Р.И. Хасбулатов

ВЕЛИКАЯ РОССИЙСКАЯ ТРАГЕДИЯ

ЧАСТЬ I

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Я знаю — Провидение сохранило мне жизнь в те страшные дни, когда мир равнодушно наблюдал развертывание Великой Российской трагедии, только с одной единственной целью — чтобы я мог написать эту Книгу. Книгу — Правду. Книгу моей судьбы, моих товарищей по Парламенту, многих соратников в огромной стране. Книгу судьбы народа российского — доверчивого, наивного, доброго. И в то же время способного быть равнодушным к страданиям и своим, и своих ближних. Народа справедливого, ценящего ум, бескорыстие, отвагу. И в то же время терпящего беспутных, продажных, бесталанных правителей.

Эта Книга о Верности Долгу, о Чести и Достоинстве одних; об изменах, подлом предательстве и клятвопреступлениях других... Я видел множество людей, которые как-будто стремились своим устрашающим числом опрокинуть само понятие Чести, как бы пытаясь “облагородить” низменные действия и помыслы, восславляя грязные стороны характера человеческого. Таких людишек было достаточно и в Парламентском дворце, а их интриганская деятельность в мае — начале сентября 1993 года породила в Кремле иллюзию о якобы слабости позиций руководства Верховного Совета, укрепила его решимость к жестокой расправе над законодателем — реализации давно вынашиваемых преступных планов заговорщической деятельности. Эти люди не думали о сплочении сил представительной демократии перед очевидным наступлением сил реванша и тирании — они добивались лишь личного возвышения. Что им интересы Народа и Государства!..

Давайте будем откровенны — спросим себя: какой иной народ потерпел бы такой вселенский позор, как двухнедельную осаду высшей государственной власти в стране, избранной в условиях наибольшего развития демократии — в 1990 году? Какой народ потерпел бы расстрел Парламента из танковых пушек в самом центре 10-миллионного города? Народ этот унижен сегодня, оскорблен, опозорен — и сделали это самозванные правители, отменяющие конституции, безнаказанно убивающие и избивающие мирных людей, “дарующие” права и милости по своему капризно-шутовскому хотению.

...Автобус остановился. Открылась дверь. Первым вышел Коржаков, начальник охраны Ельцина. За ним — полковник Проценко. Альфовцы крикнули ему: “Командир, опустите шлем, здесь много журналистов". Затем они пропустили меня. Проценко сказал: “Я свое обещание выполнил, Руслан Имранович. Доставил Вас живым и невредимым. Как и обещал депутатам: ни один волос не упал с Вашей головы". Я посмотрел ему в глаза и усмехнулся. Проценко отвел глаза, — кажется, он понял, что я догадался, почему при выходе из “Белого дома" он, шедший впереди меня, опустился чуть ли не на колени и стал что-то искать... Журналисты защелкали фотоаппаратами, нацелились видео... Дверь “Лефортово" открылась и с треском закрылась за мной. Я — Председатель Верховного Совета Российской Федерации, Председатель межпарламентской Ассамблеи Содружества Независимых Государств, член-корреспондент Российской Академии наук, Академик Академии естественных наук, профессор, стал политическим узником, брошенным в тюрьму с нарушением законов и Конституции страны, международных правовых норм...

Тирания начинается там, где кончается закон.

Уильям Питт.

Глава I. СССР — РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

Накануне ... "Прыжка в реформы"

После августовских событий 1991 года в Москве центральная (союзная) власть стала распадаться буквально на глазах. Лихорадочные усилия Михаила Горбачева, стремившегося оживить работу по заключению нового Союзного договора, встречая мощное противодействие республиканских “вождей", породили губительный новоогаревский процесс. Он, в свою очередь, уже был готов произвести на свет свое детище — Союз Суверенных Государств (ССГ) — так назывался этот проект, явившийся прообразом Беловежских соглашений об СНГ. Я тогда подчеркивал, что это решение — плохое из наихудших, но делать было нечего.

Союзное правительство практически было ликвидировано, а вместо него образован Государственный комитет по управлению экономикой. Союзные республики были в то время буквально одержимы одной мыслью — получить как можно больше прав от умирающего союзного центра. Полагая, что тем самым автоматически будут решаться их обостряющиеся социально- экономические проблемы. Каждый из лидеров республик, собирающихся под председательством союзного Президента, исходил из аксиомы, что именно его республика “содержит весь Союз". Такой подход был характерен и для руководства Российской Федерации — мы здесь не были исключением, а порою и задавали тон в дезинтеграционных процессах — это надо признать самокритично.

Я это видел в конце 1990 года и вплоть до лета 1991 года, постоянно участвуя в многочисленных заседаниях горбачевского Кремля.

Проблема управления социально-экономическими и политическими процессами в России стала обостряться (хотя внешне это не бросалось в глаза) сразу же после августовских событий 1991 года. Тогдашнее российское правительство оказалось по сути парализованным. Премьер России И.С.Силаев был “отправлен" в упомянутый выше союзный комитет под мощным давлением группы Полторанина-Бурбулиса-Шахрая, известных клевретов российского Президента. Ни союзного, ни российского правительства, способного — не то чтобы “реформировать", но осуществлять управление страной — не было в течение 2-3 месяцев. Бесконтрольность чиновничества стала стремительно возрастать, а соответственно — и его коррумпированность. Регионы оказались предоставлены сами себе.

Некоторое оживление в деятельность исполнительной власти внесла подготовка к пятому Съезду народных депутатов России осенью 1991 года, в ходе которого Президент России неожиданно провозгласил себя премьер- министром, а своими первыми заместителями — довольно посредственных деятелей, никогда не занимавшихся ни управлением, ни производством (как и Гайдар, и Бурбулис).

На этом съезде Президент объявил о новой радикальной экономической реформе — готовящейся либерализации цен, крупномасштабной приватизации. Было сказано, что все трудности останутся позади уже в конце 1992 года. Трудности однако усугубились.

Первое “правительство реформаторов" бесславно ушло в небытие в конце 1992 год, оставив после себя созданные им же самим крупные экономические и социальные проблемы. Но если они в какой-то мере анализировались, то вопросы, связанные с исследованием проблем эволюции государства, оставались вообще без внимания.

Персонификация государства

Возникло ли мгновенно, одномоментно новое российское государство после краха СССР? Как это ни парадоксально, но широко известным фактом является то, что традиционно склонные к теоретическому анализу, российские ученые — юристы, экономисты, социологи, философы, не говоря уже о “новых политологах", не пытались и не пытаются осуществить фундаментальный анализ эволюции “Государства СССР". Во-первых, со времен горбачевской перестройки до августа 1991 года, во-вторых, эволюцию российской государственности с конца 1991 года до сентябрьско-октябрьских событий 1993 года. Многие ученые предпочли для себя облегченный путь оперирования конкретными событиями, превратившись в публицистов-журналистов. Одинокими выглядели редкие возгласы академиков Абалкина, Коптюга и некоторых других, которые ставили вопросы: “Какое государство мы строим?", “Какие идеалы и ценности мы берем на вооружение?". Их высмеивали одни, другие предпочитали их не слышать. Да и сегодня, даже после Великой российской трагедии, мало кто серьезно интересуется вопросами о путях исторического развития России как естественном историческом процессе. Кстати, почти все одержимы “загнать" этот процесс в некие субъективные суждения, причем взятые из собственной головы, намереваясь “выпрямить" это развитие, сообразно своим представлениям о единственно правильном “западном" пути. Однако мало кто глубоко освоил и нелегкий “западный" путь развития. Отсюда — эксперименты, эксперименты... В Конституции. В президентстве. В экономических реформах. В самоуправлении. И везде — попытка подчинить реальные жизненные процессы заимствованным схемам.

После Великой Российской трагедии 21 сентября - 4 октября 1993 года, попытку осуществить исследование новейшей русской государственности, столкновения двух начал в ее развитии — самодержавия и демократии (Ельцина и Парламента) осуществил коллектив авторов, ученых Венгерского института русистики. Их работа называется “Ельцинщина". [1]

Один из авторов исследования Акош Силади пишет: “... между петровским, сталинским и ельцинским государством (после сентября-октября 1993 г.) принципиальной, существенной разницы пока нет. Разница есть, возможна и, по всей вероятности, будет в том, что в соответствии с “идеями, господствующими" в данную историческую эпоху, Петр I внедрял просвещенный абсолютизм, опираясь при этом на им же созданную “дворянскую бюрократию". Сталин довел до совершенства принципы организации военного государства и военной экономики двадцатого века, опираясь при этом на бюрократию “партийного дворянства", на номенклатуру. Ельцин же берет на вооружение либеральную доктрину демократии и ее организационные принципы и пытается опереться на государственно- производственную (вросшую в государство, прилипшую к нему) номенклатуру, которую — вслед за Столыпиным — называет “средним классом".

На самом деле, во всех трех случаях мы имеем дело с “замещением среднего класса", когда государство творит по своему образу и подобию “общество", “средний класс", как и — в случае необходимости — европейскую столицу, тяжелую промышленность, мануфактуры, космические корабли, а, если потребуется, и демократию с рынком... Нет существенной разницы между “Генеральным регламентом" Петра I, “Советской Конституцией" Сталина и новой российской Конституцией Ельцина: все они выражают всесилие государства, все они разработаны и введены государством, все они гарантируют видимую независимость общества, оправдывая-прикрывая тот разрушающий и творящий произвол, порождением которого они сами являются" [2].

Этот анализ, с моей точки зрения, бесспорно, отличается большой прозорливостью, вычленяет главное — отсутствие сколько-нибудь осознанного желания построить подлинно демократическое государство у Ельцина и ельцинистов; стремление “подстроить" государственные институты “под себя", не размышляя о том, что же будет “после нас". Менее всего здесь учитывают народный интерес, чаяния и стремления тех, кто веками нес тяжесть от неразумного правления разных царей, генсеков и президентов.

Еще одно очень меткое и точное наблюдение венгерского исследователя: “... Ельцин за последние два с половиной года чаще и эффективнее всего предстает перед обществом и миром не в политических ипостасях переговоров, компромиссов, сделок, а в указах (приказах, распоряжениях, поручениях), ультиматумах и воззваниях, то есть в ипостасях политической конфронтации". Собственно, автор, венгерский ученый прямо говорит о том, что причина конфронтации в России в 1992-1993 годах — в Ельцине — говорит то, что российское общество упрямо не желало видеть. Это означает, что сам Ельцин непосредственно и воплощал в себе курс конфронтации, — о чем я неоднократно предупреждал российское общество. Конфронтация не была никак связана с Парламентом и его лидерами — она однозначно навязывалась Ельциным. Это теперь, похоже, начинают все шире понимать и на Западе.

Гражданское общество

Гражданское общество в России всегда было слабым. С укреплением самодержавия, еще при Иване III, оно стало “растворяться" в репрессивном аппарате. Петр I сделал невозможным его развитие. Зачатки “дворянского общества" стали формироваться при Екатерине, несколько ускорились в наполеоновскую эпоху. С тех пор гражданское общество России имело “зачаточные формы", — с определенными оттенками — оно стало динамично расти в начале ХХ века, затем в февральскую революцию 1917 года. А после — в “партийное общество", требующее своего анализа. По вполне справедливому мнению Акоша Силади, в России все политические изменения персонифицируются, поскольку общество в России всегда было слабым. Так что же удивляться тому, что оно неспособно на инициативу и самостоятельные шаги, что даже политический раскол в конце восьмидесятых годов произошел не в обществе и не между обществом и государством, а в самом государстве?

И произошла эта великая историческая метаморфоза как в форме конституционно-договорной, так и в форме антиконституционно-кровавой смены политических режимов государств, почти не затронувших само общество. Вдохновителем, приверженцем, а вместе с тем и гарантом идей “демократии", “правового государства", “разделения ветвей власти", “свободных выборов", “многопартийности", “рыночной экономики" и “неприкосновенности частной собственности" в России стало государство. При этом в одном государстве причудливо возникли два политических режима. Один — президентский, другой — парламентарный.

Один из режимов (президент) восстал против казавшегося ему “реакционным" политического режима (парламент).

В связи с этим возникает далеко не простой вопрос: можно ли говорить о демократии там, где ее залогом, фундаментом является не свободное общество, а “свободное государство, (свободное — от общества, народа — Р.Х.), где принципы, законы, институты, механизмы, ограничивающие, обуздывающие государство, формируются не на основе жизни, интересов, запросов, состава общества. Где “демократия", является лишь ответом на вызов, брошенный извне, там, где, при необходимости, государство готово насаждать ее силой, “как во времена Екатерины картошку"? [3]

Ответ, разумеется, прост — нет, там нет демократии. И автор этого образного оборота речи (“как во времена Екатерины картошку"), конечно же, понимает, что в таком ответе нет простоты. Если общество покорно воле правителя, насильно навязывающего ему чуждые порядки, если это общество терпит такого правителя — то это происходит не потому, что “народ не готов к свободе и демократии". Это происходит потому, что этот народ подавлен нищетой, безработицей, неуверенностью в будущем, страхом перед насилием властей, использующих карателей и армию. Над нищим и обездоленным народом сравнительно легко осуществлять государственные эксперименты. Потому что государство — всесильно.

И до тех пор, пока альтернативой сильного государственного центра является хаос, произвол на местах и гражданская война, пока отсутствует развитое гражданское общество, до тех пор неотвратимо будет повторяться то событие мирового масштаба, которое всегда следует за российскими “переходными периодами", за “смутами": рождение нового политического режима, опирающегося только на силу и произвол.

И тогда происходит по сути одно — независимо от того, как называет себя это новое государство и — новый режим: “просвещенным абсолютизмом", “коммунизмом" или “демократией" — восстанавливается преемственность российского автократического, царистского развития, реставрируется “восточно-европейская модель развития", а российская самобытная цивилизация вновь замирает. Как это произошло в сентябре-октябре 1993 года, когда недолгое развитие Демократии оказалось насильственно прервано расстрелом из танков Федерального Парламента.

В России все происходит по-другому

Терминологическая, идейная и политическая неразбериха, та размытость линий политических фронтов, которая делает из применяющего “шоковую терапию" государства левых, а из эгалитарной антикапиталистической оппозиции — правых, в которой “красные" и “коричневые" невероятным образом находят друг в друге патриотов, вчерашние демократы с незапятнанной репутацией во мгновение ока становятся “антидемократами", “сторонники свободы" — “государственниками", а истинные демократы, люди, защищавшие в августе 91-го “Белый дом", к сентябрю-октябрю 93-го вдруг превращаются в “коммуно-фашистских идеологов" — все это практически не понять западному человеку. В России все происходит по-другому, политические события развиваются по другой колее, не так, как на Западе. Другие понятия вкладываются в слова “демократия", “государство", “революция", и за словами “национализм", “популизм", “фашизм" стоит не то, что думают на Западе. И когда для описания и анализа событий русской политической жизни используются выражения и понятия, заимствованные из западной политической жизни и из западного политического лексикона, — они превращаются в расплывчатые метафоры, в большинстве случаев лишь вводящие в заблуждение, не отражающие истинный ход и самобытность происходящего. И тогда западному наблюдателю кажется, что все “сходится", все “раскладывается по полочкам", все поддается объяснению. Однако тотчас же мыльный пузырь лопается, это минутное просветление сменяется подлинной тьмой, в которой начинают вырисовываться контуры, “умом не постижимой", “несущейся птицей-тройкой", России, в которую “всесились бесы" не Достоевского, а в тысячу крат более жестокие и коварные, терзающие все того же “маленького человека" Достоевского.

При анализе такого типа излюбленными являются следующие противопоставления:

1. С одной стороны, существуют “демократы", с другой — “консерваторы" (сторонники “твердой линии", коммунисты и т.д.).

2. С одной стороны, существует “демократия", которую в данном случае представляет Ельцин, с другой — “диктатура", олицетворяемая сторонниками “твердой линии" (но к их числу в зависимости от хода борьбы за власть могут относить и бывших “демократов", например, Хасбулатова или Руцкого). [4]

3. С одной стороны, прогрессивные западники, с другой — ретрограды- славянофилы...

4. С одной стороны, исполнительная власть, с другой - законодатели, представляющие старый режим (в 1991 г. все было наоборот, тогда всесоюзная исполнительная власть отождествлялась со старым режимом, а российский парламент — с “новым").

5. С одной стороны, злая коммунистическая номенклатура, с другой — невинный народ.

6. С одной стороны, добрый предприниматель, частный собственник, с другой — бюрократ, защищающий государственную собственность и т.д.

Конечно, в действительности западные политики, в отличие от пропагандистов, вели более гибкую политику по отношению к России. На конечном этапе перестройки, после путча 1991 г. восторжествовал такой образ мысли, согласно которому в распаде СССР нужно видеть не только освобождение от исторического конкурента, но и нечто иное, скрывающее в себе опасные для Запада процессы. После падения Горбачева на Западе усилилось стремление к поддержке нового “сильного человека", которому, как Горбачеву, можно эффективно помогать финансовыми обещаниями, чтобы он смог осуществить новую концентрацию власти в интересах дальнейшего развития “реформ" и “демократии".

От Сталина до Ельцина не было советского руководителя, которого не боготворил бы Запад. Когда Рейган в рамках своей “неолиберальной революции" заклеймил СССР как “империю зла", дряхлеющий Брежнев уже символизировал такую историческую ситуацию, которая была чревата кризисом разложения. Горбачев и перестройка означали поворот в сторону мировой экономики, содержавший в себе возможности нового сотрудничества. Ельцин после исчезновения горбачевского Союза ССР решительно подчинил Россию западному влиянию. И проблема “демократии" в России меньше всего волнует Запад, когда речь идет о его стратегических интересах, связываемых с Ельциным и его режимом.

Таким образом, тот, кто говорит, что осенью 1993 года (сентябрь- октябрь 1993 года) Президент Ельцин, “законно пользуясь возложенной на него властью, распустил Парламент, как это сделал в свое время Валенса, тоже распустивший парламент и назначивший новые выборы", или тот, кто пишет, что во время октябрьской войны “Президент Ельцин подавил коммуно- фашистский мятеж", тот не просто неточно выражается, он говорит откровенную неправду. Парламент, состоящий из народных депутатов, был “демократией", а Президент Ельцин, приказавший армии стереть с лица земли прекрасный дворец вместе с демократическим Парламентом, стал “военным диктатором", но уже — нелигитимным президентом. В России, — в отличие от других стран, кризис наступил в структуре государства (а не в обществе), и кровавые события, разразившиеся в сентябре-октябре 1993 г., только задели общество.

На московских улицах “общество" появилось в виде некоего “прохожего", уличного зеваки, раскрыв рот наблюдающего схватку богов на “государственном Олимпе". Он подсматривает, глазеет, разглядывает в подзорную трубу с балкона (словно в театре), и не может оторвать глаз от происходящего, как зевака, оказавшийся по дороге с работы или на работу свидетелем дорожного происшествия.

Большинство жертв кровопролития, кроме тех, кто оказался в “Белом доме" — это не активные участники боев, а снующие среди вооруженных людей, любопытствующие гражданские лица, которые попали под обстрел у "Останкино".

Такую же картину реакции всего общества мы наблюдали в августе 1991 года, во время первой постсоветской смены государств. Иначе и быть не могло, ведь раскололось не общество, на две части распалось государство, не гражданин пошел на гражданина, а власть одного русского государства объявила войну власти другого.

Сути дела, а именно того, что в Москве имела место не миниатюрная гражданская война, а миниатюрная государственная война, и подавляющее большинство граждан заняло при этом позицию сторонних наблюдателей и болельщиков, это не меняет. Для русского общества, политически нерасчлененного, неспособного отделиться от государства, и в августе 1991 года, и в сентябре-октябре 1993 года эта пассивность была обычным, нормальным историческим поведением. Русское общество всегда вело себя подобным образом в переходные периоды, в смутные времена, на этапах смены государств.

Инверсией этого поведения, как мы знаем, является “русский бунт", который нашел свое выражение, например, в пугачевщине и еврейских погромах, тот самый, “бессмысленный и беспощадный" — согласно заезженной цитате из Пушкина. Общество до такой степени не оформлено, слабо, что — опять-таки вопреки опасениям и зловещим предсказаниям Запада — стремительного падения жизненного уровня, полного обнищания, обострения социальных противоречий между очень богатыми и очень бедными оказалось недостаточно, чтобы оно вышло наконец в политику или на улицу (исключение составляют случайные толпы, собирающиеся на антиельцинских демонстрациях и состоящие из несчастных, стариков, обнищавших).

Даже профсоюзы скорее являются частью государства, чем общества, не говоря уже о православной церкви, которая никак не может вжиться в свою новую роль и вместо того, чтобы стать “гласом" народа, занимается посредничеством между различными государственными интересами и группировками, к чему предрасполагает ее вся многовековая история.

Ранее я упоминал о причудливом сочетании в России двух “политических режимов" в рамках одного государства. Мне такой подход представляется более обоснованным, чем утверждение о “столкновении двух государств", получившее хождение среди теоретиков ряда стран. В частности, Томаш Краус пишет: “И в августе 1991-го, и в сентябре-октябре 1993 года одно русское государство пришло в столкновение с другим. Не изменилось и место действия, только на этот раз те, кто раньше живым кольцом заслонял “Белый дом", теперь, окружили его кольцом осады, а многие из бывших защитников, после безумной и кровавой попытки захвата власти засели в здании парламента, прямой наводкой обстреливавшегося армией. На одной стороне оказалось государство — Президент Ельцин, на другой — опирающееся на закон и Конституцию государство — Парламент Хасбулатова. Государство- президент было одновременно и новым государственным центром, оно же было и исполнительной властью. Государство-парламент в свою очередь стало “государством-регионов", “государством, представляющим местные интересы", “государством зарождающейся демократии". [5]

Здесь, как я уже ранее писал, необходимо существенное уточнение. Речь не может идти о существовании двух государств, одно из которых, “государство-президент", другое — “государство-парламент". Эволюция российской государственности после фактического устранения из структуры государства компартии, а это произошло уже в ходе I съезда народных депутатов, летом 1990 года, постепенно породила два политических режима. Собственно, они получили свое развитие на уровне Союза первоначально. Введение президентства в СССР породило черты президентского политического режима, введение постоянно действующего парламента — черты парламентарного режима. Они оказались перенесенными на Российскую политическую арену и вмонтированы к лету 1991 года в систему государства, государственные институты, и конституционно закреплены.

Кстати, парламент-гоcударство было не каким-то реликтом, дошедшим до нас из советского прошлого, не искусственным политическим образованием, которое поддерживала одна только, да и то уже недействительная, советская конституция, которую можно было упразднить одним росчерком пера, одним единственным указом, подобно тому, как упразднил в декабре 1991-го государство СССР Ельцин. Она была обладающим действительной легитимностью, новой легитимностью (правовой легитимностью, полученной от избирателей, традиционной легитимностью и революционной легитимностью), силовым центром, интегрировавшим существующие интересы (и прежде всего, региональные). [6]

Конституционный период русской государственной войны, когда Ельцин заставлял “мирным путем" уйти Парламент — не сразу сменила двухнедельная вооруженная конфронтация, насильственные выступления, инсценированные президентской стороной. Интермедией стала война против коррупции, начатая опальным, вытесненным из ельцинского государства, вице-президентом Руцким. В этой войне одно российское государство — подлинно демократический режим — пыталось положить конец автократическим, сатанинским методам борьбы. И как романтик пыталось свои романтические, пацифистские иллюзии, замешанные на вере во всесилие Конституционного права, осуществить на деле и помешать приходу диктатуры. Русское государство-парламент, вне сомнений, оказалось слабее государства- президента, несмотря на то, что оно обладало правовой, революционной и даже традиционалистской легитимностью (Советы за 70 лет приобрели статус традиционалистского института). [7]

Президент вышел за пределы конституции, Парламент себе этого не позволил.

Государство как реформатор

Выход на арену “твердой руки, наводящей порядок", “кладущей конец безвластию", “сильного человека" поначалу вызвал всеобщий вздох облегчения и симпатию не просто потому, что общество якобы “устало" от драки за власть, от хаоса и все больше страдало от отсутствия безопасности. Но еще и потому, что оно не могло представить, да и не хотело, никакого другого порядка, кроме порядка, установленного государством.

Если государство опять станет сильным и сумеет навести порядок, общество, так и быть, простит ему, что оно разводит партии, играет с ним в демократию, со всеми этими думами, двухпалатными парламентами и предвыборной канителью, что его ведущие члены погрязли в казнокрадстве и воровстве, бездарно ведут дела, больше заботятся о своих личных интересах. Русская модернизация, сердцем которой является государство, начавшее и проводящее ее, и русская традиция государственности, олицетворяемая одним человеком, преемственна и в том смысле, что она на протяжении веков снова и снова сталкивается с одними и теми же неразрешенными дилеммами и снова и снова предлагает тупиковые решения.

Помимо основной дилеммы модели “полуазиатского" развития, когда попытки создать государственным путем независимое общество всегда кончаются тем, что на месте свободного общества возникает “тотальное государство, — мы снова (в который раз!) сталкиваемся здесь со старыми проблемами. Например, с тем, что судьба демократических реформ зависит от одного единственного человека, чье возможное исчезновение преподносится как катастрофа, способная привести к крушению всего государства-режима. И чье присутствие также преподносится единственной гарантией того, что будет “демократия" и “рыночная экономика". И этот же человек опять-таки якобы выступает единственным фактором, препятствующим тому, чтобы государство распалось, или без него оно станет якобы развиваться в тоталитарном направлении. (как будто не он вогнал страну в тоталитаризм!) После трехсот (а то и пятисот) лет перипетий царского самодержавия и сталинского тоталитарного государства критически настроенные интеллигенты, либералы и демократы и сегодня по-прежнему уповают на “сильное государство" и “сильного правителя". Юрий Карякин, недавно уважаемый демократ, в интервью, данном им через несколько дней после сентябрьско-октябрьского государственного переворота, совершенного ельцинистами, заявил, что является убежденным приверженцем “сильного государства", “крепкой руки". По его мнению, в России якобы это единственно возможный фундамент для законности и демократии. Направляясь на очередное, на этот раз “победное" заседание Президентского Совета, он следующим образом рассуждает о прекрасном единении “интеллигенции и народа": Вот если Президент сумеет стать партией порядка и хотя бы ликвидировать с такой армией, которой нечего делать, этих бандитов, что стреляют в людей из окон, с крыш, ввести военное патрулирование, чтобы на улицах можно было спокойно ходить, если он предстанет психологически твердым представителем порядка, то это хорошо". [8]

Или вот другой известный демократ, В.Селюнин, на вопрос, где гарантия, что государство Ельцина пойдет в направлении именно “парламентской демократии", не моргнув глазом, отвечает: Гарантия — Ельцин. “Такая опасность всегда существует. И тут стопроцентной гарантии никто не даст. Но Президент не тот человек"... [9]

Госпожа де Сталь, разговаривая с Александром I, говорят, сказала, что гарантия будущей российской конституции — это доброта самого императора". Возможно, она не знала, что Сперанский, один из тех, кто готовил проект конституции уже сослан в Сибирь...

Вот и весь интеллект этих “интеллектуалов": “приказать армии стрелять", “Президент — не тот человек". Гора родила мышь! Выдохлись интеллектуалы- "демократы". Нет идей, мыслей. Но зато Власти — ох как хочется — и вечной. Они — уже на позиции тех, кто веками подавлял демократическую мысль: “Вешать, стрелять, сажать, жечь. Все — за царя, за “вождя народа". Видите, как быстро переродились эти интеллигенты-демократы в фашиствующих идеологов неототалитарного режима. Как только сами стали частью Системы, частью Власти — хотя и крайне непрестижной, незаконной, украденной.

Но как бы ни “слилось" это новое государство с личностью правителя, вряд ли можно отождествлять его “хороший характер" с “хорошим характером" государства, оставшегося без противовеса власти, без общественного противовеса. Вряд ли возможна демократия там, где только от самоограничения государства — от его разумного эгоизма, от осознания собственных интересов — зависит, насколько далеко зайдет оно в поглощении общества. Кто-то ведь должен контролировать этот самый процесс самоограничения — другая ветвь власти — законодательная.

Русская интеллигенция уже верила и надеялась на правителей- реформаторов и кровавых диктаторов — от Петра I до Александра II, от Ленина до Сталина и от Хрущева до Горбачева — каждый раз веря в государство (в “сильное", но стоящее “за правое дело") и возлагая на него надежды, витиевато выражая при этом свои чувства. И в них же, в этих личностях (от антихриста Петра до антихриста Сталина, от беса Ленина до беса Горбачева), она видела средоточее мирового зла в периоды разочарований, утраты иллюзий, когда государство ослабевало или распадалось. Тогда она “сатанизировала" политических деятелей.

Перемена строя в союзно-российском варианте

Известно, что рождение новых государств, новых обществ происходит сложно, через преодоление сложнейших противоречий, иногда с откатами, антиреформами.

Тем более, как справедливо пишет Томаш Краус, если при этом пытаются повернуть вспять колесо истории. В России и в других странах — наследницах СССР идет процесс, не имеющий исторического прецедента. На шестой части Земли неделимую бюрократическую государственную собственность и связанную с ней структуру власти переводят или пытаются перевести на фундамент частной собственности. Разрушенная и развалившаяся система государственного социализма накопила за последние десятилетия огромные материальные и духовные ресурсы, которые ныне “перераспределяются". А точнее присваиваются центральными и местными бюрократическими аппаратами, политическими, экономическими, военными и правоохранительно-административными элитами на республиканском, национально-этническом, региональном и других уровнях. [10]

И хотя этот процесс, называемый “переменой строя", в определенной степени вкладывается в рамки “неолиберальной" перестройки мировой экономики, развернувшейся в 70-е годы и продолжающейся в наши дни, все же именно внутреннее расстройство, “неуправляемость" старого режима, оказавшегося неспособным к модернизации, даже по сравнению с современным Китаем, определяет огромное значение внешнего влияния. [11]

Перестройка также была продуктом и выражением этого “внутреннего расстройства", и это так или иначе понимали все руководящие деятели этого времени. Уже Андропов в начале 80-х гг. осознал, что в мире произошли столь значительные перемены в экономической, социальныой и культурной сферах, а также в психологии масс, что в СССР дела смогут в главном идти по-старому лишь в том случае, если все изменится. Горбачев шагнул еще дальше: он уже знал, что если все изменится, то вести “дела" по-старому будет невозможно.

По своей первоначальной идеологии перестройка была такой “революцией", конечная цель которой определена, по Горбачеву, как превращение бюрократического и экономически неэффективного государственно-социалистического способа производства в “демократический и самоуправленческий социализм", путь к которому ведется через многосекторную “социалистическую рыночную смешанную экономику". Стало обычным полагать, что основное противоречие исторических результатов деятельности Горбачева состояло в том, что, с одной стороны, на первом этапе перестройки в Советском Союзе установилась невиданная прежде политическая свобода (гласность). Но с другой стороны, правящая элита не установила никакой аутентичной связи с обществом. В результате этого провозглашенные экономические проекты и планы социальных преобразований либо остались кабинетными “секретами" интеллигенции и мудростями, похороненными в журналах, либо превратились в идеологию самооправдания руководителей и разных групп правящей элиты.

По мнению Томаша Крауса, метаморфозы Ельцина сами по себе показывают как хамелеонскую природу элиты, так и различные этапы советской перемены строя, а также возникавшие в ходе ее альтернативы. В 1988 г. Ельцин, старорежимный провинциальный аппаратчик, выступает в качестве неолевого лениниста, неокоммуниста, критикующего перестройку “слева". Весной 1989 г. в роли пропагандиста “ленинского социалистического самоуправления и борьбы с бюрократическими привилегиями" он агитирует за гуманный социализм, означающий ликвидацию всех видов социального неравенства (“нельзя оправдать никакое расслоение общества по имущественному признаку") и призывает к “борьбе за социальную и нравственную справедливость". [12]

В следующем, 1990 году Ельцин становится реформенным коммунистом в амплуа апостола демократии и сторонника рыночной экономики, чтобы позже предстать перед нами законченным буржуазным демократом, который отрекся сначала от государственного социализма, реформировать который оказалось невозможно, а после августовского путча 1991 г. и от социализма вообще. Наконец, в 1993 г. он появляется в образе “диктатора" , “Спасителя Отечества", действующего во имя “Порядка" и “Капитализма".

Однако если рассмотреть все это более конкретно, то выяснится, что на всех этапах своего “развития" Ельцин представлял и определенную преемственность. Мы хорошо помним, как в 1989 году он оправдывал сделанный им поворот неприятием государственно-бюрократической, административно-командной системы и концепцией самоуправленческого социализма, создавая тем самым представление о себе как о выходце из народа, который способен во имя народа сыграть роль “Спасителя Отечества" в борьбе с обладателями привилегий. В этом образе нетрудно разглядеть как ленинские и сталинские традиции, так и черты героя русской сказки, “доброго царя", наказывающего бюрократов, притесняющих народ.

В 1989 г. на I Съезде народных депутатов СССР как Горбачев, так и Ельцин выступали за общественную собственность трудовых коллективов, политическая основа которой была выражена в лозунге “Вся власть Советам". Они отвергли все проявления социального неравенства.

Нелишне вспомнить, как на ХIХ Всесоюзной партийной конференции Ельцин, в ранге союзного министра, настойчиво добивался прощения и примирения с товарищами по коммунистическому движению. Как слезно просил “подлиной политической реабилитации все же при жизни...", призывал делегатов “овладевать правилами политической дискуссии, терпеть мнение оппонентов, как это делал В.И.Ленин, не навешивать сразу ярлыки и считать еретиками". Но уже тогда веры ему не было среди “своих" — они ведь друг друга знали очень хорошо. И было это совсем недавно — в 1989 году. Чтобы убедить “товарищей" простить его — Ельцин заявил свою идейно-политическую позицию: “мы гордимся социализмом и гордимся тем, что сделано", но и это не произвело тогда никакого впечатления.

Вполне допускаю, что в основе последующей расправы Ельцина со своей партией находились не какие-то убеждения в том, что она “не нужна", что она вредна и т.д., а более прозаические мотивы — мотивы мести, личной мести, вендетта. Бытует мнение, что если бы в тот период в силу каких-то обстоятельств Ельцина избрали бы Генеральным секретарем ЦК КПСС, то он и до сегодняшнего дня сдувал бы все пылинки с этой партии.

Лишь в январе 1990 г. Ельцин в первый раз публично выразил сомнение относительно “научно-профессиональной основы" самой перестройки, концептуальной продуманности всего перестроечного процесса. Скрывалось ли за этим прозрением изменение во вглядах советников Ельцина, или сменились сами советники — это уже не столь важно.

В дальнейшем преображение Ельцина и процесс перемены строя развиваются как бы по венгерскому сценарию, — пишет исследователь, — реформенный коммунизм превращается сначала в реформенный социализм, потом в реформу, позже в “рыночную экономику", а после подавления Ельциным и Хасбулатовым августовского путча 1991 г. — в воинствующий антикоммунизм. [13]

В центр антикоммунизма Ельцин теперь уже демонстративно ставит капитализм, прежде всего — бездумную денационализацию, при которой фетишизация частной собственности превращается у него в маниакальную идею. Напрасно я указывал, что “обвальная приватизация" не создает конкурентную экономику; надо предусмотреть еще многое, в частности, создание рыночной инфраструктуры, — где там?! Ельцина занесло как русского купца. Далее, именно в частной собственности он усматривает гарантию прав человека и расширения демократии. Конечно, это примитивно — видеть в частной собственности гарантию демократии — тысячи лет существовала частная собственность, ничем не ограниченная, даже на людей (рабов), но не было свободы и демократии. Но что поделаешь — так уж трактуют в России демократию и частную собственность! Иногда — по купечески. Особенно, если могущественные международные силы заинтересованы в такого рода “ошибках".

Надо иметь в виду то обстоятельство, что в процессе разрушения СССР каждая республика определялась как носитель самостоятельной национальной рыночной экономики под знаком “святой троицы" — “нации, рынка и демократии".

Путчисты 91-го года, как известно, не пользовались доверием Запада, поскольку не согласовали с ним заранее своих планов. (В отличие от Ельцина, после августа 1991 года согласовывающего почти каждый свой шаг во внутренней и внешней политике с Западом). К тому же, августовцы выступили тогда против Горбачева —"козырной карты" Запада. Ельцин же в августе 1991 года... с подсказки Хасбулатова, выступил в поддержку Горбачева — и этим получил признание Запада.

... На нынешнем этапе изучения вряд ли можно точно определить, насколько Ельцин проник в сущность того исторического кризиса, который пока что не смел его самого. В отличие от Горбачева, ангажированные Ельциным и его командой телевидение и радио пытаются представить Бориса Николаевича как человека не слов, а дела. Он показывает себя “западником", который в то же время обладает всеми особеностями “исконно" русского человека. Хотя и первое, и второе — далеко не соответствуют истине.

На самом деле, все эти и “первое", и “второе" выступают для этого интригана как средство удержать случайно полученную Власть. Как он до этого изменил своей партии, взглядам этой партии, так он не задумываясь сменит любую политическую ориентацию режима, если эта смена взглядов даст опору для жизни его режима.

Для понимания общей картины, обстановки накануне переворота, совершенного Ельциным, надо знать и характер отношений мировых держав, их лидеров к происходящим в России сложнейшим событиям, процессам. Интересы Запада, их понимание событий западными лидерами, имели, безусловно, огромное значение в той поддержке, которую ельцинский режим получил. Обреченность авантюры без этой поддержки была очевидной. Западная поддержка спасла Ельцина от полного провала и в апрельском референдуме, когда СМИ раскрутили идеологическую и информационную войну против Парламента по пропагандистским моделям западных специалистов. Поэтому, с одной стороны, “дипломатия Козырева" неустанно, уже длительное время работала, выколачивая эту поддержку и пугая “наступлением красных под руководством Хасбулатова", с другой стороны, все разведывательные и прочие спецслужбы помогали ельцинистам в их антигосударственных планах.

Глава II. ИНТЕРЕСЫ МИРОВЫХ ДЕРЖАВ В ФОКУСЕ РОСИЙСКИХ РЕФОРМ

Российское сырье и стратегия мировых держав

Надо отметить, установление контроля над богатейшими ресурсами СССР всегда находилось в центре внимания мировых финансово-промышленных групп Запада. Развал Союза сделал эти гипотетические планы реальными. Они, так же как и установление контроля над экономикой других участников СНГ относятся к числу важнейших хозяйственных и политических задач и интересов Запада. Это возможно лишь при соответствующем вхождении бывшего советского региона в систему мировой экономики. Сама по себе организация стабильного контроля над межэтническими конфликтами и атомным арсеналом требует поддержки со стороны сильного русского руководства, однако по-настоящему грандиозная задача состоит в подключении государств — наследников СССР к мировой системе с учетом требований “нового мирового порядка”, формирующегося начиная с 70-х годов.

Устрашающие социальные последствия деиндустриализации России и ее поворота к мировой экономике также наводят на мысль о “разумности” использования поддержки сильного политического лидера. При современных предпосылках функционирования мировой системы такая осмотрительность вполне оправдана, поскольку приходится рассчитывать на длительный регресс в России и других государствах, возникших на территории СССР. “Иллюзия развития”, прекрасно показанная И.Валлерстайном и Джованни Арригги в связи с отношением отдельных социально-экономических регионов к мировой системе в целом, будет быстро осознана в России подобно тому, как в Восточной Европе уже осознана иллюзия “присоединения к Европе”. Вот что пишет об этом Арригги: “Богатство государств Центра аналогично хэрродовому олигархическому богатству. Оно не может стать всеобщим, поскольку основано на процессах эксплуатации и вытеснения, которые предполагают воспроизводство бедности среди подавляющего большинства населения мира.

Процессы вытеснения по крайней мере так же важны, как и процессы эксплуатации. Последнее выражение в том смысле, в каком мы его употребляем, означает, что относительная или абсолютная бедность в периферийных и полупериферийных государствах постоянно заставляет правительства этих государств, пусть даже и за грошовую плату, принимать участие в международном разделении труда, давая тем самым возможность правителям и “управляемым” государств Центра класть в карман прибыль. В свою очередь, процессы вытеснения основаны на том факте, что олигархическое богатство гоcударств Центра дает им возможность исключать правителей и “управляемых” периферийных и полупериферийных стран из круга потребителей ограниченных или иссякающих ресурсов.

Эти два процесса различны, но дополняют друг друга. Процессы эксплуатации дают странам Центра и их агентам средства для поддержания процессов вытеснения. А они, в свою очередь, порождают бедность, необходимую для того, чтобы заставить правителей и “управляемых” периферийных и полупериферийных стран принимать участие в международном разделении труда на условиях, благоприятных для стран Центра (делая возможной эксплуатацию)...

Успех “двойной борьбы” содержит в себе и собственные пределы. Дело в том, что успешная борьба против вытеснения ведет к более интенсивной и многообразной эксплуатации полупериферийных стран государствами Центра и тем самым увеличивает возможности Центра в вытеснении этих стран из наиболее выгодно компенсируемых видов деятельности, а также в исключении их из использования небогатых ресурсов. С другой стороны, успешная борьба против эксплуатации ведет к самовытеснению с богатых рынков и самоудалению от источников динамичной инновации”.

Полупериферийная Россия будет влиять в сторону снижения стоимости рабочей силы на мировом рынке в результате появления на нем “свободной” русской рабочей силы. Для капитала в этом состоит, быть может, наиболее выгодное следствие распада СССР, которое, однако, может нанести необыкновенный ущерб рабочей силе Центра. Наблюдающаяся ныне в России гиперинфляция (до 30% в месяц), которую можно легко объяснить “Глупостью русских дилетантов”, [14] не только подталкивает процесс динамизации обеднения, не только обостряет социальные конфликты, но и, соединившись с уродливой приватизацией, ускоряет размывание традиционной промышленной культуры, основанной на отрицании частной собственности. На мировом рынке русская промышленность, естественно, не может стать конкурентоспособной, поскольку условия конкуренции и структура накопления всегда определялись за пределами России (или СССР). Прежняя изоляция России была вызвана не каким-либо добровольным идеологическим решением, как раз наоборот, стремление “опереться на собственные силы”, изоляция, “самовытеснение” были идеологическим рефлексом в ответ на сложившуюся историческую ситуацию.

С этой точки зрения “народная приватизация”, раздача “ваучеров” по 10 тысяч рублей довела до абсурда дилетантизм в области экономической политики. Жорес Медведев остроумно описал это явление как один из важнейших стимуляторов политического кризиса. Дело в том, что ваучерная приватизация, совпав по времени с либерализацией цен, полностью потеряла свое значение, поскольку не только не привела к возникновению в России “нового среднего класса собственников”, но и дискредитировала саму приватизацию, усилив всеобщее недовольство. Не лучше были и основы других форм приватизации. Таким образом, не состоялся переход от примитивного торгово-меркантильного капитализма к “прогрессивно-творческому” производственному капитализму, который только и мог бы улучшить состояние экономики. Медведев, однако, не показал с необходимой определенностью, что для России этот последний путь существует лишь в учении “утопического кризиса в России”. Между прочим, за 10 тысяч рублей ныне можно купить два кило очень хорошего винограда. Эта сумма составляет четвертую часть средней пенсии.

В то время как международные финансовые организации (МВФ, Мировой банк и т.д.), а также лидеры “семерки” после 1989 г. регулярно посылали в Россию своих экспертов, чтобы на основании якобы положительного чилийского, боливийского и польского опытов испробовать свой неолиберальный рецепт — “шоковую терапию”, — получаемая информация все яснее свидетельствовала о том, что поддерживаемый и отчасти финансируемый (отсрочка долговых платежей, программы помощи и т.д.) Западом экономический эксперимент привел к таким результатам, которые получили со стороны некоторых критиков название политики “шока без терапии”. Выяснилось, что эта политика не может продолжаться в рамках данной политической структуры. Вот почему жертвы реформ в текущей пропаганде превратились в их “решительных противников”, а Парламент, который некогда был главной опорой Ельцина, на всем протяжении 1993 года стал учреждением, позорящим “исконно русские достоинства” и опять-таки противником реформ, что уже прокладывает прямую дорогу к расстрелу Парламента 4 октября 1993 года. “Народный парламентаризм” (непосредственное участие народных масс в политике) отступил перед политическими и экономическими нуждами снова утверждающейся бюрократической централизации, проводником которой становился Ельцин. Гласность мертва. Но почему? — задает вопрос Томаш Краус[15].

Да прежде всего потому, что диктаторам всегда во все эпохи мешала правда. Правда познается посредством свободного слова — в газетах, радио, телевидении, демонстрациях и свободных дискуссиях. Но все это мешает “вождям”, “правителям” — так “долой их”! Так ельцинский режим поступил.

Зачем Западу диктатура в России?

Я глубоко убежден, что ни Ельцин, ни кто-либо из его советников не решились бы на осуществление антиконституционного насильственного государственного переворота, если бы не были твердо уверены в поддержке западных лидеров. Лидеры страны, которые во что бы то ни стало стремятся “ввести” ее в мировое сообщество, — разве могли они позволить себе предпринимать безумные действия — расстрел Парламента? Однако безумными бы они были в том случае, если бы не были согласованы. Следовательно, эти действия не могли мешать в реализации их планов. И, наоборот, действия лидеров ГКЧП-1, в августе 1991 года, буквально, несогласованные с Западом, окончились провалом. Действия ГКЧП-2, осуществленные под руководством Ельцина, конечно же, были согласованы с Западом и прежде всего с главами “семерки”.

“Не изменив политическую надстройку в сторону закрепления авторитарной, диктаторской власти, нельзя завершить трансформацию экономического базиса. Так считают западные эксперты”, — писал обозреватель “Бизнес Уорлд Уикли” уже в начале апреля 1993 года. Неслучайно газета назвала свою статью довольно выразительно: “Запад склоняет Ельцина к установлению авторитарного режима”. [16]

Западные средства массовой информации летом 1993 года много внимания уделили кадровым изменениям в верхнем эшелоне власти, связанным с уходом Юрия Скокова с поста секретаря Совета безопасности и уходом Георгия Хижи из Правительства. По их мнению, неуклюжие попытки правительственных СМИ России навязать общественности свое понимание этих перемен в расстановке политических сил как явлений рядового порядка, преследующих цель укрепить руководство опытными профессионалами, явно не выдерживают критики.

Важность смещения Ю.Скокова с его поста для политиков Запада очевидна. И рассматривать эту акцию необходимо сквозь призму “ползучего” антидемократического переворота, совершаемого Б.Ельциным при поддержке Запада после референдума 25 апреля. Общий вывод из анализа, проведенного западной прессой по горячим следам событий, заключается в том, что Президент отставкой Ю.Скокова, не поддержавшего 20 марта его попытку ввести в стране в обход конституционных органов власти президентское правление, намерен усилить свое давление на всю систему правоохранительных органов и армию с целью глубоких кадровых чисток и склонить их в итоге к принятию возможных антиконституционных действий.

Если бы Ельцин хотел идти в политике на компромисс хотя бы с центром, не говоря уже о диалоге с левой оппозицией, то в смещении Скокова не было бы никакого смысла. Ясно, что эта, казалось бы на первый взгляд, рядовая кадровая перестановка привела к еще большему антагонизму во всем политическом спектре, посеяла недоверие к политическим намерениям Президента.

Уход из окружения Ельцина таких деятелей, как Скоков и Хижа — прагматиков, стоявших в политическом центре, и в определенной степени сдерживавших радикализм ближайших соратников Президента, — опасный симптом, свидетельствующий об изменении политической тактики. Важный вывод, который сделали стоящие за спиной российского Президента политические круги Запада из уроков неудавшегося в марте государственного переворота, заключается в том, что переворот был плохо подготовлен, не учитывал сложившееся к тому времени соотношение политических сил в обществе, не имел под собой достаточных оснований и твердой почвы. Попытка переворота была отвергнута широкими кругами российской общественности, столкнулась с организованным сопротивлением конституционных органов власти, оппозиции и потерпела провал.

Решающими факторами очередной попытки политического переворота, которые по замыслу его организаторов должны в конечном счете привести к успеху, являются интеграция слоя промышленников и альянс против Верховного Совета, а также ставка на регионализм в протаскивании президентского проекта Конституции. Именно в этой плоскости лежит ключ к пониманию новых назначений в правительстве О.Лобова и О.Сосковца, которые тесно связаны с промышленным лобби в Парламенте и с Российским союзом промышленников и предпринимателей.

Первым о необходимости смены политических вех в России отчетливо заговорил Р.Никсон еще во время своего визита в Москву в конце февраля 1993 года. В тот момент его идея не была серьезно воспринята ни на Западе, ни в России. Тогда казалось, что возможно нанести лобовой удар по представительной власти и по политической оппозиции, введя так называемый “особый порядок управления страной” (ОПУС), под которым подразумевался, конечно, авторитарный режим без каких-либо конституционных ограничений.

По замыслу Никсона, новая тактика включала в себя национальный и международный аспекты. В национальном плане цель состоит в том, чтобы создать устойчивый противовес Верховному Совету и Съезду. По сообщению Мартина Уолкера, вашингтонского корреспондента газеты “Гардиан”, “совет, высказанный Никсоном публично, состоял в том, что США и Запад должны принципиально поддерживать Ельцина в его противоборстве с Верховным Советом, настаивающем на сохранении демократических институтов и придании социальной ориентации реформам. Между тем, конфиденциальный смысл данного Никсоном совета гораздо тоньше. По сообщению источника из Белого Дома, Никсон в беседе с Клинтоном высказал свое видение проблемы и российских перспектив. А оно заключается в том, что Ельцин находится в отчаянном политическом положении. И несмотря на то, что щедрая политическая и экономическая помощь Запада была бы полезна, чтобы спасти режим Ельцина, все-таки ее будет недостаточно до тех пор, пока российский Президент не решится сменить свою стратегию за счет расширения политической коалиции и социального слоя поддержки реформ. Но для этого надо сломить прежде всего влиятельный Верховный Совет, хотя это и приведет к временному отказу от демократии, центр которой смещается от Ельцина к Хасбулатову. Главная цель объединенных усилий Ельцина и Запада — политическая изоляция Верховного Совета и Съезда, как важнейшего органа государственной власти в России, а также оппозиции в Парламенте и в обществе. В случае успеха возможно привлечение на свою сторону армии, правоохранительного аппарата, а также колеблющейся части фракций Верховного Совета.

Международный аспект плана Никсона включал в себя предоставление России ряда экономических и финансовых льгот с целью некоторого оживления ее экономики и вовлечения в глобальный антикитайский альянс в интересах США. Как писала газета “Интернэшнл Геральд Трибюн”, делая вывод из рекомендаций Никсона, предложение которое он сделал Клинтону, состоит в следующем: “Успех России, то есть переворот, осуществленный Ельциным, стал бы мощным противовесом китайской модели”. [17]

Аналогичное мнение выражено в редакционной статье газеты “Бизнес Уорлд Уикли”: “России необходимо сильное, авторитарное правительство, способное удерживать недовольство в обществе в рамках, не представляющих угрозы экономическим реформам, и обеспечивать развитие частного предпринимательства. Это правительство должно оставаться авторитарным до тех пор, пока экономика не станет достаточно эффективной, и люди не начнут получать хорошую зарплату, что приведет к ослаблению недовольства и протестов. Подобным образом события развивались в Греции, Чили и на Тайване, режимы этих стран опирались на поддержку элитных родов войск, а также в Южной Корее, Западной Германии и Японии — в этих странах были размещены крупные военные базы или войска США”. [18]

Совет, данный Ельцину “большой семеркой” весной 1993 года, состоял в том, что было бы непростительной ошибкой продолжать проведение радикальных экономических реформ, не отказавшись от основных демократических принципов в проведении реформ в России. Первое, что необходимо в настоящий момент сделать,—говорилось в этих советах, — это добиться серьезных политических изменений, на пути которых стоит ныне действующая Конституция. [19] Как видите — сигнал подан: атакуйте Конституцию России.

В анализе, сделанном Би-би-си в одной из передач в июле 1993 года, прямо утверждалось, что смещение Скокова и Хижы было “еще одним шагом к его (Ельцина) цели изменить Конституцию”, что “самым главным для г-на Ельцина сейчас являются политические изменения”, вследствие чего он решил убрать из руководства “политиков, которым он не может доверять поддержку своих планов, направленных на принятие новой Конституции в обход Съезда”.

Намерения Ельцина “протащить” Конституцию полностью совпадают с теми решениями, которые были приняты на последней встрече “семерки” в верхах по финансовым вопросам. Смысл этих решений заключается в некотором замедлении темпов экономических реформ в России до благоприятного разрешения ее политических проблем и прежде всего вопроса о власти. Ему тогда рекомендовали найти компромисс с директорским корпусом, тесно увязывая это с действиями по привлечению на свою сторону (в борьбе с представительной властью) союзников в лице глав администраций и субъектов Федерации. Прежде всего их помощь необходима была в связи с осложнением борьбы вокруг Конституции — которая, однако, как разгадал спикер Хасбулатов, была скорее ширмой, за которой происходили более важные дела. Но нельзя допустить, чтобы народ узнал, как его обманывал Ельцин, взывая к необходимости принятия “демократической Конституции”.

“Президент Ельцин, — подчеркнула “Файнэшнл Таймс” (30 april 1993), — приступил к выполнению долго откладывавшихся обещаний о перестройке российского государства и его экономики. На встрече с руководителями республик и регионов он заявил, что победа на референдуме в минувшее воскресенье дала ему моральное право действовать от имени народа. Он дал старт процессу принятия новой Конституции и предоставил своим радикальным министрам возможность заняться финансовой стабилизацией”.

Другая газета, столь же известная “Таймс” (23 april, 1993) отмечает: “Вчера (то есть спустя 4 дня после референдума) Б.Ельцин уже стал использовать вотум доверия, полученный на российском референдуме, представив лидерам регионов проект новой Конституции, который обойдет стороной консервативные законодательные силы и произведет разделение власти президента, парламента и судебных органов. Б.Ельцин не упомянул в своем выступлении парламента, приглашая официальных лиц прокомментировать его предложения положить конец “ползучему” конституционному кризису в стране к 20 мая и созвать конституционную ассамблею к началу июня. Если изменения будут реализованы, то они произведут революцию в политической системе России, предоставив Б.Ельцину набор властных полномочий, которыми сейчас располагает президент США.”

Обратите внимание: “Победа Ельцина на референдуме”. Какая победа?! Ни по одному из поставленных 4-х вопросов Ельцин не набрал конституционного большинства. Но и Парламент не мог воспользоваться этим явным проигрышем Президента, потому что и его избиратель не поддержал больше, чем Президента. Общий итог воли избирателей был выражен ясно: работайте вместе! А вместо этого по всему миру стали трубить о “победе Ельцина”!. Да так трубить, что он и сам в это поверил. И уважаемые американские газеты ему в этом помогли, заодно обманув рядовых американцев.

Сильный удар нанес Верховному Совету Николай Травкин, которого я всегда уважал за незаурядный ум, оригинальность суждений. Он после референдума сложил полномочия депутата. И вот известная “Круа” отмечает: “В парламентском лагере уже обнаружились первые трещины: один из лидеров центристов Н.Травкин подал в отставку с поста депутата, считая, что российский народ отдал победу Президенту, и предложив своим коллегам последовать его примеру”. Ей вторит “Фигаро”: “Российские парламентарии методично продолжают свою подрывную работу. За два дня депутаты приняли полдюжины документов, идущих в направлении, прямо противоположном действиям Президента. Съезд, согласно закону, который он изменяет как ему заблагорассудится, является единственно правомочным органом вносить поправки в Конституцию, и поэтому намерение Президента созвать конституционное собрание свидетельствует о его попытке обойти противника”. Другая французская газета, “Котидьен де Пари” считает, что “предложения Президента о расширении его полномочий идут навстречу усилившимся в последние месяцы требованиям предоставления большей автономии со стороны субъектов федерации. Выступление Президента в защиту смешанной экономики, не исключающей никакие формы собственности, идея Хасбулатова представляется как рука, протянутая центристам из могущественного агропромышленного корпуса.”

“Но, — пишет газета, — предложения Президента встретили неоднозначный прием у президентов республик, глав парламентов и местной администрации, в большинстве своем консерваторов, избранных в советскую эпоху”. Американская газета “Вашингтон пост” пишет: “Окрыленный своей убедительной победой (какой? — Р.Х.) на воскресном референдуме (25 апреля) Президент Ельцин бросил прямой вызов российскому консервативному Парламенту и попросил в четверг руководителей регионов страны в обход законодателей помочь ему в подготовке новой Конституции западного образца. Объявленное Б.Ельциным намерение продвигать в одностороннем порядке подготовку Конституции стало первым сигналом того, какую стратегию в борьбе за власть планирует избрать Президент после референдума. Сделав первый шаг, который, скорее всего, вызовет бурю протестов в Парламенте, Б.Ельцин дал понять, что он не намерен — по крайней мере пока — пытаться идти на компромиссы с законодательной властью”. [20]

Как видите, “Вашингтон пост”, совершенно не поняв (или не захотев понять!) итоги референдума, говоря о какой-то “сногсшибательной победе” Ельцина, тем не менее совершенно правильно говорит уже о том, что этот человек и не “пытается идти на компромиссы с законодательной властью”. И даже приветствует это намерение, — обратите внимание, намерение — уже диктаторское! Так же обстояло дело с “компромиссом Ельцина “по поводу его “желания-нежелания” штурмовать российский Парламент 4 октября.

Однако в тени рассуждений этих газет остаются подлинные мотивы поддержки Западом диктаторских поползновений кремлевского “хозяина”: какое им дело до судьбы России, до судьбы демократии! Они прекрасно знают, что с Ельциным могут договориться по любому вопросу в своих интересах, в том числе по их намерению установить контроль над сырьевыми ресурсами страны.

Каждая из ведущих стран Запада, разумеется, имела при этом свои экономические и политические интересы. Они могли уже рассчитывать на конкретные политические фигуры в российском истеблишменте — как в Москве, так и в регионах.

Никсон в Парламентском дворце России

Когда Никсон в феврале 1993 года был в Москве, я встречался с ним. Долго беседовали. Я прекрасно помню историю импичмента, вызванного Уотергейтом...

Мне трудно давать оценку внутренним мотивам рекомендаций Никсона по устранению Российского Парламента. Возможно, они находятся в сфере его эмоционально-психологических и интеллектуальных свойств, которые порождали у него, как известно, определенные “вождистские” наклонности в период его президенства. Ведь не случайно многие аналитики указывали на то, что для лидеров американского конгресса Уотергейт был лишь поводом для того, чтобы снять Никсона с должности Президента. Именно за его склонность к постоянному нарушению американских законов. Кто знает, может быть, престарелый американский политик вдруг почувствовал “родство душ”, решил оказать Ельцину помощь? Не знаю. К тому же при встрече со мной Ричард Никсон произвел на меня довольно приятное впечатление. Мы разговаривали 1 час 17 минут. Он очень внимательно выслушал мои разъяснения о намерениях Верховного Совета, о его конституционных полномочиях, как в Конституции обеспечен принцип разделения “трех властей” и т.д. Несколько раз он просил разъяснить суть противоречий между высшей исполнительной и законодательной властью. Я, как всегда в таких случаях, кратко разъяснил, не особенно жалуясь на Кремль. Никсон задавал уточняющие вопросы, был очень внимателен, что отличало его от Рональда Рейгана. (Я заметил, что Рейган может слушать собеседника неотрывно не более 1-2 минуты). По-моему, Никсон остался доволен моими разъяснениями — во всяком случае, он так сказал. Уходя, он казался задумчивым, каким-то удрученным. Не могу понять причины этого. И сказал даже то, что я не ожидал от него услышать:

— Вы, Ваше Превосходительство, молодой, но талантливый политик новой плеяды России. Я встречался со всеми послевоенными лидерами Вашей страны, начиная с господина Никиты Хрущева, потом с Косыгиным, Брежневым, Андроповым, Черненко, Горбачевым, Рыжковым. Встречаюсь с Ельциным второй раз. Ему сложнее, чем Вам — не то образование, воспитание, не та карьера... Вам обоим надо быть терпимее. Вы оба могли бы дополнять друг друга. Ваш интеллект, знания и его напористость. Я хотел бы Вашего примирения... Это было сказано на прощанье, при крепком рукопожатии. Я искренне поверил ему. И вдруг... такое сообщение: “Никсон рекомендует Клинтону поддержать Ельцина в его попытке устранить демократию в России — осуществить государственный переворот и разогнать Российский Парламент...” [21]

Впрочем, похоже, что все современные политики убедили себя в том, что цинизм должен быть свойственен всем государственным деятелям, дипломатам, чиновникам и т.д. В этом отношении они мало чем отличаются от Никколо Маккиавелли.

Именно таков характер рассуждений Генри Киссинджера в его книге “Дипломатия”. Правда, в разговоре о русской политике, когда мы встречались , он меньше всего старался показаться циничным политиком. Казалось, был искренне заинтересован в решении внутренних проблем и скорейшем вхождении России в международное сообщество. Однако, рассказать о том, как он представляет конкретно те принципы, на основе которых может произойти это “вхождение”, он, кажется, не пожелал. Но вот ряд статей и упомянутая книга дают представление о его взглядах. Это — подчинение России международному сообществу через приоритетное развитие сырьевых отраслей. Такое развитие, по Киссинджеру, даст России неоходимые финансовые ресурсы для форсирования развития “вторичной промышленности, сферы услуг и закупок товаров потребления и продовольствия”. Собственно, это и есть модель развития, предлагаемая скорее — протаскиваемая, Гайдаром-Черномырдиным-Федоровым-Чубайсом, — при полной поддержке, возможно, ничего в этом деле не понимающего Ельцина.

... В западной печати не высказывалась еще одна, на мой взгляд, довольно основательная причина падения Никсона в 1974 году. Вспомним довольно драматический 1973 год: арабо-израильская война, стремительный взлет цен на нефть, внезапный кризис мировой экономики, для которой эти цены оказались непосильными, банкротство десятков тысяч еще недавно преуспевающих фирм в разных странах мира, внезапно обнажившие себя проблемы, связанные с теперь уже очевидными задачами структурной перестройки национальных хозяйств и мировой экономики и многие другие... Но ключевая проблема, которая волновала узкие круги правящей мировой элиты — почему Ричард Никсон не сумел предугадать возможность нападения арабских армий на Израиль. Ведь Израиль, с одной стороны, рассматривается как форпост Запада в самом сердце арабских государств, он контролирует не только мировые нефтяные резервуары, но и дает возможность охранять само “подбрюшье” Запада. И вдруг... такой “прокол”. Разве могли международные финансово-промышленные круги, в том числе тесно связанные с Тель-Авивом, простить Никсону такой “прокол”?

Не явилось ли это предупреждением через Никсона (хорошо узнавшего силу и влияние этих кругов) молодому президенту Клинтону, как надо действовать в отношении России, если он желает остаться президентом Америки?

И не явилось ли это также предупреждением Ельцину, что надо действовать “решительно” (как учила Ельцина газета “Известия”), создавая возможности для скорейшего “подключения” российских сырьевых ресурсов к потребностям Запада? Возможно, здесь надо поразмышлять, изучить эти вопросы, но согласитесь, оснований для таких выводов более чем достаточно.

...По поводу мыслей Р.Никсона о моих взаимоотношениях с Ельциным: они не носили какой-либо фамильярный характер, были вполне дружескими советами почтенного человека, хорошо знающего политику, проведшего в ней больше, чем весь мой возраст, поэтому я воспринимал все, что он говорил, совершенно иначе, чем поучения госпожи Маргарет Тэтчер в ее телеинтервью какому-то нашему журналисту, где она, напомню, довольно уверенно советовала, что нам надо делать, что не надо, что такое демократия, и между прочим высказала мысль, что хорошо бы “разогнать российский Парламент”. Смысл моего протеста тогда заключался в том, как бы воспринял английский народ, если бы я, будучи в Лондоне, рекомендовал бы ему отменить монархию, разогнать парламент, создать постоянно действующую конституцию, решить ирландскую проблему так, как того требуют ирландцы, ирландская освободительная армия и т.д. К сожалению, таких “умных советов” нам приходится в последние годы выслушивать очень много. И трагедия России заключается в том, что находятся политики, которые с особым рвением пытаются реализовать эти весьма сомнительные советы...

В общем надо признать, что геополитические интересы Запада оказались тесно связанными с режимом Ельцина. Не принципиально, является ли Ельцин и его ближайшие соратники “платными агентами” Запада. Как было не очень важно, являлся ли Ленин “агентом Германии”, а Сталин — агентом русской тайной полиции. Важно, что он (Ельцин) исправно выполняет ту роль, которая соответствует стратегическим интересам правых кругов международных финансово-промышленных групп, тесно связанных с разработкой стратегических интересов, задач и замыслов “свободного мира”. Поскольку один, казалось бы, самый несбыточный из всех этих замыслов — развал мировой державы СССР — блестяще удался, и задача достижения мировой гегемонии одной сверхдержавы реализована. Вполне допустимо, что на очереди другая “сверхзадача”, возможно, даже менее сложная, чем первая. Это даже не развал России, — это уже происходит, здесь уже приведены в действие гигантские силы. Это также не установление контроля над всеми бывшими союзными республиками — эта задача уже реализуется в полном объеме.

Задача в другом — в разрушении Китая. И не только потому, что современный Китай показывает возможность достижения гармонии социалистических идей и рынка. Эта гармония уже достигнута во многих европейских странах, даже участниках НАТО, например, ряд скандинавских стран успешно это доказал. Но дело совершенно в другом: при тех темпах развития, которые показывает Китай, через 10-15 лет его экономическая мощь сравняется с экономической мощью США. Однополюсный мир, который возник в конце 1991 года, с абсолютной гегемонией США будет нарушен, и вновь возникнет двухполюсный мир. Учитывая то, что центр экономической мощи современной цивилизации смещается в сторону Азиатско-Тихоокеанского бассейна, Китай с его неисчислимыми людскими ресурсами имеет все шансы стать первой политико-экономической державой, способной владеть к тому же мощными силами сдерживания.

Такая перспектива — перспектива достижения нового баланса сил — реальна. И она не может не учитываться в глобальных разработках разведывательных служб Запада, НАТО. Эта перспектива, соответственно, страшит потенциальных противников, прежде всего в США.

Вполне допускаю, что в основу сценария по развалу Китая будут положены разработки, приведшие к успеху при развале Союза, — в первую очередь — национализм. Начавшийся в Карабахе процесс был быстро перенесен в Южную Европу и положил начало ее “балканизации”, затем опять перенесен в Союз, что доломало его; и теперь “ломает” Россию (унитарная конституция ельцина способствует лишь “сжатию пружины”, приближает взрыв).

Китай — многоэтническое государство. Здесь и сложные проблемы с Тибетом, обширный Сицзянь-Уйгурский национальный округ, Внутренняя Монголия, в которых давно существуют сложные межэтническкие проблемы. Грядущая и неизбежная демократизация китайского общества, при всей гибкости правящих кругов, может столкнуться с умело направляемыми силами по развалу традиционных китайских общественных структур и вызвать здесь хаос. И весь огромный созидательный потенциал уйдет на безуспешные попытки погасить пламя возгорающейся межэтнической войны.

Один из факторов, препятствующих такому развитию Китая, я усматривал в сближнии России и Китая, что могло бы пойти на пользу этим государствам. Не по наитию, не спонтанно я критиковал внешнеполитические концепции российского МИДа с его односторонней ориентацией на Запад, а далее — на США. Приоритетные отношения с востоком — Китаем, арабским миром, Индией, Турцией, Ираном, жизненно необходимы для России. И отнюдь не с точки зрения того “быть Великой или не быть таковой”. Они важны с точки зрения того, “быть ей или не быть вообще”. В этом заключалась суть моего подхода к внешней политике России. Из таких посылок исходил мой доклад на конференции в Дипломатической академии весной 1992 года, организованной МИД, непонятый ни специалистами, ни практическими работниками внешних ведомств. Мне тогда поставили в вину то, что я стоял на позициях отказа от одностороннего вмешательства в межэтнические конфликты на территориях других стран. Здесь и заключается гвоздь проблемы: одностороннее (и даже многостороннее, во многих случаях) вмешательство в такие конфликты не только принципиально их не решает, но и углубляет. Это видно на примере Карабаха, не говоря уже о бывшей Югославии. Подумайте сами — неужели мировое сообщество не в состоянии прекратить войну в Карабахе? Войну в Югославии? Войну в Абхазии? Конечно, в состоянии. Но поскольку войны продолжаются — значит это выгодно кому-то очень и очень влиятельному, чья сила намного превосходит силу страны, которая односторонне пытаеся прекратить эту войну. Так вот, содержание моего выступления сводилось к тому, что внешняя политика должна хорошо знать эти силы. И если она не в состоянии влиять на них — она бессильна. Подчиняться же этим силам — это значит подчинить потенциал своей страны интересам этих чужестранных сил, что и происходит с российской внешней политикой. Опасность для России составляет и то обстоятельство, что внешняя политика такой крупной страны как Россия, имеет значительную инерционность: если снять Козырева завтра и назначить на это место его антипода, внешняя политика еще долгое время будет действовать “по - козыревски”.

Совершенно противоречит долгосрочным интересам спонтанная деятельность (которую трудно назвать даже политикой) внешнеполитического ведомства в отношениях со странами СНГ, отсутствие тщательного анализа сложнейших процессов, развивающихся в недрах этих, откровенно скажем, “загадочных обществ”. Если Россия — еще далеко не сформировавшееся государство, следовательно, нет еще сформировавшегося субъекта международных отношений, то еще более “рыхлыми” выглядят государства, составляющие ядро СНГ. Что здесь происходит, какие ценностные ориентации здесь превалируют, на чем строится международный политический интерес в отношениях с Россией? Кто дал на эти, да и на множество иных, не менее сложных вопросов, ответы? Да и вообще, интересуют ли все эти вопросы ельцинский режим?

Поэтому вполне объяснимо столь необдуманное и поспешное одобрение лидерами СНГ сентябрьско-октябрьского преступления ельцинистов — модель поведения недавнего стиля “Политбюро” накладывает блистательный отпечаток не только на личный стиль, но и на формирующееся под их влиянием общество полуколониального, полузависимо-независимого характера.

Разумеется, те западные круги, которые запустили “сценарий” российского переворота, ожидали именно такого поведения от этих лидеров — их “одобрение” было спрогнозировано и тщательно спланировано. Это тоже входило в “сценарий”. Интерес к их стратегическим ресурсам СНГ не меньший, чем к российским. Контроль над ними требует организации соответствующего механизма — политической и организационной надстройки. Модель отрабатывается в России, тут же переносится на другие “субъекты” международных отношений. Разве случайно то обстоятельство, что вслед за разгоном Российского Парламента оказался разгонанным и Казахстанский Парламент? Нужен авторитарный режим, полуколониальный, независимый-зависимый...

Так что советы Ричарда Никсона поддержали “все заинтересованные стороны”. кроме Хасбулатова. Поэтому он оказался в “Лефортово”.

Поэтому трудно с позиций простой логики и здравого смысла понять “бутафорский скандал”, поднятый Кремлем по поводу встречи Р.Никсона с А.Руцким в марте 1994 года. Никсон прибыл в Москву вскоре после нашего освобождения из “Лефортово”. Скорее всего, он хотел сравнить образ вице- президента, и.о.Президента России 21 сентября - 4 октября 1993 года “до” и “после” переворота (Никсон встречался с Руцким в феврале 1993 года, долго беседовал с ним), сформировать свои впечатления о нем. Конечно же, в интересах будущего курса американской политики. Меньше всего он “подыгрывал” Руцкому, так же как и мало думал об интересах Ельцина. Да и на авторитет Руцкого эта встреча никак не могла повлиять — у него вполне достаточно его в народе. Так же, как впрочем, отказ Ельцина встретиться с Никсоном не мог поколебать авторитет последнего.

А здесь не сумели разгадать такую простую задачку и закатили спектакль на потеху публике.

Запад. Исчерпание демократического потенциала западной цивилизации

Многие исследователи давно ставили вопрос об исчерпании демократического потенциала западной цивилизации. Они обычно ссылались на очевидное наследие этой исчерпанности: развитие, причем, гигантское — потребительства, ускорение вымывания гуманистического содержания из потребительского образа жизни. Это все так. Мне бы хотелось эти рассуждения дополнить с иных позиций.

Пьемонтский просветитель — историк Карло Денина написал замечательную работу “Об итальянских революциях”. [22]

Отвергая насилие в революциях, отстаивая “религию социального прогресса”, Денина впервые сформулировал учение о фатальных циклах социального развития, которые еще в ту эпоху неизбежно должны были привести к крушению просветительские государства.

Период после заключения Утрехтского мира 1713 года, которым закончилась война за испанское наследство, Денина считал эпохой эффективного прогресса. Но этот цикл благоприятного развития должен был, по его мнению, скоро завершиться крушением просветительских государств. Он предвосхитил события буквально на несколько лет, опубликовав свою малоизвестную до сих пор книгу в 1785 году.

Политическим фактором, необычайно стимулировавшим такое развитие событий, Денина считал аристократию. Причем, деспотизм аристократии явился, по его мнению, причиной, мешающей в равной мере процветанию государства. “Силу государства составляет народное большинство, и когда оно угнетено и унижено, неизбежно уменьшается число подданных, умаляются их способности и государство разрушается”. [23]

Развитие Великой Французской Революции, с точки зрения применения учения Денина, как раз и иллюстрирует неожиданно кровавый конец блестящего и мудрого столетия французской монархии. Такой трагический конец старейшей европейской монархии в сознании многих выдающихся мыслителей не был связан с идеями Просвещения, судьбой этих идей, их неприятием французским обществом, или, наоборот, тем, что эти идеи могли оказать разрушительное влияние на государство. И более того, доминирующим было мнение, что если бы идеи Просвещения оказались востребованными правящими аристократическими кругами во главе с монархом, можно было бы избежать кровавого заката столетия. В силу этих причин идеи Просвещения пользовались “спросом” и в ХIХ столетии, пережив эпоху, для которой они, собственно, были созданы. Однако они оказались “подзабытыми” в ХХ веке, замененными легковесными эклектическими трудами коммунистических, социалистических и социал-демократических авторов, которые в ряде случаев бездумно заимствовали не только мысли, но и целые разделы предыдущих авторов, в том числе авторов гуманистов из эпохи Итальянского просвещения, античных авторов. В то же время их собственные выводы, имеющие сугубо прагматический характер, подчиненные политико-практическим задачам, были обеднены катастрофически.

Вполне вероятно, что следующий цикл, завершившийся глобыльным крахом связан с первой мировой войной, показавшей неспособность господствовавших форм и средств мировой цивилизации достигнуть Согласия во имя народов. В результате — десятки миллионов убитых, раненых, пропавших без вести. Другим результатом явилось почти повсеместное торжество в Европе социал- демократических идей. Внешне казалось, что демократия в Западной Европе победила. Но это оказалось далеко не так. Кризис социал-демократических представлений о демократии непосредственно связан с Мюнхенским позорным сговором. Гибельные для европейской демократии и социал-демократических идей решения впоследствии оказались сглаженными выдающимися деятелями, возглавившими борьбу с немецким тоталитаризмом — У.Черчиллем, Ф.Д.Рузвельтом, де Голлем, не укладывающимися в привычное русло определения “представитель своего класса”, “своей партии” и т.д. Этот кризис западной демократии оказался растворенным в гигантском катаклизме второй мировой войны, в сложнейшем сплетении глобальных и региональных политических сил, которое заслонило неминуемый крах западной демократии и их чрезвычайно обедненных, буквально “высушенных” от отсутствия перспективы идейных постулатов. Собственно, Мюнхенский сговор означал в этом смысле Первый глобальный кризис западной демократии, вместе с ее идейной базой, всей идеологией.

Второй глобальный кризис западной демократии, ее идеологии, связан с откровенным перерождением ее в некие формы политической практики, политического действия. В частности, этот кризис завершился сговором западных лидеров, поддержавших антидемократический, тиранический переворот Ельцина осенью 1993 года в Москве, когда камарилья мятежного Президента пошла на неслыханную в истории государства российского жестокость — в самом центре многомиллионного города из тяжелых танковых орудий был расстрелян самый демократический в истории этого государства Парламент. Тот самый Парламент, который избрал в 1990 году своим Председателем Ельцина, тогда опального и преследуемого своими вчерашними коллегами — партийными боссами; тот самый Парламент, который выдвинул Ельцина кандидатом в президенты России и обеспечил ему победу на выборах; тот самый Парламент, который неуклонно вносил в действующую Конституцию демократические изменения и превратил ее в одну из самых демократических конституций мира: обеспечил принцип разделения властей, включил раздел о правах человека в полном его объеме, ввел положения о независимости судей, впервые в истории России создал Конституционный суд; тот самый Парламент, который возглавил реформаторский курс в стране, обеспечивал торжество закона. И расстрел этого Парламента был санкционирован лидерами западной демократии — разве не есть это лучшее доказательство глобального кризиса, охватившего всю западную демократию, потерявшую не только первоначальные гуманистические идеи, но и гуманистические ориентиры? Все это оказалось подмененным практическими эгоистическими интересами крупных корпораций космополитического типа, контролирующих мировую экономику, мировые финансы, мировую торговлю. Идеалы гуманизма, предполагающие свободу личности, права человека, необходимость свободного развития каждого, использованные социал- демократией в ее молодости и с восторгом позаимствованные ею из античности произведений гуманистов и Просвещения, — пришли в противоречие с глобальными интересами международных финансово-промышленных групп и послушных их воле национальных правительств, давно “выравнивающих” осуществляемую ими политику через различные наднациональные институты (встречи “семерки”, Бидельбергский клуб, Парижский клуб, МВФ, Европейское сообщество, Европарламент, Совет Европы, МБРР, ЕБРР и т.д. и т.п.).

Западная демократия, таким образом, сегодня не имеет никаких идеалов, ее идеология совершенно бессодержательна, у нее нет целей, нет задач — все подчинено сегодняшним и завтрашним практически-эгоистическим интересам, направлено на реализацию той практической политики, осуществляя которую самые могущественные империи прошлого неизбежно попадали в смертоносный циклический ход и заканчивали свое существование крахом. Вовлекая в орбиту своего развития новые государства, западная демократия грозит им неотвратимой гибелью.

Глава III. РЕФОРМЫ В РОССИИ

Замысел реформы. Действия правительства.

Программа реформы в России как целостный документ Правительством не разрабатывалась. Из выступлений Е.Т. Гайдара, разного рода разработок и постановлений Правительства по отдельным вопросам, а также указов Президента стало очевидно, что в основе реформы, начатой с января 1992 года, лежат жесткие рекомендации и требования Международного валютного фонда по макроэкономической стабилизации. Это и либерализация цен, и рычаги финансовой и кредитно-денежной политики, и попытки “уйти” от аграрных проблем, вопросов науки, образования, культуры... В качестве важнейшей конкретной цели российское Правительство выдвинуло идею достижения бездефицитного бюджета. Во что бы то ни стало, какой угодно ценой.

Такая логика оздоровления экономики неизбежно предполагала ценовой шок. Она, по замыслу “революционных реформаторов”, должна была привести к обесценению государственного долга — накоплений предприятий и сбережений населения. И одновременно — к сокращению государственных расходов. Соответственно, по схемам П.Самуэлсона — Т.Фридмена (у Гайдара — эклектика), поэтому эти схемы в России не смогли “сработать”. Теоретически следовало ожидать уменьшения конечного спроса, снижение инфляции, достижения финансового равновесия. И даже — стимулирования производства, что исключено на практике, но хотелось Гайдару. По замыслу реформ конечно был неизбежен экономический спад, который в условиях жестких финансовых ограничений должен был устранить неэффективное производство и способствовать утверждению новых рыночных мотиваций в поведении хозяйствующих субъектов. Увы, все это оказалось блефом.

Результат всех решений Правительства и Президента стал заметен прежде всего в магазинах — на полках появились многие виды продовольственных и промышленных товаров по баснословным ценам. Но это уже было в 1988 - 1991 годах! Объем товарооборота в сопоставимых ценах за 1992 год сократился почти на 40 процентов — вот что важно. Экономический кризис принял всеобщий характер, он переплелся с кризисами, происходящими в продовольственной, производственно-отраслевой, финансово-кредитной, культурной и даже психологической сферах.

Оценивая в целом замысел и действительный ход реформы, можно сделать следующие выводы.

Основные формы и методы воздействия на финансовое положение страны и производство не были вообще серьезно отработаны. А главное, не были увязаны с истинным состоянием экономики, ее возможностями, не подкреплялись организаторской и просветительской работой. Своеобразие экономической среды в России предопределило обратные эффекты волюнтаристских воздействий совершенно не подготовленных к государственной деятельности “сереньких людей”.

Ценовой шок. Реформы Гайдара или реформы Павлова?

Особенно негативный, по сути универсальный эффект на общее состояние экономики и положение людей оказало проведение так называемой, обвальной, или тотальной либерализации цен, поскольку сохранялся абсолютный монополизм в экономической системе страны, основанной на государственной собственности. И это при крупных диспропорциях в экономике: при полном отсутствии рыночных инфраструктур и каких-либо условий к восприятию свободных рыночных цен.

Конечно, мотивы для таких действий со стороны Ельцина и Гайдара вроде бы были, но они были сродни идеалам “большого скачка” и реально не имели никаких шансов на успех. Поэтому такая поспешность, как и предупреждали многие профессиональные экономисты и специалисты производства (не только один спикер), оказалась роковой. По существу не удалось сделать ни одного крупного шага по пути создания эффективного рыночного механизма. Одновременно оказался разрушен прежний хозяйственный механизм. Быстро возросло значение архаичного бартерного обмена, неспособного обеспечить работу современного производства. Движение товаров к потребителю приобрело спекулятивно-мафиозные черты. Плоды все еще общественного производства (о приватизации даже не говорили!) откровенно стали оседать лишь в формально новых, якобы рыночных структурах, паразитирующих на беспорядке и отсутствии элементарного государственного контроля. Помнится, накануне этого шага я собрал у себя в кабинете многих разработчиков “новой экономической политики” и убеждал их в том, что нам необходимо разработать целый комплекс реформаторских систем. И прежде всего — механизм приватизации — как основу для создания рыночной инфраструктуры, для конкурентных начал в экономике. Все они высокомерно отмолчались.

Местное руководство, администрация предприятий и трудовые коллективы оказались дезориентированными. При отсутствии определенности в приобретении ресурсов (исчезли директивные начала, конкуренция — не появилась!), комплектующих и отсутствии финансовых средств, — как им принимать правильные решения? Это стало просто невозможно.

Поскольку центральным элементом всей политики “первого Правительства реформаторов” во главе с Гайдаром (хотя главой правительства себя объявил Ельцин) явилась “ценовая реформа” — то есть переход на “свободные цены”, читателю будет интересно знать, что реформа была подготовлена “коммунистическими правительствами” Рыжкова и Павлова. И вполне соответствовала их представлениям о соединении социализма и рынка. Поэтому дадим небольшую “историческую справку” о драматической борьбе, происходившей с середины 80-х годов между сторонниками и противниками повышения цен.

Дискуссии по проблеме цен (суть конфликта)

Проблема ценообразования уже с середины 80-х годов являлась предметом острейшей дискуссии среди профессиональных экономистов, специалистов и хозяйственных руководителей, широкой общественности. Особенно обострилась эта дискуссия со времени опубликования в 1986 году моей статьи в газете “Правда” — при личном покровительстве академика В.Г.Афанасьева, который был тогда главным ее редактором.

Она подвергала острой критике сами принципы так называемого “социалистического ценообразования”. Предлагала осуществить реформы в этой области в тесной увязке со структурными изменениями экономики, ее демонополизацией, разнообразить формы собственности, постепенно создавать конкретную среду. Целый ряд моих полемических статей в 1987-1988 годах тогда опубликовала “Комсомольская правда”, усилившая дискуссии об экономических реформах в стране, характере их осуществления, отказа от догм и традиционных представлений о социализме, его базисе. Например, “Бедные люди Отечества”, в которой впервые в стране была поднята проблема нищеты значительных слоев населения.

Кстати после моей статьи в “Правде” был снят с должности влиятельный в Правительстве Председатель Государственного комитета по ценам Глушков и вместо него назначен Валентин Павлов (будущий Министр финансов, премьер и будущий участник ГКЧП). Группа профессора Гавриила Попова, активного разработчика всех реформ со времен Косыгина и позже, была близка В.Павлову. Г.Попов руководил вначале лабораторией управления, а затем — кафедрой управления народного хозяйства в МГУ. Вот в эту группу входил и молодой Гайдар, работавший экономическим обозревателем журнала ЦК КПСС “Коммунист”. Нет смысла говорить о том, насколько твердыми “искровцами- коммунистами” были сотрудники журнала “Коммунист”. Это был главный теоретический орган ЦК КПСС. Они левой ногой открывали двери в кабинеты на Старой Площади. Для нас, рядовых ученых, все они казались какими-то необычными людьми, причастными к “тайнам, секретам”. Знающими что-то такое, чего мы лишены. Мы недолюбливали их за чванство и смеялись над их ограниченностью. В том числе над наивными статьями Гайдара, хотя и написанными с апломбом.

Собственно эта группа уже тогда подготовила свои рекомендации, неоднократно изложенные Поповым и Гайдаром на различных совещаниях в ЦК КПСС, Правительстве, иных учреждениях, партийных органах и в печати.

Их суть заключалась в рекомендациях многократно повысить цены на потребительские товары. И это, кстати, при том, что не ставились вопросы по демонополизации экономики, структурной перестройке, расширению потребительского сектора экономики, сокращению военно-промышленного производства, преобразованиям в аграрном секторе и т.д. Но зато все эти вопросы ставились мною и моими коллегами, и в частности, из плехановского института и тогда, и позже, вплоть до моего избрания на высокий парламентский пост.

Какая задача преследовалась В.Павловым (вскоре ставшим министром финансов) и разделявшим его взгляды премьером Николаем Рыжковым и их консультантами, в том числе Е.Гайдаром?

Дело в том, что в то время проправительственные ученые-экономисты, а на деле — чиновники, и контролировавшиеся КПСС и госаппаратом средства массовой информации, подняли искусственную проблему: о якобы гигантских суммах сбережений населения, находящихся на счетах Сбербанка СССР. Ими утверждалось, что все беды бюджета, дефицита, связаны с “избытком” денежных накоплений населения, что якобы “население живет лучше, чем работает”. Не проходило дня, чтобы “Известия”, “Правда”, другие газеты (тогда люди много и жадно читали газеты, особенно центральные, они имели огромный вес и влияние) не помещали статьи, в которых утверждалось, что рост заработной платы опережает рост экономики: что люди стали жить слишком хорошо и т.д. Отсюда рецепт предлагался простой: резко повысить цены на потребительские товары и услуги в целях снижения дефицита. При этом и в мыслях тогдашних “реформаторов” не проглядывалось стремление затронуть основы социалистической экономики, не говоря уже о приватизации. Гайдар, к примеру, с настороженностью относился к кооперативам даже в 1990 году. И лихо признавался в том, что не видит изъяна, если не знаком с трудами по “организации деятельности и бизнеса”, ибо это все для нас не актуально.

В ответ на эти “рецепты” излечения “больной экономики” я и мои коллеги- экономисты (М.Лемешев, А.Бузгалин, Г.Егиазарян, Ю.Бороздин, А.Дерябин, Н.Климов и другие) обосновывали необходимость осуществления реформы ценообразования во взаимосвязи с общими экономическими реформами. Призывали не ограничиваться чисто “организационными” решениями. Эту точку зрения поддерживали академики Л.И.Абалкин и С.С.Шаталин.

Мы показывали на реальных цифрах бедственное положение многих людей, доведенных нищетой до отчаяния, запущенность науки, образования, здравоохранения, культуры, тяжелые судьбы пенсионеров. Поэтому мы рекомендовали осуществлять реформу цен таким образом, чтобы она содействовала повышению эффективности экономики, росту производительности труда, отсекала возможность волюнтаристского отвлечения огромных материальных и финансовых ресурсов от общей задачи — создать основы конкурентной экономики. С таких позиций мы выступали за расширение кооперативного движения, многообразие его форм вплоть до частных фермерских хозяйств. Это была очень активная пропаганда принципа частной собственности, которая отвергалась тогдашними реформаторами. Не знаю почему: или по убежденности, или по боязни. Тем не менее, идея осуществления крупномасштабной акции по повышению цен раскручивалась в обществе с бешеной скоростью (с ней сравнима лишь кампания по дискредитации Коституции Российской Федерации и Верховного Совета в более поздние времена — в 1992-1993 гг. А может быть, и тогда, в конце 80-х - начале 90-х и спустя 2-3 года за кулисами действовали одни и те же силы, приводя в движение “манекены”, которые и представления не имели об истинных “режиссерах-постановщиках” дьявольских игр?) Эта кампания получила однозначную поддержку М.Горбачева, Н.Рыжкова, П.Павлова, который, собственно, и “запустил” ее. Одновременно осуществлялись многочисленные прямые и косвенные меры, ведущие к росту цен. Население подвергалось сильнейшему психологическому давлению, было ввергнуто буквально в шок (из-за привычки видеть цены стабильными в условиях низкой заработной платы). Ведь низкие цены на протяжении десятилетий являлись как бы платой государства, его компенсацией обществу за неспособность поднять уровень жизни народа. Стабильность цен удерживала определенное социльно- психологическое равновесие в обществе, сохраняла уверенность в завтрашнем дне. Поэтому, чтобы отойти от важнейшего, даже фундаментального составляющего этого равновесия, конечно же, нужны были очень серьезные планы и программы, убедительная разъяснительная работа, направленная на аргументированное успокоение людей. Но такого понимания вещей, реального представления о ситуации в стране тогда не было ни у кого: ни у А.Яковлева, ни у его “шефа” Горбачева, ни в правительстве Рыжкова или в минфине Павлова. А дружно подпевающие им бывшие на “подхвате” у первых “нынешние реформаторы” создавали, видимо, иллюзии относительно “единственно правильного курса”, “альтернативы которому нет”. Да-да. Это именно нынешние реформаторы — черномырдины, полторанины, гайдары, поповы, буничи и многие из “знаменитостей” были разработчиками, подносчиками идей у тогдашних властителей. Это они им завидовали, подражали, цитировали их.

Идея, что платежеспособный спрос населения можно “погасить”, искусственно снизив его покупательские возможности и таким образом, “снять” проблему дефицита, сведя на нет сбережения граждан, накопленные десятилетими тяжелого труда — разделялась в те времена и так называемыми “реакционерами (Е.Лигачев), и “консерваторами” (Н.Рыжков, В.Павлов), и “идеологами перестройки” (М.Горбачев, А.Яковлев). Разделялись эти идеи и экономистами — “теоретиками перестройки” (А.Аганбегян, Г.Попов). Скорее всего Б.Ельцина, увлеченного, по традиционной привычке, войной со своими “врагами” из московского партаппарата и склоками в коридорах ЦК КПСС, все эти проблемы тогда мало волновали.

Но став вскоре Председателем Верховного Совета России, он вынужден был однозначно выступить против такого конфискационного повышения цен. Тогда и появилось его ставшее известным изречение, что “он скорее ляжет на рельсы, чем допустит повышение цен в России”. Вот и острят люди с тех пор: “Где же те ”рельсы”?

— “Ищет”, — отвечает другая группа остряков.

И при коммунизме, и при антикоммунизме реформы одни и те же!

Идеи Павлова, Н.Рыжкова, Е.Лигачева, М.Горбачева, А.Аганбегяна, Г.Попова успешно провела в жизнь “команда Ельцина-Гайдара-Бурбулиса”. Правда, если раньше, в “эпоху перестройки”, ценовая реформа увязывалась с постулатом “верности коммунизму”, то в новые времена абсолютно та же самая ценовая реформа увязывается с лозунгом “вперед к капитализму!”. Так получают свое трагическое воплощение умствования ошалевших от возможностей экспериментировать бездумных правителей, освободивших себя от морали и ответственности перед народом. Когда с 1 января 1992 года одним ударом были обесценены сбережения людей — эта “ценовая реформа” не имела абсолютно ничего общего с “рынком”. Не случайно об этом говорил и Л.Абалкин, и Г.Явлинский, — казалось бы, люди имеющие далеко не одинаковые взгляды на реформы. Но дело в том, что они профессиональные экономисты, а не “лаборанты”-экспериментаторы, поэтому через субъективный взгляд они формируют общий знаменатель: разве можно не прислушаться к тому, что они говорят?

Вот, собственно, подоплека, или небольшая историческая справка о “ценовой реформе”, которая подчеркивает, насколько порою важен субъективный момент в выборе пути развития страны. Трагедия в том, что в этом случае небольшая группа далеко не лучшим образом подготовленных людей, но обладающих манией величия и хорошо поставленной позой, способна навязать свои маниакальные идеи государству с 250 миллионами людей. А затем — и развалить это государство. Вскоре эти же люди начинают спорить между собой, кто же из них гениальнее, кто первым заложил взрывчатку в фундамент Отечества? Никто не осуждает их ни за развал государства, ни за нищету миллионов людей. Поэтому они избавляются от части “спорщиков” и заново начинают “строить”, “возрождать” оставшуюся им в “наследство” часть государства — Россию. И ставят на грань развала уже и эту часть былого государства.

Когда парламент этой несчастной страны робко пытается противостоять разрушительным планам, — его обвиняют в “коммуно-фашизме”, расстреливают, бросают в тюрьму его руководителей... Потом говорят: “Вот вам новая Конституция, с этого момента вы все должны быть счастливы и довольны”.

И — все довольны, все — счастливы. Все — молчат.

Результат шока

Отклонение прогнозируемых накануне реформы оценок от фактических результатов более конкретно состоит в следующем:

1. Скачок потребительских цен за 1992 год произошел не в 3,5 раза, как было заявлено Президентом, а в 26 раз, что привело к невозможности приобретения значительной массой семей товаров даже первой необходимости. Тем не менее, население в целом терпимо восприняло многократный рост цен, и крупных массовых забастовок или других социальных конфликтов не произошло. Однако напряжение и негативные ожидания в обществе нарастали.

2. Падение производства начало перерастать в развал, в паралич экономики. В целом в 1992 году объем промышленного производства по сравнению с 1991 годом снизился на 19 процентов, товаров народного потребления — на 15 процентов, из них продуктов питания — на 18 процентов, тканей и обуви — на одну треть — и так по всем отраслям. Это было падение неструктурного характера, хотя Правительство неуклюже стремилось обосновать идею структурного спада: останавливались эффективные производства, сокращался выпуск крайне необходимой продукции. Такое падение производства было вполне закономерным следствием ошибочной промышленной политики, поскольку она не опиралась на рыночную инфраструктуру, создать которую Правительство “забыло”.

3. Следующий стратегический просчет — это ориентация на немедленную ликвидацию дефицита бюджета. Уже в первом квартале 1992 года Правительство, вопреки предупреждениям со стороны Парламента утверждало о своих возможностях реализовать бездефицитный бюджет. В итоге же получило дефицит федерального бюджета в объеме 5 процентов от ВНП в формально учитываемом варианте. И вдвое больший с учетом скрытого участия Центрального банка в его покрытии, что, естественно, было неизбежным в создавшейся обстановке. Парламент России оценил бюджетную политику Правительства отрицательно, корректировка бюджета продолжалась практически до конца 1992 года.

В стремлении добиться бездефицитного бюджета под мощным давлением Правительства Парламент неоправданно взвинтил налоги и недопустимо сократил государственные расходы на развитие жизненно необходимых отраслей, производств и сфер деятельности. В результате развился платежный коллапс, проблему которого, кстати, пришлось решать самим в июле-августе 1992 года Парламенту и Центральному банку, которые тогда практически заменили Правительство Гайдара, полностью потерявшее управление экономикой. Действительно, в своем пике неплатежи достигали 78 процентов валового внутреннего продукта. Кризис охватил четыре пятых всех промышленных предприятий.

4. Следствием этих ошибочных решений явилось катастрофическое падение курса рубля по отношению к доллару. Это привело к многократному обесцениванию национального богатства страны и укреплению криминальных аспектов в политике денационализации, росту нищеты, социальному расслоению.

5. Наиболее крупной неудачей оказалось более глубокое, чем прогнозировалось Правительством, падение уровня жизни населения. По официальным расчетам около одной трети населения имели к концу 1992 года доходы ниже прожиточного минимума.

В итоге в 1992 году совокупные денежные накопления населения относительно среднемесячных потребительских расходов были в 2,3 раза меньше, чем в 1991 году, а сбережения в организованных формах (вклады, акции, облигации и так далее) были скуднее примерно в 4 раза. При этом степень конфискации, исключая наличную компоненту, не снижалась, а даже нарастала.

Причины провалов

Причинами этих очевидных негативных последствий являются не “коммунистическое прошлое”, не “сопротивление реакционных сил “реформам”, как это утверждалось президентскими сторонниками, а грубые просчеты в экономической стратегии, легкомысленное отношение к сложнейшим внутренним проблемам, даже скорее незнание этих проблем.

В центр реформ была поставлена не серьезная практическая и организационная работа по созданию рыночной среды, перегруппировке производства, а лишь мероприятия в финансовой сфере, к тому же необоснованные, а потому малореальные. Практика подтвердила опасения многих экономистов, что либерализация цен без предварительного создания хотя бы первичной рыночной инфраструктуры приведет к их неуклонному и неограниченному повышению монополистами. Внешне меры Правительства были вроде бы радикальными, но во многом оказались оторванными от реальной действительности, не учитывающими ее. Например, Парламенту был предложен проект закона о банкротстве предприятий в надежде, что он будет провален, а Парламент его принял. И что же? С мая 1992 года он так и не действует. Изумленное Правительство (сначала Гайдара, затем Черномырдина) так и не поняло, что же делать с этим законом.

В конце 1992 года, подводя итоги осуществленным реформам, участники VII Съезда народных депутатов России реально убедились в справедливости жестких оценок и основных идей, изложенных в материалах и решениях и Верховного Совета на всем протяжении 1992 года, и шестого Съезда, и руководства Парламента. Вначале Парламент, а затем и VII Съезд народных депутатов в декабре 1992 года вынуждены были признать работу Правительства по осуществлению социально-экономических реформ неудовлетворительной.

Парламент и реформы

Очевидное Отсутствие корректировок в правительственном курсе в сторону прагматизма в таких сложных условиях вынудило Парламент пойти на самостоятельное проведение серьезных мер в области социальной политики. Это прежде всего усиление контроля за социальной политикой и, как ключевое звено, укрепление Пенсионного фонда в статусе независимого от Правительства органа, аккумулирующего средства, направляемые на пенсионные цели. Это давало возможность Парламенту более или менее постоянно поддерживать уровень пенсионного обеспечения людей.

По инициативе Парламента были приняты акты о возможности купли- продажи дачных, приусадебных участков, имеющихся у 73 процентов семей Российской Федерации, о безвозмездной передаче в частную собственность жилья, целый ряд актов о повышении минимального уровня заработной платы, пенсий и стипендий. Это были меры по осуществлению социальной ориентации реформы в более широком, чем обычно имелось в виду, смысле. (То есть речь идет о социально-ориентированном рынке и соцально-ориентированной реформе, путь осуществления которых Парламент избрал с 1991 года.)

Собственно, все эти меры, предпринятые Парламентом со второй половины 1992 года, практически “спасли” Правительство от позорного изгнания еще в июле-августе 1992 года, а экономику — от полного развала. Однако общей ситуации в стране действия Парламента изменить не могли. К тому же многие позитивные идеи Парламента блокировались шумными акциями ультрарадикалов, бездумно поддерживавших обанкротившуюся правительственную политику. Продолжалось налоговое “удушение” регионов и предприятий. (Правительство и Президент встали на путь введения косвенных налогов.) А массированная пропаганда о чудодейственности западной помощи в размере 24 млрд. долларов парализовала волю предприниимателей, хозяйственных руководителей, внесла беспокойство в общественное мнение и во многом повлияла на результаты решений VI Съезда народных депутатов. (Стало ясно, что надо было заменить обанкротившееся Правительство Гайдара в марте 1992 года. Может быть, тогда экономика не вошла бы в штопор.) Но этого не произошло. Поэтому экономическое состояние общества продолжало непрерывно ухудшаться. Все это ослабляло позиции исполнительной власти во главе с Ельциным. Неспособный к серьезному анализу, но зато любящий позу человек, он уже начинал ненавидеть всякого, кто говорил правду, кто был способен на объективный анализ. Постепенно шло непрерывное возрастание личной ненависти к Верховному Совету, где постоянно анализировалась экономическая ситуация, где в работе опирались на серьезных ученых и экспертов.

Именно поэтому стоит несколько подробнее остановиться на экономическом положении России. Оно имело самое непосредственное отношение к государственному перевороту.

Состояние экономики

В декабре 1992 года VII Съезд народных депутатов избрал Виктора Черномырдина Премьером. Эра Гайдара вроде бы бесславно закончилась на фоне экономических поражений.

Времени для работы новому Правительству В.Черномырдина было вполне достаточно для того, чтобы общество могло ожидать серьезных перемен к лучшему в отношении социально-экономических результатов. Но улучшения не произошло.

Положение ухудшается. Экономика все более втягивается в разрушительную фазу своего развития. Жизненный уровень людей падает, директорам предприятий все сложнее “удерживать” производство, обеспечивать работников и их семьи заработной платой, а их детей — детскими садами и яслями. Честные предприниматели растеряны и шокированы. Большинство работников культуры, науки, просвещения, здравоохранения в отчаянии. Парламент в меру своих ограниченных возможностей стремится облегчить положение людей: введена система корректировки заработной платы, пенсий, пособий, стипендий в зависимости от роста инфляции; выделяются средства с целью блокирования в промышленности и сельском хозяйстве разрушительных процессов, грозящих перерасти в хаос.

Итоги развития экономики страны за прошедшие два года позволяют говорить о ситуации драматической: финансово-кредитная сфера с трудом обеспечивает минимум связей; спад в промышленности и сельском хозяйстве достиг своего предела, за которым начинается распад производительных сил; транспорт, энергетика, связь функционируют на пределе возможностей.

Кризис поразил всю общественно-экономическую систему. Падение национального дохода в 1991-1994 годах составило 54 процента, что сравнимо лишь с периодом начала войны 1941-1945 годов. Годовые бюджеты в последние годы имеют огромные дефициты — в 22025 трлн. рублей, или до одной четверти ВНП. Хотя непрерывно в Правительстве утверждают о своих “намерениях” “бороться” за бездефицитный бюджет! С этой целью выдумывают себе идеологических противников, обвиняя их в “неспособности” вести дело.

Катастрофически нарастает инфляция, она фактически переросла в гиперинфляцию. Сохраняет большую энергию “пляска цен”. Все это девальвирует инвестиционный процесс, сводит его на нет.

Рост потребительских цен продолжает опережать повышение денежных доходов населения. При этом даже в этих условиях товарооборот увеличивается намного медленнее возможностей, открываемых доходами (0,8 процента на каждый процент повышения денежных доходов).

Денежные средства населения в июне 1994 года вновь значительно “усохли” относительно производимых расходов. Сегодня население имеет их всего лишь на два месяца против более 13 месяцев в среднем в 1991 году, в том числе в организованных формах примерно на две трети месяца против соответственно почти 10-месячных запасов.

Начинается, по существу, исчезновение жизненно важных видов производства. И это при постоянно существующем дефиците их товаров. Есть опасность утраты производством способности обеспечить элементарные потребности населения.

Нынешний курс реформы не ведет к подъему ни промышленности, ни сельского хозяйства. Более того, под угрозой остановки и полного развала находится машиностроение, особенно высокие технологии, практикующиеся формы конверсии фактически их уничтожают. Фермерство “вымывается”: из 200 тысяч зафиксированных статистикой фермеров найдется всего лишь две- три тысячи реальных товаропроизводителей. Совхозы и колхозы исчезают, но вместо них не появляются их рыночные эквиваленты.

Резко расширяется нефтегазодобывающий комплекс, то есть возрастает роль России как сырьевого придатка мировой экономики. И это не случайно — происходит интеграция России в мировую экономику как третьеразрядной страны.

В Кремле не осознают, что уничтожив передовые технологии, мы можем отстать навсегда — будет погублена и оборонная, и космическая промышленность.

Резко ухудшилось питание людей, а смертность населения превысила рождаемость (тенденция, впервые отмеченная нами в докладе на VII Съезде народных депутатов в декабре 1992 года, приобрела устойчивый характер). Лишаясь многих морально-нравственных опор, значительная часть общества оказывается в полосе деградации и разложения. Разочарование охватило большинство населения, потеряна вера в реформаторов.

Мощные удары по обществу нанесла преступность, борьба с которой ведется вяло, — вся мощь государственного аппарата и правоохранительных органов направлена на борьбу с оппозицией, политическими противниками.

Стало окончательно ясно: избранные методы и средства экономических изменений, а главное, монетаристский механизм достижения намеченных ориентиров — не могут дать позитивных результатов. Тем не менее в плену этих догматических “схем” продолжает оставаться и Правительство Черномырдина. Соответственно, следование ошибочным курсом, в совершенно неадекватной для него среде неизбежно приведет к еще более тяжелым последствиям, чем предыдущая дилетантская реализация экономической политики.

Специалисты, опытные хозяйственники, частные предприниматели, отечественные и иностранные эксперты сходятся в том, что экономика входит в состояние коллапса, в режим автономного разрушения самих элементов производительных сил. Тогда вообще исчезнут возможности создать конкурентные рыночные предпосылки, а национальная экономика трансформируется в слабые региональные хозяйственные анклавы, действующие на базе натурального обмена. Правительство Черномырдина за 1,5 года ничего не сумело предпринять для исправления допущенных в 1992 году ошибок. Более того, усугубило их.

Еще одна догма сильно мешает Правительству — отказ (под видом борьбы с монополизмом) от крупного производства, современных форм его организации и государственного регулирования. Происходит в буквальном смысле выкорчевывание (под видом приватизации) из структуры крупных объединений наиболее технологичных современных цехов и подразделений, в результате чего все эти производства практически обрекаются на гибель.

Произвол и хаос в экономике под лозунгами народной приватизации привели к тому, что стоимость национального богатства страны обесценена более чем в 60 раз. Об этом наглядно свидетельствует заниженный курс рубля, практика продажи предприятий за бесценок. Кремль и Правительство не получили одобрения у Парламента своей программы приватизации на 1993 год, не согласовали ее с регионами. И в 1994 году даже не сделана попытка согласовать с регионами меры по приватизации. Опасные процессы идут на селе: сокращается поголовье, в том числе нередко племенного скота (что не допускалось даже в критические военные годы). Это уже привело к резкому падению производства мяса и молока, которых и так всегда недоставало. Сложилась ситуация, когда в ряде республик, областей и краев некуда сбывать мясо и молоко, а Правительство закупает эти продукты за валюту в заморских странах. Все это — отражение того, что руководством Правительства не были использованы предоставленные Парламентом возможности для позитивных перемен.

Поэтому Правительство Черномырдина тоже было заинтересовано в уничтожении демократии в России и прежде всего Верховного Совета, имеющего сильные рычаги влияния на политику. Кремль и Правительство страшила ответственность за свои бесславные дела в экономике. Вот она, причина переворота.

Идея "Круглого стола"

Определенные надежды в общество вселила работа “Круглого стола”, образованного совместным решением Верховного Совета и Правительства Российской Федерации по поручению VII Съезда народных депутатов. Уже первые заседания “Круглого стола” показали готовность его участников искать пути согласия. Это было зафиксировано соответствующей Декларацией общенационального согласия по осуществлению экономической реформы. Однако Президент запретил на завершающем этапе (в июле 1993 года) участвовать в его работе Правительству. А Черномырдин не нашел в себе мужества ни переубедить Ельцина, ни уйти в отставку. Подписанная всем руководством Правительства, руководством Верховного Совета, профсоюзными лидерами, политическими партиями Декларация общенационального согласия по экономической реформе была блестящей возможностью достижения политической стабилизации. И отказ Ельцина от одобрения этой Декларации был объявлением войны обществу. Черномырдин же по сути принял в этой войне активное участие, не предотвратив ее. Но рассмотрим ниже этот вопрос подробнее.

Важно было определить механизмы работы “Круглого стола” и не только на основе здравого смысла, но и на основе консенсуса выработать конкретный план действий, который получил бы одобрение и Парламента, и Правительства, а затем и Съезда народных депутатов. Причем важно было согласовать эту деятельность с субъектами Федерации. Состоявшиеся на седьмом и восьмом Съездах, в Верховном Совете, на многочисленных совещаниях в регионах, в промышленных, деловых, научных кругах обсуждения программ выхода страны из кризиса дали основание наметить следующие направления практических действий.

Первое. В качестве отправного пункта определить не только и не столько “макростабилизацию”, а фактор “улучшения условий жизни и труда людей, развития потребительского сектора” как стержневое направление углубления реформ. Только в этом случае можно реально, не уповая на пропаганду, рассчитывать на расширение их социальной базы.

Второе. Основательно разобраться и определить в экономической системе соотношение разных форм собственности по крайней мере на ближайшие пять лет. Такой подход дает возможность очертить хотя бы контуры смешанной экономики. Центральным элементом здесь являлось четкое описание государственного сектора экономики, его критериев, пределов в народном хозяйстве и так далее. Здесь как раз и применим опыт множества стран, которые никак антирыночными не назовешь (Германия, Франция, Австрия, Канада, Италия и другие). Использовать возможности государственного сектора, максимально стимулируя его рыночные, конкурентные черты, последовательно трансформировать отношения собственности с учетом их национально-государственной и территориальной специфики и требований социальной ориентации проводимых реформ.

Третье. Не допустить дальнейшего падения производства, создать очаги его роста в каждом из регионов, организовать селективную подготовку потенциала для будущих структурных сдвигов.

Четвертое. Стимулировать реформы “снизу”. На деле осуществить высказываемую нами еще с 1991 года идею о том, что реформы следует переносить в регионы. К пониманию этой идеи стало больше склоняться и Правительство.

Пятое. Обеспечить реальную приоритетность развития аграрного сектора экономики путем сосредоточения ресурсов, регулирования политики цен. Напомню, что 32 процента консолидированного бюджета Европейского сообщества уходит на регулирование сельскохозяйственного производства.

Шестое. Форсировать развитие мелкого предпринимательства, используя способности этого сектора быстро реагировать на потребительский спрос.

Седьмое. Обспечить взвешенность решений, ответственность, конструктивное сотрудничество Парламента, Правительства и Президента в деле осуществления экономической реформы.

Восьмое. Соблюдать приоритет отечественных интересов, в том числе отечественного предпринимательства, обеспечить подведение законодательной базы как под политику “открытых дверей”, так и под политику протекционизма в отношении отечественных фирм (государственных и негосударственных). Здесь необходима основательная ревизия внешнеэкономической деятельности, которая осуществлялась в ущерб государственно-национальным интересам.

Несостоятельность Правительства

“Круглый стол” отметил необычайно пассивную роль в использовании Правительством таких рычагов, как финансы, кредиты, деньги, — основных инструментов в создании рыночной инфраструктуры. Это — если говорить откровенно, свидетельство некомпетентности Правительства. Ведь очевидно, что при их умелом использовании указанных рычагов можно было бы достичь реального оздоровления финансово-кредитной системы.

Общество с приходом В.С.Черномырдина на пост премьер-министра, конечно же, рассчитывало, что Правительство займет позицию сотрудничества с Парламентом, уйдет из сферы идеологического противостояния, займется конкретными делами. Поэтому и восьмой Съезд народных депутатов, собравшийся в начале 1993 года, вопреки желанию Президента, дал новые полномочия Правительству, поручил ему координировать всю хозяйственную работу и финансово-кредитную политику в стране, предоставил право на законодательную инициативу.

Новое Правительство, к сожалению, встало на путь продолжения обанкротившейся в 1992 году линии реформ. Денационализация, осуществляемая губительными методами, стала выводить из строя уже высокотехнологические производства, а “жесткое финансирование” усугубило это положение.

Поэтому девятый Съезд народных деутатов в конце марта 1993 года констатировал факт: общее экономическое, социальное и политическое развитие России зашло в тупик. В целях выхода из тупикового состояния Верховному Совету, Президенту Российской Федерации и председателю Совета Министров Российской Федерации было предложено сформировать Правительство национального согласия. Это решение тогда выполнено не было. И, соответственно, в очередной раз была упущена возможность выхода из кризисной ситуациии. Вместо поиска оптимальных организационно- экономических решений обществу была навязана конфронтационная политика и кампания тотальной истерии. Они не могли не привести к расколу общества, что было зафиксировано на референдуме 25 апреля 1993 года, к попыткам установить неототалитарный режим и использовать силовые методы для ликвидации представительной власти в целом по стране.

Демократическая альтератива контрреформам Ельцина-Гайдара-Черномырдина

В июле 1993 года участники “Круглого стола” подписали Декларацию общенационального согласия по экономической реформе. Это был выдающийся успех, важнейший шаг в политической жизни страны. Поддержи его Кремль — не было бы трагедии, а Ельцин сидел бы в Кремле куда увереннее, чем сегодня.

Парламентарии, члены Правительства, представители деловых кругов, трудовых коллективов и профсоюзов, политических партий и движений, науки и государственной власти были едины прежде всего в оценке социально- экономической ситуации, сложившейся в России. Она, на их взгляд, драматическая — реальна опасность разрушения хозяйственного и научного потенциала России, разобщения ее регионов. Происходит непрерывное падение жизненного уровня основной массы населения.

Показательно, что в работе “Круглого стола” не было существенных разногласий в понимании причин, вызвавших кризис и тенденции к контрреформам. Таковыми назывались:

— распад союзного народно-хозяйственного комплекса;

— просчеты в экономической политике;

— политическая конфронтация, отвлекающая внимание от экономических проблем и препятствующая объединению всех здоровых общественных сил в русле преобразований.

Выход из кризиса, считали участники “Круглого стола”, возможен только на платформе общероссийского согласия, принципов социального партнерства, четкого определения государственных целей, интересов России и ее специфики в процессе реформы, а также принятия комплекса неотложных мер, обеспечивающих стабилизацию экономики и создающих предпосылки для ее последующего подъема.

Исходя из этого “Круглый стол” рекомендовал Парламенту, Президенту и Правительству исходить из следующих задач и ориентиров:

— реформа должна быть направлена на формирование в России эффективной рыночной экономики, конкурентной, социально ориентированной, базирующейся на многообразии форм собственности и хозяйствования;

— формирование рынка в российских условиях — это поэтапный процесс, рассчитанный не только на использование рыночных методов, но и на активную преобразующую роль государства;

— необходимо разделение тяжести реформы между различными секторами экономики и группами населения: наименее обеспеченные слои имеют право на целевую социальную поддержку;

— успех реформы непосредственно зависит от сохранения целостности и единства Федерации, согласованного и стабильного распределения полномочий между Федерацией и ее субъектами;

— экономика России должна быть интегрированной в мировое хозяйство на основе взаимовыгодного сотрудничества и хозяйственной реинтеграции с заинтересованными партнерами по СНГ;

— при проведении преобразований необходимо учитывать мировой опыт осуществления реформ на базе национального согласия, применимый к условиям России; учитывать тенденции мирового развития.

Участники “Круглого стола” полагали, что вывод российской экономики из кризиса возможен прежде всего при скоординированной борьбе с инфляцией и спадом производства без противопоставления этих задач друг другу. Одновременно должна решаться задача стабилизации и повышения уровня жизни населения.

Положительный результат могли бы дать специальные соглашения и договоренности между основными участниками процесса реформ (Федеральные органы государственной власти и управления, субъекты Федерации, профсоюзы, объединения предпринимателей, другие общественные объединения).

Переговоры о заключении таких соглашений на период стабилизации Правительству рекомендовалось начать немедленно, законодательно закрепив механизмы их реализации. В послестабилизационной перспективе это могло бы стать составной частью постоянного взаимодействия в обществе бизнеса и государства и важным элементом федеральной экономической политики. Осуществление реформ невозможно вне целостной и поддерживаемой обществом внутренней политики государства. Для этих целей рекомендовалось конкретизировать Декларацию по направлениям: снижение уровня инфляции; преодоление спада производства; региональная политика; социальная политика; структурная политика.

Ограничение инфляции

При взвешенной, согласованной экономической политике к концу 1993 года уровень инфляции мог быть снижен до 10 процентов в месяц с последующим сокращением в 1994 году.

Для этого, внедряя элементы рыночного ценообразования, важно было прекратить хаотичное движение цен, нейтрализующее политику доходов. Поэтому на этапе стабилизации экономики предлагалось проводить сдерживание роста цен в рамках соглашения о регулировании цен и доходов. В свою очередь задача сдерживания цен требовала осуществления и следующих мер:

— отказ от выдвижения требований по повышению доходов сверх пределов, предусмотренных генеральными, отраслевыми, тарифными, территориальными и иными специальными соглашениями;

— разработка механизма восстановления вкладов и сбережений населения с учетом постановления девятого Съезда народных депутатов об индексации вкладов населения по состоянию на 1 января 1991 года.

Важное место в Декларации отводилось стабилизации государственных финансов России и упорядочению взаимоотношений федерального и территориальных бюджетов.

Стимулирование инвестиций

Учитывая насущную необходимость стабилизации производства во взаимосвязи с задачами структурной перестройки и оживления инвестиций, “Круглый стол” предложил заключить Соглашение по стимулированию инвестиционного процесса между Правительством, товаропроизводителями и банками. А также определить комплекс корректирующих мер в текущей хозяйственной политике страны для выполнения этой задачи. Разумеется, Правительство Черномырдина даже не разобралось с сутью этого вопроса — оно было “освобождено” от обязательств Ельциным.

Создать необходимый инвестиционный климат в стране в условиях перманентных ударов из Кремля по политической стабильности очень непросто. Однако жизненная важность этого была для всех очевидна. Поэтому участники “Круглого стола” признали необходимым осуществление задач, которые способствовали бы поступлению инвестиций:

— строгое соблюдение хозяйственного законодательства, укрепление механизма санкций для нарушителей; организационно-техническая реорганизация системы расчетов, сведение неплатежей до случаев действительной несостоятельности предприятий; решительное искоренение коррупции и преступности в сфере предпринимательства — для обеспечения этого требования Парламенту необходимо в ускоренном режиме принять пакет законодательных актов;

— стимулирование роста производства через внешнеэкономические операции — производственное сотрудничество и совместное предприниимательство с партнерами из стран СНГ, Балтии и бывшего СЭВ, а также КНР на базе взаимных таможенных и налоговых льгот;

— курс на постепенную замену иностранных кредитов привлечением в Россию иностранных производственных инвестиций, не отягощающих внешний долг и направляемых непосредственно в производство; разрешение филиалам иностранных банков кредитовать сферу производства в России сверх 12- процентной квоты их операций в банковском секторе страны.

Расширение социальной базы реформ.

Участники “Круглого стола” признали особую важность разработки и реализаци неотложных мер, расширяющих социальную базу реформ. Особенно важны конкретные действия, направленные на предотвращение массовой безработицы и падения уровня жизни населения. С этой целью Парламенту, субъектам Федерации и Правительству в дополнение к вышеперечисленным мерам было предложено разработать планы и программы по социальным гарантиям населения, включающие следующие направления действий:

а) разработка мер, обеспечивающих населению частичную компенсацию подорожания потребительских товаров и услуг (или стоимости жизни) в размере не менее 70 процентов роста цен;

б) постепенное повышение минимального уровня заработной платы, пенсий, пособий, стипендий и других социальных выплат до размеров прожиточного минимума с его индексацией; защита вкладов граждан от инфляционного обесценения;

в) разработка мер, обеспечивающих поэтапное повышение заработной платы работникам бюджетных отраслей народного хозяйства до среднего уровня по народному хозяйству на основе единой тарифной сетки предполагалось осуществить еще до конца 1993 года;

г) проведение адресной политики в области социальной защиты малообеспеченных слоев населения, основанной на исчислении размеров среднедушевого дохода;

д) предоставление государственных гарантий получения определенного социального минимума услуг (в области пенсионного обеспечения, здравоохранения, образования, культуры и так далее);

е) обеспечение через коллективные договора (соглашения) применения эффективных систем оплаты труда, стимулирования трудового и творческого потенциала работников и на этой основе роста доходов работников;

ж) оказание первоочередной экономической поддержки предприятиям, гарантирующим выпуск товаров народного потребления (услуг) по стабильным ценам.

Одновременно было рекомендовано принятие соглашения о занятости, причем его основные положения сформулированы следующим образом:

а) развитие предпринимательства, в том числе мелкого и среднего бизнеса;

б) государственный надзор за реорганизацией предприятий с целью сохранения (передислокации) рабочих мест, создания условий для более активной миграции населения в трудонедостаточные регионы;

в) создание эластичного и надежного механизма переквалификации персонала, эффективных систем страхования от временной безработицы, в том числе для лиц, оставляющих службу в российской армии.

“Круглый стол” пришел к выводу, что успех реформы и сама возможность стабилизации экономики во многом зависят от сотрудничества Федерации и ее субъектов, которым рекомендуется заключить Соглашение, определяющее их роль в проведении экономической реформы. Его основные положения:

а) меры по сохранению России как единого и свободного экономического пространства при недопущении внутренних экономических и правовых барьеров для перемещения товаров, капиталов, информации и рабочей силы, единство денежной системы, внешнеэкономической политики, научного комплекса и образовательной системы страны;

б) трансформация ряда федеральных законов прямого действия в основы российского законодательства с учетом интересов субъектов Федерации;

в) разделение государственной собственности и прав распоряжения ею между Федерацией и ее субъектами;

г) определение единых принципов территориальной организации бюджетного процесса;

д) меры по стабилизации межрегиональных экономических связей, которые базировались бы на государственной политике в области тарифов на транспорт и иные инфраструктурные услуги;

е) меры по обеспечению минимальных социальных гарантий малоимущим слоям населения во всех регионах Федерации;

ж) тщательная разработка регионального аспекта экономических реформ, согласованного с субъектами Федерации.

Правительство национального согласия

Участники “Круглого стола” были едины в том, что страна нуждается в выверенном курсе реформ на базе общероссийского согласия. Осуществление такой программы невозможно без формирования ответственного правительства народного доверия и общественного согласия. Настоятельно необходимо, чтобы это будущее правительство не стремилось делить граждан на “белых”, “красных”, “черных”, “желтых” и так далее. Формирование федерального правительства на началах общенационального согласия могло бы явиться важной предпосылкой эффективности экономических преобразований в стране, получения позитивного результата от осуществляющихся изменений.

Конечно, формирование правительства национального согласия — задача непростая, но те, кто отвергает эту идею в принципе, сознательно блокируют достижение согласия, на общенациональной согласительной идее-консенсусе.

Страна, уже в июле 1993 года, была близка к достижению национального согласия и мира. И это — после всех конфронтационных ударов — после “Конституционного Совещания”, после референдума 25 апреля. Даже правительство Черномырдина вынуждено было участвовать в “Круглом столе” и подписать его документы.

Кремль испугался лишиться власти.

Отторжение гражданского мира и согласия

Как видим, этот фундаментальный документ, разработанный совместно Верховным Советом, членами Правительства и профсоюзами, учеными и специалистами, предпринимателями и экспертами политических партий и движений, появился на свет в июле 1993 года. Он закладывал реальную основу для общественного согласия в стране, опирался на опыт восточноевропейских стран и учитывал рекомендации, изложенные в Докладе Генерального секретаря экономического и социального Совета ООН, опубликованном к этому времени в Женеве.

Кремль (Ельцин) и Старая площадь (Черномырдин) отвергли этот общенациональный согласительный пакт, отвергли возможность мирного, бесконфликтного осуществления реформ, отвергли разумные предложения по корректировке реформ, отказались учитывать мнение не только законодателя, но и всего общества. Возникает вопрос, почему? Почему Ельцин и Черномырдин решили стать на путь углубления конфронтации? В чем был их личный интерес? Кто, какие силы, какие “группы давления” добивались и добились от них нелегкого выбора — объявить себя стоящими над законом, над Конституцией, над обществом, над государством, над волей 155 миллионов российских граждан?

Ответы на эти вопросы нелегки, требуют вдумчивого анализа действий этих лиц, их политического поведения. Поэтому ограничусь в данном случае лишь некоторыми констатациями очевидных истин.

Линия размышлений "персонажа # 1"

Как известно, идея “Круглого стола” была зафиксирована в Постановлении VII Съезда народных депутатов. Поскольку Съезд — высший орган государственной власти (то есть полномочный коллективный глава государства: Президент — всего лишь “высшее должностное лицо”, не глава государства), этот Акт Съезда должен быть исполнен и законодательной, и исполнительной властями.

Реализация этой идеи осуществлялась трудно — ни Президент, ни Правительство почему-то не хотели воспользоваться этим эффективным инструментом достижения согласия, испытанным в современной мировой политической практике.

Я неоднократно разговаривал, советовался по этому вопросу с академиками Арбатовым, Абалкиным, Шаталиным, Мартыновым, Яременко, Петраковым, Назаренко, лидерами профсоюзов и предпринимательских союзов. Все они настаивали на том, чтобы начать работу по подготовке документа “Круглого стола” и прежде всего по ключевому вопросу — экономической реформе. В этих целях предлагалась разработка своего рода “экономической декларации”. Основательно готовили документы в группе консультантов под руководством профессора Милюкова. Привлекли ученых, парламентариев, директоров предприятий, фирм, банкиров. “Загорелся” этой идеей председатель комитета по науке и образованию академик Владимир Шорин.

Мой первый заместитель, Юрий Воронин, отвечающий за связи с Правительством, сказал, что постарается убедить в необходимости участия отдельных членов Правительства. Убедил. Было принято совместное постановление Президиума Верховного Совета и Правительства. Рабочую группу по подготовке текста экономической Декларации возглавил профессор Анатолий Милюков, руководитель группы консультантов при Председателе Верховного Совета России.

Всего было проведено 4 пленарных заседания “Круглого стола”. Постоянно трудились его рабочие органы, согласовывая и отшлифовывая отдельные положения.

О работе “Круглого стола” заговорили на заседаниях Верховного Совета, Правительства, подробно анализировалась она и средствами массовой информации.

Ельцин и его приближенные, как представляется, были сильно встревожены таким развитием событий. Они не хотели “переводить” дискуссию в сферу экономики — им была привычнее идеологическая конфронтация. Что конкретно их обеспокоило?

Во-первых, “Круглый стол” даже чисто организационно превратился в платформу сближения Парламента и Правительства. Они получали мощную поддержку от общества. Быстро решались вопросы, по которым еще недавно, казалось, никогда не найти согласия. Анатолий Милюков рассказал мне как искренне признался Борис Федоров, что он очень не хотел подписывать “экономическую декларацию”, выискивая в ней “антирыночный элемент”. Но не нашел и как честный человек — подписал. На последнем заседании “Круглого стола” председательствовали Воронин и Федоров, подписали ее Хасбулатов и Черномырдин.

Во-вторых, такое развитие событий буквально взламывало всю “стратегию” ельцинистов, которая еще с начала 1991 года покоилась на тактике манипулирования конфликтами. Переход конфликта между Парламентом и Правительством в нормальное русло взаимоотношений навевал кремлевским идеологам, типа Бурбулиса - Полторанина мысль об изоляции президентского режима от принятия важнейших решений. Что он якобы загнан в “глухую стратегическую оборону”. Находясь в мире иллюзий, приписывая Верховному Совету и даже Правительству какие-то экспансионистские планы, Кремль решил, что он “находится в смертельной опасности”. И вот опять на политической сцене появился кремлевский воитель и объявил о начале с августа 1993 года “артподготовки”, а в сентябре — “штурма”. Это — действительность, это — слова Президента, их ни откуда не выкинешь и от них никуда не уйдешь. Поэтому сладкоречивые, полные миролюбия рассуждения его на страницах новой книги о том, что он “не хотел штурмовать “Белый дом” — откровенная, циничная ложь.

Уверен, что именно в этот период, когда были реализованы все предпосылки для достижения в стране гражданского мира, Ельцин и его приближенные решили взорвать обстановку и взяли решительный курс на подготовку и осуществление государственного переворота. Тогда же был подготовлен заговор, планы по уничтожению Конституции и конституционного строя.

В-третьих, в июле, одновременно с успешной работой “Круглого стола”, действовавшего под покровительством Верховного Совета и Правительства, стало окончательно ясно, что затея Ельцина и его идеологов с “Конституционным совещанием”, призванным “заменить” Конституционную комиссию, образованную I Съездом народных депутатов в соответствии с Конституцией, позорно провалилась. Большинство участников даже этого, лично назначенного Президентом “совещания”, отклонило домогательства Президента получить в новой Конституции неограниченные полномочия. Центр тяжести по подготовке новой Конституции вновь переместился в “Белый дом”. Я объявил, что лично буду руководить процессом подготовки проекта новой Конституции с учетом уже подготовленного “Конституционным совещанием” и другими проектами, принимая во внимание замечания субъектов Федерации, мнение общественности. Согласованный текст Проекта представим на очередной Съезд депутатов, запланированный на 13 ноября 1993 года.

Казалось бы, если думать об интересах страны, ее народа, если действительно Президент был заинтересован в принятии новой, более демократичной Конституции, он должен был бы возрадоваться такому ходу событий и заявлению спикера Парламента. Реакция же Кремля оказалась противоположной — Ельцин опять внушал себе, что, дескать, его лишают инициативы, его “перехитрили” ... А раз так, надо “решительно ударить по всем врагам — и делу конец”.

“Как это так, — рассуждает персонаж №1, — меня всенародно избранного, кто-то смеет упрекать в нарушении Конституции? Меня то и дело обвиняют то в попытке разгона Съезда и государственном перевороте, то в создании неконституционных органов власти — и везде ссылки на Конституцию, которой я якобы присягал. А я и не помню, может быть, я ей и не присягал. И вообще, почему я клятвопреступник — я дал слово, я его взял обратно. Ведь слово-то мое — моя частная собственность. Что хочу, то и делаю со своим словом. Я — всенародно избранный, и выше меня никого нет. А может быть я выше его? Ведь говорил же Хасбулатов еще в 1990 году, что частная собственность должна быть объявлена священной, неприкосновенной. Тут кто-то притязает на мои слова. Но мои слова — моя собственность! Ишь чего захотели! Это — возмутительно! “Август — артподготовка, сентябрь — штурм”. Вот мое слово. Я им не забуду...”

Линия размышлений "персонажа #2"

Появление в качестве Премьера Виктора Черномырдина в декабре 1992 года в драматической обстановке на VII Cъезде народных депутатов было неожиданным для всех. О том, что Гайдар не будет утвержден депутатами, пришедшими непосредственно после многочисленных встреч со своими избирателями, мне было вполне ясно. Однако Ельцин опять пребывал в плену иллюзий: он абсолютно не знал социально-экономическую ситуацию в стране, верил, что народ “его поддерживает, а заодно и Гайдара”. Не реагировал на мои многочисленные попытки убедить его в том, что люди обнищали и проклинают реформы, что в них нужно вносить коррективы, чтобы смягчить ситуацию, надо предложить нового Премьера — все это Президент даже слышать не желал. Упрямо ставил вопрос так: от вас, Руслан Имранович, зависит все — захотите, депутаты изберут Гайдара Премьером...” С тяжелым сердцем я дал согласие поддержать Гайдара. С тяжелым — потому, что моя поддержка заранее была обречена на провал, какой политик играет в проигранную игру? Об этом я говорил с Гайдаром, пригласив его на обед с собой в Кремлевском кабинете, в перерыве между заседаниями съезда. Он, кажется, понимал ситуацию. Согласился с тем, что если не пройдет в первом туре голосования, снимет свою кандидатуру. Из других “фаворитов” на должность Премьера могли претендовать Георгий Хижа и Юрий Скоков. Каданников, генеральный директор “Автоваза”, усиленно проталкиваемый Президентом в качестве “запасного игрока”, не имел никаких шансов.

Георгий Хижа, бывший на протяжении двух десятилетий генеральным директором военно-промышленного объединения “Светлана” в Ленинграде, давно известен в стране как умный, предприимчивый организатор крупного производства, с новаторскими идеями. Он уже работал заместителем Премьера, часто выступал у нас в Парламенте. Его известность росла, и его уже считали намного более способным и знающим дело, экономику и рынок, чем Гайдара.

И вот осенью 1992 года “Президентская команда” очень умно его “подставила”. В октябре 1992 года на Северном Кавказе произошло страшное событие: разразилась буквально война между Северной Осетией и Ингушетией, недавно ставшей самостоятельной республикой (до ноября 1991 года была единая Чечено-Ингушская республика).

Десятки тысяч ингушей были изгнаны из своих домов, с родной земли. Были десятки убитых, сотни и тысячи раненых. Конфликт, который затянулся из-за нежелания Северной Осетии вернуть ингушам их территорию, где они жили до депортации в 1944 году принял форму войны, в которой опять жертвами оказались ингуши. Конечно, надо было урегулировать этот давнишний конфликт. Верховный Совет этим занимался уже давно, стремясь предотвратить нежелательное развитие событий. Но не находил поддержки ни в Кремле, ни на Старой площади.

И вот в эту зону тяжелейшего, сложнейшего конфликта был спешно направлен Георгий Хижа, человек, никогда не занимавшийся межэтническими вопросами. Не знающий историю конфликта, вообще ситуацию на Северном Кавказе. Убаюканный сладкоречивыми хозяевами Северной Осетии, Хижа сделал ряд грубых ошибок. Какие-то антиингушские выступления сплелись с агрессивными действиями российских войск, примененных для “умиротворения”. Это вызвало негодование против Хижы не только в Ингушетии, но и на Северном Кавказе вообще. Так умело был, если не обезоружен полностью, то значительно ослаблен основной претендент на пост Премьера. Шансы Г.Хижи значительно ослабли.

Второй претендент, Юрий Скоков, был также много лет связан с ВПК, — вначале на Юге России, затем в Москве. Возглавлял крупное военно- промышленное объединение. Был народным депутатом Верховного Совета СССР. В 1990 году Иваном Силаевым был приглашен на должность своего первого заместителя. Человек несомненно способный, самостоятельный, хорошо знающий экономику, производство. На голову выше и Гайдара, и Чубайса, и Федорова, и Черномырдина. Однако — склонный к интриге. Он, в частности, активно поддержал Бурбулиса, Полторанина и Шахрая, когда они травили Силаева, добились его “согласия” на уход с должности российского Премьера после августа 1991 года. (Добивались “согласия”, поскольку Силаев мог обратиться в Парламент за поддержкой — и, скорее всего, получил бы ее. Поэтому им надо было, чтобы Силаев дал “согласие” на переход в союзное ведомство — межреспубликанский Комитет по управлению, который заменил Совет Министров СССР).

Тем не менее, Юрий Скоков Премьером не стал — “остался за бортом”. Хотя Ельцин твердо обещал ему этот пост Премьера.

Кстати, помнится, в ночь открытия V Съезда народных депутатов (ноябрь 1991 года), где должен был решаться вопрос о Премьере, часов в 11 вечера мне позвонил Ельцин и спросил, поддержу ли я Скокова? Я ответил согласием. Но на самом Съезде, как известно, Ельцин, вопреки Конституции, провозгласил самого себя Премьером.

C тех пор Юрий Скоков как бы ушел в тень — был советником Президента, затем секретарем Совета национальной безопасности. С ним считались в Верховном Совете, его знали наши “региональные вожди”. Он мог серьезно претендовать на должность Премьера.

Виктор Черномырдин также был заместителем Премьер-министра, но известностью (кроме как в газовой промышленности) похвастаться не мог. Занимал одно за другим места руководителей предприятий газовой промышленности, работал в аппарате ЦК КПСС. С должности генерального директора “Газпром” неведомые силы вознесли его в кресло заместителя Премьер-министра.

На совещании с лидерами депутатских групп и фракций в ходе VII Съезда народных депутатов Ельцин сообщил, что он предложит Съезду избрать Премьера из следующих господ: Е.Гайдара, А.Каданникова, Ю.Скокова, Г.Хижи, В.Черномырдина.

При этом Ельцин сказал, что если при первом голосовании никто не наберет требуемого числа голосов, он предложит избрать того, кто наберет голоса c большим разрывом. Совещание приняло эту информацию одобрительно, при этом, как мне кажется, каждый уходил к своим депутатам с уверенностью, что в конечном счете Премьером будет Юрий Скоков.

На первом туре со значительным разрывом “вырвался” Скоков, за ним следовали Хижа и Черномырдин, после — Гайдар и Каданников. На второй тур голосования Ельцин предложил не Скокова, не Хижу, а Черномырдина, нарушив данное им ранее слово. Но депутаты, хотя и предпочитали Скокова, были довольны уже тем, что им перестали выворачивать руки и головы, навязывая Гайдара. Позже я узнал, что фракция “Демократическая Россия” и “Радикальные демократы” устроили Президенту скандал, обвиняя в “предательстве”, настаивали на новом выдвижении Гайдара, добились согласия не выдвигать Скокова, полагая, что он не захочет делить с Президентом (а,следовательно, и с ними) власть по управлению страной. Их меньше всего заботили интересы страны, способности Премьера — им важно было иметь “своего человека”.

Так в декабре 1992 года Черномырдин стал Премьером России. Надо отдать ему должное: приблизительно месяца два Виктор Степанович стремился налаживать отношения с Верховным Советом. Это ему удалось — ведь с нашей стороны не было препятствий к нормальному сотрудничеству и ранее. По-видимому, это обстоятельство необычайно встревожило Ельцина: 20 марта он в телевизионном выступлении объявил о введении “особого порядка управления страной” (ОПУС). Это была первая попытка осуществить государственный переворот и опрокинуть демократический, конституционный строй в России.

Как известно, тогда был созван внеочередной VIII Съезд народных депутатов, где Ельцин чуть было не лишился президентской власти (не хватило, кажется нескольких голосов). Мартовская попытка Кремля совершить государственный переворот не прошла, поскольку министры обороны, внутренних дел, безопасности, генеральная прокуратура заняли позицию поддержки Конституции и закона. Но позиция самого Черномырдина, его тогдашние действия остались в тени.

Во всяком случае, с апреля 1993 года наметился отход Черномырдина от прежней позиции по конструктивному сотрудничеству с Верховным Советом. Злые языки утверждали, что он подвергался сильному давлению со стороны Кремля, при этом якобы были использованы сведения о многомиллионных доходах Черномырдина по зарубежным операциям с нефтью и газом через “Газпром”.

Кто его знает, как было в действительности, но, так или иначе, Премьер, вместо того, чтобы заниматься экономикой, находящейся в глубоком кризисе, вдруг начал утверждать, что ему тоже мешает ... “плохая конституция”.

Его активное участие в Конституционном Совещании, являвшееся орудием конфронтации Кремля с Парламентом, основательно подорвали позиции Черномырдина и в обществе, и в Парламенте. Показали, что он не может быть сильным политическим лидером. Его судьба как Премьера была бы завершена на очередном съезде народных депутатов. Черномырдину и его Правительству, в отличие от гайдаровского, пришлось действовать в несравненно лучших условиях. К примеру, отношение в Парламенте к нему, вплоть до его легкомысленных политических выступлений по Конституции, участия в “Конституционном Совещании”, было очень лояльным. Однако проходило время, а Правительство оказывалось не в состоянии разработать ни план корректировки реформ, ни программу приватизации, ни бюджет. Все эти коренные вопросы, намечаемые к обсуждению в Верховном Совете, бесконечно отодвигались на более поздние сроки по инициативе В.Черномырдина. Сам он предпочитал не появляться в Парламенте. Его откровенная боязнь Парламента стала бросаться в глаза уже всем. Мне приходилось давать объяснения, оправдывая Премьера. Анатолий Милюков предпринимал неоднократные попытки объяснить Черномырдину, что его опасения беспочвенны... Но, увы, все было напрасно.

В марте 1993 года Правительство представило в Верховный Совет наименования проектов законов, которые оно намерено разработать в течение 1993 года и предложить принять Верховному Совету. Их было около 60 — к июлю были представлены 11, но плохого качества. Тем не менее, мы их доработали и приняли. Банкротство Премьера становилось очевидным. Он плохо управлял своими “замами”. Всем запомнилась моя раздраженная реплика, брошенная в ходе VIII Cъезда народных депутатов: “Вы не совсем искренни, Виктор Степанович, я не знаю, сколько в Вашем Правительстве премьеров...” Поэтому, когда “заработал” “Круглый стол” Черномырдин увидел в нем в определенной мере “спасательный круг” — поддержал. Но стоило “нажать” Кремлю — отступил. Видимо, выторговал какие-то дивиденды взамен отступничества, — может быть сохранение премьерства (после “успешного” переворота).

Поэтому полноценное сотрудничество в рамках “Круглого стола”, реализация его рекомендации по формированию Правительства национального согласия на основе коалиции, что должно было произойти, грозило ему лишением портфеля Премьер-министра. Наверное, он учитывал все это, когда решил поддержать конфронтационный, антиконституционный путь, избранный Президентом страны.

Глава IV. 1993 ГОД: ИЗЛОМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ

Референдум по Конституции: быть или не быть?

Политическая обстановка с самого начала 1993 года оставалась нестабильной. Ельцинисты очень боялись возможного сближения Парламента и Правительства, а для этого имелись все предпосылки. Ельцин уже с конца января стал говорить о “ненужности” высшего законодательного органа. С другой стороны, официальная пропаганда взяла крен в сторону превращения грядущего референдума, назначенного VII Съездом народных депутатов на 11 апреля, на попытку “окончательного решения вопроса “кто-кого?” Это сильно обеспокоило общественное мнение страны, региональные власти все сильнее выражали свою озабоченность растущим ужесточением борьбы вокруг референдума.

А ведь предстояло еще определить основные вопроcы конституционного устройства, которые надо было согласовать не только со всеми Федеральными властями, но и с регионами. Выдвигались самые фантастические, взаимоисключающие проекты типа, “хотите ли Вы, чтобы Ельцин стал царем?”, или “хотите ли Вы упразднения должности Президента?”. Проблема становилась тупиковой. Дальновидные политики советовали — еще не поздно отказаться от референдума, пока накал страстей не достиг своего пика.

Я несколько раз разговаривал на эту тему с Ельциным — он соглашался с доводами и считал, что следовало бы от референдума отказаться. Но ссылаясь на то, что инициатором является он, Ельцин говорил: “Люди не поймут, если я, проявив инициативу, откажусь от его проведения референдума”. Я возражал, говоря, что если инициативу проявят депутаты, пропаганда объявит, что депутаты “боятся народа”. Ельцин улыбался.

В начале февраля мы встретились втроем: Ельцин, Зорькин и я. Зорькин тоже был обеспокоен нагнетанием обстановки вокруг предстоящего референдума.

— А может быть, Валерий Дмитриевич, инициативу отмены референдума проявит Конституционный суд? — Неожиданно обратился Ельцин к Зорькину.

— Конституционный суд? Это немыслимо, — ответил Зорькин. — Конституционный суд не может в столь открытой форме вторгаться в политический процесс. Может быть, Борис Николаевич, было бы лучше, если бы Правительство, учитывая требования глав субъектов Федерации, обратилось бы к вам как к Президенту и в Верховный Совет с таким предложением?

Ельцин не возражал, обещал переговорить с Черномырдиным, в целом на этой встрече проявил себя сторонником отказа от проведения референдума. Это меня искренне обрадовало. Но неожиданно “всплыла” другая проблема: “технология” решения — кто должен отменить решение VII Съезда о проведении референдума.

Я сказал: “Съезд народных депутатов — единственная власть в соответствии с Конституцией, правомочная решить этот вопрос. Можно созвать Съезд на один день: если мы все вместе договоримся, его можно провести энергично, не включая в повестку дня иные вопросы”.

Ельцин энергично выступил против созыва Съезда: “Опять начнутся бесплодные дискуссии, критика и т.д., придумайте механизм отказа от проведения референдума без Съезда”.

“Это — невозможно”, — сказал Зорькин. “А вы, Конституционный суд, в таком случае, признайте незаконным проведение референдума”, — ответил Ельцин. Конечно, Зорькин понимал всю нелепость нашей беседы на таком уровне.

Я сказал, что Конституционный суд мог бы отменить Постановление VII Съезда не только в части, касающейся проведения референдума, но все Постановление этого Съезда. Кстати основания, для этого решения имелись. Дело в том, что на VII Съезде был внесен в Конституцию целый ряд поправок. В том числе ст. 121.6, в соответствии с которой Президент может быть отрешен от должности в “облегченной” форме, если он попытается односторонним образом изменить государственный строй, или распустить высшие представительные органы власти.

Однако к концу VII Съезда, руководствуясь доброй волей и в очередной раз поверив Ельцину, что он более не будет выступать с антипарламентских позиций, VII Cъезд своим Постановлением, (включая положения о референдуме), “заморозил” эту статью.

Здесь для Конституционного суда открывалась возможность отмены этого Постановления: дело в том, что статья в Конституции (как поправка) принималась двумя третями голосов депутатов, а Постановление, “замораживающее” эту статью, простым большинством.

Но зато попадал в неловкое положение сам Зорькин: эти “согласительные идеи” высказал на Съезде он, поэтому они и были приняты Съездом, уважительно относившемся к Конституционному суду и его Председателю. Об этом и говорил Зорькин.

Я все время ловил себя на мысли: что на самом деле думает Ельцин, вроде бы соглашаясь на отмену референдума, и в то же время выступая против проведения Съезда парламентариев для решения этой задачи. Или не знает Конституцию? Или хитрит? Или боится Съезда?

В конце концов Ельцин понял, что нужно созвать VIII внеочередной Съезд для проведения референдума. Я, в свою очередь, сказал, что постараюсь сделать все возможное, чтобы Съезд решил только этот вопрос, и мы не будем выносить в повестку дня других вопросов, поскольку в апреле-мае должен состояться запланированный еще в декабре 1992 года Съезд, посвященный исключительно вопросам экономической политики.

Еще раз я встретился ненадолго с Ельциным 16 февраля, накануне вылета в Новосибирск. Вроде бы договорились окончательно, что Ельцин не будет настаивать на референдуме...

Расстались мы, по-моему, в хорошем настроении. Я информировал о наших встречах и беседах с Президентом Верховный Совет, сказал, что и Президент разделяет нашу общую озабоченность политической нестабильностью и более не настаивает на проведении референдума. Поэтому нам лучше готовить сам текст Конституции, чем его тезисы (для вынесения на референдум). А это дает возможность для спокойного обсуждения вопроса о референдуме на Съезде (в плане отмены предыдущего решения о его проведении).

Правда, Ельцин заметил в самом конце беседы, когда мы уже прощались, что надо бы разработать какое-то “конституционное соглашение”. Но сказано было как-то бегло, и я не придал этому большого значения. На второй день, после прибытия в Новосибирск, все шумят, спрашивают, что за “конституционное соглашение”? А сам Ельцин вроде бы сказал, что сейчас вырабатывается текст этого “конституционного соглашения” и он его предложит Верховному Совету. Опять — тупиковая ситуация. Но ведь по сути, природе “конституционное соглашение” — это и есть Конституция! Конституция — это общественный Договор, Соглашение. Любую демократическую Конституцию с полным основанием можно обозначить этим понятием.

Еще через несколько дней Ельцин заявил, что никакого отказа от референдума быть не может. А вскоре назначил “куратором референдума” Шумейко.

Обстановка резко осложнилась. Все чаще стали использоваться былые “двойные стандарты”: для заграницы говорить одно, для “внутреннего потребления” — другое. Вот пример.

Голос Америки: сообщение 10 февраля 1993 г., в 7 часов утра: “Президент России Ельцин заявил, что готов отменить апрельский референдум, если оппозиция согласится на проведение досрочных выборов. Ельцин предложил избрать новый Парламент в будущем году, а Президента — весной 1995 года. Он также предложил провести телевизионные дебаты с Председателем Верховного Совета Хасбулатовым и Председателем Конституционного суда Зорькиным”.

Но дело в том, что в России такого заявления и таких “демократических” пожеланий Ельцин не высказывал. И смешно полагать, что я отказался бы от теледебатов с Ельциным!

Здесь уже очень мощно вышел на авансцену политической жизни фактор “субъектов Федерации”. На Совете Федерации, где председательствует Ельцин, видимо, под давлением “региональных вождей”, он опять заявляет, что согласен с руководителями регионов — “референдум не нужен”. После утреннего заседания в Кремле у Ельцина руководители регионов приезжают ко мне, в “Белый дом”. Просят определить скорее дату Съезда для отмены назначенного на 11 апреля Всероссийского референдума по “тезисам Конституции”. Того же самого требуют Председатели Советов регионов, собравшиеся через неделю в Москве. И вот после основательного изучения мнений не только руководителей регионов, но и настроений людей, Верховный Совет принимает решение о созыве внеочередного VIII Cъезда народных депутатов 10 марта 1993 года. Причем проект этого Постановления Верховного Совета РФ мною был послан Ельцину и Черномырдину. Знал прекрасно о предполагаемой дате созыва Съезда Филатов. Я имел также еще до принятия этого решения Парламентом телефонный разговор с Президентом: сообщил ему, что через два-три дня на сессии Верховного Совета запланирован вопрос о Съезде с одним — единственным вопросом — о референдуме. Он не возражал, рекомендовал лишь, чтобы ограничились только этим вопросом. Я согласился.

Уже после принятия решения Верховным Советом о дате созыва VIII Съезда, Ельцин вновь высказался “за референдум”. СМИ, естественно, начали неистовствовать, грубо оскорбляя Верховный Совет и обвиняя его во всех смертных грехах. Ожидание спокойного обсуждения вопроса на VIII Cъезде парламентариев сменилось большой тревогой.

В такой сложной обстановке 10 марта начал свою работу VIII внеочередной Съезд народных депутатов.

VIII Съезд парламентариев

Открывая VIII внеочередной Съезд 10 марта в Кремле, я произнес традиционную речь. В ней сказал, что “страна находится в тревожном ожидании. Три месяца назад мы расстались здесь, в этом зале. И для этого были, как тогда казалось, достаточные основания.

Во-первых, нам удалось избежать угрозы прямой конфронтации между Президентом и законодателями, найти какой-то компромисс, открывающий дорогу, как нам представлялось, для гражданского мира, нормального развития конституционного процесса в стране и обществе.

Во-вторых, страна обрела в полном соответствии с Конституцией главу Правительства, легитимность которого впервые не вызвала каких-либо сомнений.

В-третьих, наши конкретные решения о направлениях дальнейшего развития экономической реформы, об усилении борьбы с преступностью, о нормализации положения в армии, подкрепленные конституционными поправками, включая президентские, укрепляли основы для нормального функционирования механизмов власти как на федеральном, так и на региональном уровнях.

К сожалению, и это мы сегодня должны сказать со всей ответственностью и откровенностью, возможный потенциал достигнутых конституционных договоренностей нам реализовать не удалось. О причинах этого, надеюсь, здесь будет сказано, но несомненен факт, что граждане Российской Федерации, политические силы и партии, ученые, юристы высказывают серьезные опасения по поводу наших решений о референдуме 11 апреля и его возможных последствиях.

Положение усугубляется тем, что нет позитивных сдвигов в экономике. Нам до сегодняшнего дня не представлена программа стабилизации экономики и корректировки курса реформ. Напротив, усиливается крен в пользу сохранения прежней стратегии преобразований, разрушающей производительные силы. Утрачиваются надежды на то, что забрезжит свет в конце мрачного коридора реформ. Становится безысходным положение все более широких масс народа.

Глубинные причины подобного развития ситуации вскрыты на VI и VII Съездах народных депутатов. Были намечены меры по выводу из кризиса, но реализация их по существу блокируется. Искусственно нагнетается атмосфера конфронтации и вражды, экономика вновь приносится в жертву политическим интригам. Тем не менее в интересах сохранения гражданского мира и политики реформ мы готовы к поиску согласия, разумеется, в рамках Конституции и только Конституции. Всяким антиконституционным заявлениям и экстравагантным выходкам должностных лиц должен быть положен конец.

Создается впечатление, что попытки девальвировать действующую Конституцию, дестабилизировать политическую обстановку, взвинтить до предела противоречия на федеральном уровне имеют определенную логику. Она состоит в том, что, видимо, подразумевается исчерпанность потенциала осуществления ультрарадикальных реформ конституционно-демократическими методами. А поэтому мы видим стремление через поиск врагов реформы, искусственные и циничные действия по дестабилизации положения дать второе дыхание этому курсу. Есть даже прямые попытки вовлечь армию, МВД, силы безопасности в политический процесс. Это, безусловно, недопустимо. И я обращаюсь с настоятельным призывом соблюдать конституционную законность в стране.

В итоге мы сегодня вновь оказались на перепутье, вновь — перед выбором: либо подтвердить идею референдума, либо совместно найти иные варианты выхода из острого политического кризиса. Выхода, повторяю, в рамках Конституции. Думаю, никто из нас не допускает неконституционных путей развязки этой проблемы.

Предварительное обсуждение вопроса в Верховном Совете показало крайнюю сложность данной ситуации. Ее разрешение потребует от Съезда мудрости, выдержки и высокой ответственности. Для того чтобы выработать правильное решение, надо исходить из объективной оценки ситуации в стране. Только поняв экономическую ситуацию, социальное положение людей, политическую обстановку в стране, можно выработать те меры, которые соответствуют условиям жизни общества, будут способствовать преодолению существующих противоречий и, безусловно, продолжению демократической линии преобразований при внесении в нее существенных изменений.

Никто не должен обманываться, думая, что граждане страны не понимают истинных целей столь острой борьбы вокруг референдума. Общество примет наше решение по поводу референдума в том случае, если мы будем руководствоваться Конституцией, интересами России, всех наших сограждан, спокойно и по-деловому обсудим возникшую ситуацию. Не будем обольщаться молчанием народа. Занятый повседневной борьбой за выживание, он пока еще терпит нашу неспособность действовать сообща, но терпению людей может прийти конец...” Началось рабочее обсуждение ситуации.

С учетом неоднократных угроз в адрес представительной власти, Съезд внес в свою повестку и вопрос “О соблюдении Конституции высшими органами государственной власти и должностными лицами”.

Съезд довольно быстро подошел к обсуждению вопроса о референдуме. С точки зрения тактики мне казалось важным с самого начала показать позицию регионов страны, их отношение к этому вопросу. Они уже выработали свою позицию в согласованном тексте и поручили зачитать его Председателю Парламента Северной Осетии Ахсарбеку Галазову. Я предоставил ему слово. Некоторые выдержки из его выступления привожу ниже.

“Настоящим Заявлением главы республик и главы администраций обращают внимание высших органов законодательной и исполнительной власти Российской Федерации на то, что декларируемые политическая и экономическая реформы, попытки установить жесткое разграничение полномочий между Федеральными органами власти, принять новую Конституцию Российской Федерации будут обречены на неудачу до тех пор, пока не получат законодательного оформления механизм реализации Федеративного договора и принципы построения Российского Федеративного государства.

Озабоченность сохранением государственности и территориальной целостности Российской Федерации побуждает глав республик и глав администраций выступить с требованием приостановить работу над проектом Основного Закона нашего государства до принятия Закона о принципах и механизме реализации Федеративного договора, сконцентрировать усилия всех ветвей власти на создании федеративного государства как такового, выработке принципов его устройства.

Главы республик и главы администраций предлагают в случае достижения согласия по мерам преодоления кризиса объявить мораторий на проведение в 1993-1994 годах референдумов по вопросам изменения компетенции федеральных органов законодательной, исполнительной и судебной властей, а также на проведение досрочных выборов органов законодательной и исполнительной властей в Российской Федерации, подтвердив легитимность назначенных и избранных глав администраций всех уровней. На период до вступления в силу новой Конституции Российской Федерации в действующую Конституцию Российской Федерации не вносить никаких изменений, нарушающих сложившееся к VII Съезду народных депутатов Российской Федерации соотношение законодательной и исполнительной властей и найденное на базе этого согласие.

Принято на заседаниях Совета глав республик и Совета глав администраций 9 марта 1993 года, город Москва”.

К сожалению, и Галазов, выступивший от имени регионов, и другие — все они забыли об этих своих требованиях к Президенту и Правительству в последующий период. Но тогда заявление прозвучало серьезно, весомо.

Такое мнение регионов страны позволило довольно быстро принять Постановление Съезда. “Ультрарадикалы-демократы” сникли — они поняли, что общественное мнение страны желает уйти от острой конфронтации и поэтому требует отмены референдума способного лишь усилить политическую напряженность.

В Постановлении указывалось, что необходимо “осуществлять конституционную реформу в порядке, установленном Конституцией Российской Федерации. Считать недействительными несоответствующие Конституции Российской Федерациии и Федеративному договору соглашения и иные нормативные акты государственных органов и должностных лиц, направленные на перераспределение полномочий между федеральными органами государственной власти, органами власти субъектов Российской Федерации”.

В этой связи “признать, что постановления VII Съезда народных депутатов Российской Федерации “О стабилизации конституционного строя Российской Федерации” и “О толковании отдельных положений постановления VII Съезда народных депутатов Российской Федерации” в части предусмотренного референдума утрачивают силу”.

Съезд предписал Президенту Российской Федерации, Верховному Совету Российской Федерации, Конституционной комиссии согласовать между собой в трехмесячный срок и направить на согласование субъектам Российской Федерации проект основных положений новой Конституции Российской Федерации. Верховному Совету Российской Федерации разработать порядок согласования проектов законодательных актов с субъектами Российской Федерации.

При этом указывалось, что положения Федеративного Договора подлежат включению в проект новой Конституции Российской Федерации.

Были приняты конкретные меры по повышению статуса Правительства — то есть Съезд учел просьбу Ельцина и Черномырдина. В частности, председатели Центрального банка России, Российского фонда федерального имущества, Пенсионного фонда, Государственного комитета Россиской Федерации по статистике (подотчетные Верховному Совету) могут входить по должности в состав Совета Министров — Правительства Российской Федерации. Как видим, парламентарии были настроены на нормальную работу с исполнительной властью, поддерживали ее разумные инициативы.

Съезд, однако, не отказался от проведения референдума по проекту Конституции. Но он должен был быть проведен после выполнения всей работы по тексту Конституции и его согласования на всех уровнях. Тогда появилась бы возможность проведения референдума без опасения политической дестабилизации в стране. Было решено направить 20 млрд. рублей, предусмотренных в бюджете “под референдум”, на строительство жилья для военнослужащих в 1993 году.

Однако и после принятия этого Постановления Съездом депутаты- ельцинисты вновь и вновь добивались “повторного рассмотрения” вопроса о референдуме. Открыто обратился к Съезду и Ельцин. Спустя 3 дня после этого Постановления Съезд снова рассматривал вопрос о Референдуме и принял решение: “считать в настоящее время нецелесообразным проведение всероссийского референдума...”

Очень острой и бурной была дискуссия по многочисленным фактам нарушения Конституции Ельциным, его грубым нападкам на представительные органы власти. Депутаты выражали тревогу в связи с тенденцией усиления карательной функции государства, созданием непонятных учреждений типа “президентских полков”, главного управления охраны, выведенных из-под ведома министерств безопасности и внутренних дел и непосредственно подчиненных Президенту, вопреки требованиям Конституции; выражали недоумение по поводу слабого контроля со стороны Верховного Совета по вопросам их финансирования. Поэтому появилось следующее постановление.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СЪЕЗДА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О соблюдении Конституции (Основного Закона) Российской Федерации высшими органами государственной власти и должностными лицами

Съезд народных депутатов Российской Федерации

п о с т а н о в л я е т:

1. Принять к сведению послание Конституционного суда Российской Федерации Верховному Совету Российской Федерации о состоянии конституционной законности в Российской Федерации.

2. Предложить Президенту Российской Федерации, Верховному Совету Российской Федерации и Правительству Российской Федерации, законодательным и исполнительным органам власти республик в составе Российской Федерации, органам государственной власти и управления, автономных округов, краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга привести в трехмесячный срок принятые ими законы и другие нормативные акты в соответствие с Конституцией Российской Федерации.

3. Верховному Совету Российской Федерации в трехмесячный срок принять закон о механизме выполнения решений Конституционного суда Российской Федерации и об ответственности за невыполнение этих решений.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации

Р.И.Хасбулатов

Москва, Кремль

11 марта 1993 года

№ 4625-1

Учитывая тревожное состояние общества, в конце работы Съезд принял специальное Обращение. Привожу его текст.

О Б Р А Щ Е Н И Е

к гражданам Российской Федерации

Завершился восьмой Съезд народных депутатов Российской Федерации. Вся его работа была направлена на становление и упрочение демократии в стране, поиск цивилизованного устройства Федеральной власти в России, укрепление конституционного правопорядка. Только таким путем можно открыть простор экономическим реформам, создать нормальные условия жизни для россиян.

Попытки почти в течение двух лет решить проблемы повышения эффективности власти за счет укрепления одной ветви власти — наделения Президента особыми полномочиями, на что Съезд неоднократно шел, — не дали позитивных результатов. Экономическая реформа обернулась против большинства народа. Как следует из послания Конституционного суда Верховному Совету Российской Федерации, Основной Закон страны постоянно нарушается властями, многие указы Президента противоречат ему, что приносит все больший и больший ущерб Российскому государству.

Горький опыт привел депутатский корпус к выводу:

Россия должна отказаться от чрезвычайных мер и чрезвычайных полномочий. Общество может развиваться нормально только в том случае, если все государственные деятели и институты власти, политические партии и движения, каждый гражданин неукоснительно соблюдают Конституцию. Именно в этом состоит основной вывод Съезда. Идея неукоснительного соблюдения Конституции пронизывает все его решения.

Однако такой подход вызывает резкое неприятие со стороны Президента России. Он выступил со своими предложениями, суть которых в том, чтобы сохранить за собой особые полномочия, не соответствующие Конституции. Такая позиция не нашла поддержки у Съезда, ибо противоречит провозглашенному в России намерению строить правовое государство, демократическое общество.

Съезд принял демократическое решение, открывающее новые возможности Правительству координировать всю хозяйственную работу и финансово- кредитную политику в стране. Наша страна должна регулировать экономическую жизнь, руководствуясь конституционными нормами. Убеждены, что только на этом пути можно достичь возрождения и процветания великой России.

Обществу вновь навязывается противоборство, его втягивают в новые, никого не обязывающие референдумы. Кто посчитался с волей народа, когда он требовал сохранить союзное государство? Съезд же не пренебрегает требованием народа, а стремится защитить его от политического авантюризма, от хаоса и трагедии развала России.

Съезд народных депутатов Российской Федерации обращается ко всем гражданам России с призывом соблюдать спокойствие, законность и порядок, сосредоточить усилия на преодолении экономического кризиса, духовно- нравственного опустошения.

Нами пройден сложнейший этап демократических преобразований. Не без трудностей, не без жертв. Надо прекратить политические распри и сосредоточить силы на созидательной работе.

Восьмой (Внеочередной) Съезд

народных депутатов Российской Федерации

Москва, Кремль

13 марта 1993 года.

VIII Съезд закончил свою работу, а тревога осталась. Пророчеством прозвучали мои слова при закрытии Съезда, когда было сказано: “возможно, нам придется очень скоро вновь здесь собраться”.

К сожалению, политический процесс развивался не в направлении стабилизации и консолидации наших сил, укрепления Конституции и углубления демократии, а скорее — в обратном направлении.

С самого начала 1993 года, по мере того, как нарастала усталость людей от непрерывных обвинений и нападок на законодательную власть, которая объявлялась причиной всех бед, по мере того, как возникала необходимость давать отпор этим нападкам, я все решительнее выступал за проведение одновременных и досрочных выборов и Президента, и парламентариев.

Идея эта неоднократно “проигрывалась” с экспертами группы Анатолия Милюкова, да и другими, обсуждалась на моих встречах с представителями партий и движений, с депутатами Советов всех уровней, предпринимателями и др. И поддерживалась ими. Я публично неоднократно выступал с этой идеей. Это я предлагал не раз Ельцину. Такой шаг мог реально привести к ослаблению напряженности, но в этом не был заинтересован Ельцин. Он попросту боялся этих выборов. Боялся и Парламента. Он хотел просто “царствовать”. Но Верховный Совет не имел права позволить развиваться событиям так, как того желал Ельцин... Боязнь и нетерпение озлобляли Президента. Но поддаваться ему было смертельно опасно. Если бы он видел, что я боюсь его, Парламент был бы разогнан еще в 1992 году. Если бы меня не терзали и слева и справа, — думаю, он не стал бы готовиться к перевороту и в сентябре 1993 года — не решился бы. Рисковать он никогда не любил.

IX Съезд парламентариев

20 марта 1993 года Президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин выступил по телевидению с обращением к гражданам России.

В нем он сообщил, что подписал Указ об особом порядке управления страной (ОПУС) до преодоления кризиса власти и назначил на 25 апреля 1993 года голосование о доверии Президенту и вице-президенту Российской Федерации. В выступлении Президента было также сообщено, что будут приняты дополнительные особые указы и распоряжения.

А я в это время был далеко от Москвы: 17 марта, как глава Межпарламентской ассамблеи СНГ, вылетел в столицы участников СНГ. Уже встречался с лидерами Белоруссии, Украины, Армении. Мы тогда летели в Алма-Ату, находились на подлете к Алма-Ате. Позади были серьезные переговоры о взаимоотношениях стран СНГ и перспективах их развития, возможностях Межпарламентской ассамблеи в деле урегулирования Карабахской проблемы... В самолет позвонил Воронин Ю.М., сообщил о событиях в Москве, просил срочно вернуться. Но я решил встретиться утром с руководителями Казахстана, переговорить и только после этого вернуться в Москву.

В Алма-Ате утром наша делегация встретилась с Председателем Верховного Совета Казахстана Абдильдиным, Президиумом Верховного Совета. Переговорили. Конечно, события в Москве накладывали грустный отпечаток на нашу встречу. В 10.30 утра встретились втроем — я, Назарбаев и Абдильдин. Абдильдин вскоре ушел. Мы с Назарбаевым разговаривали около 2 часов. Расстались тепло. И сразу выехали в аэропорт, вылетели в Москву.

Сделанный экспертами анализ обращения дал основание прийти к выводу об очевидной попытке приостановить деятельность конституционно избранных органов представительной власти. Эти действия Б.Н. Ельцина не были поддержаны вице-президентом Российской Федерации, Председателем Конституционного суда, Генеральным прокурором, рядом других должностных лиц.

В тот же день Президиум Верховного Совета Российской Федерации в связи с Обращением Президента от 20 марта 1993г. постановил созвать заседание Верховного Совета 21 марта 1993 года, принял Обращение “К гражданам Российской Федерации” и направил его субъектам Федерации.

Верховный Совет Российской Федерации 21 марта 1993г., рассмотрев на своем заседании Обращение Президента к гражданам России и расценив его действия как покушение на конституционные основы российской государственности, постановил обратиться в соответствии со статьей 74 Закона Российской Федерации “О Конституционном суде РСФСР” в Конституционный суд с запросом о проверке конституционности действий Президента в связи с его Обращением от 20 марта 1993 г., а также к Генеральному прокурору России с предложением рассмотреть вопрос об ответственности всех должностных лиц, принимавших участие в подготовке Обращения Президента Российской Федерации”.

Государственным органами в центре и на местах было предложено принять необходимые меры по поддержанию законности и правопорядка, оперативному управлению экономикой, защите прав и свобод человека и гражданина.

На этом же заседании я как Председатель Верховного Совета Российской Федерации, отметил, что шанс на конституционное развитие ситуации, на поиск согласия, данный восьмым Съездом народных депутатов, реализовать пока не удалось. Случилось худшее: Президент, подталкиваемый своим окружением, избрал курс прямолинейной, грубой и жесткой конфронтации, рызрыва с представительной и судебной ветвями власти, путь крайних мер, выводящий его из конституционно-правового пространства.

Сложившаяся ситуация предопределила однозначное решение высшего органа государственной власти — немедленно добиться отмены всех неконституционных актов. Именно этим и объясняется принятие Верховным Советом постановления, связанного с запросом в Конституционный суд о проверке конституционности действий президента Ельцина.

Верховный Совет Российской Федерации принял также “Обращение к парламентам, правительствам и народам мира”, в котором выражено недоумение и сожаление по поводу официальной позиции руководства ряда государств, выступивших в поддержку антиконституционных действий Президента России. Верховный Совет заявил о недопустимости вмешательства во внутрение дела Российской Федерации и обратился к парламентам, правительствам и народам мира с призывом проявить мудрость и сдержанность, избегать действий, ставящих под угрозу молодую российскую демократию.

23 марта 1993 г. Конституционный суд Российской Федерации рассмотрел в судебном заседании действия и решения Президента Российской Федерации, связанные с его Обращением к гражданам России, и вынес свое заключение.

В заключении Конституционного суда Российской Федерации от 23 марта 1993 года “О соответствии Конституции Российской Федерации действий и решений Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина, связанных с его Обращением к гражданам России 20 марта 1993 года”, было отмечено, что конкретные действия и решения Президента не соответствуют нескольким статьям Конституции Российской Федерации. И в частности, частям первой и второй статьи 1, части первой статьи 3, части второй статьи 4, статье 5, части третьей статьи 81.5, части пятой статьи 104, статьям 132 2, 136.4, а также Федеративному договору (статье VII Договора о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти суверенных республик в составе Российской Федерации).

Так, Президент в своем Обращении объявил о принятом решении, а именно о том, что он подписал Указ об особом порядке управления страной “до преодоления кризиса власти”. Конституцией же и законодательством Российской Федерации не предусмотрена возможность введения такого порядка управления, означающего по сути ликвидацию законодательной власти.

Подтвердив свою обязанность обеспечить соблюдение основ конституционного строя, Президент в то же время заявил о невозможности сотрудничества с федеральными органами законодательной власти и ныне действующим депутатским корпусом и объявил об изменении закрепленного Конституцией разграничения компетенции между федеральными органами власти (ликвидацию самого принципа разделения властей).

В Обращении Президент объявил о своем решении назначить на 25 апреля 1993 года голосование о доверии Президенту и вице-президенту Российской Федерации. Однако вынесение вотума недоверия Президенту не должно означать устранение других органов государственной власти. Поэтому выдвинутое в Обращении положение, что голосование решит вопрос, кому руководить страной — Президенту или Съезду народных депутатов — антиконституционно и недопустимо.

Вступило в противоречие со статьей 5, частью пятой статьи 104 Конституции и Законом о референдуме Российской Федерации стремление Президента провести одновременно голосование о доверии Президенту, о проекте новой Конституции, и проекте закона о выборах Федерального Парламента.

Решение Президента о том, что выносимые им на всенародное одобрение проекты Конституции и закона о выборах вступают в силу, если граждане России поддержат Президента и вице-президента, ограничивает свободу волеизъявления граждан и противоречит статье 28 Закона о референдуме, устанавливающей, что в случае проведения всенародного голосования по проектам различных решений все проекты голосуются отдельно и независимо друг от друга.

Решение Президента о том, что главы исполнительной власти и правительства субъектов Российской Федерации подотчетны непосредственно Президенту и Правительству России, а их полномочия “не могут быть прекращены без решения Президента Российской Федерации”, признано Конституционным судом как явное вмешательство в компетенцию субъектов Федерации.

После опубликования заключения Конституционного суда Президент и его ближайшие сотрудники, а также средства массовой информации обрушились с необоснованными нападками как на сам документ, так и (особенно рьяно) на Председателя Конституционного суда Валерия Зорькина. Раздавались обвинения в том, что заключение было вынесено только по тексту Обращения Президента без изучения официальных текстов его указов. При этом, умышленно затянув на четыре дня выход Указа Президента в свет, его инициаторы осуществили фактический подлог. Первоначальный текст Указа, изложенный в Обращении Президента, и опубликованный впоследствии с большим опозданием текст Указа с измененным названием (“О деятельности исполнительных органов до преодоления кризиса власти”) существенно различались между собой: многие первоначальные положения были либо существенно изменены, либо опущены. Однако и в этом тексте содержались грубые отклонения от Конституции Российской Федерации.

Допущенные грубые нарушения Конституции и законов, констатированные в заключении Конституционного суда, по мнению экспертов, дали все основания для постановки в соответствии со статьей 121.6 Конституции России вопроса на Съезде об отрешении Ельцина от должности Президента Российской Федерации.

Поэтому Верховный Совет Российской Федерации 24 марта 1993 года постановил созвать девятый (внеочередной) Съезд народных депутатов Российской Федерации и включить в повестку дня Съезда вопрос “О неотложных мерах по сохранению конституционного строя Российской Федерации”.

Борьба на Съезде

IX Съезд народных депутатов начал свою работу в Большом Кремлевском дворце утром 26 марта, спустя всего две недели после окончания VIII съезда — тоже внеочередного. Кому надо было держать страну в таком напряжении? Да, Ельцину и его соратникам, но не народу.

Открывая Съезд, я выступил с краткой речью, в которой сказал:

“Развитие ситуации в стране вновь заставило Верховный Совет пойти на созыв внеочередного Съезда. К глубокому сожалению, оправдались опасения, высказанные в заключительные минуты предыдущего Съезда: вы действительно не успевали доехать до дома, как нам вновь пришлось собраться. Причина вам известна: обращение Президента от 20 марта, что вывело развитие ситуации из конституционного русла. Позиции Верховного Совета и Конституционного суда вам также известны. Настала очередь Съезда, за ним по Конституции решающее слово. В чем же нам видится главная проблема, что будоражит общество? Главное состоит в том, удастся ли нам вывести страну на устойчивый путь демократического развития? Защита демократии — это главное, для чего мы собрались на Съезд. Нынешние события показали, что демократические процессы еще не стали необратимыми, как могло показаться еще совсем недавно. Демократическая риторика — отнюдь не гарантия от попыток попрания Конституции. Демократия и конституционная законность — это неразделимые звенья одной цепи, никакими рациональными соображениями нельзя оправдать нарушения этой органической связи.

Объективно Россия сегодня имеет все предпосылки для осуществления великих преобразований в рамках законности и демократии.

Во-первых, на предыдущем Съезде мы освободили Конституцию от несвойственных ей покровов в виде временных соглашений.

Во-вторых, в обществе через сложные перипетии, коллизии, борьбу в ходе осуществления реформ все более пробивается тенденция общественного согласия, именно в обществе. В стране нет значительных сил, готовых отказаться от реформ и идти назад. Да и в принципе возврат в прошлое уже невозможен. Даже приверженцы коммунистической идеи не стремятся возвратиться к дореформенным схемам развития. Это очевидность.

В-третьих, заложена основа федеративного устройства на базе заключенного договора между субъектами Федерации, ставшего составной частью нашей Конституции.

В эти последние дни подтвержден огромный позитивный потенциал субъектов Федерации, решающая роль их позиций в преодолении конституционного кризиса.

Приступая сегодня к разрешению острейшего кризиса власти, мы должны постоянно иметь в виду, что корни этого кризиса лежат в крайне неудовлетворительных результатах первого этапа экономической реформы. До тех пор, пока Федерация не будет иметь программу экономического возрождения, понятную человеку, гражданину или принятую всеми значимыми общественными политическими силами, мы не застрахованы от противоречий и потрясений. Важно соединить на практике демократию и реформу. В этом — главная проблема, это самое насущное дело.

Мы столкнулись, к сожалению, с чрезвычайным обстоятельством: со стремлением монополизировать всю власть — законодательную и исполнительную. Под это пытаются подвести даже своеобразную теоретическую базу. Сначала говорят о бесспорном — стране нужен порядок, а далее все сводится к необходимости установления режима сильной власти, иначе, дескать, эти депутаты, стоящие у микрофонов, будут только “разбалтывать” страну. Но нам действительно нужны порядок, организованность, и их мы сможем добиться только на базе четкого разделения и эффективного взаимодействия властей. Нам также нужна сильная исполнительная власть. Сегодня мы пока такой не имеем.

Фактическая отстраненность Парламента от формирования Правительства не пошла на пользу экономической реформе. С другой стороны, деятельность Правительства буквально вязнет в многочисленных параллельных структурах Президента. Отбросив амбиции, необходимо еще раз вернуться к закону о Правительстве, внеся соответствующие поправки в Конституцию. Одним словом, нам необходимо сильное Правительство, которое бы несло ответственность вместе с Парламентом и Президентом за дела в стране.

Сила исполнительной власти должна все более опираться на взаимодействие с регионами и формирование на этой основе действенной вертикали власти. Какой представляется логика нашей работы? Очевидно, нам следует выслушать доклад Конституционного суда, видение Президентом Российской Федерации путей выхода из политического тупика. Далее, Съезд должен спокойно, взвешенно обсудить проблему и принять соответствующее решение.

В итоге наш Съезд призван помочь ввести ситуацию в конституционное и правовое пространство и на этой основе разрешить возникшие противоречия. Хотелось бы, чтобы мы нашли здесь то единственно правильное решение, которое хотя бы приблизило нас к согласию, внесло успокоение в умы и сердца людей. Надеюсь на мудрость участников Съезда.

Хотелось бы сказать, что, если депутаты усматривают причину в каких-то личностных конфликтах, готов во имя согласия без колебаний оставить пост Председателя Верховного Совета”.

Об этом я сказал и лидерам партийных фракций и групп на встрече с ними. Но опять-таки все бросились уговаривать не делать этого...

Главным событием первого дня Съезда был доклад Председателя Конституционного суда В.Д. Зорькина. В своем докладе он проанализировал истоки конфликта между исполнительной и законодательной властями, подчеркнув, что главная его причина кроется не столько в самой Конституции, сколько в реальной неспособности властей соблюдать ее положения. Игнорирование Конституции как “устаревшей” и “брежневской”, подчеркнул В.Д.Зорькин, является чрезвычайно опасным шагом. Когда говорят, что время компромиссов прошло, это означает, что вступают в действие крайние средства правителей, которые намереваются жить уже не по Конституции, а по каким-то другим принципам. От кого бы это ни исходило, это означает взрыв конституционного пространства.

Председатель Конституционного суда убедительно опроверг “аргументы” о том, что Суд не имел будто бы оснований для вынесения своего заключения, отталкиваясь лишь от факта телеобращения Президента. “Если это просто обращение о намерениях, тогда что означают слова Ельцина на весь мир: “Я решил, я подписал Указ”? Тогда объясните, — обратился Председатель Конституционного суда к двухтысячному залу, — что такое приготовление к антиконституционному изменению государственного строя?”

В экстремальных условиях, сложившихся после телеобращения Президента, Конституционный суд был просто обязан выступить в защиту конституционного строя.

Отвечая на вопросы депутатов, Валерий Зорькин подчеркнул, что Конституционный суд свой вердикт вынес, и теперь вопрос об отрешении Президента от должности за нарушение Конституции должен решать в соответствии со статьей 121.6 только Съезд.

В выступлении Председателя Конституционного суда содержался также целый ряд предложений по механизму вывода страны из конституционного кризиса: проведение досрочных выборов Президента и народных депутатов Российской Федерации осенью 1993 года, укрепление правительства на принципах профессионализма и национального согласия, наказание и отстранение от должности людей, введших в заблуждение Президента при подготовке Обращения и Указа и другие.

Дискуссия

Лучшее Правительство то, которое

подчиняется только законам.

Вольтер

Обсуждение включенных в повестку Съезда вопросов отличалось весьма высокой активностью. Всего в ходе восьми заседаний выступило более 100 человек, только в первый день работы депутатами было высказано свыше 200 предложений и замечаний, непосредственно Съезду адресовано свыше 40 обращений народных депутатов.

Подавляющее большинство депутатов выступило за твердый отпор авторитарным посягательствам на конституционно-правовые основы, за строгое и неукоснительное соблюдение положений Конституции. Резкой критике был подвергнут социально-экономический курс Правительства, его упорный отказ выполнить решения предыдущих Съездов о внесении назревших корректив в осуществление экономической реформы.

“Уже не один Съезд, — заявил народный депутат Юрий Слободкин, — занимается умиротворением Бориса Николаевича Ельцина. Но все прошедшие Съезды и развитие событий показывают, что нынешнего Президента нельзя умиротворить, что он не успокоится до тех пор, пока не установит личную диктатуру или не взберется еще раз на один танк”.

Настроение многих депутатов было созвучно выступлению Амана Тулеева. “После так называемого августовского путча, — сказал он, — на Съездах, сессиях Верховного Совета депутаты четырежды наделяли Ельцина чрезвычайными полномочиями, суперполномочиями, специально под его капризы вводили в Конституцию новые статьи, отменяли ранее действовавшие. Предоставленные чрезвычайные полномочия эффекта не дали. Ни Съезд, ни Верховный Совет за это с Президента не спросили... Для чего Президенту понадобилась диктатура? Для того, чтобы, невзирая на недовольство людей, не обращая внимания на падение жизненного уровня, развал экономики, невиданный разгул преступности и насилия, продолжать неверный экономический курс за счет обнищания основной массы населения. Диктатура нужна, чтобы заткнуть рот недовольным, чтобы заставить замолчать оппозицию, чтобы при общем развале и распаде радио и телевидение с радостью сообщали бы об очередных победах “реформаторов”...

Выступали депутаты различных идеологических воззрений, но оказалось, что все они не приемлют откровенно антиконституционных, насильственных действий по изменению государственного строя.

...Депутаты отмечали, что Президент выражает интересы исключительно своего ближайшего окружения, нового руководства “Демроссии”, меньшинства населения страны, основываясь на недостоверных данных социологических служб.

Сторонники Президента в основном стыдливо молчали — факт попытки государственного переворота был очевиден. Его одобряли далеко не все депутаты, даже традиционно поддерживающие Ельцина. Очень витиевато выступил Премьер Виктор Черномырдин. Вместе в тем он выразил готовность к консультациям по составу Правительства с руководителями регионов, политических партий и движений, профсоюзов и объединений предпринимателей и согласился с необходимостью общенационального пакта экономической солидарности, о чем говорилось в докладе спикера и выступлениях парламентариев.

На Съезде несколько раз выступал Президент России Ельцин. В своем выступлении 26 марта он в достаточно твердых тонах настаивал на проведении 25 апреля вотума доверия Президенту и одновременно голосования по проекту новой Конституции. Далее Президент возложил вину за обострение ситуации на Съезд и депутатский корпус.

В более мягком и примирительном духе было выдержано выступление Президента на вечернем заседании Съезда 27 марта. Но хотя Ельцин много говорил — мысль о “согласии” не прозвучала. Многие в зале, да и следившие за ходом Съезда по телевидению, были шокированы еще одним хорошо известным миру фактом. “Вчера, — заметил по этому поводу народный депутат Н.Казаков, — мы были свидетелями того, что такие моменты, когда Президент не в состоянии управлять страной, бывают”.

Кампания шантажа и травли народных депутатов в дни Съезда как со стороны средств массовой информации, так и руководителей исполнительных структур, приняла самые чудовищные, совершенно недопустимые для цивилизованного общества формы. Дошло до того, что одурманенные наркотиками и спиртным люди, которых специально “накачивали” при прямом попустительстве московской мэрии, применили по отношению к депутатам меры физического воздействия. Депутату А.Голишникову нанесли тяжелую травму головы. Не гнушались оскорблениями, запугиванием и хулиганскими действиями даже по отношению к депутатам-женщинам.

Прямые призывы к такого рода действиям раздавались на проходившем в дни Съезда многотысячном митинге на Васильевском спуске у стен Кремля. Выступивший на митинге Ельцин заявил, что не будет считаться с решениями Съезда. “Клянитесь, — говорят, потребовала Елена Боннэр у Ельцина, поднеся к его лицу микрофон, — что не будете выполнять решений Съезда”. “Клянусь”, — нерешительно сказал Президент...

Я понимал прекрасно — надо идти на перевыборы — депутатов и Президента одновременно. Но как этого добиться? — Этого не хотели ни депутаты, ни Ельцин.

История одной интриги

Бурное возмущение депутатов вызвало заявление пресс-секретаря Президента в последние часы работы Съезда. Он сравнил высший орган государственной власти с “коммунистической инквизицией”.

Вечернее появление Ельцина возмутило многих. Но взорвало ситуацию иное — очередная моя попытка конституционным, “мягким” путем завершить пребывание у власти Ельцина ценой досрочного ухода и Президента, и парламентариев. Конечно, позже депутаты сожалели, что не прислушались. Но тем не менее, серьезного намерения отрешить от должности Ельцина у депутатов первоначально не было. Большинство все-таки надеялись, что “все образуется”, как принято говорить у нас. Но меня угнетало тревожное будущее, надо было принимать ответственное решение. Я знал, что Ельцин не успокоится, будет интриговать, шантажировать, не даст работать ни нам, ни Правительству. Как же добиться скорых перевыборов — и его, и депутатов?

Я лихорадочно думал, советовался со многими парламентариями, специалистами — что же предпринять для того, чтобы обеспечить политическую стабильность в стране?

Надо было идти на досрочные одновременные выборы и Президента, и депутатов — во что бы то ни стало!

Согласительная комиссия из многих видных деятелей Парламента вместе с доверенными лицами Ельцина и Черномырдина села 28-го вечером писать проект Постановления Съезда.

Я очень устал и собирался вместе с Юрием Ворониным поехать в Барвиху, где я тогда находился. И вдруг звонит Валерий Зорькин, говорит взволнованно, что Ельцин может “предпринять неадекватные действия. Надо что-то делать”. Просит подождать его, он через полчаса приедет с Черномырдиным. Мы с Ворониным, откровенно говоря, не очень охотно, но решили подождать.

Приезжают. Говорят: “Надо что-то делать”.

Соглашаюсь. Спрашиваю, в чем их конкретные предложения?

Молчат. Опять спрашиваю: “Вы можете убедить и Ельцина и депутатов в том, чтобы одновременно досрочно пойти на выборы?”

Отвечают: “Можем”.

Воронин и я выразили сомнение. Тем не менее, даю согласие на то, чтобы они помогли подготовить проект постановления. От Верховного Совета участвовать в его подготовке поручаю своему заместителю Рябову. Договариваемся об утренней встрече согласительной комиссии с непременным участием Ельцина. Прощаемся. Мы с Ворониным уезжаем.

Утром встречаемся у Президента, долго ждем его появления. Пришел в 10-м часу (а ведь в 10.00 — начало работы Съезда), раздали проект Постановления, подготовленный, как нам сообщили, с участием Рябова и Шахрая. В нашем заседании участвуют человек двадцать, в том числе лидеры республик, областей, краев, — все депутаты, Черномырдин, его “замы”. В проекте сразу бросились в глаза “раздражающие” депутатов моменты — ударение на материальную помощь и нечеткость формулировок в отношении проведения одновременных выборов... Мы договорились четко обозначить в проекте постановления необходимость одновременных выборов — и Президента, и депутатов. Это, я считал, основное в этом документе. Времени для обсуждения деталей не было. Для внесения поправок и новой перепечатки текста — тоже. Уже почти 10 часов — пора идти в Большой зал. Спрашиваю: “Кто будет докладывать на Съезде проект Постановления?” Молчание.

Я: “Борис Николаевич, мне кажется, проект надо доложить вам. Ведь Съезд проводится из-за вас — вы должны сказать, что вы предлагаете именно такое решение. Я решительно поддержу”.

Ельцин: “Нет, Руслан Имранович. Я Съезд не созывал. С проектом Постановления я согласен, но докладывать не хочу”.

Опять молчание. Все двадцать человек не смотрят друг на друга. Я медленно поворачиваю голову в сторону Черномырдина. Смотрю на него. Он это чувствует. Заерзал.

Я: “Тогда надо вам выступить, Виктор Степанович. Это ведь ваша с Зорькиным инициатива — вы вчера предложили такое решение. Обещали убедить и Президента, и депутатов — вам и карты в руки”.

Черномырдин: “Нет, Руслан Имранович, я не могу”... Оба “лидера”, откровенно говоря, струсили. И откровенно пытались “подставить” меня.

Что оставалось делать? Я согласился: терять мне нечего, за должность Председателя Верховного Совета не держусь. Зато люди еще раз увидят, кто на деле проводит конфронтационную линию, а кто за разумные компромиссы и нормальное взаимодействие. Однако дело заключалось не в моей боязни выступить с таким предложением: я уже знал и Ельцина, и Черномырдина, предполагал, что они могут в последний момент отказаться от поддержки предложения о проведении одновременных выборов. Поэтому я и хотел, чтобы кто-нибудь из них определенно выступил с этим предложением. Такое выступление, кстати, подняло бы их авторитет в народе.

К сожалению, не получилось. И не потому, что они “обхитрили” меня. Нет. Откровенно говоря, видя их трусость, я их просто презирал в этот момент.

И вот начинается Съезд. Проекта Постановления все еще нет. А нам надо именно этот документ обсудить. Что делать? Ведь я не знаю, какие изменения внесли в него Рябов и Шахрай. Больше меня беспокоит Рябов, исподволь пытающийся вести интриги в Верховном Совете. Ну прямо напасть какая-то: то Филатов, то Рябов! Лихорадочно думаю. Советуюсь с сидящим рядом Ворониным. Тот пожимает плечами. Здесь я совершил грубую ошибку: надо было сделать “внеочередной перерыв” — до появления документа. Я все-таки понадеялся на порядочность Рябова, других составителей проекта Постановления и полагал, что они учтут замечания к проекту, согласованные в кабинете у Ельцина утром.

Выхожу на трибуну и рассказываю о согласительном документе. А проекта Постановления все нет. Я возвращаюсь на свое место в президиуме — и вот девушки из общего отдела стали разносить листы. Приносят и нам, в президиум. Только посмотрел и... “ахнул”. Никаких исправлений не внесено. Воронин смотрит как-то растерянно: “Я говорил вам, а вы...”

Объявляю перерыв. В перерыве депутаты буквально атакуют меня — они в гневе. Успокаиваю. Говорю: “Давайте обсудим, это только проект. Об идее досрочных выборов мы давно говорили...” Даже не слушают: “Опять сговор за спиной Съезда...” Более спокойные парламентарии справедливо спрашивают: “Но здесь, Руслан Имранович, нет ясного изложения этой идеи — и говорится только о досрочных выборах исключительно депутатов... А куда “пропали” слова о выборах Президента?”

После перерыва началось бурное обсуждение. Почти во всех выступлениях я обвинялся в “сговоре” с Ельциным “за спиной депутатов”. Часа два шло обсуждение. Кто-то потребовал еще раз объяснить: “Вы в своем выступлении, Руслан Имранович, говорили об одновременных перевыборах и Президента, и депутатов. Поясните, почему этого нет в проекте Постановления? И почему нас оскорбляют, “компенсируя” согласие на досрочные выборы “нежными подачками”?”

Воронин предоставил мне слово. Выхожу на трибуну, поясняю подробно, о чем мы договорились, сообщаю, что в проекте Постановления почему-то этого нет. При этом не стал говорить, что “Рябов подвел” — это было бы слабостью, как мне казалось. Еще раз сказал, что “одновременность перевыборов и законодателя и Президента” — это должно быть самым главным в данном Постановлении. И это положение согласовано с Ельциным и предложено Черномырдиным. Зорькина упоминать не стал — опять недруги будут обвинять в “политической деятельности”.

Ельцин, сидящий на своем президентском месте, просит слова. И тут же говорит, что он вовсе не имел в виду досрочные выборы “его, Ельцина, как Президента”... Огромный зал Большого Кремлевского дворца съездов раскалился от гнева депутатов...

Ропот пошел по залу, перерастая в гневные выкрики, шум. Стали требовать отзыва Хасбулатова с должности Председателя Верховного Совета и отрешения от должности Ельцина. Были и просто унизительные выступления — в духе былых партсъездов. Вот так он обманул тогда многих и предал меня (уже в который раз!).

Председательствовал Воронин. Я молча сидел рядом, выслушивая все, что говорили депутаты.

Проголосовали за включение вопроса в повестку дня. Далее приняли такое решение: провести голосование не по электронной системе, а через бюллетени и кабины — дело “запахло керосином”, это уже серьезно. Ельцин сдвинул скулы, побелев... Сделали большой перерыв, оборудовали кабины, напечатали бюллетени, — в общем, быстро, энергично приготовились к тайному голосованию. И провели голосование.

Председатель счетной комиссии стал докладывать результаты тайного голосования Съезду.

Здесь важно то, что по Конституции для отрешения от должности Президента необходимо 3/4 голосов депутатов, а для отрешения от должности Председателя Верховного Совета — простое большинство.

Итоги голосования показали, что я пользуюсь поддержкой значительного большинства депутатов — за меня проголосовало 558 депутатов (за отстранение — 339 человек). Но никакого удовлетворения не было. Собрали внеочередной Съезд для укрепления конституционных начал в государстве, для того, чтобы осудить попытки Президента развалить Конституцию и... бросились в атаку на Председателя парламента, ослабляя позиции представительной власти. Неужели это не понятно? Горько на душе. Бросить бы все... Приходят толпами депутаты, успокаивают, уговаривают...

Ельцин с трудом удержался у власти. Если в первый день работы Съезда депутаты отклонили включение вопроса о его отрешении от должности в повестку дня (457 голосов), то 28 марта 1993 г. это голосование едва не выбросило его из Кремля (617 голосов). Не хватило нескольких голосов для его падения...

Зорькин в перерыве говорит: “Посыпьте мне голову пеплом, Руслан Имранович...”

Я с горечью думал в те минуты: еще одна возможность бесконфликтного решения политического кризиса утрачена. Конечно, депутатам надо было принять Постановление о досрочных выборах обеих ветвей власти даже при сопротивлении Ельцина: он попал бы в ловушку, а он этого смертельно боялся. Ему было бы практически невозможно не подчиниться такому решению — весь мир увидел бы, что это всего лишь человек, цепляющийся за власть. Здесь бы общественное мнение было на стороне законодателя. А я так рассчитывал, что удастся убедить депутатов в этом. Не убедил.

...Мне позже часто сами депутаты говорили об этом, сожалея, что не прислушались к этому мнению. Но депутаты не прислушались к советам и в других двух вопросах.

Во-первых, я оставался решительным противником проведения референдума. Но, наконец, когда Съезд, под страшным давлением пропрезидентских сил, решил одобрить его проведение, я буквально уговаривал, умолял не выносить на референдум иных вопросов, кроме того, который требовал Президент. А он обратился к Съезду с просьбой провести референдум с одним вопросом: “Доверяете ли Вы Президенту — Ельцину?”

Депутатов охватила какая-то эйфория. Чуть ли не каждый стал уверять, что избиратель “любит депутата”, “не любит” кого-то “другого” и т.д. Особенно возражал я против формулировки 2-го вопроса и отрыва 3-го и 4-го вопросов. Если бы не произошло этого отрыва, ельцинская пропаганда была бы бессильна. Но, увы... Опять позже многие депутаты вспоминали, что не всегда прислушивались к спикеру.

4 вопроса, которые "потрясли мир"

В принятом постановлении Съезд объявил проведение 25 апреля на всей территории России всенародного референдума по четырем вопросам:

1. Доверяете ли вы Президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину?

2. Одобряете ли Вы социально-экономическую политику, осуществляемую Президентом Российской Федерации и Правительством Российской Федерации с 1992 года?

3. Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов Президента Российской Федерации?

4. Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации?

Съезд определил, что решения по вынесенным на референдум вопросам считаются принятыми, если за них проголосовало более половины граждан, имеющих право быть включенными в списки для голосования.

Итоги Съезда

Во-первых, Съезд дал решительный и твердый отпор планам введения в стране авторитарных порядков, защитив в критической ситуации Конституцию. Впервые законодательные органы страны на практике закрепили правовой механизм развязки конституционного кризиса — через Конституционный суд, через Верховный Совет, через Генерального прокурора. Практически впервые в стране удалось остановить уже запущенные в ход антиконституционные решения, реализация которых обернулась бы откатом к худшим временам тоталитаризма, к расколу общества и почти с неизбежностью — к гражданской войне.

Во-вторых, Съезд показал всем, кто хотел видеть, что, несмотря на трудности и осложнения, процесс демократических преобразований в стране набирает и темп, и силу. И эти позитивные изменения происходят, поскольку их поддерживают представители народа — парламентарии. В решающий момент парламентарии сумели отбросить разногласия, стать выше мелких амбициозных соображений, проявить гражданскую зрелость и мужество перед лицом тяжелейшей опасности, возрождения диктатуры, нависшей над всеми россиянами. Депутаты не дали себя обмануть и запугать массированной кампанией лжи, клеветы и угроз, за которой явно стояли влиятельные лица из президентского окружения, и не только. Народные депутаты убедительно показали, кто сегодня в России на деле защищает демократические права и свободы, а кто пытается растоптать их, крича на весь мир о своей “демократичности” и “цивилизованности”.

Тенденцию растущей сплоченности парламентариев, глубокое осознание ими опасности авторитаризма отразили итоги голосования. Несмотря на рекордно короткий срок для созыва Съезда, многочисленные пророчества, что он не состоится из-за отсутствия кворума не оправдались. В голосовании по основному вопросу приняли участие 924 депутата.

В-третьих, решения Съезда создавали все необходимые предпосылки и условия для стабилизации политической обстановки. Перехода, наконец, руководства страны к решению обострившихся до предела социально- экономических проблем, которые больше всего волновали людей.

В-четвертых, вопреки утверждениям пропрезидентских средств массовой информации, законодатель высказался за сильную и твердую исполнительную власть, за создание ответственного правительства, опирающегося на поддержку основных политических сил и регионов.

Парламентарии, Верховный Совет, Съезд еще раз показали, что намерены оказывать самую широкую и действенную помощь Федеральному Правительству, куда сегодня все больше должен перемещаться центр исполнительной власти в стране.

Именно исходя из этого, Съезд потребовал кадрового укрепления правительства, введения в его состав действительно работающих, а не красующихся на телеэкранах и митингах министров. Правительство и лично Председатель Совета Министров строго предупреждены о том, что следующий Съезд потребует у них отчета о конкретных результатах своей деятельности и что теперь уже не удастся уйти от персональной ответственности. Если же Правительство всерьез намерено приступить к разработке и выполнению программы антикризисных мер, учитывающей жизненные реалии, оно просто обязано сформировать своего рода экономический “коридор согласия” основных общественных сил, который уже фактически создан как в центре, так и в регионах. (Что, кстати, и страшило Ельцина-Черномырдина; следующий, очередной Съезд должен был начать свою работу 17 ноября 1993 г. Они боялись отчета, боялись, что их всех попросят из Кремля, со Старой площади из-за “профессиональной непригодности”.)

Девятый Съезд народных депутатов Российской Федерации, являющийся отражением всего общества, показал, что большинство народа решительно отвергает восстановление режима личной диктатуры и требует радикального изменения курса реформ. Более 1 млн. писем было получено Съездом в эти дни. Около 87% авторов писем отмечали исключительную “нужность” Съезда. Кстати, с начала 1993 года рейтинг Съездов, Верховного Совета в обществе стал медленно, но неуклонно подниматься. Все эти “социологические исследования”, проводимые “дворцовыми политологами”, искажали картину, обманывали людей, Ельцина. Но от этого пользы было мало. Тенденция была слишком очевидной — ельцинский режим терял массовую опору в стране.

Референдум и его интерпретации

Кто-то из “президентской команды”, готовясь к худшему, цинично сказал: “Важны не результаты референдума, важны его интерпретации”.

Было ясно, что сама подготовка к референдуму внесет особый накал в общую политическую ситуацию. И действительно, хотя каких-то весомых преимуществ ни в одном из поставленных вопросов Ельцин не получил, а наоборот, потерял 7 млн. голосов, итоги волеизъявления людей 25 апреля послужили для ельцинистов предлогом для нового нагнетания напряженности. Игнорирование Конституции и Верховного Совета приобрело открытые формы. Угрозы Кремля “разогнать” Верховный Совет, всю систему представительных органов власти стали повседневными.

Оказалось, что люди легли спать 24 апреля в одной стране, а проснулись утром 25 апреля — в другой. Так интерпретировали эти итоги кремлевские теоретики. Следовательно, утверждали они, “никакой Верховный Совет, “их” Конституция — нам не указ. Что хочу — то ворочу. Народ нам доверил”. Народ, который, кстати сказать, никому ничего не доверил, с изумлением наблюдал, как от его имени расшифровывают то, чего он никому не сказал.

Помнится, как профессор Джон Росс, работавший в группе консультантов Анатолия Милюкова, мне сказал: “Руслан Имранович, почему вы не подадите в суд на телевидение — ведь их пропаганда в пользу Президента попросту преступна? Такого не позволяет себе ТВ нигде в мире. Оскорбления, клевета на парламент — что там за люди? Это — не журналисты, это — хулиганы!”

Что ответить этому человеку, искренне стремящемуся помочь добрыми советами российскому парламенту?..

И вот, спустя менее чем одну неделю после 25 апреля, первомайская “кровавая бойня” в Москве — это напоминание Кремля народу: “соглашайтесь с “нашей” интерпретацией 25 апреля, иначе...” На полную катушку заработало “Конституционное совещание” (ставящее задачей заменить Конституционную комиссию, избранную I Съездом народных депутатов).

Антиконстуционное "Конституционное совещание"

Ельцинисты — большие выдумщики по части “государственного строительства”; им ничего не стоит в один час “объединить” Министерство иностранных дел и Министерство внешних сношений в одно. Через полгода — разъединить. Объединить Министерство финансов с Министерством экономики. Через полгода — уже 5 новых министерств. Со времени, когда Ельцин полновластно занял Кремль (декабрь 1991 года), им осуществлено 137 реорганизаций Правительства. Численность федеральных правительственных служащих за этот период возросла в 11,5 раза! Появились уже десятки дублирующих государственных организаций. Действует фактически “три федеральных правительства”.

Первое — официальное, конституированное Правительство;

Второе — администрация Президента, по численности своего состава сравнявшееся почти с федеральным Правительством;

Третье — ведомства и организации, созданные “при Президенте”.

Между ними идет, разумеется, сложная “тихая война”...

Этот врожденный административный зуд в сочетании с агрессией против законодателя и произвел в мае 1993 года на свет странное образование — “Конституционное совещание”. Этому “Конституционному совещанию” предписывалось к 5 июня “завершить” создание проекта “новой Конституции”.

Это означало новый виток политической конфронтации, что признавалось и некоторыми иностранными наблюдателями. Так, люксембургская газета “Цайтунг” опубликовала передовую статью. В ней говорилось: “Господин Борис Ельцин твердо решил установить в России абсолютный президентский режим, базой которого должна стать Конституция, дающая президенту соответствующую власть. Ее проект уже подготовлен.

Г-н Ельцин хорошо понимает, что если он будет следовать закону, то имеет мало шансов добиться своей цели, ибо проект Конституции вызвал негодование среди юристов и интеллектуалов, увидевших в нем попытку установить неограниченную личную власть. Поэтому Президент маневрирует, стремясь обойти Парламент и другие государственные структуры.

С этой целью своим указом он созывает 5 июня специальную ассамблею, которая должна в течение 4 дней завершить “разработку” новой Конституции России. Состав этого органа, в который для спасения видимости “демократии” включается ряд представителей Парламента, рассчитан так, чтобы обеспечить президентское большинство Ельцину.

Реакция парламентской оппозиции четкая: “Это — ловушка и преступление против Конституции. Только Верховный Совет вправе принимать Конституцию страны”. Это мнение разделяет и Председатель Конституционного суда России. Парламентом разработан другой проект Конституции, который резко отличается от “основного закона” Ельцина и сохраняет за Верховным Советом широкие полномочия.

Баталия, в которой участвуют все политические силы России, становится все более ожесточенной. Очевидно, что Ельцин пустился в нее, опираясь на результаты референдума, и закусил удила. Он открыто нарушает действующую Конституцию, которая не устраивает его. Он фабрикует Учредительное собрание, чтобы заменить эту Конституцию на другую. Он устраняет из высших эшелонов государственной власти людей, которых не любит потому, что их убеждения отличаются от его собственных... Многие признаки дают основания опасаться, что под маской демократии России в очередной раз угрожает диктатура.”(1)

Телевидение показало, как в день “открытия” заседания этого “Конституционного Совещания” председательствовавшие на нем Ельцин и Черномырдин лишили слова Председателя Верховного Совета России. (А охранник Ельцина даже изготовился к применению... приема!). Было это за 112 дней до государственного переворота.

Тогда уже стало ясно, что Кремль вынашивает планы по насильственному изменению Конституционного строя. Люди самых различных политических ориентаций буквально повалили в Верховный Совет со своей тревогой. Одни спрашивали: что делать? Другие — давали конкретные советы.

Мы в Верховном Совете не сидели “сложа руки”, как нас упрекают. Мы провели целый ряд региональных совещаний с представительными органами власти, широко извещая людей о подрывных планах Кремля, способных разрушить страну. В Верховном Совете почти ежедневно проходили встречи с учеными, специалистами, деятелями культуры, представителями профсоюзов, общественных и политических партий, женских и молодежных организаций.

Выступая по телевидению, радио, в печати, я сам непременно затрагивал эти вопросы, информировал общественность о наступлении реакционных, продиктаторских сил. В то же время Верховный Совет занимался законотворческой деятельностью: на каждом заседании принимались 2-3 нужных обществу закона.

На Верховном Совете было принято решение о проведении в августе Всероссийского экономического совещания, готовилось оно вместе с Правительством. Но в день его проведения никого из лидеров Правительства в Парламентском центре, где совещание работало, не оказалось. Мне тогда сказали: “Ельцин запретил”. Совещание, на котором были представлены все регионы, крупные специалисты, представители госсектора и бизнеса, выработало серьезные рекомендации Верховному Совету и Правительству. Кто мешал использовать этот ценный опыт в деле вывода экономики из тупика, куда ее завели сами горе-реформаторы?

Тем временем “Конституционное совещание” стало захлебываться по двум причинам. Во-первых, даже одобренные кремлевскими деятелями участники этого Совещания, не захотели в проекте Конституции сделать из Ельцина диктатора, наделив его сверхполномочиями. Во-вторых, это Совещание стало стремительно терять свою привлекательность — ему было отказано в доверии самим обществом, ясно понимавшим, что, в соответствии с законным порядком, проект Конституции должен быть передан Верховному Совету Российской Федерации. Даже из опросов прокремлевских социологов видно, что население решительно выступало против нарушения этого порядка.

Кремль по сути исчерпал себя на пути мирного решения внутренних противоречий общества. А что касается его возможностей решения чисто экономических проблем — эта исчерпанность была очевидной уже давно.

Поэтому раздались слова: “Август — артподготовка, сентябрь — штурм”. Как признается Ельцин, он дает указания готовить “план штурма” задолго до сентября-октября 1993 г. Заговорщики торопятся, еще немного — и общество окончательно поймет, что высшая исполнительная власть — бездумный банкрот, пустышка...

Прохладная встреча

...Еще зимой Назарбаев звонил мне из Алма-Аты, предлагал свои услуги в налаживании отношений с Ельциным. Я отвечал, что с моей стороны препятствий нет, соглашался. Но почему-то встречи “тройкой” не состоялось. Как-то позвонил из Алма-Аты, говорит, буду на днях, хотел бы встретиться. Встретились, разговорились. Я сказал о том, что готов встречаться с Ельциным хоть каждый день, но все наши договоренности взлетают в воздух, едва за мной закрывается дверь. На второй день пребывания в Москве мне из секретариата: “Назарбаев звонит”. Сообщает, что имел беседу с Ельциным, он ждет моего звонка. Звоню — соединяют. Сообщаю то, что передал мне Назарбаев. “Давайте встретимся на той неделе” — говорит Президент. Звоню на “той” (наступившей) неделе. Договорились встретиться в его особняке, что вблизи Дома приемов на Ленинском проспекте, кажется. Приехал. Встречает, как всегда, Коржаков. Провел в кабинет на первом этаже. Ельцин сидит за большим пустым столом. Позади хозяина — огромный камин, с пылающими поленьями дров.

Ельцин хмур, опухшее лицо. Молча пожал руку. Я сел напротив.

Спрашивает: “С чем приехали?” “Обстановка сложная, — отвечаю, — Вопросов много. Может быть, стоит согласовать курс Верховного Совета, Президента и Правительства. Может быть, не бичевать всех подряд перед обществом — что вызывает неприятие, раздражение и пессимизм людей. Кому от этого польза?”

— Это зависит только от вас. Я — всенародно избранный Президент, а вы в Парламенте только и занимаетесь критикой Президента.

— Может быть, Борис Николаевич, вы хотя бы один раз за два года приедете в Верховный Совет, выступите перед депутатами, расскажете о трудностях — обстановка изменилась бы...

— Нет, не приеду. Зачем? Все-таки с каким конкретным предложением вы пришли ко мне?

— Борис Николаевич, а вы не считаете возможным переговорить со мной, у вас нет потребности самому сказать мне что-либо конкретное?

— Нет, у меня к вам вопросов нет.

— Спасибо. До свидания.

— До свидания.

Еще раз, вблизи, я увидел Ельцина в день “открытия” заседания “Конституционного Совещания”, когда я просил слова для выступления. Больше не видел и не разговаривал. Не соединяли.

А вскоре пресс-секретарь заявил, что якобы встречи Ельцина с Хасбулатовым “вредны” для Ельцина и “сверхполезны” для Хасбулатова, поскольку они поднимают “рейтинг Хасбулатова”. Не знаю, может, это так, может — нет. Но мой рейтинг, по крайней мере, с VIII Съезда и до 4 октября 1993 года, когда меня бросили в “Лефортово”, был выше рейтинга Ельцина. Может быть, ему это боялись говорить, боялись показывать подлинные результаты опросов и исследований, но ближайшие его сотрудники это хорошо знали. И “заказывали” те результаты опросов, какие хотел видеть “Хозяин”. Горбачев до этого не опускался.

После референдума

После референдума 25 апреля опасность для демократии стала очевидной. Трудно даже подсчитать, в скольких публичных выступлениях я предупреждал общество об этой опасности [24].

Одна из очень интересных встреч с творческими работниками культуры, образования, науки и здравоохранения у меня состоялась в Парламентском центре 23 июля 1993 г. Мне задавали очень острые вопросы. “Советская Россия”, опубликовавшая мое выступление и ответы, так и озаглавила материал “Опасность антидемократии” (“Советская Россия”, 24 июля 1993 г.).

Еще в начале июня, за 107 дней до клятвопреступления Президента, был нами проведен семинар (500 участников) председателей всех местных Советов. Здесь я выступал с докладом, в котором анализировалась общая обстановка, отвечал на вопросы, в основном касающиеся конкретной ситуации. Участники семинара предложили собрать в сентябре 1993 г. большое Всероссийское совещание советов всех уровней.

А сколько встреч, выступлений было в регионах! Трудно все и припомнить, но было их много. И всюду — разъяснение линии Парламента, суть конфликта, навязываемого обществу Кремлем, вскрытие подлинных интересов и мотивов узкой группы людей, поставивших себя выше закона, интересов и воли народа.

С весны 1993 года общественное мнение медленно, но неуклонно стало клониться в сторону Парламента. Это, по-видимому, ускорило нетерпение заговорщиков.

18 сентября: Последнее предупреждение о грядущей измене

Одно из последних крупных совещаний представителей всех Советов мы провели 17-18 сентября 1993 года, за 3 дня до государственного переворота. Чтобы показать читателю книги, насколько остро ощущал я дыхание заговорщиков, готовящих измену, приведу лишь некоторые фрагменты своего заключительного слова, сказанные на прощание участникам Совещания.

Это было всего лишь за 3 дня до переворота, 8 сентября 1993 года.

“...Итак, в чем суть нашей тревоги сегодня? Что беспокоит сегодня нас и весь наш народ?

Примерно месяц назад Президент объявил, что в августе проведет артподготовку, а в сентябре перейдет в наступление.

Все тогда отнеслись к этому с достаточной долей иронии: дескать, еще что- то сказал Президент, ну и что?

К сожалению, дела пошли иначе. Исполнительная власть и особенно Президент, его окружение действительно перешли в наступление, наступление драматичное, которое может стать катастрофой для страны и людей. Недавно газета “Известия” призвала к “решительным действиям”, сделала разнос Президенту за то, что тот “медлит”. И вот Президент “успокаивает”: “В августе — артподготовка, в сентябре — штурм”. Напоминаю, что сентябрь еще не кончился.

Осуществлял Кремль и массированные консультации на Западе по поводу того, как там отнесутся к разгону Верховного Совета, разрушению Конституционного строя нашей страны.

Я напомню вам, что произошло в последнее время. Наносится удар за ударом по представительной ветви власти и все они идут во вред народу, во вред государству, что вызывает по меньшей мере недоумение. При этом многие решения то декларируются, то отменяются, все это сильно лихорадит страну, вызывает недоумение во всем мире. К сожалению, региональные власти делают вид, что все это их не касается, как будто не видят, что конфронтация искусственно вживляется в общество Кремлем.

Перечислю кратко некоторые из действий Кремля:

— незаконная попытка приостановить полномочия вице-президента;

— объявление о создании очередного неконституционного органа под видом Совета Федерации;

— ограничение в правах Председателя Верховного Совета;

— непродуманная политика в отношении ближнего зарубежья, что способствует разрастанию межнациональных конфликтов;

— игнорирование Федеративного договора, сужение сферы полномочий регионов, превращение их в “просителей” у Центра;

— непрерывное принятие антизаконных указов, фактически создающих базу для установления режима личной власти через формирование “указного права”. К тому же — все это на фоне обозначившейся неспособности управлять страной, полного отсутствия у Президента задатков государственного деятеля;

— попытка переворота 20 марта, откровенная угроза разогнать представительную власть (“Советы и демократия — несовместимы”);

— события 1 мая — “кровавый май” — сразу же после референдума 25 апреля — разве это случайно? готовилась кровавая бойня и 9 мая — Верховный Совет не “дал”; а меня “привлекают” к судебной ответственности за защиту людей (иск Лужкова).

Все это создает опасную социально-политическую напряженность. Последние же события показывают, что главное следует ожидать в ближайшие дни. Президент настойчиво повторяет, что осенью он объявит выборы в Парламент. И причем самое свежее заявление он сделал, находясь не где- нибудь, а в дивизии внутренних войск им. Дзержинского. Что это за “маневры”? Известно, что диктаторы любят заигрывать с армией. (“Маневры” эти проходили за 39 дней до измены кремлевского руководства действующей Конституции. — Р.Х.)

Естественно, возникает вопрос, в чем причина такой спешки? Каждый трезвый человек задает себе вопрос: зачем это делается? Ответ однозначный: возвратиться к диктатуре под видом прямого президентского правления, что уже и не скрывается. Эти идеи перекладываются на язык не только практических действий, но и протаскиваются в новую Конституцию.

Характерно, что настойчиво внедряя диктаторский режим, президентская команда делает все, чтобы устранить неудобных людей и открыть путь только для своих, для тех, кто будет во всем потакать новоявленному “монарху”. Это уже видно невооруженным глазом.

В этих условиях каждый человек должен понять, что означает для него внедрение прямого режима личной власти. Можно ли стоять в стороне от происходящего? Можно ли оставаться равнодушным?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим, к чему приведут такие действия, которые можно назвать очередной попыткой государственного переворота.

Прежде всего это удар по демократии. Мы и так устали от единоличных решений, принимаемых неожиданно, от указов, подписанных импульсивно, на коленях, на капоте автомобиля и тому подобного. Некоторые из них, правда, затем отменяются.

Но это в условиях, когда работает Парламент, когда действуют все звенья представительной власти. А представьте себе, что будет со страной и народом, когда никаких ограничителей для единоличной власти не станет.

Страна устала от одной диктатуры, ее снова ввергают в тот же режим, только в исключительно уродливых формах, уничтожающих последнее — надежду на возрождение.

Второе. — Это удар по народу, большинству населения. Если сейчас Парламент с трудом, но защищает интересы рабочих, крестьян, ученых, учителей, медицинских работников, деятелей культуры, военнослужащих, пенсионеров, отечественных товаропроизводителей, то кто их защищит завтра?

Третье. — Это, далее, удар по армии. Верная присяге и Конституции, она, безусловно, не смирится с диктатурой, придет в смятение, что завершит ее распад. А это чревато полным подрывом безопасности страны.

Четвертое. — Это удар по федерализму, государственности и единству России. Я убежден в том, что, несмотря на заигрывание Президента с отдельными регионами, республиками, несмотря на подкармливание ряда из них, всем нам хватит мудрости, ответственности, чтобы не допустить дезинтеграции Российского государства. Однажды это уже произошло...

Таким образом, введение так называемого президентского правления (или отмена Конституции, или разгон представительной власти) можно сравнить только с трагическими событиями августа 1991 года, которые привели к развалу Советского Союза. А сегодня мы получим развал России с катастрофическими для людей последствиями. Получим мощный удар по формирующемуся у гражданина чувству веры в Закон. Опять унизим человека, сделав его рабом перед капризом повелителя, заменившего Закон.

Что же делать?

Я бы прежде всего хотел обратиться с этой высокой трибуны к руководителям нашей страны, ко всем гражданам, к рабочим, крестьянам, интеллигенции, воинам армии, правоохранительным органам: будьте бдительны, не дайте себя втянуть в авантюру, не дайте вовлечь себя в выполнение преступных замыслов, грозящих нашей стране новыми тяжелыми испытаниями!

Если последуют антиконституционные действия, типа чрезвычайного положения, президентского правления и тому подобного, сорвите антиконституционные действия, которые приведут к разрыву хозяйственных связей, падению жизненного уровня, разрушению России! Это катастрофа.

Я бы предупредил: Отечество, народ сурово осудит тех, кто поднимет руку на органы народовластия, попытается разрушить конституционный строй, ввести в любой форме ЧП. И реакция наша должна быть решительной и жесткой. Хочу напомнить, что ст. 121.6 не требует ни Съезда, ни постановления Конституционного суда — Президент может быть отсранен Верховным Советом по его решению.

Конечно, как и раньше, Верховный Совет будет твердо и последовательно отстаивать демократию и народовластие. В этом вы можете не сомневаться.

Особенно хочу обратить ваше внимание на взаимоотношения с исполнительной властью. Абсолютно правильно делают те, кто объединяется со всеми здоровыми силами исполнительных органов власти. В стране много настоящих патриотов, преданных Родине, и с ними надо идти рука об руку, отстаивая коренные интересы России.

Вы, конечно, должны сами разобраться в сложившейся обстановке. Никаких конкретных указаний отсюда, из Москвы, дать невозможно.

Я глубоко удовлетворен выступлениями многих депутатов, шагами, которые предпринимаются на местах по разъяснению политики Верховного Совета, поднимают народ на защиту органов народовластия, твердо отстаивают представительную власть.

Надо еще раз напомнить о том, что Советы — это и есть народ, это и есть представительная власть.

Сегодня особенно тяжело трудовым коллективам, заводам, фабрикам, колхозам. Им не хватает средств для нормальной работы, зачастую нет денег даже для выплаты заработной платы.

Мы знаем об этом бедственном положении. И Верховный Совет будет делать все, чтобы не допустить разрушительной, монетарной политики Правительства.

Мы надеемся, что в трудные минуты трудовые коллективы будут действовать ответственно, трезво, с пониманием обстановки, определяющей роли народовластия как фундамента подлинной демократии.

Многое зависит от директорского корпуса, его мудрости и понимания происходящего. Многим директорам люди всецело доверяют. И это понятно: они по-настоящему, каждодневно заботятся о своих трудовых коллективах, буквально спасают их от распада.

Уверены, что и в нынешних, еще более трудных условиях руководители останутся вместе с коллективами, будут защищать интересы трудящихся, поддержат конституционный строй, а то, что интересы широких слоев общества нуждаются в защите, подтверждают последние действия профсоюзов, которые заявили, что не допустят продолжения грабительской политики исполнительной власти.

Мы убеждены, что наши граждане — рабочие, крестьяне, деятели науки, искусства, интеллигенция, выражающая чаяния народа, также скажут свое веское слово в защиту законности и Конституции.

Что касается Верховного Совета, то я вас уверяю, что он будет действовать такими формами и методами, которые будут вытекать из складывающейся обстановки, и мы будем твердо отстаивать интересы России.”

Это все было сказано 18 сентября 1993 года, за 3 дня до государственного переворота, — до измены и предательства кремлевского руководства оставалось 3 дня.

Казалось бы, страна, мировая общественность предупреждались об опасности. К сожалению, радио и телевидение промолчали об этих предупреждениях — они находились уже под пятой Полторанина, и визгливый шум о якобы стремлении Верховного Совета установить цензуру лишь маскировал то, что там существовала и цензура, и подкуп, откровенная купля- продажа совести и правды. А эти элементы, соединенные вместе, обеспечивали ельцинистам абсолютную возможность манипулировать людьми как угодно и насаждать свои лживые версии в сознание молчаливо за всем происходящим наблюдавшему населению.

Да и общество не прислушалось к моим предупреждениям. Это тоже факт.

...Многие наши депутаты, работники местных органов власти разделяли мою тревогу. Неожиданно быстро стали возникать в стране “комитеты в защиту Конституции и демократии”. Эту работу энергично повели депутаты Геннадий Саенко и Михаил Астафьев. Примкнул к этой работе Виктор Аксючиц со своей партией. Аналогичные комитеты возникли почти во всех регионах страны. Владимир Новиков, возглавивший новый отдел по работе с общественностью, активно включился в это серьезное и важное дело. Но, к сожалению, все они просто не успели организационно развернуть свою работу. Надо сказать и о том, что политические партии, их лидеры почему-то ревниво относились к “комитетам в защиту Конституции и демократии”, — вместо того, чтобы черпать в них опору для своей работы.

Совет при Председателе Верховного Совета по работе с творческой интеллигенцией

С весны 1993 года крайний радикализм Ельцина и его сподвижников стал вызывать огромную тревогу в рядах российской интеллигенции. Это особенно чувствовалось по ее реакции в провинции. Я много ездил по стране, встречался с самыми различными аудиториями — везде ко мне буквально прорывались работники творческой интеллигенции. Многие из них с восторгом приветствовали Ельцина и боролись за него, а теперь спрашивают у меня: “Что с ним случилось? Откуда эта неистовость якобинца? Призывы “разгромить Парламент!”, “разгромить советы!”, “я — богоравный!”, “надо мной — никого нет!”? “Откуда эти постоянные вихляния: сегодня говорит одно, завтра — другое, послезавтра — третье”; “он — что, думает, мы все такие глупые и ничего не понимаем?” “Вы — представитель высших слоев интеллигенции России в руководстве страны. Мы вам доверяли, когда вы призвали поддержать Ельцина, теперь — вы не нужны ему. Скорее — не нужна ему российская интеллигенция?” Такие мысли были общераспространенными.

На наши тревожные сигналы откликнулась очень большая часть российской интеллигенции, искренне озабоченной печальной судьбой продолжающейся драмы: падением духовности, снижением нравственных требований государства, деградацией культуры и искусства, разрушением науки и образования, проблемами молодежи. Несколько раз я встречался с ними в нашем парламентском центре. После одной из таких встреч — когда я отвечал на многочисленные вопросы, сами деятели культуры предложили создать Совет творческой интеллигенции при Председателе Верховного Совета. Летом, в середине июля, около 130 деятелей культуры, искусства, литературы собрались в Верховном Совете. Пригласили меня. Тогда был сформирован очень представительный состав этого Комитета. В нем согласились работать:

Василий Белов,

Юрий Бондарев,

Николай Бурляев,

Юрий Власов,

Олег Волков,

Геннадий Воронин, профессор,

Валерий Ганичев,

Игорь Горбачев,

Людмила Зайцева,

Николай Лебедев, композитор,

Сергей Михалков,

Ринат Мухамадиев, депутат Российской Федерации,

Анатолий Набатов,

Михаил Ножкин,

Вадим Кожинов,

Антонина Пикуль,

Петр Проскурин,

Тимур Пулатов,

Евгений Ташков,

Александр Шилов,

Александр Шахматов.

Дал согласие войти в состав Совета, по всеобщему согласию участников и по их инициативе, Митрополит Петербургский Иоанн.

Творческая интеллигенция — это очень сложная “материя” — прежде всего она нуждается в самовыражении. Конкретно это означает, что ее надо слушать. И не “ее”, — конкретно каждого человека, реального носителя духовных ценностей общества. А ведь именно в таком качестве каждый из них и выступает, что бы и кто бы о нем ни думал, не важно — плохое или хорошее. Каждый из них оказывает огромное влияние на окружающих, и скорее всего — на наиболее образованную часть нашей “публики”. Ведь театр, искусство, литература — все еще остаются предметами, необходимыми для довольно узкой прослойки элитарной интеллигенции. Это — горькое признание, но это так...

Мы много говорили в этот день. Выступал каждый, некоторые — по нескольку раз. Возможность выговориться — одна из сторон понятия “самовыражение”. Самовыражение в коридорах Власти — это отнюдь не формальность. Возможность такого самовыражения — если такая возможность появляется — придает уверенность участникам в стабильности проводимого курса этой Власти. Я считал, что такая практика должна иметь отнюдь не какой-то дежурный характер, а как своего рода врожденное свойство российского парламента, быть своего рода традицией. Наравне с той традицией, которую я стал укреплять, систематически встречаясь с коллегами-учеными...

В самой общей форме тогда мы договорились о многом: под созданный совет надо было подвести какую-то организационную основу — сформировать в аппарате небольшой сектор по работе с творческой интеллигенцией, подыскать хорошее помещение для наших встреч и развертывания работы, подумать над издательством и т.п. Вообще — это было, на мой взгляд, выдающимся событием в истории России. Это была не показуха, творческая интеллигенция пришла к своим парламентариям и сказала: несмотря на все ваши ошибки, несмотря на все оскорбления, которые в Ваш адрес отпускаются сполна, — мы в Вас верим и будем работать вместе с Вами.

Я рассматривал это событие как исключительно важное, как доверие со стороны элитарной части общества. Доверие искреннее.

Очень жалею, что не сумел продолжить эту работу. Очень жалею, потому что желание работать изъявили десятки выдающихся людей нашей страны, которые узнали о нашем добром начинании...

Идея Евразийского Союза

Эта идея стала активно обсуждаться со времени основания Межпарламентской Ассамблеи, одновременно с идеей Экономического Союза. Еще летом 1992 года, находясь на отдыхе в Сочи, я встречался с Нурсултаном Назарбаевым — он тогда показался мне активным сторонником этой идеи. Вспомнил он и о моих взглядах, изложенных в книге “Россия: пора перемен”, где я во многом разделял взгляды Александра Солженицына в его работе “Как нам обустроить Россию”, критиковал высказывания Михаила Горбачева.

В Москве, в президентских и правительственных кругах отношение к Экономическому Союзу было откровенно враждебное. Полагали, причем примитивно, что якобы “кто-то” стремится “отобрать” Власть, вернуться к “СССР”, а их — таких “прекрасных демократов” — засадить в тюрьмы. Однако общее настроение людей в наших странах, подкрепляемое мощными экономическими императивами, потребовало даже от них “смягчения” этой позиции, хотя бы внешне. К тому же у ельцинского Кремля всегда был дефицит в стратегических идеях, и вот уже российский Президент лихорадочно торопится перехватить пальму первенства в этом вопросе у своего соперника- партнера Назарбаева, униженно прося — ни к селу, ни к городу — “поддержки” у собравшихся по совершенно другим вопросам в Карелии лидеров регионов в “его” (Ельцина ?!) плане по созданию “экономического союза”. Ну какая это политика?! — откровенная дурашливость, вызывающая просто брезгливость...

Вопросы эти я неоднократно обсуждал с коллегами по Ассамблее и они в основном поддерживали эту идею. (Хотя Подопригора, с подачи Филатова и пытался вести какую-то “игру”). Но в то же время парламентсткие лидеры СНГ были и осторожны, понимая, что надо выдвигать более широкую концептуальную основу для бесконфликтного сближения народов и государств, не посягая на национальный суверенитет и выраженное стремление к формированию духовно-культурной идентификации народов, ставших на путь самостоятельного развития. Так что их осторожность была обоснованной, иначе можно было дать средство борьбы с благородным делом его смертельным недругам — и слева, и справа. Откуда угодно.

Некоторые фрагменты будущего Меморандума я уже обсудил с рядом председателей Верховных Советов весной в С.-Петербурге, и мы договорились, что такой документ я подготовлю в инициативном порядке и передам им для обсуждения в парламентах и в широкой публике. В его основу должны были быть положены самые общие предложения концептуального и организационного строительства будущего Евразийского Союза или Сообщества.

В процессе его подготовки я консультировался со многими специалистами и экспертами, опытными политиками, дипломатами, историками и экономистами. И не только российскими — я имею в виду московских и петербургских, но и из других городов: Алма-Аты, Минска, Киева, Душанбе, Еревана, Бишкека, Тбилиси, Баку, Новосибирска, Екатеринбурга и др., с которыми меня соединяют десятилетия научного сотрудничества и искреннего товарищества и дружбы.

Председателям национальных парламентов членов Содружества независимых государств

МЕМОРАНДУМ [25]

Уважаемые коллеги! Я обращаюсь к вам с вопросом исключительной важности — с предложениями по трансформации Содружества в более тесное сообщество с повышением уровня координации деятельности независимых государств, с учетом опыта почти двухлетнего его развития после развала СССР и провозглашения независимых государств. Интересы народов требуют от нас подведения беспристрастных итогов этого периода.

Последствия распада единого государства, единого экономического и политического пространства, единой человеческой общности, независимо от причин происшедшего, являются трагическими. Масштаб этой катастрофы огромен — от излома судеб миллионов людей до критически опасного нарушения геополитического баланса сил на всей планете.

В области политики, еще не до конца осмыслены последствия разрозненности внутренней и внешней политики. Ни одно из новых государств не сумело провести самостоятельную линию в политической сфере, найти себя в новой реальности, ощутить полноценными субъектами международных отношений. Кстати, уже заметно изменение отношения к гражданам некогда великой страны и на бытовом уровне, скажем, во время пребывания их за границей. Наших людей считают людьми “второго”, “третьего” сорта и т.д. Это — следствие распада великой державы, отдельные части которой, являясь ныне самостоятельными государствами, пока не сумели найти общий язык для сохранения былых достижений во внешней политике из-за полного отсутствия координации усилий в этой чувствительной сфере, а допускаемые здесь импровизации вызывают лишь иронию и насмешки в мировом сообществе.

В экономике. На огромном евроазиатском пространстве, разрываемое инфляционистской политикой, конвульсирует некогда мощное хозяйство мировой сверхдержавы. Ему не до структурной перестройки, обновления фондов и технологий. В первом полугодии 1993 года среднемесячный объем производства в целом по Содружеству снизился в сравнении с его максимумом в 1989 году на 42 процента, что соответствует уровню двадцатилетней давности — началу 70-х годов, ясно обозначился распад производительных сил. По расчетам специалистов, это падение связано не только с ошибками и тяготами осуществляемых реформ (хотя и их достаточно), а прежде всего с элементарным разрывом прежних хозяйственных связей, восстановление которых на базе нормальной кооперации требует координации действий на основе единого межгосударственного начала.

В социальной сфере. Трагически сказываются нарушения социально- психологического климата на пространствах бывшего Советского Союза наших граждан, в целом по всем международным стандартам достигших к началу 90-х годов “средней обеспеченности”. Каждый из наших граждан лишился привычной для него уверенности в завтрашнем дне для себя и своих близких, чувства причастности к большой Родине, общепринятых норм и правил проживания в многонациональном доме, не унижающих достоинство каждой из наций, да и просто — мирного неба. Я уже не говорю о крайних проявлениях дезинтеграции — беженцах, горячих точках, тысячах погибших, произволе организованной преступности, врастающей в ткань наших государств. А чем измерить нравственные и физические страдания тех, кто оказался выброшенным из обычной жизненной колеи, — безработных, бездомных, обреченных на голод? Вряд ли мы сможем найти адекватные “измерители” этих страданий наших сограждан. Гибнут культура, наука, деградирует высшая школа и среднее специальное образование, начальная школа. Труд учителя, ученого, деятеля искусства полностью девальвирован — он оказался замененным суррогатом ложных ценностей и чуждых нашим народам, легковесных нравственных ориентиров.

В военной области. Распад СССР практически взорвал геополитическую обстановку в мире, способствовал резкому изменению жизненно важных интересов многих стран, появлению новых центров силы, представляющих потенциальную военную угрозу многим народам наших многонациональных стран. Мир не стал более безопасным, но он стал более непредсказуемым.

Обвальное разрушение военной промышленности, легковесное осуществление конверсии в условиях разрыва хозяйственных связей нанесло непоправимый ущерб производству и новым технологиям, базовым отраслям машиностроения.

В упадок приходят Вооруженные Силы, наметилось беспрецедентное отставание боевой техники и вооружений от мировых стандартов, снизилась боеготовность и боеспособность армии и флота, уровень управляемости подразделениями и частями.

В разных регионах наших стран или уже происходят вооруженные конфликты, или обстановка становится приближенной к конфликтной, распространяется огнестрельное оружие, формируются вооруженные группировки, творящие насилие над мирными и беспомощными гражданами, а государства оказываются не способными их защитить.

Нельзя не задаться вопросами: “Надежно ли защищены границы? Кто контролирует “ядерную кнопку”? Не превращаемся ли мы в заложников — лиц, обладающих реальной огромной властью, но часто не несущих никакой ответственности перед обществом”.

Сейчас не время выяснять, кто виноват в искусственном разрушении могучего государства, да и невозможна его реставрация, и не об этом речь в данном Меморандуме. Мы видим, что в мире торжествуют интеграционные процессы, объединительные устремления народов. Западная Европа — это сегодня по существу конфедеративное государство, имеющее единые парламент, правительство, вооруженные силы, социальную политику, фактически общее гражданство, государство, в котором устраняются последние пограничные и прочие межстрановые барьеры.

В наших обществах также становится с каждым днем все более очевидным, что образовавшиеся на обломках СССР независимые государства не могут в одиночку эффективно решать накопившиеся, но так и не разрешенные в прошлом и возникающие сегодня непростые задачи по демократическому реформированию. Только совместными усилиями мы можем остановить тревожный процесс разрушения новых государств. В противном случае наши страны ждет не только ослабление внутренних и внешних позиций — им угрожает скатывание на периферию мировой цивилизации.

ПРЕДЛОЖЕНИЯ:

I. Здравый смысл и суровая реальность подсказывают (и к этому призывают нас практически все слои общества), что нужно искать пути сближения самостоятельных государств, создания политического, экономического, социального и оборонного союза (Евроазиатского Союза или Сообщества).

II. Первый шаг в данном направлении сделан — образование Экономического Союза уже поддержано рядом государств.

Но сегодня этого недостаточно. В перечень первоочередных интеграционных мер следует включить в обязательном порядке также задачи координации в сферах политики, обороны и социальной с целью защитить людей, граждан наших государств, придать им уверенность в завтрашнем дне.

III. Наиболее подходящим форумом для рассмотрения и решения выдвигаемых жизнью нашего сообщества проблем могла бы стать Межпарламентская Ассамблея государств — участников СНГ. Для придания Ассамблее необходимой легитимности было бы целесообразно провести в нее прямые выборы и сформировать таким образом парламент Союза (Сообщества): этот парламент образовал бы соотвествующие исполнительные структуры в целях координации обозначенных в настоящем Меморандуме функций межгосударственного характера.

В этих целях можно было бы разработать своего рода Конституционный Акт, разграничивающий полномочия наднациональных и национально- государственных органов власти и управления в таком Союзе (Сообществе).

IV. Эти вопросы мы могли бы обсудить и наметить ориентиры их решения на Межпарламентской Ассамблее, если бы национальные парламенты и исполнительные власти государств — участников Содружества предоставили соответствующие полномочия своим делегациям, а сами парламенты могли бы принять решения.

V. Учитывая принципиальный характер предложений, прошу вас изучить их, обсудить в своих парламентах с тем, чтобы мы могли рассмотреть весь комплекс этих вопросов, возможно уже на предстоящем 25 сентября с.г. в Санкт-Петербурге заседании Совета Межпарламентской Ассамблеи. Может быть, следует обсудить возможность проведения специального заседания Ассамблеи, посвященного вопросу создания такого союза.

VI. Кроме того, в течение 1993 года можно было бы провести в каком-либо из российских городов (Самаре, Воронеже, Белгороде) или в столице одного из государств СНГ (например, Алма-Ате) Конгресс народных депутатов с участием всех членов парламентов наших стран с целью обсудить представленные вам в Меморандуме и иные аналогичные идеи.

VII. Подчеркиваю, что во всех случаях речь идет о союзе отечеств, союзе свободных государств, когда ими добровольно отчуждаются, делегируются единым, общим, наднациональным органам отдельные государственные функции для регулирования координации в важнейших сферах в соответствии с упомянутым выше конституционным актом. В этом суть предлагаемого подхода, который, надеюсь, не позволит противникам более тесной интеграции выдвинуть лозунги о якобы “новых имперских” планах и т.п.

Наш долг перед своими согражданами, перед нашей общей историей — создать благоприятные условия для труда, жизни, воспитания детей, развития нации и культуры, для процветания наших народов и отечества.

С искренним уважением,

Р.И. Хасбулатов

Председатель Межпарламентской Ассамблеи

независимых государств.

К сожалению, непрерывная конфронтация, навязываемая Кремлем, не дала мне возможность быстро завершить задуманное. И только 16 сентября Меморандум был направлен национальным парламентам СНГ.

Обсуждение, как известно, не состоялось: оно было “похоронено” вместе с Российским Парламентом, а идеи загнаны в неволю, как и сам их автор — Председатель Верховного Совета России, Председатель Межпарламентской Ассамблеи Содружества. И ни у кого из председателей Верховных Советов — парламентов СНГ, не нашлось мужества вступиться за Председателя Ассамблеи, которого они избрали единогласно путем тайного голосования. А разве им грозила тюрьма? Нет, конечно. Но это — уж их личная трагедия, если они понимают. Пусть это останется на их совести...

Возможно, однако, что активизация деятельности Межпарламентской Ассамблеи, способствующая экономической и культурной интеграции, напугала тех, кто внутренне считал себя ответственным за разрушение Союза. Напугала тех, кто очень боялся, что такое развитие событий может привести к их отстранению от участия в таком развитии. И одни, готовя переворот в России, а другие, поддерживая первых, наносили мощный удар и по огромным потенциальным возможностям Ассамблеи, и по надеждам миллионов людей на устранение вдруг возникших барьеров в человеческом и культурном общении между собой.

Так что и здесь проглядывается одна из причин, почему были неугодны Российский Парламент, и вообще самостоятельные парламенты. Глава Межпарламентской Ассамблеи, энергично проводил курс на сближение народов и государств, их политических позиций, исходящих из защиты интересов своего Отечества, причем превосходно зная, как проводить такой курс, имея четкие ориентиры во внутренней и внешней политике, обладая возможностями “снятия” конфликтных ситуаций в геополитическом пространстве бывшего Союза. “Они” просто испугались Межпарламентской Ассамблеи с ее огромными возможностями интеграционного плана...

А зачем им “интеграция”? Им нужны напряженность, конфронтация, локальные войны — все эти карабахи, абхазии, приднестровье, осетино- ингушский беспредел, “чеченская возня” — выступающие своего рода “встроенным элементом” их разрушительной политики. И, соответственно, они отвергают любое организованное и предсказуемое начало в политике, поскольку в этом случае исчезает “их” главный козырь — глупейшая импровизация, импульсивность, непредсказуемость, “свобода” в политическом поведении — анахронизм конца ХХ столетия.

Не могу не отметить и следующего обстоятельства. При всей моей личной горечи по поводу индифферентности позиций парламентов участников Содружества (это, кстати, касается и парламентов прибалтийских стран, которые пытаются делать вид, что они живут вообще где-то на Луне, — поведение, откровенно говоря, сомнительное и несерьезное) к жестокой расправе над Российским Парламентом. Я хочу сказать, что основным носителем демократического обновления в новых государствах Евразии выступали именно эти их Верховные Советы. И закон о выборах в эти Верховные Советы был принят при Горбачеве. Этот закон “нейтрализовал” всесилие партийных комитетов и обеспечил реальное демократическое избрание депутатов. Поэтому в национальных парламентах оказался представленным весь спектр общественного (и личного!) мнения — это, своего рода, “разрез”, “сечение” общества, отражающее его полную фрагментацию. Не только по классической “схеме” — рабочий класс, крестьянство, интеллигенция, а во всем многообразии, во всей сложности общества. Борющиеся в парламентах политические силы обязаны волей или неволей учитывать реальное, а не мнимое состояние общества.

Качественно другая ситуация складывается на полюсе высшей исполнительной власти — в системе президентства. Если Горбачев совершил величайший прорыв в области демократического обновления страны, приняв Закон о свободных выборах высшей представительной власти, то он совершил величайшую средневековую контрреволюцию, введя институт президентства, сводившую на нет основные положения свободных выборов депутатов. Изумленное общество наших стран не сразу распознало, что смертельная опасность и угроза их личным правам и свободам исходит от этих самых “демократических” лидеров — от тех, кто предложил ввести институт президентства.

Пока депутаты в наших Верховных Советах спорили до хрипоты, иногда хватая друг друга за полы полустертых пиджаков и порою неловко “задевая” лица партнеров, доказывая, какие законы нужны народу, а какие не нужны, их “демократические президенты” решительно действовали. Они превзошли в достижении власти мечтания самых дерзновенных цековских и обкомовских секретарей: говорят, что Суслов требовал соблюдения штатного расписания в аппарате ЦК КПСС и “держал” по нескольку лет претендентов “на выдвижение”. А тут... — колоссальное число прихлебателей ринулось в штаты президентов, кабинеты глав администраций, туча. Бесконтрольное разбазаривание бюджетных средств. Колоссальные манипуляции с недвижимостью. Формирование каких-то военизированных отрядов по типу “Главного управления охраны” — охраны кого-то и чего-то. Причастность всех президентов к утечке валюты из наших стран — это уже секрет Полишинеля, не говоря уже о вывозе стратегического сырья. Они вовлекли в политику уголовников, а честных и скромных хозяйственных руководителей и начинающих политиков объявили обузой общества.

И многое из этого проходило мимо “спорящего” Парламента, и — более того — некоторые депутаты, вроде бы искренне выступающие с лозунгами борьбы против коррупции, за тесное сотрудничество наших стран, в слепом своем озлоблении только мешали нормальной работе и Парламента, и лидеров этого Парламента, отнимая у них совсем не безграничные силы, отвлекая на пустые лозунги внимание общества и пропрезидентских средств массовой информации. “Глотая”, одним словом, наживку, которую им же и подсовывали ловкачи-президенты, вылупившиеся из единого политбюровского гнезда. Во всех странах СНГ есть не только свои ельцины, но и бурбулисы, поповы, гайдары, рябовы, филатовы, полторанины, козыревы и др.

И все это — на фоне сладкоголосых воплей о демократии, о приверженности демократическим ценностям, альтернативы которым нет и т.д. На самом деле — моральный и физический террор, разгул преступности, который нужен правящим кругам для удержания ситуации под контролем и расправы с политическими противниками. Ситуация — очень близкая к ситуации 1937 года. И это — не преувеличение.

Я не могу молчать, когда вижу признаки грозной опасности, надвигающейся над нашими народами. Средневековое поведение лидеров становится практикой. Все забывают о Конституции, правах человека и гражданина. Исключительные случаи такого средневекового поведения характерны не только для России, но и для Латвии, Туркмении, Эстонии. Тревожное, буквально взрывное положение может сложиться в Казахстане. Тактическое лавирование, изумительно освоенное его правителем, не достигло стратегического успеха и очень ограничено по времени. Это, похоже, не понимается. Да и само это лавирование не дает тех результатов, которые преследовались разработчиками “игровых схем”. И здесь неуклюжая поддержка со стороны московских СМИ, не оказывает своего “позитивного” влияния. Никакого влияния. А сам правитель попадает в “двойную ловушку”, одна из которых сконструирована им самим. Кого винить? Экспертов?! Глупо. Эксперты правителей — это отражение образа самих правителей. Они всегда таковы, какими бы хотели видеть их, цари и царедворцы, идолы и идолопоклонники, по выражению шотландского философа XVI века Фрэнсиса Бэкона.

Складывается мотивированное впечатление, что сам институт президентства как форма исполнительной власти выступает величайшим источником напряженности, интриг, склок, конфронтации общества, его раскола. Отрицание харизматической личности — характерная черта всех наших народов, имеющих свою самобытную историческую и этническую судьбу, не принимающих идею “вождя”, тем более в ее первозданной архаичности как нечто аналогичное институту цезаризма. Именно отрицание харизмы, а не поклонение ей и не признание, как ложно навязывают обществу лжепророки Кремля. Коллективистское мышление как врожденное, имманентное свойство наших народов — это не есть “отрыжка коммунизма”, как придурковато-пошло пытаются толковать придворные “ученые” из столиц СНГ, — все эти саттаровы, миграняны, батурины и прочие царедворцы-”чего изволите”. Это нечто более серьезное, покоящееся на извечном противостоянии Руси, Степи, Дикого Поля, Свободных гор и... “панцирных порядков”, чуждых по духу народам России.

Промышленники поддерживают приход диктатуры

Представители промышленности — как госсектора, так и частные предприниматели, занимали довольно критические позиции в отношении курса, проводимого и Гайдаром, и Черномырдиным. Мы в Верховном Совете делали многое для того, чтобы не дать полностью блокировать воспроизводимый процесс. Я хорошо знал директоров десятков крупных государственных объединений, часто советовался с ними по разным вопросам. У нас было довольно неплохое взаимопонимание. Возможно, это тоже беспокоило тех, кто готовил подрывные планы.

В этом плане чрезвычайно интересен анализ, проведенный “Интернэшнл Хералд Трибюн” еще в начале 1993 года. В нем, в частности, говорилось следующее: в конце февраля 1993 года Р.Никсон побывал в Москве, встречался с лидерами России, в том числе и со спикером Хасбулатовым; якобы составил довольно высокое мнение о нем, что неоднократно высказывал. Даже полагал, что Ельцину с ним не справиться — слишком умен... Но честен. Это — его, профессора Хасбулатова, недостаток.

И далее газета продолжает:

С тех пор, как были высказаны некоторые рекомендации Никсона, сводящиеся к тому, чтобы установить в России тоталитарный режим, способный “облегчить” проведение реформ, — мы наблюдаем настойчивые усилия втянуть некоторые группы директоров в политику на стороне правительства, что уже осуществляется...

Таким образом, говорит газета, и официальный Вашингтон, и Кремль прислушались к Никсону и пытаются совместно расширить базу поддержки Ельцину, возможно, в целях принятия насильственных действий, если они станут необходимыми. Этим попыткам втянуть директоров в политику на стороне Кремля подвел итоги Е.Гайдар в своем выступлении в Лондонской школе экономики. “Перемена в отношениях правительства с промышленниками была драматической... Прошлой весной (то есть весной 1992 года) директора предприятий объединились против Правительства, требуя доступных кредитов.

К осени появилось четкое разделение между теми, кто испытывал ностальгию по старым временам, когда были доступными кредиты и госзаказы, и молодыми и энергичными руководителями, которые представляли себя в будущем главами больших частных компаний, конкурирующих с западными компаниями и имеющими высокий жизненный уровень”. [26]

Конечно, здесь Гайдар преподносит примитивную схему, которую он непрерывно использовал для “внутреннего потребления”, “борьба, дескать, за возвращение к старому” и за “движение к демократии и рынку”. Но дело обстояло совершенно иначе: когда Гайдар работал в журнале “Коммунист”, директора заводов хотели свободы и стремились к рынку, к реформам. Но они хотели нормальных реформ, а не “реформ по-гайдаровски”.

“В этой связи, — пишет газета, — определенный интерес для понимания сложившейся в среде промышленников ситуации представляют взгляды на проблему, высказанные Б.Ясиным (советник Правительства). Он интересен тем, что является как бы связующим звеном между промышленной группой и Правительством, будучи одновременно экономическим консультантом Президента и главой экспертного института при Российском Союзе промышленников и предпринимателей. Тогда Ясин писал: “Кризис можно преодолеть и экономику можно поднять исключительно путем введения последовательных институциональных изменений, направленных на укрепление авторитета государства во всех областях и на стабилизацию денежной системы. Я убежден, что трудно будет провести болезненные, но необходимые реформы без сильной президентской власти”. [27]

Еще более откровенен в своих взглядах на проблему российского авторитаризма М.Юрьев — глава промышленной фирмы “Интерпром”. Он считает, что “...происходящие события постепенно ведут к тому, что я начинаю зависеть от введения авторитарного режима с либеральной экономической политикой и упором на развитие национального капитала... Так что если завтра объявят, что к власти пришла военная хунта, я не стану тотчас заявлять о том, что я в оппозиции, а сначала посмотрю, что она собирается делать”. [28]

Вот они и “смотрели” 21 сентября - 4 октября с любопытством зеваки и трусостью обывателя.

Промышленные круги, таким образом, все более втягивались в политику, происходила дифференциация. Одни — за Президента, другие — за Парламент. В результате они утеряли самое ценное, по сути органическое свое свойство — выступать посредником в сложных политических конфликтах, не ввязываясь самим в политический процесс.

В решающие дни Великой трагедии представители промышленности “легли на дно”. Выжидали, кто кого перетянет? Собственно, здесь просматривалась та же линия, которая была свойственна армии. Но пока эти силы выжидали, омоновцы Ерина громили Парламент, убивали граждан, вышедших на защиту своих прав и свобод, а телевидение, радио, газеты распространяли на весь мир клевету и ложь.

Еще одна причина ностальгии по тоталитаризму

Она мне представляется одной из главных. Эта причина — попытки Верховного Совета блокировать криминализацию государства, создать механизм государственного контроля за деятельностью должностных лиц и организаций, упорядочить нормотворчество по борьбе с коррупцией. Навряд ли будет преувеличением сказать, что многие, в том числе и я, были не просто шокированы или удивлены бурно развивающимся транжирством государственнных средств, причем совершенно бесконтрольно. С огромной скоростью размножающееся чиновничество, по сути никем не контролируемое, оказание “добрых услуг” за крупные взятки (строительство домов, дач, покупка офисов, покупка должностей, вплоть до министерских), “банковские услуги”, кредитная деятельность, лицензии, отпуск готовой продукции, сырья, материалов, закупках за границей, продажи за границу и многое, и многое другое, что просто невозможно перечислить, — и все это при введении в оборот триллионов “темных денег”, при полном отсутствии контроля за движением наличности. При свободном хождении иностранных валют, что само по себе создает возможность для осуществления крупных нелегальных операций.

В таких условиях я выдвинул предложение на сессии Верховного Совета о разработке Закона о борьбе с коррупцией. Эту идею тут же подхватили президентские “спецы”, оперативно подписав и соответствующий указ. Он, конечно же, ставил не столько задачи борьбы с коррупцией, сколько создания видимости такой борьбы.

Парламентом был принят Закон о создании Контрольно-бюджетного Комитета, который сразу же показал свою эффективность, найдя в проекте федерального бюджета, представленного правительством, непростительные огрехи (сокрытие 1,2 трлн. рублей, к примеру). На очереди был проект Закона о Государственном контрольном Комитете, в обязанности которого входили бы задачи систематической проверки законности деятельности должностных лиц и организаций, проверка многочисленных жалоб граждан и т.д. В общем, Верховный Совет занял четкие позиции в отношении укрепления контрольной функции не просто Парламента, а контрольной деятельности государства, создавая для этого независимые от Президента и Правительства государственные структуры, тесно связанные с интересами народа.

Особым предметом их заботы должны были стать, конечно же, вопросы приватизации. Как известно, она сопряжена с огромным числом нарушений и законов, и постановлений Правительства и обогащает узкий слой нуворишей, разбазаривая народное достояние, созданное многими поколениями граждан страны.

Эта наша деятельность меньше всего соответствовала планам ельцинистов, стремящихся к личному обогащению, и к созданию узкого социального слоя, бездумно поддерживающего их режим. На основе таких “ростков капитализма” они планируют создать рыночную экономику, объявить процесс становления на капиталистический путь “необратимым”.

Мы же вовсе не стремились “назад, к коммунизму”. Мы стремились обеспечить демократическое развитие страны, обеспечить экономический рост на базе создания подлинно рыночного хозяйства. Но учитывающего интересы миллионов простых граждан, терпящих нужду и лишения. Мы стремились обеспечить достаточную охрану той собственности, которая принадлежит государству и которая может быть действительно денационализирована в целях создания конкурентной экономики. Для этого, конечно же, государство должно было обладать сильными и независимыми от конкретных должностных лиц контрольными инструментами и механизмами, деятельность которых покоилась бы на соответствующих Законах. Вот еще одна причина осуществленного государственного переворота.

Доклад Руцкого о коррупции на сессии Верховного Совета показал всем, что мы значительно опоздали с решением этих вопросов. Это обсуждение подтолкнуло мою решимость ускорить принятие указанных Законов. Я дал задание форсировать работу по их разработке. Они были близки к завершению.

Вот что пишет Станислав Говорухин, наглядно показывая, к чему ведут “ельцинские реформы”:

“В Псковском терминале, в огромных амбарах, где хранятся конфискованные грузы, мы видели горы медного лома, медь листовую, медь в трубах, в слитках, десятки тонн кобальта, никеля, цинка, алюминия. Все это идет на аукцион, терминал вычищается, а через две-три недели он снова заполнен доверху. А ведь пограничники (по их собственному признанию) задерживают три-четыре процента грузов. Остальное уходит. Контрабандно, по фальшивым документам, по законным лицензиям, которые правительство щедро выдает коммерческим структурам.

Мы видели задержанный пограничниками новенький вертолет (пытались перегнать в Латвию), самолет (туда же) и даже целый поезд — с тепловозом и вагонами.

Слава Богу, задержали.

А сколько не задержат?

Впервые мы увидели, как выглядят редкие металлы (тоже конфискованные при попытке вывоза за границу). Галлий, цезий, тантал, цирконий, ванадий... Индий в слитках — металл платиновой группы. Похожий на серебро, только очень мягкий, легко режется ногтем и, если обнять слиток ладонями, начинает плавиться, растекаться... 170 драгоценных слитков!

Тащут все. Даже радиоактивные изотопы! Один придурок вез радиоактивный материал под сиденьем своего автомобиля. Что скажет теперь его жена?

Больше всего нам хотелось посмотреть на загадочную “красную ртуть”. Сколько говорилось о ней, сколько писалось... [29]

“Этого добра сколько угодно”, — сказали нам работники безопасности. И действительно, во всех терминалах, во всех складах с конфискатом мы натыкались потом на стеклянные банки с тяжелым веществом красного цвета. Лабораторный анализ содержимого банок каждый раз показывал: туфта. В лучшем случае — заурядный оксид ртути. В худшем — толченый кирпич.

Ученые уверяют: красной ртути не существует. Жидкости с плотностью 20/20 в природе быть не может. Однако есть фирмы, торгующие красной ртутью, имеющие лицензии на ее вывоз. Например, екатеринбургская фирма “Промэкология”. (Распоряжение о ее создании подписано Б.Ельциным).

Слепой только не видит, что страна грабится подчистую.

Или — подлец.

Раньше, когда грабиловка не стала еще сутью государственной политики, жулики что-то выдумывали, напрягали мозги.

Скажем, нельзя было вывозить медь с завода. Платили директору, и первоклассная медь переводилась в медную стружку. Стружку, то есть отходы, вывозить можно.

Или — титановые лопаты. Слышали про такое? Я даже видел. Еловая, даже необструганная палка, на нее насажен штык — из чистого титана. При этом убивались два зайца. Во-первых, вывозился чистый титан, а во-вторых, уже как бы — “изделие”. Продукт производства. Таможенная пошлина — втрое меньше. Куда же вывозились эти лопаты? Не гадайте, фантазии не хватит. В княжество Лихтенштейн. Лопат больше, чем жителей в Лихтенштейне.

...Грязный нищий поселок Пограничное в Приморском крае. Напротив — китайский город Суй-Фынь-хе. Тоже вчера еще — деревня. И тоже нищая. Но то — вчера. Сегодня — большой, растущий, как на дрожжах, город.

На наших, замечу, дрожжах. Из нашего леса, из наших металлов, нашей техникой... Китайцы живут прямо на стройке — тут и ночуют, и стирают, и едят. Облепили, как муравьи, строительные леса, и дома растут на глазах. Строят быстро, красиво, богато, я бы даже сказал, шикарно. Смотришь на это и невольно вспоминаешь Маяковского: “Через четыре года здесь будет город- сад...”. Нет, раньше будет. Через год. [30]

...Один КамАЗ за тонну “жвачки”. А вообще принцип нашего бартера таков: главное — составить контракт, наивыгоднейший для России. Чем он нелепее и абсурднее, тем больше сумма “бокового договора”. Эти деньги кладутся в заграничный банк.

Сколько там, рассказывают нам, осело в заграничных банках? Руцкой в своем докладе назвал сумму в 17 миллиардов долларов. Да это просто смешно! Пора уж понять российский размах — масштабы совершенно другие.

Пятизвездочные отели западных столиц набиты русскими предпринимателями. На самых фешенебельных курортах мира — русские. Дорогие дома в Лондоне, Вене, Канаде, Штатах скупают русские. На Кипре, в Лихтенштейне, на острове Мэн за полтора года открылись тысячи (!) российских оффшорных компаний. А вы говорите: 17 миллиардов.

В Берлине хозяева самых дорогих ювелирных магазинов считают теперь необходимостью иметь русскоязычную продавщицу. Раньше самыми желанными гостями этих ювелиров были нефтяные шейхи с Востока, теперь — российские граждане. Меньше чем на 50 тысяч марок им товара не показывают. Обидятся...

Можно поверить. Гонят же, как металлолом, торпедные двигатели, новенькие снарядные гильзы, серебряно-цинковые аккумуляторы от подводных лодок, сами подводные лодки, военные корабли, танки... Недавно в результате каких- то махинаций с документами и доверенностями остался за границей самый мощный тихоокеанский буксир “Фотий Крылов”. Точное повторение истории с Домом науки и культуры в Берлине. Только ДСНК стоит 500 миллионов марок, а “Фотий Крылов” — чудо морской техники, пожалуй, подороже.

...Стоим на границе, в Забайкальске. Из Китая сплошным потоком идут российские грузовики: сбросили в Маньчжоули груз, медленно едут через границу обратно. Успеваем перекинуться с водителями парой слов.

— Что везешь?

— Ничего.

— А туда что вез?

— Гвозди, проволоку...

— Что везешь?

— Пустой.

— А туда?

— Лодки моторные.

— Господи, а лодки-то им зачем? Степь кругом...

— Что везешь?

— Воздух.

— А туда?

— Рельсы...

Это при том, что изношенность рельсов на наших железных дорогах — 80 процентов.

Ну и так далее. Диалог один и тот же.

— Что везешь?

— Воздух.

Спрашиваем одного немолодого уже водителя:

— Понимаешь, что происходит?

Смеется:

— Грабим матушку Россию.

— Не обидно?

— И-эх!..

Что он ответил, вы догадываетесь.

Во времена фашистского нашествия, когда была оккупирована половина европейской территории страны, каждый день уходили на запад эшелоны с награбленным добром. Но тогда грабилась часть страны. Сегодня она чистится под метлу — вся!

А щелкоперы из “прогрессивных изданий” — уверяют нас: “Ничего страшного, всегда воровали...” [31], ссылаясь на Карамзина. (Его знаменитый ответ на вопрос: “Что делает Россия?” “Ворует”, — ответил классик.)”

Процессы криминализации экономики, криминализации административной деятельности должностных лиц, проникновение коррупции на самый высокий уровень, на уровень принятия стратегических решений, многие, в том числе и я, заметили уже в начале 1992 года. Я тогда уже имел очень неприятную беседу с Ельциным, — речь шла об одном из его “соратников” еще по союзному парламенту, влиятельном его советнике, много вреда принесшем стране, подсказывая Президенту нелепые решения, развивая интриги, к которым он всегда был склонен и без этих “подсказок”.

“Нет, — сказал Президент, — не верю.”

Кстати, эта тема была затронута и в нашей беседе “тройкой” — я, Ельцин, Зорькин. Тогда речь шла о прямых фактах, имеющих отношение к высшим должностным лицам.

Я задал вопрос: зачем пытаться брать под защиту откровенных жуликов? У людей создается впечатление, что корни коррупции рождаются не где-нибудь, а здесь, в Кремле?

Разговор тогда закончился неприятной, напряженной паузой. Мы с Зорькиным ушли, недовольные собой, встревоженные нежеланием Президента пойти на откровенный разговор с людьми, которые были не менее его ответственны за состояние страны перед народом...

Возможно, что тот, первый разговор и послужил причиной прямого выпада Президента против Председателя Парламента на VII Cъезде народных депутатов. В своем “знаменитом” Обращении к гражданам России и ко всем избирателям (которым долгое время запугивали ельцинисты депутатов), Ельцин сказал: “На VII Съезде четко обозначились две непримиримые позиции. Одна — на продолжение реформ, на оздоровление тяжелобольной экономики, на возрождение России, и другая позиция — дешевого популизма и откровенной демагогии и в конечном счете — восстановления тоталитарной советско-коммунистической системы, проклятой отвергнутой собственным народом и всем мировым сообществом.

Это даже не путь назад, это путь в никуда.

Обидно, что проводником этого обанкротившегося курса стал Председатель Верховного Совета России — Хасбулатов. Съезд со всей очевидностью показал, насколько опасна не только диктатура исполнительной, но и диктатура законодательной власти”.

Это сказано было за 89 дней до первой попытки государственного переворота — 20 марта 1993 г. До ельцинской измены Конституции 21 сентября оставалось еще 150 дней.

А на VII Cъезде депутатов, 10 декабря 1992 года, когда я председательствовал, Ельцин попытался сорвать Съезд.

Ельцин Б.Н.: “Народных депутатов, поддерживающих Президента, а также представителей исполнительной власти прошу сейчас на 30 минут собраться в Грановитой палате. Спасибо.”

Ельцин покидает трибуну, шагает к двери. За ним поднимается со своих мест человек 30-40. Не более.

Хасбулатов Р.И.: “Уважаемые народные депутаты! Заявление Президента считаю оскорбительным как в отношении Съезда, так и в отношении Председателя Верховного Совета. Поэтому я считаю для себя дальше невозможным выполнение обязанностей Председателя Верховного Совета, поскольку мне нанесено оскорбление высшим должностным лицом государства. Я прошу принять мою отставку.” (Шум в зале).

С этими словами я покинул заседание Съезда. Однако последовать за Ельциным решился мало кто — настолько был абсурдным его демарш и несправедливым выпад против Председателя.

Никакого перерыва сделано не было, хотя Филатов, сидевший в Президиуме Съезда, пытался его устроить. Съезд мою отставку не принял. И “командировал” моего заместителя Юрия Ярова убедить меня вернуться и занять место Председательствующего. Откровенно говоря, я долго колебался. Яров приводил убедительные доводы: “Люди не поймут, депутаты не поймут, подумают — слабый человек, капризный. Надо вернуться. Съезд встревожен, может произойти раскол на радость ельцинистам. Пострадает страна. Возвращайтесь, Руслан Имранович”. Вернулся. Вздох облегчения в гигантском зале, аплодисменты...

Демарш Ельцина лопнул, его “выход” в народ, на автозавод, также не имел успеха. Люди встретили Ельцина прохладно. А один рабочий прямо спросил: “Зачем вы сюда приехали? Идите, договаривайтесь со Съездом”.

Тогда Ельцину пришлось пойти на компромисс, отступить. Но, к сожалению, в настроении эйфории Съезд принял предложенный Валерием Зорькиным “вариант” — о проведении 11 апреля референдума по основным положениям Конституции; “заморозил” очень важные конституционные поправки (в частности, статью 121.6 об автоматическом отрешении от должности Президента в случае его попытки изменить Конституционный строй), принятые ранее.

...Как известно, сразу же после окончания VII Съезда ельцинисты стали нагнетать обстановку вокруг референдума. А ведь мы договорились превратить 1993 год в “год экономики”. Я планировал в первом квартале 1993 года завершить принятие пакета “антикоррупционных законов”, упорядочить законодательство по приватизации и т.д. Не дали. Криминализация государства стала фактом.

Мелкая месть

Кстати, тогда, в ходе VII Cъезда произошло два события.

Первое: В одном из перерывов Валерий Зорькин сообщает мне “новость” — все правительственные телефоны ныне переданы в службу Коржакова, то есть под контроль личной охраны Ельцина.

Второе: В ходе этого VII Съезда была проведена “акция по устрашению”, когда моя дочь Сима входила в дверь медицинского института, из подъехавшего автомобиля люди изготовились к стрельбе. Охранная машина, еще не успевшая уехать, мгновенно бросилась на перекрытие. Автомобиль на бешеной скорости умчался. Баранников, Севастьянов, другие должностные лица попытались превратить все это в шутку.

А как бы они реагировали, если бы речь шла об их детях?

Тогда же был задержан, доставлен в милицию и избит мой двоюродный брат, причем без всяких оснований, о чем широко оповещалась общественность через ТВ и радио, не говоря уже о газетах. Тогда же появились “двойники” моего сына, которые кутили в московских ресторанах, затевали драки, швыряли деньгами, орали, что они — Хасбулатовы, им все — нипочем! И как рассказывали очевидцы, этих подонков “уговаривали” служители порядка, увещевали. Что же, разве они не знали этих “детей лейтенанта Шмидта”? Знали, конечно. Но их задача заключалась в моей дискредитации.

А как поступали с моими детьми и действительными родственниками — я упоминал выше. А вот об этих “сыновьях” пресса молчала. Почему? В общем, если такими методами велась “политическая борьба” с Председателем Верховного Совета, тогда что такое уголовщина? Уголовники правят страной — эта мысль все чаще закрадывалась в голову. Я ее отгонял. Но методы, методы!..

И еще одно “совпадение”. Закончился VII Съезд. Из Кремля после его завершения в "Белый дом" приехали председатели Верховных Советов республик, председатели областных, краевых советов, национальных округов, Еврейской автономной области, председатели Моссовета и Петросовета. Ужинаем. Рядом ерзает мой тогдашний первый “зам” — Филатов. Интересуюсь: “Что волнуетесь?” “Да вот, — отвечает, — опять президентские люди “шалят”: машину сопровождения отняли”. “Да бог с ней”, — отвечаю.

Проходит неделя. Вечером подают другую машину. А мне Ельцин ранее “подарил” старенький бронированный “мерседес” к 50-летию (22 ноября 1992 года). Спрашиваю, что случилось. Отвечают: “Отобрали под видом технической проверки...”

Тогда среди наших депутатов эта “мелочная месть по-обкомовски” вызвала просто раздражение. А депутат-предприниматель Юрий Гехт передал в аренду купленный его фирмой автомобиль... После разгрома представительной власти, расстрела Парламента и установления “демократической новой диктатуры” Гехта, беднягу, так запугали, что он ни разу не решился позвонить бывшему Председателю Парламента. И я его понимаю. Не все же герои. Есть просто обычные, честные люди, которые хотели бы жить в мире и согласии. Они не хотели бы быть ни героями, ни антигероями. А их запугивают. Вот таковы нравы ельцинского режима, его лидеров, паскудно-мелочных людишек... Разве они достойны уважения?

...Конечно, на Степанкова, на спецпрокурора Макарова, руководившего группой по расследованию дел по обвинению должностных лиц (в частности, Полторанина и Шумейко), оказывали огромное давление. Но ведь никто не принуждал Степанкова ставить перед Верховным Советом вопрос о разрешении привлечения к уголовной ответственности этих лиц! Улики были очевидными. Но, видимо, давление было такой силы, что Степанков, не ставя в известность Верховный Совет, за 18 дней до клятвопреступления Ельцина и совершения других опасных государственных преступлений, вдруг объявляет о прекращении этих дел!

И из чисто уголовной сферы СМИ превращают “дело” в политическое. А Шумейко и Полторанин — “жертвы” “кровожадного” Верховного Совета. До чего же ловкачи эти кремлевские манипуляторы! Вот если бы такими методами можно было поправить дела еще в экономике, социальной жизни — цены им не было бы!

Спецслужбы и российская политика

О возрастании влияния иностранных спецслужб в определении российской политики, внутренних и внешних ее элементов написано много. Уже сразу после августовского путча 1991 года утверждалось в некоторых публикациях, что якобы ЦРУ имело информацию и через “одного сенатора” довело сведения о готовящемся путче до Ельцина. Недавно газеты опять поведали об этом якобы имевшем место факте. Полагаю, что Ельцин, спустя два года после этого печально знаменитого путча готовится осуществить государственный переворот, знало не только ЦРУ, но и каждая российская домохозяйка, если она читала газеты, смотрела телевидение и слушала радио. Общество неоднократно предупреждалось об этой угрозе Председателем Парламента. В том числе и в беседах с американскими сенаторами, убеждавших их в необходимости отказаться от своего намерения поддержать государственный переворот, который в долгосрочной перспективе не может быть выгодным для интересов США.

Однако в таких утверждениях, сообщаемых прессой, много сочинительства. К примеру, Алексей Агуреев, со ссылкой на американского журналиста Сеймура Херша, пишет: “Когда “гром грянул” и Горбачев был изолирован у себя на даче в Форосе, американцы уже знали, что совладать с путчистами может только Ельцин. Благодаря развитой системе технической разведки американцам удалось зафиксировать и расшифровать секретные переговоры Крючкова и Язова со своими подчиненными. Они были в курсе и того факта, что большинство их командиров гарнизонов на местах отказывались отвечать на телефонные звонки из Москвы. Таким образом, обстановка прояснялась. Стало видно, что путчисты не пользуются поддержкой в войсках и что многие военные предпочитают занять выжидательную позицию.

Президент Буш, как только он был поставлен об этом в известность, распорядился немедленно предоставить секретные разведывательные данные в распоряжение Ельцина, и тот уже, основываясь на анализе этих данных, мог принимать решения.

Помимо этого, американский специалист по связи находился в российском “Белом доме” и помог установить надежные линии связи. Используя их, Ельцин смог связаться с командирами многих частей и убедить их не поддерживать путчистов. Примечательно, что, пойдя на этот шаг, сам Буш с технической точки зрения пошел на нарушение подписанного за 4 дня до этого закона, согласно которому в случае предоставления иностранному государству информации, подобно перехваченной секретным переговорам, президент США должен был проинформировать об этом конгресс”. [32]

Можно успокоить Буша — никакой информации Ельцин от него не получал. О настроениях в армии, которая терзалась “разоблачениями Собчака” по тбилисским событиям (“тбилисский синдром”) и других “демократов”, мы знали лучше, чем все западное разведывательное сообщество. Никаких новых “линий связи” нам в “Белом доме” никто не оборудовал — в этом не было никакой необходимости. Здание Российского Парламента было оборудовано самыми совершенными видами связи — не хуже, чем в Кремле. И ничего, я думаю, заранее Ельцин не знал. Поскольку был растерян, находился в прострации, когда я увидел его в 7 часов утра, — раньше, чем кто-либо другой.

Август 1991 года

Когда утром рано 19 августа 1991 года я заскочил к нему на дачу, застал его обрюзгшим, растерянным...

Первое, что я посоветовал: немедленно позвоните высшим военным чинам, — узнайте, какова их позиция. Спросил: “Как, по-вашему, кто бы мог поддержать Конституцию?”

Ельцин ответил: “Грачев!”.

“Звоните! Звоните Кравчуку, Назарбаеву. Учтите, нам надо выступить за точное соблюдение Конституции, потребовать возвращения в Кремль Горбачева”.

Ельцин скривился.

“Требуя возвращения Горбачева к исполнению своих обязанностей, мы сможем получить поддержку мирового общественного мнения. Оставьте свои личные предвзятости, если не хотите потерпеть поражение”.

“Да, пожалуй, вы правы”... Через 10 минут Ельцин разговаривал с Грачевым. И “линии связи”, которые якобы наладил специалист из ЦРУ, работали исправно — здесь не нужен был “иностранный специалист”. И контролировались они Крючковым. А мы разговаривали все эти дни по этим “линиям связи” и обрекли на поражение их “хозяина” — Крючкова. И никаких “специалистов из ЦРУ” не надо было иметь, чтобы поднять трубку телефона и назвать город, страну, лицо, с которым Ельцин или я могли бы переговорить. Что мы и делали непрерывно в те дни.

Кстати, тогда, рано утром 19 августа, Ельцин переговорил с Назарбаевым. Очень коротко и сухо. Остался недоволен. А Кравчука не нашли. Днем выяснилось, почему “не нашли”. Он выступил фактически в поддержку ГКЧП. Как потом подтвердил сам Кравчук, его до смерти напугал прибывший в Киев Варенников.

Не случайно я в докладе экстренно собравшемуся Верховному Совету 22 августа подверг резкой критике этих двух лидеров.

Конечно, в тех событиях какая-то информация от ЦРУ к Ельцину поступала. Еще в своей статье, посвященной годовщине августовского переворота, в начале августа 1992 года, я писал, что один из помощников Президента на ходу разъяснял мне, что получена “информация также из американского посольства — ночью, с 20 на 21 августа, последует штурм и взятие “Белого дома”.

А потому... Ельцин спокойно готовился удрать в это самое иностранное посольство.

Машина была готова. Мне тоже предложили “место”. Я отказался, вышел из гаража, поднялся на лифте и через кабинет Ельцина последовал к себе. Но предварительно я сказал, что “жизнь Президента надо спасать. Но у меня здесь 200 парламентариев. И я должен быть вместе с ними”.

Да, еще один момент. Ни с какими воинскими командирами Ельцин тогда не говорил. Только с Грачевым — и то один раз. Вели разговоры с генералами: я , Скоков, Кобец, Баранников. Больше никто.

Все это я написал еще в августе 1992 года, помня об ответственности перед Историей. Разумеется, я не писал “всего”, с точки зрения Истории не имеющего особого значения. Так же, как не пишу “всего” и сейчас. Не вижу надобности кого-то унизить, описывая поведение слабовольных людей в часы исторических трагедий, развязать которые они всемерно помогают, но участвовать в них достойно не могут. И говорю я всего лишь о некоторых конкретных фактах.

Так что никаких “специалистов ЦРУ” в “Белом доме” в августе 1991 года не было, во всяком случае, легальных, действующих с нашего согласия. Думаю, что этих “специалистов” было множество в сентябре-октябре 1993 года. И на этот раз они, конечно же, действовали с полного согласия Ельцина и его ближайших помощничков по этим делам. Напомню, что со времени, когда в Кремле я привел к присяге первого Президента России, контроль над “Белым домом” полностью перешел ко мне. Да, собственно, я его контролировал и ранее как первый заместитель Ельцина. И никто не возражал — никаких интриг, склок я не допускал, никаких “команд”, соперничающих с “командой” Ельцина не создавал. Исходил из того, что все мы — служим народам России, работаем на улучшение условий его жизни, на Демократию. Поэтому все, что происходило в парламентском здании во время августовского путча, мне становилось известно раньше, чем Ельцину или кому-либо другому. Да и не только в парламентском здании — но и то, что происходило тогда в Кремле.

...Прибыл я тогда из Архангельского в парламентское здание в 10 часов 20 минут, после написания нашего Обращения к гражданам Российской Федерации. Это обращение писал я, подписали мы трое — Ельцин, Силаев и я. Приехав в здание Верховного Совета, я быстро провел заседание Президиума. Приняли ряд решений, в том числе о срочном созыве специальной сессии Верховного Совета в связи с государственным переворотом, отработали план наших действий, собрали всех депутатов; определили, что делать и как делать. И быстро начали действовать. Ельцин со свитой приехал часов в двенадцать - начале первого, когда уже полным ходом сооружали баррикады... Вскоре мы уговорили его выступить... на танке. И все это подсказали не “американские специалисты”.

Тактика спецслужб после августа 1991 года

Однако это не значит, что спецслужбы не причастны к государственному перевороту, осуществленному Ельциным в сентябре-октябре 1993 года, ни к его внутренней и внешней политике. Многие решения Запада в сфере экономической и политической, связанные с характером взаимодействия и сотрудничества с Россией, основывались на видении этих отношений спецслужбами.

Можно говорить об ошибочности “ставки на Ельцина”, но нельзя отрицать, что эта ставка была сделана прежде всего спецслужбами Запада. И именно на Ельцина. И эту их позицию немедленно приняли лидеры Запада. Причем тактически это осуществлялось довольно своеобразно. В частности, в конце 1992 года — в первой половине 1993 года разведывательное сообщество Запада стремилось всемерно дискредитировать и разложить армию, МВД, органы безопасности, их оргструктуры, получить полную информацию в этих областях.

Комиссию Президиума Верховного Совета по расследованию обстоятельств августовского переворота возглавил по настоятельной рекомендации Филатова Лев Пономарев. Ничего конкретно не сделав, не ознакомив с результатами деятельности комиссии Верховный Совет, ни его руководство, Пономарев и Якунин, использовав все материалы комиссии Оболенского из Союзного Парламента, опубликовали эти материалы в США, когда находились там. Кстати, неведомыми путями оказались там. Лейтмотив публикаций — КГБ всесильно, представляет угрозу всему миру, армию надо “переделывать”, половину — разогнать, МВД — тоже. Мощная кампания, развернутая тогда против офицеров и генералов армии, внутренних войск и безопасности, направлялась близкими к Ельцину людьми — Бурбулисом, Полтораниным, Юшенковым, Шабадом, Задонским, поддерживалась Филатовым, Козыревым.

Тогда мне приходилось очень туго. Я сознавал, что и государство нуждается в защите. Чтобы государство могло эффективно защищать своих граждан, его нужно тоже защищать. Армия, МВД, спецслужбы — необходимый атрибут любого сильного и процветающего государства. Тогда мы буквально разгромили суперрадикалов-”демократов”, — точнее, этих авантюристов, играющих в демократию. И в бюджете предусмотрели необходимые средства и мощно прикрыли и армию, и МВД, и другие специнституты. Но мы ничего не могли сделать для предотвращения утечки стратегической информации. И вскоре западные службы чувствовали себя в штабах нашей армии, МВД и специнститутах, как у себя дома. Для них в нашей стране не осталось секретов.

Тем не менее, тактика западных спецслужб была изменена, и существенно. Особенно после того, как позиция министров обороны МВД и безопасности по поводу попытки переворота 20 марта показали, что они довольно крепко связаны с законодателем, который на деле помогает государству, не пытаясь заигрывать или вести какие-то интриги, в отличие от Кремля.

С этого периода “парламентское охвостье”, как бы по команде, прекратило атаки на эти институты государства, оставив “поле” для одного Виталия Уражцева. И когда стала раскручиваться спираль по делу “о коррупции в высших эшелонах власти”, затронув и армейский генералитет, а еще раньше “дачные дела”, я сильно встревожился. Понял, что здесь наверняка будут спекулировать на чувствительных струнах и попытаются дискредитировать Парламент перед генералитетом. Особенно когда Руцкой сообшил, что и Грачев, и Кобец — оба причастны к махинациям по Западной группе войск, а Филатов их прикрывает с президентской стороны.

Я не мог давать указаний ни вице-президенту, ни Генеральному прокурору. Тем не менее сказал, что сейчас не время для обвинений высших армейских чинов. А на сессии Верховного Совета публично выразил свою озабоченность негативными последствиями этих “дел”, широко рекламируемых СМИ. Падает доверие общества к Власти вообще, исполнительной, законодательной, судебно-правовой. Надо бы “снять” политический аспект этих “дел”, меньше шуметь о них в стенах Парламента. Как знать, — будь у генерала Кобеца уверенность в том, что его “не тронут” — он не стал бы искать по всем вооруженным силам страны десяток офицеров-”добровольцев”, готовых расстрелять Российский Парламент?

После 20 марта 1993 года особенно усилилась реализация другой тактики Кремля, — подсказанной в том числе “специалистами” Запада — “подкормить” верхушки армии, МВД, МБ; сформировать новое мощное подразделение, формально называемое Главным управлением охраны, а на самом деле выполняющее и функции политического сыска, ...карательные операции, и оперативную работу (то есть все функции былого КГБ). И еще более — за КГБ все-таки вправе была осуществлять надзорную деятельность прокуратура. Тогда же усилилась и тотальная слежка за Председателем Верховного Совета; укрепили “агентуру” в Верховном Совете; методы угроз, шантажа и прямого давления на депутатов стали превалировать над всеми иными. Мне неоднократно приходилось информировать общество об усилении репрессивных начал в функционировании политического режима, об элементах военно-полицейского государства, ускоренно насаждавшихся ельцинистами. Но все это, похоже, не обеспокоило общество. Все посчитали, что якобы идут какие-то “верхушечные споры”, что продолжают примитивно утверждать до сих пор некоторые называющие себя оппозиционными издания, а иногда — даже умные и наблюдательные люди. Бог им судья — если бы только свои вредные мыслишки оставляли в семейном кругу, а то ведь распространяют по стране.

Сильно встревожило меня сообщение о прибытии в Москву руководителей спецслужб западных стран накануне референдума 25 апреля 1993 года. Важно было узнать, — чтобы проверить свои догадки, — по какой “линии” они прибыли. Выясняю: не через Минобороны, говорят мне; не через МБ — утверждают другие; не через МБ — утверждают третьи; и, наконец, — через МВД Коржакова-Барсукова при участии Службы внешней разведки Евгения Примакова.

Внешняя разведка, которую серьезно ослабил Козырев (как будто сам Примаков для этого сделал мало!), порою даже выдавая российских разведчиков (на основе чего возникли даже “разборки” между Баранниковым и Козыревым, в то время как Примаков остался, разумеется, в стороне), стала усиливать свое внимание к внутренним делам. Одновременно МИД решил также явочным порядком формировать свои структуры разведки. Все это — совершенно неэффективно, непрофессионально, предполагает огромные расходы.

Беспокойство, тревога росли, и я несколько раз крепко отругал Степашина. Поручил Воронину как члену Совета безопасности создать серьезную парламентскую комиссию, разобраться со всеми этими ведомствами (кстати, еще и ФАПСи) и представить в Верховный Совет конкретные рекомендации для принятия нужных решений. К сожалению, нам не дали сделать эту очень нужную и полезную для общества, для государства работу. Результаты мы все видим. Они просто трагические. Здесь — одно из слагаемых победы черносотенцев и поражения Демократии в сентябре-октябре 1993 года.

Глава V. ТЕХНОЛОГИЯ ИСПОЛНЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕРЕВОРОТА-II

Любой заговор нуждается в тщательной проработке множества вопросов по его исполнению. Лидеры заговора ставят задачу. Разработчики планируют, определяют силы, подходящее время, расчленяют общую операцию на отдельные элементы, затем опять сводят их воедино; дезинформируют противника, выясняют, знает ли он что-либо о заговоре и планах заговорщиков, подкупают людей из окружения лидеров противника и т.д. Как планировался заговор против Конституции? Как осуществлялся? Какие этапы были в этой подготовке и каков характер мероприятий? Рассмотрим некоторые из них. Они весьма любопытны...

Заговорщики готовятся...

Подготовка высшей исполнительной власти к реализации заговора против законодательной власти с помощью силы началась задолго до опубликования Указа № 1400. Первоначально, видимо, в качестве возможного варианта развития событий. Но уже с неудачи ОПУСа в марте 1993 года, постоянное желание Ельцина “разогнать Съезд, Верховный Совет” стало оформляться в конкретные очертания заговора, а затем и вариантов его исполнения.

Первоначально Ельцин утверждал, что он единолично готовил проект Указа. Разумеется, никто в это не поверил. Пресс-секретарь Ельцина заявил, что его готовили более 40 специалистов. В своей книге Ельцин кое-что раскрывает. Но все это — конструирование “бумаги”. А ведь шла большая работа по практической разработке заговора против Конституции. Кто планировал операцию в целом, разрабатывал ее отдельные звенья? Одно лицо — Козырев, участник заговора со времени принятия решения о перевороте, — это несомненно. Он должен был переговорить с целым рядом самых высоких должностных лиц Запада и получить их одобрение с самого начала “предприятия”. Без этого не было бы смысла вообще браться за “работу”. Его целенаправленная деятельность по обеспечению согласия западных лидеров началась уже в конце марта, вскоре после провала первой попытки осуществить государственный переворот — это 20 марта. Именно в этот период Козырев наиболее интенсивно встречался по нескольку раз с госсекретарем США, министрами иностранных дел Германии, Франции, Англии, главами правительств этих стран. Козырев ранее, чем другие заговорщики, был осведомлен о планах Кремля.

Далее в этот период руководство министерства обороны становится предметом особой опеки Кремля. Интенсивно обрабатываются заместители министра обороны, руководство генерального штаба. Случайна ли шутка одного выпившего заместителя министра обороны, когда сидя за столом, он вдруг хватает бутылку шампанского и громко “строчит” с возгласом: “По Верховному Совету — “та-та-та- та”, изображая пулеметную очередь. Но армия все-таки считалась не главным объектом подготовки путчистов — они хорошо помнили уроки августа 1991 года.

Главное — министерство внутренних дел. Поэтому идет интенсивное расширение возможностей осуществлять чуть ли не войсковые операции силами МВД. Создание крупных, не только боеспособных, но и прекрасно вооруженных внутренних войск, включая легкие и тяжелые БМП, вертолеты, десантное снаряжение, артиллерию, включая укрепление ОМОН, ОМСДОН и др.

Сюда передаются спецчасти, ранее входившие в структуру органов безопасности, их командиры получают многочисленные льготы. А Ерин, совершенно серенький человек, быстро становится влиятельным лицом в Кремле. Парламентский контроль ослаблен, как в армии, так и в МВД. И Степашин, и в еще большей степени Аслаханов — объекты насмешек в их руководстве. Лидерам же Парламента сложно их заменить — моя убежденность в никчемности и даже опасности нахождения Степашина и Аслаханова на постах председателей этих важнейших Комитетов встречает непонимание у парламентариев. Но зато другие, проельцинские депутаты, отлично это понимают и поднимают дикий гвалт всякий раз, как только я делаю намек, что этих двух руководителей надо бы заменить.

“Конституционное Совещание” — еще один живой пример подготовки к перевороту. Ведь его детище — новая Конституция. Как могла она быть принятой при “живом Парламенте”? Предполагалось, что если это “Совещание” подготовит приемлемый проект Конституции, силы подавления будут приведены в боевую готовность, Верховный Совет распущен, “Конституционное Совещание” “реорганизуется” в “учредительное собрание”, — оно далее принимает Конституцию. Это должно было произойти в середине июня. Почему? — Чтобы не растягивать время от “победного 25 апреля”.

Но два обстоятельства спутали планы. Во-первых, под сильным влиянием регионов не удалось добиться от “Конституционного Совещания” неограниченных полномочий для Ельцина в новом проекте Конституции. Поэтому он не захотел рисковать в июне: лучше сохранить то, что имеешь, чем стремиться к неопределенному статусу Президента по проекту Конституции его же “Конституционного Совещания”. Во-вторых, не только не удалось напугать, дезорганизовать или расколоть Верховный Совет, но произошло удивительное — он окреп после референдума 25 апреля; в-третьих, затянули решение вопроса с Баранниковым и Скоковым — людьми, более сложными, чем Ерин и Грачев, которые могли преподнести сюрпризы. Это заставило оттянуть планы по осуществлению заговора. И исходили разработчики антигосударственных планов из того, что не имеют права на риск, иначе, ясное дело, угодишь в тюрьму. — Это они, конечно же, знали хорошо.

После неудавшейся попытки переворота 20 марта, когда Ельцин чуть не лишился президентского поста и вице-президент Александр Руцкой мог занять его кресло, ельцинисты поняли: без поддержки министров обороны, внутренних дел и безопасности и без нейтрализации Генеральной прокуратуры успеха не добиться.

Так же как окончательно поняли и то, что бесконфликтное сосуществование высших органов власти-Президент-Правительство-Парламент выводит общество на экономические и социальные проблемы. Здесь — одни поражения. Здесь — сильны позиции Верховного Совета, имеющего еще с начала 1992 года свои программные разработки — в рамках Конституции — социально-ориентированного рыночного хозяйства. Поэтому для ельцинистов выход из создавшегося нелегкого положения был один: взвинчивать политическую напряженность, подвергая остракизму Верховный Совет, его Председателя и всех несогласных — председателя Конституционного суда, вице-президента, всех известных общественных деятелей, которые так или иначе критически осмысливали события.

Особое значение, как я говорил, при этом придавали министрам внутренних дел, безопасности, обороны. Здесь нажим усиливался, приобретая тотальный характер. Одни увольнялись, другие возвращались, сотням присваивались генеральские чины. В результате в российской армии сегодня больше генералов, чем их было в СССР. В МВД России сегодня больше генералов, чем их было в МВД СССР.

Все время между попыткой переворота 20 марта и 21 сентября 1993 года — трагическим “днем Х” — шла непрерывная подготовка силовых элементов государства к антиконституционному перевороту.

К сожалению, как я уже отмечал, в драматической обстановке IX Съезда народных депутатов президентской стороне удалось навязать референдум, от которого благоразумно отказались на VIII Съезде. Вынесли, как помните известные четыре вопроса.

Колоссальная пропагандистская машина исполнительной власти, проправительственные партии, теневые элементы бизнеса — все было брошено на то, чтобы одурманить человека, выколотить из него “да”, “да”, “нет”, “да”. В значительной степени пропагандистская задача, поставленная Кремлем, была выполнена: чуть больше половины пришедших на референдум людей, то есть одна четверть населения, одобрили социально-экономический курс Правительства.

Однако в главном авторы референдума проиграли: они не добились одобрения избирателем планов роспуска Съезда народных депутатов, Верховного Совета. Это означало, что народ хочет совместной работы Парламента, Президента и Правительства без попыток революционных методов типа “разогнать!”, “посадить!”

Референдум прошел 25 апреля, а спустя всего 5 дней, 1 Мая Москва омылась кровью граждан. На мирной Первомайской демонстрации спецвойска МВД жестоко избили демонстрантов: ветеранов войны, пенсионеров, женщин, детей, стариков, молодежь.

Помню этот день 1 Мая. Я находился на подмосковной даче в Архангельском, работал, писал. Мой первый заместитель Юрий Воронин дежурил в “Белом доме”. Часов в 12 дня резко зазвонил телефон правительственной связи — звонил Воронин. Он взволнованно сообщил, что спецвойска МВД жестоко избивают демонстрантов, среди которых были и депутаты. Я попросил его немедленно связаться с руководством Моссовета — Николаем Гончаром и мэром Москвы Юрием Лужковым, министром внутренних дел Виктором Ериным и потребовать от них принять экстренные меры для прекращения избиения граждан. Еще через некоторое время Юрий Воронин сообщил мне, что все указанные должностные лица пытаются уклониться от вмешательства, обвиняют во всем “агрессивное поведение” самих демонстрантов. В то же время у “Белого дома” стихийно собирается огромное количество людей — в том числе избитые. Они требуют от Парламента защиты граждан и наказания виновных. Мы договорились по телефону о том, что необходимо срочно образовать парламентскую комиссию для расследования этого трагического события. Включив телевизор, увидел жуткую картину — окровавленные лица людей, дерущихся с группами омоновцев демонстрантов, разорванные в клочья плакаты. Грузовики и спецмашины — все это напоминало побоище. Конечно, это событие не было случайным — оно как бы предупреждало общество: Президент “победил” на референдуме, теперь все позволено, берегитесь!.. Народ якобы одобрил его действия. Циничная ложь. Вот они — интерпретации, которые важнее результатов.

О том, что это была запланированная акция и за нее несут ответственность министр внутренних дел В.Ерин и мэр Москвы Юрий Лужков, сообщила Парламенту комиссия, которая, как я выше писал, была создана еще вечером 1 Мая во главе с депутатом Юдиным. Об этом я сказал и в своем телевизионном выступлении, спустя несколько дней. Люди по всей стране были возмущены избиением москвичей, и надо было их успокоить. Поэтому я заявил о том, что Верховный Совет не потерпит диктаторских замашек и твердо берет под защиту народ. Я сказал, что все должностные лица, все граждане в равной степени ответственны перед законом и Конституцией. Исключения здесь не может быть ни для кого. Времена компартбоссов прошли... Но как оказалось, эти времена все- таки не прошли...

Кстати, Юрий Лужков подал на меня в суд за это выступление. Хотя на заседании Верховного Совета, где ему было предоставлено слово, не смог опровергнуть факты, доказывающие его участие. Не опроверг он и сообщение прессы, цитировавшей его приказы избивать демонстрантов.

На этом заседании Верховного Совета был смещен с поста министра внутренних дел Виктор Ерин — в полном соответствии с Конституцией. Однако Ельцин отказался выполнить Постановление Парламента. Не освободив этого дискредитировавшего себя человека от должности, он продолжал взвинчивать обстановку.

Поэтому понятно и участие Ерина в заговоре против Конституции и жестокость, проявленная спецчастями МВД во время ельцинского путча 21 сентября-4 октября 1993 года.

В Верховный Совет непрерывно приходили сведения о ширящемся Кремлевском заговоре. Ельцин стал навещать подмосковные воинские части, предупреждать их о наступлении “решительного часа”. Генеральские звезды сыпались направо и налево. Элитным частям повышали жалованье, улучшали питание. Стали проводить учения с использованием макета “Белого дома”. Когда, узнав об этом, группа депутатов выехала в расположение воинских частей, где происходили эти учения, их туда не пустили. Я позвонил Баранникову (он тогда был еще министром) тот успокоил, заверив, что ничего такого нет. Конечно же, он не стал говорить правду.

Уже в середине сентября, в воскресенье, часов в 11 вечера, вдруг по правительственной связи позвонил мой заместитель Валентин Агафонов, дежуривший в 1-й приемной. Сообщил, что получил сведения о введении в Москву крупных воинских частей МВД. Попросил срочно приехать в “Белый дом”. Приехал. Собрались: Воронин, Агафонов, Исправников...

Звоню Ерину. Дежурный отвечает “нет его”. Дозвонился до его заместителя — командующего внутренними войсками. Утверждает, что никакого ввода войск нет. Речь идет лишь о том, что какая-то преступная группа напала на турецкую фирму и похитила 2 млн.долларов, в связи с чем и предприняты меры по “локализации”. Воронин звонит председателю Центрального банка Геращенко, спрашивает, знает ли он о происшедшем, поскольку речь идет о хищении валюты. Банкир отвечает, что о таком факте не знает, но если бы такое произошло — знал бы. Выясняется (через Московскую городскую милицию) что такого факта вообще не было. Но даже если бы был, как это часто случается, войска МВД не используются, поскольку операции по поимке преступников в Москве находится в ведении Московского управления милиции. Оказалось: гостиница “Москва” была объектом, на котором отрабатывали штурм Парламентского дворца войсками МВД. Так что к штурму “Белого Дома” готовились загодя и основательно...

В этот период “кухонный кабинет” Ельцина включает в число заговорщиков Черномырдина. Ельцин превращает его из заложника в сообщника. Глухие намеки представителей спецслужб и прессы на непорядок в Газпроме, сделки с газом и нефтью в период пребывания Черномырдина на посту руководителя этого концерна тщательно проверяются. Дается указание собрать “компромат” на него. Операция “сеть” блестяще завершается —премьер в прямой зависимости от Кремля. Он фактически исчерпывает последние связи с Верховным Советом — панически боится и Парламента, и Ельцина. Именно тогда он отказывается быть инициатором очень серьезных разработок “Круглого стола” по достижению национального мира и согласия. Отказывается от участия в работе Всесоюзного экономического Совещания. А на одном “узком” Совещании в Кремле неожиданно для некоторых участников (не вовлеченных в заговор) прямо предлагает осуществить переворот. И, к удивлению присутствующих, говорит, что якобы брат Хасбулатова причастен к каким-то крупным аферам. Ельцин ликует, благодушно посмеивается, глядя на Черномырдина. “Если бы ты знал, о каких твоих аферах я знаю”, — как будто говорят его маленькие глазки. Однако, считает главный заговорщик, возможно, Черномырдин в ходе переворота может струсить или просто сгореть. Поэтому важно обеспечить “прикрытие”. Вывести вновь на авансцену Гайдара. В этом случае легче обеспечить и поддержку Запада. Тандем Козырев-Гайдар для Запада — это показатель “основательности” подготовки плана “новый порядок по-ельцински”. Так участником заговора становится Егор Гайдар. Координаторы разработки плана — Илюшин, Батурин, Илюшенко. Велик соблазн вовлечь Полторанина — но все знают: не выдержит, даст интервью, проболтается...

Армии, офицерства заговорщики боялись — не случайно появился приказ об изъятии табельного оружия у офицеров, а также у курсантов военных училищ и вузов и отправке его на склады. Это делало армию более контролируемой в случае внутреннего вооруженного конфликта и оставляло Парламент без вооруженной поддержки симпатизирующих ему офицерских кадров.

Снятие В.Баранникова с должности министра безопасности (кстати, под явно надуманным предлогом — недостатками в руководстве погранвойсками) и частичное переподчинение войск МБР, МВД министерству обороны, а спецгрупп “Альфа” и “Вымпел” — ГУО (президентской охране) привело еще летом 1993 г. ряд аналитиков к мнению, что Ельцин неслучайно пытается поставить МБР под свой личный контроль. Он хорошо, видимо, помнил о моем предупреждении, чтобы не разъезжал по воинским частям, требуя от них “личной поддержки” — это противоречит Конституции. Кстати, предупреждение было сделано в присутствии Валерия Зорькина.

Надо отметить, что в российской печати много писалось о том, что Баранников был снят в связи с тем, что пришел к выводу (или дал себя убедить), что политика Ельцина наносит ущерб национальным интересам России. И якобы вступил в тайный союз с Руцким и Хасбулатовым. [33]

Однако начальник Московского управления безопасности, член политсовета "Демроссия" Севастьянов заявил в узком кругу друзей, что готов занять пост министра безопасности России. Но, по его словам, это сейчас невозможно из-за недостаточной решительности Ельцина.

Севастьянов сказал им также, что выход из нынешнего противостояния законодательной и исполнительной властей возможен лишь при применении "репрессивных мер к противникам реформ". Он пояснил в этой связи, что речь идет об аресте или интернировании лидеров оппозиции, а также руководства Верховного Совета.

Баранников на докладе у Президента 26 июля 1993 года четко заявил, что не видит возможности выхода из кризиса путем "силового решения".

Тогда он был смещен — с нарушением закона "О безопасности" и Конституции страны, где предусматривается право Верховного Совета давать или не давать согласие как на назначение, так и на снятие ряда министров, в том числе — безопасности, внутренних дел, иностранных дел и др.

По якобы аналогичным причинам был ранее снят с должности и “человек № 2”в МВД — генерал Дунаев. Первое предположение, возможно, правильное. (За исключением того, что он “вступил в союз с Руцким и Хасбулатовым” — никакого “союза” и в помине не существовало.) Второе — просто нелепое. Откровенно говоря, снятие Баранникова было для меня полной неожиданностью. Другое дело — я знал об определенных противоречиях между ним и “ближайшими”. Скорее всего, подозрительный Ельцин как известно, легко поддающийся внушению, заподозрил “связи” Баранникова с Хасбулатовым. На самом деле ничего подобного не было. И я бывал часто недоволен Баранниковым и публично делал замечания в адрес его ведомства. А о какой-то “близости” Дунаева к руководству Парламента и речи не могло идти. Они оба, также как и многие другие, пали жертвой подозрительности Ельцина. После снятия Баранникова печать заговорила о претендентах — Варове, Юшенкове, Степашине. Но Степашин им нужен был в Верховном Совете — он пытался влиять на депутатов, подогревал “антихасбулатовские настроения”. Вполне могло статься, что эти люди хотели занять эту вакансию. Но тогда не оставалось бы сомнений в подготовке к перевороту — а этого, естественно, заговорщики боялись пуще всего. Однако эта подготовка осуществлялась и через разгром органов безопасности, удаление профессионального ядра из его состава. Видимо, Ельцин специально решил не спешить с руководителем МБ, оставив Галушко “исполняющим обязанности” — любимый метод секретарей обкомов партии в прошлом — “подвесить” в неопределенном состоянии. Демонстративные посещения в последние месяцы Б.Ельциным воинских частей (как раз тех, которые были непосредственно затем задействованы в расстреле Парламента) укрепили меня в мысли о готовящемся государственном перевороте. Да и не только меня — многих представителей оппозиции, независимых наблюдателей. Показательно, что проправительственная пресса их тогда высмеивала: у страха, мол, глаза велики. Даже Филатов, мой бывший “зам”, оскорбительно прокомментировал мои предупреждения относительно наличия заговора в Кремле против Конституции.

“Известный генерал” Дмитрий Якубовский, друг Кобеца, Шумейко, адвоката Макарова и прочих, сообщил, что еще в июле был разработан план, в соответствии с которым блок “Хасбулатов-Руцкой” должен быть устранен с политической арены “до ноября”. [34]

А он, оказывается, был “ввезен” из Канады в Кремль для подготовки компромата на Руцкого и Хасбулатова. Это, разумеется, составляло часть блока общего плана по свержению конституционного строя. Если Хасбулатов оказался бы дискредитированным, проблема “устранения” Верховного Совета, а, следовательно и Конституции, значительно облегчалась. Это понимали заговорщики. Собственно, и устранять не пришлось бы: там были такие деятели, которые на потеху всему миру готовы были устроить “драчку” за председательское место! Даже зная, что “победитель” не успеет и сесть в председательское кресло. Такие политики всегда были среди секретарей обкомов — Ельцин не одинок в этом отношении. Не одинок.

За несколько дней до объявления Указа № 1400 работникам силовых министерств, а заодно и президентской охране (ГУО РФ) “вдруг” повысили зарплату — в среднем в 1.8 раза. Что здесь интересно, так это следующее обстоятельство — всего за две недели до того силовые министерства (по инициативе министерства обороны, в котором офицеры в большинстве частей месяцами не получали денег, а в августе денежное довольствие во многих частях было выплачено лишь на 40 процентов) попытались “выбить” из Совмина повышение зарплаты. А ведь мы в Верховном Совете настаивали на выплате Минобороны и МВД задолженности перед этими ведомствами. Министр финансов отказался выполнять Постановление Верховного Совета и финансировать армию и МВД. Тогда им отказали. И вдруг — такая щедрость. Все это также свидетельствует о том, что Президент вовсе не спонтанно подписал 21-го Указ № 1400, как преподносили это событие пропрезидентские СМИ на первом этапе.

Да и пресс-секретарь Президента несколько опрометчиво признал, что Ельцин давно и сознательно готовил государственный переворот: “Неужели кто-то думает, что документ (Указ № 1400) был написан за несколько часов и Президент с ходу его подписал?! Это результат длительных проработок, в которых принимала участие большая группа юристов, в том числе из Правового управления при президенте, всего около 40 человек. К 21 сентября работа была завершена, “правовые аспекты проработаны”, Президент посмотрел и одобрил Указ”. [35]

22 сентября, на следующий день после подписания Указа, ряд московских клиник получил предписание подготовить койки и средства для приема возможных пострадавших. В тот же день МВД бросили еще одну (после повышения зарплаты) “кость”: Совет Министров принял постановление об “усилении патрулирования” с привлечением военнослужащих (привлекаются целых 34 тыс.военнослужащих), об увеличении штата МВД на 45 тыс.человек, о возрождении ДНД (чего милиция давно добивалась). Минфину было дано указание изыскать средства на содержание новых 45 тыс. милиционеров. Одновременно с этим решено, что с 1994 г. 70 тыс. призывников будут направляться на комплектование внутренних войск. Для патрульно-постовой службы выделяются специальные помещения, будут строиться минигородки милиции. Наконец, создаются оперативные группы по контролю над рынками, “толкучками” и вообще “местами торговли товарами народного потребления и сельскохозяйственными продуктами”. А это — возможность для обогащения целого слоя бюрократии. Тоталитаризм в огромной степени усиливает бюрократические начала в государстве, душит формирование гражданского общества. Способствует быстрому развитию элементов военно- полицейского государства (одно МВД уже напоминает то, что было при Берии).

Подготовка карательных сил

Как и в августе 1991 года, Кремль подготовил огромное количество войск для ввода в Москву. Хотя и решил обойтись без армии, всецело полагаясь на спецчасти МВД Ерина. Армии все же Ельцин не доверял и боялся ее. 22 сентября радио “Свобода” сообщило, что Тульская дивизия ВДВ уже несколько дней находится в состоянии повышенной готовности. Не знавшие ничего о грядущем Указе № 1400, десантники думали, что их бросят в Абхазию. Военнослужащим дивизии обещали также платить зарплату в ближайшее время в долларах. [36]

В состоянии повышенной боевой готовности задолго до событий 3-4 октября и даже до подписания Указа № 1400 была и Псковская дивизия ВДВ. А дивизии им.Дзержинского, Таманская и Кантемировская были раньше времени переведены на зимние квартиры, что позволяло привести их в состояние боеготовности за 2 часа. [37]

В 16.00 21 сентября было проведено окончательное совещание лидеров заговора (Ельцин, Ерин, Козырев, Черномырдин, Шумейко, Батурин, Грачев, Филатов). Немедленно после этого Коржаков и Барсуков стали прощупывать части с целью определения наиболее “надежных” и беспринципных, готовых на все ради чинов и денег, не доверяя военным руководителям Минобороны. Их отбирали и продвигали к Москве (так поступили, к примеру, с Тульским учебным полком погранвойск). [38]

Затем расформировали батальон десантников, куда был приглашен Хасбулатов (вместе с Ачаловым) зимой и тепло встречен личным составом. Его куда-то перебросили. Правда, как мне сообщали позже этот батальон не подчинился преступному приказу и стал прорываться к Москве. Но был блокирован соседней бронетанковой частью и многие офицеры пали. Честь им и хвала! Благодарю их от имени государства Российского, к которому мой род причастен более пяти столетий.

В Москву начинали стягивать ОМОН со всей России (в конце концов в Москве оказался ОМОН из 47 республик, краев и областей: кажется, только Татарстан отказался прислать своих). Журналист Г.Овчаренко, специализирующийся на криминальной тематике, с изумлением обнаружит вскоре в оцеплении “Белого дома” знакомых участковых, сыщиков из МУРа и даже работников ОВИРа. [39]

Разумеется, что кроме Ерина самым активным участником заговора должен был быть командующий внутренними войсками Куликов, участник разработки операции “Смерть Российскому Парламенту”.

Как это началось?

В 19.55 из приемной мне принесли запечатанный конверт со шрифтом “Президент Российской Федерации”.

В нем я уведомлялся в том, что с 21 сентября “прекращается деятельность Верховного Совета и Съезда народных депутатов, что Президент подписал Указ о поэтапной конституционной реформе”. Самого Указа не было. В то же время по телевидению зачитывался, как оказалось, Указ. Прослушав это, ко мне буквально ворвались Ю.Воронин, В.Агафонов, В.Сыроватко, А.Милюков, члены Президиума Верховного Совета, депутаты, наши сотрудники, а также находившиеся здесь руководители регионов, предприятий, лидеры общественно-политических движений, партий, профсоюзов (Шабанов, Тулеев, Густов, Потапов, Штыгашев, Бирюков и др.). А надо сказать, в Верховном Совете допоздна, как правило, находились самые разные люди — из провинции, из стран СНГ, делегации государств, международных организаций и партий, бизнесмены и т.д. И так всегда, — уже 3 года.

Я предложил немедленно созвать Президиум Верховного Совета. Его заседание началось уже в 20.15 и длилось всего 30-40 минут. К концу заседания за окнами послышался шум. Все повернули головы, кто-то подошел к окнам. Я встал и подошел тоже. У “Белого дома” собирался народ. Я вспомнил 19 августа 1991 года...

...Народ поднимался на защиту своей Конституции, своих прав и свобод. По- моему, около 1,5-2 тысяч человек с лозунгами, в том числе “Ельцин — хунта не пройдет!”, “Ельцин — государственный преступник!”, “За Конституцию!”, уже находились у стен “Белого дома”.

Организация Сопротивления

Мы приняли постановление, которое приводило в движение статью 121.6 Конституции. Она предусматривала “автоматическое” отрешение Президента от должности в случае совершения им государственной измены (попытки государственного переворота с целью изменения государственного строя). Приняли решение также о созыве Верховного Совета немедленно.

На заседании Президиума я напомнил о нашей тактике борьбы с путчистами в августе 1991 года. Сразу же подчеркнул, что сила Парламента — в законе, в Конституции. Нам надо организовать сопротивление, строго соблюдая Конституцию, не выходя за пределы закона. Надо поднимать людей по всей стране. А москвичей вовлечь в организованное сопротивление путчу, придавая особое значение скоплениям людей вокруг здания “Белого дома”. Предупредил, что будут попытки спровоцировать кровопролитие. Напомнил о первомайском избиении демонстрантов.

Тут же был организован штаб Сопротивления Верховного Совета во главе с Ю.Ворониным. В него вошли члены Президиума, депутаты, руководители партий и общественных движений, ответственные сотрудники Верховного Совета, председатели ряда областных Советов, находящиеся в здании Верховного Совета, в том числе мужественный Аман Тулеев.

Президиум Верховного Совета определил повестку дня экстренной VII сессии Верховного Совета, а также принял ряд документов. И, самое главное, привел в действие механизм отрешения от должности Президента, совершившего клятвопреступление — измену Конституции, государству и народу. Вот это Постановление.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О немедленном прекращении полномочий Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина

В связи с Указом Президента Российской Федерации “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации” от 21 сентября 1993 года, 20.00 часов № 1400, которым прекращены деятельность законно избранных Съезда народных депутатов Российской Федерации, Верховного Совета Российской Федерации, а также полномочия народных депутатов Российской Федерации, Президиум Верховного Совета Российской Федерации постановляет:

1. На основании статьи 121 Конституции Российской Федерации считать полномочия Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина прекращенными с момента подписания названного Указа.

2. Названный Указ в соответствии с частью второй статьи 121 Конституции Российской Федерации не подлежит исполнению.

3. Согласно статье 121 Конституции Российской Федерации признать, что вице- президент Российской Федерации А.В.Руцкой приступил к исполнению полномочий Президента Российской Федерации с момента подписания Указа.

4. Созвать 22 сентября 1993 года внеочередное заседание VII экстренной сессии Верховного Совета Российской Федерации с повесткой дня “О политической ситации, сложившейся в Российской Федерации в результате государственного переворота”.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации

Р.И.Хасбулатов.

Москва, 21 сентября 1993 года.

Президиум принял также и еще целый ряд документов. В частности Обращение. Предлагаю читателю ознакомиться с его содержанием.

Обращение к народам России,

Содружества Независимых Государств,

мирового сообщества

Над Россией нависла грозная опасность. Президент России и его окружение, доведшие страну до фактического развала, ввергли миллионы россиян в нищету, развязали руки преступному миру, решились на государственный переворот.

Грубо поправ действующую Конституцию, Президент и его окружение объявили о прекращении деятельности предусмотренных Основным Законом России высших представительных органов власти — Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. Тем самым в стране установлена диктатура.

Агонизирующий режим способен привести страну к гражданской войне, натворить много бед. Верховный Совет считает действия Президента незаконными и антиконституционными. Верховный Совет обязывает органы представительной, исполнительной и судебной власти не исполнять указы и распоряжения клики заговорщиков.

Как Председатель Верховного Совета Российской Федерации объявляю о приступлении с 21 сентября 1993 года с 21.00 к исполнению обязанностей Президента Российской Федерации вице-президента Руцкого Александра Владимировича. С этого момента все органы власти обязаны исполнять указы, постановления и распоряжения Председателя Верховного Совета и исполняющего обязанности Президента Российской федерации. За неисполнение указов, постановлений и распоряжений все без исключения несут ответственность по Конституции и Уголовному кодексу Российской Федерации. Обращаюсь к гражданам Российской Федерации с призывом проявить чувство ответственности за Отечество.

Мы верим, что вы сделаете правильный выбор, защитите законные органы власти. Давайте вместе остановим беззаконие и произвол, отстоим мирное и демократическое будущее нашей многонациональной Родины.

Обращаемся к народам и парламентариям дружественных государств Содружества и мирового сообщества с призывом поддержать законные власти России, осудить попытки ввергнуть страну в режим диктатуры и произвола.

Надеемся на поддержку всех людей доброй воли.

Президиум Верховного Совета Российской Федерации,

Председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатов.

Все мы знали, какое значение будет иметь позиция армии. Поэтому приняли еще один документ. Я его писал буквально по ходу заседания Президиума Верховного Совета.

Обращение к воинам Российской армии

Дорогие воины!

Силы, заинтересованные в гибели России, нанесли смертельный удар по народовластию. Разгон законно избранных органов власти, введение прямого президентского правления преследуют позорную цель — ликвидировать Советы, представительные органы власти, единственную преграду на пути втягивания народа в дикий мафиозный рынок. Это обернется для большинства населения окончательной, беспросветной нищетой, обвальным ростом преступности, массовой безработицей, превращением нашей некогда великой страны в сырьевой колониальный придаток Запада.

В этот трудный час для нашего многострадального Отечества мы обращаеся к вам, нашим вооруженным защитникам, принесшим клятву на верность своему народу и Конституции. Не дайте втянуть себя в эту политическую авантюру. Участвуя в любой вооруженной акции против конституционного строя, Верховного Совета и других избранных вами же самими представительных органов, вы не только нарушите закон но и оставите несмываемое пятно на вашей совести, офицерской, воинской чести.

Мы уверены, что каждый из вас хорошо понимает обстановку, не раз лично убедился в несостоятельности нынешней президентской власти, которая навязала обществу изнурительную конфронтацию. Это на ее счету развал Вооруженных Сил СССР, ничем не обоснованная гибель военнослужащих, бессловесное положение человека в погонах.

Мы верим, что вы сделаете правильный выбор, что ни один из вас не покинет казармы для выполнения антиконституционных преступных приказов и распоряжений.

Сегодня на вас смотрят не только живые, но и мертвые ваши деды, отдавшие жизнь за свое Отечество, родину Советов в борьбе с иноземными захватчиками. Не посрамите их памяти, не предайте их надежды.

Следуйте своей клятве — воиннской присяге, Конституции, будьте верны народу, матерям и отцам вашим, братьям и сестрам.

Президиум Верховного Совета Российской Федерации.

Москва, Дом Советов, 21 сентября 1993 года.

Как отмечал выше, это Обращение мне пришлось писать прямо на заседании Президиума Верховного Совета. При этом вспомним день вчерашний. Дело было 20 сентября.

Кобец

Во второй половине дня мне звонит Воронин. Сообщает, что у него в кабинете генерал Константин Кобец и очень просит найти время, чтобы выслушать его. Приглашаю обоих. Кобец — наш депутат, перешел на работу в российское Правительство на должность руководителя военного ведомства еще при Горбачеве, весной 1991 года, когда он был заместителем министра обороны СССР у Язова. У меня с ним всегда были, как мне казалось, добрые дружеские отношения. Хотя это не значит, что мы ругали Ельцина. Я, откровенно говоря, никогда не любил кого-то склонять. А вне работы вообще старался поменьше затрагивать вопросы большой политики.

Разговор, как я понял из слов Кобеца, да не только его, был следующим:

— Вчера было заседание коллегии Министерства. Проводил заседание министр Грачев. Вдруг позвонил Президент. Разговор слышали все присутствующие.

Ельцин: — Павел Сергеевич, армия, надеюсь, поддержит своего главнокомандующего. Вам ведь тоже надоели эти Съезды Верховный Совет — не дают работать, вредят государству. С этим я решил покончить. Указ подписан.

Грачев: — Борис Николаевич, у меня коллегия. Я посоветуюсь, попрошу поддержки. Я пока ничего не могу сообщить. Что скажет коллегия...

Ельцин: — Коллегия скажет то же самое, Вы понимаете, нет другого выхода, кроме как поддержать своего Президента и главнокомандующего. Что же, выходит, я один должен постоянно заботиться о вашей коллегии, а когда нужно помочь мне, вы ссылаетесь на коллегию. Вам надо четко поддержать своего главнокомандующего.

Грачев: — Я вас всегда поддерживал и поддерживаю. Но надо переговорить с членами коллегии...

Ельцин: — Переговорите и через 10 минут позвоните мне и скажите, что поддерживаете своего главнокомандующего...

После этого он бросил трубку, а Грачев, бледный, мгновенно вспотевший, обвел глазами присутствующих (около 30 человек — все руководство Минобороны, Генерального штаба, командующие округами). Нависла тяжелая тишина. Вдруг министр взорвался:

— Ну что молчите, слышали разговор с Президентом? Желающих говорить не находится?..

Все молчат...

— Так что мне сказать Ельцину, что коллегия выполнит приказ своего Президента, главнокомандующего?

Голос: — Смотря какой приказ. Армия не может выполнить антиконституционный приказ. Это записано в Законе об обороне...

Грачев: — Президент ведь не приказывает расстрелять Верховный Совет.

Голос: — А что приказывает Ельцин? Что он намеревается делать конкретно?

Грачев: — Этим займется Ерин. Нам надо твердо заявить о поддержке Ельцина и не допустить эксцессов в войсках. У Руцкого и Хасбулатова немало сторонников, они могут вывести воинские подразделения на защиту Верховного Совета.

Голос: — Это невозможно. Конституция, законы запрещают армии быть втянутыми в политические споры. Пусть Ельцин, наконец, договорится с Хасбулатовым — ведь не Хасбулатов же говорил об артподготовке в августе и штурме в сентябре.

Голос: — Господа генералы, надо поддержать нашего главнокомандующего. Зачем нам этот “болтающий парламент?” Разве они не позорят нас обвинениями в коррупции — хоть генеральский мундир не носи. Сколько скандалов они там, вместе с Руцким затеяли по нашей группе войск. Болтуны!

Голос: — Болтуны или не болтуны, но нарушать Конституцию опасно. Вы знаете, как протестует народ. Если на улицу по призыву Верховного совета выйдет миллион человек, конец Ельцину и всем, его поддерживающим. Мы не можем рисковать армией.

Грачев: — Никакого риска нет. Мы не будем вводить войска в Москву. Мы только поддержим Ельцина как главнокомандующего.

Голос: — Сегодня поддержим. А завтра, в соответствии с этой “поддержкой”, Ельцин потребует расстрелять Верховный Совет... Тогда что?

Грачев вскакивает...

Прошел час в таких спорах. Грачева поддержали два члена коллегии. Другие упорствовали, понимали, что здесь пахнет заговором, изменой, нарушением Конституции. Грачев стал наседать.

Опять позвонил Ельцин: — Ну что, Павел Сергеевич, решили поддержать своего Президента?

Грачев: — Обсуждаем, Борис Николаевич, думаем.

Ельцин: — Не утруждайте себя лишними “думами”. Президент думает за вас всех. Принимайте решение, какое я вам сказал.

Грачев: — Борис Николаевич, мы обсуждаем. Дело в том, что есть закон, запрещающий армии... Я же не могу штурмовать Верховный Совет!

Ельцин: — Я лучше вас знаю законы. Я не о законах говорю, как вы там не понимаете? Речь идет об очень важном государственном деле. И мне нужна ваша поддержка. Согласны вы поддержать меня, вашего Президента и главнокомандующего или не согласны?

Грачев: — Борис Николаевич, разрешите вам перезвонить через некоторое время...

Ельцин бросает трубку...

Грачев растерян... Опять нависла тишина...

Голос: — Единственный выход — объявить о нейтралитете. Мы не будем ни на той, ни на другой стороне. Политики заварили кашу, а теперь хотят нас использовать. Вспомните Узбекистан, Тбилиси, Прибалтику, “август 1991 года”... А потом обвинят армию, как бывало уже не раз. Забыли?..

Голоса: — Правильно!

Остановились на том, что армия будет нейтральна в конфликте “Президент- Законодатель”.

Опять звонил Ельцин. Грачев дрожащей рукой, бледный, схватил трубку: — Слушаю, Борис Николаевич.

Ельцин: — Это я вас слушаю, Павел Сергеевич.

Грачев: — Мы тут посовещались... Борис Николаевич!.. Армия займет нейтральную позицию.

Пауза. Разговор прервался.

Все встали, разошлись, не глядя друг на друга. Тяжело...

После разговора с Кобецом я начал искать Грачева. Сообщили, что он у Президента. Звоню Президенту. Поднимает трубку Илюшин. Прошу соединить меня с Ельциным.

— Сейчас узнаю, Руслан Имранович.

Через минуту: — У него, Руслан Имранович, Грачев.

Я говорю, что Грачев мне не помешает, попросите его задержаться, я выезжаю к Ельцину.

— Сейчас передам Борису Николаевичу, Руслан Имранович!

Через минуту: — Руслан Имранович, у Ельцина важная встреча, запланированная. Просил передать, что он сам позвонит относительно встречи.

— Тогда скажите Грачеву, чтобы приехал ко мне в Верховный Совет.

— Обязательно передам.

Не приехал. Опять звоню Илюшину. Говорит, что передал Грачеву мою просьбу, когда он выходил от Ельцина.

Звоню начальнику Генерального штаба Колесникову М.Н. Застал его на месте. Приглашаю к себе. Отвечает: “Буду через 30 минут”.

Через 30 минут заходят Михаил Колесников и Константин Кобец. Здороваемся, приглашаю их за маленький столик. Прошу рассказать, что за решение “о нейтралитете” принято коллегией Министерства обороны и какими обстоятельствами оно вызвано.

Колесников сперва колебался, пытался утверждать, что и заседания-то коллегии не было. Но быстро узнал, что мне известны даже детали заседания (и не только от Кобеца), и в целом повторил то, что было сообщено Кобецом.

Я попросил Колесникова, со ссылкой на закон об обороне, где написано, что “руководство Вооруженными силами осуществляет Верховный Совет, Президент...”, написать докладную записку относительно решения коллегии Минобороны “О нейтралитете” — что за решение, чем оно вызвано. Колесников колеблется, затем соглашается. Генералы уходят. Через минут 15 Колесников возвращается. Делает дополнения к тому, что им было сказано. Выражает искреннюю тревогу по поводу возможного развития событий.

Я отвечаю: “Не допустить возможность государственного переворота — это вполне по силам руководству Вооруженных Сил. Если бы коллегия, вместо решения “о нейтралитете” предупредила бы Ельцина о том, что армия — на стороне Закона и Конституции, на стороне народа, что она будет верна присяге — Ельцин ни за что на свете не решился бы на что-нибудь серьезное. Еще не поздно, Михаил Николаевич, от вас зависит — быть в России гражданской войне или не быть. Передайте это членам коллегии. Может быть, мне приехать сейчас к вам?

— Нет, Руслан Имранович, я сам переговорю со всеми, в том числе с Грачевым. У руководства армии были нормальные отношения с Верховным Советом, а нас натравливают... Зачем это?

— Вот и поговорите с коллегами — кому и зачем все это надо. Вы покроете себя позором, если поддержите авантюру Ельцина. Разве нам мало переворотов? Развал Союза — результат всех этих видимых и невидимых переворотов. Не поощряйте Ельцина. Он готов половину России уничтожить ради сохранения власти. Вы что, ослепли все? Я надеюсь на ваше благоразумие и верность Конституции. Молчит. Уходит. Затем возвращается и, к моему удивлению, говорит: “Армия, Руслан Имранович, хорошо восприняла бы назначение генерала Ачалова министром обороны”.

Больше Колесникова я не видел, а по телефону созвониться в трагические дни мне с ним не удалось... На второй день дважды я пытался переговорить с Ельциным — мне сообщили, что его в Кремле нет. Трижды звонил Черномырдину, ответ тот же — на Старой площади его нет. Звоню Колесникову — нет. Звоню Кокошину — нет...

Сопротивление в действии

Штаб Воронина развернул работу — надо было предусмотреть какие-то, хотя бы минимальные, услуги для прибывающих к “Белому дому” демонстрантов. Например, развернуть буфеты и т.д. Выделить ответственных за организацию массового сопротивления вне стен “Белого дома”, связи с общественными организациями, регионами. Этим как раз и занялся штаб Ю.Воронина. Новый отдел Владимира Новикова (по работе с общественными организациями) тоже заработал. Особенно — на первых порах...

Приехал В.Зорькин, переговорил со мной, сообщил, что члены Конституционного суда, даже те из них, которые ранее поддерживали Ельцина или колебались, очень возмущены Указом № 1400 (ведь приостанавливалась и работа Конституционного суда). И в 21 час начинается заседание Конституционного суда. Уехал...

Размышления: что делать?

...После окончания заседания Президиума Верховного Совета началась подготовка к срочной сессии Верховного Совета с повесткой дня — “О политической ситуации в Российской Федерации, сложившейся в результате государственного переворота”. Служащие были на подъеме — они прекрасно знали огромное значение того, что происходит, понимали свою колоссальную роль. У меня с ними еще с 1990 года установились хорошие отношения. VI сессия Верховного Совета была уже завершена. Следовательно, речь шла о VII Чрезвычайной сессии Верховного Совета.

Так вот, перед началом этой сессии, которую мы наметили созвать уже ночью 21 сентября, я работал над двумя документами. Первый из них — заключение к книге “Мировая экономика”. Я утром еще планировал сдать ее в издательство. Помню, Воронин заходит, рассматривает то, что я пишу, удивленно смотрит, молчит, уходит. Все-таки я этот “документ” написал, передал.

Второй документ: мне надо было основательно подумать самому, как построить нашу деятельность в экстремальных условиях. Даже начиная с того, чтобы внести ясность в терминологическом смысле: “путчисты” — это “кремлевские вожди”, “конституционалисты” — это все те, кто поддержал Верховный Совет в его устремлениях обеспечить торжество Конституции, “мятежники” — это ельцинисты- еринцы, движение “Сопротивление” — это общее название деятельности тех сил, которые сопротивляются диктатуре Ельцина и т.д.

Надо было определить направления работы и ответственность руководства Верховного Совета — чем буду заниматься я, чем — Воронин, Агафонов, другие заместители, члены Президиума, депутатские фракции. Вопрос: как использовать огромный потенциал наших парламентских служащих, людей опытных и преданных Закону (не Хасбулатову!). И все это надо было делать быстро, оперативно, с умом — события приобретали невероятный динамизм. В приемной — огромное количество людей, требующих точных ответов, разъяснений, а то и просто наблюдающих за поведением Председателя Российского Парламента в эти критические дни. Мне нужно было побыть одному...

...Я ушел в дальнюю комнату-кабинет, которую почему-то называли “комнатой отдыха”. Для меня это был обычный рабочий кабинет, небольшой, уютный и “по- совместительству” — столовая, кофейная. Здесь я в последние два года написал тысячи страниц, прочитал тысячи писем от наших граждан, сам писал им ответы... Сюда я обычно переходил из рабочего кабинета часов в 9-10 вечера и сидел до 12, а то и позже... Попросил дежурного секретаря никого не пускать ко мне в течение одного часа. Не особенно следя за формой фраз, составил прежде всего для себя самый общий план нашей работы, или скорее — фрагменты такого плана. Получилось вот что:

Организация работы Руководства Сопротивления

(Общий план)

I этап:

— Верховный Совет, а затем Х Чрезвычайный Съезд депутатов приводят в движение механизм отрешения от должности Ельцина в полном соответствии с Конституцией;

— Конституционный суд рассматривает этот вопрос, дает Заключение;

— На Руцкого возлагаются полномочия исполняющего обязанности Президента Российской Федерации;

— Помогаем Руцкому сформировать группу Советников, или Инспекторов: по обороне — возможно, Ачалова, внутренних дел — кого? Дунаев — годится?.. Трушин? - посоветоваться...

Безопасности — кого? Баранникова? — но он никогда не был лоялен к Парламенту, “честно” служил Президенту Ельцину и обратился в Верховный Совет только тогда, когда его откровенно унизили; Кобец намекал на свою готовность стать министром безопасности — почему бы не предложить ему? К тому же депутат, а вчера предупредил...

— “Министрами” их называть не стоит, но решением Х съезда Правительство Руцкого следует наделить чрезвычайными полномочиями. Подсказать: снять нелояльных губернаторов и возложить исполнительные обязанности в областях и краях на их Советы — вот и произойдет фактическое уравнивание областей и краев с республиками. Выигрышный момент. Это — один из факторов, могущих ускорить поражение мятежников Ельцина-Ерина.

— Законодательная власть действует строго по Конституции и в полном соответствии с законами РФ. Никакие их нарушения, продиктованные чрезвычайными обстоятельствами, для нас недопустимы.

— Наша, парламентариев, основная задача: принять весь необходимый блок Актов, обеспечивающих твердую законную процедуру ликвидации ельцинского автократического политического режима, сформированного им вопреки Конституции и пытающегося сейчас обеспечить свое безраздельное господство, именно “господство”, а не управление страной. Срочно посоветоваться с юристами, какие нужны Акты для полного конституционного обеспечения торжества Закона и Демократии. Причем, через Право, а не через Насилие.

II этап: Неподчинение Ельцина императивно приведет дело к насильственным, кровавым событиям. Это неизбежно. Когда суд выносит приговор, даже убийца послушно следует за конвоирами. Ельцин пошел “ва-банк”, он точно не подчинится Закону, решениям Высшей государственной Власти, каковым по Конституции является Съезд народных депутатов. Съезд выносит свой приговор — Ельцин отстраняется. Но он сам не подчиняется этому решению, блокирует его, развертывает пропагандистскую кампанию, — что делать?

Здесь должны уже самым динамичным образом действовать исполнительные органы власти. Каковы эти действия, я не знаю. Но пока мы заседаем, говорим, обсуждаем, теряем время в пустой говорильне, а этого не избежать, это — нормальное свойство всех парламентов мира, — в это время и.о. Президента и его Штаб должны действовать: они должны взять под контроль вооруженные силы, МВД, органы безопасности, всю правоохранительную систему Москвы; переговорить с Генеральным штабом, Московским военным округом; специальный эмиссар Руцкого, профессиональный дипломат, известный в мировых кругах, должен вылететь в одну из стран и вести серьезные переговоры с Западом. Может быть, Бессмертных?

Приблизительно так мы действовали в августе 1991 года и многие решения тогда подсказывались тоже мной, — хотя какой у меня был опыт политика тогда? Но Ельцин-то и тогда не был политиком, и сегодня он не политик. Сила не в нем, а в тех кругах, которые его используют. Но — жесток, упорен и хитер — и все это одновременно.

а) Далее еринцы, омоновцы будут избивать и расстреливать, — что тогда? — У Руцкого не позже завтрашнего дня должны быть верные воинские соединения, которые предупредят МВД о недопустимости применения огнестрельного оружия — под страхом расправы с такими формированиями МВД на месте, если обнаружится, что они применили оружие против мирного населения. Это охладит этих трусов. Тогда — не посмеют. Кто будет этим конкретно заниматься? — Может быть, Ачалов?

б) Деятельность Законодателя в областях: 1) собственно нормативной — обеспечивающей полную законодательную базу в действиях исполнительной власти — в легитимности ликвидации продажного ельцинского режима; 2) политическая деятельность Законодателя — обращения, воззвания, заявления, меморандумы.

в) Деятельность высшей исполнительной власти в лице и.о. Президента и его Временного Правительства, утвержденного Съездом.

Помочь в составлении плана ликвидации заговора против Государства и Конституции, против российских народов, — можеть быть, так и назвать этот план.

г) Деятельность Генеральной прокуратуры, немедленно приступившей к расследованию преступной деятельности заговорщиков-путчистов.

Использовать материалы неудавшейся попытки Ельцина осуществить переворот 20 марта.

Утвердить спецпрокурора на Верховном Совете, — может быть, Илюхина?

Основные действующие лица путчистов — это Ерин, Филатов, Шумейко, Илющенко, Батурин, Гайдар, Козырев, несомнено — Яковлев, — Ельцин никогда бы не решился, не посоветовавшись с ним, Грачев, некоторые заместители Грачева и Ерина, начальники управлений МБ и ВД г. Москвы.

д) Отношение к правительству Черномырдина: сейчас не трогать. Как будут себя вести члены Правительства? — как в августе 1991 года, когда все, за исключением Хаджиева, даже демократы, поддержали переворот или трусливо сбежали. Или у них хватит Чести? Надо посмотреть. Мне сказали, что Черномырдин “завизировал” Указ № 1400. Не верю. Надо ничего не понимать, чтобы пойти на это. Интересно, интересно...

III этап: Завершение работы с регионами, их решения. Одновременно: внесение Х Съездом необходимых поправок в Конституцию, расширяющих права областей, краев, национальных округов. Это ликвидирует противоречия между республиками и другими регионами...

Для Х Съезда: необходимы решения об одновременных выборах (не позже весны 1994 года) и Президента, и Парламента. Обнародовать это решение. Сколько раз убеждал депутатов в необходимости этого решения! Сейчас-то, надо полагать, примут.

— Единство съезда. Сейчас это очень важно. Воронин, Агафонов — могут это обеспечить.

— Очень слабый момент: надо говорить на съезде — это означает “раскрыть карты”. Не говорить — осудят депутаты... Многие не хотят понимать сути. Смотреть в завтра — им не хочется. Зато все понимают — Председатель несет перед ними ответственность. Но не хотят думать — если они травят Председателя, уменьшаются его возможности влиять на исполнительную власть, следовательно, и их возможности. Некоторые — не понимают, другие — понимают. И используют это очень красиво.

— Поэтому целесообразно: принять нужные решения на Х Съезде и на этом закончить его работу. Но всех депутатов “держать” в “Белом доме”. Всем — дать работу, выезжать на предприятия Москвы, в регионы, армию. Штаб Воронина — основной рычаг...

Руцкому:

— рекомендовать создать Временный правительственный Совет. Может быть, это и будет Временное Правительство. Здесь должна быть сконцентрирована вся Чрезвычайная исполнительная власть. Пригласить, может быть, Скокова на должность руководителя Совета, предложить ему возглавить будущее российское правительство. — Он презирает, я знаю, Ельцина за то, что тот никогда не считает для себя нужным выполнять обещания. А это — признак отсутствия мужского начала. Политика же, пусть не обижаются дамы, — это все-таки удел мужской половины человечества. Правда, Скоков далеко не в восторге и от Руцкого. Но у нас выбор определен Конституцией — надо соглашаться с ее требованиями. Переговорить со Скоковым. Абдулатипов?! — Не знаю — слабоволен. Соколов?! — По-моему, ведет свою игру. Исправников?! — Не знаю. Рябов?! — Сбежит сегодня же.

— Лужкова лучше бы не трогать. Если не займет откровенно враждебные позиции. Он несет конкретную ответственность перед горожанами, москвичами. Этим отличается от Ельцина, который никогда не считал, что ответствен перед людьми, избравшими его... Развязное поведение Лужкова перед Верховным Советом после первомайского побоища — показуха. Это — для Кремля. Лужков — хитер. Но он — хозяйственник и хорошо знает город. Никакой он не политик. Надо бы сберечь.

— Агафонова — на Москву, на исполнительную власть в Москве. Агафонов, Лужков — однотипны, знают свое дело. И неплохо.

Руководству Верховного Совета:

1. Четко разделить деятельность высшей законодательной власти (Парламент, Съезд), и высшей исполнительной власти (Руцкой). Помогать Руцкому и его аппарату сформировать черзвычайные органы, подконтрольные Парламенту, но не заменяя их в целях скорейшего подавления кремлевского путча.

В этих целях:

— создать Штаб Сопротивления, утвердить на Президиуме Верховного Совета Воронина. Кстати, он — член Совета безопасности. Ввести в Штаб членов Президиума, возможно — лидеров партийных фракций Парламента (Рыбкина, Астафьева, Бабурина и др.).

— Штабу Воронина — работать с Моссоветом, райсоветами города Москвы, организаторами демонстраций, манифестаций, организациями предпринимателей.

— Общая установка — действовать, как в августе 1991 года — всех прибывающих располагать по периметру парламентского здания. Мирное массовое сопротивление мятежу — это грозное оружие.

— Для работы с регионами создать Центр регионального сопротивления, возможно, с одним из авторитетных председателей областного Совета. Рассмотреть, обсудить. Аман Тулеев?

— Комитету Коровникова с частью депутатов комитета Степашина (Степашин нас уже предал) — работа в Кантемировской и Таманской дивизиях. Им надо рассказать правду, больше — ничего. Обеспечить вместе с Ачаловым прибытие хотя бы одной воинской части. Не позже, чем завтра. Нельзя терять ни часа. Ельцин, увидев неспособность своих министров, бросится сам в эти части. Но это произойдет не раньше, чем через 3-4 дня. Нам надо опередить. Посоветоваться с военными.

2. Никаких авантюр. Все согласовывать — быстро и оперативно. Координация Штаба Сопротивления и “улицы” — определяющий момент. Не допустить даже попыток замены власти Верховного Совета “улицей”, — независимо от цвета ее знамен. Воронину — переговорить с Константиновым, Анпиловым, Тереховым, другими лидерами массовых движений — о степени поддержки Сопротивления, недопустимости подмены конституционных требований собственными лозунгами в настоящее время.

3. Регионы. Буду заниматься сам. Нужен особый план.

4 Международные дела. Иона Андронов. надежды на Амбарцумова — никакой. Скорее, он сбежит. Привлечь опытных дипломатов-отставников. Как прорвать изоляцию Парламента?

Председатель Верховного Совета

Р.И. Хасбулатов.

21 сентября 1993 г., 22.40.

Я быстро отпечатал то, что написал. Уже четверть века печатаю на машинке. И пользуюсь ею так же хорошо, как и ручкой. Разумеется, эта “бумага” не была каким-то официальным планом, даже проектом — я и не мыслил. Я, скорее, систематизировал, “сжимал” общие рассуждения на тему “что делать” и “как делать”. Конечно, в дальнейшем это мое общее видение главной для нас всех задачи — подавление путча — конкретизировалось, что-то из моих представлений входило в какие-то решения.

Да и, откровенно говоря, я часто ловил себя на мысли в дни сопротивления путчу, заговорщикам, мятежникам — не знаю, как их еще назвать, — что стремлюсь следовать этим первым — холодным и рассудочным суждениям, легшим в основу моего плана.

Беседа со знающими людьми

Когда отпечатал, я сделал три ксерокопии. И пригласил трех очень умных людей, которые находились у меня в приемной, — дал им по экземпляру, пусть читают, сам же сел за свой стол. Ждал. Не торопил, хотя время торопило меня.

Минут через 15 от текста оторвал глаза Владимир Алексеевич. Задумчиво смотрит куда-то, мимо меня. Потом — уже на меня, ждет, пока заговорю. Сам не хочет начинать разговор. Я его знаю давно. Лет 27-28. Это — отец одного моего однокашника по университету. Спрашиваю: — Ну как, Владимир Алексеевич? Что скажете?

— Слишком фрагментарно и прямолинейно. События уведут вас всех в сторону. Будут у вас и министры. Но мало кто захочет поехать в воинские части. Кремль брать ваши военные не захотят — слишком хлопотно. Знают ли они, как его обесточить? Депутаты же ваши, Руслан Имранович, вытянут у вас своими интригами и вопросами последние силы и не дадут вам лично эффективно контролировать ситуацию. А значит, не дадут вам возможности обыграть кремлевских заговорщиков. Я не исключаю вашего поражения...

Спорить было некогда, да и зачем? Я знал, что собеседник никогда никого не хвалил, никого и ни за что. Он работал со многими правителями. Незаметный. Но очень умный, со знанием шести иностранных языков, необычайными аналитическими способностями. Он — не работает в Верховном Совете. Но в сложные минуты приходит, просит у дежурного секретаря доложить о себе. Говорит гадости и уходит. Я начинаю думать о том, что он сказал, уже после его ухода — и часто полностью меняю свои планы. Таков он, этот отец моего университетского товарища. В тюрьму он тоже подал весточку о себе — просто привет. И я приободрился мгновенно... Ну, это потом, а сейчас...

Другой, его когда-то мне рекомендовал Шебаршин, может быть, он и сам об этом забыл. Но я не забыл, пригласил. Говорит:

— План логичен. Но мой коллега прав: не удивляйтесь, если события сделают бесплодным этот ваш план. Но он очень был необходим — прежде всего для вас, Руслан Имранович. Не буду преувеличивать, но все, что здесь произойдет, во многом будет определяться вами, вашей волей — это все понимают. И Руцкой — тоже. Поэтому хорошо, что вы сами себе, работая над набросками своих действий, представили громадную сложность подавления президентского мятежа. Это — неслыханно сложная задача. У Ельцина — армия, МВД, 20-тысячный отряд личной охраны, неограниченные финансовые ресурсы. Черномырдин, уверен, одобрил этот план — не обольщайтесь на этот счет. Поддержка заграницы Ельцину гарантирована. Ваши же союзники — голодные и обездоленные, забитая наша российская интеллигенция — этого мало для победы. План ваш, несомненно, полезный, некоторые его элементы, конечно, вы сможете осуществить. Но, на мой взгляд, следовало бы вычленить три фактора, которые могли бы определяющим образом повлиять на исход:

— Армия. Направьте депутатов в воинские части, авторитетных, солидных, и не только депутатов — своих заместителей.

— Москвичи: если вы сможете завтра вывести сюда, к Парламенту, 200 тысяч человек — Ельцин падет.

— Регионы: вы много работали на регионы. Вы первым сказали, что без регионов никаких реформ не будет, помогали, заставили Правительство и Ельцина смотреть в сторону провинции. Пусть теперь отплатят добром. Здесь они обязаны проявить решительность. Пусть сегодня ночью соберутся в любом городе, еще лучше — пусть региональные “вожди” приедут сюда, к вам в Верховный Совет. И в одном из залов, без Вашего пристутствия пусть предъявят Ельцину и Черномырдину ультиматум. Затем обратятся к населению, армии, сотрудникам МВД, МБ. Пусть прекратят железнодорожное и авиационное сообщение на всей территории России, подачу энергии и продовольствия в Москву и т.д. Ельцина хватит на один день — не больше. Это — все.

У вас для развертыания всей этой работы только один день. Сегодня ночью и завтра весь день вы должны все это обеспечить. Иначе — потерпите поражение, максимум через 5-6 дней. Не надо думать, что “затягивание” — в ваших интересах. Вы уже не новичок в политике. Пропаганда, причем без правил, без морали — на стороне Ельцина. СМИ окончательно одурачат всех. С вами могут жестоко расправиться. И никто глазом не моргнет.

— Спасибо, Виктор Александрович!

— Не за что.

— Пожалуйста, посидите тут, выпейте по чашечке кофе без меня. Видите, сюда уже заглядывают мои заместители, я пойду. Завтра в 19.00 прошу быть здесь, если сможете. До свидания.

— Андрей Степанович, вы можете меня подождать? Я не успеваю, сессия начинается.

— Хорошо, — я буду в зале. Мне интересно будет наблюдать за вашими депутатами. (С Андреем Степановичем я переговорил после завершения заседания Верховного Совета. Он был настроен пессимистично в отношении наших возможностей к сопротивлению, если не будет найдена формула согласия на основе достойного для обеих сторон компромисса).

Экстренная (VII) сессия Верховного Совета Российской Федерации

...Сессия Верховного Совета. Заседание началось около 24 часов... Повестка дня — “О политической ситуации в Российской Федерации, сложившейся в результате государственного переворота”. (Мы еще не знали заключения Конституционного суда). Я выступил с кратким сообщением о государственном перевороте, напомнил, что это ожидалось, хотя не хотелось верить этому. Обрисовал ход конфронтации, которая непрерывно навязывалась Верховному Совету вопреки нашей воле.

Выступило человек 10-12. Никто не осмелился взять под защиту Ельцина. Решение было однозначно: отрешить от должности Президента Ельцина в соответствии со статьей 121.6 и возложить на Александра Руцкого функции исполняющего обязанности Президента. В это время прибыл Валерий Зорькин в сопровождении членов Конституционного суда. Он попросил слова, вышел на трибуну и зачитал заключение Конституционного суда. Вывод Суда был однозначен: подписав Указ № 1400, Ельцин совершил тяжкое государственное преступление.

Заключение Конституционного суда Российской Федерации

О соответствии с Конституцией Российской Федерации действий и решений Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина, связанных с его Указом “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации” от 21 сентября 1993 года № 1400 и Обращением к гражданам России 21 сентября 1993 года

21 сентября 1993 года, город Москва

Конституционный суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д.Зорькина, заместителя Председателя Н.В.Витрука, секретаря Ю.Д.Рудкина, судей Э.М.Аметистова, Н.Т.Ведерникова, Г.А.Гаджиева, А.Л.Кононова, В.О.Лучина, Т.Г.Морщаковой, В.И.Олейника, Н.В.Селезнева, О.И.Тиунова, Б.С.Эбзеева, рассмотрев на судебном заседании Суда действия и решения Президента Российской Федерации, связанные с его Указом “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации” от 21 сентября 1993 года № 1400 и Обращением к гражданам России 21 сентября 1993 года,

руководствуясь статьей 165 Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части второй и частью четвертой статьи 1 и статьями 74, 77 Закона о Конституционном суде Российской Федерации,

пришел к заключению:

Указ Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации” от 21 сентября 1993 года № 1400 и его Обращение к гражданам России 21 сентября 1993 года не соответствуют части второй статьи 1, части второй статьи 2, статье 3, части второй статьи 4, частям первой и третьей статьи 104, части третьей пункта 11 статьи 121 (5), статьям 165 (1), 177 Конституции Российской Федерации и служат основанием для отрешения Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина от должности или приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности в порядке статьи 121 (10) или 121 (6) Конституции Российской Федерации.

Председатель Конституционного суда Российской Федерации В.Д.Зорькин

Секретарь Конституционного суда Российской Федерации Ю.Д.Рудкин

Валерий Зорькин приехал в “Белый дом” к самому концу заседания Верховного Совета, когда дискуссия уже закончилась. Я сразу же предоставил ему слово и он зачитал Заключение. После того Верховным Советом было принято решение об импичменте.

Парламент постановил: отрешить!

После основательной дискуссии на экстренной (VII) сессии Верховного Совета, было принято следующее решение.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О прекращении полномочий Президента Российской Федерации Ельцина Б.Н.

В связи с грубейшим нарушением Президентом Российской Федерации Ельциным Б.Н. Конституции Российской Федерации - России, выразившемся в издании им Указа от 21 сентября 1993 года № 1400 “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации”, приостанавливающего деятельность законно избранных органов государственной власти, Верховный Совет Российской Федерации постановляет:

В соответствии со статьей 121.6 Конституции Российской Федерации - России полномочия Президента Российской Федерации Ельцина Б.Н. прекращаются с 20 часов 00 минут 21 сентября 1993 года.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатов

г.Москва

Дом Советов России

22 сентября 1993 года.

Естественно, что сразу же надо было “ввести в действие” вице-президента. Александр Руцкой присутствовал на заседании Президиума Парламента, где уже был приведен в действие механизм отрешения от должности Президента Ельцина. Мы быстро приняли необходимый документ.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Об исполнении полномочий Президента Российской Федерации вице- президентом Российской Федерации Руцким А.В.

В связи с прекращением пономочий Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина на основании статьи 121.6 Конституции Российской Федерации - России Верховный Совет Российской Федерации постановляет:

“В соответствии со статьей 121.11 Конституции Российской Федерации - России полномочия Президента Российской Федерации с 20 часов 00 минут 21 сентября 1993 года испоняет вице-президент Российской Федерации Руцкой А.В.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатов

Москва,

Дом Советов России

22 сентября 1993 года.

Тревожный момент, о котором я все время думал, — это реакция международной политической элиты. Я прекрасно понимал, что Ельцин не пошел бы на риск переворота, не согласовав свои действия с США, Германией, Англией, Израилем и Францией. Никогда. Эти страны управляют миром — капиталом, информацией. Поэтому один из первых наших шагов был в области международной информации.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О международной информации в связи с X Чрезвычайным Съездом народных депутатов России

Верховный Совет Российской Федерации постановляет:

Поручить Комитету Верховного Совета Российской Федерации по международным делам и внешнеэкономическим связям принять меры для информирования общественности иностранных государств о сложившейся ситуации в Российской Федерации в связи с осуществленным государственным переворотом во главе с бывшим Президентом Российской Федерации Б.Н.Ельциным.

Председатель Верховновго Совета Российской Федерации Г.И.Хасбулатов

Москва,

Дом Советов России

22 сентября 1993 года.

Связь наша была сразу же прервана — заговорщики учли опыт “ГКЧП-1”, когда связь позволила нам давать правдивую информацию о событиях как для регионов, так и для других стран. Теперь ельцинисты немедленно ее “вырубили”. Отсюда родилось следующее решение.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Об обеспечении всех видов связи в Верховном Совете Российской Федерации.

Верховный Совет Российской Федерации постановляет:

1. Исполняющему обязанности Президента Российской Федерации, министру связи Российской Федерации немедленно обеспечить бесперебойную работу всех видов связи в зданиях Верховного Совета Российской Федерации и Советов народных депутатов всех уровней.

2. Отключение правительственной и иных видов специальной связи влечет за собой ответственность согласно статье 14 Закона Российской Федерации “О федеральных органах правительственной связи и информации”.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатов

Москва,

Дом Советов России

22 сентября 1993 года.

Интересно, что при принятии постановления по отрешению Ельцина от должности Президента только один депутат, Кожокин, выступил против такого решения. Все остальные, в том числе и многие сторонники Ельцина, голосовали за отрешение. Они были просто убиты их кумиром, некоторые даже плакали, как мне рассказывали. Но другие, наиболее бессовестные, еще день-два пытались гордо расхаживать. Потом быстренько побежали в кассу, получили свои не “тридцать серебреников”, а по два миллиона рублей за измену и предательство. Вот как оценили их совесть и честь. Не дешево ли? А может быть — дорого?

...Однако, как уже говорил ранее, у меня не было иллюзий относительно “легкости” восстановления конституционной законности. После голосования по отрешению Ельцина от президентства целая группа влиятельных членов Президиума — председателей комитетов и комисссий, которые многое сделали для обострения и осложнения обстановки в Верховном Совете, сложила свои полномочия председателей. Это: С.Степашин, председатель комитета по обороне и безопасности, Е.Амбарцумов, председатель комитета по международным делам, А.Починок, председатель бюджетной комиссии, С.Ковалев, Председатель Комитета по правам человека. Сложил, наконец, полномочия заместитель Председателя Верховного Совета Н.Рябов, давно уже вместе с перечисленными выше деятелями и некоторыми другими занявший откровенно антипарламентские позиции. Конечно, все это внушало тревогу. К тому же Кремль продолжал действия, направленные на раскол Верховного Совета и на срыв созыва и проведения Съезда депутатов.

Кремль очень боялся Съезда. Согласно ст.104 Конституции, Съезд — высший орган государственной власти. Съезд учредил президентство, внес в Конституцию изменения по разделению ветвей власти и т.д. Пропрезидентские пропагандисты много писали о “латаной конституции” — но эта “латаная конституция” в большей степени отражала не только современные международные стандарты демократии, но и защищала людей более эффективно, чем хваленая ельцинская “конституция- однодневка”, которая не переживет одного дня своего “родителя”. Да, Кремль боялся Съезда.

Особое беспокойство, как я писал, внушало то, что у нас не было никакой связи. Путчисты-93 извлекли уроки из попытки путча в августе 1991 года — тогда Ельцин мог свободно переговорить не только с регионами, но и с Бушем в Вашингтоне. Поэтому мы постарались привлечь внимание к необходимости срочного восстановления всех видов связи Верховного Совета. Надо было срочно информировать международную общественность о том, что произошло в Москве. Ведь огромный аппарат МИДа во главе с Козыревым, а также СМИ — под руководством Полторанина — развернули гигантскую провокационно-лживую пропаганду о “коммуно-фашистах”, которых надо “раздавить как гадину” — по образному выражению “демократа” Черниченко...

Еще одно важное решение, принятое нами, касалось некоторых срочных мер, которые следовало безотлагательно предусмотреть и довести до сведения нашего народа.

В частности, в Постановлении Верховного Совета говорилось:

1. Осудить антконституционные действия Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина.

2. Советам народных депутатов, Правительству Российской Федерации, другим органам исполнительной власти Российской Федерации принять все необходимые меры по охране правопорядка, нормальной деятельности предприятий, учреждений, организаций, объектов энергетики и транспорта, бесперебойному снабжению населения.

Вместе с тем, учитывая, что виновники государственного преступления против Российской Федерации еще не наказаны в установленном законом порядке, принять исчерпывающие меры для скорейшего восстановления конституционной законности. Советам народных депутатов взять под контроль государственные средства массовой информации, не допустить призывов к поддержке государственного переворота, а также к экстремизму и насилию.

3. Предложить Генеральному прокурору Российской Федерации безотлагательно провести расследование и привлечь к уголовной ответственности должностных лиц и граждан, способствовавших подготовке государственного переворота и поддержавших его.

4. Действия граждан, коллективов предприятий, учреждений и организаций по защите конституционного строя Российской Федерации являются законными. Привлечение граждан к уголовной, административной или иной ответственности за данные действия не допускается.

Участие граждан в рабочее время в мероприятиях по защите конституционных органов власти, преодолению последствий государственного переворота расценивается как исполнение общественного и государственного долга и в этой связи подлежит оплате предприятиями, учреждениями, организациями всех форм собственности в полном объеме.

5. Верховный Совет Российской Федерации обращается к парламентам и правительствам всех стран мира, Совету Безопасности, Организации Объединенных Наций с призывом осудить осуществленный Президентом Российской Федерации 21 сентября 1993 года государственный переворот, создавший угрозу гражданскому миру в Российской Федерации и безопасности других стран и народов.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатов

Москва,

Дом Советов России

22 сентября 1993 года.

Верховный Совет принял решение о немедленном созыве Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов.

Работа Х Съезда и его решения

В конце работы сессии Верховного Совета было принято решение о немедленном созыве Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов с повесткой дня “О политической ситуации в Российской Федерации, сложившейся в результате антиконституционного переворота, осуществленного Ельциным”.

Съезд начал свою работу 23 сентября с 10 утра, депутаты все прибывали...

Обстановка в стране быстро накалялась. Никаких попыток переговоров с руководством Верховного Совета ни Ельцин, ни Черномырдин не предпринимали. На мои попытки связаться с ними, переговорить — никакой реакции. Все виды связи, как я уже говорил, уже в 20 часов 10 минут 21 сентября у меня были отключены также, как и во всем “Белом доме”. Жизнь здесь закипела необычным образом, напоминая августовские дни 1991 года. Но, с одной стороны, обстановка выгодно отличалсь от тех событий — мы сумели немедленно, в точном соответствии с Конституцией, собрать Парламент, дать оценку событиям, включая участие Конституционного суда, привести в движение механизм отрешения Президента от должности. Поддержка наших действий была очень широкая. Несмотря на отключенние каналов связи, мы через московские районные Советы, в частности, Краснопресненский районный Совет, разные фирмы, имели связи с регионами. Знали, что региональные органы власти везде проводят или назначили экстренные заседания Советов для обсуждения одного вопроса — о политическом положении, сложившемся в Российкой Федерации в результате государственного переворота, совершенного Ельциным. Документы Президиума Верховного Совета с повесткой дня для обсуждения мы переслали в регионы — в республики, области, края и округа для обсуждения.

Ряд председателей Советов во главе с А.Тулеевым из штаба Воронина исключительно занимались регионами. Они-то и подготовили широкое заседание Совета Федерации (с участием председателей Советов и глав администраций) в “Белом доме” 27-28 сентября.

Но, с другой стороны, по сравнению с событиями 21 августа 1991 года, я видел, что “противник” другой, он — беспощадный, безжалостный, маниакально одержимый желанием удержать власть, готовый идти ва-банк, привыкший к крови, буквально жаждущий ее (события в Ингушетии, Чечне, избиения в "Останкино" в 1992 году и 1 мая 1993 г. — в центре Москвы), сросшийся с организованной преступностью, готовый к использованию любых провокаций. Поэтому я предвидел, что наше сопротивление будет трудным, допускал возможность поражения. И прямо сказал об этом уже на первом брифинге для журналистов в 22 часа 21 сентября.

Да и, откровенно говоря, готовясь к худшему, после решения основного вопроса Х Чрезвычайного Съезда депутатов, хотел закрыть Съезд. Может быть, это дало бы нам возможность более динамично действовать. Утренние и вечерние заседания, где надо было говорить — а это всегда ведет к передаче информации — действовали на всех тяжело. Многие депутаты просто требовали от руководства “отчетов”, как будто не видели огромную трагедию.

Нам попытались серьезно помешать в проведении Съезда народных депутатов. Кремль направил в регионы указание задержать депутатов. Им не выдавали билеты, ссаживали с самолетов, были случаи задержания милицией на несколько часов. Но к чести региональных исполнительных властей в большинстве случаев они крайне неохотно шли на эти меры. Видимо, понимали незаконность таких распоряжений. Однако приходилось в отдельных случаях направлять в регионы (юг России, например) специальных эмиссаров для освобождения задерживаемых депутатов. И одновременно — с целью информирования о сути происходящего в Москве.

23-го сентября начал работать Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов. Быстро решили протокольные вопросы, приняли повестку дня и приступили к обсуждению. Я выступил с докладом “О политическом положении в Российской Федерации в связи с совершенным государственным переворотом”.

Доклад Председателя Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатова

“О политическом положении в Российской Федерации в связи с совершенным государственным переворотом”

Уважаемый председательствующий, уважаемые народные депутаты, уважаемый исполняющий обязанности Президента, уважаемый Конституционный суд, уважаемые представители прессы!

Вечером 21 сентября Президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин совершил государственный переворот. В его Указе “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации”, Обращении к гражданам России, постановлениях Правительства по исполнению его решений объявляется о прекращении полномочий Съезда народных депутатов и Верховного Совета, приостанавливается деятельность Конституционного суда. Президент подчинил себе Генерального прокурора.

Другими словами, предпринята попытка ликвидировать полностью не только принципы и суть разделения властей, но и существующую законодательную власть. Кстати, и сегодня в руках Ельцина концентрируется власть, практически никем не контролируемая и никому не подвластная, не сравнимая даже с диктаторской. При последней всегда остается какая-то атрибутика, а здесь и ее не оставили, поскольку готовящийся именно для этой роли Совет Федерации, как вы знаете, умер, так и не появившись на свет.

В результате переворота по существу провозглашена жесткая диктатура, отменено народовластие, введена политическая цензура на средства массовой информации. Здесь, в Верховном Совете, отключена связь, вводится ограничение с освещением. Произвольно изменено устройство государственной власти, ее высших органов, парализовано на сегодняшний день управление страной, дан новый, пожалуй, самый сильный импульс для дезинтеграции страны. Конечно, на этом фоне просто кощунственно звучат слова экс-президента о сохранении прав и свобод личности в условиях практически беспредельного беззакония и произвола.

Заявление о роспуске Съезда народных депутатов и Верховного Совета, практически изменение статуса Конституционного суда, Генеральной прокуратуры, Центрального банка, попытки взять под контроль помещения, здания, принадлежащие Верховному Совету, есть, конечно же, оскорбление чувств каждого гражданина, оскорбление чувств всего народа, избравшего эти органы (я уже не говорю о вас, уважаемые народные избранники). Это есть оскорбление и вызов нашим профсоюзам, политическим партиям, общественным движениям, всем новым, подлинно демократическим движениям и организациям. Страдают наши сограждане, которые с 1989 года неоднократно отдавали свои голоса на различных выборах, на различных референдумах, искренне считая, что они участвуют в демократическом процессе.

Действия ельцинистов есть грубый вызов мировому демократическому движению. Это есть грубый вызов не только для наших сограждан, но и для всех наших союзнических отношений и, прежде всего, в рамках Содружества государств.

Как вы знаете, Верховный Совет мгновенно отреагировал на эти преступные решения. Уже в ночь с 21 на 22 сентября были приняты важные документы — Постановления о немедленном прекращении полномочий Президента Российской Федерации Бориса Николаевича Ельцина, об исполнении полномочий Президента вице-президентом Руцким Александром Владимировичем, о созыве десятого (внеочередного) Съезда народных депутатов Российской Федерации, об отмене указов бывшего Президента Российской Федерации, связанных с этими действиями.

Заключение Конституционного суда в связи с государственным переворотом укрепило правовую основу для деятельности Верховного Совета и десятого Чрезвычайного Съезда народных депутатов.

С этими и другими документами вы знакомы. Вам они розданы.

Каковы же действительные цели переворота?

Во-первых, это стремление уйти от ответственности за крах своей политики, развал страны, за резкое ухудшение жизни народа. Это попытка переложить ответственность с себя на представительную власть и таким образом сохранить агонизирующий режим.

Во-вторых, цель переворота — спасти свою социальную опору, очень узенькую, то есть тех, кто награбил баснословные богатства, строит себе дворцы, имеет по нескольку дорогих лимузинов, отдыхает на Канарских островах, купается в роскоши при невиданном обнищании 90 процентов населения.

В-третьих, одна из целей — бросить людей в “дикий” рынок на произвол судьбы, лишив их всякой социальной защиты.

В-четвертых, правящий режим желает, предавая национальные интересы, иметь вердикт Запада на свое существование. В этих целях, собственно, осуществляются экономические реформы, все в большей степени подчиняющие экономику страны сырьевым корпорациям международных финансовых, промышленных групп.

Эти цели осуществлялись неуклонно с момента прихода ельцинистов к власти. Мы хорошо помним этапы авантюрных действий на этом пути. Это и шоковая терапия, которая имела, скорее всего, политические цели — создать хотя небольшую, но тем не менее важную социальную опору из спекулятивно- мафиозных элементов. Это и декабрьская попытка введения чрезвычайного положения в стране, и печально знаменитый ОПУС в марте 1993 года. Далее, психологический террор накануне, в ходе и после проведения референдума 25 апреля, завершившийся “кровавым Первомаем”. Это, наконец, и пресловутая августовская “артподготовка”, и нынешнее сентябрьское наступление.

Провалы этих авантюр ничему не научили горе-политиков и горе-реформаторов.

Особо хотелось бы отметить действительно изощренное коварство, лживость и мелочность их действий и практического курса. Сформировался своего рода тип политика, строящего свою деятельность на обмане и авантюрах. Обман простых, да и не только простых людей, стал главным средством сохранения власти. Вспомним отношение к своим предвыборным обещаниям Президента и его посулы перед референдумом. Причем конфронтация, политическое хулиганство стали нормой жизни этой политической кухни, чертой президентского политического режима.

Все это как раз и проявилось в том указе, на базе которого осуществился государственный переворот.

На сторону преступных акций Ельцина угодливо стало Правительство во главе с Черномырдиным. Тем самым оно берет на себя ответственность за беды России. Но это ведь и вполне логично. Так и не сумел глава Правительства выполнить те задачи, которые обещал на седьмом Съезде, когда был избран, и не сумел сформировать действительно не только Правительство национального согласия, но и ввести в него компетентных специалистов.

Так всегда бывает, когда слепая личная преданность вождю становится приоритетной по сравнению с квалификацией и знанием дела. Бездарно авантюрная политика привела страну на грань гражданской войны. Вновь, как во времена смуты или Великой Отечественной войны, встал вопрос о спасении Отечества, о путях и судьбах нашего народа.

Для того, чтобы правильно определить пути и способы спасения Российской Федерации, ее народов, конечно же, необходимо исходить из беспристрастного анализа сложившейся ситуации.

Об экономической политике

Принятый Ельциным указ означает не только установление режима личной власти, но и явно несостоятельную попытку форсирования своей экономической политики, устраняя Верховный Совет, Съезд (единственные, универсальные, контрольные, представительные органы, высшие органы власти).

Ельцин намерен смести все барьеры и противовесы, служившие ограничителями по отношению к разрушительному экономическому курсу. Заявление о передаче Центрального банка в ведение исполнительной власти — это реализация давнишней мечты правительственных радикалов об установлении экономической диктатуры, ужесточение не оправдавших себя монетаристских мер, что еще больше сузит пространство выживания предприятий.

Нам нельзя допустить полного развала народного хозяйства. Необходимо добиваться усиления государственного начала в управлении экономикой, установления контроля в области ценообразования, создания условий для проведения эффективной инвестиционной структурной политики, подчинения приватизации конструктивным целям восстановления производственного потенциала.

Мы все были свидетелями того, как эти идеи проникли, наконец, и в Правительство, его экономическое крыло, наиболее здравую часть этого экономического крыла. Именно в этот момент Ельцин пытается похоронить все, что с таким трудом было достигнуто обществом на пути к общественному согласию. Экономика была жива не благодаря, а вопреки усилиям Правительства. Это важный момент, его надо знать.

Последние действия бывшего Президента — попытка с помощью чрезвычайных мер сломить сопротивление здоровых экономических сил. Правительственные радикалы давно готовы к массовой безработице, к дальнейшему обнищанию народа, но мы уже познали многие экономические беды, хотя, очевидно, уготованы новые сюрпризы, которых страна еще не знала.

Хаос в экономике страны усиливает проводимая Правительством приватизация. Порочными оказались сам ее механизм, формы и порядок акционирования, предоставление поистине безграничных возможностей для незаконного обогащения и спекуляции.

По-прежнему теневой капитал отмывается через операции с ваучерами, по- прежнему множатся и процветают весьма сомнительные инвестиционные фонды, наживающиеся на интересах простых вкладчиков. Стоимость ваучера, наконец-то поднявшаяся до номинальной величины, является на самом деле до смешного малой. Ведь получается, что за всю свою жизнь человек получил право на долю общего государственного богатства чуть большую, чем один килограмм колбасы, или 10 долларов. И даже если увеличить стоимость чека в 10 или 20 раз, конечный результат из-за галопирующей инфляции будет тем же, точнее, ничтожным. Это, конечно, гигантский обман практически всего населения нашей страны.

Серьезные структурные изменения под видом приватизации происходят в промышленности, причем структурные изменения негативного характера. Крупные объединения теряют наиболее современное, технологичное производство, нарушаются интересы трудовых коллективов, подрывается вера людей в справедливость и власть как таковую.

Отчаянная попытка сделать решительный шаг в навязывании стране не оправдавшей себя экономической политики происходит как раз в тот момент, когда конструктивные идеи завоевали огромное число сторонников в обществе и могли бы способствовать формированию разумной экономической политики на базе согласия.

Мы должны сделать сейчас все, чтобы эти идеи согласия, экономического согласия, не были затоптаны. Вы помните, что еще по решению седьмого Съезда народных депутатов Правительство, Верховный Совет и его Президиум приняли решение о формировании “Круглого стола”. В него были включены как раз все представители экономического крыла Правительства, представители общественно-политических партий, движений, профсоюзы, депутаты. Была выработана единая общенациональная Декларация экономического согласия по экономической реформе.

К сожалению, на второй же день Президент сделал все для того, чтобы эта согласованная и подписанная Декларация осталась на бумаге. В развитие именно этих идей было созвано Всероссийское экономическое совещание, где были хорошо отработаны положения “Круглого стола”.

Кроме того, готовилось Всероссийское совещание вместе с Правительством и подписано было соответствующее постановление. Но в день открытия этого Всероссийского совещания Президент запретил участвовать Правительству в его работе. Вот вам пример “делового” подхода.

В конечном счете, у нас уже есть положительная экономическая программа. Мы должны сделать все, чтобы создать экономические условия для проведения в жизнь, для разработки и принятия новых мер по корректировке программы приватизации. И, конечно, на базе этой экономической программы можно сформировать Правительство национального согласия. Без этого немыслимы не то что реформы, но и нормализация управления страной, ее экономикой.

О социальной политике

Крах президентской и правительственной политики в наибольшей степени выразился в самой близкой для каждого человека социальной сфере.

Вспомним все обещания Ельцина. Сначала говорилось о каком-то известном только ему рецепте проведения преобразований без повышения цен. Затем, когда страна была ввергнута в пучину ценового беспредела, делались заверения, что это продлится не более полугода. Потом народ призывали потерпеть еще полгода-год.

В последнее время Ельцин вообще отказался от каких-либо обещаний подобного рода. Это и понятно, поскольку они уже никем не воспринимались и не воспринимаются.

Что же мы имеем в реальности? За неполные два года исполнительная власть довела народ до полной нищеты. От гарантированных государством социальных стандартов мы пришли к их катастрофическому падению. Цены на продукты питания, потребительские товары выросли в сотни, даже в тысячи раз. Товары длительного пользования стали для большинства практически недоступными.

Типичная картина на улицах российских городов и поселков сегодня — это скорбные фигуры нищих, стариков, детей, бездомных, опустившихся людей. И все это на фоне вызывающей роскоши грабителей народа, новых “хозяев жизни”, дельцов преступного мира, наживающихся на разворовывании, с благословения чубайсов, народного достояния.

Это губительно для общества, страны, никогда прежде не имевшей вот такого характера и такого размера социального расслоения. Это есть прямое следствие проводимой ельцинистами политики. И антинародный переворот — это не что иное, как ее логическое завершение и попытка закрепить такую линию, уйти от неминуемой ответственности.

Диктатуру хотят установить для того, чтобы иметь в своих руках силовые рычаги воздействия. Надеть узду на трудящихся, миллионы которых вследствие такой политики в ближайшее время, конечно же, окажутся безработными.

Что произошло с нашим здравоохранением и образованием? От бесплатной медицинской помощи, доступного каждому обучения мы пришли к тому, что они становятся для многих наших сограждан роскошью. И здесь общество расколото на бедных и богатых. За ничтожно короткий срок политика команды экс- президента привела общество к резкому падению рождаемости, что грозит ему общенациональной катастрофой.

Конечно же, этому должен быть и будет положен конец. И один из путей поиска выхода из кризиса как раз и был сформулирован еще седьмым Съездом, его рекомендациями по “Круглому столу” и в Декларации общенационального экономического согласия, о которой я говорил.

Конечно, ситуация исключительно сложная. Но выход мы должны найти все вместе.

Главное при этом не ломать, а преобразовывать, строить, созидать. Многое можно сделать уже сейчас. В ближайшее время исполняющему обязанности Президента России и Верховному Совету необходимо принять различные серьезные законодательные акты, направленные на то, чтобы сбить падение жизненного уровня людей. Задачей задач является обеспечение всеобщей доступности продовольственных товаров первой необходимости: хлеба, молока, сахара, растительного масла, картофеля, а также самых необходимых лекарств. Эти решения должны быть приняты в ближайшие дни.

Будет выполнено решение Съезда народных депутатов об индексации вкладов населения по состоянию на 1 января 1992 года. Мы не намерены решать проблему обеспечения бездефицитности бюджета за счет пенсионеров, инвалидов, многодетных семей, других социально не обеспеченных слоев, за счет офицеров и служащих в Вооруженных Силах, за счет научной интеллигенции, за счет врачей, педагогов, санитаров.

Принятые Верховным Советом законы и постановления об индексации пенсий и пособий будут выполняться неукоснительно.

При этом будут приняты самые энергичные меры по сокращению государственных расходов. Здесь имеются немалые резервы как в плане сокращения расходов на госаппарат, так и за счет других разбухших статей бюджетного закона.

Надо разобраться с нашим импортом, покончить с растратой валюты на покупку предметов роскоши. Кстати, мы так и не сумели добиться от Правительства точного анализа, точного учета валютных статей — и доходов, и расходов.

Все это самые неотложные меры. Но осуществленный государственный переворот как раз показывает, что эти неотложные меры должны принять тоже чрезвычайный характер с позиции их разработки нами и осуществления эффективного контроля за ними. Главное состоит в том, чтобы при помощи государства обеспечить социальную ориентацию формируемого в России рыночного хозяйства.

Что бы сегодня случилось, если бы, скажем, пенсионный фонд контролировался Правительством или Президентом? Мы бы сегодня имели дополнительно 30 миллионов полностью обездоленных сограждан. Я это к тому, что пока благосостояние экономики, которое так или иначе удается сохранять на плаву, достигнуто не благодаря заботам Правительства, а вопреки этому. И в значительной мере благодаря тому, что Верховный Совет не давал полностью дезорганизовать народное хозяйство.

О культуре

Совесть каждого россиянина не может не восставать против политики духовного, нравственного растления народа, которая проводилась режимом Ельцина. Против наших духовных ценностей фактически применяется тактика выжженной земли. Удушены отечественная литература, национальный кинематограф, музыка, изобразительное искусство, театр. Ссылки на дифицит финансовых средств не выдерживают критики перед реальной угрозой потери вековых культурных традиций.

Ученые унижены своим Правительством, своим Президентом, доведены до отчаяния. Конечно же, как и в экономической политике, мы вовсе не намерены стать в позу единственных провидцев, не имеющих ни к чему никакого отношения, никакой вины. И наша вина велика. Это так.

Страшный удар нанесен системе образования. Общеобразовательная школа — величайшая ценность любой страны, сопоставимая разве что с хлебом и свободой. Миллионы родителей знают, во что превратили сейчас десятки тысяч наших школ, в какое тяжелое положение поставлен учитель. Зато процветают элитарные гимназии, лицеи, университеты для деток толстосумов, в которых заодно и обдирают и тех, кто доверчиво жертвует трудовой заработок, чтобы хоть как-нибудь дать своим детям образование.

С ответственностью, на основе тщательного анализа положения можно сказать: у России есть возможности оживить культуру, науку, систему образования. И мы должны сделать, и мы сделаем все необходимое. Мы знаем, как сделать, чтобы перестать, наконец, использовать интеллигенцию как инструмент политических игр, “приводной ремень” той или иной идеологической схемы. Мы отказались от навязывания интеллигенции “коммунизации” — давайте же освободим ее от ельцинизации, а, в сущности, от “вестернизации”, от “американизации”.

В конце концов для начала достаточно, чтобы заработали уже принятые Верховным Советом России законодательные акты, которые гарантируют свободу творчества, достойное материальное обеспечение интеллигенции, охрану духовного наследия, многообразие культурной жизни регионов с учетом их национальных, региональных и прочих исторических особенностей и традиций.

В этом плане в ближайшее время нам необходимо принять меры по освобождению организаций культуры, науки, образования, медицины от высоких налогов, которые буквально удушают эти важнейшие сферы деятельности, обеспечивающие здоровье нации, здоровье наших сограждан.

В ближайшее время необходимо принять меры по созданию наиболее благоприятных условий для всех тех, кто действительно посвящает свой труд и талант совершенствованию и приумножению национальных духовных ценностей всех народов Российской Федерации; по созданию общепринятых в мире цивилизованных барьеров против одурманивания народа, молодых поколений так называемой массовой культурой; по возрождению тех элементов, структур, норм духовной жизни, которые оправдывают себя и пользуются поддержкой нашей интеллигенции, нашего народа.

В ответственный момент, в эти дни выбора, здоровая и бескорыстная часть интеллигенции, я уверен (это уже показывают вчерашний и сегодняшний дни), будет и уже встала на сторону своего народа, на сторону закона, на сторону истинной справедливости. От власти требуется действительно снять, наконец, с интеллигенции вериги лжедемократии, кремлевского неототалитаризма и преступного унижения. И мы это обязательно сделаем! Мы в состоянии это сделать!

Остановить развал России

Все происшедшее за последние годы убедительно свидетельствует о том, что бывшему Президенту всегда были чужды интересы людей, их стремление к достойной жизни в сильном, процветающем государстве.

Игнорируя волю народов Союза ССР, выраженную на референдуме в марте 1991 года, он стал инициатором сговора в Беловежской Пуще, который привел к утрате для каждого из нас общей родины. Это предательство обернулось смертью и кровью сотен тысяч соотечественников. В наши дома вступила война.

Сейчас, цепляясь за ускользающую власть, экс-президент пошел на новое предательство. Захватив средства массовой информации, он и его окружение извратили результаты состоявшегося в апреле 1993 года референдума, на котором народ высказался за продолжение полномочий как самого Президента, так и Съезда народных депутатов, и Верховного Совета.

Однако, будучи неспособным на конструктивное сотрудничество, бывший Президент сделал очередную попытку узурпировать власть и тем самым поставил Россию перед реальной опасностью повторить судьбу Советского Союза. Эта опасность реальна, и никто не должен обманывать себя.

Пресечь разрушительную деятельность экс-президента можно было бы только путем лишения его властных полномочий. Это позволит начать нормальный политический процесс, работающий на возрождение нашей великой страны, сохранить единство Федерации и равноправное взаимодействие ее субъектов, обеспечить в соответствии с положениями Конституции проведение в трехмесячный срок выборов нового Президента страны.

Международная политика и безопасность

Одной из главных целей государственного переворота, который возглавил бывший Президент, являются продолжение предательства национальных интересов России на мировой арене, подрыв международной стабильности. Всем видно, что этот курс ухудшил положение нашей страны в мировом сообществе, привел к увеличению числа военных конфликтов, страданиям людей, еще недавно живших практически в полной безопасности в едином государстве.

Политика ельцинистов на мировой арене — это политика национального унижения и пресмыкательства, превращения некогда великой страны в третьеразрядное полуколониальное государство, сырьевой придаток Запада. В такой стране каждый человек станет второстепенным по отношению к зарубежным господам, которые уже начинают основательно его грабить.

Это уже происходит сейчас. Достоверно установлено по многочисленным исследованиям, расчетам, перерасчетам, что ежегодно из России бесследно утекают богатства, минимум на 17-20 миллиардов долларов. За этим кроется удар по благополучию каждого россиянина. Экономические связи и торговля перестали быть выгодными, превратившись практически в разбазаривание национальных ресурсов и интересов.

Само поведение бывшего Президента в международных делах являлось и является лакейским. Вспомните, как он получал “благословение” от Буша на развал СССР, как в роли просителя унизительно ожидал, но так и не получил подачек от руководителей стран “семерки”, как поспешил известить о своем последнем указе послов западных государств до того, как выступил перед своим народом, а еще раньше советовался по телефону. Это лишь немногие факты. Важно, что все они означают, что ельцинская внешняя политика откровенно поставлена не на службу интересам России, а на службу другим государствам. Неслучайно западные политики подчеркивают, что политика Ельцина есть инвестиции в национальную безопасность США.

Ельцина и его окружение характеризуют, прежде всего, пренебрежение к интересам наших людей, в том числе русскоязычного населения в ближнем зарубежье, предательство интересов друзей и сторонников, что подрывает общее доверие к политике России в современном мире. Никогда престиж нашей страны не был так низок в международных политических отношениях.

Остранение Ельцина от власти открывает реальную возможность проводить внешнюю политику, которая будет способствовать возрождению страны, улучшению жизни каждого россиянина.

Чудовищный вред нанесла политика Ельцина обороне и безопасности России. Тяжелое положение в армии, подорваны военная промышленность, научно- технический потенциал обороны, унижены и обездолены военнослужащие. Как же не радоваться этому крупным державам и западным творцам нового мирового порядка? Если будет продолжаться такая линия, Россия навсегда утратит способность защитить себя, да и утратит вообще те свойства, которые определяют государство как суверенное, самостоятельное. И мы стремительно двигались и все еще продолжаем двигаться именно в этом направлении — к полной потере своей самостоятельности. И даже во внутренней политике.

Эту политику надо изменить. Мы будем сочетать миролюбие с обладанием мощными Вооруженными Силами, достойными нашего Отечества. Мы не намерены кому-то угрожать или на кого-то нападать, но нельзя же допускать, чтобы нам диктовали чужую волю. Не может быть мощной армии без заботы о ее воинах, без их высокого социального престижа.

В критической ситуации, порожденной государственным переворотом, многое зависит от политических партий, общественных движений. Все, кто привержен реальной демократии, должны выступить против антиконституционных действий бывшего Президента. В противном случае они будут потворствовать установлению диктатуры и сами окажутся под прессом неограниченной единоличной власти. В таком состоянии они никогда не смогут реализовать свои права на будущих выборах. Тем более, что эти выборы — очередная ловушка, изобретенная преступной группировкой.

Выборы народных депутатов без переизбрания Президента еще более дестабилизируют положение в обществе, создадут главе исполнительной власти дополнительные условия для маневров против представительной власти. Немаловажно и то, что намеченные бывшим Президентом сроки выборов в парламент являются нереальными, поскольку не подготовлена ни правовая, ни организационная основа.

Таким образом, давая общую оценку акциям бывшего Президента, можно сказать, что это самая крупная и опасная политическая авантюра, которая, если мы ее не прервем в самом начале, приведет к развалу государства, неисчислимым бедам и страданиям простых людей. Долг каждого гражданина — стать на защиту Конституции, спасти Отечество, уберечь наш общий дом от разорения и братоубийственной войны.

Я хотел бы сообщить о том, что в регионах принимаются очень четкие решения, направленные на приостановление “ползучего” государственного переворота. В Сибири областные, краевые Советы подчинили себе органы безопасности и МВД, приняли решения о неисполнении незаконных указов и постановлений.

Аналогичные решения приняты и принимаются в Центральной России. Практически такое же положение в республиках. Мы имеем уже решения такого рода 82 субъектов Федерации — Верховных Советов или их президиумов, краевых, областных, окружных Советов, резко осуждающих осуществленный государственный переворот.

Конечно, для того, чтобы реализовать все предложенные мероприятия, которые здесь синтезированы (высказанные в том числе и вами, и специалистами, и на Президиуме), возможно, нам надо было бы организовать комиссию для выработки программ экономического, социального и культурного возрождения России.

Но сегодня наша основная задача — это дать общую оценку последним акциям бывшего Президента и наметить конкретные решения уже на уровне Съезда для того, чтобы полностью блокировать и приостановить разрушительный процесс, связанный с действиями, направленными на изменение конституционного строя.

Завершая выступление, хотел бы еще раз сказать, что нам в ближайшие дни необходимо действительно разработать целостную программу деятельности, направленную на перелом хода дел в стране, улучшение жизни народа, пресечение преступности, укрепление безопасности граждан, развитие народовластия.

Наш долг заключается в том, чтобы внести в каждый дом россиянина суть трагедии, происходящей в стране сегодня по вине Ельцина и его окружения, объяснить, что мы в состоянии обеспечить без его режима нормальное развитие общества на пути процветания.

И конечно же, я думаю, что мы сумеем действительно хладнокровно, взвешенно и всесторонне обсудить эту ситуацию, не давая себя увлечь, может быть, правильными вопросами, но непосредственно не связанными с крупнейшими проблемами, которые сами по себе актуальны, имеют исключительный характер. Сумеем принять взвешенные решения и предпринять твердые, решительные действия.

Выступающих было много. Многие указывали, что бездарно авантюрная политика привела Россию на грань гражданской войны. Вновь, как во времена смуты или Великой Отечественной войны, встал вопрос о спасении Отечества, о путях и судьбах нашего народа...

В результате пребывания у власти нынешней кремлевской команды парализовано управление страной, дан мощный импульс к ее дезинтеграции. Оскорблены чувства всех граждан, брошен вызов общественности, партиям и движениям, профсоюзам, мировому демократическому движению.

Раскрылись долго маскировавшиеся цели правящего режима, достигаемые коварством, ложью, мелочными интригами.

Угодливое Правительство преступно стало на сторону переворота. Черномырдин не выполнил ровно ничего из того, что обещал, вступая на пост премьера. Фактически в России устанавливается экономическая диктатура теневого капитала, превращая страну в сырьевой придаток Запада. Полным ходом идет духовное, нравственное растление общества, разрушение мощнейшего научного потенциала и системы образования. Правительство предало национальные интересы страны, в результате чего Россия утратила внешнюю и внутреннюю самостоятельность.

Ельцину всегда были чужды интересы людей: свидетельство этому — “Беловежский сговор”. Теперь он пошел на очередное предательство, благодаря которому Российская Федерация рискует повторить судьбу Советского Союза. Предлагаемые им выборы в декабре — очередная ловушка. Общая оценка налицо, это — самая крупная и опасная политическая авантюра. Она должна встретить и уже встретила сопротивление. 82 региона Федерации в той или иной форме осудили госпереворот!..

Чтобы остановить развал России, начать нормальный политический процесс, работающий на возрождение нашей великой страны, сохранить единство Федерации и равноправное взаимодействие ее субъектов, необходимо обеспечить в соответствии с положениями Конституции проведение в трехмесячный срок выборов нового Президента страны.

Руцкой

После меня на съезде выступил Александр Руцкой.

“На наших глазах, — сказал он, — разворачивается глубочайшая политическая драма. Во весь рост встал вопрос о судьбе демократии и народовластия в России, о судьбе нашего Отечества и о будущем наших детей. Всем своим двухлетним правлением Ельцин демонстрировал пренебрежение Конституцией, законами, решениями Съезда и Верховного Совета Российской Федерации, а вместе с тем и интересами народа. И в завершение этой череды разрушительных действий он решился окончательно поставить Россию в унизительное положение.

Ни у кого сегодня не вызывает удивления, что те лидеры и те силы за рубежом, которые по существу содействовали разрушению и разграблению нашего государства, теперь демонстрируют поддержку Ельцину, взявшему курс на создание диктаторского, насильственного и репрессивного режима.

Сегодня уже ясно, что регионы в своем подавляющем большинстве не только не поддержали антиконституционные действия Кремля, но и осудили их. При этом российская глубинка проявила больше мудрости и понимания обстановки, чем псевдодемократические вожди. На местах единодушно высказались в пользу только одновременных выборов Президента и Парламента, но ни в коем случае одного Парламента или — с опережением выборов — сначала Парламента, а затем Президента.

Решительно заявляю, — продолжил он, — что всей силой доверенных мне полномочий буду противостоять любым попыткам развалить нашу Родину, навязать гражданам России горе и страдания. Вместе с тем призываю народных депутатов до конца понять и почувствовать свою ответственность за итоги Съезда. Необходимо отбросить демагогию и обиды, вести Съезд динамично и конструктивно. Сейчас не время искать виновных. Надо спасать государство, народ, демократию.”

Генеральному прокурору, министру безопасности и министру внутренних дел Съездом было рекомендовано принять предусмотренные законом меры к лицам, участвовавшим в подготовке и осуществлении государственного переворота.

При этом Съезд выразил желание освободить от ответственности в структурах власти лиц, которые до 16.00 24 сентября откажутся от поддержки государственного переворота.

И, что очень важно, депутаты обратились к коллегам из республиканских, краевых, областных Советов с тем, чтобы они пресекали любые действия, направленные на проведение незаконных выборов. Хотя выступающие делали акцент на том, что депутатский корпус не против выборов и вовсе не держится за свои звания и должности. Но эти выборы могут состояться только после ликвидации последствий государственного переворота и одновременно с президентскими.

Чрезвычайный Съезд народных депутатов подтвердил предыдущее постановление Верховного Совета, отрешил от должности Президента Ельцина, возложил эти обязанности на вице-президента А.Руцкого. По его представлению назначили В.Ачалова министром обороны, В.Баранникова — министром безопасности (позже А.Дунаева — министром внутренних дел).

Обстановка на Съезде была, конечно, крайне напряженная. Депутаты волновались, переживали за случившееся. Все понимали, что речь идет о величайшей трагедии. Пытались выяснить причины случившегося, в том числе и через анализ действий самого Съезда, Верховного Совета, руководства Парламента. Была и нелицеприятная критика. Некоторые вспоминали о том, что не поддержали в свое время предложение спикера об одновременных досрочных выборах депутатов и Президента. Вспомнили о том, что согласившись на референдум о доверии Президенту, дали возможность шантажировать Парламент и общество ложной идеей “нелегитимности Парламента”...

Однако, не было истерии, не было безответственных выступлений и предложений. Взвешенным, действительно компромиссным было постановление Чрезвычайного Съезда о проведении одновременных выборов и Президента, и депутатов не позже ноября 1993 года.

Если бы Ельцин и его приспешники были заинтересованы в мирном решении конфликта, в “переговорах”, как они утверждали и продолжают утверждать это до сегодняшнего дня, они, безусловно, согласились бы с постановлением Съезда. Оно являлось основой для “нулевого варианта”. В этом случае Х съезд мог бы отменить свое постановление об отрешении от должности Ельцина, — если бы он отменил в полном объеме Указ № 1400. Но Кремль меньше всего желал разрядки. Он стремился усилить напряженность. Это для меня было очевидным. Поэтому не было иллюзий относительно дальнейших действий елицинистов. Как через попытку ослабить Парламент, раскалывая его ряды, инсценируя, в частности, нападки отдельных депутатов на Председателя Парламента, так и вне его... Но в целом уже в первые дни Верховный Совет, Х Съезд народных депутатов, Конституционный суд приняли весь необходимый блок конституционных решений, выполнив до конца, со всей государственой ответственностью, свой долг. Путь для возвращения страны к конституционному порядку был четко проложен. Оставалось всем подчиниться закону и Конституции и выполнить их требования. Заседал Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов, которому в соответствии со статьей 104 Конституции, принадлежала верховная власть в российском государстве.

Поэтому совершенно пустое дело искать виновных в дальнейшем обострении обстановки, кровопролитии и установлении диктаторского режима. Искать не приходится. Это — исключительно Ельцин и ельцинисты, поднявшие мятеж и вовлекавшие в него сотрудников МВД, а затем и армию. Мятеж против Закона, Народа, Парламента.

В такой обстановке, чувствуя процесс усиления моральной изоляции в обществе, и в мире — несмотря на всю ложную информационную войну, ведущуюся против законодателя проельцинстскими ТВ, радио и газетами, Кремль решил усилить блокаду “Белого дома” — отключил все системы жизнеобеспечения.

Были захвачены объекты Парламента — Парламентский центр на Цветном бульваре, гараж, здание на Новом Арбате, где работал целый ряд наших организаций — Высший Экономический Совет, Контрольно-бюджетный комитет, Государственный фонд имущества, Центральная избирательная комиссия, часть аппарата Верховного Совета. (Это — к вопросу “о захватах объектов” — кто начал эту провокацию?)

В общем при всей тщательности, продуманности заговорщиками планов по государственному перевороту, без “большой крови” все эти планы были бы обречены на провал.

Поэтому заговорщики-ельцинисты стали лихорадочно разрабатывать “уточнения” в планах с тем, чтобы “пустить большую кровь” и обвинить в том “Белый дом”. О таких планах ельцинистов я также сообщал несколько раз на ежедневных брифингах с российскими и иностранными журналистами. Кстати, их всего было проведено 13, этих знаменитых брифингов. Надеюсь, удастся собрать все, что там говорилось, воедино: многое будет интересно для читателя. Многое из того, что я говорил, прогнозировал, — подтвердилось. Хотя некоторые журналисты язвительно усмехались, аккуратно все записывая на свои диктофоны.

О непродуманности “плана Ельцина”, его поверхностности, неспособности учесть поведение парламентариев (поскольку лишь случайности спасли режим Ельцина от гибели), свидетельствуют и объективные исследователи трагедии, непосредственные ее наблюдатели. В частности, Александр Тарасов пишет: “Нанеся своим противникам 21 сентября сильнейший удар, Ельцин в течение последующей недели потерял темп, и события стали спонтанно развиватья в невыгодном для него направлении. То, что депутаты отказались подчиниться “новому матросу Железняку” и покинуть парламентский дворец, создало постоянный очаг напряженности. Отключение электроэнергии, тепла и воды от “Белого дома”, обнесение его колючей проволокой и милицейскими заслонами только героизировало сидящих в “Белом доме” депутатов в народном сознании (а еще вернее — в подсознании). С депутатами однозначно солидаризировался Конституционный суд, а законодательная власть, опираясь на Конституцию, заявила о смещении Ельцина и назначении и.о. Президента Руцкого. В стране появились два президента и два комплекта “силовых” министров. Двоевластие, таким образом, приняло формы, характерные уже для времени гражданской войны” [40].

Кремль практически превратился в нелегальный, незаконный центр силы. Этого они не могли не понимать.

Блокада “Белого дома” повлекла за собой появление новых очагов сопротивления. Дело в том, что многие депутаты и сотрудники Парламента оказались за “внешним кольцом”. Тогда мы договорились с Красновым, председателем Краснопресненского районного Совета, что там будет открыт своего рода “филиал Российского Парламента”.

Тем временем сторонники “Белого дома” в Москве начали организовываться и переходить к акциям уличного протеста. Столкновения с милицией и ОМОНом день ото дня обостряли ситуацию — при чрезвычайно вялом отклике “демократической” общественности. Причем для всех было очевидно, что достаточно снять колючую проволоку и блокаду “Белого дома” и уличные беспорядки прекратятся: исчезнет породившая их причина.

Медленно, но верно возрастало число противников Президента Ельцина: начиная с ФНПР и кончая целым рядом “демократических” партий и организаций, а также представителями деловых кругов. Правозащитные организации как в России, так и за рубежом выразили недовольство в связи с ограничением ряда гражданских прав в Москве и введением без объявления и соблюдения необходимой юридической процедуры на части территории столицы элементов “чрезвычайного положения” (ограничение свободы передвижения, свободы слова, собраний и т.д.). По мере того, как на телеэкранах мира все чаще появлялись кадры, показывающие избиения демонстрантов дубинками, а самим журналистам (отечественным и зарубежным) все больше доставалось от омоновцев, все откровеннее проступало в средствах массовой информации (и наших, и за рубежом) недовольство действиями исполнительной власти в Москве — сначала ограничениями свободы слова и свободы получения информации журналистами. Затем последовали протесты против массовых избиений людей и случаев убийств (избиений до смерти).

...После долгих дебатов, парламентарии приняли очень важное конституционное решение о досрочных выборах — и депутатов, и Президента одновременно.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СЪЕЗДА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О досрочных выборах народных депутатов Российской Федерации и Президента Российской Федерации.

Учитывая предложения субъектов Российской Федерации о проведении одновременных досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации и Президента Российской Федерации, а также заявление Председателя Конституционного суда Российской Федерации о необходимости одновременных досрочных выборов федеральных органов государственный власти Российской Федерации, Съезд народных депутатов Российской Федерации п о с т а н о в л я е т:

1. Провести одновременные досрочные выборы Президента Российской Федерации и народных депутатов Российской Федерации не позднее марта 1994 года при соблюдении условий, предусмотренных частью первой пункта 6 постановления Съезда народных депутатов Российской Федерации от 24 сентября 1993 года № 5807-1 “О политическом положении в Российской Федерации в связи с государственным переворотом”.

2. Верховному Совету Российской Федерации в месячный срок подготовить соответствующие нормативные акты, обеспечивающие проведение одновременных досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации и Президента Российской Федерации.

3. Считать незаконной деятельность иных избирательных комиссий по выборам в федеральные органы государственной власти, образуемых на территории Российской Федерации, кроме Центральной избирательной комиссии по выборам народных депутатов Российской Федерации, определеной законом.

4. Расходы, связанные с проведением выборов народных депутатов Российской Федерации и Президента Российской Федерации, отнести за счет средств республиканского бюджета Российской Федерации.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатов

Москва, Дом Советов России

24 сентября 1993 года.

Этот важнейший документ мог бы стать платформой выработки общего решения и конфликт завершился бы мирным путем. Но в этом не были заинтересованы силы, заставившие Ельцина поднять вооруженный мятеж против Конституции.

Прямая провокация

Первый страшный удар по репутации Верховного Совета, сыгравший на руку всем, кровно заинтересованным в ликвидации Парламента, последовал очень быстро.

23 сентября в 21.10 группа людей напала на пост караула, охраняющего центральный подъезд штаба ОВС СНГ на Ленинградском проспекте, 41. В 21.30 рядом, на Ходынском поле, сосредоточилась группа в 200-300 человек, из них кто- то вроде бы был вооружен автоматом. Якобы они готовились занять территорию главного штаба ОВС Содружества. В результате вмешательства ОМОНовцев в 23.00 угроза этого была ликвидирована. Один офицер милиции убит, один ранен. Погибла и пенсионерка, которая наблюдала за происходящим из окна своей квартиры.

Дело не в том, кто там был прав, а кто нет: арестовали Терехова, лидера союза офицеров. И, соответственно, дали возможность обвинить находящийся в осаде “Белый дом” в том, что он “приступил к террактам”. Это нанесло громадный ущерб Сопротивлению. Дало возможность вольной интерпретации происходящего.

Вот что рассказывает об этом К.Кобец: около 20.00 в районе штаба было замечено скопление двух групп людей (примерно по 50 человек каждая), приехавших на двух автобусах. Так как сил у военных было немного, а офицеры и генералы штаба ОВС СНГ уже ушли домой, Кобец обратился к Юрию Лужкову с просьбой выделить силы для обеспечения охраны, чтобы не привлекать войсковые подразделения. В 20.50 был зафиксирован вывоз боеприпасов неизвестными лицами с сопредельного со штабом завода им.Илюшина (как выразился Кобец, через “специально проделанные дыры”). Патроны раздавались боевикам. В 21.10 передовая группа боевиков, по словам Кобеца, ворвалась на территорию штаба, наскочила на патрульную машину милиции и когда те попробовали разобраться, что к чему, был открыт огонь на поражение. Один милиционер — капитан Свириденко — погиб, другой был ранен в голову.

В это же время, как утверждает Кобец, вторая группа боевиков начала штурмовать пост у центрального входа в штаб. Четырех солдат, стреляя из автоматов поверх голов, нападавшие уложили на пол и пробились к входу в штаб. Завязалась перестрелка с патрулем милиции. Однако в это время прибыл ОМОН, и боевики на автобусах спешно уехали. Трое человек было задержано и отправлено в отделение милиции. К штабу был переброшен личный резерв министерства обороны — рота десанта.

К 01.06, по данным Кобеца, Анпилов и Макашов объявили на митинге у “Белого дома”, что “объект 41 взят”, и призвали митингующих препятствовать блокированию здания штаба ОВС СНГ. По словам Кобеца, к нему прибыла группа парламентариев, однако они не были приняты. В 05.30 приехал еще один парламентарий — генерал-лейтенант Калинин, которого зам.министра знает давно. В 05.45 Кобец по личной инициативе продиктовал Калинину ультиматум засевшим в “Белом доме”. Он потребовал от Верховного Совета “немедленного освобождения от должностей новоявленных руководителей, выдачи зачинщиков акции на Ленинградском проспекте для предания их суду, выполнения указа президента, сдачи оружия и роспуска депутатов”. Срок выполнения ультиматума — 24 часа. Кобец сказал: “Я взял на себя смелость заявить, что они ставят нас перед необходимостью на штурм ответить штурмом”. Он сказал, что готов возглавить операцию по штурму “Белого дома”.

Грачев сообщил, что им отдан приказ об усилении охраны всех объектов министерства обороны, в том числе академий, училищ, штабов всех видов войск. В случае повторения событий этой ночи министр обороны пообещал отдать приказ открывать огонь на поражение без предупреждений. Однако в то же время он заявил, что не хочет, чтобы армия занималась не свойственным ей делом. “Пока я министр обороны, этого не допущу. Пусть блокированием, разоружением и разгоном бандитов занимается МВД с помощью ОМОНа и внутренних войск. Работы там на час”, — сказал Грачев.

“Вопрос о том, штурмовать или нет, обсуждался на совещании у Черномырдина, которое началось в 11.00. Мнения участников совещания при этом разделились”, — пишет корреспондент, — “Однако, как стало известно из конфиденциальных источников, штурм сегодня маловероятен”. [41]

Как мы видим, уже 23 сентября ельцинисты заговорили о штурме Парламента, правда, как об ответной акции — “штурм на штурм”. Поэтому легкомысленное, а в ряде случаев, агрессивное поведение людей, объявивших себя защитниками закона и Конституции, какими бы благими помыслами они ни руководствовались, смертельно ранило все дело защиты демократии. Я тут же опроверг сообщение о том, что акция у штаба ОВС СНГ “дело Верховного Совета”. Мы решительно осудили эту акцию, заявили о нашей непричастности. Но миф о “боевиках Верховного Совета” уже пошел гулять по России, по миру.

Регионы

Тем не менее поддержка сопротивлению нарастала. Уже к вечеру 23 сентября организационный отдел Верховного Совета представил следующую информацию о ходе обсуждения положения в стране в связи с Указом от 21 сентября 1993 года № 1400.

“Указ Президента Российской Федерации и его Обращение к народу вызвали реакцию, обратную той, на которую рассчитывали их авторы. Народные депутаты Советов всех уровней с вечера 21 сентября стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Повсеместно в России срочно созываются чрезвычайные сессии или заседания Президиумов Верховных Советов республик, сессии или заседания малых Советов краевых, областных, окружных, городских, районных и сельских Советов народных депутатов.

Из 87 субъектов Федерации по состоянию на 7 часов 23 сентября сессии или заседания представительных органов власти проведены в 53, в том числе в восьми республиках, пяти краях, 37 областях и трех автономных округах.

В принимаемых решениях абсолютное большинство Советов решительно осуждает неконституционные действия Президента Российской Федерации, направленные на устранение представительных органов власти. Так, Московский городской Совет однозначно квалифицирует это как попытку государственного переворота. Президиум Верховного Совета Карельской Республики, малые Советы Хабаровского края, Белгородской, Челябинской, Читинской и многих других областей обязали или призвали все органы власти не следовать требованиям Указа, ибо данным Указом, как отметил в своем решении малый Совет Сахалинской области, “Президент поставил под угрозу целостность Российской Федерации, создал предпосылки к гражданскому противодействию”.

Малый Совет Ленинградского областного Совета народных депутатов одобрил решения Верховного Совета Российской Федерации по отмене Указа Президента от 21.09.93 г., поддержал назначение исполняющим обязанности Президента Российской Федерации Руцкого А.В. Малый Совет решил просить Прокуратуру Российской Федерации дать оценку противоправным действиям бывшего Президента Российской Федерации”.

Было лишь одно исключение: Президент Чечни Джохар Дудаев (21 сентября): “Я готовлю телеграмму Ельцину с выражением поддержки и полного одобрения его решения. С чем его и поздравляю. Ельцин может рассчитывать на мою помощь. Это стабилизирует обстановку в России и, в частности, на Кавказе. Это закономерный процесс, который остановит распад и хаос в стране, к которому вел Россию Парламент”, — заявил этот деятель.

А как же иначе? Он ведь сам приказал расстрелять 6 июня 1993 года грозненское Городское собрание. (Тогда было убито около 80 человек). А затем разогнал парламент.

Отношение региональных властей складывалось практически однозначно — они признали Руцкого законным и.о. Президента. А Всесибирское совещание под угрозой блокады Транссиба поставило Б.Ельцину ультиматум с требованием снять блокаду “Белого дома” и начать переговоры с Верховным Советом. Тогда Ельцин в ответ подписал Указ о смещении (второй раз!) “мятежного” новосибирского губернатора Виталия Мухи, единственного из российских губернаторов заявившего, что на территории области в уголовном порядке будут преследоваться должностные лица, выполняющие указы Ельцина. Вместе с председателем облсовета Муха предложил временно перенести столицу России в Новосибирск, где следует продолжить работу Х Чрезвычайного Съезда парламентариев.

Аман Тулеев, энергично работавший с регионами, от имени 26 областей и краев выступил на Съезде с конкретными предложениями. Их суть: субъекты федерации, осуждая предпринятую попытку переворота, требуют от федеральных органов власти:

— отменить Указ № 1400;

— восстановить в полном объеме конституционную законность по состоянию на 20.00 21 сентября;

— немедленно назначить одновременные всенародные выборы Президента и ВС на 12 декабря 1993 г.;

— прекратить цензуру в СМИ, возобновить выпуск закрытых газет и журналов, предоставить слово представителям субъектов Федерации и Верховного Совета.

В случае невыполнения настоящих требований в срок до 28 сентября субъекты Федерации оставляют за собой право принять решительные меры экономического и политического характера, включая организацию общероссийской политической забастовки, проведение в субъектах Федерации местных референдумов, приостановление перечисления налогов в федеральный бюджет, блокирование экспортных поставок нефти и газа и основных авто- и железнодорожных магистралей.

По-видимому, многие депутаты не поняли этих мер: неожиданно для меня Аман Тулеев подвергся жесткой критике после своего выступления. Мне, откровенно говоря, было просто стыдно перед этим мужественным человеком за наших депутатов.

...Кремль расправился с губернатором Брянской области Юрием Лодкиным, избранным на конкурсной основе из нескольких претендентов на этот пост. Ночью автоматчики спецназа в форме ОМОНа и масках ворвались в здание главы администрации области. Всех людей, находившихся в помещении, поставили лицом к стене, направив в спину им автоматы. И “выкинули” губернатора, избив его.

Особое значение для ослабления позиций ельцинистов имели решения двух совещаний региональных властей: Северо-Западного района в С.-Петербурге и всех субъектов Федерации в зале Конституционного суда 30 сентября. Они решили, что если до 9 октября конфликт не уладится мирным путем, лидеры регионов намерены перейти к жестким акциям против федеральных властей. Разумеется, все понимали, что группа Ельцина-Черномырдина не желают разумных компромиссов. К сожалению, руководители регионов оперировали временным фактором слишком свободно: дали Ельцину 10 дней! Но, тем не менее, он не ожидал даже этого.

РЕШЕНИЕ СОВЕЩАНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СУБЪЕКТОВ ФЕДЕРАЦИИ

30 сентября 1993 года

г. Москва

Мы, представители органов государственной власти и управления субъектов Российской Федерации, стремясь преодолеть губительное для России противостояние властей, подрывающее саму основу Российского государства и приведшее к нарушению конституционных прав граждан России.

ТРЕБУЕМ:

1. От Правительства Российской Федерации (Черномырдин В.С., Ерин В.Ф.) и Московской городской администрации (Лужков Ю.М.) — немедленно прекратить блокаду Дома Советов, восстановить функционирование систем его жизнеобеспечения и отвести воинские части и подразделения милиции, включая ОМОН.

В случае применения силы под любым предлогом на вас персонально ложится ответственность перед народом и Отечеством за возможное кровопролитие.

2. От федеральных органов исполнительной и законодательной власти — восстановить конституционную законность, отменить Указ Президента Российской Федерации от 21 сентября 1993 года № 1400 “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации” и принятые акты в связи с ним, утратившим силу на основании заключения Конституционного суда.

3. От Съезда народных депутатов Российской Федерации

— установить по согласованию с субъектами Федерации дату одновременных досрочных выборов Президента и высшего законодательного органа Российской Федерации не позднее первого квартала 1994 года;

— не вносить до проведения выборов Президента и высшего законодательного органа Российской Федерации изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) России, за исключением положений, касающихся образования федеральных органов власти и порядка их избрания;

— возложить полномочия по организации контроля за проведением выборов Президента и высшего законодательного органа России на Совет субъектов Федерации.

4. От правительства Российской Федерации

— в период до проведения выборов Президента и высшего законодательного органа Российской Федерации сосредоточить работу на вопросах оперативного управления народным хозяйством и обеспечить возможность выступлений на государственном радио и телевидении представителям различных общественных и политических сил;

— возобновить издание газет и журналов, выход которых был прекращен, без смены состава редакционных коллегий, а также выпуск программ радио и телевидения “парламентский час”.

ПРЕДУПРЕЖДАЕМ

В случае невыполнения требования пункта 1 настоящего решения до 24 часов 00 минут 30 сентября 1993 года мы, действуя на основании Конституции России, Федеративного договора и протоколов к нему, примем все необходимые меры экономического и политического воздействия, обеспечивающие восстановление конституционной законности в полном объеме.

Одобрено единогласно руководителями органов государственной власти и управления субъектов Федерации.

Следуют подписи представителей субъектов Федерации.

В общем, региональные лидеры предложили вполне разумную базу для переговоров. Всякий правитель, желающий добра для своего Отечества, должен был бы с уважением отнестись к 62 руководителям республик, областей, краев, национальных округов и одной автономной области. А затем немедленно отменить Указ № 1400 и приступить к консультациям и переговорам со Съездом, Конституционным судом. И найти согласованное решение. А оно было уже сформулировано — одновременные выборы не позже весны 1994 года. Но разве путч был осуществлен Ельциным для блага Отечества? Конечно, нет. Но — во благо себе и своим приспешникам. Он отказался даже встретиться с представителями субъектов Федерации, чем нанес тяжелое оскорбление всей стране — ведь лидеры регионов представляли все государство, его общество.

Депутаты Восточной и Западной Сибири обратились с посланием к парламентам мира, требуя внимания и справедливости к российским парламентариям — их коллегам. Но... тщетно!

Парламентам стран мира

В России совершен государственный переворот. Президент Б.Н.Ельцин грубо нарушил Конституцию России, подписав указ о роспуске законно избранных Съезда народных депутатов, Верховного Совета России.

Объявленные выборы в Государственную думу будут проходить под контролем исполнительной власти, что ставит под сомнение их объективность и демократичность.

Здание Верховного Совета России по прямому указанию Б.Ельцина блокировано тройным кольцом милиции и ОМОНа. Отключена телефонная связь, вода, отопление, не подается электроэнергия, нет света. Находящиеся в здании Верховного Совета люди лишены питания, сна, человеческих условий.

Готовятся меры по роспуску представительных органов власти в республиках, краях и областях России. Действия Ельцина вызваны неспособностью правительства проводить экономические реформы и управлять страной.

Подобные действия дискредитируют принципы парламентаризма во всем мире.

В этой ситуации просим вас всеми возможными средствами оказать моральную и правовую поддержку законно избранным народным депутатам России, содействовать объективному и полному отражению в средствах массовой информации ваших стран событий, происходящих в России.

Принято на собрании представителей членов Верховных Советов республик, краевых, областных Советов народных депутатов Западной и Восточной Сибири в Новосибирске 29.09.93 г.

Склока! Еще раз склока!

...На заседании Съезда с трудом удалось, наконец, добиться согласия депутатов на одновременные выборы — и парламентариев, и Президента: не позже весны 1994 года. Чем не “нулевой вариант”? Что еще Ельцину надо было, если бы он хотел мира? Правда, некоторые депутаты были недовольны: им все казалось, что Хасбулатов “подыгрывает” Кремлю, не занимает решительные позиции. Эти разговоры, сплетни подогревались Вениамином Соколовым, недавно ставшим председателем одной из палат — Совета республики. Он нанес сильный удар по позиции Х Съезда. В самом конце заседания после завершения работы он неожиданно выскочил на трибуну и разразился демагогическими выпадами в мой адрес. И в такое время! Откровенно говоря, мне очень захотелось бросить все и уйти. Сдержался с большим трудом, зная, что все эти склоки через Соколова перекидываются “радикал-демократами” и другими ельцинистами с целью осуществить внутренний раскол в парламентских рядах. А амбициозный Соколов — очень удобный для таких дел человек. ...Воронин все время успокаивал. Да и Руцкой не дал мне уйти — вышел на трибуну, произнес речь, напомнил обстановку, цель Чрезвычайного Съезда, пристыдил. Успокоившиеся депутаты потребовали прекратить обсуждение этого вопроса.

Но еще одна душевная травма в эти тяжелые дни была нанесена. Нанесена легкомысленно и бездумно, пустыми, ничтожными людьми.

Всего лишь одна ночь...

... Сообщили, что будет штурм в ночь с 26 на 27 сентября. Эта ночь с 26 на 27 сентября 1993 года, без всякого сомнения, войдет в историю нашей Родины пркрасной и вдохновляющей страницей. Всего несколько тысяч человек, собравшихся в здании Верховного Совета и вокруг него, показали образец стойкости и самоотверженности в борьбе против тоталитаризма, за свободу, честь и достоинство нации. Семь суток патриоты, среди которых немало женщин, стариков, юношей и девушек, не покидали этого места, куда привели их совесть и гражданский долг. Озябшие, усталые, голодные, они поклялись, что не уйдут отсюда, пока не будет ликвидирована угроза народовластию и Конституции.

В 23 часа по каналам министерства безопасности и МВД поступило сообщение, что на 4.00 утра 27 сентября назначен штурм Дома Советов. Это подтвердило наши предыдущие сведения. Они были перепроверены и подтверждены по другим источникам. “Первый Московский добровольческий полк особого назначения” приведен в полную готовность к отражению атаки. Он был сформирован из добровольцев-воинов, верных присяге и Конституции. Оружия у них не было. Люди заняли места по периметру здания на баррикадах.

Далеко за полночь командир добровольческого полка полковник Алесандр Марков беседует с журналистом Сергеем Турченко:

— Полк сформирован на основании указа исполняющего обязанности президента РФ на конктрактной основе. Костяк составляют офицеры, прапорщики, мичманы, рядовые СА и ВМФ, МБ. Есть добровольцы из Приднестровья, Белоруссии, Украины, многих российских городов. В полк влилась казачья сотня под командованием походного атамана Подольского отделения Союза казаков Виктора Морозова. Служат и женщины — медиками, поварами.

...У баррикад — груды булыжников, колья, арматура. Это, собственно, и все оружие бойцов, вопреки лживым заверениям телевидения о сотнях розданных автоматов. Подтянутый, спортивного типа молодой человек назвался старшим лейтенантом милиции Валерием Терешиным, командиром первого взвода. О себе рассказал:

— Прибыл сюда вечером 21-го, как только услышал выступление Ельцина по телевидению. Ведь кто-то же должен встать на защиту Конституции. Понимаю, что, безоружных, нас сомнут вооруженные до зубов омоновцы. Но даже ценой жизни мы должны показать людям, что сопротивление прогнившему режиму возможно и необходимо.

— Я никогда политикой не занимался, — продолжил разговор сержант Михаил Павлов. — Простой московский студент. Но последний “финт” Ельцина и меня “достал”. Да сколько же можно терпеть унижения! Я здесь буду стоять до конца, чтобы доказать: далеко не все россияне превратились в безропотных рабов. Люди должны знать: мы здесь не за Хасбулатова или Руцкого, а за Конституцию, за разграбляемую ельциноидами Родину.

В тревожную ночь площадь у дома Верховного Совета не покинули сотни простых людей. Каждый из них знал, что здесь должно произойти. Но никто не ушел, хотя омоновцы оставили “коридор” в оцеплении для малодушных. Пока есть такие люди в стране, Россию на колени не поставить!

К двум часам ночи обстановка вокруг “Белого дома” настолько обострилась, что ряды “демократических” журналистов понесли серьезные потери. Тогда я обратился к телевизионщикам Си-эн-эн с просьбой передать по прямому в эфиру наше обращение к лидерам государств и народам мира. В нем я как Председатель Верховного Совета РФ заявил, что если произойдет кровопролитие, то это повлечет за собой гражданскую войну в России, которая жестоким бумерангом неминуемо ударит по мировому сообществу. В этом будет вина и лидеров стран “большой семерки”, вольно или невольно подталкивающих Ельцина на путь государственного терроризма поддержкой его антиконституционных шагов.

После этого обращения, которое, как выяснилось, сразу же прошло по американскому телевидению, кто-то из журналистов, спросил: а где можно автомат получить, как-то ведь защищать свою жизнь нужно. Другой добавил с горькой усмешкой: вот уж никогда не думал, что придется с коммунистами “Белый дом” защищать...

Словом, напряженка в журналистских кругах возрастала, чего не скажешь о наших депутатах. В 3.30 мы собрались на заседание Съезда, решив встретить штурм за работой. Вот некоторые из выступлений.

Анатолий Леонтьев: “Я давно понял, что мы предали и страну, и народ своими постоянными соглашательствами с Ельциным. Стыдно перед россиянами, которые смотрят на то, что творится в стране, и говорят: “До чего дожили...” А ведь это мы помогали “дожить”. Мы должны сказать: мы виноваты перед своим народом. Мы совершили ошибки, которые обернулись бедой — растлением, обнищанием, уничтожением народа. И мы сегодня не можем совершить еще одну ошибку — пойти еще раз на соглашательство с Ельциным. Это будет уже не ошибка, а измена народу”.

Зоя Корнилова: “Спасибо Ельцину за переворот. Он помог показать, кто мы и кто есть кто. Телевидение обвиняет депутатов, мол, они держатся за свои кресла и оклады. Но вот Ельцин попытался купить нас должностями в правительстве, двумя миллионами рублей отходных. И кто побежал к нему? Его сообщники: Починок, Степашин, Ковалев, Подопригора, Рябов... Существующий режим породнил предателей. Но он сплотил и честных людей. Съезд почти в полном составе доказал: в России не все продается. Пусть нас не будет. Но Россия-то останется — и не растопчут. И мы должны сегодня выстоять, доказать, Россия станет правовым государством!”.

Андрей Парамонов: “Я был доверенным лицом Ельцина на выборах. Но здесь остался потому, что уверен: он нарушил Конституцию. Хотя не исключаю компромисса, лишь бы избежать кровопролития в стране”.

Михаил Челноков: “Компромисс может быть только в рамках Конституции и во благо государства. Остальное — соглашательство. Мы всегда шли на него ради какого-то абстрактного спокойствия в стране. К чему же пришли? К открытому перевороту, угрозе гражданской войны. Пора извлечь урок”.

Михаил Астафьев: “Да, мы терпели засилье воров. Это наша вина. Как только перестанем это терпеть, увидим, как начнет резко меняться нравственная атмосфера общества”.

Александр Сурков: “Мы обязаны расчистить авгиевы конюшни, которые наворочены не без нашего участия или попустительства”.

Заседание закончилось с первыми лучами восходящего солнца. Штурм не состоялся. Видимо, сработало и мое обращение к мировой общественности. А может быть, присовокупилось то, что накануне руководители субъектов Федерации на своем совещании не поддержали ельцинский Указ от 21 сентября. Не исключено, что не нашлось достаточного количества желающих идти под “расстрельную” статью Уголовного кодекса ради амбиций теряющего под ногами почву узурпатора.

“Все депутаты вышли на балкон под ликующие возгласы своих защитников, которые, может быть, впервые в эту ночь ощутили себя силой, способной успешно противостоять антинародной власти”. [42]

Журналист

28-го, поздно ночью зашел секретарь. Говорит: — В приемной журналист Александр Гамов, — утверждает, что хорошо знает вас, Вы его примете?

— Пусть зайдет, — говорю.

Входит, здоровается. Зажигаю еще одну свечку, полумрак, Гамова едва вижу.

— 15 минут хватит?

Гамов смеется: — Хватит! У Вас в секретариате спокойная обстановка, почти как и раньше, не видно суеты, хотя людей больше. Да и вы выглядите получше, чем вас показывают.

Отвечаю, что чувствую себя физически неплохо, но...

— А кто Вам стирает, гладит рубашки?

Я ответил: “Я еще ночью 21-го выезжал домой, перевез в “Белый дом” весь свой гардероб”.

Вопросы по “канализационно-электрическим санкциям” президентской стороны против “Белого дома” я прокомментировал так: “Путчисты в августе 91-го были человечнее нынешних: тогда и свет горел, и горячая вода была, и правительственная и всякая другая связь работала... Не думал, что Ельцин будет таким жестоким... Хотя, помнится, в одном из своих выступлений в июле, сказал, что человеку безразлично кому принадлежит кованый сапог, которым разбивают его дверь в условиях диктатуры — коммунисту-солдафону или антикоммунисту- солдафону. А такую участь готовит стране Ельцин. А вот кто-то говорит: “Борис Николаевич такой добрый, а вот Руслан Имранович — “о кованом сапоге, как можно?”.

— Вы не жалеете о том, что не подчинились Указу Президента?

— Я не имел морального права поступить иначе. И потом, я — только Председатель Парламента, коллегиального органа.

— Президентская сторона считает, что вы сами спровоцировали Бориса Ельцина на эти кардинальные меры. В частности, говорят, что последней каплей было ваше “постукивание по воротнику”.

— Ну это — чепуха. Общество прекрасно знает истинные мотивы переворота. Оно не смирится с диктатурой Ельцина.

— Почему вы решили, что вас поддерживают? Ведь у “Белого дома” не так уж много людей...

— Я и не ожидал какой-то мгновенной массовой вспышки народного недовольства и прихода миллионов людей под стены Парламента.. Люди запуганы, живут в нищете. Но, тем не менее, они себя еще проявят, подождите — здесь скоро будут сотни тысяч. Они постепенно начинают понимать что к чему. И вы тоже измените свою позицию.

— Знаете, Руслан Имранович, что о вас говорят? Дескать, в “Белом доме” сидят сумасшедшие, они оторвались от народа и вообще не понимают, что происходит в стране...

— Вы-то знаете, что это обман. Почему ваша газета не пишет об этом? Сумасшедшие — в Кремле.

— Как долго вы собираетесь держать здесь оборону?

— До полной и окончательной победы над путчистами! Я верю, что заговорщики потерпят крах...

— Как переносит все это Ваша семья?

— Тяжело переживают. Жена даже заболела, дочка тоже, матушка (она сейчас в Грозном) тоже болеет, страшно переживает. Она уехала буквально за несколько дней до переворота, была обеспокоена, словно предчувствовала беду. Не очень- то мне сейчас легко. Но надо держаться. На меня же смотрят соратники, народ... За эти дни удалось только один раз связаться по телефону с домом. Дочка спрашивает: “Папа, когда придешь домой?. Я отвечаю: “Скоро, не волнуйтесь”. Она снова: “А ты живой вернешься?”. Я отшутился: “Мертвые не возвращаются...”

Зорькин

Активно действовал Валерий Зорькин, пытаясь каким-то образом разрубить тугой узел конфликта. Он часто бывал в “Белом доме”, когда туда еще пускали, встречался со мной, Руцким, депутатами, вел переговоры с Правительством, дважды разговаривал по телефону с Ельциным, организовал у себя совещание руководителей регионов. В частности, он предложил следующие меры:

Предложения

1. Съезд народных депутатов Российской Федерации принимает решение об одновременных досрочных выборах как Парламента, так и Президента, для чего принимается закон о выборах и закон об органах власти на переходный период (до принятия новой Конституции). После этого Съезд прекращает свою деятельность.

Созданные для разработки названных законов комиссии должны быть открыты и доступны для работы в них специалистов из всех ветвей власти, а также участников Конституционного совещания и Совета Федерации.

2. Съезд народных депутатов поручает ныне действующему Кабинету министров выполнять свои обязанности, работая при этом в режиме широкой гласности, при сохранении контрольной функции Верховного Совета на переходный период. Президент сохраняет за собой установленные конституцией полномочия в отношении Правительства.

3. После принятия предлагаемых решений Верховный Совет приостанавливает свою законотворческую деятельность и остается гарантом соблюдения законности при проведении выборов.

4. Конституционный суд Российской Федерации признается в качестве гаранта достигнутых соглашений, прекращая на данном этапе функции посредника в политическом противостоянии, и продолжает работать в обычном режиме, сосредоточив свое внимание на защите конституционных прав граждан.

Эти предложения тоже можно было принять, внести какие-то изменения — мы бы пошли на это. Но неуступчивость мятежного Кремля не позволила сделать этот разумный шаг.

Попытка Кремля подкупить депутатов

Кремлевские идеологи уже неоднократно подкупали депутатов, переманивая их на работу в президентские структуры. Теперь они попытались сделать это более откровенно. Депутатам был роздан для сведения Указ Ельцина “О социальных гарантиях для народных депутатов Российской Федерации созыва 1990-1995 годов”. В нем было предусмотрено все: гарантия от ареста и привлечения к уголовной ответственности без согласия Президента, выходное пособие в размере годового оклада, закрепление служебных квартир в собственность, привилегированное медобслуживание и санаторно-курортное лечение до 1995 года, уход на пенсию раньше срока и многое другое. О самых последних холопов господа не вытирают так ноги, как сделал это Ельцин в полной уверенности, что иного обращения депутаты не заслуживают, иного языка не поймут.

Но составители указа в этом случае, как говорится, “пережали”. Он стал последней каплей в потоке пережитых унижений, заставившей, наконец, всех депутатов без различия фракций (за исключением отсутствовавших крайних “демократов”) распрямиться, “оглянуться во гневе”. Многие с горечью констатировали, что сами дали повод к подобному обращению с собой, к издевательству и над Парламентом, и над страной, что государственный переворот — лишь логическое звершение трехлетнего процесса. Депутаты оказали Ельцину неоценимые услуги, далеко не всегда объясняемые здравым смыслом и законом. Именно депутаты избрали Ельцина Председателем ВС, неоднократно наделяли его дополнительными полномочиями, санкционировали спринтерские президентские выборы. Не заметили опасности развала СССР, не препятствовали Ельцину-Горбачеву в разгоне союзного парламента, ратифицировали “Беловежский сговор”, одобрили гайдаровские “реформы”. Они спустили на тормозах декабрьский и мартовский путчи. Они не защищали своего спикера, непрерывно оскорбляемого ельцинистами и раньше других забившего тревогу о наступлении диктаторского режима.

Кстати, эти попытки подкупить депутатов начались давно — вскоре после VI Съезда народных депутатов, кажется, в мае 1992 года, Гайдар подписал распоряжение, в соответствии с которым каждый депутат мог получить наличными крупную сумму за какое-то участие в “реформах”. Когда мне показали этот документ, я зачитал его на сессии Верховного Совета. Его замяли. Но попытки только усилились, приобрели более квалифицированную форму. Кому квартирный вопрос решить, кому должность дать, кому финансировать проект, кому оказать помощь избирателям и т.д. и т.п.

Массированная попытка подкупить депутатов, остающихся верными Конституции, своим избирателям, конечно же, показала всю безнравственность кремлевских путчистов.

Пресса

Большое значение я придавал ежедневным пресс-конференциям. Учитывая информационную блокаду, они имели определенное значение как источник информации для людей. Ходили на них не только журналисты, но и депутаты, служащие, сотрудники Парламента. Люди внимательно каждый раз всматривались в меня — выдержит ли; поэтому важно было ежедневно показывать себя в общении с журналистами. Привожу свое выступление.

Выступление на пресс-конференции 27 сентября

О политической ситуации

Дамы и господа!

Уважаемые журналисты! Коллеги депутаты!

Внутриполитический кризис, вызванный попыткой государственного переворота, со вчерашнего дня вошел в новую фазу.

До открытия Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов и в первые дни после начала его работы у организаторов переворота царила самоуверенность победы. Отсюда — некоторое благодушие в контроле за Домом Советов.

Кроме того и народ на улицах вначале безмолвствовал, формировали свою позицию субъекты Федерации.

Но уже на сегодня — 27 сентября, обстановка изменилась. Организаторы переворота увидели реальный результат своих деяний — общественное мнение становится на защиту законодателя. Съезд набирает обороты, регионы высказали свой протест. Растет число защитников Дома Советов.

И тогда власть решается на новый преступный шаг — она полностью блокирует Дом Своетов.

В результате сопротивление перевороту быстро выплеснулось на улицы и площади.

Объективно это движение сопротивления будет расти. Окружение Ельцина, правительства России и Москвы теперь это уже понимают. Они идут на переговоры.

Но какие переговоры?

Нам пытаются даже выдвигать ультиматум. Видимо, они еще не понимают тяжести того преступления, которое они все вместе совершили.

Что показали дни, прошедшие после начала переворота?

1. Почти все субъекты Российской Федерации признали Указ Ельцина неконституционным.

2. Подавляющее число субъектов Федерации поддержало действия Верховного Совета, Конституционного суда, Х Чрезвычайного Съезда депутатов по пресечению переворота.

3. Подавляющее число субъектов Федерации подтвердило, что они продолжают руководствоваться действующей Конституцией.

4. Местные органы народовластия, советы обратились к личному составу воинских подразделений с призывом не вовлекаться в действия, нарушающие Конституцию.

5. Сдержанную реакцию армии в условиях непрекращающейся лжи, извращения действительного положения дел со стороны средств массовой информации, а также в условиях террора можно трактовать как скрытое неодобрение действий экс-Президента и его камарильи.

6. Многие отечественные и зарубежные корреспонденты радио и телевидения начинают осознавать истинные реалии политической ситуации, сложившейся после государственного переворота.

7. Отечественные средства массовой информации в освещении событий переворота еще раз продемонстрировали свою несвободу. Хотя, откровенно говоря, в последние дни объективность пробивает себе дорогу.

8. Несгибаемая позиция подавляющего числа народных депутатов Российской Федерации, местных советов, их глубокое понимание сложившегося в России положения свидетельствует об истинном демократизме Советов.

9. Народ осознает истинное положение случившегося не сразу. И это неслучайно. Гораздо проще понять существование и диктатора, и “царя-батюшки”, чем деятельность такого сложного организма, как парламент. Реакция народа на происходящие события отчетливо показывает наши ошибки и недоработки — слишком мало сделали мы для народа.

Каков выход из кризиса?

По каким путям нам надо идти?

1. Съезд категорически заявил, что разрешение кризиса возможно только на основе Конституции России и законности. Необходимым условием для этого является устранение всех препятствий для нормальной работы Съезда и Верховного Совета Российской Федерации. Только при выполнении этого условия может начаться поиск дальнейших шагов.

2. Съезд отметил, что в разрешении кризиса многое зависит от позиции и действий субъектов Федерации. То, что субъекты осудили переворот — лишь первый шаг. Дальше нужны активные действия. Мы надеемся на это.

3. Самым важным фактором, определяющим выход России из кризиса, является нарастающее сопротивление масс. То, что произошло прошлой ночью у станции метро “Баррикадная”, на Садовом кольце, — яркое свидетельство этому. Как я уже говорил, такое сопротивление будет нарастать.

4. Многое может сделать Правительство Российской Федерации. Съезд не выносил пока никаких решений по его деятельности. Сегодня Правительство — легитимный орган.

Кстати, как нам известно, в широком составе Правительство не проводило обсуждений по существу и не проводилось голосования в поддержку Указа Б.Н. Ельцина от 21 сентября. В прессе же пытаются утверждать, что Правительство поддержало этот Указ.

Таким образом, многие честные министры, которые болеют за судьбу России, оказались обманутыми.

Мы обратились с письмом к каждому члену Правительства с просьбой определить свою позицию. Я еще раз прошу, уважаемые министры, подумайте над тем, какой след вы лично оставите в истории России.

5. Очень важно, что нарастает понимание существа происходящих российских событий в мире. Это, конечно, серьезная поддержка.

В последние дни участники митингов, представители партий и движений, районных Советов постоянно задают вопрос: чего добивается Съезд? Какой будет программа наших действий после преодоления путча?

Ответ на эти вопросы — это большая и сложная проблема, над которой нам вместе придется много работать.

Но уже сегодня мы видим главное.

1. Съезд борется за восстановление конституционного строя, свободы и демократии. Мы сделаем все, чтобы каждый человек жил по закону и только по закону. В этом будет гарантия свободы, независимости и защищенности. Всякая диктатура создает неуверенность и страх перед завтрашним днем.

2. В области экономики мы должны круто изменить политику реформ.

Это значит, что реформы должны продолжаться, но идти постепенно и выверенно.

Это значит, что реформы должны идти для человека, а не за счет его.

Это значит, что мы должны в ближайшие сроки начать выползать из глубокой экономической ямы.

3. В области социальной политики надо немедленно приостановить рост цен, особенно на товары первой необходимости. В это дело должно вмешаться государство.

4. В области борьбы с преступностью — сделать эту борьбу всенародной, жесткой и бескомпромиссной.

5. В области оборонной политики мы обязаны немедленно выработать и начать осуществлять нашу новую военную доктрину, обеспечивающую независимость и защищенность страны.

6. В области внешней политики — добиться независимости и самостоятельности нашего государства, восстановить былую славу России. Вести честный диалог с участниками СНГ, некоторые идеи я изложил в своем Меморандуме “Об экономическом, социальном, политическом и оборонном содружестве” (Евразийском Союзе)”. Сейчас в отношениях в этими странами у России нет никакой политики.

По всем этим вопросам Съезд мог бы утвердить комиссию Съезда по подготовке государственной программы возрождения России. Благодарю.

Американские правозащитники против Ельцина

Для защитников Конституции каждая акция помощи сыграла большую роль. Когда мне 1 октября принесли газеты, и в “Правде” я нашел заметку Игоря Ленского о позиции в нашу поддержку “Хельсинки Уотч” — самой большой независимой правозащитной организации в США, — я было подумал, что международная поддержка российской демократии, загнанной за колючую проволоку, будет быстро нарастать. Из газеты можно было узнать, что “Хельсинки Уотч” выступила с резким заявлением, осуждающим ельцинский произвол.

“Мы выражаем резкий протест против решения Правительства Б.Ельцина ограничить для средств массовой информации доступ к зданию Российского Парламента”, — говорится в документе. Исполнительный директор “Хельсинки Уотч” Джери Лэйбер полагает, что для придания гласности, подлинной правды в освещении происходящего необходимо обеспечить полный доступ СМИ к месту событий.

В интервью корреспонденту зав.московским офисом “Хельсинки Уотч” Рэйчелл Дэнбер изложила и свой личный взгляд:

— Ситуация складывается очень тревожная. Столько вооруженной полиции! Учитывая, что в “Белом доме” тоже есть оружие, вероятность столкновения повышается. За кордон оцепления не пустили ни меня, ни американских журналистов. И мы решили: “Хватит! Баста! Надо выразить протест”.

— Что можно сказать о соблюдении прав человека в отношении находящихся в здании?

— Власти должны в первую очередь обеспечить линии для доставки питания.

— Вы наверняка следите за событиями по ТВ и радио...

— Цензура в “Останкино” и российском телевидении очень заметна. Людям препятствуют получать полную информацию. Это не соответствует свободе прессы.

— Возможны ли в таких условиях объективные выборы?

— Слишком политический вопрос для меня... Думаю, однако, в период избирательной кампании должно быть справедливо распределено время на ТВ. Голос оппозиции должен быть в полной мере слышен и на ТВ, и на радио, и в прессе.

— Как вы полагаете, г-жа Дэнбер, возможна ли такая осада американского конгресса?

— Я не могу себе этого представить. У нас есть конституция, и ее все чтут. [43]

Да, и американцы, и другие граждане Запада чтут свои законы, конституцию и порядок. Но все они дружно считали, что российские законы, Конституцию и порядки можно “не чтить”. И поощряли мерзавцев, которые выступали против наших законов. Но были и другие, которые видели преимущества “закона” Парламента перед “указом” Правителя. Были и такие. Хотя и немного.

Святослав Федоров

С резким протестом против осады Парламентского дворца выступил Святослав Федоров. О нем написано много. Он серьезно котировался на должность премьера, но потом Ельцин отказался от этой идеи. — Кто-то из “близких” сказал ему приблизительно так: “Хасбулатов — самостоятельный политик, Федоров — не менее самостоятельный политик. Что останется на вашу долю, Борис Николаевич? Подбирайте кадры по испытанному и хорошо вам известному партноменклатурному принципу личной преданности. Знания и опыт ни причем — есть исполнители, клерки...

У нас оказалась в какой-то степени и общая судьба: репрессии коснулись и его отца, видного командира армии.

Мне понравилась его одержимость, стремление к цели, способность точно формулировать задачи и подзадачи, определять средства их достижения.

После моего “возвышения” по линии власти у нас непосредственные связи возникали спорадически. К сожалению, работая по 18 часов, я мало уделял внимания таким талантливым людям, как Федоров. Он же звонил лишь в минуты отчаяния, когда бюрократия совсем “донимала” его...

И вот он смело и решительно осудил переворот, осуществленный Ельциным и его приспешниками, хотя никакого восторга не испытывал и от деятельности руководимого мною Верховного Совета. Федоров — это Федоров. Он правильно понял универсальную формулу бизнеса: если государством управляет тиран, менеджеры — это ноль. Если в государстве воцаряется демократия, тогда менеджер — тиран. Конечно, все менеджеры выбирают демократическую форму правления, — зачем им диктаторы, которые по своему хотению изменяют каждодневно правила игры на рынке? Тем более, если этот рынок еще предстоит создавать? И создавать его реально могут только такие люди, как Святослав Федоров, а не рвачи, спекулянты.

Помнится, как-то мы говорили с ним о бесчисленных кризисах правительств в Италии. “Ну и что — какие это “кризисы”? — сказал тогда он. — Проворовались, попались — вот их и выгнали. Это просто превосходно, что общество имеет такие возможности влиять на высшую систему управления. Так и должно быть. А наши журналисты пишут “кризис! кризис!” — никакой это не “кризис”. Кризис — это когда мои врачи не имеют нужных ножей для того, чтобы оперировать больного, нужных лекарств, подготовленных специалистов, коек, санитарок, сестричек и нянечек с должной зарплатой. Вот это кризис. Поэтому я предпочитаю иметь плохой Парламент, который принимает законы публично, при моем участии, чем умного правителя, принимающего непонятно какие указы по наущению каких-то непонятных лиц...”

Святослав Федоров проник в суть власти и прекрасно разобрался, что выгодно и что невыгодно деловому человеку. Если бы деловому человеку была выгодна тирания, разве удалили бы с поста самозванного главу государства Чили “президента” Пиночета?

Поэтому не случайно, не эмоционально осудил переворот Ельцина такой выдающийся представитель научного и делового мира, как Святослав Федоров.

Маневры Вашингтона

Вашингтон, который однозначно поддерживал Ельцина и подталкивал его к совершению государственного переворота, сильно обеспокоился нежелательным развитием событий. Общественное мнение России стало склоняться в поддержку законной власти — Х Чрезвычайного Съезда. Уже 29 сентября ситуация в этом плане стала критической: Вашингтон решил обезопасить себя перед неминуемым, как казалось, разгромом Ельцина — последовало заявление госсекретаря Уоррена Кристофера. В нем говорилось, что администрация президента США потребовала от Ельцина обеспечить соблюдение прав человека. Через несколько часов после этого выступления У.Кристофера было сделано еще более жесткое заявление Белого дома с требованием не допустить применения насилия против конституционалистов — это уже ставило Ельцина в трудное положение: без применения силы очистить “Белый дом” было невозможно, а от применения силы первым его уже предостерегли. Во всяком случае, какие бы ни были тайные переговоры с руководством США, события принимали такой оборот, что США вынуждены были отмежеваться от излишне грубых (скорее, бесчеловечных) действий Ельцина. В самой Америке, других западных странах все громче стали звучать голоса, осуждающие Ельцина. Ведомство Козырева, его эмиссары день и ночь обрабатывали западных дипломатов, “демократические” журналисты и публицисты не покладая рук обрабатывали мировое общественное мнение, стремясь доказать, что “без Ельцина Россия погибнет”, а в Доме Советов засели “коммуно-фашисты”. Правда, для западного читателя и слушателя ТV они избегали использовать определения, которые, не стесняясь перед своим народом, пускали “для внутреннего потребления”: банда убийц, уголовники, наркоманы, путчисты и т.д. Хотя именно в этих терминах, скорее всего, можно было бы характеризовать действия нападающей стороны.

Один дипломат, пришедший ко мне ночью еще 27 сентября, сказал мне:

— Руслан Имранович, Вашингтон выражает сильную озабоченность по поводу затяжки конфликта. Его заверили, что все московские события займут 2-3, от силы — 4 дня. И теперь он проявляет нетерпение. И Клинтон, и Кристофер закрывают глаза на то, как и какими средствами Ельцин подавляет сопротивление Парламента. Козырев лютует. Требует интенсификации усилий наших дипломатов, чтобы давать Западу самые дикие, злобные и клеветнические сведения о том, чем занимается сейчас Х Съезд. Напугать Запад возможностью прихода к власти Руцкого, который может бряцать оружием — это, к сожалению, дает большой эффект. Я не знаю, как помочь вам, но найдите способ успокоить Запад: никакого отхода ни от демократии, ни от рыночных реформ вы не хотите. Это надо заявить твердо. Но этого мало — это надо довести до сведения Запада.

Я: — Я об этом твержу каждый день на брифингах с журналистами. Не сообщают, не передают, не публикуют. Других каналов у нас нет. Иона Андронов, Олег Румянцев и даже мой внештатный консультант английский профессор Росс день и ночь работают с иностранными дипломатами, связываются с коллегами из других стран, — пока что эффекта нет. Вот только 40 английских парламентариев- либералов заявили протест, турецкий парламент во главе с Х.Джиндеруком, как мне говорили, направил обращение в Европарламент, группы парламентариев левой ориентации во Франции и Италии также осудили Ельцина. Парламентарии Египта, Иордании, Сирии тоже возмущены произволом — мне это передали сегодня утром. Но этого мало. Вы, дипломаты, не могли бы чем-то помочь Парламенту? Неужели у Вас в МИДе все ельцинисты?

Дипломат: — У нас один ельцинист — Козырев. Но мы, дипломаты, очень боязливый народ. Есть такая национальность — “дипломат”. Хотя я знаю, многие дипломаты по мере возможностей делают правильную оценку трагедии.

Но Вам надо предпринять в ближайшее время энергичные шаги. И не дай Бог — повторится нечто происшедшее у штаба ОВС СНГ...

В Вашингтоне однозначно поддерживают государственный переворот. О нем известили заранее. По заявлению представителей администрации президента Клинтона, сообщения Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов и намеки высокопоставленных российских представителей в течение последних нескольких недель указывали на возможные коренные перемены в России. Три недели назад ЦРУ сообщило, что, по всей вероятности, в Москве в ближайшем будущем должны произойти события, которые выведут страну из политического тупика. Американская администрация продолжает всячески демонстрировать свою поддержку действий Б.Ельцина. Отвечая на вопросы журналистов и выступая со специальными заявлениями, сам президент США В.Клинтон, госсекретарь У. Кристофер, другие деятели правительства и лидеры Конгресса дают понять, что они не только готовы закрыть глаза на откровенно антиконституционный характер акции Российского Президента, но и оправдывают ее и намерены оказать дополнительную поддержку правительству реформ.

Именно в таком плане рассматривают здесь состоявшееся в четверг голосование в Сенате Конгресса США по законопроекту об оказании американской помощи России на общую сумму в 2,5 миллиарда долларов. Голосами 88 сенаторов против 10 (редкий по единодушию результат) законопроект был одобрен. Правда, новых ассигнований в нем содержится всего на 700 миллионов долларов. Остальные 1,8 миллиарда составляют уже выделенные и даже частично использованные суммы из “ванкуверского пакета помощи”, предложенного Клинтоном Ельцину еще весной 1993 года на их встрече в Канаде.

Обосновывая необходимость принятия этого законопроекта, администрация и ее сторонники в Сенате доказывали, что это должно послужить весомым свидетельством твердости американской поддержки Б.Ельцина в решающий момент его противоборства со сторонниками жесткой линии в Верховном Совете.

Президент Клинтон и другие деятели его кабинета приложили немало усилий для того, чтобы побудить и другие западные государства выступить на стороне Ельцина. Хозяин Белого дома даже звонил ради этого ряду глав государств и правительств — союзников Вашингтона.

В самой американской столице сейчас выражают удовлетворение развитием событий в России. “Пока все идет хорошо” — заявил на брифинге в Белом доме пожелавший остаться неназванным высокопоставленный представитель администрации. Он сообщил, что госсекретарь У.Кристофер и российский министр иностранных дел А.Козырев имели разговор по телефону, в ходе которого Козырев выразил признательность США за быстро и решительно проявленную поддержку Ельцина. На что Кристофер, как процитировал его “высокопоставленный представитель”, ответил следующее: “Мы хотим быть для вас там, когда вы в нас нуждаетесь”. [44]

А взамен? Чем Ельцин-Козырев расплатились с Вашингтоном? — усилением подчинения интересов России США, другим западным странам.

“Последние события в России продемонстрировали, что у Бориса Ельцина сильные позиции”, — заявил государственный секретарь США У.Кристофер. Выступая на слушаниях в сенатском юридическом комитете, он отметил, что особенно вдохновлен решением руководителя России провести как парламентские, так и президентские выборы. “Это является подтверждением того., что он твердо верит в демократию и желает подвергнуть себя, как и других, испытанию выборами”, — подчеркнул госсекретарь.

“Выразить поддержку Президенту России Б.Ельцину в его противостоянии Парламенту и другим силам оппозиции было необходимо. И британская, и американская позиции в этом отношении совпадают”, — заявил министр иностранных дел Великобритании Д.Хэрд. Характеризуя отношения нынешнего состава Российского Парламента и А.Руцкого, министр сказал, что они “спелись в “Белом доме”. Как видите, высокий уровень дипломатической этики!

Американский финансист Дж.Сорос, выступая на пресс-конференции в Москве, заявил, что “Россия зашла в тупик, и принятые решения помогут выйти из него, максимально оставаясь в рамках Конституции”.

Одобрение действий Ельцина высказывают американские генералы: “Нынешние бурные события в России не являются чем-то неожиданным для страны, которая преодолевает идеологический барьер между коммунизмом и свободной политической системой, — заявил председатель комитета начальников штабов ВС США У.Пауэлл. — Страна движется в правильном направлении, вот почему Соединенным Штатам следует оказывать ей максимально возможную поддержку. Представляется исключительно важным то, что поступательное движение Россия совершает под руководством очень динамичного и активного Президента, приверженного демократическим и экономическим реформам, законного представителя политической власти. Его меры нацелены на формирование такого парламента, который сможет сотрудничать с президентом и будет иметь такой же прочный законный статус”.

А вот еще очень интересное заявление: “Российская армия остается верной избранному Президенту России Б.Ельцину, и в настоящее время не существует опасности выхода ситуации из-под контроля, — заявил министр обороны Франции Ф.Леотар. — Верность вооруженных сил избранной власти является одной из основ демократии. Верность вооруженных сил Президенту в значительной степени способствует стабильности в России, в которой все заинтересованы”. Как видите, министр обороны уже 24 сентября знал позицию российской армии, в то время, как членам коллегии министерства обороны казалось, что они соблюдают нейтралитет в конфликте высших властей.

Информационная блокада

Почти все ведущие западные газеты, радио и ТВ поддерживали ельцинский путч, подавали явно тенденцизоные факты, солидаризировались с идеей “коммуно-фашистского путча”. Все это было оскорбительно не только для нас, парламентариев, но и для нашей страны, оскорбляло народ.

Пресс-служба Юрия Мареченкова делала все возможное, чтобы прорвать эту информационную блокаду, но это было практически невозможно. Если какая-то объективная информация и “проскакивала”, то исключительно через региональные СМИ. Я часто встречался с журналистами из регионов, беседовал с ними. Много работала журналистка из Ярославской области В. Шевчук, газета “Северный рабочий”, я с волнением читаю сейчас, выйдя из “Лефортово”, многие документы, которые она передала из парламентского здания и которые были опубликованы в газете. Кажется, ее даже пытались закрыть. За публикацию того, что видела журналистка Вера Шевчук. Объективным, вдумчивым был анализ молодых журналистов Татьяны Романенковой (еще студентка факультета журналистики РГСИ!) и Алексея Воробьева — это им я передал глубокой ночью свои дневниковые записи из “Белого дома”.

Зная свои слабые стороны в части информации, Х Съезд народных депутатов Российской Федерации принял специальное обращение к журналистам, средствам массовой информации.

ОБРАЩЕНИЕ К ЖУРНАЛИСТАМ, РУКОВОДИТЕЛЯМ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ

Съезд народных депутатов, Верховный Совет Российской Федерации с первых дней своей работы стремились прорвать информационную блокаду, организованную коммунистическим режимом. Особо напряженный характер носила борьба за электронные средства массовой информации.

В результате были созданы государственные телерадиокомпании на всей территории России. Суверенное государство, приобретя информационное поле, вступило на новый путь своего развития: путь демократизации общества, экномических и конституционных реформ, широкого внедрения гласности во все сферы общественной жизни.

С принятием Закона “О средствах массовой информации” печать, радио, телевидение получили не только моральную поддержку, но и мощный юридический щит. Теперь никто, кроме как по суду, не может закрыть телерадиопрограмму, приостановить выход газеты или журнала. Редакционные журналистские коллективы в своей деятельности опираются на статью 38 (право на получение информации) Закона “О средствах массовой информации”, которая гласит: “Граждане имеют право на оперативное получение через средства массовой информации достоверных сведений о деятельности государственных органов и организаций, общественных объединений, их должностных лиц”.

Однако прошло совсем немного времени, и объективность в подаче информации у некоторых средств массовой информации стала меняться на преданность (как это и бывало прежде) чиновникам из Кремля и со Старой площади. Соблазнилась бытовыми привилегиями и часть журналистов-депутатов, бросившаяся рьяно отстаивать интересы набирающего силу авторитарного режима. Фактически произошло “вливание” прессы в государственную власть, а это так же порочно для честного информирования общества, как и ранее существовавшие переплетения информационных структур с государственными властными и партийными.

Но гораздо прискорбнее другое — когда сами же журналисты, так стремившиеся к объективности и плюрализму, используя момент государственного переворота, осуществленного Ельциным, уничтожают своего брата-журналиста, придерживающегося другого мнения, а это собственно и создает условия диктатуре.

Пример тому события этого сентября. Руководство Всероссийской телерадиокомпании закрывает “ТВ — Парламент”. “Радио России” закрывает “Парламентский час”. Прекращен выход “Российской газеты”, глушится слабенькая радиостанция “20-й этаж”. Все эти действия нарушают многие статьи Закона “О средствах массовой информации”.

А сейчас в нашей стране, когда растоптана Конституция, Закон о свободе слова открыто подавляется не только властями, но и прессом освободившейся от совести прессы.

Мы обращаемся ко всем журналистам, которые еще не потеряли способности чувствовать настроение народа, его желание жить свободно и открыто, не боясь завтрашнего дня, — будьте честными, действительно независимыми от влияния всех властей, потому что после смутного нынешнего — придет и завтрашний день.

Десятый Чрезвычайный (внеочередной)

Съезд народных депутатов Российской Федерации

Москва, Дом Советов России.

24 сентября 1993 года

Это обращение не поколебало решимости российских СМИ распространять ложь, возводить клевету на парламентариев. Чего же удивляться тому, что иностранные корреспонденты вторили им?

От общества и армии скрывали, например, такой факт, что по приказу Ельцина была отключена телефонная связь в целом ряде зданий “силовых” министерств (включая генеральный штаб, министерство обороны и главную военную прокуратуру). Это было не только публичным унижением работников этих министерств, но и создавало реальную угрозу обороноспособности страны. Неслучайно “Комсомольская правда” сообщение об отключении телефонов в зданиях минобороны и генштаба сопроводила саркастическим заголовком “А если завтра война?”. И как все это — то есть грубое оскорбление стерпели (проглотили) господа офицеры и генералы? А в чем тогда заключается суть понятия “офицерская честь”? Как нам тогда же стало известно, высшие генералы практически оказались под охраной сотрудников ГУО — охраны Ельцина.

Установление жесткого контроля над радио и ТВ со стороны Кремля вызвало многочисленные протесты и явное раздражение в обществе. Идеологический контроль со стороны исполнительной власти над теле- и радиоинформацией превзошел уровень и масштабы брежневских времен и вызывал соответствующие аналогии. Кроме того, в провинции, где местные власти через свои средства массовой информации быстро и эффективно доводили до населения, что их позиция центральными СМИ искажается в угоду Кремлю (как это было, например, в Белгороде или в Карелии), резко выросло недоверие к исходящей из центра информации и восприятие ее как заведомо лживой. Захват и закрытие Кремлем газет, журналов, радио- и телепрограмм, учредителем которых был Верховный Совет, лишь увеличил число недовольных. Он свел до минимума информационные возможности высшей законодательной и государственной власти — Верховного Совета и Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов.

В самом начале трагедии, еще 21-го вечером, Мареченков и Злобин сообщили мне, что представитель Си-эн-эн (президент которого Тэрнер встречался со мной, кажется, в июне) сказал, что кампания готова вести объективные передачи из “Белого дома”. Нужно согласие на установление в здании Парламента соответствующего оборудования. Я такое согласие дал немедленно, просил передать благодарность господину Тэрнеру, сказал, что рассчитываю на показ всего того, что будет происходить. Поскольку не трудно было предвидеть, как будут вести себя российское телевидение, радио, газеты — мы видели телевизионную вакханалию в период проведения референдума в апреле. Кстати, уже 22 сентября появилось правительственное постановение о закрытии парламентских газет, журналов, радио и телевидения (“Парламентского радио”, “Парламентского часа” — на TV). Главный редактор “Российской газеты”, которая была нами организована еще осенью 1990 года, Валентин Логунов был снят с должности распоряжением Черномырдина. (А позже — 5 октября его вывели из рабочего кабинета под дулами автоматов.)

Надо отдать должное журналистам-телевизионщикам из Си-эн-эн — они передавали на весь мир правдивые картины происходящей Великой драмы — всю жестокость войск МВД, его элитных частей — ОМОНа, расправлявшихся с народом.

Одна особенность — приблизительно с 25-26 сентября ведущие западные СМИ усилили поддержку Ельцина и стали на те же лукавые позиции, что и их российские коллеги. Надо полагать, к этому времени западные лидеры достигли общей договоренности поддержать Ельцина. Конечно же, “независимость” информации в демократических странах весьма условна. И эта позиция лидеров тут же стала известна “носителям информации”. Они немедленно приступили к искажению правды, стали на путь систематического обмана общественности.

В то же время отечественные журналисты не смогли или не захотели дать объективный анализ этой Великой Российской трагедии: они обманули не только общественное мнение, но и сами себя, предоставив зрителям и читателям мира искаженную, примитивную схему — якобы борьба идет между прогрессивным, стремящимся к реформам Ельциным и реакционным, прокоммунистическим Парламентом, сторонником возвращения к эпохе коммунизма. Это был откровенный подлог, он привел к грандиозному обману мирового общественного мнения, включая и самих россиян. Поэтому, видимо, мировое общественное мнение смотрело сквозь пальцы на все то, что произошло в Москве — жестокие убийства ни в чем не повинных людей, расправы над парламентариями, разгон Парламента, циничное издевательство над понятиями “демократия”, “права человека”, обман кремлевскими путчистами своего народа.

Многие западные и российские журналисты были подвергнуты жесточайшим побоям (свыше 40), 7 из них были убиты, 15 — получили ранения. Случись это в любой другой стране — мир возмутился бы. Однако, в случае с путчем в Москве Ельцин оказался “прощенным”. Почему? Чем объяснить этот феномен? Разумеется, некоторым западным лидерам выгоднее иметь Ельцина главой России — слабый, некомпетентный правитель, в переговорах с которым легко навязать свою волю. Но насколько это выгодно с точки зрения перспективы, с точки зрения будущих отношений России с этими странами? Похоже, никто всерьез не обдумывал эти вопросы.

21 сентября, после окончания заседания Президиума Верховного Совета, около 10 часов вечера у меня был первый брифинг с журналистами. С этого времени, как я ранее говорил, я непрерывно разъяснял суть событий. Первоначально надежда была только на зарубежные СМИ, которые будут давать более или менее объективную информацию как для своих граждан, так и для граждан России и других стран. В целом и эти надежды не оправдались. Почему-то иностранные корреспонденты почти исключительно ориентировались на своих российских коллег, передавали их интерпретации. Видимо, ориентировались и на свои посольства, в частности на американское, которое, особенно с появлением в Москве посла Пикеринга, заняло откровенно враждебные позиции в отношении Верховного Совета РФ. Газеты писали, что Пикеринг даже сказал, что “Хасбулатов манипулировал голосами на Х Съезде”. И никто, никто (!) не оскорбился за свою страну, не говоря уже о фактической стороне лжи — Председатель Парламента не занимается подсчетом голосов. На это имеется группа регламента. У нас этим занимался Григорий Дорофеев, а его за 3 с половиной года никто не уличил в манипуляциях.

Вот лишь некоторые примеры “объективного” подхода иностранных СМИ к трагедии.

“Файненшл Таймс” пишет в редакционной статье: “Ельцин, похоже, выигрывает, разрубив конституционный узел России, он предоставил себе пространство для маневра. Но, чтобы преуспеть, он должен теперь использовать его, когда конституция страны препятствует ее управлению, выходящие за ее рамки действия неизбежны. В подобных ситуациях власть берут те, кто располагает лояльностью аппарата принуждения”. [45]

И ни тени сомнения в правомерности использования этого “аппарата принуждения”. Против кого? “Дейли Телеграф” пишет в тот же день: “Уверенный в себе Президент Ельцин постарался дать отпор утверждениям, что он концентрирует власть в своих руках, объявив, что вновь, в третий раз за два года, поставит на карту свое политическое будущее, на этот раз на президентских выборах в июне следующего года”. [46]

И ни одного слова о том, что и Парламент согласен на выборы, зачем же тогда блокада, насилие, незаконные указы?

“Фигаро”, одобряя действия Ельцина, отмечает: “Сам факт того, что встреча руководителей СНГ проводится, как и предполагалось ранее, сегодня в Москве, свидетельствует о том, что, несмотря на различия в подходах, партнеры России делают ставку на Бориса Ельцина. Все лидеры новых независимых государств, за редкими исключениями, высказались в его поддержку”. [47]

Под заголовком “Надежда для России” влиятельная германская газета “Франкфуртер Альгемайне” опубликовала комментарий, в котором говорится: “Промежуточный результат борьбы за власть в России дает полное основание для надежды: Президент Борис Ельцин, единственный российский руководитель, избранный демократическим путем, и, пожалуй, единственный, чья популярность в народе может обеспечить доведение до конца курса на реформы, держит обстановку в стране под контролем, в отличие от его политических противников, окопавшихся в Российском Парламенте. Можно только сомневаться, что параллельные структуры власти в России имеют какое-либо законное право на существование. Прежде всего, им этого не позволяет пока еще действующая Коституция России, которую Парламент путем различных бесконечных манипуляций и махинаций сам довел до абсурда. Основание для надежды также дает и форма ведения борьбы за власть. Президент не пошел на введение чрезвычайного положения, а объявил о проведении досрочных выборов Парламента в декабре этого года и Главы государства в июне будущего. Ельцин также не предпринимал никаких попыток мобилизовать своих сторонников и вывести их на улицы или разогнать Парламент с помощью применения силы. Даже несмотря на то, что армия находится на стороне Российского Президента”. [48]

Комментарий аналогичного содержания под заголовком “Так держать, Президент” поместила кельнская газета “Экспресс”. [49]

В нем отмечается, что “Весь мир поддерживает действия Российского Президента, и содействие его курсу на реформы является сейчас, пожалуй, самым верным шагом для того, чтобы не накалить до предела бурлящий котел страстей в России”.

“Брауншвейгер Цайтунг” пишет: “Исход нынешнего российского “восстания сверху” известен. Борис Ельцин располагает сейчас всеми козырями. И их нет у его главных политических соперников — Руцкого и Хасбулатова. Призыв последних к проведению всеобщей забастовки остался криком одиноких в пустыне. Ни одно вооруженное формирование России не подумало подчиниться их приказам. И в то время, как избранный демократическим путем Президент уже объявил о проведении досрочных президентских выборов в июне будущего года, как доказательство серьезности своих намерений добиться демократических преобразований, команда его противников начинает распадаться, из нее уходят бывшие лидеры, поскольку сейчас уже мало кто захочет оставаться на стороне проигравших”. [50]

Так преподносили ведущие СМИ Запада события трагических дней сентября- октября 1993 года в Москве. Они аккуратно уходили от раскрытия их сути, они не говорили, что Парламент стал на защиту закона и чести своей страны. Нет, этого они не говорили...

Несомненно, что огромное значение в поражении конституционалистов сыграл фактор “связи” — объективной информации. Если бы мы имели возможность доводить до общества принимаемые высшей государственной властью решения, обстановка могла бы быстро измениться. Могу однозначно сказать, что Верховный Совет и Х Съезд сделали все, что могла сделать в этих условиях законодательная власть. Приводимый документ — еще одна иллюстрация того, что принимались все необходимые акты для регулирования действий государственных служащих.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СЪЕЗДА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Принимая во внимание факты искажения и сокрытия средствами массовой информации решений Десятого Чрезвычайного Съезда народных депутатов Российской Федерации по оценке действий бывшего Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина, Съезд народных депутатов Российской Федерации

п о с т а н о в л я е т:

Должностные лица и граждане, прекратившие свое участие в государственном перевороте и отказавшиеся от выполнения антиконституционных указов, приказов и распоряжений до 00.00 часов московского времени 25 сентября 1993 года, освобождаются от уголовной, административной и дисциплинарной ответственности, если их деятельность в период государственного переворота не привела к человеческим жертвам.

Председатель Верховного Совета

Российской Федерации

Р.И. Хасбулатов

Москва, Дом Советов России

24 сентября 1993 года.

Кремль, поддерживающие его СМИ, очень боялись правдиво освещать то, чем занимались законодатели. Если бы они довели до общества и опубликовали, что уже в первые десять дней сопротивлением было принято около 50 актов наравне с ельцинскими указами, люди увидели бы сами, где правда, а где ложь. И поражение путчистов было бы неизбежным.

Пресс-служба

Сотрудники пресс-службы все эти дни, даже в день штурма, вели себя очень достойно. Вплоть до выхода оставшихся парламентариев из “Белого дома” во второй половине дня 4 октября. В нем находилось немало российских и иностранных журналистов. (Некоторые из них поторопились написать свои “Записки из “Белого дома”, обильно уснащая страницы диалогами с Председателем Верховного Совета, которых не было вообще, наверное, рассчитывали, что ему уготована одна судьба — смерть, поэтому лгали, как могли).

Даже под пулями пресс-служба выпускала оперативную информацию, которая тут же расхватывалась, раздавалась не только журналистам, но и на улицу, включая штурмующих.

А потом... Сотрудники пресс-службы уже не смогли вернуться в свои разграбленные кабинеты. То, что происходило после расстрела, мне рассказывали, можно охарактеризовать как мародерство. Самое откровенное мародерство. Без какой-либо описи была вывезена вся журналистская картотека, архивы, документы, личные вещи и рукописи, дорогостоящая оргтехника... Руководившая этой операцией Валентина Ланцева заявила, что действует по поручению Президента и увозит все это в Кремль. Кстати, за “верную службу” Ельцину она была изгнана из президентской пресс-службы. Мы ее взяли к себе на работу, дали квартиру (которую ей обещал Ельцин, но так и не дал). Затем она развернула какую-то склоку и ушла куда-то, не знаю — куда. И вот вернулась с... жаждой мести. Сколько таких выявила Великая Российская Трагедия! Разве список исчерпывается Рябовым, Степашиным, Починком, Подопригорой, Ковалевым, Поленовым, Амбарцумовым, Абдулатиповым?

Пресс-служба стала заметным фактором в жизни Парламента, особенно с появлением ее руководителя Юрия Мареченкова. В Парламенте была создана автономная телестудия “Парламенсткий час”, “Парламентское радио”.

В дни осады здания Российского Парламента, уже после вывода из строя всех печатных машинок, работающих на электричестве, пресс-служба подготовила и распространила два Обращения — одно к своим коллегам из российских средств информации; второе — к иностранным журналистам.

УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ!

Вот уже неделю продолжается трагическое противостояние между гражданами, уважающими свою страну и ее законы, и теми, кто легко преступает не только государственные, но и нравственные установления.

И уже неделю мы, журналисты, являемся свидетелями и летописцами этой борьбы.

Никто из нас, конечно же, не свободен от политических и личных пристрастий. И каждый волен избрать ту позицию, с которой он согласен сердцем. У нас есть право сделать выбор, но нет права лгать своим читателям, слушателям, телезрителям, усугубляя тем самым политические разногласия в обществе. Для нас должны существовать только факты. Их много, их можно по-разному комментировать, но нельзя искажать и скрывать.

Почему же, глядя на одни и те же лица, участвуя в одних и тех же событиях, мы как будто слышим разные слова, видим разные лица, называем черное белым. Ответ на этот вопрос подскажет только совесть. Наша ответственность перед обществом возросла в эти дни в сотни раз. Ушло время упражнений в остроумии, газетных разыгрышей и уток. Любой непроверенный, искаженный факт, ложный слух, легковесная сенсация могут оказаться той искрой, от которой вспыхнет пожар братоубийственного кровопролития.

Тяжкий грех берут на душу те журналисты, которые в угоду политическим пристрастиям становятся вольными или невольными пособниками гражданского противостояния.

Коллеги! Мы — сотрудники пресс-службы Парламента России, работающие в эти дни в самой настоящей осаде, рядом с вами, просим только об одном — пишите правду, ничего кроме правды. Народ сам сделает свой выбор.

Пресс-служба Верховного Совета РФ.

К зарубежным журналистам

Дорогие друзья! Сотрудники пресс-службы Верховного Совета РФ выражают вам глубокую признательность за профессиональную солидарность, проявленную вами в эти трудные для нас дни.

Вот уже неделя как мы работаем в условиях осады: отключены телефоны, факсы, свет. Мы лишены возможности общения с внешним миром, с редакциями газет, с нашими родными и близкими.

Вы пришли нам на помощь — предложили свои радиотелефоны, каналы спутниковой связи.

Многие из вас стараются объективно освещать драматические события, происходящие сейчас в Доме Советов и вокруг него.

Именно поэтому распоряжением мэра города Ю.Лужкова и начальника ГУВД В.Пакратова только зарубежным корреспондентам был запрещен проход к Верховному Совету.

25 сентября вы, наши уважаемые коллеги, на себе испытали истинные принципы “демократии”.

Они боятся правды. Ведь на ваши материалы не распространяется жесткая цензура.

Мы убеждены — конституционный строй в России будет восстановлен, закон восторжествует и мы с вами не растеряем той атмосферы тепла и взаимовыручки, которая сложилась в эти дни.

Пресс-служба Верховного Совета РФ.

Пресс-службу, конечно, не услышали — ни свои, ни “чужие”. Но даже те немногие, кто писал правду, не могли уже что-либо сделать: свирепствовала цензура Шумейко.

Справедливости ради надо сказать, что многие из зарубежных журналистов работали все же по профессиональным принципам: они считали нужным знакомить своих читателей с конкретной реальностью, фактами. Только от зарубежных корреспондентов мир узнал о том, что за несколько дней до штурма, а именно 2 октября, во второй половине дня (вечером того дня я приступил к написанию своих “Записок...”), на балконе дома, расположенного напротив окон здания Верховного Совета, кстати, напротив окон пресс-службы, появились снайперы. Операторы зарубежных компаний отсняли нацеленные на здание Верховного Совета стволы снайперских винтовок. Возможно, в отместку за распространение этой информации несколькими днями позже, 4 октября, окна сектора парламентстких обозревателей были расстреляны в крошку.

Репрессии против Конституционного суда

Признав антиконституционными действия и решения Бориса Ельцина, Конституционный суд проголосовал, конечно же, “неправильно”. Хуже того — он поступил “неблагодарно”. Его, понимаете, охраняли, охраняли, а он возьми и признай Указ президента № 1400 не соответствующим Конституции. Ведь предложили же ему не собираться на заседания до выборов Федерального собрания, а он нахально собрался и заседал. Так пусть же получит по заслугам! Такова была точка зрения представителей исполнительной власти, высказываемая как в приватных беседах, так и публично.

Однако судьи, которые проголосовали за то, чтобы признать не соответствующим Конституции Указ Ельцина, были уверены в своей правоте. Так, Владимир Олейник сказал: “Я присягал на Конституции. Нарушить присягу мне не позволила совесть. Поступить иначе я не могу”.

Судья Владимир Олейник заявил журналистам, что далеко не все методы конституционного выхода из критической ситуации были исчерпаны Президентом. Среди неиспользованных — обращение к Съезду, как высшему органу государственной власти, который учредил пост Президента и рекомендовал народу избрать Ельцина на этот пост, когда тот был Председателем Верховного Совета РФ. На встрече шестерых судей КС с Борисом Ельциным накануне печально знаменитого “Конституционного Совещания” ему был предложен ряд таких мер, но ни одно из предложений не было им принято. Он не захотел.

Возможно, прав судья Владимир Олейник: “Президент пал жертвой своих слабостей” — прежде всего неустойчивости и излишнего доверия к лицам своего окружения, которые, “несмотря на то, что не занимают государственных постов, а значит, не облечены ответственностью”, но тем не менее “направляют Ельцина”, добиваются от него принятия авантюристических решений.

Вот образчик того, как “подсказывают” Ельцину “миротворческие решения” его приближенные.

На встрече с журналистами 22 сентября вице-премьер Владимир Шумейко заявил прямо и недвусмысленно, что, по его мнению, Президент должен уже не предлагать, а “просто не созывать до выборов КС, когда мы как исполнительная власть сделаем все от нас зависящее, чтобы этот орган не работал”.

Итак, 23 сентября Конституционный суд уже был лишен охраны. Подразделение МВД, ранее осуществлявшее по распоряжнению Б.Н. Ельцина внешнюю охрану здания, проинформировало руководство КС РФ о прекращении своих функций. Председатель КС Валерий Зорькин, был лишен возможности пользоваться телефонной связью с регионами через спецкоммутатор, у него была отключена радиосвязь и в служебном автомобиле.

После этой политической расправы пресс-служба Конституционного суда распространила заявление, в котором говорится: “В связи с прямой угрозой насильственного прекращения деятельности Конституционного суда РФ судьи изучают возможности прямого обращения к субъектам Федерации с просьбой о защите этого конституционного органа”. Жаль, что они от намеков не перешли к действиям — так и не приняли это обращение к региональным властям.

В ситуации немирного сосуществования “параллельных миров” государственной власти от дееспособности третьей власти — судебной, которая пока едина, фактически зависит стабильность в обществе. Но под угрозой и ее судьба, заявил Владимир Олейник. Посягнув на Конституцию, Ельцин практически свел на нет и действие других законов: “О безопасности”, “О Конституционном суде” вплоть до “Регламента КС”.

Даже если учесть, что набор “репрессивно-технических” и каких угодно средств, которыми располагает команда Ельцина, далеко не исчерпан, уже те методы воздействия, которые с начала противостояния были применены против законно избранных органов власти и, в частности, Конституционного суда, по существу единственного гаранта конституционных прав и свобод граждан, ставит исполнительную власть за рамки закона и позволяет признать ее действия преступными.

Это — очень серьезный вывод, и мировое общественное мнение должно было бы обратить на него внимание. Но, увы...

Репрессии против Конституционного суда вообще-то начались раньше: был выселен из служебной дачи председатель Суда — Валерий Зорькин, в мае отозвана охрана. Слишком самостоятельным казался этот Суд “хозяину”! Особенно его председатель, который быстро приобрел уважение среди сограждан. А это всегда вызывает ревность мелких, мелочных людей...

Специальный парламентский прокурор

...Энергично приступил к работе специальный прокурор, утвержденный для расследования обстоятельств государственного переворота, — Виктор Илюхин. Это тот самый прокурор, который в 1991 году возбудил уголовное дело против Горбачева за развал страны (еще до Беловежских соглашений).

Илюхин немедленно издал соответствующий документ.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

О ВОЗБУЖДЕНИИ УГОЛОВНОГО ДЕЛА

Г. Москва

24 сентября 1993 г.

Специальный прокурор, государственный советник юстиции 2 класса В.И. Илюхин, рассмотрев материалы проверки по факту событий, имевших место 21 сентября и после, установил:

21 сентября 1993 года Президент РФ Б.Н. Ельцин подписал Указ № 1400, которым была прекращена деятельность Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. Во исполнение данного Указа ряд руководителей министерств и ведомств, других должностных лиц предприняли конкретные действия. Конституционым судом РФ Указ Президента признан антиконституционным, а действия по его исполнению квалифицируются как заговор, государственный переворот. Учитывая то, что в материалах проверки имеются данные о наличии совершенного преступления, руководствуясь статьей 108 — 112 УПК РСФСР постановил:

1. Возбудить уголовное дело по факту антиконституционных попыток прекращения деятельности Съезда народных депутатов, Верховного Совета РФ, законно избранных судебных органов по статье 64 УК РСФСР.

2. Расследование дела поручить специальной следственной группе.

3. Надзор над следствием следственной группы оставляю за собой.

Специальный прокурор

Государственный советник

2 класса

В.И. Илюхин.

Можно только сожалеть, что генеральный прокурор Степанков не допустил его к работе. Поэтому и спецпрокурору ничего не оставалось делать, кроме как пытаться вести работу в парламентском здании — не имея ни следователей, ни связи...

...В ряде региональных газет был опубликован приводимый ниже материал. Он позволял гражданам конкретно оценить смысл принятых Ельциным решений и характер нарушений Конституции Российской Федерации.

"Ельцин растоптал Конституцию, в верности которой присягал"

Распуская Съезд и Верховный Совет России, Ельцин ссылается на статьи Конституции Российской Федерации, ни одна из которых не допускает в принципе подобных действий Президента:

Статья 1, часть 2. Незыблемыми основами конституционного строя России являются народовластие, федерализм, республиканская форма правления, разделение властей...

Статья 2, часть 2. Народ осуществляет государственную власть через Советы народных депутатов, составляющие политическую основу Российской Федерации, и непосредственно.

Статья 121.5, пункт 11, часть 3. Президент Российской Федерации не имеет права роспуска либо приостановления деятельности Съезда народных депутатов Российской Федерации, Верховного Совета Российской Федерации.

Постановления Верховного Совета Российской Федерации и заключение Конституционного суда Российской Федерации, напротив, твердо базируются на основополагающих статьях Конституции:

Статья 126.6, часть 2. Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно.

Статья 121.8 ... Указы Президента Российской Федерации не могут противоречить Конституции и законам Российской Федерации. В случае противоречия акта Президента Конституции, закону Российской Федерации действует норма Конституции, закона Российской Федерации...

Статья 3. Система государственной власти в Российской Федерации основана на принципах разделения законодательной, исполнительной и судебной властей...

Статья 104, часть 1. Высшим органом государственной власти Российской Федерации является Съезд народных депутатов Российской Федерации.

Статья 104, часть 3. К исключительному ведению Съезда народных депутатов Российской Федерации относятся:

...13) принятие решения об отрешении от должности Президента Российской Федерации:

14) отмена актов, принятых Верховным Советом Российской Федерации, а также указов и распоряжений Президента Российской Федерации.

Статья 121.6. Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно.

Статья 121.10. Президент Российской Федерации может быть отрешен от должности в случае нарушения Конституции Российской Федерации, законов Российской Федерации, а также данной им присяги.

Такое решение принимается Съездом народных депутатов Российской Федерации на основании заключения Конституционного суда Российской Федерации в две трети голосов от общего числа народных депутатов Российской Федерации по инициативе Съезда народных депутатов Российской Федерации, Верховного Совета Российской Федерации или одной из его палат.

Вице-президент Российской Федерации может быть отрешен от должности в случае нарушения Конституции Российской Федерации, законов Российской Федерации в порядке, предусмотренном настоящей статьей.

Закон для всех один. И преступивший его — преступник. Основной закон — Конституция России.

Ельцин преступил Конституцию и отрешен от должности по Праву!”

Глава VI. В БЛОКАДЕ

Бесконечны, безобразны:

В мутной месяца игре

Закружились бесы разны,

Будто листья в ноябре...

А.С. Пушкин. “Бесы”

ОМОН и спираль Бруно вокруг Парламентского дворца...

Я ранее писал о том, что воспользовавшись предлогом по поводу нападения каких-то лиц на штаб Объединенных вооруженных сил СНГ 23 сентября, Кремль раздул до невероятных размеров миф о том, что в Парламентском дворце собрались чуть ли не со всего мира преступники, наркоманы, бандиты. Конечно, это нужно было для оправдания своих бесчеловечных решений против законного Парламента страны, избранного в полном соответствии с Конституцией и федеральными законами. Прежде всего незаконными уже властями Кремля стали интенсивно наращиваться подразделения внутренних войск МВД, отряды ОМОНа и милиции — и все это в поддержку тех подразделений, которые уже блокировали здание Верховного Совета.

А вскоре мы увидели и новинку — какую-то странную колючую проволоку, из окна она казалось как бы огромной толщины шлангом. Оказывается, это была знаменитая спираль Бруно, высотою до пояса человеку. При малейшем прикосновении какой-то части тела она начинает обволакивать и тонкие стальные листья впиваются в тело. Человек погибает. Как мне пояснили, она была запрещена еще постановлением Лиги наций накануне второй мировой войны. Ее успели применить только итальянцы в Эфиопии. Говорили, что вроде бы ее подарили из старых запасов американские друзья ельцинистам. Не знаю, может быть, в истории парламентов были такие случаи, когда исполнительная власть, взбесившись, выступала против законодателей — но не читал, чтобы Парламентский дворец опутывали по периметру колючей проволокой. Да, еще говорили и писали в те драматические дни, что якобы из “Белого дома” распространяется поток оружия, что там чуть ли не стрелковая дивизия, полностью экипированная и готовая к боевым действиям. И вообще там несметное число всякого оружия, включая ракетное. “Миф об оружии” в “Белом доме” всячески раздували. Если читатель приобрел книжку “Тишайшие переговоры” — запись 1-3 октября фонограммы переговоров в Свято- Даниловом монастыре, он увидит, что “основная проблема” на этих переговорах, на которую особенно напирал Филатов — это “проблема оружия в “Белом доме”. Когда после расстрела Парламентского дворца и его захвата никакого оружия не обнаружили, кроме того, которое по штатному расписанию принадлежало департаменту охраны, все как воды в рот набрали. И Филатов с Лужковым заткнулись. А ведь каким гоголем выступал этот человечек на переговорах — вынь да положь это самое оружие! А где его возьмет Воронин, если точно знает, что в Парламентском дворце его нет. К тому же и городской прокурор и Генеральный прокурор специально ходили в здание, осматривали все хранилища и сообщили: никакого нетабельного оружия в здании Российского Парламента нет. “Есть”, — упрямо твердит Филатов. Это им надо: нужен предлог для усиления блокады “Белого дома”, для пропагандистской шумихи по всему миру с целью клеветать на свой народ, на того самого избирателя, который избрал Филатова депутатом в Российский Парламент и который ныне перестал быть нужным этому самому Филатову. Так же, как стал ненужным и избиратель, московский избиратель, стоящий на баррикадах, защищающий от бывшего парламентария Филатова свой, Российский Парламент, свою власть, демократическую парламентскую власть. А зачем филатовым такая — подотчетная народу власть? Ходи — отчитывайся, объясняйся... Лучше — другая, неподотчетная, неконтролируемая власть — от Президента, который чуть ли не родился президентом, и не подотчетен он никаким конституциям и никаким законам! Вот такая власть устраивает “их”, филатовых. Поэтому им и нужна большая ложь об оружии. О наркоманах в Парламентском дворце. О “коммуно-фашистах” в наших рядах.

А ведь термин — “коммуно-фашисты” — очень удачный термин! Но только он был не по адресу. А точный адрес — это Ельцин, Филатов, Шумейко, Черномырдин, Козырев, Ерин, Грачев, Панкратов — это совершенно точные, законченные коммуно-фашисты. И без всяких кавычек. И даже без восклицательных знаков. Типичные, классические, ординарные коммуно- фашисты: жестокие, адски честолюбивые, лишенные каких-либо намеков на благородство, честь, сострадание. Это они убили более полутора тысяч человек в сентябрьско-октябрьском государственном перевороте, самым наглым образом обманули страну, обманули весь мир, совершили клятвопреступление, расстреляли Парламент посреди огромного города, приказали избить десятки тысяч людей. По их приказу совершали жестокие насилия над женщинами и даже над несовершеннолетними девочками. По их благословению растащили парламентское имущество, принадлежащее народу, на 51 триллион рублей... Танковая часть прорывалась на помощь осажденному городу — где уцелевшие бойцы этой части? Для каких целей у Парламентского дворца днем и ночью в эти трагические дни шли “радиоигры” — с целью дезориентировать идущие на помощь Парламенту воинские части? — которые хотели сохранить честь и достоинство армии?.. Кто ответит на эти вопросы? — Найдется, кому ответить... Для этих целей тоже нужна была блокада. И нужны были “переговоры”, которые маскировали “расстрельные планы” грязных заговорщиков-путчистов.

Посредническая миссия Церкви и переговоры

Слова дипломата о необходимости какого-то сильного шага запали в душу. И когда ко мне зашел наш депутат — священник Алексей Злобин, я подумал, может быть влиятельная Русская Православная Церковь станет нашим спасителем? Попросил его написать письмо Алексию II. Злобин уже через час (вместе с депутатом Валентиной Домниной) принес проект такого письма- обращения. На вечернем заседании Съезда я зачитал его депутатам. И оно было одобрено.

Обращение X Чрезвычайного Съезда народных депутатов Российской Федерации

к Патриарху Московскому и всея Руси Его Святейшеству Алексию II

Ваше Святейшество!

К Вам, Главе Русской Православной Церкви, обращаются народные депутаты Российской Федерации, собравшиеся на свой Х Чрезвычайный (внеочередной) Съезд.

Президент России Б.Н.Ельцин переступил грань дозволенного, отступил от своей присяги Основному Закону нашего Отечества. Своим Указом от 21.09.93 он распустил Парламент, приостановил деятельность народных депутатов Российской Федерации, пытается с кликой своих прислужников полностью и надолго узурпировать власть, стремится править народами России своим указующим перстом. Произошел антиконституционный государственный переворот.

Над великой Русью нависла чудовищная угроза ненависти и распрей, раздора между различными противоборствующими силами. С минуты на минуту может пролиться кровь, вспыхнуть угрожающим огнем гражданская война.

Мы, народные депутаты Российской Федерации, на это беззаконие ответили своим противостоянием. Немедленно собрали Х Чрезвычайный (внеочередной) Съезд народных депутатов. Выполняя свой гражданский долг вместе с теми, кому дороги Святое Отечество, встали на защиту Закона, Конституции и Демократии.

У Дома Советов денно и нощно, в дождь и холод голодными неусыпно несут вахту истинные патриоты нашей Родины. Защитники высшего органа народовластия создали мощный щит противостояния. Нас поддержали во всех уголках России. Тысячи писем, телеграмм, откликов поступают сегодня в Дом Советов.

С защитниками Дома Советов ежедневно находятся несколько священников Русской Православной Церкви. Они служат молебны и совершают крестные ходы, показывая образцы пастырского служения.

Х Чрезвычайным Съездом народных депутатов Российской Федерации принят дважды отвергнутый Б.Н.Ельциным Закон Российской Федерации “О свободе вероисповеданий”, закрывающий дорогу беснующимся проповедникам и мракобесам и способствующий духовному возрождению Отечества и его традиционным конфесиям.

В ответ на все наши усилия Дом Советов России заблокировали мощными кордонами из колючей проволоки, поливочных машин, конной милиции и живых цепей, от двух до шести рядов молодых воинов нашего Отечества. Впервые за все времена создан политический ГУЛАГ демократии.

Идет восьмой день неравного противостояния. В Доме Советов отключили свет, связь, воду, канализацию, изъяли транспорт. Подходят к концу продукты и медикаменты.

В сложившейся ситуации от имени своих избранников просим Вас, Патриарха Московского и всея Руси, опираясь на влияние многомиллионной Православной Церкви приложить все усилия для преодоления распада России и развязывания гражданской войны и достижения национального согласия нашего великого многонационального Отечества.

С глубоким уважением к Вам, Ваше Святейшество.

Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов Российской Федерации.

В знак высочайшего признания к Вам посылаем небольшой сувенир — несколько свечей. Эти свечи сегодня освещают наши рабочие места на Х Чрезвычайном Съезде народных депутатов России.

Москва, Дом Советов России, 28 сентября 1993 года.

Митрополит Кирилл в Парламентском дворце

Я не мог не знать о сильнейшем брожении не только в пастве, но и среди слуг церкви. Мне довольно много приходилось встречаться со служителями церкви, я знал почти всех митрополитов, Его святейшество Алексия II, мусульманское духовенство, иерархов других церквей. Мы в Верховном Совете уже дважды принимали Закон, в соответствии с которым согласились с предложением Русской Православной Церкви о необходимости поставить некоторые ограничения на пути вторжения иностранных миссионеров. Кстати, я, когда находился в “Лефортово” и слушал по “Маяку” проповеди иностранных священнослужителей, часто вспоминал об этом Законе, думал, почему Ельцин так широко открывает перед ними дверь в Россию?

Когда мне сказала, что митрополит Кирилл с сопровождающими его церковными деятелями находится в приемной, я тут же прервал небольшое совещание и встретил гостей.

Митрополита Кирилла, среднего роста, полноватого, с приятной улыбкой, сопровождал священник, которого я узнал сразу же — встречался с ним в Иерусалиме, где он был по духовным делам в тамошней православной церкви.

Митрополит Кирилл передал мне письмо с воззванием Патриарха Алексия II. Затем начал осторожно говорить о необходимости переговоров, компромиссов, договоров — вместо войны и разрушения.

Я внимательно слушал и даже несколько удивлялся: в чем он хочет меня убедить? — Убеждать надо бы не меня, а Кремль, но слушал не перебивая.

Ответил: “Святые отцы, прежде всего самым искренним образом благодарю его Святейшество Алексия II, проявившего человеколюбие и пожелавшего стать миротворцем. Во-вторых, благодарю вас за то, что навестили меня в эти очень трудные времена.

Хочу сразу сказать вам — предложение его Святейшества Алексия II принимаю. Благодарю за участие и стремление к примирению. Ни один депутат не будет возражать — все будут довольны.”

И тут я заметил какое-то удивление — не только в глазах, оно отразилось в мимике митрополита, других священников. Мне все было непонятно — и первоначальное смущение, когда Кирилл говорил о необходимости переговоров, и удивление, когда сказал, что немедленно готов начать переговоры. Выяснилось, однако, это быстро.

— Я так боялся, что вы откажетесь от переговоров, — сказал митрополит, — нам так много всего пришлось слышать...

И замолчал. Я не стал уточнять “от кого” пришлось слышать о нас “так много всякого”.

Договорились, что два председателя палат — достаточно весомые и авторитетные фигуры, будут представлять на переговорах Парламент. Если возникнет надобность, можно “укрепить” и численно и качественно. С тем и ушли святые отцы, довольные. Я тоже был доволен. На вечернем заседании раздавали всем депутатам Воззвание Алексия II. Съезд согласился и с кандидатурами Соколова и Абдулатипова на предстоящих переговорах. Тем более, что они уже имели контакты, по моему поручению, с некоторыми из членов Правительства. И вместе с моим заместителем Валетином Агафоновым участвовали в переговорах с Юрием Лученковым по вопросам жизнеобеспечения “Белого дома”.

К сожалению, дальнейшие события показали, что оба — и Абдулатипов, и Соколов совершенно не подготовлены для участия в жестких политических переговорах. Их, как мальчиков, обвела вокруг пальца “президентская команда”, кстати, сама довольно слабенькая (Филатов, Яров, от церкви — Кирилл и др.), полностью навязав им свои условия, подорвавшие наши позиции.

Воззвание Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Россия стоит на краю пропасти: или остановится падение, или России грозит распад, за который нас проклянут будущие поколения.

Противостояние у Дома Советов в любой миг может взорвать хрупкий мир.

Слезно умоляю: не совершайте кровопролития, не пытайтесь решить политические проблемы силой.

Не поддавайтесь на провокации. Нынешней смутной ситуацией могут воспользоваться экстремисты, преступные элементы и просто нездоровые люди. Одна пуля возле Дома Советов может привести к кровавой бойне, эхо которой прокатится по всей стране.

Призываю ослабить политическое противостояние, так как политические цели не могут препятствовать людям, находящимся в Доме Советов, пользоваться медикаментами, теплом и связью.

Русская Православная Церковь призывает к диалогу.

В связи с событиями вокруг Дома Советов созывается экстренное заседание Священного Синода.

Прошу молиться всех верующих за спасение России и даже тех, кто никогда не был в храме. Совместными усилиями спасем Россию.

Верю: Господь даст силу народу своему. Господь благословит народ свой миром (Пс. 28, стих 11).

29 сентября 1993 года

Патриарх Московский и всея Руси

Патриарх предложил посредничество и место для встречи — Свято-Данилов монастырь. Я согласился...

Переговоры

Откровенно говоря, нам казалось, что высокие церковные иерархи призовут к разуму Ельцина, покажут ему всю абсурдность его действий, решительно заставят отменить Указ № 1400... А тем временем Соколов и Абдулатипов вскоре принесли “подписанные протоколы” (1 и 2).

Коротко суть подписанных ими “протоколов” заключалась в том, что под благословенными рассуждениями “об обеспечении безопасности” предусматривалось разоружение департамента охраны Парламента. Это, конечно же, давало возможность в любой момент, совершенно безбоязненно, ворваться к нам и выдворить всех вон из здания. Далее, в “протоколах” даже не упоминался Указ № 1400 — причина всех бед и страданий, включая угрозу гражданской войны, элементы которой уже вспыхнули в самом центре Москвы.

Конечно, с таким подходом к решению проблемы было трудно согласиться: на Съезде потребовали отчета у Абдулатипова и Соколова. Они ничего вразумительного сказать не смогли. Я с трудом утихомирил депутатов, намеревающихся “высказать все, что думают”. Тогда было принято два решения.

Первое. Поручить Председателю Верховного Совета разъяснить позицию Х Съезда по данному вопросу.

Второе. Усилить делегацию на переговорах в Свято-Даниловом монастыре, включив в нее Юрия Воронина (как главу делегации) и Валентину Домнину. Переговоры приняли равновесный характер, хотя результатов, к сожалению, не дали и продолжались вплоть до взятия мэрии около 16 часов 3 октября. Юрий Воронин методично докладывал Съезду о ходе безрезультатных переговоров с мятежным Кремлем. Какую роль они сыграли, эти переговоры в Свято- Даниловом монастыре?.. Не знаю. Воронин предложил согласованный с Руцким план по разблокированию “Белого дома”. Он был реальным, хорошо продуманным, его можно было бы вполне принять за основу. Я специально привожу этот план, поскольку нас постоянно обвиняли в отсутствии “конструктивных предложений”.

План действий по разблокированию Дома Советов

I этап

1. От здания Дома Советов отводятся все войска. Отвод считается завершенным к моменту размещения этих войск в казармах постоянного дислоцирования;

— ликвидация инженерных заграждений, снятие заградительных постов ОМОНа у станций метро и на основных магистральных направлениях в городе;

— полный и безусловный вывод всех подразделений внутренних войск, спецчастей и армейских частей, находящихся в территориальных границах г.Москвы по приказам, данным в течение последних 12 дней;

— контроль за отводом и выводом войск осуществляется совместно с представителями Дома Советов России и московских властей с использованием автомобилей и патрульных вертолетов.

2. Дом Советов России подключается ко всем системам жизнеобеспечения: электроэнергия, теплоснабжение, телефонная, телефаксная и телеграфная связь. Восстановление функционирования правительственной связи;

— обеспечивается беспрепятственный подвоз солярки для создания резервов топлива, для внутреннего электрогенератора Дома Советов.

3. Обеспечивается и гарантируется свобода передвижений народных депутатов Российской Федерации, сотрудников аппарата Верховного Совета Российской Федерации, всех граждан, находившихся в блокаде, право свободного входа и выхода в Дом Советов. Исключаются попытки физического воздействия на кого-либо из них.

4. Обеспечиваются и гарантируются конституционные и гражданские права исполняющего обязанности Президента Российской Федерации и Председателя Верховного Совета Российской Федерации и их аппаратов.

5.Народным депутатам России предоставляется право проведения коллективных пресс-конференций в прямом телеэфире, а также индивидуальных выступлений в средствах массовой информации с разъяснением их позиции и происшедшего за 10 дней блокады Дома Советов.

6. Возобновляется выпуск всех печатных изданий и работа всех студий радио и телевидения, прекращенная незаконными распоряжениями в связи с попыткой государственного переворота.

7. Создается совместная комиссия с участием представителей от исполняющего обязанности Президента, Верховного Совета Российской Федерации, ГУВД г.Москвы и прокуратуры г.Москвы для инвентаризации находящегося в Доме Советов России стрелкового оружия, его складирования и сдачи под хранение. Табельное оружие сохраняется у личного состава службы охраны Дома Советов России.

8. Руководство Верховного Совета Российской Федерации и исполняющий обязанности Президента Российской Федерации при участии представителей Совета субъектов Российской Федерации приступают к переговорам с целью возвращения политической обстановки в стране в рамки Конституции и действующих законов.

9. Х Чрезвычайный (внеочередной) Съезд народных депутатов Российской Федерации, Верховный Совет Российской Федерации продолжают работу по рассмотрению и принятию решений, направленных на нормализацию обстановки в России и преодоление последствий государственного переворота. В первоочередном порядке рассматриваются проекты законов о парламенте, о президенте, а также по выборам президента и парламента.

II этап

1. Создание трехсторонней рабочей группы в составе представителей исполняющего обязанности Президента Российской Федерации, Верховного Совета Российской Федерации с одной стороны, Совета субъктов Российской Федерации — с другой, а также Правительства Российской Федерации — с третьей, для рассмотрения комплекса конституционных, политических, экономических и социальных вопросов, решение которых определяется этапом подготовки к одновременным выборам президента и парламента.

2. Указанной комиссии поручается осуществить текущий контроль за доступом объективной информации в печать, а также на радио и телевидение.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации

Р.И. Хасбулатов,

Исполняющий обязанности Президента Российской Федерации

А.В. Руцкой

По словам Юрия Воронина, и этот “план” был с ходу отвергнут на переговорах. Все попытки, в том числе митрополита Кирилла, пытавшегося мягко, но настойчиво провести эти переговоры, заканчивались безрезультатно — Кремль не желал никаких компромиссов, кроме одного — выходите из здания Верховного Совета!

Концентрация сил подавления Сопротивления

В целом формировалась крайне невыгодная для кремлевских заговорщиков ситуация. Ельцинисты в первую неделю после путча буквально увидели свой крах. Испугались, ожесточились. Взяли курс на обострение обстановки.

28 сентября “Белый дом” обнесли колючей проволокой, ужесточили режим допуска людей — депутатов, сотрудников, журналистов. Машины выпускали, но въезд запрещали. Парламентские машины отбирали. За ними буквально “охотились”. Как в Ливане несколько лет назад. Подтягивали БТРы. Один из них — агитационный БТР начал психологическую обработку: “Сдавайтесь! Вы получите хлеб и воду!” Демонстранты вспомнили войну, когда фашисты предлагали партизанам то же самое... А затем оттуда доносилось: “Путана, путана, путана...”

...”Желтым Геббельсом” прозвали этот БТР в народе, в его задачи входило нагнетание психологических стрессов. “Желтый Геббельс”, однако, вызывал лишь смех, иронию — показывая интеллектуальное ничтожество ельцинистов. Усиливал мужество обороняющихся.

Кстати, никакого стрессового состояния ни у парламентариев, ни у демонстрантов — защитников “Белого дома”, — это “вещание” не вызывало. Скорее — оно было убедительным аргументом в характеристиках действий Ельцина, действий классически фашистских.

К 29 сентября численность милиции и внутренних войск, сосредоточенных непосредственно в районе “Белого дома”, достигла порядка 10 тысяч человек. Кроме того, постоянно на рабочих местах находилось 50 процентов личного состава московской милиции и 85 процентов сотрудников ГАИ. [51]

Каждодневно их число росло. К 3 октября в Москве ельцинистами было сосредоточено более 50 тысяч человек — вооруженные формирования (одних только омоновцев 10 тысяч). Кстати, общая численность московской милиции — 100 тысяч человек. В Москву были стянуты части ГУО, взявшие под плотную охрану Кремль, и подразделения дивизии им.Дзержинского, включая спецназ и около 50 бронетранспортеров. [52]

Решение о начале операции было принято в штабе Президента 29 сентября ( Участвовали Ельцин, Черномырдин, Шумейко, Филатов, Ерин, Грачев, Куликов, Гайдар, Батурин, Панкратов, Лужков). Сразу же после предупреждения со стороны У.Кристофера и после консультаций с послом США — они торопили, сообщили, что вынуждены будут вмешаться, если события затянутся. Общественное мнение постепенно восстанавливалось против Ельцина.

В основном уже стала ясна негативная позиция субъектов Федерации по отношению к действиям Ельцина, продолжению осады “Белого дома”. Наметилась угроза раскола в вооруженных силах. Тяжелое впечатление на Ельцина, Черномырдина и Ко произвел срыв заседания коллегии министерства обороны. Это случилось 28 сентября. Грачев был в истерике. 29 сентября он “исчез”. И даже отчаянные попытки самых пронырливых журналистов найти его оказались безрезультатными. Напрасно они недооценивают его пресс- секретаря, она, конечно же, знала, где он находится. Она вообще знает все, что знает Грачев. Показательно, что 29 сентября “исчезнувший” Грачев “отозвал” свое интервью “Московским новостям”, в котором обещал, что армия сохранит нейтралитет в политическом противостоянии. Другим подтверждением того, что решение о применении силы было принято 29 сентября, можно считать пресс- конференцию Сергея Шахрая. В этот день вице-премьер твердо заявил, что не будет ни штурма “Белого дома”, ни чрезвычайного положения. Как мы все знаем, у наших властей уже вошло в привычку опровергать “слухи” о подготовленных ими акциях как раз перед тем, как эти акции начинают воплощаться в жизнь. [53]

В новую стадию вошла операция по дезинформации и дезориентации сидящих в “Белом доме”. Кто-то доставил в “Белый дом” и распространил листовки с призывом громить рестораны; совершенно чудесным образом попала внутрь оцепления загадочная машина с громкоговорителем. Так же чудесным образом она и исчезла, призвав взять штурмом штаб ОСВ СНГ и т.д. Помнится, определенное воздействие оказывали на нас сообщения о начале штурма в такое-то время. В печати, однако, давались крайне преувеличенные сведения об их влиянии на находящихся в “Белом доме”. Это очень далеко от правды.

Жизнь в "Белом доме"

Жизнь в “Белом доме” продолжалась неожиданно и для меня, и для многих наблюдателей, довольно динамично и далеко не однообразно. Каждый вечер, при свечах, депутаты и сотрудники устраивали неплохие концерты: исполнялись песни, написанные самими депутатами.

ВАЛЬС “СВОБОДА”

02.10.92 г.

Москва, Дом Советов

Слова Надежды Дерзновенко

Музыка Надежды Дерзновенко и Веры Бойко

Дом Советов опять

Окружили солдаты.

И отключены свет,

И тепло, и вода.

Телефоны молчат...

Только с нами ребята,

Что пришли за свободу

Бороться опять!

Припев:

Свобода —

Это сладкое слово!

Отцы за свободу

Сражались не раз!

Свобода —

Священное слово!

За свободу бороться

Должен каждый из нас!

Дом Советов живет,

Окруженный ОМОНом.

В нас направили пушки,

Выполняя приказ.

И гражданской войной

Угрожают влюбленным,

Разрушая Россию,

Те, кто предали нас.

Мы должны победить —

В этом нету сомнений!

Мы должны отстоять

Нашей Родины честь!

Не поставит никто

Наш народ на колени!

Наша очередь нынче

Мать-Россию сберечь.

Все, кто любит Россию, —

под наши знамена!

Собирайтесь, друзья!

Бьет тревогу набат!

И несется по миру

Звон колокольный.

Наше время пришло!

Нет дороги назад!

ГИМН “БЕЛОГО ДОМА”

(Слова Сергея Наумова, исполнение депутата Челнокова)

Трудно сегодня жить, не просто бывает порой,

А как же иначе быть, ведь мы впереди с тобой.

А тот, кто первый, тому нелегко, тому тяжело в пути.

Но как бы ни был тот труден путь, его очень нужно пройти.

Припев:

“Белый дом”, российский дом, мир в твоих руках.

“Белый дом”, российский дом, страна надеется на тебя.

“Белый дом”, российский дом, мир от беды спаси.

Российский “Белый дом”, с честью имя свое неси.

Ты с дороги своей не сверни, хоть дорога, ох, нелегка.

Честно ношу свою неси и учти: в жизни нет пустяка.

Правду всегда, только правду одну, иного нет пути.

И тогда так, только прямо так мы к победе сможем дойти.

Я и не знал, что у нас есть обладатели хорошего голоса, есть поэты, композиторы, чтецы, рассказчики . Никакой паники, никакого психоза не было. Не было и пьяных, как пытались распространить слухи “придворные журналисты” из “Московского комсомольца”, “Курантов” и “Известий”... Валерий Михайлов пел под гитару свою песню “Вера, надежда, любовь” в полутемном зале, в колеблющемся пламени свечей. Гамзатовскую песню “Журавли” проникновенно пел Михаил Челноков.

Летом в Парламентском дворце проходила выставка молодого талантливого петербургского художника Анатолия Набатова. Она была продлена, кажется, до 20 сентября. Не успел вывезти свои картины. В частности, картины на 5 этаже. Депутаты, сотрудники, журналисты часто смотрели эти картины. Одна особенно была символической. То картина, изображающая Россию в окружении бесов. Потом она была расстреляна. Анатолий Набатов все время был в рядах защитников Конституции. Было множество и других деятелей культуры, искусства, литературы. Несколько раз видел выдающегося художника Александра Шилова, литератора Юрия Власова, публициста Владимира Бушина (это он позже о нас напишет: “Они спасли честь нации”), Эдуарда Володина (в “Литературной России” я находил утешения, читая его блестящие аналитические статьи о трагедии 21 сентября - 4 октября 1993 года) и др.

Расширение социальной базы Сопротивления

Ряды конституционалистов быстро росли. Те, кто бывал на улицах в те дни, могут вспомнить, что уже в ночь с 30 сентября на 1 октября на улицах Москвы не раз доводилось слышать слово “оккупация”, произносимое нашими горожанами. Они недоумевали: это же надо, оккупировали собственными войсками! Иное определение к происходившему действительно трудно подобрать.

Еще 30-го днем в Москве было сконцентрировано, по нашим данным, около 20 тысяч войск спецназа, частей внутренних войск, ОМОНа, милиции. На улицы вокруг Дома Советов были введены бронетранспортеры.

Вечером у метро “Баррикадная” стали скапливаться люди, чтобы пройти на митинг поближе к Дому Советов. Но улицу Баррикадную длинной цепью — от Садового кольца до зоопарка — перегородили, с позволения сказать, бойцы в пятнистой форме с автоматами, дубинками, у некоторых были ружья для стрельбы резиновыми пулями и даже винтовки с оптическим прицелом. Когда на пятачке у входа в метро собралось несколько сот человек, из-за оцепления выскочила большая группа омоновцев и начала молча, без предупреждения избивать мирных граждан. Люди падали, их продолжали бить лежачими, а потом оттаскивали и загружали в машины. “Стражи порядка” загоняли в метро всех подряд, даже тех, кто никакого отношения к митингу не имел, а выходил наверх по каким-то своим надобностям — то ли направлялся в магазин, то ли возвращался с работы домой. Людей швыряли на эскалаторы, и те, увлекая вновь поднимающихся, кубарем катились вниз, ломая при этом руки и ноги, получая тяжелейшие травмы. Подобного зверства Москва не знала за всю свою историю. Это продолжалось до тех пор, пока у входа в метро никого не осталось.

Отступив вниз, митингующие, которые, несмотря на избиения, все прибывали, решили отправиться на Пушкинскую площадь. Как только первая группа поднялась из метро, подкатили четыре автобуса. Из них выскакивали омоновцы и строились в плотную цепь. Офицер скомандовал: “К бою!”. Опричники Лужкова-Ельцина, как голодные псы, бросились на всплеснувшуюся криком боли и отчаяния толпу. Часть ее погнали к кинотеатру “Россия”, другую — по Тверской. При этом опять не разбирали, кого бьют. Досталось и стоявшим на остановке троллейбуса и просто гуляющим по Тверской... Были и просто курьезные картины. Несколько дюжих омоновцев гнали людей от площади, а перед ними оказалась респектабельная парочка, только что вышедшая из машины. Увидев дубинку, женщина закричала: “Мы за Ельцина! Мы в ресторан идем”. Однако ее тут же отшвырнули в сторону, а спутнику заехали дубинкой по плечу. И они побежали вместе с “красно-коричневыми”, спасаясь от “демократизаторов”.

Вообще то, что происходило в этот вечер и ночь в Москве, лишний раз подтверждает примитивизм поведения кремлевских правителей. Провозглашая, что Парламентский дворец блокирован якобы для того, чтобы оградить москвичей от его “вооруженных обитателей”, они все больше расширяли кольцо вокруг него. Причем войска были повернуты спиной к дворцу, а дубинками и стволами оружия — к москвичам. Поэтому закономерно расширялась социальная база сопротивления режиму за счет тех, кто еще вчера был равнодушен к происходящему, сегодня же ударом дубинки был вовлечен в политическую баталию. По какой дикой логике нужно защищать москвичей от “обитателей” Парламентского дворца... на Пушкинской площади, при этом избивая самих москвичей? [54]

Мифы в Парламентском дворце

Их было множество. Это помнят те, кто внимательно следил за развитием событий. Большинство мифов, разумеется, было плодом сознательной политики тех, кто пошел на кровавый государственный переворот. Они ставили задачей дискредитировать конституционалистов, сделать их личности и, соответственно, их позиции непривлекательными в глазах граждан России, в мировом общественном мнении. Так, уже в первые дни телевидение и радио начали было раскручивать вопрос о том, что якобы в “Белом доме” — сплошь одни пьяницы, уголовники и прочий сброд. Журналисты, в том числе иностранные, бросились искать таковых и нашли... среди омоновцев, осаждавших “Белый дом”. Затем была запущена “утка”, что якобы руководители “Белого дома”, в частности, Хасбулатов, уже являются чуть ли не “заложниками” разных, в том числе “фашистских сил” и ничем и никем не управляют. Опять миф-однодневка, который исчез очень быстро, так же неожиданно, как и появился. Разговоры о том, что какие-то войска “идут” на защиту “Белого дома”, может быть, кого-то и дезориентировали, но только не меня, С первого дня переворота я требовал от нашей высшей исполнительной власти (Руцкого, министров) осуществления серьезной работы по привлечению верных Конституции войск с тем, чтобы поставить их по периметру вокруг “Белого дома”. Они могли бы в этом случае сыграть роль своего рода “голубых касок”. Кстати, эту идею высказал еще 21 сентября генерал Кобец, говоря о возможности миротворческого использования войск. Но, видимо, очень скоро “позабыли” о ней. К сожалению, наши генералы не сумели справиться с этой задачей. Поэтому кто-кто, но я точно знал, что рассчитывать на подход какой- либо воинской части не приходится — никто с ними из наших рядов серьезно не работал. Когда, спустя дней десять, увидев бесплодную деятельность “министров” я обратился к депутатам, — было уже поздно. Так рождались и умирали мифы в “Белом доме”.

Еще один миф

Это — миф об оружии в “Белом доме”. Миф удался, но до сих пор не уверен, что он был на пользу защитникам Конституции.

Запустили его в первые дни осады “Белого дома” помощники В.Ачалова, министра обороны. Они пустили “дезу” , сообщив по разным каналам, в том числе через депутатов, о том, что в “Белый дом” завезено огромное количество вооружения, включая ракетное. Что этим оружием можно легко поражать танки, бронетранспортеры, чуть ли не Кремль и т.д. Этот миф взорвался со страшной силой. Так называемые “переговоры”, если их можно назвать таковыми, начинались и кончались разговорами об оружии в “Белом доме”. Абдулатипов и Соколов, председатели палат, также пали жертвой этой “дезы”, или мифа. Мои попытки как-то увести вопрос в сторону, заявив, что проблема оружия — производная, второстепенная и мгновенно решится при решении основного вопроса — после отмены Указа № 1400, не имели серьезного значения. Эффективность мифа я проверил сам на депутате Кожокине, который вел себя в эти трагические дни вызывающе и нагло. Зашел он как-то ко мне в кабинет и, нисколько не смущаясь, заявил, что передает мне предложение из Кремля.

— Берите любой самолет, семью, сотрудников, секретарей, — вам помогут вылететь и обосноваться в любой стране. Хотя бы на несколько месяцев...

— Зачем? Мне и здесь хорошо. А потом у меня здесь “небольшое дельце” — надо отбить охоту путчистам совершать государтвенные перевороты.

— Но Вы ведь не победите, Руслан Имранович! Армия сегодня перешла полностью на сторону Ельцина!

— Мы победим любую армию. “Белый дом” вооружен как армейский корпус. К тому же здесь укрыт в стенах до зубов вооруженный полк, так что не надейтесь на успех.

— Я знаю. Это так. Вы оказались предусмотрительными. Если бы дело обстояло по другому, “Белый дом” уже был бы взят. Но вам все равно не выстоять против армии. Подумайте о моем предложении. Жизнь коротка. А вы, Руслан Имранович, человек талантливый. Зачем губить себя, семью? Пройдет несколько месяцев, все успокоится. Вы помиритесь с Ельциным, получите большой пост, вернетесь в науку. Без вас здесь никто сопротивляться не будет. Вы прекрасно знаете, что все держится на вас...

— Спасибо, передайте тем, кто вас послал, что отношусь к иной породе, чем они: для меня потеря Чести равна потере жизни, даже хуже. Так же думают те депутаты, которым вы призываете меня изменить. Есть такое понятие — верность Долгу, Отечеству. Меня этому учила Семья. Я учил этому других. Тот, кто совершил клятвопреступление, открыл “контору”, где депутатам дают “выходное пособие” за измену, — тому этого, конечно, не понять. Вы, видимо, уже получили свое? Уходите!

Так что миф об оружии сработал великолепно! Только все еще не знаю — принес он пользу нам или вред.

Департамент охраны Парламента

Столько написано об этом Департаменте. Тоже легенда. Эту легенду ельцинская пропаганда распространяла на весь мир с особой охотой, хотя для нее не было абсолютно никаких оснований. Я говорю об охране парламентского здания, охране его руководства.

Ясное дело, что парламенты мира, как и главы государств, их резиденции, правительственные сооружения охраняются. Когда мы в июне 1990 года заняли свои руководящие кресла в здании Верховного Совета, там была хорошо организованная охрана — специальное подразделение МВД. Она продолжала работать вплоть до расстрела Парламента 4 октября 1993 года. Кстати, эта служба даже не увеличилась, наоборот, значительно сократилась, особенно, по сравнению с периодом после августа 1991 года: тогда указом Ельцина управление охраны Верховного Совета должно было обеспечивать охрану некоторых ведомств. Это, помимо подконтрольных Верховному Совету учреждений — Центрального банка, Парламентского центра, комплекса зданий на Арбате, 2 и на Арбате, 19 и др.

И вдруг, кажется, в августе 1992 года, когда я находился в больнице (впервые за три года), развертывается какая-то бешеная радиотелевизионная и газетная вакханалия. Слушаю, смотрю, читаю — и не верю: оказывается, у меня “под ружьем более 5 тысяч боевиков!” Раскручивалась эта постыдная кампания дня два, а потом, как это бывало в “прекрасные сталинско-брежневские времена”, издается рспоряжение Президента — подчинить управление охраны Российского Парламента главному управлению охраны Президента!

До этого крайне неприятного во всех отношениях случая, откровенно говоря, меня мало интересовали вопросы охраны парламентского здания. Видел, стоят работники милиции, аккуратные, вежливые, подтянутые. Депутаты и служащие Парламента к ним привыкли, они привыкли к нам, — а подчиняются ли они Верховному Совету, или министерству внутренних дел, мне это было не важно, да и не задумывался я особенно над этим вопросом. Изредка заходили их руководители, решали какие-то рабочие вопросы. Мне, повторяю, было не очень важно, кому они подчиняются по службе, лишь бы не было случаев краж или еще чего-то пострашнее. Несколько раз неизвестные звонили, говорили о заложенных бомбах — сотрудники охраны вызывали городскую милицию, та являлась с собаками. Собака обнюхивала, потом приехавшие говорили, что все в порядке и уезжали. В июле-августе это случалось раза три-четыре. Но оказалось, что есть люди, которым далеко не безразлично, как в Парламенте организована охрана, кому она подчиняется.

Мне вся эта ситуация представлялась просто нелепой — почему Верховный Совет вдруг должен отказаться от совершенно правильных порядков, установленных с самого начала существования этого же Верховного Совета? Почему? Никто не хотел слушать эти наши вопросы и суждения, когда голословно, словно по команде, подняли вселенский шум по поводу каких-то “пяти тысяч охранников Хасбулатова”.

Возмущенный Парламент, конечно же, с порога отмел распоряжение Президента о подчинении управления охраны Верховного Совета президентской охране. И не затягивая, принял закон “Об охране Президента, Верховного Совета и Конституционного суда”, в котором установил общие принципы организации и деятельности этих органов охраны. Затем Верховный Совет принял еще два закона: “О Департаменте охраны объектов Верховного Совета” и “Об охране Конституционного суда”.

Кстати, о необходимости упорядочения этого вопроса говорилось и в решениях VIII Съезда народных депутатов. И не случайно. Рождалась тревога с муссированием слухов о каких-то “управлениях охраны” — и у Президента, и у Верховного Совета, даже некоторые депутаты были введены в заблуждение пропагандой, которая выполняла, конечно же, свою роль в написанном опытной рукой сценарии по развалу законодательной власти. По ее дискредитации. Тогда же — на VIII Съезде и был определен принцип — коль скоро Президент не может обеспечить охрану Верховного Совета и Конституционного суда, то пусть каждая из ветвей власти имеет свое подразделение охраны, — такая практика существует во многих странах мира. И мы решили реализовать это предписание Съезда.

Как я говорил ранее, два закона мы приняли. Не был принят закон “Об охране Президента”. И, соответственно, управление охраны (ГУО) до сих пор не имеет законного основания. Причина в том, что Ельцин добивался, чтобы его главное управление охраны “стояло” над всеми другими службами, — видите, каковы были претензии! С этим законодатель согласиться не мог. Зато он принял соответствующий закон по Департаменту охраны Верховного Совета и закон по охране Конституционного суда. Оба эти закона неоднократно возвращались Президентом, который не желал их подписывать. Однако он в конце концов вынужден был их подписать, поскольку Верховный Совет, в полном соответствии с Конституцией, рассматривал их вторично и даже учел некоторые замечания Президента.

Но здание Верховного Совета охраняло около 150 милиционеров. В соответствии с Законом о Департаменте охраны, он являлся составной частью МВД и в оперативном отношении подчинялся первому заместителю Председателя Верховного Совета — Ю.Воронину. Закон образовал, точнее, конституировал отдел охраны Председателя Верховного Совета как структурную часть Департамента. Этот отдел был создан еще решением Первого съезда народных депутатов, когда все мы были убеждены, что за “Ельциным охотятся, могут совершить покушение”, а он, борец с привилегиями — ездит на старом “москвиче”, живет в скромной квартире, не переезжает в резиденцию Председателя Верховного Совета и т.д. Мне же специальным постановлением ВС было поручено тогда “курировать” этот отдел. Что, собственно, я и делал, выполняя чуть ли не ежедневно какие-то просьбы Коржакова: позвонить Крючкову — попросить бронированный автомобиль, пистолеты, добывать портативные радиостанции (в том числе через компанию “Российский Дом”), принимая на службу в этот отдел людей по представлению Коржакова. Говорят, что тогда следователь прокуратуры Горелов очень интересовался, для чего Хасбулатову нужны портативные радиостанции. Отвечаю Горелову: чтобы обеспечить охрану Ельцина. Кстати, об этом же я говорил тогдашнему Генеральному прокурору. После завершения какого-то совещания у Горбачева я подошел к генпрокурору и потребовал выдачи Коржакову “реквизированных” радиостанций. Они, как мне сказали, у следователя Горелова. Тогда, помню, я подписал штатное расписание этого отдела охраны Председателя численностью в 108 человек.

При мне этот отдел составил 37 человек. Причем охране подлежали все четыре заместителя Председателя и два председателя палат Верховного Совета. Ни одного чеченца среди них не было. Все они — офицеры бывшей “девятки”, армии и МВД.

Откровенно говоря, я тяготился в принципе охраной и сам несколько раз на Президиуме Верховного Совета ставил вопрос — а нужна ли личная охрана Председателю? “Нужна не Хасбулатову, а нужна Председателю Верховного Совета Российской Федерации”, — отвечали мне мои коллеги, в том числе Сергей Шахрай. Вот и сравните — Департамент охраны зданий Верховного Совета, численностью 150 человек, и отдел охраны — менее 40 человек... И более 20 тысяч вооруженных людей в главном управлении охраны, созданном непонятно для каких целей, с нарушением законов “Об обороне”, “О милиции”, “О внутренних войсках”, “О безопасности” и ряда других, в соответствии с которыми организация новых структур или реорганизация действующих осуществляется исключительно на основе закона Российской Федерации.

А средства массовой информации изо дня в день клеветнически объявляли на весь мир о каких-то “тысячах боевиков”, находящихся под “командованием Хасбулатова”. Вспомните знаменитое интервью Полторанина итальянской газете, в которой он хвастливо утверждает, что он предотвратил “мятеж этих самых боевиков”. Ну, куда Геббельсу до Полторанина! И даже редактор “Известий” позже похвалялся — дескать, наша газета первой (!) подняла вопрос об охране в “Белом доме”. Чудеса! Первым запустить клевету, и зная, что эта клевета “сработала”, похваляться своим провокаторским потенциалом! Да, это надо уметь.

Вот, собственно, все, что я хотел сказать об этом, еще одном “мифе”. Департамент охраны и его начальник Александр Бовт действовали в период вооруженного мятежа ельцинистов в полном соответствии с Законом. По их вине не убит и не избит ни один гражданин. Они делали все, что от них зависело, чтобы сохранить жизни людей. Следователи попытались выколотить из них, в том числе и Бовта, “признания” в том, что якобы Хасбулатов “лично” раздавал оружие. Но как могли честные люди врать? Они говорили только то, чему были свидетелями.

...Почему Президент не был заинтересован в том, чтобы Правительство и Верховный Совет навели порядок в бюджете, чтобы он был принят? Да в таком случае Верховный Совет отказал бы в финансировании незаконных военизированных формирований типа главного управления охраны численностью более 20 тысяч человек. А ведь все это за счет налогоплательщиков — граждан и предприятий. Вот уже и губернаторы создают свои “охранные отряды” — в Москве объявлено, что их численность будет составлять 5 тысяч человек. Почему, для какой цели? Мало милиции? Милиции в России уже столько же, сколько было по всему Советскому Союзу в 1987 году.

Но дело в том, что в самой структуре МВД делается ударение на создание централизованных частей по типу воинских. А число работников, ведущих борьбу с преступностью, — стремительно уменьшается. Государство все более приобретает черты военно-полицейского.

Паника в Кремле

О полной растерянности в “штабе путча” (а не о дезинформации “Белого дома”) свидетельствует их руководство операциями. Это отмечает и очень наблюдательный Александр Тарасов. Например, с 29 сентября стянутый в Москву ОМОН ставится приказами в такое положение, которое не дает ему “проявить” свои возможности. Московскую милицию, которая, в отличие от “пришлого” ОМОНа, и сама хорошо разбирается в ситуации в столице, начальство дезорганизует серией хаотических взаимоисключающих приказов. Заместитель начальника одного из московских отделений милиции рассказал журналистам о беспорядке, который был создан самим руководством милиции в Москве. [55]

Они посылали десятки тысяч сотрудников для выполнения каких-то бредовых, суетливых операций, направленных против несуществующего противника. [56] А дело-то было проще — их сковывал страх: явное понимание неправоты тормозило ум, действовало отупляюще — вот ведь в чем дело.

Складывается впечатление, говорил этот сотрудник МВД, что ОМОН не в состоянии справиться со сторонниками “Белого дома”, состоящими наполовину из стариков и женщин. При этом обстановка искусственно нагнетается. Не случайно журналисты пишут: “К вечеру 29 сентября сторонники Парламента начали возводить баррикады практически во всем центре Москвы... в ход пошли даже перевернутые троллейбусы... ситуация в Москве может выйти из- под контроля”. [57] Это обстоятельство меня тревожило — чем больше приходило к нам людей на помощь — тем менее управляемой становилась обстановка. Кажется, это понимал лишь Баранников.

Конечно, “баррикад практически во всем центре” не было, но такая устрашающая информация — как раз то, что нужно кремлевским путчистам. Другая “известная” газета утверждает: “Осада “Белого дома”: число жертв растет. За шесть последних дней в автокатастрофах погибло 32 человека”. [58]

Скрытый смысл заметки тот же: пора, наконец, покончить с этим “безобразием”, — прав Александр Тарасов, делая этот вывод. Они требовали от Ельцина кровавой расправы с демократией. Они идеологически “обеспечивали” эту кровавую развязку.

Оставалось одно: заставить “Белый дом” первым прибегнуть к силе. Но и в “Белом доме” прекрасно понимали, что этого допустить нельзя, и, несмотря на “синдром осажденной крепости”, присущий всем осаждаемым, старались по мере сил избежать стрельбы: изымали и складировали ранее выданное оружие, выдавали его дежурным под расписку и т.д. [59]

Продемонстрированные после штурма “Белого дома” кадры вскрытия хранилищ с опечатанным оружием, так и не розданным (вопреки логике) в ночь с 3 на 4 октября защитникам “Белого дома”, также подтверждают это. Да и рядовые “защитники” постоянно ожидали и боялись провокаций и дружно сходились на том, что брать оружие не стоит. Интересно, что это свидетельствовал противник “Белого дома” — корреспондент газеты “Московский комсомолец”, пробравшийся в ряды защитников “Белого дома” и записавшийся в полк Руцкого. [60]

Поэтому “Белый дом” ни при каких обстоятельствах не решился бы ни на какие захваты. Когда кто-то при мне сказал что-то типа: “Хорошо бы захватить “Останкино”, я заметил: “Займите свое место в Кремле”.

Ярость палачей

Успешно продолжили эскалацию конфликта газетчики из так называемых демократических “Известий”, “Московского комсомольца”, “Курантов” (они, как правило, знают, чего от них желает “их” власть). Кремль стремился к реваншу из-за пережитого страха и позора — он был на грани краха.

В “Известиях” появилась карикатура на знаменитый плакат Моора: Руцкой в буденовке тычет пальцем: “Ты записался защитником “Белого дома?” На заднем плане горящий “Белый дом”. Само обращение к плакату времен гражданской войны тоже очень показательно. Еще пример: в статье Л.Колодного “Почему развалился наш Союз” автор пытается связать ситуацию, сложившуюся в результате Указа № 1400 с ситуацией, связанной с развалом СССР. Основной смысл статьи: СССР развалился потому, что Горбачев в момент первого серьезного кризиса в стране — Карабаха и Сумгаита — не осмелился ввести войска в Степанакерт и Сумгаит и беспощадно, “железной рукой”, невзирая на лица и жертвы, подавить “очаг напряженности”. [61]

Призыв, яснее которого не бывает. “Известия”, конечно же “забыли”, что на ее страницах клеймили “жестокости” армии в Тбилиси, Сумгаите, Прибалтике, “коварство и кровожадность” Горбачева и превозносили “миротворчество” Ельцина, побывавшего в Тбилиси для выяснения причин — “использовали ли войска Родионова слезоточивый газ против тбилисских демонстрантов” или не использовали. Превозносили объективность Собчака, “разоблачавшего” жестокости генералов и т.д. Правда, это было уже в далеких 1989-1990 годах. С тех пор пролитая кровь стала казаться этим газетчикам столь же “малоценной”, как и слеза ребенка!..

Вот как ставит перед Ельциным “очередные задачи” Новодворская: “Их надо сбросить с перевала. (Их — это защитников Конституции.— Р.Х.) Если бы людоедов с красными флагами почаще угощали дубинками, они бы не обнаглели так. По улицам должны ездить казачьи сотни и оперативно реагировать на каждый красный флаг. В августе 1991 года мы не добили коммунистов, мирное сосуществование с которыми так же невозможно, как сожительство с гадюкой или скоропионом. 21 сентября Президент, бесспорно, совершил героический поступок. Два подвига Геракла Президент совершил. Советы надо ликвидировать на всех уровнях, а вместе с ними — ФНС, РОС, КПСС и т.д. Организации этого сорта указом Президента должны быть запрещены... У нас хватает врагов. Их надо сбросить с перевала. Вампирам, обрекшим на смертную казнь чуть ли не весь народ, кроме символического осинового кола ничего не положено...” [62] Вот так.

Информация о подготовке к “решительным действиям”, иначе говоря, к штурму Парламента, поступила ко мне рано утром 29 сентября. Один из сотрудников Департамента охраны привел ко мне 16-летнего парня, Игоря Н., его семья живет на одной лестничной клетке с не пожелавшим себя “засветить” офицером, который передал Игорю схему операций на ближайшие дни: с цифрами, временем, частями МВД, группами, штабами и т.д. Мы сопоставили с другими данными — сошлось...

Обрывки этой же информации о подготовке к “окончательному решению” просачивались и в прессу. “Правда” сообщила о “спешных приготовлениях” в “Матросской тишине”: уплотняются камеры, заключенных с верхних этажей переводят вниз, коридоры тюрьмы нашпигованы “большим количеством атлетически сложенных молодцов в штатском”. [63]

Журналисты быстро поставили в известность и о совещании М. Полторанина с редакторами пропрезидентских газет, где им рекомендовано “правильно и спокойно” отнестись к тому, что произойдет 4 октября. Об этом, кстати, сообщили Санкт-Петебургское ТВ и “Правда”. [64]

Поэтому “операция прикрытия” продолжалась: ОМОН по-прежнему демонстрировал вялость, часть оцепления “Белого дома” даже куда-то увели. 1 октября по каналам ИТАР-ТАСС распространили заявление пресс-службы министерства безопасности, заставляющее заподозрить, что среди чекистов назрел раскол. Наконец неизвестно где скрывающийся министр Грачев дал приказ о снятии 30 сентября усиленной охраны со всех объектов в Москве и отправке еще нескольких тысяч военнослужащих “на картошку”. Газета “Сегодня” услужливо сообщила на первой полосе: “Генерал Грачев выводит войска из Москвы”. [65]

Все это не вводило в заблуждение нас, руководителей сопротивления. Я твердо был убежден, что если не будет массовых выступлений в поддержку Конституции, если наши военные не обеспечат прибытие воинских частей для защиты высшей государственной власти от кремлевских провокаторов, — дело дойдет до штурма. Это — поражение демократического курса, самой возможности национального развития. И вот Правительство Черномырдина предъявило Парламенту, перед которым оно, согласно Конституции, подотчетно, ультиматум: сдаться до 4 октября. Все средства массовой информации передали этот ультиматум в изложении. Поэтому интересен полный текст, особенно последний абзац: “Правительство Российской Федерации и Правительство Москвы предупреждают, что невыполнение настоящего Требования может повлечь за собой тяжкие последствия. В этом случае вся ответственность за такие последствия ложится на Р.И. Хасбулатова и А.В. Руцкого”. [66]

Это, конечно, следовало расценить как начало нового и более динамичного этапа в сокрушении конституционного строя Российской Федерации. Накануне этого заявления, как мне сообщили, Ельцин дважды разговаривал с Кристофером, а затем с Мэйджером и Колем. Козырев ежедневно посылал отчеты в Вашингтон.

Глава VII. ОБЫКНОВЕННЫЙ ФАШИЗМ

Эпизоды столкновений "улицы" и мятежных сил правопорядка

Как представляется, именно 2 октября был важным днем в изменении тактики кремлевских путчистов в отношении к непокорным парламентариям. В этот день состоялись и несколько резких заявлений политических деятелей Запада, в том числе госсекретаря США, демарши парламлентских партий. Ельцину дали понять, что далее нетерпима ситуация, когда в центре Москвы законный Парламент, безоружный, окруженный мятежными, до зубов вооруженными отрядами полиции, взывает тщетно к российской и международной общественности, выступая за Закон и Справедливость. Ельцин не рассчитал своих сил и поставил в глупое положение своих покровителей. Ему было приказано немедленно приступить к “решению проблемы”.

Начались же события, как правильно было отмечено в некоторых публикациях, на Смоленской площади. Уже после завершения митингов — “Трудовой Москвы” (Анпилов) и “Фронта национального спасения” (Константинов) появляются сотрудники ОМОН и начинают избиение людей. При этом был убит пожилой инвалид — от удара омоновского ботинка по голове. [67]

Толпа, столкнувшись с теми, кто избивал ее уже несколько дней подряд на Пресне, вступила в драку с омоновцами. Возникли баррикады. Загорелись шины и пустые ящики. О происходящих беспорядках рассказали радио и ТВ, и на площадь устремились новые большие группы людей — к демонстрантам. Чем бы все это кончилось, неизвестно, но появившийся вскоре Илья Константинов убедил людей разойтись. И толпа удалилась по Арбату. TV тут же сообщило зрителям, что демонстранты скандировали “лозунги, оскорбительные для Президента Ельцина”.

Специалисты отмечают, что освещение событий оставило у всех ощущение бессилия “стражей порядка”, то есть режима Ельцина...

Совещание "верхов" в Завидово

А.Тарасов пишет, что 2 октября, по примеру Грачева, “потерялся” Президент Ельцин. Позднее поведали: выехал на дачу. У юристов это называется обеспечить алиби.

В своих “мемуарах” Ельцин умалчивает об этом. На самом деле опять же в Завидово собрался “кухонный кабинет” подлинных “хозяев” России, а точнее, заговорщиков-путчистов. Это Ельцин, Черномырдин, Шумейко, Коржаков, Барсуков, Грачев, Ерин, Гайдар, Батурин, Филатов, Козырев, Панкратов, Лужков, Полторанин, Кобец. Должен был подъехать Шахрай. (Информатор не знает, подъехал он или нет.)

Тогда же было принято окончательное решение: штурм на рассвете 4-го октября. При взятии Парламентского дворца “должны” погибнуть Руцкой и Хасбулатов. Что “делать” с Руцким и Хасбулатовым, Коржаков тоже знал к тому времени абсолютно точно. Через день об этом узнал также Барсуков и посвятил во все Куликова.

Комиссия Х съезда

...1-2 октября уже обильно пролилась кровь. Массовые избиения стали “обычным делом” для сотрудников МВД. Мы не могли не отреагировать на жестокое обращение мятежных сил мятежного Президента с российскими гражданами. Быстро приняли Акт и образовали комиссию для расследования случаев жестокого обращения.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СЪЕЗДА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О Комиссии X Чрезвычайного (внеочередного) Съезда народных депутатов Российской Федерации по расследованию фактов физического насилия в отношении граждан в связи с государственным переворотом.

С целью обеспечения условий для защиты законных прав и свобод граждан и в соответствии со статьей 104 Конституции Российской Федерации Съезд народных депутатов Российской Федерации ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Сформировать Комиссию Съезда народных депутатов Российской Федерации по расследованию фактов физического насилия в отношении граждан в связи с государственным переворотом в составе:

Бабурин С.Н., Глотов С.А., Дрозденко В.Н., Лета Т.И., Муравьев И.В., Плотников О.В., Пушкина Т.А., Ребриков В.А., Сердюков В.А., (председатель Комиссии), Чеботаревский Р.З., Хайрюзов В.Н., Шиповалова Л.С., (секретарь Комиссии), Югин В.А., (зам.председателя Комиссии).

2. Комиссии Съезда народных депутатов Российской Федерации по расследованию фактов физического насилия в отношении граждан в связи с государственным переворотом регулярно информировать Съезд народных депутатов Российской Федерации и Верховный Совет Российской Федерации о ходе работы Комиссии.

Председатель Верховного Совета Российской Федерации

Р.И.Хасбулатов

Москва, Дом Советов России

2 октября 1993 года

Материал о жестокости мятежных сил правопорядка, о неспровоцированных убийствах и избиениях был просто колоссальным. Комиссия едва приступила к его “приемке”. Он ждет своего изучения. Тот, который остался в Парламентском дворце — уничтожен. Но слишком свежи в памяти десятков тысяч людей эпизоды трагедии. Это все надо собрать. Расследовать.

Версия о провокации

Вообще-то я уже “вычислил”, что 2 октября силы мятежников получили приказы ужесточить действия, — оснований для такого вывода было больше чем достаточно. Избиение людей осуществлялось немедленно при контактах с мятежными частями МВД — будь то внутренние войска, ОМОН, милиция, ГАИ, бейтаровцы, боксеровцы.

Комиссия энергично приступила к работе — фактов было великое множество. Адмирал Равкат Чеботаревский ходил бледный, не мог скрыть своего удивления от ярости и ожесточения, с которыми избивали людей другие люди — в погонах. Наши женщины — Лета, Пушкина, Ойкина, Пономарева — с большими, удивленными глазами, полными боли и негодования, рассказывали мне при каждой встрече об ужасах, творимых кремлевской кликой...

Демонстрантов с утра 3 октября было огромное число. Они вели себя более динамично: уже несколько дней среди демонстрантов выделялись несколько организаторов, физически сильных, решительных и горячих. Причем на демонстрациях разного толка они порою оттесняли даже Константинова и вели людей куда хотели. Однако люди, собравшиеся приблизительно к 14.00 на Октябрьской площади, не выглядели готовыми к активным действиям. Здесь было много женщин, пожилых, некоторые с детьми — они ведь собрались на нечто, чуть ли не на забастовку, но никак не на бой. К тому же — им разрешили митинг. Однако сегодня площадь была блокирована так же, как и в печальный день 1 мая, с той лишь разницей, что теперь перекрыт и Ленинский проспект, а омоновцев и милиции огромное количество (около полутора тысячи человек!)

Непонятные маневры мятежных властей

Дальше — опять загадки. Демонстрантам вдруг сообщили, что их митинг запрещен — хотя накануне разрешение было получено. И пытались разогнать их. При этом огромную массу людей оттеснили в сторону Крымского моста. И вот возглавляемый Виталием Уражцевым огромный массив людей в десятки тысяч человек с необыкновенной легкостью прорвал заслон ОМОНа, разоружил омоновцев и накатился на следующий заслон уже на Крымском мосту. Остальные заслоны, стоявшие на Октябрьской площади, почему-то даже не попытались “пресечь беспорядки”, а, как утверждают очевидцы, с интересом и даже благодушно наблюдали за развитием событий. Затем и вовсе бесследно исчезли. Такая у них была роль в сценарии.

У Крымского моста, в начале эстакады, как утверждают специалисты, можно было бы сдержать и рассеять толпу, какой бы многочисленной она ни была. Но заслон стоял почему-то уже в глубине моста. Видимо, исходили из того, что втянувшейся на мост толпе некуда будет рассеиваться (не с моста же прыгать!) — и она будет вынуждена прорываться сквозь кордон. ОМОН встретил демонстрантов слезоточивым газом. Но это не остановило демонстрантов. Кордон на Крымском мосту прорвали так же легко, как и на Октябрьской площади. Тут же впервые зафиксировали и ошеломившее всех зрелище: часть ОМОНа бежит “со скоростью, удивившей даже быстроногих журналистов”. [68]

Впечатление такое, отмечали наблюдатели, что бегущий ОМОН показывал демонстрантам, что делать дальше, чтобы они, упаси Боже, не остановились на полпути и не пошли “не туда”.

Разоружив омоновцев, демонстранты быстро пошли по Садовому кольцу. На площади у метро “Парк культуры” — подходящее место для того, чтобы блокировать движение демонстрантов, тогда они неизбежно будут расходиться. Такие попытки даже не были предприняты. На Зубовской — еще одно аналогичное место. Но — тоже никаких попыток блокировать продвижение демонстрантов.

Омоновцы бежали прямо до Смоленской, где стоял очередной заслон. Корреспондент Би-би-си Григорий Нехорошев описывал то бегство так, словно рассказывал о разгроме фашистов под Москвой: “Омоновцы бегут, бросая вооружение и технику, демонстранты догоняют их, избивая и отбирая все, что можно отобрать”. Демонстранты захватили брошенные омоновские грузовики и автобусы, на которых они подъехали уже к “Белому дому”. Это тогда, в 16.00, как записано в моих записках, Уражцев буквально ворвался ко мне в кабинет со слезами и словами: “Прорвались!” Уже после взятия мэрии, которую, кстати, взяли “попутно”, за 3-4 минуты. Это когда демонстранты были обстреляны из этого здания и несколько из них упали замертво, разъяренные люди бросились в мэрию...

Но интересно — почему кордоны вообще стояли именно на пути следования от Октябрьской площади к “Белому дому”? Почему их не было на других направлениях?

Здесь возникает еще один вопрос: почему, имея столько техники (брошенной с ключами), милиция и ОМОН ни разу не попытались использовать ее как блокиратор — для того, чтобы перекрыть улицу? Ранее эта тактика применялась неоднократно — последний раз — 1 Мая. Да и “Белый дом” был блокирован именно автотехникой!

Для версии о провокации показательно еще и упорство, с которым руководство МВД отрицало факт бегства своих сотрудников и сдачи ими оружия, средств и техники — якобы ничего этого не было, (совершенно справедливо указывает А.Тарасов). То, что это ложь, — могут подтвердить тысячи очевидцев событий, не говоря уже о десятках миллионов телезрителей. Отрицать очевидное руководству МВД приходится потому, что иначе не удастся объяснить, за что 8 октября обрушился на милицию поток наград — включая Звезду героя на грудь “министра” Ерина. Ведь по логике событий, после позорного поведения своих подчиненных 3 октября, и министр, и начальник ГУВД Москвы В.Панкратов, и многие другие высшие чины МВД должны были слететь со своих постов. [69]

Впрочем, отрицать очевидное, настаивать на том, чего не было и не могло быть, или — наоборот — все это в порядке нормы для представителей Ельцинского режима. Кстати прокурор Москвы Пономарев 7 октября возбудил уголовное дело против В.Панкратова — за жестокое избиение демонстрантов сотрудниками МВД, подчиненными Панкратова. Позже — “дело” тихо прикрыли.

Между тем, к прибытию демонстрантов у “Белого дома” все уже было готово: было снято и уведено омоновское оцепление со стороны Нового Арбата и “Белый дом” “блокировался”, собственно, лишь цепью поливальных машин, через которые демонстранты легко перелезали. Очень интересное объяснение — 6 октября начальник ГУВД поведал журналистам, что это, оказывается, была “эвакуация” с целью “передислокации сил”. [70]

Надо признать, что “эвакуация и передислокация” были проведены блестяще: вплоть до утра 4 октября никаких следов эвакуированных и передислоцированных не удавалось найти. Зато 4-го их оказалось десятки тысяч!

Еще 2 октября в бывшем здании СЭВ — то есть городской мэрии, (в штабе блокады “Белого дома”) находилось от 3 до 5 тыс. вооруженных бойцов; 3 октября, разумеется, до прорыва демонстрантами блокады — они быстро и незаметно исчезли. [71]

Правда, оставили часть экипировки (очень любопытные, кстати, вещи: снайперское оружие, огнеметы). Если бы я знал, что со стороны демонстрантов будут попытки “штурмовать” мэрию и “Останкино” — думаю, это легко можно было бы предотвратить. Стоило мне сказать об этом с балкона “Белого дома” — и весть эта разнеслась бы повсеместно. Но никто не обсуждал такой план в силу его абсурдности. Теперь мэрию можно было легко взять штурмом. Было бы желание. Желание появилось после того, как из мэрии выстрелили по демонстрантам, прорвавшим омоновский заслон. Люди рассвирепели — и бросились штурмовать, не ожидая приказов Руцкого. Это засвидетельствовано и тележурналистами, передававшими сообщения с места событий.

Когда из мэрии раздались выстрелы, демонстранты отхлынули, два человека было ранено. Причем стреляли не только по демонстрантам, но и по окнам “Белого дома”. [72]

Обозленные люди бросились на штурм. Видимо, милиции был дан приказ уйти. [73]

Отошел также и БТР [74] и демонстрантам противостояли лишь необученные еще новобранцы из дивизии им.Дзержинского, которые тут же сдались в “плен”.

“Силовые” министры “Белого дома”, из собственного опыта знающие, что такое провокация, безуспешно пытались на этом этапе приостановить развитие событий. Журналисты видели министра обороны Ачалова, бегущего куда-то по лестнице и кричащего в передатчик: “Министр обороны приказал никому ни при каких обстоятельствах не стрелять! Это провокации! Занять оборону согласно боевым расчетам!” Баранников, похоже, был настроен мрачно. Утверждают, что на ходу он выкрикивал: “Это катастрофа!” [75] Я в это могу поверить.

Главы государств СНГ в Москве

В эти трагические октябрьские дни в Москве проходила встреча глав государств. Я написал им письмо, просил оказать влияние на Кремль, кратко обрисовал ситуацию.

В первые дни кризиса, когда еще люди могли приходить к нам, пришел полковник Бекбосынов, слушатель академии генерального штаба. Он изредка приходил ко мне, передавал приветы от Президента Казахстана Назарбаева. Я попросил его передать Президенту Казахстана мою просьбу придти сюда, в Парламент. Это могло бы сыграть очень большую роль.

И откровенно говоря, был удивлен, когда узнал, что Обращение глав государств, осуждающее деятельность Российского Парламента, было прежде всего активно поддержано Н.Назарбаевым. Вот его текст.

ОБРАЩЕНИЕ ГЛАВ ГОСУДАРСТВ

В СВЯЗИ С СОБЫТИЯМИ В МОСКВЕ 3-4 ОКТЯБРЯ

Антидемократические силы переступили ту черту, о которой неоднократно говорилось. В Москве пролилась кровь, и виновники этого поставили себя вне закона. Никакие политические силы не могут оправдать авантюризма незаконных вооруженных формирований, сорвавших переговорный процесс и приведший к человеческим жертвам.

Вместе с народом России, с которым исторически связаны судьбы наших народов, мы глубоко переживаем происшедшее и выражаем соболезнование семьям погибших.

Призываем всех россиян проявить благоразумие и выдержку в эти критические часы. Мы верим, что Президент и Правительство России сделают все для того, чтобы остановить провокаторов и защитить демократию.

Мы готовы приложить все возможные политические усилия, чтобы не допустить новых человеческих жертв.

Надеемся, что наше обращение будет поддержано и другими государствами СНГ.

Президент Республики Казахстан

Н. Назарбаев,

Президент Республики Узбекистан

И. Каримов,

Президент Украины

Л. Кравчук,

Президент Кыргызской Республики

А. Акаев,

И.о. Президента Азербайджанской Республики

Г. Алиев,

Президент Республики Армения Л.

Тер-Петросян.

А ведь все подписавшие этот позорный документ прекрасно сознавали, что они делают неправедное, злое, безнравственное дело. Бог им судья!

Они проигнорировали послание Х чрезвычайного Съезда на их имя, в котором мы просили отказаться от демонстративной поддержки путча Ельцина.

Парламентам, Президентам и Председателям правительств стран СНГ

Дружественная вам страна — Российская Федерация — Россия переживает трагические дни. По воле Б.Н. Ельцина в Росийской Федерации осущестлен государственный переворот. Растоптаны Конституция и Законы государства, на которых зиждились последние надежды стабильности российского общества. Страна поставлена на грань гражданской войны. Большинство субъектов Российской Федерации осудило организаторов государственного переворота. Бывший Президент отрешен от должности. Приведен к присяге временно исполняющий полномочия Президента А.В. Руцкой. Ведется работа по формированию нового правительства.

Съезд народных депутатов Российской Федерации, как высший орган государственной власти России, рекомендует воздержаться от проведения предстоящей встречи глав государств — стран СНГ до стабилизации политической обстановки в Российской Федерации, до полного восстановления в ней деятельности законно избранных органов власти.

Съезд народных депутатов Российской Федерации подтверждает свои дружеские отношения со всеми государствами СНГ.

Надеемся на Ваше понимание и поддержку.

С уважением,

X Чрезвычайный (внеочередной) Съезд народных депутатов

Российской Федерации

Москва, Дом Советов

24 сентября 1993 г.

Взятие мэрии

...Я уже упоминал, что ежедневно с 15-00 до 16.00 у меня проходили брифинги с журналистами. Помимо того, чтобы довести определенную информацию до людей, я хотел, чтобы меня видели журналисты. Разъяснял нашу позицию, освещал ход переговоров, отвечал на вопросы. 3 октября, как обычно, за мной зашли Мареченков, руководитель пресс-службы ВС, и Злобин, пресс-секретарь, по пути следования присоединились Агафонов и Сыроватко. Начали пресс-конференцию, как всегда, в 15.00. В 15.30 под окнами раздался шум. Я пошутил: “Что, начался штурм?”. Журналисты бросились к окнам. Оказалось, что это демонстранты, прорвав блокаду, двигались к “Белому дому”. Это подтвердил и Руцкой, пришедший в зал и севший ко мне. Я тут же прервал пресс-конференцию. Опять ушел к себе. Руцкой оставался в зале, с кем-то разговаривал.

Минут через 10-15 бледный Баранников буквально заскакивает ко мне в кабинет, не доходя до стола, говорит: “Влипли, Руслан Имранович, — плохо дело, мэрию взяли”.

— Какую мэрию? — спрашиваю.

— Как какую, в Москве одна мэрия, — отвечает Баранников.

— Вы что, с ума сошли? Кто взял? Зачем?

— Александр Владимирович приказал. Сразу же после вашего ухода с балкона “Белого дома”.

— Но ведь мы никогда не обсуждали никаких планов по “захвату” мэрии, — кто надоумил вас? Это ведь очень мощный предлог для того, чтобы нас уничтожить.

— Да, это так. Со мной тоже не советовались. Правда, оттуда постоянно стреляли. Еще вчера выстрелом из окна мэрии был убит парень, с которым я разговаривал, на моих глазах. Руцкой вышел из себя, узнав, что выстрелами из мэрии убиты 6 демонстрантов. Теперь вот такое дело.

— Виктор Павлович! Надо немедленно и жестко предписать всем лидерам митингов, чтобы не растекались по центру Москвы. Надо, как мы планировали с самого начала, плотным кольцом людей окружить “Белый дом”. Иначе — не выживем.

В это время (16.00), входит Виталий Уражцев. Слезы на глазах. Бросается ко мне: “Прорвались! — привел к “Белому дому” почти 100 тысяч человек!

— Надо всех расположить вокруг “Белого дома”. Организовать людей. Выделить каких-то старших, установить мало-мальский порядок. Обеспечить питанием. Пусть люди не расходятся сегодня ночью. Если здесь будет 150-200 тысяч людей, — не осмелятся напасть... Но с “взятием” мэрии, как выяснилось, дело обстояло сложнее: если бы даже Руцкой не отдал бы приказ, все равно демонстранты, обстреливаемые из этого здания, похоже, ринулись бы туда. Так, собственно, и случилось.

На балконе Парламентского дворца

Входят Агафонов, Ачалов, Сыроватко.

Агафонов: “Надо бы выступить, Руслан Имранович, на балконе, — люди просят.”

Я: “Не хочу, не могу. Обеспокоен сложившимся положением в результате захвата мэрии.”

Агафонов: “Почему? У депутатов приподнятое настроение. У демонстрантов — тоже. Люди скандируют — вызывают вас. Все приятно возбуждены. Дело идет к победному концу.”

Я: “Боюсь этой “победы”, как бы она не оказалась последней. Это — очень плохой эпизод в двухнедельной эпопее. Мы держались 12 дней на исключительно миротворческих позициях. Надо было продержаться еще 2-3 дня. И все. По нашей вине не был убит и избит ни один человек. Теперь нам припишут кровопролитие, жестокость, бандитизм и т.д. Не хочу выступать, не с чем... Если бы военные установили контроль над Кремлем — это другое дело. Изгнали бы узурпатора. Зачем понадобилась мэрия? Где был штаб Воронина?”

Ачалов: “Воронин, как вы знаете, в Свято-Даниловом монастыре. Ведет переговоры с Филатовым и Лужковым.”

Я: “Ну вот и конец всем переговорам. А скажут — мы сорвали. Плохо. Продержись мы еще чуть-чуть — они бы сами “отдали” Ельцина, — уже для этого были все предпосылки...”

Уговорили-таки пойти и выступить. Шел и думал: что сказать? Отругать за мэрию? Да ведь не поймут, подумают что-то плохое. Уже выходя из лифта, слышу голос: “Руслан Имранович, пожалуйста, подождите, одну минуту!” Остановился. Подходит вплотную мужчина средних лет, охрана пытается его оттолкнуть, он говорит: “Посмотрите, вы же знаете меня — откуда я”. Всмотрелся — узнал. Чуть отошли в сторону. Шепчет: “Сегодня ночью будет нанесен ракетно-бомбовый удар по “Белому дому”. Ельцин в ярости, обещал Грачева отдать под суд. Главком ВВС прямо заявил, что летчики (вертолетная часть) отказываются выполнять приказ о бомбардировке. Сразу же был отстранен. Сейчас Ельцин, наверное, лично отдаст такой приказ. Мне сообщили, что приказано доставить к нему двух командиров эскадрилий.”

Поблагодарил. Вот оно — следствие “победы” у мэрии. Опять та же мысль: если бы военные установили контроль над мятежным Кремлем! Если бы... В общем, выступал очень плохо, эмоционально. И на этой мысли — о том, что военные должны установить контроль над мятежным Кремлем, где засел узурпатор, закончил последнее свое выступление на балконе здания Верховного Совета.

Кстати, тогда же мне сказали, что взято и “Останкино”. По-моему, это опять сообщил Баранников. Я даже попросил Константина Злобина подготовиться к выезду в “Останкино” для прямого выступления в эфире. Уговорил не ездить Юрий Мареченков — он тоже думал, что “Останкино” под контролем конституционалистов. Но просил некоторое время, чтобы найти руководителей “Останкино”, договориться о деталях и т.д.

Уже после выступления, возвращаясь к себе, увидел: Лета Тамара и Бахтиярова Людмила чуть в стороне, подошел, поздоровался — обе не очень веселые (женщины чувствительны к беде), тревожно смотрят в глаза, но ничего не спрашивают... Опять остановили в коридоре — новое сообщение: у “Останкино” идет перестрелка. Сразу же направился к Руцкому. У него в кабинете слышен треск рации. Оттуда — страшные слова, приказы, слышны звуки пулеметных очередей. На волне радиостанции мятежных сил Руцкой дает команды “не стреляйте”, “не убивайте”, “я — Руцкой”. В ответ — брань, насмешки. Это “Дунай”, “Шмель” переговариваются: “Большое скопление людей впереди тебя — метров двести, слева — дай длинную “очередь”. Идет расстрел людей. Мы, люди сугубо гражданские, просто обомлели. Брат Руцкого, Михаил, сам офицер, сидящий у рации, пояснил: “Дунай” — радиостанция, “Шмель” — один из бронетранспортеров, видимо, командирская машина...”

Разговор с командующим

В это время Сыроватко протянул телефонную трубку (от радиотелефона) и говорит: “Кузнецов, командующий московским военным округом”. Я схватил ее, поздоровался.

Спросил, знает ли он и руководство минобороны, что происходит в Москве — у Парламента, у “Останкино”? Кузнецов отвечает, что знает.

— Так почему же вы не выполняете присягу, закон об обороне — вы же обязаны защищать Конституцию?

— Армия решила быть нейтральной, такое решение принято коллегией министерства обороны.

— Пока вы соблюдаете нейтралитет, боевики Ерина расстреливают, избивают людей, — это не нейтралитет. Прошу Вас от имени Х Чрезвычайного Съезда выслать войска округа для того, чтобы расположить их вокруг “Белого дома”, по периметру. Они могли бы выполнять роль “голубых касок”. Дали бы возможность осуществить переговоры с Кремлем.

— Руслан Имранович, я не смогу этого сделать. Я не смог бы это сделать, даже если бы очень хотел. Теперь...

— Почему не можете, разве вы не командующий округом?

— Командующий. Но я ничем не командую... Коллегия минобороны приняла решение о нейтралитете.

—Я прошу Вас еще раз — только армия сможет прекратить начавшееся кровопролитие, избавить от наступающей трагедии и от штурма Российский Парламент. Вы отдаете отчет в том, что происходит? Вы ведь обязаны подчиняться Парламенту не меньше, чем Президенту. Тем более, что Ельцин отрешен от должности в соответствии с Конституцией. И в соответствии с ней же исполняет его обязанности Руцкой. Но меня, Председателя Верховного Совета никто не снимал. Почему вы не исполняете свой долг защитника Конституции?

— Я посоветуюсь с генералами, Руслан Имранович. Больше ничего сказать не могу. До свидания.

— До свидания.

Конечно, я понял, что помощи ждать от армии не приходится.

У Ачалова

Вскоре вышел от Руцкого и направился в кабинет Ачалова. Он сидел почему- то за совершенно пустым столом. Я даже позавидовал. Попросил рассказать о ситуации у “Останкино”, поинтересовался, кто послал туда людей для “захвата” — неужели не ясна вся глупость этой затеи? Ачалов ответил, что люди, после взятия мэрии, сами решили “разобраться”, помчались туда. Откуда-то появились автобусы, предлагали подвезти. Пришлось Макашову идти вдогонку, чтобы взять инициативу на себя. Это действительно было именно так, Ачалов говорил правду. Я лично проверял себя — верен ли тот анализ, который я осуществил самостоятельно.

В это же время вошел моложавый мужчина, лысоватый, представился — Баркашов. Обратился к Ачалову: “Владислав Алексеевич, Макашов просит подкрепления, у него всего было стволов 30, сейчас осталось менее половины...”

Я: “Вы что, с ума все посходили! Какие еще “подкрепления”? Немедленно отзовите Макашова! Немедленно. Прекратить всякий огонь! Чтобы ни единого выстрела не раздавалось из этих стен! Кто не подчиняется — выгнать вон. Это Парламент, а не поле боя. Расположите людей вокруг “Белого дома” — это все, что вам надлежит сделать теперь!

Где войска, которые, вы утверждали, “идут” сюда уже две недели? Где? Взяли бы Кремль, где сидит мятежник — я бы не возразил. И люди бы поняли. Почему министры не в своих министерских зданиях? Пора бы! На кой черт вам сдалось это “Останкино”? Какой дурак это вам посоветовал?”

Баркашов, не слушая пытающегося что-то сказать Ачалова, выбежал.

После захвата мэрии

Очень опасно стали развиваться события после захвата мэрии.

У здания мэрии как бы случайно были “забыты” 10-15 армейских машин для перевозки личного состава и автобусы с ключами в замках зажигания. На стороне демонстрантов оказались вдруг и 4 БТРа — из числа тех, что стояли в оцеплении “Белого дома”. К сожалению, они оказались бездарно использованными. Иначе... даже они могли в той обстановке изменить ситуацию. И с трибуны “Белого дома” и по ТВ рассказывали о переходе на сторону Руцкого подразделений милиции и части военнослужащих дивизии им. Дзержинского. ТВ даже показывало их. Газетчики позже также написали, что лично видели этих людей. Однако руководство минобороны и МВД после 4 октября опровергало эти сообщения. Но люди-то были. Кто они? Куда они делись? [76]

Действительно, около 200 18-20-летних ребят из дивизии Дзержинского укрывались вместе с депутатами. Они не защищали, да и не могли защищать “Белый дом”. У них не было оружия, и потрясены случившимся они были не меньше, чем все находящиеся 4 октября в Доме Советов.

Кровь уже пролилась. Вспомним стрельбу от мэрии в самом начале разблокирования “Белого дома”. Тогда, кстати, можно было предотвратить штурм мэрии — с этой целью с демонстрантами смешались, не применяя оружия, спецназовцы-софринцы и толпа действительно запнулась и закружилась на месте. Тут по ней и по софринцам открыли из мэрии огонь — и начался штурм. Сохранились записи радиопереговоров между милицией и софринцами — это документ, от него никуда не денешься. Что же касается техники, “случайно” брошенной с ключами, то “Московские новости” справедливо замечают, что так грубо работают разве что в “банановых республиках”. [77]

Но и на этой стадии мятежные силы Кремля не забыли об “операции прикрытия”. Дезинформация распространялась по всем каналам, по каким можно. Классический уже пример: телефонный разговор члена Координационного совета “Дем. России” Льва Пономарева с заместителем министра безопасности, начальником управления МБР по Москве и Московской области Евгением Савостьяновым, ставшим широко известным благодаря “Московскому комсомольцу” и “Известиям”. В ответ на вопрос Пономарева, что происходит, Е.Савостьянов сообщает: мэрия взята, ОМОН, ОМСДОН, дивизия им.Дзержинского перешли на сторону Руцкого, верных Ельцину частей в Москве или поблизости нет, МБ ничего делать не намерено, и советует Пономареву с товарищами бежать и прятать семьи. [78]

О чем Пономарев тут же всем, кому только мог, растрезвонил. Для этого, видимо, ему все это Савостьяновым и было сказано. Об этом мне, кстати, рассказал Виталий Сыроватко. На что я ответил одним словом — “чушь”. Вот и судите — так ли уж мы были “дезинформированы”. Не в этом причина поражения демократии. Причина — в трусости тех, кто по долгу службы должен был встать на защиту Конституции.

Поступили, причем от разных источников, сведения о подготовке захвата парламентского здания. Немедленно подготовил “Заявление”. Его размножили, раздали журналистам, распространили среди защитников Конституции.

Заявление

Председателя Верховного Совета

Российской Федерации

Сообщаю, что по самым достоверным данным, поступившим к руководству Верховного Совета Российской Федерации от ближайшего окружения Ельцина, под прикрытием пропагандистской шумихи о “переговорах”, Ельцин готовит нанесение силового удара по защитникам конституционного строя в Верховном Совете и взятие здания штурмом.

Доводим эту информацию до граждан Российской Федерации, руководителей Советов всех уровней, мировой общественности. Не допустите пролития крови и торжества сил зла и ненависти в России. Объявляем, что вся ответственность за эту гнусную провокацию ляжет на Ельцина и его окружение, совершивших государственный переворот и теперь стремящихся укрепить свой преступный режим.

Москва, Дом Советов

3 октяря 1993 г.

16.40.

Р.И.Хасбулатов

Подготовили и также распространили еще один документ — “Обращение к военным”. Знаю, что так или иначе это произвело определенный эффект на Кремль.

Обращение Председателя Верховного Совета Российской Федерации к армии

Уважаемые генералы и адмиралы, офицеры и прапорщики, солдаты и матросы Российской армии и флота!

21 сентября Б.Н.Ельцин осуществил государственный переворот, объявил своим преступным Указом о прекращении деятельности Верховного Совета, Съезда народных депутатов, Конституционного суда Российской Федерации.

Прошло 12 дней с начала переворота. Стал очевиден гигантский ущерб, нанесенный российской державе, ее согражданам — страна на грани гражданской войны и распада. Бывший Президент способен только на одно: блокировать Дом Советов, в котором проходят заседания Десятого Чрезвычайного Съезда народных депутатов.

Вы знаете, что за антиконституционные действия Б.Ельцин отрешен Верховным Советом от должности Президента Российской Федерации. Правомерность такого решения подтверждена Конституционным судом, что явилось основанием и для соответствующего решения X Съезда народных депутатов.

Однако Б.Ельцин, преступив закон и присягу в верности Конституции, продолжает чинить произвол и беззаконие по всей стране. К Дому Советов подтягиваются все новые воинские формирования, здание опоясано колючей проволокой, полностью заблокировано.

По всей Москве идут митинги. Уже есть жертвы, погибло более 20 человек от рук ОМОНа и МВД. Среди погибших ветераны войны, женщины, солдаты и офицеры, пытавшиеся пробиться к Дому Советов.

Дорогие товарищи! Вы принимали присягу на верность народу и Конституции — так защитите народ и Конституцию! Приходите на площадь Свободной России, где попирается эта самая свобода, честь и достоинство народа, а Конституция отброшена как ненужный хлам.

Сохранить нейтралитет в таких условиях — это означает отдать на растерзание путчистам и их приспешникам свой народ.

С верой в Ваше гражданское мужество и офицерскую честь

Р.Хасбулатов

Москва, Дом Советов

3 октября 1993 г. 03.00.

Мучительно размышляю, почему же армия, ее командиры изменили присяге, почему они предали Конституцию? Почему? Вспоминаю, сколько отдано было сил именно для того, чтобы не позволить Ельцину и его соратникам разрушить армию...

Письмо Зорькину

Мне передали письмо Зорькина, написанное им Ельцину и Председателю Верховного Совета. Тут же написал ему ответ, и попросил его распространить.

Председателю Конституционного суда Российской Федерации

Зорькину В.Д.

Уважаемый Валерий Дмитриевич!

Внимательно прочитал Ваше письмо, в котором содержатся требования к Ельцину Б.Н. и Х Съезду народных депутатов, в связи с государственным переворотом.

Согласен с Вами в том, что сложилась крайне напряженная обстановка, способная повлечь массовые жертвы. Такие трагические результаты могут быть следствием одного только решения — насильственного захвата здания Верховного Совета, в котором сейчас находятся несколько тысяч людей, работает Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов.

В здании выключен свет, не подается тепло, прервана связь с городом, не завозят питание. Введены в пропагандистский “оборот” инсинуации, способные породить недоверие и подозрительность наших граждан к Власти, вызвать недовольств Парламентом в общественном мнении.

Вы прекрасно знаете, что стабилизации обстановки можно достигнуть легко — выполнив решения Верховного Совета, Конституционного суда и Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов, поддержанных большинством советов субъектов Российской Федерации. И главное — немедленно отменив преступный Указ № 1400.

Мы готовы к честным и открытым переговорам по всем вопросам, связанным с достижением стабилизации, прекращением состояния чрезвычайного положения, введением осадного положения вокруг здания Российского Парламента.

Но Вы абсолютно неправы, Валерий Дмитриевич, ставя “на одну доску” агрессора и его жертву: Вы утверждаете, что “обе стороны в конфликте отказываются искать компромиссы, действуя в одностороннем порядке, не исключая возможности применения насилия”. К Х Съезду народных депутатов, Верховному Совету и его руководству эти обвинения не относятся. Разве законодатели окутали колючей проволокой резиденцию Ельцина? Разве Кремль в осаде, туда не доставляется пища, у Ельцина прервана связь? Разве законодатель изливает с телеэкранов ежесекундно потоки оскорблений в адрес исполнительной власти, кремлевских правителей?

Я хочу заверить Вас в том, что Департамент охраны Верховного Совета ни в коем случае не применит оружия в целях провоцирования кровавых столкновений — дай Бог, чтобы этого не сделала нападающая сторона. Самым разумным было бы снятие блокады, отвод войск МВД и мирный разговор относительно выхода из создавшегося бедственного положения. Мы к этому готовы. Так почему же теперь вы, Председатель Конституционного суда, обвиняете нас в обратном?

Наступает ночь, я тороплюсь дописать последние слова, чтобы переправить вам это письмо. Возможно, скоро последует штурм — вы будете и в этом обвинять законодателя? Горько на душе, тревожно. Всем должно быть ясно: не законодатель подвел страну к этой трагической черте, хотя он и совершил множество ошибок, конституировав президентский режим с полудиктаторскими полномочиями, для которого те немногие ограничения, которые установлены в Конституции, оказались настолько неприемлемыми, что Президент решился отбросить их как ненужный хлам.

С уважением,

Р.И. Хасбулатов

Письмо это я попросил передать через офицера-порученца. Их группа также работала при секретариате, выполняя такого рода поручения.

Утром 3 октября

На утреннем заседании выступить пришлось мне — Воронин с делегацией (Чеботаревский, Домнина, Огородников, а также Соколов и Абдулатипов), уехал на переговоры в Свято-Данилов монастырь. Я сделал краткий анализ событий прошедшей ночи и утра, несколько фрагментов общей ситуации, как она складывается в последние дни.

Краткий анализ событий,

происходящих в Москве вокруг блокадного Парламентского дворца

(Тезисы сообщения Р.И. Хасбулатова)

I. Общая тенденция: взрывной подъем энергии людей, их негодования против произвола кремлевских заговорщиков.

Одна из причин — особая свирепость и жестокость ОМОНа, в том числе прибывших из одной нашей южной республики, — они избили группу юношей- ”афганцев”, шедших к нам на помощь. Много пострадавших — есть убитые, сотни искалеченных — женщины, старики, дети, военнослужащие, журналисты, в том числе жертвы “Белого дома” — один погибший.

II. Переход группы военнослужащих — отряд из 180 человек, из него прорвалось около 30 человек; остальные перебиты, ранены и брошены в тюрьму. “Афганцы” прорывались — прошло около 2 десятков. Наблюдаются случаи одиночных и групповых переходов омоновцев. На Смоленской площади и Арбате — баррикады. Мы видим, что ведется настоящая война с народом.

Массовым стало жестокое обращение с демонстрантами. Прокурор г. Москвы возбудил уголовное дело против начальника московской милиции Панкратова за особую жестокость и избиения мирных граждан сотрудниками милиции и ОМОНа.

Просим и. о. Президента вместе с министром внутренних дел рассмотреть вопрос о назначении на эту должность честного и мужественного работника- профессионала. Хотелось бы, чтобы решение было безошибочным.

III. Режим хунты в таких условиях вынужден маневрировать: пытается использовать миротворческую миссию Алексия II в своих злодеяниях, интриганских целях: навязывает искусственную проблему “оружия”, вычленяя ее из общего контекста политической ситуации, сложившейся в результате противозаконного Указа № 1400 и осады Парламентского дворца.

IV. Субъекты Федерации приступили к организационному осуществлению заявленных политических намерений: блокированию решений экс-президента и в целом федеральных исполнительных органов — через временный переход всей власти в регионах Советам и законопослушным структурам административной власти. К сожалению — медлят. Назначили свое Совещание на 9 октября — за это время нас трижды могут перебить. Региональным властям надо сегодня действовать, а не завтра. прошу депутатов связываться с избирателями, своим активом — возможности есть; надо подтолкнуть к более активным действиям в поддержку законных властей. Депутатам-военным выехать в Московский округ, в штабы, подразделения, работать с армией. Возможно, сегодня — решающий день.

V. Сегодня нам надо помочь нашим коллегам-депутатам, действующим за пределами “внешнего кольца”, организовать мощные манифестации и митинги. Избитые и окровавленные депутаты России, Моссовета, райсоветов на баррикадах — им надо помочь. Надо некоторым из нас выйти к ним. Военным депутатам связаться с войсковыми частями и потребовать их прибытия сюда — дальше их стремление скрыться за словом “нейтралитет” недостойно, когда речь идет о неприкрытом насилии над народом, над Законом.

Все мы обречены историей быть стойкими, мужественными и защищать дело свободы всеми имеющимися у нас ресурсами и прежде всего — обеспечить торжество закона. Не дать себя спровоцировать — исключительно важная задача. Она будет усложняться по мере роста численности демонстрантов, прибывающих к нам на помощь.

VI. Мы своим поведением свидетельствуем органическое неприятие грубой силы и произвола. Мы защищаем честь нашего народа, моральность государства. Государство оказалось заложником в руках бессовестной и продажной хунты Ельцина и его приспешников. Кто развяжет ситуацию, сложившуюся в результате антиконституционного государственного переворота? Разве есть иная сила, чем избранные всем народом депутаты — парламентарии, коллегиально принимающие решения? Нас, законодателей, интересует проблема возвращения страны в конституционное поле. Что касается охраны — мы требуем от наших военных и Департамента охраны только одного — надежной защиты законодателя.

Что касается технических вопросов, связанных с контролем над оружием как с нападающей, так и защищающейся стороны — это должно решаться частично в рамках экспертных групп, а в основном — на базе политико-конституционных решений главной проблемы. Как спасти государство и с его помощью спасти народ от насилия и произвола? — вот главный вопрос сегодняшнего дня. И как без потрясений войти в конституционное состояние высшим законодательному и исполнительному органам Власти?

Приняли мы и обращение к Алексию II.

Обращение Х Чрезвычайного (внеочередного) Съезда

народных депутатов Российской Федерации

к Патриарху Московскому и всея Руси его святейшеству Алексию II

Ваше Святейшество!

Высший орган государственной власти Российской Федерации — Съезд народных депутатов России обращается к Вам, Главе Русской Православной Церкви, в один из самых тяжелых моментов в жизни нашей Родины.

Произошло непоправимое: силы охраны порядка принесены в жертву политическим амбициям лиц, совершивших антиконституционный государственный переворот.

Преступный режим Ельцина поднял руку на беззащитных граждан России. Сегодня в Москве льется кровь. Более 1000 мирных граждан зверски избиты, 150 из них находятся в больницах, есть убитые и скончавшиеся от нанесенных побоев.

Спецподразделениями применены газы и кипяток, огнестрельное оружие против безоружных граждан на Смоленской, Пушкинской площадях, у метро “Баррикадная” и в других местах столицы. Силовое давление наращивается. Идет тринадцатый день блокады Дома Советов России. Средства массовой информации искажают истину и дают неполную информацию.

В сложившейся ситуации от имени своих избранников, Ваших мирян, просим Вас, Патриарха Московского и всея Руси, опираясь на влияние многомиллионной Православной Церкви, приложить все усилия для прекращения кровавой бойни в Москве, развязанной преступной кликой Ельцина, не допустить ее распространения на всю Россию.

С глубоким уважением к Вам, Ваше Святейшество,

X Чрезвычайный Съезд народных депутатов Российской Федерации

Дом Советов России

3 октября 1993 года

Вообще-то в этом Обращении, пусть и в скрытой форме, содержался упрек церковным иерархам по поводу их пассивного наблюдения за палаческой “работой” кремлевских мятежников — убийствами и избиениями, ни на минуту не прекратившимися после инициативы Алексия II. Становилось все яснее, что переговоры в Свято-Даниловом монастыре, на которые, откровенно говоря, мы возлагали большие надежды, используются Кремлем в своих, сугубо пропагандистских целях. При этом непрерывно обвиняя конституционалистов в “несговорчивости”, в “экстремизме”. Причем, как мне передавали, Филатов, этот мелкий провинциальный чиновник, как будто бы сошедший со страниц книг Достоевского — с восторгом играет роль “обличителя экстремистов”. Ему настолько она понравилась, что он порою даже забывает, для чего собирается столь необычная “компания” в Свято-Даниловом монастыре, — вошел в роль. Эта роль Филатова, безусловно, абсолютно негативна: он один из тех, кто непосредственно должен нести ответственность за кровь более 1500 человек...

Так что в обращении Х Съезда нашло, конечно, и отражение бессилия парламентариев изменить ход событий в направлении мирного политического процесса, ослабление веры в то, что из области военной удастся перенести диалог в эту, знакомую и привычную для парламентариев форму. Возможно, что некоторые депутаты уже разуверились в благополучном исходе этого ужасного конфликта. Возможно. И все-таки продолжали верить. Мы подбадривали друг друга, поддерживали, старались меньше говорить колкостей, критиковать. Но все были согласны в одном: бесчестия не допустили, и не допустим! Это я знал точно и твердо.

...Сообщений о приготовлениях к штурму нашего Парламентского дворца поступало множество. И в то же время мощные колонны демонстрантов, до сотен тысяч человек, а то и больше — непрерывно и со всех сторон прорывались к нам, на помощь осажденному Парламенту. Столкновения мятежных сил Кремля с мирными людьми надо было предотвратить всеми силами. Мы это старались сделать, уделяя именно этой части вопроса много времени, сил, внимания. Спасти хотя бы одно человеческое существо, одну жизнь — для меня это было очень важно. И все, кто видел меня в эти дни — знают. Мне рассказывали, как жестоко, по-палачески вели себя люди из личной охраны Ельцина, похваляясь вслух, кто из них больше “положил” людей на подступах к “Белому дому”, и в самом “Белом доме”. Что ж, чему тут удивляться, путчист, заговорщик или бандит с большой дороги, — какая разница? Поведение “его” людей вполне адекватно действиям “хозяина”.

Незадолго до пресс-конференции я подписал заявление, в котором предупредил о планах по ракетному удару и предостерег тех, кто их разрабатывал. Возможно, это предупреждение тоже подействовало на тех, кто в противном случае бездумно нанес бы такой удар... Было также понятно, что в эти минуты уже начинается большая провокация...

Не случайно я выпустил заявление после получения сообщения о готовящемся ракетном ударе с воздуха по Парламентскому дворцу...

Последнее вечернее заседание Х Чрезвычайного Съезда началось в 18.07, депутаты в приподнятом настроении. Поскольку блокада была прорвана, к нам присоединились депутаты, работавшие в Краснопресненском районном Совете. Депутатов было много, зал набит битком, много журналистов, служащих Парламента, представителей демонстраций. Но на душе у меня “скребли кошки” — знал, что в эти минуты идут интенсивные приготовления к штурму — Кремль пытался преодолеть растерянность. А наша сторона проявляет полную пассивность. Конечно, надо было быстро завершить заседание и всем нам взяться за организацию Сопротивления в эту, по всей вероятности, последнюю решающую ночь в Парламентском дворце. Все время буквально сверлила мысль о ракетном ударе сверху, о чем мне сообщил военный. Я и теперь считал, что мое обращение к армии, сделанное с балкона Парламентского дворца ранее, в 17.00, совершенно правильное.

Поэтому решил приободрить депутатов. Начал с того, что поздравил с прорывом блокады, установлением мирного контроля над зданием городской мэрии и “Останкино”, призвал еще раз армию на защиту Конституции и выразил надежду, что она установит также контроль над Кремлем. Затем я коротко попытался дать анализ событиям, связанным с путчем заговорщиков и его природой. “Говорят, — сказал я, — что мы имеем дело с “чилийским вариантом”. Нет, это не “чилийский вариант”. Там все-таки против президента вышли возмущенные женщины с пустыми кастрюлями, отвергающие навязываемый новый социалистический порядок, и потребовали улучшения жизни народа. У нас же совершенно другое положение. Посмотрите: далеко не голодные госпожа Боннэр и госпожа Ахеджакова призывают Ельцина расправиться с нами, с народом, ставшим на защиту Парламента, Закона, Конституции, называют его “быдлом”, преступником... не знаю, какой вариант путча осуществлен в нашей стране, но знаю точно, что российские народы его отвергают.

Завершая разгром путчистов, дорогие коллеги-парламентарии, я хотел бы подчеркнуть нашу твердую приверженность подлинным демократическим реформам как в области политического переустройства государства, так и в сфере экономической жизни. Нам предстоит сделать многое для того, чтобы заинтересовать в реформах нашего рядового гражданина, чтобы он реально увидел пользу от этих реформ, чтобы убедился в том, что эти реформы осуществляются для человека, а не против него, как это происходило, и о чем мы много говорили. Никто не должен думать, что мы намерены осуществлять какую-то экстремистскую внешнюю политику — здесь важны элементы преемственности — хотя во многом мы критиковали внешнюю политику, но именно Парламент задал тон миролюбивой внешней политике России, — еще с 1990 года...”

Особенно понравилась депутатам мысль о том, что надо изгнать из сердца какие-либо чувства мести: мы не можем говорить ни о “победителях”, ни о “побежденных”, — мы всего-навсего подавили позорный путч неудачника- президента, случайного человека, волею депутатов и стечением обстоятельств вознесенного на вершину политического Олимпа России...

Выступления депутатов были в таком же примиренческом духе. И кто знал, что может произойти очень скоро...

Глава VIII. АРМИЯ В ЧАС ИСПЫТАНИЙ

Нюрнберг-2. Преступления против человечества

Полторы тысячи трупов

...”Я офицер внутренних войск и для меня вопрос чести сообщить все то, что я знаю... Всего в “Белом доме” было обнаружено 1500 трупов, среди них женщины и дети. Все они тайком вывезены оттуда через подземный туннель, ведущий от “Белого дома” к станции метро “Краснопресненская” и далее за город, где были сожжены... Убитых там много потому, что по “Белому дому” стреляли не болванками, как утверждают, а боевыми снарядами кумулятивного действия; возникающая при их разрыве в здании ударная волна была столь сильной, что у жертв разрывалась голова. Стены были забрызганы их мозгами. Это много хуже фашизма, господа! Это чудовищно, да и словами не выразишь!”. [79]

Я думал, что знал армию

...В многочисленных поездках по регионам России в 1992-1993 годах мне часто приходилось бывать в войсках, встречаться с офицерами и генералами. Да и по работе в Верховном Совете РФ, разрабатывая и обсуждая целый блок законов — “военное законодательство”, приходилось много беседовать с высшим генералитетом. В общем, я армию знал неплохо. Военные постоянно говорили об отсутствии в стране четкой военной доктрины, с болью рассказывали о развале армии, о падении ее престижа на мировой арене. Единственное, о чем говорили тихо: в чьих руках находится черная кнопка — не дай Бог, услышат. Причины такого кризисного положения были общеизвестны: развал экономики, бездарное руководство, политические интриги, которыми буквально жил и дышал Президент. А ведь в 1990 году Ельцин и Гайдар вообще не занимались армией — она распадалась на глазах. И спас армию Верховный Совет РФ, его руководство. VII Съезд народных депутатов тщательно обсудил состояние армии — такого вообще не было после Великой Отечественной войны. Были приняты серьезные меры, укреплено финансирование армии. И делал это Российский Парламент не для укрепления “своего престижа”, а для укрепления государства Российского. Грачев неоднократно испытал на себе, что в Верховном Совете армия получала по- настоящему государственную поддержку — без заигрываний и личных пристрастий. Мы помогали армии выжить. Я уважал ее честно. Честно выполнял по отношению к ней долг Председателя Парламента. Я думал, что каждый воин будет верен своей присяге и Конституции, народу. Я думал, что знаю армию...

Кстати, в моем роду с XVI века были и генералы, и полковники, и сотни офицеров пехоты, кавалерии, гвардии, верой и правдой служившие Российскому Отечеству, но никогда не поднимавшие оружие против своего народа.

Обнадеживало, что, начиная с 22 сентября, в адрес Верховного Совета РФ и лично мне поступали телеграммы от командующих военными округами, в которых они предлагали прийти к “нулевому варианту” и одновременным досрочным выборам Президента и Парламента.

Такое решение Х Чрезвычайным Съездом народных депутатов было принято. Эту концепцию пытался положить в основу переговорного процесса в Свято-Даниловом монастыре Юрий Воронин, мой первый заместитель. По моей просьбе Ю. Воронин информировал также К. Кобеца об обстановке в Парламентском дворце.

В Верховный Совет приходили, особенно на первом этапе, представители генерального штаба, военных округов, которые заявляли, что понимают политическую ситуацию, понимают, что совершен государственный антиконституционный переворот, но вмешиваться пока не будут, будут ждать развития событий. Слишком много в прошлом политики насиловали армию, а затем бросали и делали “козлами отпущения” генералов.

В ночь на понедельник на сторону Парламента перешла группа офицеров одной из частей Московского округа ПВО во главе с полковником. В беседе с корреспондентом “Интерфакса”, находящимся в Доме Советов, военнослужащие, просившие не называть их фамилий, мотивировали свое решение кетегорическим несогласием с позицией Б.Ельцина. По их словам, многие военнослужащие из их части также выразили желание отправиться в “Белый дом”, однако офицеры решили не втягивать солдат срочной службы в конфликт. Офицеры подтвердили, что армия фактически расколота, но должна отстаивать Конституцию.

Как мне сообщили недавно, уже на окраине Москвы шли буквально “бои местного значения” с использованием бронетехники между прорывающимися на помощь “Белому дому” подразделениями и брошенными на “перехват” другими частями. Все это надо выяснить.

В условиях, когда Ельцина не поддержали москвичи (попытки “Дем.России” организовать демонстрацию в поддержку Ельцина обернулись позорным фарсом — менее полутора тысяч человек), армия становилась арбитром. МВД не смогло бы предпринимать карательные акции, если бы увидело позицию армии.

Армия спокойно наблюдала, как плюют на Конституцию, которой она присягала.

Поэтому кремлевским путчистам требовался повод — провокация. И он вскоре был найден — сперва “нападение” на штаб ОВС СНГ — случайно?, а затем “прорыв” демонстрантами блокадного кольца Дома Советов, “штурм” мэрии, “поход на “Останкино”. Видите, сколько раз “дергали” нервы армии, чтобы она “убедилась”: в Парламентском дворце — экстремисты!..

— Армию подтягивают к “Белому дому”, — сказал А.Руцкой рано утром 4 октября, когда мы встретились после недолгого расставания на отдых.

— Но ведь генерал К. Кобец обещал использовать ее только в режиме “голубых касок”, — ответил Воронин.

— Да не верю я вашему Кобецу и Грачеву! Мне сообщили, — сказал А.Руцкой, — что в руководстве МО раскол по вопросу использования армии и ввода ее в Москву. Так ведь Пашка через головы командующих сам звонит в дивизии и даже в полки. К.Кобец же дал согласие возглавить оперативную группу по стабилизации ситуации в городе, а фактически — по расстрелу мирного народа. Это по его команде ведется прицельный огонь по Дому Советов. — Вот это говорил Руцкой.

Как оказалось, на состоявшейся ночью с 3 на 4 октября коллегии министерства обороны ряд командующих округами выразил несогласие с приказами Ельцина по обесепечению режима чрезвычайного положения в Москве. Весь вечер и ночь с воскресенья на понедельник Ельцин убеждал генералов в необходимости нанесения последнего удара по Дому Советов.

Отказ от "нейтралитета"...

...В Москву стали спешно перебрасывать бронетехнику, личный состав из Тульской воздушно-десантной дивизии, Рязанской десантной дивизии.

В 7 часов утра, разрушив баррикады у здания Парламента, на площадь Свободной России ворвались пять БМП, которые проследовали на противоположную сторону площади. БТРы и БМП начали расстреливать баррикады, палатки, открыли огонь по окнам Дома Советов. Первой же очередью крупнокалиберного пулемета из БТРа была снесена палатка, стоящая на площади, в которой спали москвичи.

Подразделения Тульской воздушно-десантной дивизии, заменившие милиционеров и солдат внутренних войск, замкнули вокруг Дома Советов кольцо. В 8.00 бойцы начали перебежками приближаться к зданию, а БТРы и БМП открыли прицельный огонь по зданию Парламента, который поддержали снайперы, засевшие в гостинице “Украина” и других близлежащих зданиях. Для огневой поддержки на мост и противоположную сторону Москвы-реки, как мне сообщил Ачалов, были выдвинуты 10 танков из Кантемировской дивизии. После нескольких залпов в Доме Советов на 12 и 13 этажах начался пожар...

Руцкой, Румянцев, Уражцев, иногда Воронин и Югин, отец Никон непрерывно по рации призывали войска прекратить огонь и начать переговоры... Но артиллерийский огонь усилился. Перемещение войск, техники и сил милиции в направлении Дома Советов нарастало с каждый часом. К ним постоянно подходило подкрепление. Основной огонь по “Белому дому” велся со стороны американского посольства, из гостиницы “Мир”, с набережной возле гостиницы “Украина”. Со всех сторон по движущимся в здании “Белого дома” били снайперы.

На апатию и пассивное состояние армии указывало то, что взятие Парламентского дворца в конце концов состоялось под руководством бывшего главы политуправления Советской Армии. Старый, проверенный советский генерал, получивший известность в годы “горбачевской перестройки” Волкогонов (написанные им биографии Сталина и Троцкого — “шедевры” исторической науки того времени) действовал без всякой жалости... Эта кровавая операция в жалкой форме показала политическую культуру и нравственный облик распавшейся военно-государственной элиты. Ставший “либералом” генерал расправился с парламентской демократией, противником ельцинского “большого скачка”, но при этом вместе с Ельциным, Гайдаром, Черномырдиным и другими выставил себя “славным защитником демократии”.

Грачев

Грачеву пришлось уже не на словах, а на деле доказывать Ельцину, с кем на самом деле армия, в лояльности которой каждый день так клялся ему военный министр — любимец бывшего Верховного Главнокомандующего.

Многочисленные факты и его действия в те решающие для Кремля часы однозначно говорят об одном: министр обороны поначалу растерялся, не ожидал столь грозного развертывания событий. А когда же пришел в себя, стал тянуть до последнего, все еще надеясь, что Верховный Совет удастся подавить без применения военной силы, и уж тем более — без ведения огня на поражение. И он решил, — изловчиться, выждать, выгадать момент, как это удалось ему в августе 1991 г. Но в этот раз не получилось...

В правительстве царила паника. С несколькими министрами и вице- премьерами Грачев повздорил — они требовали от него “решительных действий”, — сказав, что у него есть только один Верховный Главнокомандующий. Метался до смерти перепуганный Бурбулис, посылая на телецентр людей с газовыми пистолетами — для его защиты. Кричал не своим голосом Полторанин, обвиняя всех в трусости и предательстве. Несколько раз звонил Грачеву Черномырдин, также требуя решительных действий. А Грачев все ссылался на то, что у него идет коллегия, — это даже Черномырдина привело в бешенство, и он, не договорив, бросил трубку. Особенно напуганным выглядел Гайдар. Его розовые обычно щеки побледнели, и он метался по кабинету, твердя о какой-то “неадекватности” поведения Грачева и всех силовых министров (потом он в одном из интервью после мятежа однозначно высказался о том, что надо сменить руководство силовых ведомств, и, похоже, поныне остается при этом мнении).

Не так давно, рассказывают, один из клерков в президентской команде проговорился, что во время просмотра и прослушивания телезаписи прилета Ельцина в Кремль в ночь расстрела была “выловлена” чья-то фраза, которая проливает свет на поведение министра обороны в пиковый момент: “Грачев все еще колеблется”. Кому именно она принадлежит, пока не установлено.

Вот что говорил газете "генерал Петров":

“После эйфории по поводу единства Президента и армии “демгазеты” вдруг обрушились на армию с безжалостной критикой — за “вялость”, “уклонение” и даже “предательство” интересов Президента.

Все это продолжается и по сей день, поэтому нелишне еще раз напомнить: кто штурмовал Верховный Совет, кто отдавал приказы, кого видели в танках на Краснопресненском мосту?

Для действий в Москве со стороны министерства обороны выделены следующие части: 218-й батальон спецназа ВДВ без разведывательно- диверсионной роты, 119-й парашютно-десантный полк (около 600 человек), 27- я мотострелковая бригада, один батальон (около 300 человек), 2-я мотострелковая дивизия в составе усиленного полка (до 1400 человек) и 4-я танковая дивизия в составе танкового и мотострелкового батальонов. Кроме этого, другие подразделения 2-й и 4-й дивизий находились в районах сосредоточения в непосредственной близости от Москвы.” [80]

В общей сложности 3 и 4 октября было задействовано до 9 тысяч военнослужащих. В позицию боеготовности были приведены части ВДВ в прилегающих к Москве регионах (Тула, Псков, Рязань, Кострома).

Практически с момента принятия решения на ввод войск, а это произошло в 18 часов 2 октября, когда Грачев отдал первые указания о подготовке к входу частей в столицу, встал вопрос о лояльности войск. Ведь в случае любой ошибки стволы солдат вполне могли развернуться против Ельцина. В этой обстановке Грачев еще раз провел консультации с руководящим составом МО (в ночь со 2 на 3 октября), и практически все присутствующие подтвердили эту озабоченность. Тогда и было принято коллективное решение — до последней возможности уклоняться от участия армии в штурме Верховного Совета, поддерживать нейтралитет. Но это — официльное решение. На деле Грачев и Кобец активно взаимодействовали с Ериным и готовились к применению войск. Об этом мне непрерывно сообщалось. Так же, как и Руцкому.

3 октября после деблокады “Белого дома” и полной деморализации еринских сил власть в столице как таковая отсутствовала... Разрозненные группы дивизии Дзержинского беспорядочно отходили из района “Белого дома”, шел массовый переход на сторону Конституции и закона сотрудников милиции райотделов. Полной неожиданностью для Ерина был отказ Софринской бригады выполнять его приказ на открытие огня по митингующим. Вообще возникла ситуация безвластия.

Неизвестные — "третья сила"?

Вот здесь, как заметили многие наблюдатели, в том числе генералы Петров и Феофанов, на сцене впервые появляется некая “третья сила”. При взятии мэрии на одном из этажей вспыхнула перестрелка между демонстрантами, прибывшими от здания Верховного Совета, и некоей группой, засевшей там. В ходе перестрелки были убиты сотрудник милиции и трое боевиков. Наша агентура, побывавшая на месте боя через несколько минут, принесла очень интересный документ, обнаруженный у убитого боевика, — удостоверение сотрудника некоего охранного агентства. Мы заложили эти данные в наш информационный банк, и тут же имя убитого боевика всплыло в одном из списков “Бейтара” — сионистской боевой организации. Художник Анатолий Набатов, бывший все время в “Белом доме”, заметил также людей в штатском с винтовками, которые вели переговоры не на русском языке и появились в “Белом доме” во время штурма? Кто они? [81]

Боевики были вооружены автоматами “АКС-74”, но, как ни странно, без номеров.

Удивляет количество оружия, обнаруженного в мэрии. Один из операторов предоставил журналистам пленку, снятую сразу после ее взятия, где сотрудниками милиции “разгружаются” сейфы, забитые пистолетами Макарова. Свалено в кучу несколько десятков автоматов, найденных в одном из кабинетов. Чье это было оружие? Кто должен был из него стрелять? — ответа все еще нет... И вряд ли будет.

Практически одновременно с этими событиями к нам стала поступать информация о появлении в районах, прилегающих к “Белому дому”, вооруженных групп — по три-четыре человека в каждой, в штатском. Они прибывали на легковых автомобилях и исчезали в домах. У них было замечено снайперское оружие. Зная, что в арсенале “Белого дома” не было ни одной снайперской винтовки, мы связались с МБ и нашей агентурой внутри “Белого дома”. Человек, близкий к Баранникову, подтвердил отсутствие какой-либо информации об этих людях. Ничего о них не знал и Бовт — начальник Департамента охраны здания Верховного Совета Российской Федерации. Ничего об этих людях не знало и МБ... Наконец одну из групп, выехавшую с Калининского проспекта в сторону “Останкино”, нам удалось взять под наблюдение.

Группа, за которой мы наблюдали, заехала во двор одного из зданий по улице Королева. Из “жигулей” вышло четверо молодых людей. Трое зашли в подъезд, а один скорым шагом направился к телецентру. Он достал коротковолновую радиостанцию и провел сеанс связи, судя по всему, с группой, зашедшей в дом. Стрельба у “Останкино” началась, когда объект только подходил к толпе. Нам поначалу было непонятно, что собираются предпринять “боевики”. Ведь из здания, где они сидели, вести прицельный огонь по людям у телецентра было неудобно. Но все стало ясно, когда БТРы, проезжавшие по улице Королева, попали под обстрел снайперов. После этого БТРы тут же открыли огонь... по толпе у телецентра.

В ходе перестрелки у “Останкино” “корректировщик” получил тяжелое ранение, и нам в руки попали еще более интересные документы. Но самое любопытное — другое: он проходил свидетелем по нашумевшему вооруженному инциденту в августовских событиях 1991 года. Это и была “третья сила”, которая активно вмешалась в происходящее и спровоцировала эскалацию кровопролития...

Что же в это время делали вооруженные силы? К сожалению, оставленные без какой-либо информации, части, продвигающиеся к Москве, были полностью дезориентированы в обстановке. Рождались самые нелепые слухи. Но общий настрой был — “не вмешиваться, избегать кровопролития”. Такие инструкции получили десантники и мотострелки. Наконец, части вышли к кольцевой дороге и остановились, ожидая дальнейших указаний. Мы уже имели информацию, что в Кремле напуганы “бездействием” министерства обороны, что циркулируют слухи об измене Грачева и генштаба, а потому создана своя особая “оперативная” группа.

В этой группе, кроме уже известных Кобеца, Волкогонова, Лужкова, вдруг возник и небезызвестный Боксер — один из руководителей организации “Август-91”...

У Черномырдина: "в обход минобороны"

На совещании у Черномырдина вечером 3 октября было принято решение: в обход министерства обороны прибыть в расположение войск и попытаться взять их под свой контроль. Это было возложено на Волкогонова и Кобеца.

При встречах с командирами частей оба они апеллировали к “гуманности” армии, ее спасительной роли. Описывались “злодеяния” коммуно-фашистов. Сотни убитых “Витязем” у “Останкино” выдавались за жертвы террористов и защитников “Белого дома”. В ход шла откровенная ложь о расстрелах и бесчинствах в Москве. К сожалению, при полной дезинформированности армейцев эта агитация вкупе с обещаниями благ и льгот возымела свое действие.

Заминка вышла с десантниками. Спецназовцы, находившиеся в здании генштаба, просто отказались от контакта с кем-либо, кроме непосредственного командования.

Опять "третья сила"

И здесь, говорит генерал Петров, опять возникает “третья сила”. 119-й полк, прибывший в район метро “Баррикадная”, вдруг оказался под обстрелом снайперов и потерял несколько человек убитыми. Ни ОМОН, ни части спецназа, стоявшие здесь же, под обстрел почему-то не попали, а под огнем оказались лишь те десантники, которые заявили о своем подчинении непосредственному начальству. Снайперов, как всегда, не нашли...

Возможно, ответ следует искать в одной из версий, которая была высказана покойным Равкатом Загидулловичем Чеботаревским, председателем комитета по обороне и безопасности, избранным на этот пост VII сессией Верховного Совета после позорного и трусливого бегства Степашина. В ночь со 2 на 3 октября он мне сообщил, что один сотрудник ГРУ генштаба, его давний приятель, сказал ему, что по линии ГУО Коржакова в Москву прибыли 7 групп специалистов-террористов. Возможно, это те, кто участвовал в “румынских событиях”. Они не связаны ни с Ериным-Панкратовым, ни с армией, ни с МБ. Они действуют исключительно в контакте с Коржаковым. Их намерения и задачи никто не знает. Адмирал был встревожен. Я попросил его посоветоваться с Баранниковым и Ачаловым.

Но отчетливее всего “третья сила” проявила себя при штурме здания Верховного Совета. По приказу Панкратова “добровольцам”, поддерживающим экс-президента, было передано несколько БТРов из дивизии Дзержинского. Официально они передавались некоему Котеневу — председателю одного из ветеранских “афганских” объединений. Но, кроме нескольких его соратников, в группу вошла сотня боевиков из отряда “Август-91”. Кроме этого, часть своего личного состава выделила охранная фирма “Алекс”... Этот отряд расстрелял баррикады у стадиона и на Каменном мосту. Под их прикрытием выдвинулись мотострелковый батальон Таманской дивизии и батальон десантников, но под встречным огнем они залегли и периодически участвовали в перестрелке из прилегающих переулков. Одновременно их стали обстреливать другие армейские БТРы — эпизод, который требует своего выяснения...

Танки

Почти три часа положение не менялось. И тогда было принято решение выдвинуть танки. В распоряжении штурмующих находилось шесть экипажей танков из Кантемировской дивизии. Набраны они были Кобецом из добровольцев-офицеров. Им были обещаны квартиры в Москве, 3 тысячи долларов США и должности не ниже заместителя командира полка. Готовность открыть огонь подтвердили 4 экипажа. Это 8 офицеров и 4 прапорщика. Ими было выполнено 64 выстрела. Часть боеприпасов была объемного взрыва, что вызвало огромные разрушения и жертвы среди защитников “Белого дома”.

Общее состояние участвующих в штурме войск можно охарактеризовать к 17 часам как подавленное. Десантники, заняв два пустых этажа, остановились и прекратили продвижение. Таманцы засели в переулках и укрылись за броней, практически прекратив огонь. Прицельно били только танки. Батальон спецназа в бой вообще не был введен.

К 5 утра 5 октября было принято решение об отводе войск из района “Белого дома”, так как постоянно поступали сигналы о поголовном пьянстве среди офицеров и солдат и возникновении перестрелок и драк между военными и сотрудниками МВД. Да и надобность отпала...

Вот как описывает случившееся один из специалистов-военных — Феофанов:

“Событиями октября армия придавлена. Расстрел белым днем прямой наводкой в центре Москвы собственного Парламента — несмываемое пятно на некогда народной, непобедимой и легендарной. Армия сопротивлялась, не хотела идти. Обманом затащили ее в Москву. Не так-то просто оказалось из целого танкового полка отыскать четырех офицеров, согласившихся “стрелять”, — но ведь все-таки они нашлись и стреляли! И сами не застрелились после этого! На плитах около стен “Белого дома” написано “Офицеры — предатели народа”, “Армия — кровавая сука, посмотри на дело рук своих”. Стыдно и страшно.

Усиленная охрана военных городков “доблестных” Кантемировской и Таманской дивизий, прячущиеся от сослуживцев “герои” снайперской стрельбы. Особисты вынюхивают, кто и зачем интересуется награжденными.

Но не все офицеры продавались за 250 тысяч рублей, выданных каждому участнику “похода на Москву”. Среди защитников Конституции было немало офицеров. Они своей кровью, самопожертвованием, отставками и невыполнением преступных распоряжений Правительства не дали окончательно втоптать армию в грязь.

А вообще в армии сейчас скверно. Генералы, получившие лампасы после августа-91, пригнулись, затаились в предчувствии сокращения с одной надеждой — авось пронесет, чур не меня! Офицеры в войсках, переодетые в мышиную пентагоновскую форму, месяцами не получают зарплаты, не видят просвета и примера среди старших командиров, вместо солдат идут в наряды на кухню. Эти офицеры на все махнули рукой, и ждать от них доблести и чести наивно. Бедная, некогда великая армия...” [82] Что от нее осталось? У нее отобрали ее честь. Ее продали и предали — за особняки, “мерседесы”, палатки. За звезды на погонах — малые и большие. За должности. За квартиры, “списание” грехов — мздоимство, казнокрадство, взятки. Еще за что? за лакейство перед Хамом...

Глава IX. ОБЫКНОВЕННЫЙ ФАШИЗМ (ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ VII)

Воспоминания очевидца

...После известного Указа о роспуске Верховного Совета Российской Федерации Центральное телевидение объявило о том, что у “Белого дома” собралось небольшое количество людей, которые разводят вечером костры, ломают и сжигают деревья. Когда пришел к “Белому дому”, все деревья были целы, людей было гораздо больше. Я по ассоциации вспомнил, как весной 1993 г. телевидение, описывая события в г.Грозном, лило горькие слезы по траве, которую топтала оппозиция во время митинга на Театральной площади. Там траву спасли, расстреляв оппозицию...

Посмотрев передачи, которые шли по ЦТ, казалось, что его обитатели поклялись на священном писании о том, что ни одного слова правды ни о “Белом доме”, ни о тех, кто находится вокруг него, они не скажут. Наглая и коварная ложь потоком лилась на “Белый дом” и защитников Конституции. Кульминацией этой пропагандистской кампании было 1 октября 1993 г., когда показали (в связи со сложившейся ситуацией) встречу Алексия II и Ельцина, а на следующий день извинились за допущенную “ошибку”.

У всех, кто “болел” за обитателей “Белого дома”, особенно тревожно стало на душе в ночь с 26 на 27 сентября, когда были отключены свет, вода, а “Белый дом” был блокирован. Москвичи из своих домов понесли туда еду и воду.

28 сентября. Вечер. Возле станций метро “Баррикадная” и “Улица 1905 года” идут митинги. “Белый дом” блокирован, но еще можно пройти. Стоит пожилая женщина с плакатом: “Руслан Имранович! Мы с Вами”. Один мужчина на бегу кричит на нее: “Чего ты этого чеченца защищаешь?” Она коротко отвечает: “Он защищает меня, а я — его”.

В метро на эскалаторе бабушка, справившись о том, куда я иду, просит помочь донести сумку до “Белого дома”. По дороге интересуюсь содержанием сумки. Она отвечает: “Хлеб, сало и чеснок.” — И добавляет: “Они же, бедные, без света, без еды и без воды сидят там”. Спрашиваю: “Для кого же Вы несете продукты?” Отвечает: “Для Руслана Имрановича”. Я ей шутливо: “Бабушка, он, насколько я знаю, не ест свинину”. Она решительно возражает: “Ничего, хлеба и чеснока покушает”. Сумку мы отдали дежурным у входа. Они заверили, что передадут в приемную Председателя.

2 октября. Метро “Баррикадная”. Все блокировано. Главные события развиваются на Смоленской площади. Пройти туда невозможно. Москвичка Галина Васильевна (так она назвалась), учительница, предложила свою помощь, сказала, что тоже идет туда, поддерживать “Белый дом”, Хасбулатова и Руцкого. Она знала как обойти заслоны. Я и Владимир Иванович, доцент из Петербурга, пошли вместе с Галиной Васильевной.

Через некоторое время мы были уже на Смоленской площади. Основные события здесь уже остались позади: у ОМОНа демонстрантами отвоевано пространство протяженностью 50-60 метров, возводятся баррикады, разводятся костры. Много молодежи.

Рассказывают, что при столкновении на стыке Старого Арбата и Смоленской площади погиб учитель-пенсионер, на месте его гибели расставлены свечи, кто-то положил цветы.

Стоим в кругу людей (человек 40 — разных: женщины, молодежь, старики), беседуем. Наша “проводница” Галина Васильевна рассказывает, что она раньше почти не ела хлеба, а теперь в основном питается хлебом и ничего... Затем она интересуется у Владимира Ивановича, откуда он приехал. Тот отвечает, что из Петербурга. Тот же вопрос она задает мне. Я отвечаю, что из г.Грозного. У нее возникает очередной вопрос: “Чеченец, что ли?” Я отвечаю утвердительно. Она с улыбкой окидывает взглядом и говорит “Нормальный человек, а то все — чеченская мафия, чеченская мафия!”

Рядом с нами преподаватель МГУ доказывает иностранному журналисту, который якобы не понимает, почему здесь собрался народ, что в России попрана Конституция, что и те, кто в “Белом доме”, и те, кто здесь, на площади, защищают не себя лично и не ищут каких-либо благ, а защищают Конституцию и свое право быть свободными людьми...

3 октября. 12-00. Октябрьская площадь. Все блокировано. Мы с другом медленно идем на мост в сторону “Белого дома”. Вдруг неожиданно, словно горная река во время проливного дождя, сметающая все на своем пути, огромная масса людей хлынула в сторону “Белого дома”.

Два заслона — в начале и в конце моста, “лопнули”, словно мыльные пузыри. Следующие заслоны с техникой: машины, водометы, газы. Но народ уже не остановить. Старики бегут наравне с молодыми. В толпе людей много солдат, их заботливо окружают гражданские, угощают водой, сигаретами, что-то объясняют.

На подходе к мэрии мы увидели, что власти настроены решительно. Раздаются выстрелы. Словно разозленные пчелы визжат пули. Недалеко от нас падает мужчина, раненный в ногу, рядом падает другой. Пуля попала ему в шею. Он просит записать его домашний телефон, говорит что у него сын Максим. Бумаги с собой нет, записываю на носовом платке. Оказалось, что в спешке пропустил одну цифру. (Позже, как “вещдок”, этот платок забрали сторонники А.Руцкого). Раненых на машине отправляем в больницу.

Блокада “Белого дома” прорвана. Всех охватило одно чувство — это победа. С другом идем на “чеченскую площадку” (место, где собирались чеченцы), там встречаемся с депутатом Верховного Совета Российской Федерации Исой Алироевым и земляками.

Все ждут выхода своих кумиров. Они появляются на балконе здания Верховного Совета: Александр Руцкой — вначале, чуть позже — Руслан Хасбулатов. Во время выступления Руслана Имрановича один мощного сложения мужчина толкает меня локтем и говорит: “Вот настоящий чеченец! Выстоял! Молодец!” Я ему говорю: “Так чеченцы же — бандиты!”. Он грозно спрашивает: “Кто вам это сказал?” Я отвечаю: “Так об этом во многих газетах пишут”. На это мой собеседник резко отвечает: “Врут они, сволочи”. И добавляет дружелюбно: “А вы, уважаемый, если не знаете чеченцев, то хотя бы помолчали”.

Вместе со всеми он скандирует: “Хас-бу-ла-тов...” Я присоединяюсь к нему.

Людей — десятки тысяч.

Деревья в еще большей “опасности”.

Это все было 3 октября и никто не знал, что принесет следующий день...

Кандидат философских наук Саламу Дауев,

житель г.Грозного

Бойня у "Останкино"

То, что произошло у “Останкино”, иначе как расстрелом, не назовешь. Хладнокровное, тысячу раз взвешенное, умышленное убийство многих сотен людей. Уже тогда, поздним вечером, часов в 11-12, многие наблюдатели — специалисты, военные эксперты, с которыми мне приходилось встречаться и говорить, называли цифру убитых у “Останкино” не менее одной тысячи - тысячи двухсот человек. Людей косили из пулеметов как косой траву. Демонстрантов, шедших плотным строем — расстреливали в упор...

30 или 40 вооруженных людей Макашова и Баркашова и несколько тысяч демонстрантов (называют разные цифры, от 1 до 5-6 тысяч человек) оказались перед 30 бронетранспортерами и двумя тысячами до зубов вооруженных бойцов, укрытых за стенами “Останкино”. [83]

Вертолеты к тому же дополнительно корректировали огонь БТР и других частей, которые действовали не только непосредственно под прикрытием стен “Останкино”. Какие-то люди в джипах выскакивали чуть ли не вплотную к демонстрантам, открывали огонь по толпе, а затем стремительно скрывались. Кто они? Бейтаровцы? Или бойцы мафии, о которых писал Станислав Говорухин? И в том, и в другом случае — это и есть та криминальная социальная база политического режима Ельцина, которая показывает, что власть Ельцина — это ее власть.

Поход демонстрантов на “Останкино” не был организованным, все происходило спонтанно. И это — правда. Приготовления, конечно, были, но у кремлевских провокаторов. Это — тоже правда. Разве трудно было перехватить демонстрантов по дороге к “Останкино”? Тем более, что они были почти не вооружены, а мятежники-ельцинисты имели стократный перевес в силах. Помимо возможности перекрыть несколько раз движение на Садовом кольце (на площади Маяковского, в районе Цветного бульвара, где, кстати, были заранее сосредоточены значительные прокремлевские силы, и, наконец, на пересечении Садового с проспектом Мира) имелось почти идеальное с тактической точки зрения место для блокирования продвижения вдесятеро большей и вдесятеро лучше вооруженной колонны — в районе Рижского вокзала. [84]

Ничего этого, разумеется, сделано не было. Разумеется — потому что иначе “красно-коричневые” не попали бы в “Останкино”, и вообще всем бы с самого начала стало очевидно, что силы конституционалистов настолько незначительны, что при желании с ними можно “разобраться” в несколько часов — когда они берутся “не за свое дело” — то есть пытаются “штурмовать”.

Операция "Уроки Октября"

Мне рассказывали о таком факте — 2 ноября Петербургское ТВ показало поистине сенсационные кадры: крупное подразделение ОМОНа, в полной боевой экипировке, с добрым десятком БТРов, безропотно пропустило в “Останкино” колонну невооруженных демонстрантов, идущих на “штурм” “Останкино”! Пропустило, не сделав даже намека на попытку задержать. Тележурналисты удивленно спрашивали: “Почему?” Да потому, что был такой приказ. А приказ — составная часть плана; в соответствии с приказом приводится в действие план.

Более того. Значительная часть сторонников Конституции и Парламента отправилась в “Останкино” пешком. Свидетельница Л.Сурова, литератор, следующим образом описала этих людей: “...никакого неистовства, никакого звериного фанатизма. Это были обычные, но разные люди, мои сограждане, мои земляки. Были молодые, старые, женщины, девушки... Папа с сыном лет 10... Мы видели людей, никем не организованных... одни помягче, поинтеллигентнее, другие повоинственней... — но шли не убивать, не мстить... Что мы видели из оружия? Пять-шесть металлических щитов, одну дубинку, у кого-то еще кусок водопроводной трубы, а у одного мальчишки лет 15 — топорик... Никаких вооруженных боевых отрядов мы не видели”. [85]

Ясное дело, что остановить эту разрозненную колонну людей было несложно. Но не было намерений. Операция “Уроки октября” требовала обильного пролития крови, крови сотен и тысяч людей! Свидетельница Сурова так и озаглавила свои показания: “Репортаж с места РАССТРЕЛА”.

Примечательно, что позже начальник ГУВД В.Панкратов объяснял спешную эвакуацию милицейских сил от мэрии и “Белого дома” необходимостью переброски их для защиты “Останкино”. [86]

Излишне говорить, что никакой переброски не было.

В этом не было никакой нужды. Позже испуганные и обиженные журналисты стали приставать к руководству силовых министерств и ведомств с неприятными вопросами.

Почему в “Останкино” так и не появились войска, хотя события там длились не один час? (Я думаю, скорее всего, боялись, что армейцы откажутся выполнять роль “мясников”.)

Почему руководству “Останкино” много раз обещали дать подкрепление и даже говорили несколько раз, что подкрепление уже вышло (и даже цифры называли), но его так никто и не увидел?

И особенно интересно: куда делись посланные, как было сообщено, к “Останкино” не милицейские, а воинские части? Кстати, и Ельцин тоже говорит о “войсках, посланных для подавления мятежников, имевших на вооружении даже ракетную технику!” А может быть те, кто помогал “составлять книгу”, умышленно “подставили” своего “capodi tutti capi”?

От ответа на эти вопросы министры трусливо уклонились. Уклонились, в частности, и от ответа на вопрос, почему не остановили продвижение конституционалистов к “Останкино”, тем более, что было несколько волн передвижения, и транспорт просто курсировал от мэрии к “Останкино” и обратно. [87]

Ответ прост. Транспорт курсировал, потому что надо было подвезти как можно больше людей прямо под пулеметы. Идущие пешком люди издали замечали что-то неладное, прятались. А тут — “живой товар” и под пулеметы. Так была разработана операция “Уроки Октября”... Да, ответ-то прост, но попробуйте сказать все это!.. Грачев и его заместители не дали ответа на вопрос, кто остановил и куда направил армейскую колонну, двигавшуюся от Центра в “Останкино”. Но кое-что министры сгоряча сболтнули. Так, П.Грачев сказал, что “Останкино” защищали 400 военнослужащих внутренних войск (ВВ) и спецназ ВВ (пресловутый “Витязь”), 6 БТРов, а с начала боевых действий подошли еще 15 БТРов. [88]

Даже по Грачеву получается 21 бронетранспортер! Но мне по разным источникам, сообщили, что БТРов было не менее 30 единиц. У Макашова- Баркашова всего, если исходить из максимума — 80 автоматчиков. На самом деле — 30-40 человек, вооруженных автоматами. В общем чуть ли не 1 БТР Кремля “защищался” от одного Макашовца-Баркашовца! Министр Грачев заявил, что нападавших “по сведениям МВД, было около 4 тыс.безоружных и 100 вооруженных человек”. [89]

Это, видимо, преувеличено. Все остальные источники сообщают, что осаждавших (безоружных) было от 1,5 до 5,5 тыс.чел. Что касается оружия, то сведения тут тоже разные. Все сходятся, что был 1 гранатомет, захваченный в мэрии, но вот число автоматов называют: 20, 30, 42, свыше 60, около 80 единиц... Не трагикомедия ли это, устроенная путчистами-заговорщиками из Кремля, чтобы “проучить” всех несогласных со “всенародным избранником?” Конечно, для успеха провокаций нужны были и такие командиры, как генерал Макашов. Что же поделаешь — в час испытаний других, которые захотели бы отстоять интересы закона, народа и демократии среди военных не нашлось. Эта мысль — для их размышлений. Не буду укорять Макашова. Он таков, каков есть.

Наступающая сторона, как известно, для успешных действий должна иметь перевес в силе, хотя бы троекратной, потому что несет обычно втрое большие потери. У нападающих не было техники. Представьте себе: нападают 80 человек, вооруженных автоматами: против них 30 тяжелых и средних бронетранспортеров, около тысячи прекрасно вооруженных и экипированных солдат (шлемы, бронежилеты, снайперское оружие, пулеметы, переговорные устройства, приборы ночного видения). Они были профессионалами, специально подготовленными для боевых действий. Каждый из них был готов в одиночку противостоять массе людей до 1200 человек в случае гражданских беспорядков. Наконец, нападавшие вели огонь наобум, по темной коробке здания АСК-3. Оборонявшиеся вели прицельный огонь, по желанию и спокойно выбирая себе мишени. Собственно, в этом “Витязи” признались сами. [90]

Это было откровенное и жестокое избиение, массовое убийство неповинных людей. К тому же, скрывшись в тени, у железнодорожной платформы стояли 5 грузовиков с солдатами софринской бригады. Они в бой не вступили — зачем? Дождавшись прибытия к “Останкино” БТРов дивизии им.Дзержинского, софринцы спокойно уехали. [91]

Не было ни единого шанса взять штурмом “Останкино”. Ни единого.

Уже когда я был на свободе и работал над этой книгой, Юрий Мареченков рассказал мне один эпизод из той страшной бойни в “Останкино”, который произошел у него на глазах.

“... После получения информации, что “Останкино” в руках защитников Конституции, я выехал туда для организации выступления по центральному телевидению Председателя Верховного Совета. Так получилось, что подъехали мы туда в самый разгар кровавой драмы: кругом стрельба, крики, толпы людей. Рядом со мной упал молодой парень, раненный в грудь. Двое других тут же кинулись к нему, стали делать перевязку. В это время один из помогавших раненому был сам убит наповал. Увидев это, раненый, истекая кровью, встал, уже раздетый до пояса. Как оказалось, он был шофером — недалеко стоял его грузовой автомобиль. Он медленно поднялся, попросил уложить в машину убитого товарища, сам сел за руль и под непрекращающимся обстрелом медленно вывел свою машину к стоящим машинам скорой помощи на улицу Королева. И здесь упал замертво...” Как комментировать этот эпизод? Страшно. Людей попросту убивали.

Заговорщики-путчисты Ельцина устроили кровавую бойню сторонникам Конституции, демократии и Парламента. Они в упор расстреляли, как свидетельствуют очевидцы, более одной тысячи человек!

Однако ельцинисты, их TВ навязывали обществу другую картину: “смертельной” опасности, “страшной” угрозы выхода “красно-коричневых” в эфир.

Почему тогда Черномырдин дал приказ отключить “Останкино”?

Ясное дело, заговорщикам-ельцинистам для успеха предприятия нужно было нагнетание истерии, страха перед “террором красно-коричневых”, и именно с этой целью был отключен эфир “Останкино”. Сначала председатель ТРК “Останкино” В.Брагин утверждал, что сделал это для того, чтобы не пустить макашовцев в эфир и из-за того, что в здании шел бой. [92]

Но, как оказалось, Брагин лукавил, и работники телевидения обличили его в этом, доказав на пресс-конференции, что технические возможности телецентра позволяли выходить в эфир, не рискуя ничем, из других студий. Более того, основной передающий комплекс АСК-1 штурму вообще не подвергался, был в целости и сохранности. Далее, имелись передвижные телестанции (ПТС), позволяющие вести репортажи прямо с улицы. Оказывается, в самом крайнем случае можно было вести репортажи даже с телебашни. Не говоря уже о резервных студиях, о “Шаболовке”. [93]

Наконец, под Москвой есть резервный телецентр, который захватить никаким “мятежникам” просто не по силам: он строился на случай ядерного удара, имеет шестиметровые бетонные стены и т.п. В конце концов выяснилось, что приказ “вырубить” “Останкино” Брагин получил лично от Черномырдина. [94]

Почему? Да потому что этот приказ — тоже составная часть операции “Уроки Октября”. И должен был отдать этот провокационный приказ именно Черномырдин. Так же, как и одобрение “расстрельного штурма” — Черномырдин и Ельцин оба его одобрили. Это называется “кровавая круговая порука” — все участники заговора и главари путча оказывались связанными кровавой круговой порукой. Как бандитская шайка. Но почему “как”?

Все логично. Если дать ЦТ возможность освещать события в полном объеме, какой бы психоз ни владел журналистами, быстро станет очевидным, что штурм “Останкино” — это просто смех. Его попытку не сложно было быстро погасить, окружив 3-4 десятка вооруженных людей, причем все это можно было сделать без кровопролития. Но тогда люди бы поняли, что происходит избиение невооруженных людей по прямому приказу Ельцина и его подручного Ерина. Ну, скажите, кого могут испугать, например, такие “красно-коричневые” звери: Группа школьников. Счастливые — слов нет. — “Мы сюда пришли народ защищать, от “Белого дома”. Мы и 19 августа тоже у “Белого дома” были — и тоже народ защищали. Не-е, мы одни в нашей школе такие смелые. Записывайте: Сережа Маркелов, Лана Кабайдулина, Леша Белоусов. Школа 294". [95]

Это — с одной стороны. А с другой — все увидят подозрительные действия Кремля: чего стоит хотя бы милицейский БТР, сначала обстрелявший верхние этажи АСК-3, а затем — нападавших. Журналисты рассказывают, что мятежные БТРы обстреливали заодно и Останкинскую телебашню, и окрестные жилые дома, а до того просто бесцельно кружили в районе боя и на вопросы граждан “за кого вы?” Отвечали: “А... его знает. Сидим да ездим”. [96]

Они ждали приказа координатора операции “Уроки Октября” и действительно не знали сути дела. А “Витязь” действовал просто — они отдавали приказы: “Всем лечь! Будем стрелять!”, — а потом освещали лежащих фарами и безжалостно расстреливали. [97]

Конечно, разве ельцинисты могли допустить, чтобы сцены массового убийства могли попасть на видоекассеты журналистов — отсюда та охота, которая велась ими за журналистами. А затем, после завершения операции “Уроки Октября”, угрозы физической расправы, если они покажут эти “сюжеты”. Отсюда, видимо, и то непонятное молчание общественного мнения Запада, как во времена Гитлера, в эпоху фашизма.

Показательно и то, что сотрудников АСК-3, хотя времени для эвакуации было в избытке, сознательно подставили под пули. Тем, кто работал в аппаратных, даже не сообщили, что вокруг здания идет бой (одна сотрудница, например, узнала об этом от домашних по телефону). Более того: в то время, когда уже готовился штурм и вокруг ТЦ собрались нападавшие, в здании АСК-3 спокойно шли съемки передачи с участием детей! [98]

Очевидно, те, кто готовил и проводил в жизнь провокацию — операцию “Уроки Октября”, нуждались в “безвинных мучениках кровавого красно- коричневого террора”. Лучшего объекта, чем работники ТВ, было не найти: во- первых, многие из них женщины, во-вторых, часть сотрудников широко известна населению и популярна, в-третьих, нетрудно представить себе, какую волну гнева поднимут позже журналисты против тех самых “красно- коричневых”, “зверски умертвивших” их коллег. Сотрудников “Останкино” (АСК- 3) эвакуировали с большим запозданием “Витязи”, не имевшие никаких приказов на этот счет. А ведь приказа на их эвакуацию так и не поступило. Не странно ли? Хорошо еще, что их не перебили, чтобы “списать” потом на “Белый дом”. Говорят, был и такой вариант: неслучайно бронетранспортеры Ерина обстреливали “Останкино”. Кстати, тогда ведь тоже могли погибнуть люди...

Страшные люди сейчас у Власти. Бесы.

Гайдар в роли попа Гапона

Но “безвинные жертвы красно-коричневого террора” были нужны. Мятежному Кремлю нужно было много трупов. И тогда Егор Гайдар обратился к согражданам с призывом собраться у Моссовета. Гайдар выполнил свои “полезные функции” в плане “Уроки Октября”.

Если проанализировать призыв Гайдара, то станет очевидно: вице-премьер призывал безоружных гражданских лиц, являющихся политическими противниками конституционалистов, сконцентрироваться в относительной близости от места дислокации вооруженных защитников Конституции (собственно, от Тверской до “Белого дома” совсем недалеко, во всяком случае, куда ближе, чем до “Останкино”). Все это выглядит до такой степени похожим на заклание, что даже в истеричной атмосфере вечера 3 октября нашлись люди, прямо призывавшие не слушать призывов Гайдара. В первую очередь, это были “ВиДовцы” Любимов и Политковский. Тогда же вечером 3-го, Петр Мамонов охарактеризовал призыв Гайдара, как “провокационный”. [99]

Все это заставило искать оправданий для Гайдара — как позднейшим комментаторам, так и самому вице-премьеру, а потом — депутатам Госдумы. Объяснения свелись к тому, что войска были якобы ненадежны, колебались, кого поддержать и поддерживать ли кого-либо вообще, и потому, дескать, надо было показать военным, за кого народ.

Это объяснение не выдерживает критики. Причем независимо от того, были ли войска надежны, колебались или нет, был раскол в командовании или не было. Это все, действительно, имело место, но оно не имеет отношения к призывам Гайдара к москвичам выходить на улицу и организовывать массовые общественные беспорядки против законной власти — Власти Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов.

Сомнительно, что все военнослужащие сидели у экранов телевизоров и ждали, когда же им, наконец, покажут народ на Тверской. Армия, как известно, подчиняется приказам, а не эмоциям, разбуженным телепередачами. Это, в частности, подтвердила и история с представителем Президента Веретенниковым, пытавшимся “поднять Таманскую дивизию”. [100]

Подробное объяснение имело бы смысл лишь в том случае, если бы на защиту “Белого дома” свалились неизвестно откуда взявшиеся вооруженные боевики. Но ведь и блокаду “Белого дома” снял тоже народ! И военнослужащие не могли не видеть, что это именно безоружный народ прорвал омоновские кордоны и деблокировал “Белый дом”. То есть народ был и там, и там. И у “Белого дома”, и у Моссовета. Тысячи людей были с обеих сторон, оставаясь нашими согражданами. Тысячи людей занимались одинаковым делом: строили баррикады. Совершенно непонятно, почему военные должны были поддержать народ у Моссовета и не поддержать народ у “Белого дома”? Это было понятно только тем, кто решил, что дело их проиграно, а потому надо развязать гражданскую войну — Ельцину и Гайдару. Призыв Гайдара — это призыв к массовым убийствам, к гражданской войне.

Понимание того, что народ находился по обе стороны баррикад, в армии было: это видно из репортажей “по горячим следам”. Так, корреспонденты сообщили, что даже во время штурма “Белого дома” вдруг прекратилась канонада: прошел слух, что на защиту “Белого дома” идет стотысячная демонстрация. А воевать с народом у военных никакого желания не было. [101]

А вот еще диалог во время штурма “Белого дома”: — “Как тебе Руцкой?” — “Нормальный мужик.” — “А чего же ты против него воюешь?” — “Приказ...”. [102]

Да и не только это: ко мне приходили десятки, если не сотни офицеров, которые говорили: армия в смятении, если бы там знали, что происходит здесь, в клочья бы разнесли Ельцина-Грачева-Ерина!

Есть еще одно доказательство того, что “ненадежную армию” вовсе не надо было “убеждать”. Но правдой является и то, что если бы вечером 3 октября в тех частях, которые находились в Москве, обнаружились “колебания” и “раскол”, то проявиться эти “колебания” и “раскол” могли бы лишь в одной форме: в отказе командиров и частей выступить на защиту Ельцина и на подавление конституционалистов. Но... военные получили множество наград — следовательно, они четко выполнили приказы мятежников. Более того, отменили отсрочку от призыва учащихся дневной формы обучения средних и средних профессиональных учебных заведений, увеличили бюджетные ассигнования и т.д.

И без того надо считать чудом, что никто из вооруженных сторонников “Белого дома” не пошел “попугать этих демократов”. А такое могло случиться, если бы депутаты не призывали с балкона “Белого дома” не идти на столкновение с гайдаровцами.

Клеветническое обращение

Версия о провокации делает призыв Гайдара не диким, бессмысленным и глупым, а чрезвычайно разумным, выверенным и обоснованным. Представьте себе, какой пропагандистский козырь оказался бы в руках правительства, если бы произошла хоть одна атака повстанцев на безоружных “демократов” у Кремля или на Тверской! Собственно, то, что призыв Гайдара, не был спонтанным, показывает содержание обращения самого Ельцина.

Вот с некоторым сокращением обращение Ельцина к гражданам России.

“Дорогие сограждане!

Я обращаюсь к вам в трудную минуту.

В столице России гремят выстрелы и льется кровь. Свезенные со всей страны боевики, подстрекаемые руководством “Белого дома”, сеют смерть и разрушения...

Те, кто пошел против мирного города и развязал кровавую бойню, — преступники. Но это не только преступление отдельных бандитов и погромщиков. Все, что происходило и пока происходит в Москве, — заранее спланированный вооруженный мятеж. Он организован коммунистическими реваншистами, фашистскими главарями, частью бывших депутатов, представителей Советов.

Под прикрытием переговоров они копили силы, собирали бандитские отряды из наемников, привыкших к убийствам и произволу. Ничтожная кучка политиканов попыталась оружием навязать свою волю всей стране. Средства, с помощью которых они хотели управлять Россией, показаны всему миру. Это — циничная ложь, подкуп. Это — булыжники, заточенные железные прутья, автоматы и пулеметы.

Те, кто размахивает красными флагами, вновь обогрили Россию кровью.

Они надеялись на внезапность, на то, что их наглость и беспримерная жестокость посеют страх и растерянность.

Они надеялись, что военнослужащие останутся в стороне и будут спокойно смотреть, как расправляются с безоружными москвичами, как вновь устанавливают кровавую диктатуру в нашей стране.

Они, надеялись на то, что граждане России поверят в их ложь. Они надеялись на скорую победу.

Они просчитались, и народ проклянет преступников.

Им и тем, кто отдавал им приказ, нет прощения. Потому что они подняли руку на мирных людей, на Москву, на Россию, на детей, женщин и стариков.

Вооруженный мятеж обречен. Чтобы восстановить порядок, спокойствие и мир, в Москву входят войска...

Я прошу вас, уважаемые москвичи, морально поддержать боевой дух российских солдат и офицеров. Это — наша народная армия и милиция. И сегодня у них одна задача — защитить наших детей, защитить наших матерей и отцов, остановить и обезвредить погромщиков и убийц. (Обратите внимание — кто “погромщики и убийцы”? — Р.Х.).

...Общественные объединения, принимавшие участие в массовых беспорядках и иных противоправных действиях, запрещаются на всей территории России.

Генеральной прокуратуре предписано безотлагательно возбудить уголовные дела и начать расследования по фактам организации массовых беспорядков.

Вооруженный фашистско-коммунистический мятеж в Москве будет подавлен в самые кратчайшие сроки.

Для этого у Российского государства есть необходимые силы.

Считаю своим долгом обратиться и к москвичам.

За последние день и ночь нас стало меньше. Жертвами бандитов пали невинные мирные люди. Склоним головы по погибшим...” [103]

Лицемерию этого человечка нет пределов.

Судить об этом обращении, внимательно его прочитав, осмыслив — дело читателя. Но не кажется ли читателю, что это обращение должно было бы быть подписанным Руцким или Хасбулатовым? И слова осуждения уместно бы направить против кремлевских мятежников.

Терминология, к которой обратилась в ночь с 3 на 4 октября Кремлевская сторона, также подтверждает эту версию. “Погромщики” и “бандиты” — это не то же самое, что “сторонники Конституции”. Но вчитайтесь: “В столице России гремят выстрелы и льется кровь. Свезенные со всей страны боевики сеют смерть и разрушение,.. те, кто пошел против мирного города и развязал кровавую бойню,.. бандитов и погромщиков,.. бандитские отряды из наемников, привыкших к убийствам и произволу,.. расправляются с безоружными москвичами,.. они подняли руку на мирных людей, на Москву, на Россию, на детей, женщин и стариков,.. защитить наших детей, защитить наших матерей и отцов, остановить и обезвредить погромщиков и убийц”.

Стиль сталинско-бериевских времен! Замечательная беллетристика!

Нетрудно заметить, что нарисованная в обращении Ельцина картина событий в Москве кардинально отличается от происходившего в действительности. Какие “женщины, дети и старики”, “матери и отцы” стали в Москве жертвами “погромщиков и убийц”, “бандитских отрядов” “со всей страны”, “сеющих по всей Москве смерть и разрушение”? Да, они стали бы таковыми, если бы вдруг взаимно атаковали оба враждующих лагеря. — Тогда все стало бы на свои места: и “женщины”, и “дети”, и “старики”, и “смерть и разрушение”. Именно этого хотел Гайдар. Поэтому он пошел на взлом Гознака и приказал изъять миллиарды рублей — чтобы оплатить “услуги” тех, кто должен был развязать кровавую драму.

Отсутствие кровавой трагедии на Тверской — единственный элемент провокации, который не удался, — к счастью для людей, откликнувшихся на призыв Гайдара, не зная, что они предназначались на роль почетной жертвы в политической игре. [104]

Жажда крови...

Конечно, Гайдару осуществить его преступные замыслы не дали мы — защитники “Белого дома”. Оружия в “Белом доме” было мало — в этом убедились после нашего ухода, но им запугивали страну средства массовой информации. И ракет “земля-воздух” тоже не было. Выдавали оружие у нас не всем желающим: опечатанное оружие в ящиках показали потом по ТВ. Ведь его могли раздать, но не раздали, потому что у нас не было планов “нападать”, “захватывать”. Кстати, совершенно прав Ю.Нерсесов, все это время бывший в “Белом доме”, — “на руки в “Белом доме” было выдано 200 с небольшим стволов и в основном уже 4 октября, после начала штурма”... [105]

Да и публика у “Белого дома” состояла тоже не из бомжей, уголовников и погромщиков, собранных со всей страны, а из людей, знающих боль, страдание, чувства справедливости и любви к Отечеству. Не случайно Александр Тарасов приводит слова противника “Белого дома” Михаила Леонтьева в газете “Сегодня”. Леонтьев с изумлением писал: “Нам рассказывают и показывают, как банды озверевших национал- коммунистических погромщиков бродили по Москве, штурмуя телецентр, мэрию и различные иные общественно-нужные объекты. Однако вы не найдете ни одного сообщения о разгроме беззащитного коммерческого ларька. Ужасные коммунистические экспроприаторы, немного полежав под шквальным огнем рядом с телецентром “Останкино”, отбегали в соседний киоск, покупали за деньги водку и шоколадки и возвращались назад, помирать за идеалы социальной справедливости. Киоски у “Белого дома” в “ночь беспредела” после его деблокирования, когда в городе даже с миноискателем нельзя было найти ни одного милиционера, сделали рекордную выручку”. [106]

Что ж, профессионализм журналиста порою оказывается сильнее его идеологических предпочтений. Даже “Куранты” были вынуждены признать, что сообщения средств массовой информации о том, будто штурмовавшие “Останкино” повстанцы врывались в окрестные дома и грабили квартиры — ложь. [107]

...Восставшим против Конституции нужна была кровь. Много крови. И пролитой именно конституционалистами. Есть и другие подтверждения этому, кроме вышеперечисленных. К примеру, Любимов с Политковским, подвергшиеся за свою позицию травле, изгнанные с работы, заклейменные в лучших традициях времен застоя, не могли бы вызвать такой хорошо оркестрированной ненависти, если бы всего лишь “попали не в такт”. Они, похоже, сами не ведая того, помешали запланированному большому кровопролитию. Помешали собрать в центре города такую толпу, которая бы неизбежно столкнулась со сторонниками Сопротивления. Е.Гайдар совершил оплошность, обмолвившись, что в крайнем случае планировалась раздача оружия собравшимся. Столкновение ельцинистов с конституционалистами — это и есть крайний случай. А когда оружие будет и у тех, и у других — начнется такое... Тут как раз и армия подоспеет... А там хоть “Белый дом” до основания сноси, хоть тяжелой авиацией бомби — никто и не пикнет, — видимо, такова была логика провокации, в которой Гайдар выполнял роль “попа Гапона”.

А просто так раздать гражданским оружие, построить в отряды и отправить на “Белый дом” — этого позволить себе Ельцин с Гайдаром не могли. Такое вполне доступно уровню понимания и Ельцина, и, тем более, вице-премьера. Хотя призывы выдать оружие и идти на штурм “Белого дома”, как выяснилось, имели место.

Но когда они увидели, что “Белый дом” не поддался на эту провокацию, они избрали другую тактику. Все, что они могли теперь сделать — это постараться вынудить защитников “Белого дома” пролить как можно больше крови гражданских лиц при штурме “Белого дома”. И они это постарались сделать. [108]

Но, несмотря на все их усилия, мы постарались не допустить этого. Руцкой всемерно препятствовал стрельбе защитников “Белого дома”. Об этом говорят конкретные факты, в том числе и опубликованные в печати. “Альфа”, например, отметила, что гранатометы против танков применены не были — видимо, опять же из-за боязни попадания в “зрителей”.

К середине октября в “Белом доме”, по данным инженерных войск, было обнаружено всего 153 гильзы. [109]

Это, конечно, далеко не полные данные. Но согласитесь, все равно это очень мало. По логике вещей, стреляными гильзами в “Белом доме” все полы должны быть усыпаны! А этого не было. — И все. 4-го числа Руцкой, вплоть до переговоров с альфовцами и нашего выхода из “Белого дома”, непрерывно призывал штурмующих прекратить огонь. “Не стрелять” — эту команду Руцкого слышали, наверное, сотни людей 4 октября. Я все время, или почти все время находился рядом с Руцким, Ачаловым и Баранниковым и могу сказать об этом с достоверностью. А бойцы “Альфы” прямо говорили, что от них хотели, чтобы они пролили побольше крови.

И вообще “кто-то” из организаторов штурма хотел, чтобы не брали живыми лидеров. “Альфа” “не поняла” этого желания и теперь где-то наверху, ею очень недовольны. [110]

Уже хорошо известно, что “Альфа” получила приказ взять “Белый дом” штурмом, но не выполнила его и самостоятельно начала переговоры с “Белым домом”. За это, как оказалось, руководство ГУО вычеркнуло большинство бойцов “Альфы” из наградных списков. [111]

Думаю, что эти мужественные воины не сожалеют, что не получили “такие награды”.

Радиостанция Руцкого перехватывала команды военных. Уже с вчера 2 октября открытым текстом вдруг оттуда стали раздаваться призывы к физической расправе над Руцким и Хасбулатовым. Часто задавались вопросы: “Хасбулатов все еще жив?”, “А Руцкой тоже?” И брань в их адрес и в адрес тех, кому надлежало выполнить приказ по их уничтожению...

Свидетельства журналистки: ночь "длинных ножей"

Вот что пишет Вера Шевчук в газете “Северный рабочий” (2 декабря 1993 г.) о событиях 3 октября.

“...Люди снизу кричали, что в мэрии вооруженные люди, и требовали идти туда, чтобы освободить здание. Молодой парень в мегафон сообщал:

— В здании мэрии засела кремлевская группа “К”, около 600 человек. У группы есть план провокации — организованное нападение на гостиницу “Мир”. Все одеты в гражданскую одежду. Сегодня я видел этих людей и здесь, на площади. Будьте внимательны, не поддавайтесь на провокации.

На третьем этаже гостиницы “Мир” из окна слева появился ослепительный свет синего цвета, никто не мог понять, что это такое, предупреждали, что из окна будут стрелять.

Огромная толпа народа направилась к мэрии. Они вернулись через 30-40 минут. Люди на площади стали настаивать, чтобы идти в “Останкино” (“империю лжи” — как ее называли) требовать эфира. Возмущались клеветой, которая шла по телевидению в последние дни в адрес Парламента. Стихийно начали скандировать: “Останкино!”, “Останкино!”, и часть людей уже направилась туда. Молодые парни без оружия сели в машины и с флагами поехали в “Останкино”.

Один из работников Дома Советов, комментируя события на площади, говорил:

— Вы знаете, что Хасбулатов предлагал депутатам после Съезда уйти из здания. Он предполагал, что Ельцин расстреляет людей, убеждал, что хорошо знает Ельцина и его жестокость в борьбе за власть. Но Хасбулатова не поддержали и даже предложили отстранить его за это от должности...

Мне вспомнилось выступление Руслана Хасбулатова 18 сентября на совещании местных Советов за три дня до появления ельцинского Указа № 1400. Сейчас уместно привести его дословно:

“Речь идет... о сознательном поведении одной власти, которая стремится ввергнуть общество в новую диктатуру. Побудительные мотивы для таких антидемократических действий тоже очевидны. Это страшные по своим последствиям провалы, прежде всего в социально-экономической сфере, провалы и боязнь ответственности за эти провалы, поиски противников по всему периметру исполнительной власти, попытки найти этого не просто противника, а врага сначала в Советах, потом в самом народе.

Примерно месяц назад Президент объявил, что в августе проведет “артподготовку”, а в сентябре “перейдет в наступление”. К сожалению, исполнительная власть действительно перешла в наступление, наступление драматическое, которое может стать катастрофой для страны и людей. Наносится удар за ударом по представительной ветви власти и, к сожалению, все во вред народу, во вред стране.

Кстати хотел бы сообщить вам, что у Президента были консультации по поводу того, как отнесутся за океаном к разгрому Верховного Совета. То есть опять-таки проявляется та же самая необольшевистская философия революционного насильственного действия под прикрытием якобы демократии, хотя здесь демократией и не пахнет”.

На фоне ликующей площади эти предостережения Хасбулатова казались преувеличенными. Но к вечеру, когда одна за другой стали подходить машины скорой помощи, и из них выносили раненых (или мертвых), я вновь вспомнила слова Хасбулатова. Пророческие слова...

Обстановка на площади становилась все тревожнее. Поздно вечером заглянула в комнату на первом этаже — там молоденькие девушки делали перевязки. Справа у стены лежали покрытые простыней трупы. И все же люди не уходили от Дома Советов. Они были у костров, в подъездах, на полу в здании...

В 5 утра 4 октября я шла к зданию. Тревога висела в воздухе.

— К окнам не подходить, жалюзи не поднимать — на крышах снайперы.

Маленькие радиоприемники перехватывали разговоры — команды военных, которые вновь окружили Дом Советов. В разговорах только одно:

— Живыми никого не выпускать!

— Усиливают оцепление, — пояснил мне молодой паренек из охраны здания.

Около 7 часов утра от набережной и гостиницы “Мир” раздались пулеметные очереди, появились БТРы. Люди заметались по площади. Многие сразу же упали и больше не поднимались. Другие искали, куда можно спрятаться. Но где? До меня дошел весь ужас происходящего — убивают людей! Я отшатнулась от окна — мимо стекол пролетали пули.

Прав оказался Хасбулатов в своем прогнозе — стреляют по людям, их хладнокровно убивают здесь, на этой площади возле Парламента. Он предчувствовал, предостерегал, хотел предотвратить эту кровь, но его не услышали ни Президент, ни народ, ни даже депутаты”. [112] Да, — и самое главное, общество не услышало.

Илюмжинов — представитель регионов России

Илюмжинов и Аушев тогда поступили мужественно — они прорвались в пылающий “Белый дом” 4 октября, пытались что-то сделать, помочь.

Вот что рассказывает Президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов.

Он, Илюмжинов, предложил и Кремлю, и Верховному Совету вернуться к “статус-кво”, существовавшему до 20 часов 21 сентября 1993 года (“нулевой вариант”).

— 27 сентября на Совещании (в Петербурге), 40 руководителей регионов поддержали эту идею;

— Там же, на том Совещании поддержана идея об одновременных перевыборах Президента и федерального Парламента;

— 30 сентября, когда в Москве собрались руководители 68 (из 88) регионов страны, это Совещание решительно осудило Указ № 1400, осаду “Белого дома” и потребовало переговоров. Решение было направлено Черномырдину.

На это председатель Совета Министров не отреагировал. Он сказал: “Мы будем действовать по своему сценарию”. А какой сценарий, я уже знал. Буквально через несколько дней должна быть бойня.

Вот выводы, которые мы представили Президенту Российской Федерации и Правительству. Фактически в государственном перевороте принимают участие вооруженные силы. Об этом везде писалось. Мотострелковая дивизия имени Дзержинского. На улицы выведена бронетехника. Вся сила МВД Ерина — в дивизии имени Дзержинского. Лужков обеспечен чрезвычайными полномочиями, вплоть до отдачи приказа о штурме Дома Советов, который планировали с третьего на четвертое октября 1993 года. Уже подготовлен сценарий провокации, в результате которой и планировали отдать приказ о его штурме. Полторанин отдал распоряжение блокировать информацию о возможных жертвах в момент штурма. Обещан дополнительный отпуск сотрудникам МВД, решено солдатам внутренних войск выплачивать по 10 тысяч рублей в сутки. Офицеры получили по два оклада за блокирование Дома Советов. В последние дни получали по 20 тысяч рублей в сутки.

Такие выводы мы передали Правительству, Президенту и в Верховный Совет. Реакции никакой не было. Председатель Совета Министров Виктор Черномырдин при встрече сказал нам: “Что вы видели? Там сейчас бандиты. Там пять бандитских группировок. Там находятся ракеты “земля-воздух”. Хасбулатов и Руцкой не контролируют ситуацию, они являются заложниками этих бандитских групировок”. [113]

“... Мы решили побывать в “Белом доме”. Он был обнесен колючей проволокой. В центре Москвы...

Кстати, колючую проволоку в 1933 году Лига Наций запретила использовать; во время второй мировой войны ее не применяли. В Афганистане, когда наши воинские части привезли туда колючую проволоку, американцы и пакистанцы очень сильно шумели, и наши войска не использовали ее, вы, наверное, по телевизору видели. Мы проверяли: дотрагиваешься до нее, и она сразу же обволакивает тело, очень страшное оружие. Вот этой колючей проволокой вокруг был обмотан “Белый дом”. Стояли 5-6 рядов омоновцев со щитами. Впечатление не очень приятное. Я видел депутатов, руководителей Верховного Совета, которые на протяжении двенадцати суток находятся за колючей проволокой, а в средствах массовой информации, по телевизору идет явная ложь.

В “Белом доме” не было ни тепла, ни света, питались они тем, что осталось — печеньем, сухарями. Там было очень много больных, потому что было холодно, всего восемь градусов тепла. Подошли машины Международного Красного креста, привезли лекарства. Двое суток стояли, так и не пропустили их, сказали — не положено. Пригнали машины с хлебом, продуктами питания. Ни одну машину не подпустили. Думали, наверное: или от голода помрут, или от холода. Нарушение всех прав человека...

Мы сделали обход “Белого дома”, посмотрели, есть ли оружие и сколько оружия, стоят ли части субъектов Российской Федерации. У наружного ограждения стояли добровольцы, защитники “Белого дома”: там были казаки с Дальнего Востока, из Сибири, из Краснодара; из Калмыкии была группа защитников. Они все были без оружия — те, кто нес службу снаружи.

Дальше, когда заходишь в “Белый дом”, стояла милиция, которая несла охрану “Белого дома”, — они все там остались, им выдано табельное оружие. Автоматы — короткоствольные, десантные, они находились в подвале, опечатанные: автоматы выдавались только ночью, когда выставлялся караул, выдавались только по документам — паспорту или удостоверению народного депутата. То есть свободного “гуляния” автоматов и ракет не было.

Когда мы спросили, где же ракеты находятся, выяснилось: оказывается, в секретариате Председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова был секретарь по фамилии Стингер. Никаких ракет, конечно, там не было. Я говорю: у вас нет там в секретариате Першингов? Но в то же время, оказалось, сигнал пошел, что подводная лодка подходит к “Белому дому”: вертолетная площадка есть и так далее.

Я говорю как живой свидетель, что там увидел. Мы ходили, проверяли посты: служба шла нормально, дисциплина жесткая, никакого оружия там не было... [114]

Три дня я находился там, вы представляете себе — без света, без воды, но постоянно выезжал в город, в Кремль для встречи с Борисом Ельциным, все безрезультатно, не встретился с ним. Шла информационная блокада Президента России. Я разговаривал со многими советниками Президента Российской Федерации, с Малеем Михаилом Дмитриевичем — председателем военно-промышленного комплекса, одним из близких советников Бориса Ельцина. Он тоже ждал доступа к Борису Ельцину. Разговаривал со всеми руководителями республик, с членами Совета глав республик Российской Федерации. Ни один из них, ни когда готовился указ, ни когда вышел этот Указ Бориса Ельцина, не имел возможности встретиться с ним.

Но вот, выезжая в Москву, в Кремль, я все время пытался, я написал две записки на имя Президента. О том, что и Хасбулатов, и Руцкой готовы были сесть за стол переговоров. И мое мнение, что нужно как можно скорее садиться за стол переговоров. Что нужно сейчас созывать комиссию, а вы знаете, была создана комиссия совместная, которая уже начала проверять наличие оружия в “Белом доме”. Это были представители и от Президента, и от Верховного Совета.

Когда я там три дня был, было тяжело — оказывалось психологическое давление. Потом, когда я вышел на улицу, голова шумела. Я думал: что это такое? Оказывается, там, напротив, где гостиница “Мир” находится мэрия, там стояла аппаратура ВЧ. И вот она все здание пронизывала. У Руцкого аппарат был, ему Баранников подарил, который улавливает эти частоты, и вот тонкие- тонкие частоты — они шли именно в сторону “Белого дома”: это устройство, прослушивавшее кабинеты.

Дальше: подогнали прямо вплотную к “Белому дому” со стороны мэрии желтую большую такую машину с двумя рупорами. Музыка играла из “Ласкового мая”, дурацкая какая-то музыка шла. Потом она заканчивается, и оттуда голосом: “Давайте, выходите, сдавайте оружие. Вы — преступники России, проклятые народом”. И снова музыка играет, играет, и снова голос кричит. И это — круглые сутки.

Я как раз встречался с руководителями Кремля и говорю им: “Что же, издевательство над народом просходит? Там люди сидят — ни еды, ни медикаментов”.

Что еще хочу я подчеркнуть? Каждое утро, когда начиналась сессия Верховного Совета, когда Александр Руцкой проводил совещания, каждое совещание начиналось словами: “Народные депутаты, защитники “Белого дома”! Мы вас не держим, вы можете покинуть “Белый дом”... И никого там не держали, и при мне уходили депутаты. В первый день, когда я был, один депутат ушел и потом на следующий день вернулся и говорит: “Стыдно мне”. Оказывается, ему дали два миллиона рублей, он получил два миллиона, ходил- ходил, потом вернулся обратно, принес, в кассу их сдал. Много таких случаев было тогда.

Там очень много женщин было, детей. Семья одна была с девочкой четырех лет. Что с ней произошло, я не знаю. Я у них спрашиваю: что вы тут делаете? Они говорят: “Защищаем Конституцию.”

Средства массовой информации преподносили так, что вот, Хсбулатов и Руцкой — в них все дело. Я разговаривал со многими людьми — там несколько тысяч людей было, многие спали на улицах в палатках, из Калмыкии наши ребята, из Ростовской области; из Краснодара. Они говорят: “Мы сюда пришли Конституцию защищать!”

Церковь там в Парламенте открыли в субботу, вы знаете. Патриарх Московский и всея Руси тоже приложил все усилия для того, чтобы не было этой бойни. Кстати, эту церковь тоже расстреляли там, в “Белом доме”. Во время того, когда блокада “Белого дома” была двенадцать дней. Около шестисот человек с травмами попали в больницы, около двадцати человек скончались от травм. В субботу, когда я там был, состоялись похороны сантехника “Белого дома”. В пятницу он отпросился у руководства, жена у него заболела — снаружи записку ему передали — он отпросился и сказал: “Я ухожу, но я приду, проникну к вам”. Он ушел и потом, когда возвращался обратно в “Белый дом”, омоновцы его избили, и он от побоев скончался.

И в субботу сессия Верховного Совета началась с известия о его гибели. То есть этот психоз все нагнетался и нагнетался. И чувствовалась кровавая такая развязка.

И мы тогда Обращение снова сделали от совещания субъектов Российской Федерации, снова и к Черномырдину, и к Ельцину. Но ничего не помогло, и вы знаете, что в воскресенье наступила кровавая развязка.

Кто прав, кто виноват — это история скажет. Но все шло по сценарию. Почему? Вокруг “Белого дома”, когда мы с Руцким смотрели защитников “Белого дома”, потом проходили по внешнему кольцу, смотрели, там было пять или шесть рядов омоновцев со щитами, с бронетранспортерами. В воскресенье, когда шел митинг на Смоленской площади, почему-то резко, днем, охрану омоновцев сняли с “Белого дома”. Оставили только милиционеров без оружия. И охрана мэрии, которая была, тоже куда-то делась — вот эти все омоновцы со щитами... колонна отодвинулась к “Белому дому”. Там была практически безоружная милиция: они прорвали кольцо и головная часть подошла к “Белому дому”, и тут появились омоновцы, отсекли головную часть со стороны мэрии (одни утверждают, что со стороны мэрии, другие — с другого места), но выстрелы были по толпе. И эта толпа, которая зажата была с одной стороны омоновцами со щитами возле “Белого дома”, побежала именно в сторону мэрии. Вот факт, когда началось это побоище.

Тут я еще раз повторюсь: история рассудит — кто прав, кто виноват. Но в 20.00 часов 21 сентября 1993 года была нарушена Конституция Российской Федерации, Основной Закон. И я думаю, что все пошло именно отсюда, весь этот беспредел, который сейчас творится в Российской Федерации.

Далее, когда завязалась эта бойня, в воскресенье, в понедельник и ночью мы делали обращение, заявление. Ни советники, ни Совет глав республик, ни субъекты Российской Федерации не могут добиться встречи с Борисом Ельциным. Так кто же принимает решения в такой громадной стране, как Россия. Федеративное государство Россия. Почему у нас — у субъектов Российской Федерации, у нас — у республик, не спрашивают, когда принимаются эти решения и когда идет вот эта бойня, нас не могут принять?

Вы знаете, что два или три дня Борис Николаевич вообще не выступал по телевизору, где он и что он, тоже неизвестно было. Но в понедельник, 4 октября, когда прямой наводкой начали стрелять, в это время проходило рабочее совещание субъектов Российской Федерации, на котором присутствовала часть руководителей регионов. Зашли кто-то из судей Конституционного суда и сказали, что идет прямой расстрел “Белого дома”. Мы по телевизору все это видели. Александр Руцкой по телефону, там у них спутниковая связь была, передал, что они сдают оружие, выходят: надо вывести женщин, нужно вывести детей из “Белого дома”. Почему? Потому что когда толпу отсекли, та часть, которая осталась на стороне “Белого дома”, они в “Белый дом” забежали: там было очень много детей и женщин. И Руцкой сказал, что уже около двухсот трупов здесь лежит, дайте вывезти детей, женщин. Выкинули белый флаг. Когда они начали выходить, практически в упор их начали расстреливать. Я в это не поверил, но потом убедился, когда в меня и в Руслана Аушева тоже в упор практически стреляли. Александр Руцкой попросил соединить с Черномырдиным, отменить огонь.

Сейчас многие руководители регионов хотят отсидеться, отойти. Если нет законодательной структуры, ни суда сейчас не будет, цензуру ввели на средства массовой информации. Вы знаете, Костиков там объявил: коммунистам сейчас запрет на профессию, с работы будут выгонять за инакомыслие, преследование и так далее. Беспредел.

Вот по какому сценарию все идет, развивается. И поэтому, зная это, предчувствуя это, 21 сентября, когда Борис Николаевич подписал этот Указ, — и чтобы не дать развалиться Российской Федерации, и чтобы сохранить спокойствие и стабильность, — я взял инициативу выступить третьей силой, чтобы регионы, именно регионы, сказали свое слово. Но у меня не получилось удержать это безумие, я сегодня должен сказать, удержать от кровопролития мне не удалось, именно из-за боязни многих глав регионов.

Мы могли бы остановить это кровопролитие, если бы мы решительно все вместе — губернаторы, президенты — выступили. Но страх оказался сильнее. Танки все-таки сказали свое слово. Но дело не закончено. Многие готовы продолжать объединяться. Вы знаете, Борис Ельцин обещал 9 октября собрать совет Федерации. Вчера в 15.00 отменили и затем сказали, что 9-го тоже не будет Совета. И кто-то там, Шахрай заявил или Шумейко: “А зачем вообще совет, регионы? Мы тут сами разберемся, а они будут выполнять то, что мы им скажем”.

Вот она наступила — диктатура. В Москве я практически каждый день давал пресс-конференции, на которых присутствовало 50-60 представителей зарубежной прессы. Всегда присутствовали и из ИТАР-ТАСС, телевидения — “Новости”, “Вести”. Всегда тщательно они записывали мои выступления — и никогда не задавали вопросов — и ничего не пускали в эфир. Полная блокировка моих усилий, на Западе больше передавали про меня, чем здесь. И на вопросы японской телекомпании — почему я в “Белом доме”, поддерживаю ли я Хасбулатова — я говорил: я не Хасбулатова поддерживаю, я сюда пришел, чтобы Конституцию сохранить и всему миру показать, что сегодня — Верховный Совет за колючей проволокой, завтра Калмыкия окажется за колючей проволокой, а Россия — послезавтра за колючей проволокой. Но этот режим не может долго продолжаться, потому что денег не хватит, чтобы опоясать проволокой всю Россию. Но на некоторые регионы хватит.

Было бы не страшно, если бы была диктатура Президента, но что опасно: наступила диктатура президентского окружения. Борис Ельцин по состоянию здоровья и по другим причинам не может не только восемь, а, скажем, несколько часов работать. А вы знаете, какая информация идет — Россия какое государство?! Я — президент небольшой республики, и мне 20 часов в сутки не хватает, чтобы во всем разобраться, решить вопросы. А представляете — вся Россия! А кто ему приносит всю информацию? Помощники, люди, которые вокруг него, которые имеют прямой доступ к нему. Вот и наступает диктатура президентского окружения. А вы знаете, штурмом “Белого дома” руководил не министр обороны, а руководитель охраны Ельцина. [115]

Вот к чему мы пришли: начальники охраны, люди, которые рядом, уже вершат судьбы России, судьбы регионов. Вчера, когда мы были в кабинете Валерия Зорькина, ему позвонил Филатов и сказал: “Пиши заявление “по собственному желанию”. Если не напишешь, мы тебя посадим, уголовное дело возбудим”. А Зорькин, профессор, интеллигентный человек, испугался, не был в таких передрягах. Но мы ему сказали: “Валерий Дмитриевич, если вы заявление напишите, тогда все. Рухнет законная сила, правовая основа России”. И вот вчера сообщили, что Зорькин написал заявление по собственному желанию. Это все, завтра закроют Конституционный суд. И все — нет суда, людей в Лужники свозят и так далее... Беспредел. Люди, которые были со мной, они почувствовали кованый сапог, как его теперь назвать, “сапог диктатуры” или “сапог новой демократии”, — разница-то какая?

Истерия, которая развернулась в средствах массовой информации, она тоже ужасна. Но я верю и я знаю, что тот строй или та система, созданная на штыках и на оружии, она недолговечна. Самое сильное оружие — слово. И на протяжении этих двух недель я доказал всем, что нужно все вопросы решать не вооруженным путем, а с помощью слова. Только с помощью слова. И, если вы начнете доказывать свою силу с помощью бряцания автоматов, такой строй продержится недолго. Вот что я хотел вам сказать. Здесь у меня все документы — к Ельцину, к Черномырдину и выводы, которые я делал. Я хочу сказать своим избирателям — гражданам Республики Калмыкия, что как Президент Республики Калмыкия, как россиянин я до конца выполнял свой долг, я остался честен и перед народом, и перед Россией. [116]

Свидетельствую — это правда. Во всяком случае на 4 октября 1993 года это обстояло именно так.”

Глава X. 4 ОКТЯБРЯ — ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Кровавый рассвет

...Сквозь полудрему, как назойливое жужжание осы, был слышен какой-то непривычный для уха шум. Нарастающее в подсознании беспокойство боролось с потребностью сна. Беспокойство одолело — я окончательно проснулся. Встал — и опять этот монотонный, далекий шум. Быстро побрился, умылся, надел чистую рубашку, сменил черный костюм (у меня здесь целый гардероб). Подошел к окну. Окно выходит на набережную, далее — мэрия, со злочастного взятия которой я почувствовал огромную усталость. Рассвет еще не наступил, еще рано, 4 часа утра. Всматриваюсь в темные, но уже чуть светлеющие громады зданий — над ними, может быть, мне показалось, какие- то огненно-оранжевые блики — грозное предзнаменование...

Штурм ожидался почти ежедневно, уже с неделю. Было ясно, что президент- преступник зашел очень далеко: слишком много влиятельных людей вовлечено в грязную работу по подготовке и осуществлению путча, слишком крупные внутренние и международные силы приняли участие в заговоре, разработке планов по свержению конституционного строя, ликвидации сопротивления, в операциях прикрытия и провокациях. И эти силы не позволят просто так безвольному, но авантюристичному диктатору согласиться на отступление.

Эти мысли постоянно стучали в голове, они находили подтверждение по мере поступления информации от окружения кремлевского заговорщика и его верного Санчо Пансо — Черномырдина.

Штурм

Тем не менее он оказался неожиданным — этот штурм. Видимо, так уж устроен человек, самое страшное, даже самое реальное его воображение отодвигается куда-то в сторону, разум не мирится с жестокой, коварной реальностью. Мне говорили, что уже третий день “ястребы” настаивают на силовом решении проблемы. Среди них были, как ни странно, Козырев и Филатов. Но наибольшее влияние оказывали Ерин и Барсуков. Барсуков потом почти отстранил от руководства операцией Ерина и Пономарева, требовал “расстреливать всех!”

Шум нарастал, вскоре я понял, что движутся танки... Было 6 часов 30 минут...

Сейчас даже не могу припомнить, с каким чувством воспринял я артиллерийскую атаку, грохот разрывающихcя снарядов. Возможно, долгое ожидание неумолимо надвигающегося события делает сознание невосприимчивым к нему, каким бы трагическим оно ни было. Возможно. Но одновременно было и другое подсознание, отвергающее этот жестокий артобстрел. Это второе подсознание отказывалось верить тому, что видели глаза, слышали уши, воспринимал ум. Происходящее все эти две недели, дополняемое адским грохотом разрывающихся артснарядов, вызывало один и тот же вопрос: как терпит страна эту бойню и насилие, как терпит мир этот режим, не менее фашистский, чем режим Гитлера, Муссолини, Пиночета. Но ведь даже они не расстреливали из танков сограждан в центре столицы.

Расстрел Парламента

Вскоре мне сообщили, что из танковых крупнокалиберных орудий бьют прямой наводкой по верхним этажам здания Верховного Совета Российской Федерации. Стреляют офицеры — “добровольцы”, танкисты Таманской гвардейской дивизии, прославленной в боях с гитлеровцами-фашистами на полях сражений Великой Отечественной войны.

В это время ко мне зашел Руцкой. Отнюдь не бледный и растерянный, как писали, но с впалыми щеками, с болью и тоской в глазах.

— Будут штурмовать, — сказал он. — Летчики отказались бомбить. Кобец подкупил офицеров-предателей. За каждый выстрел по “Белому дому” — 1 тысяча долларов, имена сохраняются в тайне, им обещаны квартиры в Москве. А ведь вы, Руслан Имранович, всегда доверяли и относились с уважением к Кобецу. Это — его работа.

— Я и сейчас не верю, — ответил я, — что это его работа. Подкупать есть кому и кроме Кобеца.

— Да нет, речь идет о достоверных фактах. Один из офицеров, которых уговаривали сесть в танк и открыть огонь по “Белому дому”, у вас в приемной. Хотите поговорить?

— Нет...

Руцкой уже расположился рядом с кабинетом Председателя Верховного Совета — в небольшой уютной гостиной, с окнами, выходящими во двор парламентского здания. Его кабинет был еще вчера обстрелян с крупнокалиберного пулемета и я предложил ему разместиться в этой гостиной. Там на столах Александр Владимирович развернул радиостанцию, с которой работал его брат, Михаил, подполковник, знакомый мне еще по подавлению путча в августе 1991 года.

Руцкой высказал надежду, что вертолетная часть, отказавшаяся бомбить “Белый дом”, может придти на помощь осажденным. Но что-либо конкретное в этом плане сообщить не мог. Обсудили ситуацию. Было ясно, что мы подошли к черте, за которой уже были немыслимы какие-либо разумные шаги со стороны Кремля...

... Самое сложное дело — объяснить, что Парламент не должен был готовиться к “неконституционным событиям”. Не должен был — иначе он сам был бы обвинен в измене. Попытки обвинить меня в том, что я якобы “не был готов” к таким событиям — невозможно все это слышать. Весь год прошел под непрерывные угрозы Президента совершить переворот. Я неустанно разъяснял людям реальность этих угроз, просил помощи, требовал соблюдения Конституции, уважения к законам. Что еще? “Создавать партизанские базы”? — как говорил Иван Шашвиашвили. Чушь. Мы не могли сами нарушать закон. Парламент не может стать заговорщиком. Помнится, такие же обвинения звучали и 19 августа 1991 года. “Революционное мышление” довлеет над рационализмом и понятием “закон”.

...Почему-то очень хотят, чтобы я был растерян. А я и не знаю, что это такое — растерянность. Наверное, когда меня убьют — будут судачить именно об этом. Откуда эта извращенная болезнь: лгать, свои измышления тут же сообщать на весь мир? Жалкие “провидцы”!

... “Почему вы не были готовы к тому, что ваш дом ограбят?” — нелепый вопрос. А ведь задают. Почему же не хотят сказать тому, кто совершил злодеяние: “Вы — злодей.” И здесь ищут “равной ответственности”: убийцу и его жертву ставят на один уровень. И делают это вроде бы “сочуствующие”: это у них позиция такая, “объективистская” — самая подлая позиция, вводящая людей в заблуждение.

...Я не был готов к перевороту, потому что мне не было надобности быть к нему готовым. Но встретил я этот переворот так, как следовало встретить главе Российского Парламента и мужчине. Таким останусь до конца. А он близок. Этого у меня никто не отнимет. И на пресс-конференции опять этот дурацкий вопрос. Вот мой ответ: “Почему я должен разрабатывать тактику и стратегию? Я что — полководец? У нас есть план законодательной и контрольной деятельности, Конституция, решения соответствующих съездов народных депутатов, законы, постановления Верховного Совета. Их выполнение и есть стратегия и тактика деятельности Парламента и его Председателя. Почему мы должны готовиться к каким-то государственным переворотам? И обвинять меня в том, что я не закончил факультет стратегии Генерального штаба, вряд ли разумно...”

Рано утром зашел в Палату национальностей. Выступал Борис Тарасов:

— Та сторона прекрасно экипирована. В касках, бронежилетах. Их боевые действия поддерживают бронетранспортеры, оснащенные крупнокалиберными пулеметами калибра 14,5 мм. Вокруг здания стоят боевые пехотные машины БМП-1 и БМП-2. Первые оснащены пушками “Гром” калибра 75 мм. На вторых установлены скорострельные авиационные пушки калибра 30 мм. Кроме того, к Дому Советов подошла 72-я гвардейская Таманская дивизия. Пока из танков стреляют холостыми снарядами или болванками. Но если применят пушки — 100 мм или 120 мм — от здания ничего не останется. Дом Советов блокирован со всех сторон. От мэрии — по рубежу прежнего оцепления, а с Москвы-реки — цепями спецназа и ОМОНа. Допускается возможность броска для штурма. Поступают сигналы о пьяных “бейтаровцах”.

Еще один эпизод того дня. По радиостанции:

— Я — 808-й. Я — 808-й. Что слышно по поводу окружной дороги и хозяйства на ней?

— 808-й, я — 801-й. К нам идет помощь. Держитесь. Не давайте пройти на этажи.

— Конкретнее. Помощь прошла с окружной дороги или нет?

— Докладываю. На Арбате идут 50 БМП. По всей видимости, туляки.

— Нас обстреливают уже из пушек и гранатометов.

Эфир заполняют обращения к офицерам Министерства внутренних дел.

— Офицеры милиции внутренних войск Вооруженных Сил! Я сам — офицер. Мы все давали присягу на верность Родине и Конституции. Кого вы защищаете? Офицеры, вы убиваете женщин и детей, свой народ. Вспомните клятву. Сейчас стреляют из БТРов против нас пьяные омоновцы и военизированные боевики Боксера из сионистской организации “Бейтар”. А вы смотрите, как расстреливают и убивают русских, грузин, украинцев, белорусов ради “миллиардов”, накопленных Лужковым и его командой? Опомнитесь, идите на защиту Дома Советов, если у вас есть честь, совесть и понятие об офицерском долге! — Это записала на диктофон спецкор “Русского Севера”, находившаяся в здании Парламента. [117]— Прием. Как слышите? Прием. Танки стволами развернулись на гостиницу “Киев”. Стрельба временно прекратилась. В подвале пять-шесть спецназовцев.

— Офицеры, не стреляйте против собственного народа. Нам не дают вытащить раненых, спасти женщин и детей, которые сегодня погибают. Я прошу вас прекратить огонь. Мы готовы на любые переговоры. Мы погибаем безвинно, как погибли сотни россиян, которые лежат под руинами Дома Советов. Помогите сделать все возможное, чтобы не разгорелась гражданская война! Я прошу вас не стрелять, прекратить огонь! Не надо вести огонь из пушек и танков. Мир ужасается, глядя на то, что здесь происходит. Я обращаюсь к вашему разуму, к вашей совести. К нам идет на помощь российская армия, тысячи и тысячи москвичей. Не усугубляйте своей вины безвинными смертями. Не превращайте россиян в пушечное мясо, в фарш!

— Друзья, я верю в ваш разум. Неужели вы захотите стать участниками бойни? Давайте остановим кровопролитие. Мы выносим людей. Дайте нам возможность передать их в “скорую помощь”. У нас нет медикаментов. Люди истекают кровью и погибают. Давайте остановимся на тех многочисленных жертвах, которые зафиксированы на двенадцать часов дня. Я убедительно вас прошу: сделайте все, чтобы кровопролитие прекратилось...

Вновь в зале появился Хасбулатов.

— Руслан Имранович, как вы оцениваете ситуацию, сложившуюся к этому часу?

— Сейчас речь идет о реальной угрозе фашизма. Она стала приобретать конкретные очертания в виде расстрелов людей на месте, жестокого подавления инакомыслия, произвола, полного ограничения человеческой свободы, издевательства над личностью. Вчера были расстреляны люди, сегодня началось массовое избиение народа. Шествие фашизма пока не остановлено.

И снова, в который раз, замирают присутствующие в Палате национальностей — включается радиоперехват.

— “Фрегат”, “Фрегат”, как слышишь? Кто под домом — ты видишь или нет?

— С вашей стороны бродят наемники.

— В каком обмундировании?

— В гражданке. В основном с оружием в руках. Но в кустах прячутся без оружия.

— “Трест”, у нас информация, что на втором этаже сидит их группа. Подожди, тут нештатная ситуация: внутри здания, в холле, ребята-спецназовцы ведут переговоры. Подожди.

— Как дела? Как дела? Прием.

— Они пришли требовать от нас сдачи, а какой-то ... выдумал переговоры. На самом деле под этим видом пролезают вперед. Мы наготове.

— “Трест”, “Трест”, у меня здесь на мраморной лестнице капитан предлагает вывести женщин и раненых под его охрану. Их капитан. В подвальном помещении они якобы уже кого-то охраняют.

— Говорит 808-й. Будьте очень внимательны. Под видом переговоров они ведут разведку и проникают к нам. Из женщин согласилась выйти только одна. Тяжелораненых у нас нет. Как поняли? Прием... [118]

"Как спасти людей?"

“Как спасти людей?” — вот основной вопрос, который мы задавали друг другу в эти роковые часы, когда нам стало ясно, что штурм уже идет.

О нас с Руцким речь не шла. Мы знали об охоте, которая была организована за нашими жизнями с вечера 2 октября.

Нам надо было знать, какие команды отданы Кремлем в отношении двух тысяч людей, оставшихся в “Белом доме” 4 октября, как намерены с ними поступить еринцы, грачевцы, бейтаровцы и прочая шваль, если она одержит “победу”. Шансы на благополучный исход уменьшились к утру 4 октября до минимума. Решили использовать все возможности для прямых и косвенных переговоров, через иностранных дипломатов, журналистов, любых общественных и религиозных деятелей, кто готов будет выслушать нас. Разумется, не сбрасывали со счетов и прямые контакты с правительственными чинами, если они пойдут на это. Такое поручение я дал также Юрию Воронину, Валентину Агафонову и Олегу Румянцеву, другим членам Верховного Совета, которые постоянно приходили ко мне в кабинет. То же самое делал Руцкой, помимо общего руководства действиями министров и других командиров, находящихся в “Белом доме”.

Я попросил Руцкого:

—Надо удержать вооруженных людей в “Белом доме” от ответного огня. Прикажите Ачалову, пусть распорядится. Сошлитесь на идущие переговоры с Правительством, Советом Федерации, Конституционным судом. Иначе перестреляют всех людей.

— Согласен, но нам надо окончательно решить вопрос о выходе из “Белого дома”. Затянем до ночи — никому не бывать в живых.

— Ну, нам-то с тобой все равно не быть в живых, Александр Владимирович, — мрачно пошутил я, — надо спасать всех других, находящихся в здании.

Румянцев, Уражцев, Андронов, Юрий Юдин, Воронин, Агафонов, Сыроватко, Коровников, Ахметханов, Виктор Югин, которые тоже были почти постоянно возле нас, непрерывно пытались дозвониться по радиотелефонам до Черномырдина, Сосковца, Лобова, Зорькина. Им помогали сотрудники моего Секретариата, депутаты Алироев, Николай Иванов. Время от времени из Палаты национальностей приходили Бабурин, Исаков, Тамара Пономарева — тоже пытались дозваниваться до официальных лиц. Иногда это удавалось, что- то можно было сказать под грохот орудийных выстрелов и тяжелую дробь крупнокалиберных пулеметов.

Вот тогда-то, возвращаясь из Палаты национальностей, я увидел Руцкого, беседующего с иностранными тележурналистами. Увидев меня, Руцкой позвал: “Руслан Имранович, подойдите сюда. Я обращаюсь через журналистов к правительствам их стран. Если сюда не придут послы западных стран (СНГ вряд ли пропустят), не дадут гарантий, — могут всех перебить. Видите, никто никаких переговоров не ведет, стрельба усиливается. Подходят новые части...

Кто-то из журналистов обратился ко мне: “Это так, господин спикер? — Вы считаете, что вас всех здесь могут расстрелять?”

Я ответил:

— Александр Руцкой прав. Конечно, если бы ваши правительства вмешались раньше, этой бойни вообще не было бы. Сейчас они могли бы повлиять на приостановление начавшегося штурма. Какой смысл убивать безоружных людей? Здесь много женщин, есть дети. Есть ваши коллеги-журналисты...

— А вы не хотели бы перебраться в какое-нибудь западное посольство?

— Я об этом и не думал. Не знаю, что вы здесь говорили. Я хотел бы спасти оставшихся здесь людей: и депутатов, и не депутатов. Не обо мне речь...

Кто штурмовал Российский Парламент?

В предрассветный час вместе с грохотом танков и танковых орудий, вокруг “Белого дома” стали концентрироваться бронетранспортеры. В некоторых из них находились мужчины, одетые не по форме, позже мне сообщили, что это “бейтаровская гвардия” — из числа еврейской молодежи Москвы. Зачем им понадобилось расстреливать нас? Сколько было воплей прессы о “чеченских добровольцах”, которых в природе не существовало? И где крикливый Полторанин? Где газеты, радио, телевидение, которые показали бы этих молодчиков, пришедших расстреливать прежде всего русских депутатов, русских женщин, русских солдат и офицеров России, защищающих свою честь и достоинство, свое Отечество и свои законы? Что нужно этим бейтаровским головорезам в самом центре Москвы? Кто им позволяет насмехаться над чужими нравами и обычаями, оскорблять Россию, все народы нашей огромной страны, наше Отечество? Какое они получили задание? От кого? Что они преследуют? И как могут называть себя русскими генералами Грачев, Ерин, Кобец, посылая этих наемников убивать российских депутатов? Что это — для защиты Ельцина? А кто на него нападает, чтобы его защищать? Для кого и для чего? Разумеется, не для народов России, не для государства российского...

Еще одна группа штурмовиков в нестандартной форме оказалась сотней “афганцев”-добровольцев. Но я далек от мысли, что они могут опозорить всех “афганцев”. Так же, как и не вся, далеко не вся армия несет ответственность за измену и трусливое поведение некоторых военачальников.

Последние часы в горящем Парламентском дворце

...Эти последние часы пребывания в “Белом доме”, наверное, были самыми трудными в моей жизни. Для меня они были как бы “растянутой смертью” — своей и того дела, которое я так честно и бескорыстно старался претворить в жизнь с июля 1990 года, с того периода, когда, став Первым заместителем Председателя Верховного Совета России, так или иначе влиял на политику страны — развитие демократии в стране, создание предпосылок и условий, при которых народ и страна стали бы процветающими...

Надежды на коренное изменение ситуации, что придут какие-то войска, о чем все еще продолжали говорить Руцкой, Коровников, Ачалов, — у меня лично не было. Впрочем, ее у меня не было уже давно. Меня обманывали буквально с первых дней начала Трагедии. На мои требования организовать ввод войск с целью их расположения по периметру “Белого дома” мне отвечали: “Да, правильно, мы это делаем, войска в пути, подойдут завтра.” Завтра говорили: Да, все правильно — подойдут завтра.” И так — бесконечно... Да, надо было самому делать и это дело. Но что проку думать сейчас об этом?

Руцкой, Уражцев, Румянцев непрерывно выступали по рации на волнах штурмующих омоновцев. Выступил архидьякон Никон, но его обматерили — и он растерянно смотрит на меня. Я даже рассмеялся. Они просили, умоляли не стрелять, не убивать мирных людей. Объясняли, что здесь нет никаких штурмовиков-боевиков, жаждущих бойни. Говорили о необходимости оказания срочной медицинской помощи многочисленным раненым, в том числе женщинам, подросткам. Тщетно. В ответ — усиление пулеметного обстрела — пули производили впечатление крупного, частого дождя, шлепаясь о стены Парламента. Ухали башенные орудия с тяжелых танков, снаряды разрывали с огромной силой здание нашего дворца. Сперва — где-то наверху, затем — все ближе к нам, к нижним этажам...

Бронетранспортеры подошли к Дому Советов около 7 часов утра, расстреляли безоружные посты охраны, палатки. В них спали в основном женщины и дети. Те, кто был в здании, видели, как трупы, множество трупов, накрывали полиэтиленовой пленкой. Затем начался расстрел Парламента.

"На огонь не отвечать!"

В 7-30 утра по внутренней трансляции Дома Советов Руцкой передал приказ: “На огонь не отвечать”. И вплоть до штурма защитники Конституции не сделали ни единого выстрела в ответ на шквальный, убийственный огонь штурмовиков.

...Из своих апартаментов я переходил в зал Палаты национальностей, куда часов в 8 утра были перемещены оставшиеся в здании люди — депутаты, сотрудники, служащие, журналисты, пришедшие к нам на помощь люди — среди них я уже ранее приметил знакомых ученых, профессоров, художников — все они, видимо, решили разделить с нами свои судьбы. Многие ушли ночью, зная о трагедии у “Останкино”. Поэтому осталось на 4 число уже сравнительно немного людей — не более 450-500 человек.

"Они спасли честь нации!"

Так напишет позже Владимир Бушин. Лаконично и точно.

Среди знакомых лиц я узнавал и тех, кто здесь находился и в дни августовского путча 1991 года, вот они опять пришли по зову сердца и совести для защиты Свободы, Справедливости...

Длинными, узкими коридорами я переходил из своего “председательского” крыла здания на 5-м этаже “Белого дома” в Палату национальностей. По переходам расположились ребята в зеленой униформе. Они каждый раз вопрошающе смотрели на меня. Я останавливался, заговаривал с ними... Еще первый раз, столкнувшись с ними, я задал вопрос подошедшим ко мне юношам:

— Что будем делать? Как настроение? К сожалению, все развивается не так, как должно было бы быть. Армия не желает действовать согласно Конституции. А боевики Ерина готовы всех расстрелять. Надежды на победу защитников Конституции практически нет. Может быть, подумать, как вам незаметно уйти из здания Верховного Совета?

— Мы будем вас защищать, Руслан Имранович. — Мы не дадим вас и Руцкого убить, они уже пытались сделать это дважды — ночью 2-го, и рано утром 3-го октября. Мы обезвредили этих людей, может быть, вы и не знаете об этом. А что делать? — это решайте вы сами. Только не терзайтесь мыслью о том, что не можете найти выход из положения. Мы с ребятами все обсудили. Вы, Руслан Имранович, человек не военный. Вы — политик. Большой политик. Вы как Председатель Верховного Совета России и ваши депутаты сделали все, что было возможно сделать для предотвращения путча, а затем и его подавления. За вами мы не видим ошибок. Будьте спокойны...”

Другие, стоящие полукругом ребята в униформе молча кивнули, отдали честь. Расступились. Я прошел. Слышать это в такие трагические минуты, может, было утешительно, но и горько. Нет, ребята, думалось мне, если мы терпим поражение, значит, я не сделал всего, чтобы не допустить поражения.

Шел и думал: что же сказать этим мужественным парням? Даже в эти трагические для каждого из них минуты, они хотели поддержать меня...

Рано утром был убит отец Виктор. Он вместе с другими священниками (Алексеем Злобиным, отцом Никоном, отцом Андреем) организовал крестный ход вокруг “Белого дома”. Взывал к совести солдат, пытался сеять добро в ожесточившихся сердцах. Отец Андрей после освобождения мне рассказал, что на отца Виктора наехал танк и стал кружиться. Искромсали тело священника в клочья перед Российским Парламентом. Вечная ему память!..

Среди оставшихся в “Белом доме” была хрупкая девушка. Как-то, быстро проходя по переходу, я увидел, как она взяла громкоговоритель и в сопровождении двух парней направилась к разбитому окну, выходящему на Набережную. Стала просить атакующих не стрелять, пыталась объяснить, что здесь — защитники Конституции, текие же молодые ребята, как и они, говорила, что здесь нет никаких преступников, а ребята имеют единственную цель — защитить Конституцию, защитить парламентариев, сотрудников, работающих в Российском Парламенте. Депутаты, — говорила она, — написали те Законы, по которым живут люди, само государство, они — не военные. Разве мирных людей, пришедших к ним на защиту, можно убивать?

Еще долго, взволнованно, путая слова, говорила в громкоговоритель эта мужественная девушка. По ней открыли сильный огонь. Она продолжала говорить. Я не выдержал, закричал ребятам: “Уберите девушку!” Они подскочили к ней — не успели! Она вскрикнула, схватилась за левый бок, сквозь пальцы показалась кровь... Я, как очумелый, кинулся вон — не было сил смотреть на все это, слышать это...

Я чувствовал свою вину за то, что не сумел обеспечить разгром ельцинского путча быстро и решительно. И в то же время сознавал свою ответственность за тех, кто стрелял в эту девушку, в людей у мэрии, у “Останкино”. А сейчас убивал нас.

Никак не мог отделаться от мысли, что и за штурмовиков, наступающих на “Белый дом”, и за защищающихся в нем — за всех за них я в равной мере ответственен перед Законом и перед народом.

Эти последние часы и минуты в Парламентском дворце были страшными для меня: в силу неотразимости наступающего конца — гибели Верховного Совета, Конституции, Демократии, мечтаний о свободе, равенстве, счастье.

Расстрел танковыми орудиями всего того, чем жил последние годы — надежды на улучшение жизни людей, их нравственное, культурное освобождение, построение прочных демократических институтов власти, которые контролировались бы самим народом... Но — побеждает обыкновенный фашизм...

Как мужественно вели себя мои друзья-парламентарии, как достойно они встречали нашу гибель!

... В примыкающих к Палате национальностей коридорах — множество людей, много незнакомых лиц. Подходят, здороваются, некоторые благодарят (за что?), прощаются... Зашел в зал Палаты — депутаты наши сидят в креслах, некоторые дремлют, разговаривают между собой, другие расхаживают по рядам. Увидев меня, Людмила Бахтиярова говорит: “Подойдите сюда, Руслан Имранович!” Шиповалова и Сорокина просят выступить... Выступил.

Выступают поочередно — Бабурин, Павлов, Воронин, Румянцев, Агафонов... Женщины-депутаты ведут себя особенно мужественно — ни одного упрека я не слышал от них, не видел ни одного осуждающего взгляда. Наоборот — подчеркнутое уважение, попытки улыбаться, иногда — сквозь слезы... А у меня в висках стучит: “спасти людей, спасти”. Сердце стучит: “Спасти надо, спасти людей”.

Было начало 12-го, почти полдень, когда я опять зашел в Палату национальностей после этого тяжелого случая. Все смотрят на меня. Рядом — Солодякова Нина, Пономарева Тамара, Бахтиярова Людмила, Залевская Ирина, Шиповалова Лидия, Сорокина Мария. Залевская нерешительно спрашивает: “Есть ли надежда, Руслан Имранович?” Отвечаю: — “Надежда умирает последней. Будем надеяться на лучшее, хотя по радиоперехвату зафиксированы приказы давить мирных граждан, если они будут бросаться под идущие к “Белому дому” танки”. Я сказал, что мы предпринимаем все усилия, чтобы вывести из здания женщин и детей. Женщины энергично завозражали, громче всех Светлана Горячева. Она сказала, что в этом случае мужчин еще скорее перестреляют...

Один из казачьих командиров, подразделение которого приехало с Южного Урала, подошел ко мне: “Спасайте всех, Руслан Имранович, у меня 17-летние ребята. Из 150 человек осталось пятеро”...

Внутрь здания прорвались через десяток основных подъездов ударные передовые группы войск и ОМОНа. Штурмовики непрерывно стреляли из автоматов, швыряли гранаты. Их взрывы сливались с залпами пушек. А потом загрохотали орудия танков, прожигая насквозь верхние этажи бронебойными кумулятивными снарядами. Парламент умирал постепенно, с верхних этажей, смерть снижалась в пламени и в черной копоти вспыхнувших пожаров.

В зале Палаты национальностей, лишенном окон и потому недоступном пулям, теснились в полутьме депутаты, канцеляристы, секретарши, стенографистки, официантки парламентской столовой, журналисты, не ушедшие демонстранты. Будто в катакомбе, тлели огоньки свечей. Стены вздрагивали от грома артобстрела. Кто-то из женщин запел старинную русскую песню. Им хором подпевали. И снова пели. Декламировали патриотические стихи. Кое-кто молился. Некоторые писали прощальные записки своим семьям, опасаясь самого худшего. Но мне казалось, что они надеются на меня, на Руцкого — что мы сможем найти какой-то выход даже из этого, казалось бы, безнадежного положения...

Стреляют очень сильно. Подходит Ачалов, говорит, что у набережной — десантники. Хочет попробовать добраться до них, попросить прекращения стрельбы. Я отговариваю, несколько иронически говорю: “Раз для этого не хватило двух недель, что же теперь...” Ачалов прощается, хромая, уходит. Я сижу, курю трубку. Подсаживаются Александр Коровников, Иса Алироев и Виктор Баранников. Говорить, собственно, нечего. Коровников говорит что-то о самолетах, вертолетах, которые “должны” подойти на помощь. У меня не было желания сказать что-нибудь резкое — лишь улыбнулся саркастически, во всяком случае, мне того хотелось. Через полчаса Ачалов возвращается, говорит: “Сильный огонь”. “А что, выходя, вы разве не догадывались об этом?” — Молчит... Ахметханов смеется.

В приемной, у большого стола, где обычно работал дежурный секретарь, плашмя на полу лежал Румянцев, раскинув ноги, и говорил с кем-то по- венгерски. Мозг автоматически отметил: “А я и не знал, что Олег говорит еще и по-венгерски...” Хусейн, мой двоюрный брат, протягивает телефонную трубку, говорит: “Зорькин!” Хватаю трубку, кричу: “Валерий Дмитриевич, вы живы?” — Тут же, издеваясь привычно над собой, — “Конечно, вы живы, иначе как бы я мог с вами говорить.” — И сразу — “Вы знаете, что здесь происходит? Здесь обыкновенный фашизм. Десятки тысяч людей, до зубов вооруженных, танки, бронетранспортеры, — все это штурмует парламентариев и напуганных гражданских лиц, в том числе женщин и детей! Вы себе это представляете? Я прошу вас приехать сюда, Валерий Дмитриевич! Приезжайте со всем составом Конституционного суда!”

Зорькин: — Я постараюсь, Руслан Имранович. Я даже не знаю, что сказать вам — непрерывно стараюсь дозвониться до Ельцина, до Черномырдина — не соединяют. Другие официальные лица ссылаются на них (грохот взорвавшегося снаряда). Что это, орудие?..

Руцкой: — Руслан Имранович, скажите ему, чтобы приехал с руководителями регионов и иностранными послами.

Я: — Вы можете приехать с кем-нибудь из руководителей регионов, послами?

Зорькин: — Я постараюсь (еще один разрыв). Больше ничего не слышно.

Я опять захожу в свой кабинет, сажусь в рабочее кресло за большой стол. Обхватил руками голову. Опять думаю — что же делать, как вывести отсюда людей? Через подземные ходы? Не получится — перестреляют в полумраке.

Заскакивает Юра Гранкин вместе с Махмудом Дашкуевым. Кричат: “Нельзя здесь сидеть — снаряды, снайперы — окна под их прицелом!”

Выхожу из кабинета — Руцкой, Воронин, Агафонов, Румянцев, Исаков, Исаев окружили Аушева и Илюмжинова. Рассказывают, друг друга перебивая. Я подошел, поздоровался. Сразу спросил: “Есть ли возможность остановить штурм здания? Надо спасать людей. Мы свой долг выполнили до конца. Здесь никаких экстремистов нет. Все подчиняются Руцкому и мне. Много убитых и раненых, судя по докладам, есть больные, женщины.”

Отвечают, что не могут ни попасть к Ельцину, ни дозвониться. Черномырдин настроен агрессивно, никаких переговоров не признает. “Надо перебить эту банду”, — вот его несколько раз повторенные слова.

Советую немедленно выбраться отсюда, поехать, к Зорькину, собрать лидеров регионов, связаться с представительствами СНГ и посольствами, передать им мою просьбу выехать сюда. Тогда, возможно, остановят огонь. Это, может быть, последний шанс.

Руцкой и другие меня поддержали. Аушев и Илюмжинов уехали...

Рассказывает Иона Андронов

Иона Андронов: — “И в момент смертельной опасности, когда проявляется в человеке нутро его характера, Хасбулатов и Руцкой выглядели поразительно непохоже. Руцкой с заострившимися чертами офицерского усатого лица возбужденно командовал своими штабистами или взывал по радиотелефону к помощи то разных миротворцев-посредников, то его сослуживцев из ВВС, то зарубежных послов. А Хасбулатова я видел в основном сидящим одиноко и молча, прислонясь спиною к стене, и курившим неразлучную трубку.

Впоследствии московские газеты сочинили, что якобы от панического страха Руцкой в “Белом доме” истерически метался, а со слов секретарши Хасбулатова, “в последние часы штурма он вообще отключился и просто не верил в происходящее”. Это неправда. И не видел я в последние часы штурма возле Руцкого или Хасбулатова каких-нибудь секретарш. Все женщины отсиживались в Палате Национальностей. Руцкого и Хасбулатова окружали только мужчины, имевшие бронежилеты, каски, автоматы.

— Держитесь, Иона Ионович, не робейте, — сказал мне Хасбулатов с ободряющей усмешкой.

— Выживем? — сорвалось у меня.

— Надеюсь, что вы и другие депутаты и парламентские служащие останетесь живы. И простите меня, что не смог уберечь уже погибших. Сам я не уверен, что хочу остаться живым.

Это же он говорил тогда и прочим депутатам. Говорил спокойно, иногда улыбаясь. И без каких-либо признаков страха. Такой непривычный нам бестрагедийный фатализм перед угрозой гибели наблюдал я на войнах и в мирной жизни азиатских стран Востока: там мусульмане, индусы, буддисты смиренно воспринимают смерть как предначертанную волю божью. Помню, как в Афганистане поборники ислама моджахеды нередко вызывающе улыбались даже перед их казнями. Это оказалось и в крови московского чеченца, недавнего паломника в священную Мекку. А будучи ученым и политиком, он еще накануне штурма Парламента, мог очевидно, предугадывать свою участь.

С того же азиатского Востока усвоил Руцкой абсолютно противоположное — бойцовскую агрессивность летчика-истребителя советских ВВС в Афганистане. На сумасшедших реактивных скоростях он наносил бомбовые удары, увиливал от настигавших его с земли и неба американских “Стингеров” и пилотируемых пакистанцами “Фантомов”, был сбит, катапультировался, сломал ребра и позвонки, вылечился, опять воевал. И снова был сбит, отстреливался от погони до последнего патрона, попал в плен, дождался освобождения и заново взмыл ввысь раскидывать оттуда бомбы и ракеты. Дважды сбитый, он спасся из горящих самолетов благодаря свему бесстрашию и доброкачественным парашютам. Не было у него страха и в горящем “Белом доме”. Но не имелось здесь бесполезных парашютов. И вот генерал авиации в смертельном “штопоре” головокружительной карьеры жал под конец на все аварийные кнопки, педали, рычаги”. [119]

"Альфа"

...В то время, насколько я помню, кроме Руцкого, рядом были Воронин, Агафонов, Гранкин, Ахметханов. Заходят Андронов, Баранников, Ачалов, с ними двое парней в десантной форме. Здороваются. О парламентерах я был уже наслышан — неслучайно их повели сперва в Палату Национальностей. Я хотел, чтобы защитники сами решили нашу судьбу, без малейшего признака воздействия с моей стороны. Я уже знал, что мои действия будут судимы Историей.

Один из вошедших парней сразу выступил вперед, сказал: “Меня зовут Володя. Руслан Имранович, я с уважением отношусь к вам. Вы - политик, сделали все, что могли. Теперь прошу вас помочь нам спасти ваших людей. Я — один из командиров “Альфы”, получен приказ овладеть зданием Верховного Совета. Мы брали президентский дворец в Кабуле. И еще кое-что. Но мы не хотим воевать с вашими защитниками, хотя от нас этого требуют.” Я спросил: “Верно ли, Иона Ионович, что депутаты и все защитники Парламента решили принять предложение “Альфы” и покинуть здание Парламента?”

— Да, верно, Руслан Имранович. И это единственное для нас разумное решение.

— Так тому, выходит, и быть? — обратился я к остальным.

— Да, мы сдаемся, — сказал Руцкой парламентерам. — Но нам известно о секретном приказе вашего высшего командования убить меня и Хасбулатова якобы в перестрелке при штурме или нашей капитуляции.

— Мы клянемся офицерской честью не позволить никому убить вас,— произнес Володя. - При вашем выезде из “Белого дома” вас обоих будут охранять бойцы “Альфы”. И потом сопровождать по городу в наших бронетранспортерах.

Руцкой: — Куда нас отвезут?

Володя: — Этого мы еще не знаем, но ваших людей мы отвезем на автобусах к станции метро.

Я спросил: — А если другие части, ОМОН или “бейтаровцы”, как их здесь называют, попытаются перебить вышедших из “Белого дома” людей?

Володя: — Мы их подавим огнем. Я знаю своих людей, можете мне поверить.

Не верить было невозможно — выбора не было.

В гостиную вошел Макашов в своем знаменитом берете и стал возражать, приводить какие-то аргументы. Я, зная его роль в “Останкино”, жестко прервал его: — Ваши слова, Альберт Михайлович уже несвоевременны и неуместны.

Володя сказал: — Нам пора в штаб командования. Мы вернемся сюда через полчаса. И тогда вы должны сложить оружие. До этого артобстрела не будет...

После ухода “альфовцев” обстрел “Белого дома” возобновился: стреляли из всех видов оружия. Видимо, командиры “Альфы” нарушили чьи-то планы — ведь по крайней мере Руцкого и Хасбулатова надо бы пристрелить при штурме, А “Альфа”, видимо, представила доказательства своим же бойцам, что никаких фанатиков и экстремистов в здании Парламента нет, а его защитники, в том числе и руководители, готовы сложить оружие и выйти из здания.

Снизу, из Палаты национальностей прибежали Рамзан Ахметханов и Юра Черный, бывший в 1990-1991 годах моим помощником как депутата. Он вынужден был выехать из Грозного и с 1992 года работал в Верховном Совете. Я, Руцкой вместе с нашим экспертом (он с двумя братьями, начальником охраны — Володей Тараненко, начальником моей охраны — Юрой Гранкиным, Махмудом, Хусейном) стали выходить из моих апартаментов. Я остановился. Резко пошел назад. Вошел в свой кабинет, вперед, к столу, прошел мимо, открыл дверь в комнату отдыха, прошел к письменному столу у окна, выходящего на набережную, и сел в кресло. Обвел взглядом комнату, где работал. Работал много, самозабвенно. Провел руками по столу. Затем поднялся, сделал несколько шагов, открыл дверь, подошел к умывальнику, стал умывать лицо холодной водой. Медленно вытерся полотенцем, вышел. Стоят ребята — Юра Гранкин, Сергей Личагин, Махмуд Дашкуев, Рамзан Ахметханов. Смотрят удивленно. Я говорю, что хотел попрощаться, пойдемте. В это время окно разлетелось вдребезги от пуль крупнокалиберного пулемета. Вошли в рабочий кабинет, затем в огромный холл. Вместе спускаемся вниз. Руцкой сказал мне, что есть план ухода вооруженных людей, когда они увидят, что с нами не расправляются. До этого они не покинут соответствующие позиции. Видимо, поэтому ребята не задавали нам вопросов — прощались кратко, по- мужски, кивком головы или пожатием руки. Я прощался не суетясь и не пряча глаза.

Прощальное выступление

В Палате национальностей тревожное ожидание. Все смотрят на нас. Я медленно прошел между рядами, встал за стол президиума и стал говорить.

— Дорогие парламентарии, друзья и союзники!

Вы понимаете, как трудно мне говорить. Это самые трудные слова, которые я говорю с тех пор, как мы работали вместе. Да и не только...

Находясь между жизнью и смертью, когда мы увидели своими глазами, как растерзали Демократию и сердцевину этой демократии — Российский Парламент, я призываю вас всех покинуть это здание.

Тяжело уходить, но пусть нас всех утешает мысль, что жизнь одна и мы были верны долгу и нашему народу. Конечно, мы с вами совершили множество ошибок, наверное, больше всех совершил я. Но вместе с тем мне кажется, что к концу нашего пребывания здесь у нас получился неплохой Парламент, который в неимоверно трудных условиях не позволил себе бездействовать ни одного дня. И если бы нас постоянно не терроризировали, наверное, мы бы сумели сделать больше.

Теперь мы должны очень серьезно подумать. За нами стоит наш народ. Как бы ни лгали средства массовой информации, я абсолютно уверен в том, что правда будет раскрыта в полном объеме и наши народы, избравшие нас, будут гордиться теми, кто в этом прекрасном дворце, ставшем для всей России символом свободы, а в последние дни и символом национальной трагедии, отстаивал свободу, независимость и конституционные права народа России.

Я призываю всех вас хранить память о нашей совместной работе и об этих трагических днях. Очевидно, было предписание Всевышнего, по которому мы должны пройти достойно весь наш тяжкий путь....

Мне многие говорили, что нашему народу не нужна демократия, что нет у него потребности в ней, что он ждет - не дождется диктатуры. Может быть, это так. может быть, многих раздражала раскованность и бесконечные дискуссии на заседаниях Съездов и Верховного Совета. Но придет время, когда именно без такой раскованности нашим людям, наконец, станет не по себе.

Хочу сказать о Руцком. Его душа в эти трагические дни билась в заботах о жизни людей, меньше всего он хотел войны, и вот приходится не на поле брани, а в здании Парламента — на своей самой что ни на есть гражданской работе — спасать людей от войны.

Вы меня простите, что не сумел сохранить жизнь погибшим, не сумел остановить безумие Кремля, не отстоял Парламент. Он не был “красно- коричневым”, как называет его прокремлевская пресса. Наш Парламент был совокупностью самых разных мировоззрений и общественных течений и серьезно повзрослел, накопил опыт и знания, стал профессиональным и комптетентным. Он-то и был сердцевиной демократии, пусть еще очень несовершенным, но тем не менее именно ее основным признаком.

Я старался служить России честно, сам учился, отдавал отчет тому высокому доверию, которое вы оказали мне, избрав Председателем Парламента. Я признателен народу, поддержку которого постоянно испытывал. Нужно ли мне сохранить себя? Я не уверен, что хочу остаться живым. Я уверен в том, что хочу, чтобы остались живы вы, чтобы вас встретили ваши семьи, ваши избиратели, наш народ. Поэтому призываю покинуть здание — я верю офицерам, которые дали слово вывести всех из здания и доставить к станциям метро. Я несу за вас ответственность. Жизнь продолжается. Будьте здоровы. И — прощайте.

Говорить было тяжело. кто-то, кажется, Тамара Пономарева, перебивает: “А за вас кто несет ответственность, Руслан Имранович?!” Женщины вытирали слезы. Затем я предложил почтить память погибших в эти трагические дни минутой молчания. Все встали... Потом выступил Сергей Бабурин.

Он сказал: “Мы выполнили свой долг до конца и не наша вина в том, что армия, войска министерства внутренних дел и безопасности предали Конституцию и свой народ. Мы должны выходить из этого здания с гордо поднятой головой...”

Появился рослый офицер в сопровождении вооруженных людей в шлемах. Он приказал: “Всем выйти!” Затем после паузы: “Хасбулатову и Руцкому — остаться!” Появляется Коржаков. Олег Румянцев крикнул: “Как ваша фамилия? Мы должны знать, с кем остаются Хасбулатов и Руцкой”. Офицер: “Полковник Проценко”.

Румянцев: — Полковник, ваши офицеры поклялись честью, что с Хасбулатовым и Руцким ничего не произойдет. Они сказали, чтобы снайперы не подстрелили их при выходе на улицу, их будут страховать ваши люди?

Офицер: — Совершенно верно. Ни один волос не упадет с головы Руслана Имрановича и генерала Руцкого...

Кажется, это было в 17.00-17.15.

Чуть позже предложили выйти и нам. Мы прошли по коридорам к парадному подъезду, спустились по ступеням. Там стояла часть наших депутатов. Сразу же увидел Николая Иванова, депутата от Грозного, Марию Сорокину, Лидию Шиповалову, Нину Солодякову, Ирину Залевскую, Сажи Умалатову, мою землячку — мужественной оказалась эта хрупкая женщина, Ивана Шашвиашвили, Геннадия Саенко, Людмилу Бахтиярову. Их уже уводили, видел со спины. Они поникли, опустили головы. Я не выдержал, громко сказал: “Поднимите головы, наши милые женщины! Вы ни в чем не провинились!..” Рядом Юра Гранкин, Сережа Личагин, Володя Яремко, Олег Румянцев, Володя Иванов, Саша Бондарчук, двоюродные братья Махмуд и Хусейн, депутаты Николай Иванов, Рамзан Ахметханов. Подходит и Руцкой. Ждем. Наверное, полчаса.

Арест

Опять появляется Коржаков. Громко: “Руцкой — на выход!” Уводит Александра Владимировича. Мы прощаемся — крепко пожимаем руки. Вскоре опять Коржаков: “Хасбулатов — на выход!” Я с плащом на левом локте выхожу из нашей группы, прощаюсь. Впереди меня — полковник Проценко. Раскрываются в последний раз тяжелые двери нашего Парламентского дворца — я иду во след Проценко, на два шага позади, — и мы на улице... Чуть не споткнулся о внезапно присевшего Проценко. Я вспомнил о предупреждениях относительно снайперов. Что ж, думаю, Проценко “продался” или захотел унизить меня — со страху можно ведь и присесть позади Проценко! — Вот тогда у меня и появилась та самая усмешка, которую видели миллионы телезрителей во всем мире. Поэтому он и отвел взгляд в сторону в “Лефортово”, когда я пристально посмотрел ему в глаза после произнесенных им слов: “Как видите, я доставил вас в целости и сохранности, как и обещал вашим депутатам”...

Близорукость мешала рассмотреть и увидеть отчетливо всю ту страшную картину, которая предстала передо мной. Танки вдали, за набережной и у гранитной лестницы, приблизительно там, где Ельцин выступал на танке в августе 1991 года. Но какие были люди тогда в танках и что стало с ними теперь! Бронетранспортеры, войска... Ряды омоновцев, “Витязей”, какие-то люди, как мне показалось, в эсэсовской форме — “бейтаровцы”? В автобус заскочил Коржаков. Тронулись. Я отодвинул занавеску на окошке и помахал рукой своим друзьям-депутатам. Через час мы прибыли в “Лефортово”.

Расправа

Как оказалось, офицеры “Альфы”, обеспечив выполнение основного своего обязательства — сохранение нам жизни, не сумели выполнить в полном объеме данное мне и Руцкому обещание — вывезти людей из Парламентского дворца в безопасное место — к станциям метро. Многое, оказывается, делалось до последней минуты для того, чтобы настроить офицеров “Альфы” против нас. Так, прицельным снайперским выстрелом был убит капитан этого подразделения. Узнав об этом, Коржаков сказал: “Теперь “Альфа” пойдет”. Но офицеры быстро установили, что выстрел произведен не из Парламента, и не пошли на штурм.

Расправа началась сразу же после того, как меня и Руцкого арестовали и в сопровождении бронетранспортера повезли в “Лефортово”. Прибывшие тогда же к “Белому дому” Коржаков и Барсуков отстранили от руководства операцией “Альфу”, и все дальнейшие действия исходили уже исключительно от них. Следовательно, это два наиболее приближенных к Ельцину должностных лица знали, чего хочет их “хозяин”, и действовали согласно его воле и распоряжениям. А людей начали жестоко избивать, выхватывая небольшими группами, и уводя в какие-то тупиковые дворы, специально приготовленные помещения, отделения и участки. Многих пристреливали — не случайно ведь до наступления темноты держали людей. Побоище началось страшное. Оно описано во множестве газет. Это было немотивированное, умышленное убийство многих людей и их избиение. Зверски избили моего заместителя Валентина Агафонова. Когда его начали избивать, на помощь бросился офицер отдела охраны — его омоновцы буквально искалечили, а когда упал, стали топтать ногами. Избивали всех — депутатов, служащих, мужчин, женщин, журналистов - -кто попадался под руку и в зависимости от настроения палачей. Им были отданы “хозяином” жизни всех этих наших (и моих!) людей — и они убивали и избивали. Они мстили за то, что не смогли выполнить приказ "хозяина", сказавшего: "В капусту всех!"

Воспоминания офицера

...После переговоров с офицерами “Альфы” было решено выйти из здания. Я вместе с другими офицерами охраны был рядом с Русланом Имрановичем, когда его уводили. Он кинул на нас прощальный взгляд и ушел. Тяжело было все это переносить.

После того, как увели Хасбулатова, уже вечером при выходе из горящего “Белого дома” меня забрали в отделение милиции вместе с Сергеем Личагиным. Когда делали досмотр, один из офицеров заглянул ко мне в сумку, где лежали грязные вещи, туалетные принадлежности. Этот “офицер” взял туалетные принадлежности себе, а мне приставил автомат к груди и говорит: “Они тебе уже не понадобятся.” Его остановил стоящий рядом майор, сказав: “Отдай, пусть идет в отделение...”

...Там снова личный обыск. Часа три-четыре держали взаперти, потом выпустили. И начались мои новые приключения. Не успев выйти из отделения милиции, я попал в оцепление. Меня заставили раздеться (прямо на улице), поставили к стенке лицом, там внизу было написано слово “Ельцин”. Заставили кланятся этому слову, а сами начали бить дубинками по спине. Я упал на колени — приказали встать. Встал. Подошла крытая машина, меня бросили в нее и повезли. В машине находилось еще несколько человек. Нас вывезли на пустырь, тех отпустили, а меня держали под автоматом. Поставили ствол автомата к подбородку, и сержант говорит: “Сейчас мы тебя здесь прикончим и бросим в траншею. Ты веришь нам, “козел”?” Я прошептал: “Верю.” Подошел один из офицеров, протянул мне мое удостоверение личности офицера и говорит: “Ну-ка, бегом отсюда!” Я взял сумку и побежал. Оглянулся, они прицелились, но не выстрелили. Я выскочил на Садовое кольцо рядом с метро. Через улицу шли БТРы и стреляли по окнам домов. Я забежал в метро и никак не мог прийти в себя...

...Когда после этих событий меня вызвали в центральные кадры МВД, один из высокопоставленных офицеров задал мне вопрос: “Почему ты не ушел из “Белого дома” раньше 4 октября?” Я ему ответил: “Честь офицера, совесть гражданина, личная ответственность и воинский долг — присяга, не позволили мне уйти и оставить Председателя Верховного Совета Российской Федерации — Человека, Гражданина и Патриота России, для которого Честь, Совесть, Закон и Конституция превыше всего и даже жизни.” А он выслушал и говорит: “Не вешай мне лапшу на уши. Ты захотел стать генералом. Если бы все закончилось в вашу пользу...”

Я никогда не забуду этого, ведь в средствах массовой информации, да и сам Ельцин обозвал нас “бандитами”. Всех тех, кто находился в “Белом доме”. Вот мы какие “бандиты” — те, кто стоял на страже Закона, Конституции, выполняя свой служебный долг и не убив ни одного человека. Мы — “бандиты”. А те, кто убивал женщин, детей, добивал раненых, отдавал преступные приказы. Эти у нас называются — “герои России”.

Я преклоняюсь перед Председателем Верховного Совета Российской Федерации ( для меня он остался им) Русланом Имрановичем Хасбулатовым — человеком, который своим примером показал мне и моим товарищам, что такое Честь, Совесть и Закон.

Спасибо ему большое...

Юрий Гранкин,

офицер,

начальник охраны

Председателя Верховного Совета Российской Федерации

Кто "победил"? Что выиграли?

Конечно, Ельцин “победил”. Проиграл народ. Ельцин получил самый большой “приз” — бесконтрольную власть. Именно бесконтрольную, поскольку по-иному править Ельцин оказался не в состоянии.

Открылась блистательная возможность запугивать общество близкой опасностью “кроваво-красно-коричневого террора”, “миллионов жертв”, “превращения страны в огромный концлагерь” и т.п.

В стране, где привыкли постоянно переписывать историю, ее могут изобразить, как угодно правителям. Имеется богатейший исторический опыт. Опять же Ельцин подтвердил свой статус “спасителя демократии” во внешнем мире — там очень хотели, чтобы Ельцин выступал именно в амплуа “спасителя Российской демократии”. Удалась ли ему эта роль? Лишь на короткий отрезок времени, приблизительно октябрь-декабрь 1993 года.

Выиграло и президентское “сотоварищество” — этот “коллективный Распутин”, ельцинисты у власти. Они заставили всю страну принять их правила игры — пойти на парламентские выборы по тем избирательным законам, которые они сами (под себя) придумали. После “победы” избирательная машина закрутилась с огромной скоростью. В выборах согласилась участвовать даже оппозиция, даже “красно-коричневые”, причем на явно невыгодных для себя условиях. Они “подарили” Ельцину ту Конституцию, которую он желал, но народ отвергал. Практически Конституция была отвергнута: за нее проголосовали не четверть избирателей, как сообщила комиссия Рябова, а менее одной пятой (19,5 %). Но все, кто очень хотел получить депутатский мандат, вопреки воле народа, в том числе коммунисты, сделали вид, что Конституция “прошла”. Но она ведь “не прошла”!

Выиграли и сторонники создания “новых” общественно-политических структур, активно поддерживающих Кремль и контролируемых его сторонниками. Они нашли способ пробудить политическую активность определенной части граждан страны — в первую очередь “пассивных ельцинистов”, давно уже (как и большинство населения России) впавших в пессимизм и апатию. После “победы” появилась возможность раздувать истерию, строиться в колонны, создавать, наконец, какие-то партии и избирательные блоки. Появилась надежда на то, что пассивные и колеблющиеся сторонники Ельцина придут на избирательные участки — не потому, что они вновь поверили в мессианство Ельцина, а потому, что они вновь испугались “теней 30-х годов”, не понимая, что они — и не тени, а живые образы уже правят страной, применяя те же методы, правда, немного “либеральнее”.

Выиграло Правительство Черномырдина, которое уже было обречено пасть в силу обнаружившегося банкротства, и вообще прогнившая насквозь исполнительная власть. Ельцин, как давно заметили наблюдатели, боится “отчетов о проделанной работе”. Все эти этапы своего политического возвышения он прошел, не отчитываясь о сделанном: из кресла секретаря обкома без отчета — в кресло секретаря МГК, оттуда без отчета — в Госстрой, из Госстроя без отчета — в кресло Председателя Верховного Совета, затем без отчета — в кресло Президента. Получал дополнительные полномочия — о результатах не отчитывался, возглавлял Правительство — опять же не отчитывался.

После “победы” у Ельцина (и у Правительства, и у всей исполнительной власти) появились вновь возможности пойти на выборы без отчета о проделанном. А если слишком настырные избиратели и будут задавать вопросы, теперь все можно валить на бывшие Верховный Совет и местные Советы, мол, не давали, мешали, опутывали, саботировали — те возразить уже не могут, их уже разогнали.

Выиграли замкнутые на исполнительную власть правоохранительные органы. Практически исполнительная власть с Ельциным во главе сконцентрировала в своих руках все ветви власти: и исполнительную, и законодательную, и судебную. Фактически речь идет об установлении диктатуры (какие бы “мягкие” формы она ни приняла). Исполнительная власть получила возможность самовольно принимать и изменять нормативные акты — вплоть до пересмотра положений Конституции. При том изменить или отменить решение исполнительной власти новая законодательная власть не в состоянии еще очень долгое время. Конституция не дает никаких шансов новому Парламенту стать Парламентом, способным серьезно влиять на внутреннюю и внешнюю политику страны.

Выборы в новый Парламент предусматривались в декабре — они и были проведены в точно установленное время. И уже 11 января 1994 года состоялось первое заседание обеих палат. Прошло более полугода, — много ли законов принято? — единицы. А ведь Верховный Совет принимал по 2-3 закона на каждом заседании. Государству не нужны законы? Или режиму Ельцина они не нужны? И Правительству не нужны? Выборы в местные представительные органы власти вообще потеряли какое-либо значение: эти органы совершенно бесправны. Фактически исполнительная власть получила карт-бланш, по крайней мере, до конца 1994 г. Два года — без контроля и без властных противовесов — можно не только всю страну разворовать, но и купить всех потенциальных следователей и уничтожить все улики по событиям 21 сентября — 4 октября 1993 года.

И в этих условиях избиратель сделал почти невозможное — он не отдал “контрольный пакет” голосов Ельцину-Черномырдину-Гайдару-Шумейко и Ко. Рядовой гражданин сделал в этих условиях то, что не смогли даже представить все эти “оппозиционные” и “неооппозиционные” “оппоненты” — посрамил всех прокремлевских оракулов, не дал ельцинистам доминировать даже в этом псевдо-парламенте.

И, ясное дело, Кремль, кинув публике “кость” в виде обещания провести в июне 1994 года президентские выборы, тут же отказался от них, увидев, что может потерять власть. А теперь вспомните все: — разве не говорил я тысячу раз, что никаких президентских выборов Кремль не допустит, если падет законодательная власть в стране — обманут в очередной раз. И обманули. И все еще раз “проглотили” этот обман.

Выиграли немногочисленные в стране сторонники жесткого монетаристского курса. Но за ними стоят могучие финансово-промышленные круги в системе мировой экономики. Противники и критики этого курса оказались дискредитированы, лишены части организаций и большинства газет, поставлены под контроль силовых ведомств и угрозу запрещения. Отсюда — ельцинисты опять могут сосредоточиться не на экономических вопросах (где у “Ельцина-Черномырдина-Гайдара-Чубайса и Ко одни провалы), а на идеологических. Опять можно реанимировать “образ врага”. Какое там “соглашение о гражданском мире”? Разве этот мир им нужен?

Выиграли силовые ведомства. Их командиров похлопывают по плечу, по спине. Их права расширяются, а преступления списываются. Их ждут бюджетные вливания. Из газет, сидя в “Лефортово”, я узнал, что уже в 20-х числах октября 1993 года размер ассигнований на военные нужды увеличивается почти вдвое — с 5% ВНП до 8,2%. Это при хроническом бюджетном дефиците. Это при том, что Верховный Совет обвиняли, что он выделяет на расходы, в том числе на нужды обороны, больше денег, чем их поступает в казну! А теперь выясняется, что уже почти 50% бюджетных средств идет на содержание, по словам начальника генерального штаба Михаила Колесникова, 4-миллионной армии (даже не 3-миллионной!).

Выиграли “ястребы” в силовых ведомствах. Теперь они решительно устраняют из армии, МВД и МБ всех тех сотрудников, кто ставил интересы государства выше личных интересов “вождя” и интересов ведомственного начальства. Заодно с несогласными “вылетают” со своих постов и те, у кого “длинный язык”. У Кобеца, например, прямо руководившего подавлением “мятежа”, появился шанс “подсидеть” “самого” Грачева. Впрочем усиление роли армии в политической жизни будет толкать и Ельцина к устранению Грачева, становящегося опасным конкурентом, — подобно тому, как Хрущев устранил в свое время Жукова. Не говоря уже о Ерине, чья откровенно палаческая роль сделала его слишком одиозной фигурой даже в обществе ельцинистов. Но зато Ельцин вряд ли сможет освободиться от двух своих ближайших соратников — Коржакова и Барсукова: пока они будут рядом с Ельциным — это прямое доказательство его участия в убийствах и иных преступлениях. Но и избавиться от них он уже не может даже при огромном желании.

Резко усиливается карательная часть силовых министерств — как во времена Берии. Министерство безопасности, которое подвергается непрерывной “реорганизации”, перестало защищать интересы государства — оно теперь полностью сосредоточило свое внимание на политическом сыске. МВД перестает бороться с преступниками. Оно сосредоточило свои силы на организации крупных соединений для борьбы с “общественными беспорядками”. Если “воровские сходки” уголовных авторитетов стали проводиться в... Бутырской тюрьме — оцените сами эффективность МВД. Сотрудники карательно-репрессивных ведомств тоже крупно выиграли, “проверив себя” в сентябре-октябре 1993 г., а затем и во время чрезвычайного положения. Они почувствовали свою силу и безнаказанность за открытое поругание Конституции, избиение парламентариев, чья неприкосновенность охранялась законом, не говоря уже о зверских избиениях и убийствах граждан: женщин, детей, журналистов.

Совершенно уникальное положение стало занимать управление охраны Президента — оно уже насчитывает десятки тысяч человек, осуществляет все тайные операции по политическому сыску, контролирует органы безопасности, МВД, прокуратуру, предпринимательские организации, министерства, ведомства, местные власти и т.д. Все это — свидетельство резкого усиления карательной функции политического режима. Они разогнали подразделения “Альфа” и “Вымпел” с их уникальным антидиверсионным опытом, часть офицеров, готовых служить новому режиму, присоединили к “своим” — для каких целей?

Карательные органы в ходе подавления Сопротивления смогли самоутвердиться и почувствовать себя не только мощной полицейской, но и политической силой, опорой усиливающегося репрессивного политического режима. Их руководители увидели, что режим Ельцина — это их режим. Теперь они наверняка размышляют: неплохо бы еще разок при случае поучаствовать в “мероприятиях по осуществлению режима ЧП”. Это, как оказалось, — дело прибыльное. Да и опыт рэкета, поборов и вымогательства у торговцев и вообще у всех, кто хотел бы попасть в “закрытую” Москву, пришелся, надо думать, сотрудникам силовых ведомств по душе и будет использован и в дальнейшем. И вообще, при режиме ЧП в доход можно превратить все, что угодно: участие (для журналистов) в ночном патрулировании — цена 25 т.р. в час; интервью с военнослужащими в маске (якобы спецназ) — 50 т.р., проход в “Белый дом” на 1-2 этажи — от 20 т.р. до 50 т.р., инсценировка для фотосъемки прорыва спецназа в “Белый дом” — 100 т.р. и т.д. [120]

Режим ЧП по своей природе адекватен любой форме диктатуры: он постепенно вытесняет из жизни общества демократический дух и демократические порядки. Тоталитаризм опирается на ЧП как на обычную повседневную практику. Политический режим демократии, носителем которой был Российский Парламент, был ограблен и расстрелян. Никогда демократия не была связана с президентством в России — на второй же день после своего избрания Ельцин приступил к планам укрепления своей власти за счет Парламента. Не справившись с ним, проиграв ему политически и тактически, Ельцин поступил как коварный враг своей собственной страны — вместо ухода в отставку осуществил предательский мятеж против законной высшей государственной власти.

Выиграло московское чиновничество — огромный бюрократический аппарат столицы. Они ликвидировали конкурента — Моссовет, ликвидировали потенциальную опасность уступить власть другим лицам в результате свободных выборов. А также угрозу уголовного преследования в связи с темными финансовыми делами и коррупцией, в которых постоянно обвиняли деятелей мэрии. Занимавшиеся именно этими делами члены комиссии Моссовета, во главе с заместителем председателя Моссовета Седых- Бондаренко были все арестованы [121]. Зато "ловкий" председатель Моссовета Гончар остался в стороне от "неприятностей", а позже стал "видным" деятелем "нового парламента".

Перерегистрация коммерческих киосков после упразднения райсоветов с неизбежными при этом взятками — это своеобразная “плата за верность” и “плата за страх”. И вообще много на чем “вся мэрская рать” смогла погреть руки: мэрия аннулировала решения райсоветов о предоставлении квартир частным лицам, а также о передаче в аренду, в хозяйственное ведение собственных нежилых помещений и зданий организациям, принятые после 12 июля 1991 г. Заодно мэрия реквизировала имущество Советов в Москве, в том числе их здания. Так же, как ельцинисты захватили и разграбили имущество Верховного Совета — народное достояние, стоимостью в триллионы рублей.

Выиграли криминальные кланы, связанные с исполнительной властью. Теперь они могут быть уверены, что действия правоохранительных органов против них будут свернуты. Теперь они получили возможность более тесного “сотрудничества” с “замазанными” силовыми ведомствами.

Выиграли радикальные элементы в окружении Ельцина, это своего рода “бешеные”, превратившие “Демократическую Россию” в партию войны, ненавидящие свою страну, свой народ, мечтающие ускорить американизацию страны. Это — политические люмпены. Они в своей стихии. Они могут игнорировать все свои провалы в политике и в экономике — и лезть вверх, в новый парламент, в правительство, в разные старые и новые партии и организации, раскручивать спираль политических интриг и кампаний, концентрируя внимание общественности на ритуально-идеологических вопросах (вынести тело Ленина из Мавзолея, перезахоронить останки — неважно, подлинные или мнимые — императорской семьи, поснимать с кремлевских башен звезды, закрыть музей Ленина, “сделать из Ельцина царя” и т.д.).

Выиграли сторонники “сильной власти”, “твердой руки”, “ежовых рукавиц”, “политической целесообразности”. Они получили подтверждение, что “в России без кнута нельзя”, что “разделение властей ошибочно в специфческих русских условиях” и т.п. Теперь они будут пытаться увековечить временный режим диктатуры Ельцина и конституировать его. В конечном итоге авторитаризм выгоден правящим слоям и классам. [122]

Выиграли, наконец, сторонники унитаризма — в ущерб сторонникам федерализма. Авторитарная власть в федеральном государстве трудноосуществима. Сконцентрировав в своих руках всю власть в центре, Ельцин и его правительство должны по возможности нейтрализовать потенциальных конкурентов и на местах. Национальные автономии, опирающиеся на право наций на самоопределение — последний не ликвидированный очаг “параллельной власти”. Уничтожить полностью этот очаг, видимо, невозможно. Но хотя бы временно уничтожить, парализовать или ослабить, пользуясь обстоятельствами, — почему бы нет? Тем более, что области и края добиваются для себя полноценного статуса субъекта Федерации, как это было предписано Федеративным Договором, инкорпорированным в “старую” Конституцию. Но теперь этой Конституции нет — нанесен мощный удар по этому Договору — субъекты “проглотили”...

...Я еще раз из окна помахал рукой своим товарищам, стоявшим в окружении солдат у подъезда нашего Парламентского дворца. Автобус тронулся. Впереди — бронетранспортер, сзади — бронетранспортер. Ехали минут сорок...

ЧАСТЬ II

Глава XI. В “ЛЕФОРТОВО”

Ночь горя тысячу ночей вмещает;

День счастья пролетает как стрела

Софокл. Троянский цикл. (с.329)

Коржаков вышел первым. За ним — Проценко. Вывели меня из автобуса. Проценко сказал: “Ну вот, Руслан Имранович, я обещал Вас доставить живым- невредимым. И, как видите, обещание свое выполнил”. Я внимательно посмотрел на Проценко, возможно, он понял меня — почему присел при выходе из дверей “Белого дома”. — Отвел взгляд. Я поблагодарил. Автоматчики повели к двери тюрьмы. Непрерывно щелкали аппаратами журналисты; видеокинокамеры, казалось, сверлили насквозь. Дверь раскрылась — я вступил в тюрьму. Повели в какую-то комнату. В ней стояли стол и два стула. Несколько человек находились там. Мне приказали раздеться. Тщательно обыскали одежду, проверяя почему-то швы. Вынули из карманов все, что там было — ручки, зажигалки, платки, какие-то бумажки, кажется, ключи. Описали все это, дали расписаться. Предложили вновь одеться. Потом вошел офицер, чуть выше меня ростом, лысоватый. Предложил выйти и повел за собой. Сзади шли еще два конвоира.

Мне все было в диковину. Идущий впереди все пощелкивал пальцами, посвистывал. Это, оказывается, тюремный знак — мол, веду заключенного, не попадайтесь навстречу с другим заключенным. Длинными тюремными коридорами пройдя из одного блока в другой, остановились у железной двери. На ней надпись “13”.

В камере # 13

Камера 13. Дверь с лязгом, грохотом отворили, приказали войти. Вошел. Дверь затворилась. Я оказался узником “Лефортово”.

Я бросился на железную кровать. Лежал. Потом сел. Осмотрелся. Были еще две металлические кровати. Пустые. Две тумбочки. Стол. Все прикреплено к полу. В углу, рядом с дверью — умывальник, унитаз.

Я снова прилег. Перед глазами вставали картины штурма, стрельбы БМПовских пулеметов и автоматов, уханье и разрывы артиллерийских снарядов. Лица друзей, близких и родных, депутатов, защитников Конституции и Демократии. Лица заговорщиков, всех этих ельцинистов в злобных гримасах- улыбках... Не знаю, задремал или нет. Открылось с лязгом окошко: “На выход!”. Вскоре дверь с грохотом, скрежетом открылась. Вошли трое или четверо надзирателей.

Один говорит: “К следователю, Руслан Имранович”. Тут же встал, выхожу. Один спереди, двое сзади. Один сразу же: “Руки за спину”. Руки дернулись за спину — и опять вернулись в свое нормальное положение. Отвечаю: “Видите, не поворачиваются руки за спину”. Приказ повторять не стали. Так и не привык за пять месяцев шагать, закинув руки за спину, как полагается заключенным. Да, надо полагать, надзиратели тоже были в смущении, не приставали с таким требованием больше.

Идем коридорами. Поднялись по винтовой железной лестнице на второй этаж. Металлические мосты — галереи вдоль длинных стен. Прошли по одной из них, опять по длинному, путаному коридору спустились вниз. Остановились у двери. Пропустили меня вперед.

Первый допрос

Вошел. Навстречу — невзрачный мужчина лет 55. Представился: “Помощник Генерального прокурора Владимир Иванович Казаков. Пришел предъявить предварительное обвинение”.

Он явно нервничал, стал расхаживать по маленькой комнате-кабинету.

— Да вы садитесь, Владимир Иванович, не мельтешите передо мной. Слушаю ваши обвинения.

— Я, Руслан Имранович, маленький человек, мне сказано, чтобы я допросил Вас как свидетеля. Очевидно, будет предъявлено обвинение по статье 79 Уголовного Кодекса Российской Федерации. — “Об организации массовых беспорядков”. Вы организовали незаконные вооруженные формирования, раздавали оружие, призывали не подчиняться властям, призывали штурмовать мэрию и “Останкино”.

— Скажите, Владимир Иванович, кто и на каком основании вынес постановление о моем задержании и заключении под стражу с содержанием в “Лефортово”? Вы разве не знаете, что помимо депутата Российской Федерации, неприкосновенность которого охраняется Законом, я являюсь Председателем Верховного Совета, Председателем межпарламентской ассамблеи СНГ — я пользуюсь неприкосновенностью и по уставу СНГ. Как же вы решились на столь грубое нарушение Законов Российской Федерации и международных обязательств? Кто подписал соответствующие документы о моем аресте?

— Подписал постановление о содержании Вас в “Лефортово” Генеральный прокурор Казанник Алексей Иванович... Да, да. Тот самый Казанник, который когда-то уступил свое право стать членом Верховного Совета СССР Ельцину. Он назначен сегодня Ельциным Генеральным прокурором. Степанков снят. Почему Казанник подписал такой документ с нарушением Закона о депутате Российской Федерации, я не знаю. Я еще раз хочу сказать, что у меня нет никакой власти, Руслан Имранович. Меня попросили приехать к вам, получить от вас объяснение и допросить в качестве свидетеля. Я бы попросил вас написать самому, как произошли события у мэрии, поскольку известно, что вы выступили с призывом захватить мэрию. Вы раздавали оружие, которое стреляло. Вы были замечены сразу же после взятия у мэрии.

— Вы что, все это говорите серьезно?

— Да, Руслан Имранович, это мне велено предъявить вам как обвинительный материал.

— Коль скоро вы, Владимир Иванович, “маленький человек”, — какой с вас спрос?

Василий Иванович — радостно: “Конечно, какой с меня спрос, Руслан Имранович, напишите все сами, пожалуйста!”

Я подвинул к себе листы чистой бумаги, протянутые помощником прокурора и написал собственноручно. Кажется, страниц 5-6.

Во-первых, указал на абсурдность предъявленного мне обвинения, подчеркнув, что законной властью является, если только действует Конституция (а Ельцин не решился ее официально отменить) Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов, Верховный Совет Российской Федерации. Следовательно, все милицейские и прочие формирования, выступившие против Съезда и Верховного Совета, расстрелявшие народ, Российский Парламент, избивавшие людей — это и есть “организаторы и исполнители массовых беспорядков” на улицах Москвы.

Во-вторых, ответственность и по этой самой 79-й статье, и по статьям “Государственные преступления” должны нести организаторы заговора, мятежа и государственного переворота — Ельцин, Ерин, Грачев, Филатов, Панкратов, Козырев и многие другие, осуществившие изменение конституционного строя. Их роль в трагических событиях должна быть выявлена в ходе следствия.

В-третьих, если даже вести разговор не касаясь преступного Указа № 1400, с которого началась Величайшая из Трагедий, если вести речь только о событиях, связанных с мэрией и “Останкино”, то есть исключительно о событиях 3 октября — то я считаю это новой, еще одной кремлевской провокацией. В ней были заинтересованы только мятежники-ельцинисты. Я лично узнал вообще о захвате мэрии после случившегося, кажется, от Баранникова. Захваты каких-либо объектов не входили в планы защитников Конституции. Но все это нужно было кремлевским заговорщикам, чтобы осуществить дикую расправу над Конституцией, Законом, Демократией и Парламентом. Цель всего этого заключалась в захвате власти, установлении единоличной диктатуры Ельцина, — что и сделано. И если у прокуратуры есть совесть и честь, — она обязана немедленно освободить меня из-под стражи. Разумеется, ни о каком признании какой-то вины с моей стороны и речи быть не может.

Вот такими были мои первые показания в “Лефортово”. Затем я написал кратко о событиях 21 сентября — 4 октября так, как я их видел и оценивал. Это была Правда. Потому то, что я говорил тогда, спустя менее одного часа после того, как меня бросили в тюрьму, я повторял бесконечное количество раз, вплоть до освобождения 25 февраля 1994 года. Поэтому пусть читатели не удивляются, заметив некоторые повторы. Они обусловлены стабильностью показаний на протяжении 5 месяцев допросов во время пребывания в “Лефортово”.

Заявление в Генеральную прокуратуру

“В Генеральную прокуратуру Российской Федерации

от Председателя Верховного Совета Российской Федерации,

незаконно арестованного сегодня, 4 октября 1993 года

и брошенного в “Лефортово”

На вопросы, заданные мне помощником Генерального прокурора Казаковым Владимиром Ивановичем, поясняю следующее.

21 сентября 1993 г. Президент России Б.Н. Ельцин издал известный Указ “О конституционной реформе”, в соответствии с которым прекращалась деятельность Верховного Совета, Съезда народных депутатов, а также работа Конституционного суда; Генеральный прокурор “выводился” из сферы контроля Верховного Совета и последующим Указом был назначен Президентом. Таким образом, Ельцин сконцентрировал в своих руках всю полноту исполнительной, законодательной и судебно-прокурорской власти. Собравшийся экстренно на заседание 22 сентября в 00 часов Верховный Совет РФ расценил Указ и последующие действия исполнительной власти по его исполнению как классический государственный переворот и в соответствии со ст. 121.6 Конституции РФ отрешил Б.Н.Ельцина от должности Президента РФ. Аналогичное решение о необходимости отрешения от должности Президента в силу осуществленного им государственного переворота было вынесено одновременно Конституционным судом РФ, заседание которого происходило одновременно с заседанием сессии Верховного Совета. Заключение Конституционного суда было оглашено в конце заседания ВС председателем этого суда В.Зорькиным.

Чрезвычайный Съезд (Х) народных депутатов, с соблюдением всех процедурных правил и при наличии необходимого кворума, подтвердил правомерность решений Верховного Совета и Конституционного суда, установил факт государственного переворота и также отрешил от должности Президента Б.Н. Ельцина. В соответствии с нормами закона о Президенте и статьями Конституции и.о. Президента был назначен вице-президент А.В. Руцкой, к которому, согласно Конституции, перешли все функции Президента на установленный законом период (3 месяца). Хочу отметить, что с самого начала этой трагедии руководство Верховного Совета, и.о. Президента, весь депутатский корпус избрали единственную тактику в преодолении последствий государственного переворта: мирный политический путь, предполагающий необходимость опоры на требования Закона. Мы не отвергали ни Конституцию, ни переговоры с бывшим Президентом, хотя серьезного предложения о переговорах так и не дождались от него. Сразу заметили и ударение экс- президента на жесткие, силовые методы давления. На протяжении всех 13 дней осады Дома Советов военнослужащие, омоновцы избивали самым жестоким образом не только депутатов, но и митингующих граждан, применяли дубинки, огнестрельное оружие, каждый день приносил жертвы. Была вброшена искусственная “проблема оружия” в Доме Советов, были осуществлены крупные идеологические и пропагандистские акции, чтобы представить нас как шарлатанов, отщепенцев, пьяниц, наркоманов; была вброшена мысль, что якобы все “честные депутаты” ушли из Дома Советов — там осталось несколько десятков маньяков во главе с Руцким и Хасбулатовым, и прочие небылицы. Все это ложь. Несмотря на гигантское давление на депутатов и сотрудников, несмотря на то, что около 120 депутатов “перебежали”, Х Съезд и Верховный Совет продолжали работать, соблюдая все процедурные нормы регламента; депутаты, которые не могли пробиться в здание Дома Советов, открыли филиал съезда в Краснопресненском райсовете, была установлена постоянная связь с ним, дублировали принятые решения.

Для организации работы был основан штаб Сопротивления во главе с первым заместителем Председателя ВС Ю.М. Ворониным. Штаб ориентирован на действия только мирного политического характера. Министры — обороны — Ачалов В.П., безопасности — Баранников В.П., внутренних дел — Дунаев А.Ф. полностью разделяли такие наши политические установки и, насколько я знаю, вместе с и.о. Президента Руцким, предприняли все усилия с целью недопущения провокационной ситуации. В частности, когда пресса подняла шум вокруг “проблемы оружия” в Доме Советов, и Черномырдин сказал Воронину о наличии нетабльного оружия, мы дали согласие на его ревизию прокурором. И как мне сообщил лично Ачалов, вместе с начальником департамента охраны Дома Советов Бовтом А.П. осуществили пересчет оружия, сверку и складирование. Неконтролируемых боевиков в здании Верховного Совета не было: Указом и.о. Президента был сформирован из состава военнослужащих полк (в составе 500 человек), во главе его и подразделений находились опытные офицеры; их оружие находилось под жестким контролем. Не было ни пьянства, ни наркомании. В то же время окружающие здание ВС солдаты ОМОН и их командиры, как отмечали все наблюдатели (депутаты, сотрудники аппарата ВС, журналисты, все, кто так или иначе проходил сквозь их строй; даже священники) были постоянно “под градусом”, основательно подвыпившие...

В конце концов наша тактика, основанная на исключительно мирном политическом подходе к решению драматического кризиса, стала давать позитивные результаты: регионы, Советы высказались однозначно за отмену Указа от 21 сентября (“нулевой вариант”) — (Я здесь не останавливаюсь на вопросе о выборах, решенном Съездом); аналогичную позицию заняли видные церковные деятели; медленно, но неуклонно стала расти численность защитников Дома Советов, которых не пускали к зданию сотрудники ОМОН, но они пробивались; массовые стихийные митинги стали быстро возникать в разных районах Москвы. Во многих российских городах также возникали митинги в поддержку Конституции и законности, с требованиями к Ельцину оставить захваченную им власть.

Перелом в пользу защитников Конституции, как мне представляется, наступил 2 октября. Милиционеры вокруг здания Верховного Совета уже откровенно заявляли, что жестких методов они применять не будут, хотя от Ерина и Пакратова идут такие указания. На внешнем кольце осады Дома Советов собралось около 30 тысяч демонстрантов, пытающихся прорвать осаду. Уже было ясно, что они это сделают. Поэтому наша позиция заключалась в том, чтобы образовать в непосредственной близости от Дома Советов живое кольцо из многих тысяч людей — они предотвратили бы, как казалось, выстрелы с обеих сторон, обезопасили бы от провокаций. Так что не в интересах законодателя были акции, предпринятые по захвату мэрии и “Останкино”. Поэтому обвинять руководство Верховного Совета в организации этих акций, которые привели к многочисленных жертвам — неверно по сути. Кто в них был заинтересован, кому они могли дать пользу? — вот главный вопрос, ответив на который, можно разобраться в том, кто организовал эти акции и кому они принесли политические выгоды. Ответ один: теряющий свои позиции экс-президент решил организовать массовую бойню и всю ответственность за нее переложить на Руцкого, Хасбулатова, других руководителей. Поэтому когда мне сообщили сперва о том, что десятки тысяч людей, прорвавшихся к зданию Верховного Совета, вместо того, чтобы организовать “живое кольцо”, повернули в сторону мэрии и захватили ее, а после этого пошли к “Останкино” — я сильно встревожился, насторожился, подумал о поражении практически впервые с 21 сентября. Несколько успокоился, когда мне сообщили, что “Останкино” взяли без жертв, обороняющиеся части ОМОНа перешли на сторону демонстрантов. О чем я и сообщил на вечернем заседании Съезда, одновременно призвав всех к милосердию, спокойствию, напомнив, что нам, законодателям, не следует опираться на мотив мести, наш долг — обеспечить торжество закона и Конституции. В то же время выразил уверенность, что скоро, очевидно, под наш контроль перейдет и Кремль, разрешая кризис мирным путем, хотя и с использованием армии. Ельцин в Кремле, отрешенный от президентства, продолжал заниматься провокациями — надо было скорее изгнать его.

После заседания съезда, часов в 7 вечера, мне сообщили, что у “Останкино” идут буквально сражения: мирные люди, бросающиеся к дверям, расстреливаются, броневики буквально охотятся за людьми, выпуская длинные прицельные пулеметные очереди. Я бегом бросился в кабинет Руцкого — у него была радиостанция, настроенная на волну переговоров БМП ОМОН (или ОМСДОН, не знаю точно). Четко слышались команды, позывные: “Шмель”, “Утес”, “Дунай” и т.д. Содержание таких команд было ужасным: “стреляй!”, “дави!”, “не упускай никого!”, “в кустах — скопление людей, они как мухи, дай по ним длинную очередь”. Руцкой непрерывно отменял эти распоряжения, вклиниваясь в команды: в ответ — грязные оскорбления типа: “И ты, сволочь, сегодня получишь свою пулю”. Мне окончательно стало ясно, что это грандиозная провокация со стороны экс-президента, которая направлена на то, чтобы ответственность за пролитую кровь возложить на руководство ВС, морально уничтожить законодательную власть и обелить свои преступные действия.

Поздно ночью я выяснил, как развивались события вокруг “похода на “Останкино”. И вот что я выяснил, хотя понимаю, что моя оценка покажется не лучше всех имеющихся фактов. Разгоряченным “победой” — взятием мэрии, людям показалась привлекательной мысль, кем-то высказанная тут же — о необходимости аналогичным образом “взять” и “Останкино”. Недолго размышляя, спонтанно люди потянулись — кто в машинах, кто пешком, в сторону “Останкино”, вбирая и случайных, возможно, и криминальные элементы, и провокаторов, готовых немедленно открыть огонь. Они были встречены довольно агрессивно, но затем командиры ОМОН, охраняющие “Останкино”, вступили в переговоры с лидерами манифестантов. И вроде бы было колебание, готовность начать переговоры относительно перехода “Останкино” под контроль демонстрантов, но здесь грянули выстрелы из толпы в двери и, конечно, охраняющие “Останкино”, поскольку они были превосходно вооружены и было их много, приступили к прицельному обстрелу людей. Одновременно наступающих демонстрантов стали теснить БМП, ведя по ним огонь — их разговоры я и слышал у А.В. Руцкого. Такой мне представлялась ситуация, возникшая с “взятием” мэрии и “походом на “Останкино”. Эти кровавые акции, которые ни в коей мере не были задуманы ни руководителями Верховного Совета, ни и.о. президента, ни тремя министрами, а явились сочетанием двух начал: стихией народного негодования (здесь участвовали и некоторые депутаты, которые не сумели быстро разобраться в обстановке, а поддались этой самой стихии) и умелыми провокационными действиями сил, поддержавших (решительно) новую диктатуру. Именно ей была необходима большая кровь для обмана общественного мнения. С помощью ТВ, радио и газет она сумела внушить многим людям мысль, что якобы эта кровь пролита по вине руководства Верховного Совета. Утверждаю еще раз — это ложь. Мы абсолютно не были заинтересованы во взятии ни мэрии, ни “Останкино” — нам надо было продержаться день-два и Конституция восторжествовала бы. Развязав эту кровавую бойню, временно засекретив свою пиррову победу, путчисты, игнорируя законы, пытаются осудить руководство ВС и и.о. президента. Мое задержание незаконно во всех отношениях: я несу политическую ответственность за принятые Съездом и ВС решения, но мне невозможно предъявить какие-либо обвинения криминального характера. Все мои многочисленные выступления в здании и на балконе Верховного Совета перед демонстрантами строго укладываются в рамки принятых Съездом, Верховным Советом и Конституционным судом решений и, собственно, не могут быть инкриминированы мне ни при каких обстоятельствах. Выступать именно с таких позиций — это было долгом любого руководителя Верховного Совета — иначе общество утратило бы всякое уважение к своим законодателям. Вспоминаю, как на страницах газеты “Известия” была воспроизведена встреча Горбачева, возвращенного в августе Руцким, с Лукьяновым, Председателем Верховного Совета Союза: “Ты же главный в стране законник. Почему не выступил против путча?..” Мне такие вопросы, уверен, задавать не будут.

Я защищал закон, Конституцию и демократию, причем законными, политическими, мирными средствами. Неоднократно обращался к воинским командирам. Основная мысль этих обращений: “Вы, воины, приносили присягу на верность народу и Конституции. Путчисты отбросили Конституцию как ненужный хлам, народ избивают дубинками, течет невинная кровь. Законодатель в осаде. Придите к зданию Верховного Совета, расположите части между ним и окружившими его военнослужащими МВД — это обеспечит мирное восстановление конституционной законности, не позволит провокаторам пустить большую кровь.” Не прислушались.

Что же касается мотивов моего задержания, они ложны: во-первых, введение чрезвычайного положения в Москве незаконно (оно не одобрено ни ВС, ни Моссоветом, как того требует закон); во-вторых, в день задержания я, и.о. президента Руцкой, министры Баранников, Ачалов, заместители председателя ВС Воронин Ю.М., Агафонов В.А. сделали максимум возможного для того, чтобы уговорить наших депутатов и сотрудников Верховного Совета принять предложение командиров группы “Альфа” мирно покинуть здание Верховного Совета. Они, в свою очередь, обязались не препятствовать нам и дали слово, что в этом случае все мы будем доставлены к любой станции метро и высажены. Так что мое задержание не соответствует тем требованиям, которые изложены в протоколе задержания.

4 октября 20 часов 50 минут

подпись

Конечно, допрос в качестве свидетеля Председателя Верховного Совета, привезенного под охраной взвода автоматчиков “Альфы” и бронетранспортера, был издевательством. Но издевательством тогда было очень многое...

Привыкаю, знакомлюсь

Дверь за мной с лязгом, грохотом закрылась. Я бросился на кровать. Лежу с закрытыми глазами. Все переживаю заново. Картины недавнего прошлого оживают...

В 10 часов вечера выключили одну лампочку в камере, — другая, тусклая, горела всю ночь. Я не то спал, не то бодрствовал.

Последние две недели, проведенные в “Белом доме”, находился в напряженном состоянии, вряд ли в среднем за это время спал более 2-3 часов ежесуточно. И вот, в тюрьме, появилась такая возможность — а сон не идет. Может быть, у организма человека есть какие-то защитные свойства даже в условиях бессонницы, или компенсирующие таковую. У меня было какое-то промежуточное состояние — между сном и бодрствованием. Вроде бы и сплю, а все думаю, думаю, переживаю. Иногда явь переплетается с прошедшими событиями. Вроде бы понимаешь — все кончено, и одновременно такое чувство, что я в “Белом доме”; нам надо делать то и это. И одновременно понимаю, что нахожусь в тюрьме. Страшные минуты, страшные часы, которые стали днями, неделями, месяцами.

В 6 часов — подъем: открылась с лязгом форточка, надзиратель — здесь называют их контролерами, громко: “Подъем!” Форточка захлопнулась. Я продолжал лежать. Прошло минут десять — в “глазок” все посматривали. Отворилась дверь. Зашел офицер, сказал, что надо вставать, заправить койку, одеться, затем можно полежать на кровати.

Я так и поступил, к тому же — это для меня нетрудные дела, никогда не был ни капризным, ни изнеженным человеком в быту. Потом лег. Лежал не знаю сколько. Опять с лязгом, скрипом открылась форточка, показалось женское лицо: “Завтракать”. Я продолжаю лежать.

— Манная каша, горячая, вам обязательно надо покушать, пожалуйста!

Я встал, озираюсь по сторонам, нигде не вижу тарелки. Женское лицо в квадрате форточки: “Вон у вас миска, Руслан Имранович, полка на стене. Привыкайте, тарелок здесь нет”. Я взял миску, протянул в форточку. Повариха наполнила ее до краев, протянула, улыбнулась, сказала: “Надо есть!” Форточка захлопнулась.

Есть не стал, не хотел, не мог. Минут через тридцать форточка отворилась. “Чай!” Я опять встал, поискал глазами чайник. Увидел. Взял. Подошел к окну и протянул. Взяли — налили. Я взял чайник, поблагодарил. Форточка захлопнулась... Стал пить чай.

Опять открылась с лязгом форточка. Показалось лицо контролера: “На вызов!” Форточка захлопнулась.

Я надел туфли, взял тюремную ручку, листок бумаги — жена еще не принесла мне ни тетради, ни ручки, — встал у дверей. Жду. Минут 10 прошло. Не дождался. Сел на кровать. Сижу. Жду. Прошло, наверное, полчаса. Дверь с грохотом открылась. Контролер приглашает выйти. Вышел. В сопровождении конвоиров опять направился куда-то, по бесконечным узким коридорам “Лефортово”, петляющим, прыгающим то вниз, то вверх. Остановились у каких- то дверей. Дверь открыли, меня пропустили. Другой кабинет. Двое сравнительно молодых людей. Представились оба — старший следователь МБ и его помощник. Один из них предложил сигару — я охотно принял, поскольку у меня с собой было две трубки, но табак я оставил где-то в “Белом доме”, видимо, у себя на столе, или в Палате Национальностей. Может, где-нибудь еще. В общем, табака не было. Но я иногда люблю выкурить и хорошую сигару. Правда, предложенная мне сигара была скверная. Тянулась плохо, горела с одного боку...

Владимир Полубенок — кажется, так звали следователя МБ, произвел на меня неплохое впечатление. Никаких обвинений не предъявил. Просто сказал то, что я однажды уже слышал: “Я, Руслан Имранович, маленький человек. Мне приказано допросить вас по поводу предъявленного вам прокуратурой обвинения. Но, откровенно скажу, — я лично в ваших действиях не усматриваю никакого состава преступления. Скорее, этот состав преступления можно было бы предъявить Гайдару — все знают, что в его телевыступлении содержался призыв к организации массовых беспорядков”.

Это было удивительное признание, искреннее. Я, уже привыкший к изменам и предательству многих представителей правоохранительных органов, слушал с приятным удивлением этого человека.

Ничего нового я сообщить ему не мог. Повторил, по сути, то, что уже сказал вчера, в вечер моего ареста помощнику Генерального прокурора. Выпили по чашечке, нет — по стакану кофе, я выкурил сигару. Распрощались. Я под конвоем отправился в свою камеру. Камеру № 13. Еще раза два я видел этого следователя, случайно столкнувшись с ним в коридоре. Но по делу, к сожалению, встретиться с ним более не пришлось.

Следующий день прошел без вызовов. Надзиратель-контролер после подъема спросил: “Куда записать?” Я переспросил: “А куда можно?” Ответил — в библиотеку, к начальнику, к врачу. Мне вроде бы к начальнику не надо, к врачу — тоже. Решил выписать книги.

Вскоре пришел библиотекарь: опять с лязгом открылась дверь камеры, вошел молодой сухощавый человек, поверх формы накинут белый халат, представился: “Анатолий”. Принес два тома описи книг. Оставил у меня, объяснил, как делать заявки на книги и, попрощавшись, ушел.

Примерно полчаса я листал перечень книг библиотеки тюрьмы “Лефортово”. Она оставляла странное впечатление. Видимо, когда-то была довольно обширной и разнообразной, как говорят, богатой библиотекой. Об этом свидетельствовало то, что здесь был целый ряд книг XIX столетия — французские просветители, античные авторы, сочинения Богданова, Михайловского, “История государства Российского” Карамзина, французская и английская классика, Гомер, Шекспир, советские писатели. Но... с какими-то обрывами, без логической связи эпох. Сами же сочинения — неполные. Видимо, можество книг оказались изъятыми, скорее всего, в 60 — 70-х годах, когда функция учета и контроля социалистического государства оказалась резко ослабленной.

В общем, я выписал книг двадцать, передав в окошко (рядом с окошком — звонок, надо нажать на кнопку, окошко открывается) опись книг и свою заявку. Часа через два мне принесли 6 книг. Гомера, фантастику и еще что-то, уже не помню.

Ко мне подселили соседа — Александра Быковского.

...Потянулись однообразные тюремные дни. Подъем в 6 утра, часовая прогулка. Прогулка — в такой же камере, только без потолка. Для этого нас с соседом на лифте поднимают на шестой этаж и заводят в специальный блок — там два десятка камер, по размеру почти такие же, как и камеры, где проходит основная жизнь заключенного, — 8 квадратных метров. Правда, попадаются и несколько крупнее — шире, но длина-то у всех одинакова. Поскольку здесь нет потолка, слышно хорошо, что происходит в соседней “прогулочной”. Поэтому, чтобы заглушить звуки и лишить возможности переговоров заключенных из разных камер, над нами нависала “музыкальная тарелка”, грохот которой заглушал все звуки.

Кажется, числа 8 октября ко мне пришли адвокат Владимир Андреевич Фомичев и заместитель начальника управления Прокуратуры Российской Федерации Мансур Кадырович Валеев — спросили, согласен ли я, чтобы Фомичев стал моим адвокатом. Я ответил согласием. И тут же потребовал немедленно меня освободить из заключения. Напомнил о статье УК РФ об ответственности следствия за умышленное задержание и ложные обвинения. Потребовал объяснить, почему нарушен закон прокуратурой в отношении Председателя Верховного Совета, — никто не имеет права его задерживать без специального решения Сессии Верховного Совета.

— Руслан Имранович, я — маленький человек. Я вас не арестовывал. Сегодня я пришел представить вам адвоката. На днях к вам придет следователь, которому поручено все расследовать...

Получался совершенно бессмысленный разговор со всеми этими “маленькими людьми” — и я терял интерес, раздражался. Но быстро брал себя в руки: нельзя терять хладнокровия.

Прокурора я быстро выпроводил. Остался с Фомичевым. Сидели и говорили часа два. Я рассказал ему все, что имело отношение к предъяв-ленному мне обвинению, все детали, которые я знал, — мне важно было, чтобы адвокат был убежден в моей правоте. В том, что я говорю следствию именно то, что знаю, что видел. И здесь не может быть никакого сочинительства. Меня мало интересовали эти следователи — меня интересовали оценки Истории...

Фомичев рассказал мне о моих близких — в Москве и Грозном, их беспокойстве и хлопотах. Сказал: “Очень много людей, которые, вопреки официальной пропаганде и версии следствия, считают абсолютно невиновными ни Председателя Верховного Совета, ни Руцкого, искренне сожалеют, что решительно не встали на защиту Конституции.

Многих заставило серьезно задуматься введение ЧП в Москве, буквально озверелое поведение “молодчиков” Ерина... Даже вот здесь, вблизи “Лефортово”, постоянно старушки передают вам, Руслан Имранович, пожелания здоровья и бодрости духа. Желают скорейшего вашего освобождения.

Очень активно повел себя народ Дагестана — там не проходит дня без митингов, особенно в городе Хасав-Юрте. В Грозном — сложнее. Режим Дудаева запрещает проводить митинги — поэтому, возможно, обстановка там накалится позже. Во многих городах России проходят митинги в вашу защиту, по телевидению показали — даже в Севастополе”.

Фомичев сообщил, что, видимо, завтра-послезавтра будет назначен старший следователь — или старший группы по ведению моего дела. Некоторые следователи из Генеральной прокуратуры отказались от такого предложения — есть же следователи, имеющие честь и совесть.

Я попросил выяснить судьбу рукописи моей книги “Мировая экономика”, работу над которой я, кстати, завершил 21 сентября. Фундаментальный труд, более 50 печатных листов. Она осталась в “Белом доме”. Адвокат был удивлен: решается вопрос о его жизни и смерти, а он — о научном труде! Но записал фамилии людей, которые могут помочь найти ее след...

Следователь

И вот дня через два-три, числа 11-12 октября с лязгом отрывается окошко: “Руслан Имранович, на выход”. С грохотом открывается железная дверь. Вышел. Поднимаемся по металлической лестнице на второй этаж. По металлическим мостам-галереям идем привычными уже коридорами в административную часть тюрьмы. Опять спускаемся вниз, в небольшой холл. Останавливаемся у двери. Конвоир стучится и сразу же открывает дверь. Приглашает войти. Вхожу. Сидят двое незнакомых мне людей и мой адвокат. Один представляется: “Следователь по особо важным делам, государственный советник юстиции... Владимир Онуфриевич Лысейко. Назначен для ведения дела, сязанного с вашим участием...”

Я сразу же перебиваю: “Никакого “моего” участия, как вы выразились, нет. Прошу сообщить мне, почему Генеральная прокуратура, которая постоянно ссылается на Закон, сама нарушает его. В частности, объясните мне, на каком основании вы заключили меня в “Лефортово”, кто дал право вам бросать меня в тюрьму, покажите этот закон?”

— Я, Руслан Имранович, маленький человек...

— Черт бы вас всех, маленьких людей, побрал! Что здесь в конце-концов происходит! Вы уже четвертый следователь, который сюда приходит, утверждаете о моей какой-то “вине” — на это вас, “маленьких людей” хватает, а ответить — почему вы нарушаете закон? — так сразу ссылаетесь на свою “малую величину” и безответственность! В таком случае, зачем вы вообще сюда приходите! Ответьте — на основании какого закона вы заключили под стражу Председателя Верховного Совета?

Лысейко: “Видите, есть Указ Президента”.

— Во-первых, для юриста, для следователя есть два закона — это Уголовный Кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс. Других законов для вас нет и не может быть — вы это должны бы знать, даже лучше меня. Во-вторых, где в этом указе “президента” написано, что меня, Председателя Верховного Совета, надо заключить в тюрьму? Вы, извините, дураки! В любой момент Ельцин может сказать: “Я вовсе не посадил Хасбулатова в тюрьму... Это сделала прокуратура!” И будет прав.

Так ответьте мне, прежде чем говорить о какой-то моей “вине” — почему Генеральная прокуратура так грубо нарушила закон? И почему я должен быть уверен, видя такое грубое нарушение, что вы в состоянии провести объективное расследование? Почему не возбуждены уголовные дела в отношении тех, кто, приняв Указ № 1400, начал гражданскую войну? Почему не возбуждены уголовные дела в отношении тех, кто расстреливал 4 октября из танковых орудий Российский Парламент? Почему не возбуждены уголовные дела в отношении подручных Ерина и самого Ерина. Отвечайте, почему?

Следователь — растерянно: “Я не могу ответить на эти вопросы, Руслан Имранович. Все это не в моей компетенции. Мне приказано лишь выявить ваше участие в раздаче оружия, организации массовых беспорядков, повлекших захват мэрии, в частности...”

— Об этом я уже говорил нескольким следователям. От того, что еще раз повторю, не будет ни жарко, ни холодно. Попытаться меня обвинить в чем-то и бессмысленно, и бесперспективно. Лучше найдите в себе мужество и заявите своему начальству: “Председателя Верховного Совета надо освободить. Мы не имели права его посадить в тюрьму. Теперь надо исправлять допущенную ошибку. И извиниться перед ним”. Тогда вы еще, может быть, сохраните уважение к прокуратуре со стороны людей.

— Вы же знаете, Руслан Имранович, что вас посадила не прокуратура, а Президент...

— Нет, я этого не знаю — я знаю, что за всеми этими решениями стоят подписи прокуратуры. Арест и заключение под стражу санкционировал Казанник. Предъявление обвинения по ст.79 — начальник следственного управления. Поэтому я задаю вопрос: при чем здесь Ельцин? С позиций формального закона — он ни причем. Вы это понимаете?

Лысейко вымученно улыбается. Не скрывает, что люди Президента оказывают массированное давление на Генеральную прокуратуру.

Помнится, как-то я сравнил следователей, допрашивающих меня, с мастерами-костюмерами одного из героев Аркадия Райкина. Помните этот сюжет: Он стоит, надев нелепый костюм, одна пола пиджака намного длиннее другой, рукава торчат, одного, кажется, вообще нет, и пр. И спрашивает: “Кто сшил костюм?”. Один отвечает: “Я пришивал пуговицы”, другой: “Я — лацканы” и т.д. Но ни один не сказал: “Я сшил костюм”. А персонаж Райкина упрямо спрашивает: “Кто сшил костюм?” И не находит ответа.

Я и говорю Лысейко: “Вы, как те мастера-швейники у Райкина, которые не могли ответить, “кто сшил костюм”. Вы не можете ответить мне на конкретный вопрос: кто меня заключил в тюрьму, грубо нарушив закон?”

— Генеральный прокурор.

— Хорошо, передайте, я настаиваю на встрече с Генеральным прокурором.

— Передам обязательно.

Я: — Кто предъявил мне обвинение по ст.79?

— Начальник следственного управления.

Я: — Настаиваю на встрече с этим начальником управления.

— Передам обязательно.

Всего я встречался с Лысейко раз 9-10. Старался он неимоверно, хитрил, ловчил, пытался выдать себя даже чуть ли не за союзника моего. “Видите ли , Руслан Имранович, служба, поймите, я пытаюсь сделать что-то полезное” И все это доверительным голосом. Стремился расположить к себе, вызвать на откровенность. Хотя мне в той части, в какой задавались вопросы, совершенно скрывать было нечего. Деятельность Парламента — это открытая, публичная деятельнось. Разумеется, такой же должна быть и работа Председателя Парламента — иначе сами коллеги-депутаты заподозрят что-то неладное. И закатят вселенский скандал.

Кстати, здесь всегда не было понимания — ни в Кремле, ни у журналистов- обозревателей, и даже многих коллег-парламентариев. Им, привыкшим десятилетиями к закулисным маневрам Власти, к тайнам, секретам, казалось, что у руководства Верховного Совета есть какие-то “свои” тайны. А их не было. Их не могло быть. Это — неразумно для парламентов. Потому что настоящий парламент, где бы он ни действовал, в любой стране — это открытый публичный орган законодательной власти. Любой парламентарий, узнавший о какой-то закулисной деятельности руководства или коллег, тут же может задать соответствующий вопрос Председателю. Поэтому, и не только, от коллег- депутатов у меня не было никаких тайн, — предпочтительность не иметь таковых я хорошо усвоил еще в период, когда был первым заместителем Председателя Верховного Совета. Из-за своей склонности к какой-то закулисной деятельности тогдашний Председатель часто ставил и себя, а чаще всего — меня, в неприятные ситуации. Так что скрывать от следствия мне абсолютно было нечего.

Конечно, бригада следователей, а их, как оказалось, уже более 300 человек, набранных по всей России, имела свою тактику, свой план. И в части “работы” со мной, конечно, был тщательно продуманный план. У них была жестко сформулированная задача — доказать вину Хасбулатова, провести энергично все следствие в течение короткого периода и послать дело в суд. Моя же задача была — разбить вдребезги все эти попытки как несостоятельные.

Обвинение

Как мне кажется, в соответствии с замыслами Кремля, кремлевских юристов, Казанник “подсказал” руководству бригады следователей в отношении Хасбулатова действовать следующим образом:

— Рассматривать действия Председателя Верховного Совета независимо от самого Верховного Совета и Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов; показать (доказать), что его практические действия выходили за пределы Конституции, актов, принятых Верховным Советом — Х съездом (иначе — какое обвинение?).

— Доказать наличие заговора, в котором принимал участие Хасбулатов, направленного на свержение Президента Ельцина и установление коммуно- фашистского режима. (Чушь, но люди поверят, если это будут вдалбливать постоянно. “Чем чудовищнее ложь — тем скорее в нее поверят”, — это кредо Геббельса с восторгом приняла на вооружение новая кремлевская пропаганда.)

— Доказать версию относительно того, что Хасбулатов выступил до (!) событий в мэрии и “Останкино” с призывом штурмовать их, а заодно и Кремль. И это якобы осуществилось.

— Доказать, что по вине Хасбулатова сорвались мирные переговоры в Свято-Даниловом монастыре.

— Доказать, что Хасбулатов раздавал оружие защитникам Конституции.

О том, что такие цели и тактические установки были поставлены перед группой Лысейко, я делаю вывод потому, что на разных этапах следствия он необычайно упорно пытался повести разговор именно с позиций, определяемых этими конкретными задачами. Например, Лысейко пытался выяснить, с кем из людей я первый заговорил об Указе № 1400, когда он поступил в “Белый дом”, с Руцким, Баранниковым, Ачаловым? Он почему-то не интересовался тем, что у меня есть заместители, есть члены Президиума. Он упорно переспрашивал: “А где были Руцкой, Баранников, Ачалов”. А черт их знает, где они были! Неужели не ясно, что меньше всего, наверное, я думал в эти минуты об Ачалове, Баранникове...

Ведь мы сразу же, через 5 минут после получения пакета из Кремля с этим роковым Указом № 1400, назначили заседание Президиума Верховного Совета. Уже через 5 минут! Какой с нашей стороны может быть “заговор” после начала осуществления заговора со стороны Ельцина?!

И следующий момент — обвинение нас в заговоре — это попытка выбить у защиты козырь: ведь слепому ясно, что заговорщик Ельцин.

Насколько я догадывался, в таком направлении велись допросы и со многими другими допрашиваемыми: следователи пытались хотя бы самым скудным “материалом” подтвердить кремлевскую утку о якобы имевшем месте заговоре Верховного Совета.

Но даже печать, самая раболепная по отношению к Кремлю, вскоре закрыла тему об этом заговоре с нашей стороны как бесперспективную. Слишком непривлекательными и страшными оказались последствия реального, а не иллюзорного, заговора, осуществленного кремлевскими заговорщиками- путчистами.

Конечно, даже сидя в камере, я чувствовал сильное давление Кремля на прокуратуру, чтобы последняя ускоренно, не более чем за месяц закончила следствие. К этому, видимо, подталкивали Кремль “уроки” затянувшегося дела ГКЧП-1. Да и статья 79 УК РФ была лишь ширмой, в тени которой нам намеревались “пришить” тажкие государственные преступления, совершенные вдохновителями обвинения из Кремля. Я обо всем этом догадывался, проверял себя в беседах с адвокатами. И мы приходили именно к таким выводам. Ожидать от наших кремлевских палачей можно было всего: они зарекомендовали себя настоящми фашистами, зверски избивая людей, расстреливая мирный народ самым безжалостным образом. И самым бесстыдным образом обманывая весь мир, позоря само слово “демократия”.

...15 октября. Сразу же после возвращения в камеру с прогулки, открывается с лязгом окошко, инспектор: “Руслан Имранович, к следователю!”. С грохотом открывается железная дверь, кажется, около 11 часов дня. Идем коридорами, галереями, висящими по стенам, со второго этажа к кабинетам следователя в административной части тюремного корпуса. Кстати, помещения для работы следователей совершенно не приспособлены. Видимо, о “расследовании” здесь мало думали в предыдущие годы, поэтому и создали минимум условий для работы следователей. Разница огромная между фундаментальной организацией самого “Лефортово” и технической организацией следствия — неряшливая мебель, вот-вот сломается стул, стол. Отсутствуют самые элементарные средства для нормальной работы следователей...

Меня вводят в кабинет. Здесь — Валеев, Лысейко, Шакуро (помощник Лысейко), мой адвокат Фомичев.

Валеев знакомит меня с постановлением начальника следственного управления Генеральной прокуратуры Феткуллина.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о привлечении в качестве обвиняемого

“15” октября 1993 г.

г.Москва

Начальник следственного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации государственный советник юстиции 3 класса Феткуллин В.Х., рассмотрев материалы уголовного дела № 18/123669-92 и принимая во внимание, что по делу собраны достаточные доказательства, дающие основание для предъявления обвинения ХАСБУЛАТОВУ Руслану Имрановичу в том, что он в период с 21 сентября по 4 октября 1993 года, находясь в Доме Советов (г.Москва, Краснопресненская наб., д.2) вместе с другими лицами организовал незаконные вооруженные формирования и выдачу стрелкового оружия, принадлежащего департаменту по охране объектов Верховного Совета Российской Федерации, лицам, не имевшим права на ношение и хранение огнестрельного оружия.

Кроме того, Хасбулатов Р.И. призывал митингующих не подчиняться законным органам власти, а 3 октября 1993 г. принял участие в организации массовых беспорядков около здания мэрии и телерадиокомпании “Останкино” г.Москвы, сопровождавшихся погромами, разрушениями, сопряженные с вооруженным нападением на представителей власти, повлекшие гибель людей.

Таким образом, в действиях Хасбулатова Р.И. содержится состав преступления, предусмотренного ст.79 УК РСФСР.

Руководствуясь ст.ст. 143 и 144 УПК РСФСР,

ПОСТАНОВИЛ:

привлечь Хасбулатова Руслана Имрановича, 1942 года рождения, в качестве обвиняемого по настоящему делу, предъявив ему обвинение в преступлении, предусмотренном ст.79 УК РСФСР, о чем ему объявить.

Начальник следственного управления

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации,

государственный советник юстиции 3 класса

В.Х. Феткуллин

Предъявленное мне обвинение, конечно, свидетельствовало о полной растерянности “победителей”: готовилось оно не только подписавшим его Феткуллиным, но и в Кремле — бросить в тюрьму они смогли, а вот найти статьи Уголовного кодекса, которые предусматривали бы ответственность за “защиту Конституции и демократии” не смогли. Само предложение, в котором говорится, что я тогда-то и тогда-то находился в здании Дома Советов” — очень многозначительно. Это даже не обвинение в отношении меня: можно подумать, что какой-то Хасбулатов — не Председатель Верховного Совета — находился в здании Дома Советов и с кем-то (в постановлении не указано, с кем) сделал что-то нехорошее, но что конкретно сделано, не говорится. Этот “какой-то” Хасбулатов совершенно непонятным образом “организовал незаконные вооруженные формирования и выдачу им стрелкового оружия, принадлежащего департаменту по охране объектов Верховного Совета”. Вот, наконец, произнесены слова “Верховный Совет”. Но из постановления не понятно, какое Хасбулатов имеет отношение к этому самому Верховному Совету? Может быть, какой-то Хасбулатов, безработный, или наоборот, работающий, скажем, слесарем в этом самом Верховном Совете или лифтером? Да и с кем конкретно и когда именно он, этот неизвестный Хасбулатов, организовал эти самые “незаконные вооруженные формирования”? Когда это было, как это он организовал? Как он, этот Хасбулатов выдавал оружие: прятал в котельной, где работал, или в лифте, которым “командовал”? Кому выдавал он, этот несчастный Хасбулатов, это оружие? И где он его брал? Крал в указанном департаменте? Взламывал металлические ящики, подкупал? Или — приказывал? Если приказывал — кому? Когда?.. Все это осталось без внимания “асов” от следствия, предъявивших мне тогда обвинение. Обвинение абстрактное, неряшливое. Римские юристы поиздевались бы вволю над таким обвинением. Цицерону приходилось иметь дела с более обоснованными обвинениями...

Конечно, я все это сказал тут же Валееву. Сказать, что он был жалок — это ничего не сказать. Он был просто уничтожен. Его темное лицо стало каким-то багровым. Чувствовалось, что он отнюдь не в восторге от своей миссии, но он не ожидал, что будет растоптан на своем профессиональном поле. Единственное, что он смог сказать: “Но штурм-то был!” Кстати, эту же фразу повторил после аналогичной моей “проработки” еще один начальник управления Генеральной прокуратуры (по надзору за следствием).

По поводу предъявленного обвинения я пояснил следующее: “Обвинение — совершенно неграмотное, непрофессиональное. К тому, что я говорил выше, добавил такие моменты.

Во-первых, в части постановления — “организовал незаконные вооруженные формирования” — ничего я не организовывал, в этом не было никакой необходимости, и никто не доказал обратное этому утверждению.

Во-вторых, в части постановления — “выдавал стрелковое оружие” — ничего никому я не выдавал, утверждение попросту клеветническое: не было в этом необходимости, если она была — выдавал бы не Председатель Верховного Совета.

В-третьих, в части постановления — “призывал митингующих не подчиняться законным органам власти”. Совершенно нелепое обвинение с точки зрения закона: “законные органы власти” — это Х Съезд, Верховный Совет, Моссовет, и.о. президента Руцкой, причем, в полном соответствии с Конституцией, как Основным законом государства. Как видите, обвинение само попало в ловушку.

В-четвертых, в части постановения — “принял участие в организации массовых беспорядков около здания мэрии и “Останкино”. Совершенно нелепое обвинение. Массовые беспорядки организованы лично Ельциным, подписавшим Указ № 1400 и приказами Ерина. Уже через полчаса после появления этого Указа и выступления Ельцина по телевидению, тысячи москвичей появились перед окнами Парламентского дворца, протестуя против незаконных действий Ельцина и требуя отрешения его от должности. Органы охраны порядка, вопреки Закону о милиции и Конституции, приняли сторону мятежного Президента — и тем самым практически и организовали “массовые беспорядки”, а сами превратились в мятежников, в “незаконыне вооруженные формирования”, и их руководителям — рано или поздно — придется ответить за все свои злодеяния.

В-пятых, если говорить в “узком смысле” о моей “причастности” к событиям “мэрия” и “Останкино”, то мое выступление на балконе парламентского здания 3 октября произошло спустя более одного часа, уже после захвата демонстрантами здания московской мэрии и начала расстрела демонстрантов у “Останкино”. Этот расстрел был осуществлен под предлогом того, что якобы его хотели захватить демонстранты. Это — хорошо спланированная и подготовленная провокация. И вам, прокуратуре, надлежит выяснить все обстоятельства этой крупнейшей провокации. Оба эти начальные события — “мэрия” и “Останкино” — в целом логическое следствие принятого Ельциным антиконституционного Указа № 1400. Прошу следствие начать расследование государственных преступлений, совершенных лицами, подготовившими заговор против Государства и, соответственно, Указа № 1400 и вооруженным путем обеспечившими изменение государственного строя...”

...Собственно, ничего нового я сказать не мог по сравнению с тем, что уже говорил и писал на первом допросе поздно вечером 4 октября 1993 года помощнику Генерального прокурора. Все эти допросы, ведущиеся, по их же выражению, “маленькими людьми”, разве могли изменить истину? Разве могли они преступника сделать благородным рыцарем, а жертву преступления — сделать преступником? Они могли “объявить” таковыми, но “сделать” таковыми они не могли.

Что бы они ни писали, ни говорили, какими бы подтасовками и подбором “свидетелей” не занимались, я твердо знал: Правда на моей стороне. И то, что я говорил 4 октября 1993 года, спустя менее одного часа после того, как из Парламентского дворца меня незаконно бросили в “Лефортово”, — я продолжал неизменно говорить до последнего часа пребывания в этой тюрьме. Потому что у меня не было “версии защиты”, как говорил Казанник. У меня было только одно — Правда. Из-за нее я оказался здесь. Из-за нее расстреляли руководимый мной российский Парламент — проиграв, повторяю, политически, обнаружив свое банкротство, продажный режим Ельцина совершил тягчайшее государственное преступление.

— Поэтому у меня нет никаких версий и всю вашу чепуху, которую вы здесь мне приписываете, — отвергаю, — говорил я...

...Конечно, следствие поставило себя в преимущественное положение перед Защитой: заключив меня в тюрьму без всяких к тому законных оснований, обвинение взяло на вооружение и соответствующую тоталитарному режиму полное игнорирование принципа презумпции невиновности. Явочным порядком следствие добилось того, что доказать свою невиновность пришлось мне и другим заключенным, вина предполагалась уже фактом заключения под стражу. А ведь смысл принципа презумпции невиновности заключается в том, что подозреваемый не обязан доказывать свою невиновность. Следствие должно доказать его вину. А здесь — все наоборот. Приводят глупейшие, демагогические доводы общего характера и утверждают: вы виновны. Как будто это Российский Парламент блокировал Кремль, отключил там связь, послал туда вооруженных людей, первым объявил “незаконным” Президента, колючую проволоку еще подвезли и т.д.

Поэтому приходилось быть настороже, и немедленно жестко опротестовывать (доказательно при этом) малейшие признаки сомнительных посылок и косвенных обвинений. При этом, конечно, я не боялся, что свидетели могут сказать что-то не так. Не боялся, что сотрудники секретариата, к примеру, могут раскрыть какие-то тайны — их у меня не было, я уже говорил ранее. Я, конечно, считал, что кое-кого из них могут просто припугнуть или подкупить и они на первых порах могут что-то наговорить. Эта мысль, кстати, получила для меня свое подтверждение в таком факте.

Я, разумеется, кроме известных записок, вел какие-то дневниковые записи. И вот некоторые из них у меня пропали 2-3 октября. Все перерыл и не нашел. Но вот они, у Лысейко. Как они попали к нему? Уверен — он не нашел их среди бумаг на моих рабочих столах: кто-то “работал” и в секретариате, полагая, что я могу и не заметить, или, скорее, рассчитывая, что в этих записях можно найти какой-то дискредитирующий меня материал, потихонечку “утянул” и, видимо, передал в агентуру министерства безопасности или ГУО. В дневниках же была лишь фиксация событий. В том числе и крайне нежелательная для обвинения. Например, в одном значилось: “3 октября в 16.00 зашел Уражцев...” Обвинение же стремилось к тому, чтобы доказать, что я в 16.00 выступал, призывая брать мэрию... Так вот, дневниковая запись опровергала это измышление следствия: Уражцев, возглавляя колонну демонстрантов, прорвал блокаду “Белого дома”, длящуюся целую неделю. И возбужденный, радостный, закричав “Победа!”, бросился меня обнимать. И, как следовало из моей дневниковой записи, — это событие произошло ровно в 16.00 3 октября.

Отсюда вытекала полная безосновательность предъявленных мне обвинений. Ну не глупо ли было меня в чем-то обвинять? Конечно, не глупо! Им же важно было “не понять” истину, которую они растоптали. Им надо было посадить меня — и надолго. Во что бы то ни стало. И неважно, какие методы при этом будут использованы, главное, — создать хотя бы видимость законности. И это — для внешнего мира. Для россиян, для своих людей — и этого не надо. Люди долгие десятилетия жили в условиях диктатуры, все привыкли к насилию, ограничению прав и свобод... Привыкнут и на этот раз — такова была логика размышлений тех, кто хотел осудить меня. И логика, не лишенная оснований. Хотя откровенно жестокая.

Давление на следствие было страшное. По “Маяку” объявлено: находясь в США, Филатов заявил, что следствие будет завершено в течение месяца (это — мощное давление!). Конечно, оно “в течение месяца” не завершится. И уже другой сподвижник делает “заявление”:

ЗАЯВЛЕНИЕ

Пресс-секретаря Президента Российской Федерации

Защита, представляющая интересы обвиняемых по делу в связи с событиями 3-4 октября, предпринимает шаги с целью затянуть следствие и представить обвиняемых в виде потерпевших и, наоборот, защитников демократии против красно-коричневого путча — в виде виновников. В частности, заявляется о намерении привлечь к следственным действиям Президента России Б.Н. Ельцина.

Речь идет о стремлении вновь, и с новыми лицами, разыграть сценарий следствия по делу ГКЧП. Цель этих попыток не вызывает сомнения: затянуть следствие, усложнить его посредством вовлечения новых лиц, процедур или медицинских предлогов и, в конечном итоге, увести инициаторов трагедии от ответственности перед правосудием.

Такого рода действия, понятные с точки зрения адвокатов, тем не менее не могут не беспокоить общественность. Искусственное затягивание следствия таит опасность для общества. Население утрачивает ориентиры политической морали. Размывается понятие меры виновности в серьезных государственных проступках. Все это усиливает правовой нигилизм, сгущает атмосферу политической вседозволенности, питает иллюзии реваншистов.

Российская общественность, демократические организации, не вторгаясь в законные прерогативы следствия и защиты, со своей стороны вправе настаивать на том, чтобы обретенный демократизм российского правосудия не использовался как убежище для лиц, поставивших страну на грань гражданской войны. Демократия должна защищать демократию, а не тоталитаризм.

Пресс-секретарь Президента России

Вячеслав Костиков

Москва, Кремль, 23 ноября 1993 г.

Видите, какие слова использует: “Демократия должна защищать демократию”! Восхитительный мерзавец! Как мне сообщили — его поселили на мою бывшую дачу в Архангельском. И он очень хотел присвоить принадлежащую мне мебелишку. А от него, этого паршивца, даже мой котенок Барсик, как оказалось, сбежал.

Представитель Международного Красного Креста

Сообщают, что в “Лефортово” прибывают представители Международного Красного Креста. Предварительно радио (видимо, и TV — не знаю), газеты стали с восторгом писать о высших демократических достижениях “нового порядка”: вот мол, по представлению “великого демократа” Ковалева Кремль разрешил” Международному Красному Кресту побывать в “Лефортово”. “Маяк” прямо заливается на эту тему, сюсюкает ежечасно, как “Президент добр и мягок”, как он “бесконечно благороден”.

Жду. Дверь с грохотом открывается, заходит высокий, представительный мужчина, позади — молодая женщина. Здороваемся, женщина говорит, что она переводчица, представляет мужчину. Приглашаю присесть на свободную железную кровать. Садится. Заходит начальник тюрьмы Юрий Растворов, здоровается, еще раз сообщает, что представители Красного Креста получили возможность переговорить так, как они того пожелают. И выходит. Мужчина говорит, что, конечно, их не интересует политическая сторона вопроса, не интересует следствие, а вот обращение — каково оно? На эту тему он хотел бы переговорить с глазу на глаз.

Я сказал, что обращение со мной нормальное, что я охотно согласился бы с ним переговорить “с глазу на глаз”, если бы он интересовался проблемой прав человека. Или почему главу Российского Парламента, главу межпарламентской ассамблеи СНГ бросают в тюрьму, тогда можно было бы поговорить. Если господин представитель Международного Красного Креста не интересуется этими вопросами, то не считаю возможным продолжать беседу.

Представитель Красного Креста пытался меня уговорить согласиться на беседу, но у меня интерес к нему пропал. Я понял, что эта миссия — пропагандистское прикрытие антиконституционного переворота, совершенного Кремлем. Отказался от разговора. Гости ушли, оставив крупные, красивые яблоки, напоминающие алма-атинский апорт, и 1 килограмм швейцарского сыра.

Несколько дней “Маяк” восторгался демократией “по-ельцински” в связи со встречей представителей Международного Красного Креста с узниками “Лефортово”, пока очередная пропагандистская пустышка не попала в его обозрение.

Тюремное житье-бытье. Маленькие радости

Приблизительно через месяц после заключения, в начале ноября, я сильно простудился, приболел. Больше всего боялся серьезного заболевания и вот простудился. Врачи “Лефортово” очень тщательно обследовали меня, искренне, как мне казалось, переживали и всячески старались восстановить здоровье, удалить недуг. Дней через пять-шесть, кажется, простуда осталась позади. Больше в “Лефортово”, вплоть до 20 февраля, я не заболевал...

Дни шли за днями. Следователь вел свои нехитрые игры, я несколько раз ему напомнил о судьбе следователей, которые в 30-е годы вели дела Бухарина и других в великой тайне. Тайны, однако, не получилось, все следователи кончили плохо, а их дети проклинают своих отцов. Как он намерен смотреть в глаза своей семье, своим детям? Зная невиновность Председателя Российского Парламента и тем не менее стараясь засадить его?

Регулярно встречался с адвокатами. Навестили меня и братья. Жена Раиса бывала чуть ли не ежедневно, но... я ее, конечно, не видел. Вместе с газетами передавала продукты, воду. В еде я был всегда неприхотлив — довольствовался сызмальства тем, что было в семье. А детские годы у меня, со всей семьей, были довольно голодные...

Дважды были у меня дети — Марик, похудевший и весь высохший, но, как вегда, сдержанный, и Сима, внешне такая же подвижная, улыбающаяся. Только в глазах — тоска, как будто хочет спросить: “А выйдешь ли отсюда, отец? Выпустят ли — уж очень они боятся тебя”.

К тому времени я уже добился права на кипятильник, заваривал сам себе кофе, чай — хоть какое-то облегчение.

С десяти часов, после отбоя, оставалась одна лампочка, ее тусклый, желтоватый свет не позволял читать книги и газеты. И... долгую ночь я проводил наедине с собой, со своими мыслями, которые тотчас же выходили из мрачного “Лефортово”. Устремлялись в “Белый дом”... На свободу. В мир людей.

Днем я много стал читать, делать записи. Из книг библиотеки “Лефортово”, и из тех, что приносила жена и адвокаты по моей просьбе... Интересовала, как всегда, всемирная история, античный мир, фундаментальные вопросы теории государства и права, экономика, этика... Исписал более тысячи страниц. Сделал нечто, напоминающее эссе, триптихи...

Давно меня интересовали — еще с 80-х годов, вопросы местного самоуправления. Еще тогда у нас в лаборатории при моей кафедре я записал тему для исследования “Местное самоуправление в Западной Европе”. Тогда мы подготовили несколько оригинальных работ... Хорошо развитая система местного самоуправления, развивающаяся на эволюционной основе — условие подлинной свободы гражданина. Она препятствует искривлению исторического развития государства. Если же в силу сложного сочетания субъективных и объективных факторов такое искривление происходит, — страна становится на путь тупикового развития, самоуправленческие начала исподволь, медленно вновь выпрямляют этот путь.

Конспект: "История развития коммуны как института народовластия"

1. Римская коммуна

Спустя сотни лет после падения и Римской Республики, и императорского Рима, после тотальных разрушений, захватов, завоеваний остготами, вестготами, галлами, а затем лангобардами, что трансформировало население Рима на италийской цивилизованной почве, — римская (италийская) городская цивилизация сохранила свои традиционные институты и традиции, установившиеся на протяжении множества веков.

В Риме по-прежнему существовал Сенат, префектура; административно Рим делился на 12 районов — муниципии или коммуны.

Конечно, это качественно уже другая цивилизация, ведь Римская империя — это особая цивилизация, но преемственность двух столь несходных цивилизаций ни в чем не ощущается так наглядно, как в судьбе италийских городов, их систем управления через граждан. Подавляющее их большинство — это бывшие римские центры городской жизни, центры провинций.

Возникновение коммуны - самоуправления граждан

В ХI в. зародилась городская коммуна в Италии, в ХII-XII в. она стала устойчивым институтом общества. Несмотря на последующие перипетии политической судьбы, коммунальные институты пустили глубокие корни во всех странах Западной Европы. Здесь сформировались свои специфические коммунальные институты, порядки, обычаи, — которые, кстати, действуют и сегодня.

Хотя историки относят зарождение городской коммуны в Италии к ХI веку, разумеется, формирование ее как социального института, началось на несколько веков раньше. К примеру, в хрониках говорится о волнениях горожан в Кремоне в 850 году, о “заговоре народа” в Модене в 891 году, об изгнании епископа в Турине в 897 году и образовании тогда же коммунального Совета для управления городом. Упоминается, что большую роль в этих событиях играли “известные граждане”, избранные в “коммунальный совет” горожанами.

Причинами такого рода волнений, когда упоминается о появлении первых органов народной власти, Советов в том числе, скорее всего, связаны с социально-экономическими противоречиями. Излишние налоговые, торговые и таможенные поборы, налагаемые феодальной знатью — епископами, князьями, королями, императорами, возбуждали недовольство свободных горожан, даже состоятельных людей, купцов. Такого рода волнения, влекущие за собой формирование новых институтов городов усиливались после периода венгерских и сарацинских набегов на италийские города, когда миновала надобность иметь неограниченного властелина. И уже сохранение посреди города феодального замка с претензией на власть над горожанами пополанами (пополо — граждане), раздражало сильнейшим образом население городов, да и все тогдашнее традиционное общество, мешало нормальному развитию города-государства.

Надо отметить, что италийские города тех времен, по сути, являлись городами-государствами, минимально входившими в состав королевств, папств или империю. Все это и явилось основой коммуниализации италийских городов.

Коммуны произрастали следующим образом. Первоначально группа влиятельных горожан вступала в заговор против епископа или графа, создавая на определенный срок сообщество (communitas). Затем коммуна расширялась, приобретала постоянный и устойчивый характер, добивалась у сеньора признания ее в качестве выразителя мнения общества и начинала выступать от имени всего города — сперва вместе с сеньором, постепенно вытесняя его, захватывая его полномочия, а позже — вместо него. Таким образом, возникнув как частная ассоциация еще в VIII-IX веках, в X веке коммуна переросла в публичную власть. Известно, что еще в VIII-IX веках, а может быть, и раньше, в делах епископского суда и управления участвовали должностные лица из горожан (скабины, адвокаты, кураторы), существовали народное ополчение и собрание прихожан ассамблеи при епископской курии (bigi homines). Эти политические институты и традиции осваивались нарождающейся коммуной.

Законодательные функции коммуны осуществлялись собранием всех полноправных членов коммуны, то есть свободных граждан, на площади перед собором (парламент или аренга). Это, как видим, было уже нечто аналогичное Народному собранию в Древнем Риме, а также в Спарте и Афинах.

Исполнительная власть принадлежала коллегии консулов, избиравшихся народным Собранием сроком на 1 год от каждого района города-государства, иногда — раздельно по сословиям. Число консулов колебалось в разных городах и в разные периоды от 2 до 20 человек. Со временем эти выборы приобретали регулярный характер, что закреплялось в статутах-законах. А сам по себе процесс укрепления избираемого консулата свидетельствовал о торжестве коммунальной демократии (или представительной демократии).

В источниках коммуна упоминается как существующее явление: в Кремоне — под 1078 г., Пизе — 1081 г., Генуе — 1099 г., Вероне — 1107 г. В ХI веке коммуны возникают в Лукке, Анконе, Асти; в начале ХII столетия — в Бергамо, Тревизо, Бассано, Падуе, Виченце; после смерти маркизы Матильды в 1115 году коммуна возникает во Флоренции; в этот же период — в Сиенне, Ферраре, Вероне.

Главная проблема, с которой пришлось столкнуться коммунам — это усмирение окрестной феодальной знати: ХII век заполнен грохотом рушившихся родовых замков. Их владельцев по решению коммун добровольно или насильно переселяли в города, а коммуна распространяла свою юрисдикцию на их былые земли. Они, таким образом, превращались в полноправные государственные институты — системы власти и управления городом-государством.

Коммуны в других странах

В Южной Германии и Северной Франции коммунальное движение стало развиваться примерно в те же времена, но отличалось тем, что это совпало с укреплением центральной королевской власти. Поэтому здесь города не являлись городами-государствами — в этом, пожалуй, один из важных отличительных признаков итальянских коммун от коммун в других странах. В этих странах коммуны городов были заинтересованы в укреплении единых централизованных начал государства, обеспечивая при этом значительную для себя автономию. Которую мог гарантировать только абсолютный монарх, взяв их под защиту от посягательств местных феодалов. Это означало сведение практически на нет “сеньорального права” — что было выгодно ремесленничеству, горожанам, нарождающейся буржуазии.

К этому периоду относится появление ганзейских городов в Северной Германии, Голландии, на севере нынешней Польши, имевших обширные связи с Северо-Восточной Европой, в частности, с молодыми растущими купеческими городами Новгородом и Псковом на Руси. Несомненно и то, что при всей своей самобытности, опыт италийских городов-коммун, традиции и институты участия свободных граждан в решении общих городских дел, берущие начало в Древнем Риме, Спарте, Афинах, отчасти перенесенные в Европу и Скандинавию, все это не могло не повлиять на организацию общественно- политической жизни городов-коммун, городов-республик Новгорода и Пскова. Другое дело — эти аспекты недостаточно изучены нашей наукой. Попытка все богатство и разнообразие местного самоуправления связать исключительно с земствами — просто постыдна для нас, поскольку это очень обедняет содержание вопроса, отбрасывает самоуправление к временам, когда абсолютная монархия не только не желала использования традиционного опыта российского самоуправления, но панически боялась произнести слово “коммуна”. Боясь, что вместе с этим словом в российские города и села действительно придут демократические порядки, когда свободные горожане и селяне будут претендовать на решение вопросов, связанных с их жизнью, под контролем избранных ими самими органов власти. Ведь губернаторы, назначаемые царской администрацией, как мы видели, действовавшие независимо от населения, перестали быть государственным институтом в Италии, Франции, Германии уже в X-XIII веках! Впрочем, так же, как и в Новгороде, Пскове. Так же как и в итальянских городах, когда коммунальный совет или народное собрание приглашали на управление на определенных условиях подесту. Аналогичным образом в Новгороде Народное Вече приглашало на правление князя...

Новый сосед и тюремная жизнь...

У меня новый сосед. Итальянский предприниматель Франко Поццо. Веселый, тактичный. Год в тюрьме, а русского языка не выучил. Сидел все время с иностранцами. Мой, далеко не совершенный, английский позволяет нам общаться.

Приходил раза два помощник Лысейко. Знакомит с протоколами судмедэкспертизы. Подписываю свои старые показания, перепечатанные на машинке, ранее не подписанные. Их внимательно читает Фомичев или Садков — второй мой адвокат, потом уже подписываю я... Ясное дело, что обвинение — в тупике. Но оно боится.

...С 1990 года я старался постоянно оберегать прокуратуру от попыток подчинить ее — сперва со стороны Николая Федорова, министра юстиции, который хотел ее загнать в свое министерство, а затем и других прожектеров хватало. И вот теперь, словно “в отместку” мне, прокуратура повела себя как во времена Вышинского!

...Пришел прокурор по надзору за содержанием заключенных — так, кажется, он отрекомендовался. Я немедленно потребовал своего освобождения.

Он: “Я, Руслан Имранович, маленький человек...” Опять те же слова! Невыносимо их даже слушать. Выпроводил.

Продолжение конспекта:"Эволюция коммуны"

Коммунальное устройство в итальянских городах неожиданно упрочилось благодаря Фридриху I. После того, как на совещании государств, входящих в Священную Римскую империю в Ронкалле в 1158 году император Барбаросса своим указом лишил города юридической самостоятельности, уже Фридрих I попытался провести этот указ в жизнь. Он, в частности, стал назначать наместников-правителей (подеста или викариев — с административными полномочиями). Но коммуны повсеместно заняли жесткую позицию, не останавливаясь перед применением своих вооруженных сил для выдворения наместников, вместе с имперскими вооруженными формированиями (направляемыми для поддержки наместников). Этот упомянутый выше указ как раз содействовал организационному и идеологическому укреплению коммунального самоуправления в городах-государствах Италии. В Болонье, к примеру, присланный монархом подеста был убит — он попытался силой установить свое правление, постановив разогнать коммунальный совет и арестовать должностных лиц, избранных гражданами для управления делами города.

Постепенно изменялась структура коммунальных советов: к примеру, стала отживать коллегия консулов. Множились различные органы как представительной власти, так и власти исполнительной. Стала очевидной необходимость централизации исполнительных функций администраций коммун. Консульский нобилитет оказывался не в состоянии управлять в условиях усложняющихся социально-экономических процессов, да и самой среды усложняющегося городского общества. Свободные горожане, ремесленный люд, торговцы, служащие коммунальных властей, горожане — пополаны, и все они предпочитали, чтобы подеста (или первый консул) не имел корней среди местной аристократии. Нужен был посторонний человек, способный держаться в стороне от раздоров, интриг, склок — что было свойственно местной политической жизни. Таким образом, речь шла об ограничении возможностей быстро устанавливать коррупционные связи. Для этого нужен был посторонний человек, но грамотный, честный, знающий дело, способный блюсти государственные интересы. (Таким, кстати, нами мыслился первоначально и институт глав администраций, пока президентской стороне не удалось в горячке и при поддержке руководителя нашего комитета по работе с советами и самоуправлению “пропихнуть” некачественный закон о главах администраций).

В общем, в большинстве итальянских городов (как и в Новгороде, Пскове, некоторых других русских городах) уже в ХII в. на должность подеста стали приглашать известных своими благородными качествами воинов-правителей “со стороны”.

Подеста приглашался советом коммуны, как правило, на один год. Чтобы быть избранным коммуной, ее народное (городское) собрание выработало ряд требований:

— он должен был быть известным человеком,

— должен был быть рыцарем,

— должен иметь хорошую репутацию,

— быть не моложе 30 лет.

Избранный коммуной подеста располагался в специальном укрепленном палаццо вместе со своим вооруженным отрядом, несколькими судьями и нотариусом. Этот штат обычно привозил с собой новый подеста. Он его содержал и оплачивал. Коммуна же устанавливала подесте значительное содержание-вознаграждение, окружала почетом. Он считался самым высшим должностным лицом в государстве, коммуне-городе. Его обязанности городского военачальника и судьи были строго регламентированы и обозначены в статутах — коммунальных и городских законах. При этом подеста считался председателем Совета коммуны и строго выполнял решения Совета коммуны, поскольку зависел от них по закону. Он мог быть переизбран только по истечении определенного перерыва после годичного пребывния в должности подеста (divieto). И прежде чем сдать полномочия, подвергался дотошной публичной ревизии на заседании Совета Коммуны (Sindicato). То есть отчитывался. Как видим, отчет — это давнее правило, родившееся как процедура демократического правления. Кто не любит отчет? — диктатор, самодур, глупый правитель, которому нечего сказать народу.

Таким образом, подеста, в отличие от консула, являлся платным чиновником, каким бы высоким ни казалось его положение, был на службе у коммуны, на службе у народа.

Бывали, разумеется, случаи, когда честолюбие, иные обстоятельства или свойства характера заставляли подеста вступать в борьбу с коммуной за власть. Однако, как показывает история, эти притязания, как правило, оканчивались крахом и изгнанием подеста-клятвопреступника, иногда — его казнью по судебному приговору за “измену народу и клятвопреступление”.

Кстати, оба правила — “divieto” и “sindicato” — касались и прочих должностных лиц коммуны, города-государства. Таким образом, отчитываться за свою работу должны были все должностные лица.

В целом институт подеста расширил социальную базу коммун. В то же время, постепенно усложнение общественных противоречий, самой экономической жизни, формирование иных условий, — все это ставило задачу модернизации аристократической коммуны, однако, как естественно-развивающийся процесс, и никак не в результате революционной ломки.

После смерти Фридриха II значительно ослабели институты империи. Пополаны стали преобладающей силой в коммунальных советах многих итальянских городов-государств: Флоренции, Пизы, Болоньи, Генуи и др. Если раньше коммунальные советы были “смешанными”, представляя и нобилей и пополанов, то в новых составах коммунальных советов нобили уже почти не встречались.

Пополаны — “средние классы” средневековья, стали господствующей силой коммунальных советов. Соответственно, изменялись и содержание работы, и сам стиль таких коммун, которые, опираясь на предыдущий опыт, традиции и статуты, тем не менее, волей или неволей, исходили из требований городских низов, изолировавших аристократических представителей коммуны.

И вот уже рядом с подеста как общегородским магистратом появляется “капитан народа” (capitano del popolo), возглавляющий пополанское (гражданское) ополчение и выполняющий почти те же функции, что и подеста — только в отношении пополанов — граждан. Но это на деле означало, что “капитан народа” становился обладателем власти, намного превосходящей власть подесты, поскольку пополаны — рядовые и средние классы города — составляли до 75 процентов населения. Функции традиционного подесты резко сокращались. Конечно, за ним оставались преимущества многовековых обычаев и традиций, что очень важно. Но тенденция уже обозначилась — к свертыванию функций подесты, как института, переставшего выражать интересы бедных и средних слоев города-государства, города-коммуны. Как института переродившегося. Но “слом” как метод модернизации, не был в чести в средневековой Италии, ее городах-государствах. Потому оставляя институт подеста доживать свой век, коммуна пошла по пути формирования нового института исполнительной власти коммуны — “капитаната”.

Постепенно возникла пополанская “малая конституция”: с собственной пополанской армией, своим гербом, знаменем, чиновничеством, судопроизводством и даже конституцией в форме “статутов капитана”, независимо от “статутов подеста”.

Основные проблемы города стали выноситься уже на совместные заседания городских и пополанских коммунальных советов, что давало купцам и ремесленникам значительные преимущества перед родовитой знатью. В таких условиях фигура подеста стала постепенно терять свое былое политическое значение, сохранив административное. Которое, кстати, она имела первоначально и к чему коммуна стремилась, установив правило, по которому подеста приглашался на правление сроком на 1 год. В новых условиях совершался переход от института подеста к институту капитаната в системе управления коммуной. Это, однако, происходило в тех городах-коммунах, где ремесленнические и купеческие цехи были влиятельными и могли определять решения в советах городской коммуны.

Конечно, происходила напряженная борьба между аристократией, опиравшейся на помощь церкви, зажиточных слоев, “торговой аристократии”, не желавшей уступить первенство в управлении городами, и нарождающимся предвестником буржуазии — ее представители были заинтересованы в преобразовании “аристократической коммуны” в “пополанскую коммуну”. В которой, они, конечно, имели преобладающее влияние. Не обходилось и без вмешательства императора — например, император осадил Парму, и пармским пополанам в 1247 году пришлось вести вооруженную борьбу за свои решения — решения коммуны, основавшей институт капитаната.

В общем, капитанат восторжествовал, знаменуя утверждение новой коммуны, более адекватной уровню общественного развития и демократическим потребностям населения итальянских городов-государств. Одновременно это приводило к повсеместному отступлению дворянства в городах, с их многочисленными сословными привилегиями. Новые социальные страты занимали свои ниши в политической системе общества.

Надо отметить, что городской плебс в своей основе не обладал правами свободных граждан. В ХIII веке уже заметным стало резкое расслоение пополанов: выделилась богатая верхушка — к XIV веку она во Флоренции уже стала складываться в раннюю буржуазию. Это — купцы, текстильщики, владельцы суконных фабрик, ремесленники-предприниматели, владельцы кожевенных, обувных, металлообрабатывающих предприятий и пр.

Коммунальный строй во Флоренции

В 1250 году, остстаивая независимость Флоренции от императора, пополаны и рыцари Флоренции бок о бок сражались под гвельфским стягом против феодальной знати. Вскоре пополаны сумели сбросить гиббелинское иго. Тогда была создана “малая коммуна” — то есть пополанская коммуна, введены соответствующие конституционные изменения в систему власти и управления. Народное собрание избрала коммунальный совет: 12 старейшин — анцианов. Они руководили управлением города, всеми внутренними и внешними делами Флоренции, организовывали ведение всех дел, контролировали чиновничество и т.д.

Однако, через 10 лет этот коммунальный строй был разрушен: во Флоренцию торжественно вступили немецкие (имперские) войска. Опираясь на них, опять вернулась гиббелинская знать. Граф Джордано, захвативший власть подеста, объявил об отмене конституции 1250 года — коммунального статута. Но уже через 6 лет, в 1256 г. пополаны подняли вооруженное восстание, — они выступали под своими старыми знаменами коммунального совета и изгнали Джордано и его немецких покровителей. И получили... нобилитет уже гвельфской знати с его французскими покровителями. Пополанам теперь предстояли долгие годы борьбы с гвельфским дворянством. “Этот раздор оставался скрытым, пока гиббелины внушали страх, но как только они были обузданы, разногласия обнаружили свою силу”. [123]

Лишь через 20 лет пополаны сумели установить вновь контроль над Флоренцией и вернуться к системе коммунальной республики, институты которой развивались много столетий.

Изменения на протяжении веков, происходящие в недрах коммунального аппарата, носили эволюционный характер. Изменялась сама система выборов в коммунальные советы. Здесь совершался переход к многоступенчатой жеребьевке (позаимствованной через 650 лет русским царем при введении земских советов), постоянно менялась система налогообложения, появлялись новые советы, комиссии.

При этом, поскольку старые институты не исчерпали себя, они не упразднялись, а видоизменялись и продолжали существовать наряду с вновь учреждаемыми, накладываясь на традиционные институты. Возникающие тиранические режимы не отменяли республиканские статуты (конституции), а накладывались на республиканский строй. Неустойчивое равновесие пополанских (демократических) и аристократических сил, зигзаги политичесой борьбы, определяемые их соотношением, хитроумие лидеров политических партий, восстания и мирные компромиссы — все это оставляло рубцы на теле коммунального организма итальянских и европейских городов.

Коммунальный строй во всех городах Италии был идентичен. Структура коммунальных советов, налоговая система, фискальные службы, контрольные учреждения, суд, органы охраны порядка, денежная система, правила, регулирующие промышленно-торговую деятельность и т.д. — все это совпадало иногда до мелочей. Города доминировали над селом. В то же время местные особенности получали довольно выраженное значение. Народные собрания приглашали правителей, утверждали герцогов городов-государств. Так, в Милане в 1450 году Народное собрание провозгласило синьором Милана, а затем герцогом Ломбардии Франческо Сфорца. При нем, а также при его преемниках (Галиаццо-Мариа, 1466-1476 гг. и Лодовико Моро) особенно быстро стала развиваться промышленность, торговля, ремесла, сельское хозяйство, чему способствовал режим протекционизма...

Конец октября

Радиопропаганда “давит на психику”. Наступление реакции. “...Раздавить гадину!” — вот такой лозунг, полный злобы и ненависти (Ю. Черниченко) к простым людям выкинули теперь эти “новые демократы”, имея в виду, конечно же, молодую российскую демократию, элементарные права и свободы, закрепленные в Конституции Съездами народных депутатов, начиная с самого первого, в июне 1990 года.

Когда-то Вольтер, преследуемый католической церковью, усматривая в ней самое главное препятствие для грядущей Революции, призвал: “Раздавите гадину!”. Он тогда не знал, что через 27 лет скажет: “Если бы Бога не было, его надо было бы выдумать”.

Вся эта нечисть методически, изо дня в день, из месяца в месяц обливавшая законодателей, всю представительную власть клеветническими домыслами и грязью, призывавшая к “решительности”, внушавшая падкому на лесть правителю идею его мессианской роли и во имя “великой цели” требовавшая отказа от Конституции и соответственно — от обязательств перед гражданами, — что же, она, эта нечисть, расчитывает на вечную жизнь или, может быть, как и Вольтер на следующие 27 лет?

А ведь те же самые черниченки, батурины, яковлевы и пр., чьи стенания в 80- х годах по поводу “преследования их свободомыслия” я воспринимал всерьез, как выясняется, просто-напросто завидовали черной завистью тем, кто находился у власти. И, получив эту власть путем обмана, шантажа, через кровь, огонь и железо, теперь открыто, не маскируясь, провозгласили: “Раздавите гадину!”. Теперь свобода, демократия для них — это “гадина”. Она — их смертельный враг... Что же, этого не видят мои коллеги из ученого мира — где их голоса? Примолкли.

Коммуны в Венеции

Государство-город Венеция просуществовало более одной тысячи лет! Больше, чем любое другое государство-город в мировой истории. Во главе венецианского государства с конца VII века (еще до рождения самого города на р.Риальто) — стал внедряться институт выборных герцогов. Их стали называть дожами. Этот титул обнаруживается, однако, лишь с XIII века.

Венецианская же коммуна воникла в середине XII в. По мере укрепления коммуны ограничивались полномочия герцога — дожа. Но зато возникли: Малый совет, избираемый Верховным советом, который, в свою очередь, избирал для управления делами республики Совет сорока. А чтобы Совет сорока не мог монополизировать власть Народного собрания, последнее избирало Совет приглашенных — прообраз будущего Сената. Высшим органом власти являлся Верховный совет, его называли также Большой совет. Он стал включать в себя к середине XIII века все остальные ассамблеи и магистратуры — исполнительные органы, выступая, таким образом, высшим органом власти и управления и обладая к тому же контрольными функциями. Это — своего рода съезд народных депутатов России, объявленный “недействующим” с 12 декабря 1993 года под тем предлогом, что якобы “народ проголосовал за новую Конституцию”.

По-видимому, когда влиятельные при дворе Екатерины I русские аристократы (князь Голицын) создавали Верховный тайный совет, который приобрел возможность серьезно воздействовать на решение практически всех вопросов государственной жизни, название было заимствовано от названия всесильного венецианского парламента XIII века — их Верховного Совета. Это — с одной стороны. С другой — возможно, русские аристократы, некоторые из которых большую часть жизни проводили в Италии, Франции, Англии и превосходно знали историю этих стран, под влиянием патриотической части дворянства и исторической мысли (Николай Карамзин), использовали близкое традиционному понятию слово, связанное с Земским собором — земские советы, совет. Отсюда соединение, видимо, венецианского и традиционно русского понятий в понятие “Верховный совет”. А всесилие “Большого, или Верховного совета” Венецианской республики сочеталось с ролью Освященного Собора, — что породило институт “Съезд Советов”, “Съезд депутатов” — вот и вся “идеология”, — ее, собственно, и в помине нет. Здесь, как видим, надо иметь очень большую фантазию, чтобы соединить эти термины с “парткоммунизмом”, как это делают наши доморощенные, недопросвещенные “новые идеологи”, пытающиеся открыть “новую” страницу в равитии “демократии”.

Земские соборы, на которых избирались земские советы, возникли на Руси приблизительно в те же годы, когда развивался и укреплялся коммунальный строй в итальянских городах, а затем в других городах Западной Европы. Это — XII-XIV века. Ни в коем случае нельзя исключать определенного взаимовлияния развивающихся “родственных” процессов в организации административной, политической, социально-экономической жизни Южной, Западной и Северной Европы с европейской Россией тех веков. Связи и взаимосвязи тогдашних государств, городов-государств были намного теснее, чем мы себе их представляем, абстрактно создавая не совсем верные представления об изолированности разных частей континента, сравнивая тогдашние коммуникации с современными средствами транспорта, связи. Не принимая в расчет, что тогдашний человек — это был не современный гражданин, и многомесячный караван, нагруженный товарами, или почтовая карета — воспринимались им так же, как нами быстрый перелет на реактивном самолете. Они имели постоянную, стабильную непрерывную связь между городами и государствами, и отличались точностью, которая не уступала точности современных средств доставки. Другие измерения существовали в путях, дорогах, путешествиях и т.д.

В Венецианской республике, по мере того, как проходили десятилетия и века, административные функции объективно все более усложнялись и дифференцировались. Например, выборы должностных лиц стали проводиться по сложной многоступенчатой схеме — с целью воспрепятствовать реализации привилегий родовой аристократии.

Например, в 1268 году дожа избирали следующим образом: Верховный совет выделил из своего состава 30 человек, те, в свою очередь, избрали 9. Эти 9 избрали 40 выборщиков. Затем эти 40 избранных граждан из своего состава выделили 12 человек, а те избрали 45 новых выборщиков. Эти 45 выборщиков выделили 11 человек из своего состава. Наконец, эти последние 11 человек определили 41 выборщика, которые вправе были назвать имя герцога — дожа. Что они и делали. Весь этот избирательный процесс растянулся более чем на 3 месяца. Такая система, по замыслу лидеров Верховного совета, должна была воспрепятствовать развитию коррупции, протекционизма, выдвижению неспособных людей к власти, обеспечить служение администраторов интересам народа и Венецианской республики, преградить путь к власти опасным лицам, способным узурпировать власть.

В 1298 году был принят закон, по которому в выборах дожа могли участвовать только те граждане Венеции, чьи предки по отцовской линии входили в коммунальные советы. Парадоксально, но стремясь обуздать аристократию, не допустить тиранию, идеологии демократии способствовали усилению кастового, замкнутого характера коммунальной демократии, республиканских учреждений, что неизбежно вызывало “антидемократическое перерождение институтов государства...”

Предписание адвокатам

Адвокатам Фомичеву В.А., Садкову В.П.

Учитывая агрессивность следствия, нужно подготовиться к тому, чтобы сделать настоятельной необходимостью (вынудить следствие) возбудить уголовное преследование в отношении подлинных заговорщиков, подготовивших преступный Указ Президента № 1400, а затем на основе этого Указа вооруженным путем изменивших конституционный строй и свергших высшую государственную власть в стране, которой является (на основании статьи 104 Конституции) Съезд народных депутатов.

Это можно осуществить через статью 79 Уголовного кодекса, которая требует в расследовании руководствоваться принципами всесторонности и объективности. Прокуратура, желает она или не желает, если она руководствуется законом, обязана будет это сделать. В частности, буквально на поверхности находятся такие статьи Уголовного кодекса, которые требуют привлечения к ответственности кремлевских заговорщиков:

1. Вредительство, ст.69 УК РФ. “Действие.. направленное к подрыву деятельности государственных органов...”

Указ № 1400 “взорвал” деятельность Верховного Совета, Съезда, Конституционного суда, Генеральной прокуратуры, Контрольно-бюджетного Комитета, Фонда федерального имущества и т.д.

2. Призывы к насильственному изменению конституционного строя (ст.79, ч.II УК РФ). Такие призывы неоднократно исходили от Ельцина, многих его приближенных, распространялись прокремлевской печатью: “Съезд — разогнать!”, “Верховный Совет — разогнать!” и т.д. Они явились частью плана по насильственному изменению конституционного строя, расшатывали и ослабляли вообще государственную власть, ослабляли безопасность государства, дискредитировали его.

3. Организационная деятельность, направленная на совершение особо опасных государственных преступлений (ст.72 УК РФ). Кремлем был создан из числа должностных лиц штаб, оргструктура, не предусмотренная законом, целью которого явилась организация государственного переворота. Этот штаб специализировался еще до 21 сентября на выработке подготовительных мероприятий по успешному завершению самого заговора-переворота.

4. Недонесение о государственных преступлениях (ст.88 УК ПФ). В частности, речь идет о недонесении ответственными государственными служащими, знавшими о преступных планах Ельцина, о подготовке особо опасного государственного преступления, предусмотренного ст.72 УК РФ. Обвинение должно быть предъявлено лицам, непосредственно обеспечивающим организационную, “нормотворческую” и координационную подготовку заговора, а затем и мероприятий в ходе вооруженного переворота.

5. Насильственные действия, направленные на воспрепятствование законной деятельности конституционных органов власти (ст.79 ч.I). О необходимости возбуждения дела против Ельцина по этой статье писала также профессор Нинель Федоровна Кузнецова, она в МГУ учила меня уголовно- процессуальному праву. (Помнится, моя курсовая работа называлась “Причинно-следственные связи” в уголовном процессе”. Получил “отлично”. Сейчас вдруг вспомнил все, что я читал, когда писал курсовую).

6. Умышленное убийство (ст.102 УК РФ, через ст. 15 УК РФ — покушение на умышленное убийство). Не должно быть и тени сомнения в том, что заговорщики-путчисты, организаторы государственного переворота, имевшие опыт одного путча — августа 1991 года, отдавали себе полный отчет, что они столкнутся с мощным сопротивлением своим антиконституционным планам. Неслучайно они заведомо, задолго до события — Указа № 1400 подтянули из всех регионов отряды ОМОН, проводили учения по захвату парламентского здания, готовили госпитали, больницы. Значит готовились стрелять, избивать... А в ходе народного Сопротивления — отдавали расстрельные приказы. Это — умышленное убийство. Заранее подготовленное, хладнокровное. Надо найти также приказ Ельцина на штурм “Белого дома”, который был отдан в ночь с 3 на 4 октября.

Это — только самый обший набор статей, обвинения по которым элементарно напрашиваются в отношении кремлевских организаторов государственного переворота. Неслучайно они сейчас торопятся нормативно завершить изменение конституционного строя, к которому они приступили, осуществив насильственный, вооруженный мятеж против законной конституционной власти — Съезда народных депутатов, Верховного Совета — Парламента.

Прошу подумать и подготовить план “атаки” на следствие, коль скоро они этого сами добиваются. Все козыри у нас в руках. Если они не пойдут на мое физическое устранение.

Р.И. Хасбулатов

"Лефортово", 22 ноября 1993 г.

P.S. Очень сожалею, что Верховный Совет энергично не внес существенные изменения в УК и УПК РФ. Одна из причин переворота — слабая защищенность государства от особо опасных на него посягательств со стороны должностных лиц.

Р.И. Хасбулатов

Грустные констатации...

Даже смешно: надо было главе Парламента самому сесть в тюрьму, чтобы понять несовершенство уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Вот ирония судьбы!

29 ноября. Слушал выступление Рыбкина, лидера фракции “Коммунисты России” в Верховном Совете. Требует установления моратория на выяснение событий 21 сентября — 4 октября. Странное выступление. Какое “выяснение”? Какой “мораторий”? Все время пытался оказать на меня давление, обвиняя в уступчивости Ельцину, чуть ли не соглашательстве за счет интересов Парламента, а тут вдруг — удивительная “мягкость”. Скорее всего — трусость... Обманут они людей. И “те”, и “эти” — все придут, в конечном счете, к доброму согласию за наш счет... Все “спишут” на Верховный Совет, его руководство — то бишь на Хасбулатова...

Посмотрим, как дальше будут вести себя все эти “рыцари без страха и упрека”. Пока что подловато, бледновато, серовато, скучновато...

... С утра до ночи, до выключения радио, слышны речи, выступления кандидатов в депутаты, их предвыборные лозунги, комментарии к проекту Конституции. Скучно. Иногда оживление вопросами дикторов. Они с таким негодованием комментируют чье-то робкое несогласие с какой-то статьей будущей Конституции, что становится просто смешно! Но вот эти “частные мнения” одиночек стали звучать и серьезнее. Какие-то сомнения высказал Явлинский, хорошо выступил Румянцев, резко выступил против расстрела Парламента Вольский. Травкин и Говорухин отметили недемократичность Конституции.

Но вот “тяжелая кремлевская артиллерия” вновь заговорила: “Оставьте в покое дарованную мной Конституцию! Иначе и ее не дам!”, — таково, кажется, было предупреждение.

И все согласились.

Все примолкли.

Больше о недостатках Конституции — ни слова...

...Следствие — одностороннее. Не желают, боятся узнать всю правду. А без допросов Ельцина, Ерина, Козырева, Грачева, Филатова, Панфилова, Куликова, Кобеца и других по вопросам заговора и его осуществления правда в ближайшее время не прояснится.

“Известия”, похоже безуспешно, претендуют на роль “Нового времени” А.С. Суворина. Правда, суворинское издание отличалось глубиной общественно- политического анализа своей эпохи. Политики и дипломаты тщательно следили за ним, сверяя порою свою действия и мысли с публикациями газеты. Тогда только “Русское слово” было почти таким же популярным, как и суворинская газета.

Считалась она, как известно, реакционной, придворной. Однако, именно А.С. Суворин спас Антона Павловича Чехова, которого пыталась тогда затоптать “демократическая” печать. Гуманизм — врожденное свойство русской интеллигенции, милосердие уже начисто отсутствует на страницах “Известий”. Кровожадность, классовость, истребление “врагов”, мстительность — вот девиз этой некогда либеральной, популярной газеты. По стилю она стремительно приближается к “Московскому комсомольцу”. И не только по стилю, но и по содержанию. То же самое происходит и с “Литературной газетой”, которая много лет была “отдушиной” для интеллигенции. Ныне она — пропагандист “новой устряловщины”. Очень жаль. Они недолго переживут режим — слишком тесно связали свои судьбы с деяниями Кремля. Жаль.

...Радио, телевидение, печать постоянно оказывали на меня страшное психологическое давление. Они буквально старались уничтожить, растоптать меня непрерывной клеветнической кампанией. Вот даже сейчас появилась газетная утка — вроде бы некий “последний секрет” Хасбулатова — “вывезенная с дачи мебель”. Читателю опять преподносят томящегося в “Лефортово” Председателя Верховного Совета как какого-то жулика. И никому, наверное, не придет в голову простая мысль: пока Хасбулатов в Парламентском дворце организовывал сопротивление заговорщикам- путчистам, его семью выкинули президентские прихлебатели из дачи в Архангельском. А так как у семьи Хасбулатовых нет ни собственных дач, ни особняков, вот и пришлось куда-то вывозить нехитрый дачный скарб: жена упросила каких-то знакомых временно поместить эту мебелишку у себя...

Следователь с важным видом начинает интересоваться этой темой, забросив все остальное! Оказывается, устроили допрос жене... Разве это не еще одно доказательство искусственности содержания обвинений, выдвинутых против Председателя Российского Парламента. Разве это не отвратительно?

Мои "квартирные" дела

В начале 60-х годов, когда я приехал в Москву, я жил в семье моего дяди, в тихом деревянном поселке “Водники”, рядом с Долгопрудным. Дядя — инженер-строитель, тетушка — врач. Я ездил в университет сперва на электричке до Савеловского вокзала, затем пятым автобусом до метро “Новослободская” и на метро — до центра. Оттуда — рукой подать до Герцена, 11 — юридического факультета МГУ. Затем почти 10 лет жил в Доме студента МГУ. Первая квартира, в которой мы жили, была в красивом районе Москвы — во 2-м Рижском переулке, недалеко от района ВДНХ, вблизи Сокольников. Появились дети, однокомнатная квартира, даже большая, была уже тесновата для большой семьи. И матушка моя у нас жила подолгу. Ей нравилось быть рядом со мной, с детьми. Да и климат северный ей больше подходил почему- то: видно, сказывалась привычка со времени нашей жизни в Северном Казахстане к суровым условиям. Наверное, организм перестроился.

Не знаю, сколько бы мы прожили здесь, если бы не мощное жилищное строительство в Москве в годы, предшествовавшие Московским Олимпийским играм. Москвичи помнят, что проблема жилья решалась в 1975-1980 гг., и даже позже, очень эффективно (это уже при Ельцине, который стал “хозяином” Москвы, почти разрушили созданную тогда строительную индустрию города).

Однажды меня пригласили в исполнительный комитет Дзержинского районного Совета и предложили выбрать более просторную квартиру в трех- четырех районах Москвы: на юго-востоке столицы, в районе Серебряного Бора, микрорайонах Бибирево и Медведково. Не знаю почему, но мы с женой избрали Медведково, квартиру на улице Шокальского. С 1977 года мы и жили там. Дети ходили в ясли, детский сад, закончили среднюю школу.

У меня были хорошие отношения с жильцами дома, округой. Когда меня избрали первым заместителем Ельцина в 1990 году, было буквально паломничество жильцов из окружающих нас домов. Люди радовались, поздравляли. Больше года я прожил в этой квартире, уже работая в руководстве Верховного Совета России. В период 19-21 августа 1991 года жильцы здесь сформировали целый отряд и дежурили круглосуточно вокруг нашего дома на случай нападения на мою квартиру...

Как-то моя машина застряла в луже и грязи перед домом и мы долго выбирались. Этот факт стал известен Ивану Силаеву, и он потребовал от финхозуправления Совмина дать ему сведения о моих квартирных условиях, включая учет факторов безопасности. Вскоре Силаев сам позвонил мне и предложил квартиру в том же доме, где он жил сам — на улице Косыгина. Мы осмотрели — квартира была большая, на прекрасном месте, но страшно запущенная, грязная. Месяца два-три ремонтировали, чистили. Въехали. И сразу же появилась подленькая статейка в газете “Гласность”.

Начали осваиваться. Но, странное дело, к чему ни прикоснешься — электрический разряд. Приехали специалисты: так я и не понял их заключение, но рекомендация была однозначной — жить здесь постоянно нельзя. Выехали в Архангельское. Ельцин в разговоре при какой-то встрече вдруг предлагает: въезжайте в бывшую квартиру Горбачева — это ведь по соседству с домом, откуда вам пришлось выехать — там нет непонятных электрических разрядов. Я, конечно, сразу же отверг это предложение. И заодно говорю: “На днях звонил Юрий Михайлович Лужков, пообещал что-то подобрать. Не стоит Президенту ломать голову над моим квартирным вопросом.”

И действительно, через несколько дней приходит Лужков, сообщает, что есть подходящая свободная квартира, кажется, какое-то время в ней жила семья Черненко, когда он заведовал общим отделом ЦК, а потом, кажется, Луис Корвалан или Генсек какой-то еще дружественной партии. Сообщил также, что он предлагал ее Ельцину — тот с супругой осматривал — не подошла... Квартира, действительно, большая. И очень много разных кладовок, наверное, треть всей площади... И тоже очень грязная, запущенная. Опять — ремонт, месяца два-три. И не за счет Верховного Совета, как утверждали некоторые газеты, а из своего собственного, далеко не богатого семейного бюджета. В общем, в начале 1992 года въехали в эту квартиру.

И... отвратительная сцена. Является один крупный ученый деятель, которого я глубоко уважаю, и говорит мне: “Ельцин эту квартиру обещал мне...” Я — буквально сражен. Что делать? Что сказать? Спрашиваю: “Уверяю вас, я этого не знал, может быть, мне выехать?” — “Да нет, Руслан Имранович, я не в этом смысле говорю. Помогите мне получить другую, не худшую. Ведь мы, ученые, должны иметь возможности для нормальной творческой работы. А вы меня “вытащили” из города, где я годами налаживал свой быт...” Этот нелепый казус, кажется, пошел ему на пользу: в возмещение “морального ущерба” получил от Президента огромную дачу, в районе Барвихи. Но у меня на душе остался неприятный осадок.

Помнится, как-то в “Огоньке” Федор Бурлацкий с издевкой писал о Брежневе, что вот, мол, смотрите, чем он занимался — распределением квартир среди приближенных!.. Этот эпизод никак не забывался. Разговорился на эту тему с одним близким давним товарищем, известным ученым-социологом. Он тогда сказал: “Видишь ли, для Ельцина все эти рассуждения о Президенте, разделении власти, Конституции, верховенстве Закона имеют совершенно абстрактный характер. Он воспитан партийной эпохой, сделал в номенклатурной среде головокружительную карьеру, не имея никаких способностей, за исключением одной: играл свою роль в команде партбоссов. В глубине души он и сегодня чувствует себя не конституционным Президентом, а Генеральным секретарем партии, т.е. “хозяином” страны, единственным в государстве человеком — награждающим, милующим и наказывающим. Ты совершил большую ошибку, отказавшись принять квартиру из рук “хозяина” — Ельцина, и приняв ее от городских властей. Это выйдет тебе боком”...

Умный он, мой старый ученый товарищ. Хорошо прогнозировал. И развитие этого квартирного сюжета — тоже.

Конспект: Николай Михайлович Карамзин.

Новгородская республика

“... Так Новагород покорился Иоанну, более шести веков слыв в России и в Европе державою народною, или республикою, и действительно имея образ демократии: ибо вече гражданское присваивало себе не только законодательную, но и вышнюю исполнительную власть; избирало, сменяло не только посадников, тысяцких, но и князей, ссылаясь на жалованную грамоту Ярослава Великого; давало им власть, но подчиняло ее своей верховной: принимало жалобы, судило и наказывало в случаях важных; даже с московскими государями, даже и с Иоанном заключало условия, взаимною клятвою утверждаемые, и в нарушении оных имея право мести или войны; одним словом, владычествовало как собрание народа афинского или франков на поле Марсовом [124], представляя лицо Новагорода, который именовался Государем.

Не в правлении вольных городов немецких — как думали некоторые писатели, — но в первобытном составе всех держав народных, от Афин и Спарты до Унтервальдена или Глариса, надлежит искать образцов новогородской политической системы, напоминающей ту глубокую древность народов, когда они, избирая сановников вместе для войны и суда, оставляли себе право наблюдать за ними, свергать в случае неспособности, казнить в случае измены или несправедливости и решить все важное или чрезвычайное в общих советах. Мы видели, что князья, посадники, тысяцкие в Новагороде судили тяжбы и предводительствовали войском: так древние славяне, так некогда и все иные народы не знали различия между воинскою и судебною властию. Сердцем или главным составом сей державы были огнищане, или житые люди, то есть домовитые, или владельцы: они же и первые воины, как естественные защитники отечества; из них выходили бояре или граждане, знаменитые заслугами. Торговля произвела купцов: они, как менее способные к ратному делу, занимали вторую степень; а третью — свободные, но беднейшие люди, названные черными. Граждане младшие явились в новейшие времена и стали между купцами и черными людьми. Каждая степень без сомнения имела свои права: вероятно, что посадники и тысяцкие избирались только из бояр: а другие сановники из житых, купцов и младших граждан, но не из черных людей, хотя и последние участвовали в приговорах веча. Бывшие посадники, в отличие от степенных или настоящих именуясь старыми, преимущественно уважались до конца жизни. — Ум, сила и властолюбие некоторых князей: Мономаха, Всеволода III, Александра Невского, Калиты, Донского, сына и внука его, обуздывали свободу новгородскую, однако ж не переменили ее главных уставов, коими она столько веков держалась, стесняемая временно, но никогда не отказываясь от своих прав.

История Новагорода составляет любопытнейшую часть древней российской. В самых диких местах, в климате суровом основанный, может быть, толпою славянских рыбарей, которые в водах Ильменя наполняли свои мережи изобильным ловом, он умел возвыситься до степени державы знаменитой. Окруженный слабыми, мирными племенами финскими, рано научился господствовать в соседстве; покоренный смелыми варягами, заимствовал от них дух купечества, предприимчивость и мореплавание; изгнал сих завоевателей и, будучи жертвою внутреннего беспорядка, замыслил монархию, в надежде доставить себе тишину для успехов гражданского общежития и силу для отражения внешних неприятелей; решил тем судьбу целой Европы Северной и, дав бытие, дав государей нашему отечеству; успокоенный их властию, усиленный толпами мужественных пришельцев варяжских, захотел опять древней вольности: сделался собственным законодателем и судиею, ограничив власть княжескую, воевал и купечествовал; еще в Х веке торговал с Царемградом, еще в ХII посылал корабли в Любек; сквозь дремучие леса открыл себе путь до Сибири и, горстию людей покорив обширные земли между Ладогою, морями Белым и Карским, рекою Обию и нынешнею Уфою, насадил там первые семена гражданственности и Веры христианской; передавал Европе товары азиатские и византийские, сверх драгоценных произведений дикой натуры; сообщал России первые плоды ремесла европейского, первые открытия искусств благодетельных, славясь хитростию в торговле, славился и мужеством в битвах, с гордостию указывая на свои стены, под коими легло многочисленное войско Андрея Боголюбского; на Альту, где Ярослав Великий с верными новогородцами победил злочестивого Святополка; на Липицу, где Мстислав Храбрый с их дружиною сокрушил ополчение князей суздальских; на берега Невы, где Александр смирил надменность Биргера, и на поля ливонские, где орден меченосцев столь часто уклонял знамена пред Святою Софиею, обращаясь в бегство. Такие воспоминания, питая народное честолюбие, произвели известную пословицу: кто против Бога и Великого Новагорода? Жители его хвалились и тем, что они не были рабами монголов, как иные россияне: хотя и платили дань ордынскую, но великим князьям, не зная баскаков и не быв никогда подвержены их тиранству.

Летописи республик обыкновенно представляют нам сильное действие страстей человеческих, порывы великодушия и нередко умилительное торжество добродетели среди мятежей и беспорядка, свойственных народному правлению: так и летописи Новагорода в неискусственной простоте своей являют черты, пленительные для воображения. Там народ, подвигнутый омерзением к злодействам Святополка, забывает жестокость Ярослава I, хотящего удалиться к варягам, рассекает ладии, приготовленные для его бегства, и говорит ему: “Ты умертвил наших братьев, но мы идем с тобою на Святополка и Болеслава; у тебя нет казны: возьми все, что имеем”. Здесь посадник Твердислав, несправедливо гонимый, слышит вопль убийц, посланных вонзить ему меч в сердце, и велит нести себя больного на градскую площадь, да умрет пред глазами народа, если виновен, или будет спасен его защитою, если невинен; торжествует и навеки заключается в монастырь, жертвуя спокойствию сограждан всеми приятностями честолюбия и самой жизни. Тут достойный архиепископ, держа в руке крест, является среди ужасов междоусобной брани; возносит руку благословляющих, именует новогородцев детьми своими, и стук оружия умолкает: они смиряются и братски обнимают друг друга. В битвах с врагами иноплеменными посадники, тысяцкие умирали впереди за святую Софию. Святители новогородские, избираемые гласом народа, по всеобщему уважению к их личным свойствам, превосходили иных достоинствами пастырскими и гражданскими; истощали казну свою для общего блага; строили стены, башни, мосты и даже посылали на войну особенный полк, который назывался владычным; будучи главными блюстителями правосудия, внутреннего благоустройства, мира, ревностно стояли за Новагород и не боялись ни гнева митрополитов, ни мести государей московских. Видим также некоторые постоянные правила великодушия в действиях сего часто легкомысленного народа: таковым было не превозноситься в успехах, изъявлять умеренность в счастии, твердость в бедствиях, давать пристанище изгнанникам, верно исполнять договоры и слово: новгородская душа служила иногда вместо клятвы. Республика держится добродетелию и без нее упадет.

Падение Новагорода ознаменовалось утратою воинского мужества, которое уменьшается в державах торговых с умножением богатства, располагающего людей к наслаждениям мирным. Сей народ считался некогда самым воинственным в России и где сражался, там побеждал, в войнах междоусобных и внешних: так было до ХIV столетия. Счастием спасенный от Батыя и почти свободный от ига монголов, он более и более успевал в купечестве, но слабел доблестию: сия вторая эпоха, цветущая для торговли, бедственная для гражданской свободы, начинается со времен Иоанна Калиты. Богатые новогородцы стали откупаться серебром от князей московских и Литвы; но вольность спасается не серебром, а готовностию умереть за нее: кто откупается, тот признает свое бессилие и манит к себе властелина. Ополчения новгородские в ХV веке уже не представляют нам ни пылкого духа, ни искусства, ни успехов блестящих. Что кроме неустройства и малодушного бегства видим в последних решительных битвах за свободу? Она принадлежит льву, не агнцу, и Новагород мог только избирать одного из двух государей, литовского или московского: к счастию, наследники Витовтовы не наследовали его души, и Бог даровал России Иоанна.

Хотя сердцу человеческому свойственно доброжелательствовать республикам, основанным на коренных правах вольности, ему любезной; хотя самые опасности и беспокойства ее, питая великодушие, пленяют ум, в особенности юный, малоопытный; хотя новогородцы, имея правление народное, без сомнения отличались благородными качествами от других россиян, униженных тиранством монголов: однако ж история должна прославить в сем случае ум Иоанна, ибо государственная мудрость предписывала ему усилить Россию твердым соединением частей в целое, чтобы она достигла независимости и величия, то есть чтобы не погибла от ударов нового Батыя или Витовта; тогда не уцелел бы и Новагород: взяв его владения, государь московский поставил одну грань своего царства на берегу Наровы, в угрозу немцам и шведам, а другую за Каменным Поясом, или хребтом Уральским, где баснословная древность воображала источники богатства и где они действительно находились в глубине земли, обильной металлами, и во тьме лесов, наполненных соболями. Император Гальба сказал: “Я был бы достоин восстановить свободу Рима, если бы Рим мог пользоваться ею”. Историк русский, любя и человеческие, и государственные добродетели, может сказать: “Иоанн был достоин сокрушить утлую вольность новогородскую, ибо хотел твердого блага всей России”.

Здесь умолкает особенная история Новагорода. [125]

О выборах, Конституции, субъектах в "политическом театре" и обманутых надеждах людей

...Время тянется медленно, как-то вяло. Обычный тюремный режим. В 6 утра подъем, прошу у дежурного кипятильник, завариваю кофе. Сижу, — читаю или пишу. Через час-два — на прогулку. 1 час. Прогулка проходит на крыше “Лефортово”. Еще в конце ноября ударили сильные морозы, снег скрипит под ногами в прогулочных камерах. Я простудился, занемог немного. Очень боюсь заболеть. Врачи внимательны. Помогли.

По радио — избирательная кампания. Уровень пропаганды — очень низкий, порою — примитивный. В 21.00 ежедневно — глупейшая религиозная пропаганда на скверном русском языке японского миссионера...

Избирательная кампания... Проект Конституции...

Не берусь судить — надо или не надо участвовать в избирательной кампании. Но то, что надо решительно отвергнуть предложенную Конституцию — это обязательно. Любой политик, признающий ее и агитирующий за нее перед избирателем — лжец. Согласен с Виталием Третьяковым из “Независимой газеты”, который обнаружил в проекте Конституции фундаментальные пороки. Я бы указал еще на ряд “узких мест” ее:

Это — Конституция, направленная на конституциирование режима личной власти диктатора, объявившего себя победителем народа;

Это — Конституция, ликвидировавшая принцип разделения властей, подчинившая законодательную, исполнительную и судебную власть лицу, стоящему над государством;

Это — Конституция, ликвидировавшая федеративные начала в Российской Федерации;

Это — Конституция, ликвидировавшая представительную власть;

Это — Конституция, нанесшая мощный удар по общепризнаным обязательствам государства перед своими гражданами;

Это — Конституция, хотя и декларирующая, но фактически не признающая права человека, серьезно их ущемляющая;

Это — Конституция государства с ярко выраженными репрессивными функциями, отказывающая народу в праве влиять на определение своей судьбы;

Это — Конституция бюрократического государства, свидетельствующая о победе класса чиновников над своим народом (военно-полицейская и административная бюрократия).

Поэтому нельзя навязывать народу такой проект Конституции! Надо воспользоваться хотя бы остатками свободы в обществе, чтобы показать недемократизм проекта, авторитаризм положений и статей проекта, показать тот удар, который наносится обществу принятием такой Конституции.

Избирательная кампания сумбурная, деятели показывают низкий уровень теоретической подготовки. Никто не в состоянии точно сформулировать цели, к которым нужно стремиться обществу. Казалось бы, такие люди из президентского лагеря, как Попов, Собчак, Бунич во избежание своей собственной абсолютной дискредитации в будущем должны были бы проанализировать сложившуюся после расстрела Парламента ситуацию. Показать качественные отличия политического режима до и после расстрела, отмежеваться от пагубной политики.

Но, похоже, — не хватило ума. Ну а Гайдар, Чубайс, Федоров, Памфилова и К — откуда им взять интеллект, знания, чувство историзма. Это — административные работники среднего уровня. И не плохие и не очень хорошие. Не глупые и не умные. В принципе — незаметные, не бросающиеся в глаза среди множества людей. Господин Случай выдвинул их. И теперь они готовы уложить полстраны, чтобы другой господин Случай их не вышвырнул. Это — хорошо подготовленный при социализме “идеологический материал” для необольшевистских экспериментов. Им нужна демократия “для себя”. Они взяли власть не для того, чтобы ее уступить. Эти слова Ленина у них в крови, что бы они ни говорили в Лондоне, Нью-Йорке или Париже. Это большевизаны: Лев Пономарев, Глеб Якунин, Полторанин, Бурбулис, Филатов, Шумейко, Юшенков, Вячеслав Волков. Это “вожди” лавочников-люмпенов, криминальный бизнес, номенклатура — это все их социальная опора... Крупный бизнес, конечно же, использует их, но там — собственные вожди, полутеневые (и тоже — полукриминальные!), но презирающие “кремлевских побирушек”, как они их называют.

...Высказывания Шумейко относительно того, что, мол, нельзя не принимать Конституцию, поскольку в этом случае депутаты, избранные в новый Парламент, “повиснут в воздухе”, примитивны, но способны сильно воздействовать на вождей оппозиции.

Жаль, некому подсказать. Если бы избиратель сумел сделать две вещи:

— во-первых, избрать депутатов;

— во-вторых, провалить проект Конституции,

тогда новый Парламент сказал бы Ельцину: “Диктатор, самозванец и т.д. (неважно!), — управляйте страной как хотите. Мы, новый Парламент, — избранники народа, вы — нет. Но во избежание новой трагедии Парламент не будет трогать вас. Управляйте.

Мы же, Парламент, объявляем себя Учредительным Собранием и ставим перед собой две задачи:

Первая: разрабатываем Конституцию без участия Ельцина, чей проект Конституции народ отверг. Этим самым ему персонально выражено всенародное недоверие. Никаких претензий Ельцина на участие в подготовке Конституции Парламент не потерпит.

Вторая: Парламент создает общенациональную Парламентскую Комиссию для выяснения обстоятельств государственного переворота 21 сентября — 4 октября. С учетом того, что в эти события так или иначе оказались вовлечены интересы других государств, Парламент выступает за создание Международного трибунала для расследования и призывает парламентариев других стран дать свои предложения по составу трибунала и порядку его работы.”

Это был бы блестящий ход не просто для оппозиции — это реально была бы вторая линия общественного развития.

Когда говорили: “Ельцину нет альтернативы” — это было неверно, до тех пор, пока жил и работал Верховный Совет. Ибо его деятельнось — это и была вторая линия развития. Когда говорят после РАССТРЕЛА: “Ельцину нет альтернативы”, то как бы ни относиться к Ельцину с субъективной точки зрения, это правда. Почему? Потому что никто, ни Явлинский с его апломбом, ни Зюганов, вечно оправдывающийся за свои социалистические идеи, ни Жириновский с его эклектикой, ни Шахрай, сам не знающий, чем отличаются его лозунги от лозунгов Травкина или Собчака-Попова, — никто не предложил убедительно вторую линию развития, реально альтернативную. Ведь она в Верховном Совете была, эта вторая линия, более демократическая, чем у Кремля, и более учитывающая интересы граждан страны. Они все дружно разгромили Верховный Совет именно из-за неприятия нами их большевистских методов и средств осуществления политики силовым давлением и конфронтацией. На такие, истинно демократические позиции и стала незаметно для многих законодательная власть. Они должны были оберегать ее, они могли бы использовать ее, но они испугались ее, и навалившись, РАССТРЕЛЯЛИ. А теперь не могут найти себя. Поэтому Ельцину, действительно, нет альтернативы — ему принадлежит единственная линия общественного развития. Он — самый сильный ее выразитель. Все другие, танцующие со своими идейками, выглядят жалко и беспомощно и лишь укрепляют Ельцина. И ему не будет альтернативы, пока не сформируется вторая линия развития (оптиматы и популяры в Древнем Риме, республиканцы и демократы в США и т.д.). Повторяю, что вторую мощную реформаторскую силу представлял собой Верховный Совет.

Его расстреляли, клеветнически утверждая, что он представлял какую-то “коммуно-фашистскую” силу. Вот в чем причина живучести ельцинизма. Если не разобраться во всем этом, все политические силы, начиная от коммунистов Зюганова и кончая либерал-демократами Жириновского, будут лишь укреплять политический режим Ельцина. Он, как и в старые, добрые времена, монополист на единственную правду и единственную истину...

...Выступления кандидатов в депутаты, которые я слышу по “Маяку”, удручающе пусты. На их фоне безраздельно царствует Жириновский. Он бесподобен. Все избирательные блоки, их лидеры как бы задались целью обеспечить победу Жириновского... Он — талантлив. Говорит то и так, что надо людям и как надо. Его идеи, слова, тембр голоса — как бальзам на израненные и страдающие сердца людей. Он победит. Не знаю, что у него за душой и как он будет действовать в политике. Он кардинально спутает карты кремлевским ловкачам. Этот половчее их... Приятно слушать Травкина, Румянцева, Богомолова. Опять песенка: “Ах, Владимир Вольфович...!” Заставил всех плясать под свою дудку.

Как попрали права избирателей в Дагестане

... Развернулась кампания в Дагестане по выдвижению моей кандидатуры на выборы в Думу. Конечно, Кремль никогда и ни при каких обстоятельствах не позволит этого. Да и у меня мало желания — что за Парламент, какие у него права? Да дело не в этом. Здесь дело принципа. Но вот собщения Фомичева: люди боятся за жизнь Хасбулатова. Они ему доверяют, уважают его. Сознательно идут на конфликт с властями. Отказаться от выборов — значит, игнорировать их мнение. Мне советуют согласиться. Согласился. И еще по одной причине: интересно узнать, каковы будут действия Кремля? И хорошо сделал, что согласился.

...Хасав-Юрт. Это — городок в Дагестане. Интернациональный городок, кто только здесь не живет. Буквально за день-два люди собрали там 35 тысяч подписей за выдвижение Хасбулатова кандидатом в депутаты Государственной Думы.

В республике развернулась нешуточная борьба за мое освобождение.

В Махачкале доктор Гаджи Магомедов создал “Кавказский Комитет за освобождение Руслана Хасбулатова и других защитников Конституции из “Лефортово”. Десятки тысяч людей за считанные дни стали членами Комитета. Сам Магомедов в Махачкале, а затем в Хасав-Юрте, вместе с лидерами национальных общин, в том числе чеченцев-аккинцев, организует митинги и демонстрации за освобождение узников “Лефортово”...

По “Маяку” сообщают: брат Руслана Хасбулатова, поэт и писатель Ямлихан Хасбулатов только что сказал корреспонденту “ИТАР-ТАСС”, что избирательная комиссия г.Хасав-Юрт (Дагестан) зарегистрировала Руслана Хасбулатова кандидатом в депутаты Государственной Думы...” Я посмеиваюсь: “Что будет дальше?..”

...Конвоиры ведут привычными дорожками-коридорами в комнату, где происходят обычно беседы с адвокатами, родственниками.

Взволнованный, радостный Фомичев, поздравляет, говорит: “Все, зарегистрировали. Поздравляю, изберут — все 100 процентов избирателей проголосуют “за”.

Я: — Владимир Андреевич, вы же мудрый, опытный человек. Никто не изберет — не дадут. Мы же с вами говорили.

Фомичев: — Ну мы не думали, что позволят зарегистрировать. Избирательная комиссия выстояла — зарегистрировала.

Я: — Не волнуйтесь, сейчас начнет действовать кремлевская “тяжелая артиллерия”. Председатель Верховного Совета Дагестана порядочный человек, но он не устоит. Ваша задача: отследите, кто и как будет действовать из Кремля.

Фомичев: — Не думаю, что они будут требовать аннулирования регистрации вас как кандидата. В проекте Конституции, вынесенной на референдум, четко сформулирован универсальный принцип из Хартии прав человека: “Никто не может быть лишен гражданских прав, кроме как судебным приговором...” К тому же здесь межународные наблюдатели, пресса поднимет шум, они обратят внимание...

Я: — Владимир Андреевич, не будьте наивным. Расстрел Парламента, беззаконное заключение мое как Председателя Верховного Совета России, Председателя Межпарламентской ассамблеи Содружества, члена- корреспондента Российской Академии наук, просто как гражданина, наконец — это что, возмутило нашу прессу и международных наблюдателей?

Пресса “не заметит” нарушения прав человека, международные наблюдатели тоже “не заметят”.

Пусть люди, те 35 тысяч человек, которые письменно заявили, что они хотят видеть меня своим депутатом, — пусть они убедятся в демократизме Государства. Вот в чем смысл всей этой кампании для меня.

И еще любопытно, кто оттуда, из Кремля, станет “давить” на Дагестанское руководство. Как оно поведет себя...

... Первым “включился” Рябов, председатель центральной избирательной комиссии. Она спешно подготовила какой-то очередной указ “президента” о том, что “участники октябрьского мятежа” не могут баллотироваться в депутаты. Сами же отвергли статьи своей же Конституции о правах человека — еще до того, как объявили, что она “одобрена народом на всенародном референдуме”! Рябов начал, как оказалось, с нажима на руководство Верховного Совета — Магомедова. Затем включился Яров Юрий, заместитель премьера. Потом — Шумейко, первый заместитель премьера. И наконец — Филатов, глава администрации Ельцина.

Рябов, Яров, Шумейко, Филатов — это все мои бывшие заместители. Я их когда-то выдвинул, за исполнительность, дисциплинированность и, как казалось, за знание дела. Те депутаты, которые мне их рекомендовали, говорили о их порядочности, профессионализме.

Филатов

Филатов целый год был секретарем Президиума Верховного Совета. Показывал неплохую работоспособность, видимо, сказывался его многолетний опыт — в течение 15 лет работал секретарем парткома в научно- исследовательском институте, хотя ученым и не являлся. Был одним из лидеров “демократов”, старался разобраться в том гигантском бумажном потоке, который “вливался” в Парламент и “выливался” из него. Вел себя скромно, не старался быть заметным. Подчеркивал лояльность ко мне, как к первому заместителю Председателя, а затем и Председателю Верховного Совета. По способностям, интеллекту — типичный “середнячок”.

Круто изменился, став моим первым заместителем, появилось чванство, какие-то претензии, забросил работу. Проявлял повышенный интерес к фирмам, банкам, коммерческим делам. Стал организовывать склоки, группки. С огромным трудом пришлось его буквально “выдавить” из Верховного Совета.

Шумейко

Шумейко я знал плохо. Рекомендовала его Екатерина Лахова. Я подробно расспросил Сергея Красавченко. Он рассказал, что Шумейко был директором какого-то небольшого предприятия в Краснодаре. Полгода назад ему пришлось почему-то уйти оттуда. Он попросился на постоянную работу в его Комитет по экономической реформе. Звезд с неба не хватает, производственик он посредственный, но скромный, исполнительный. Проблем создавать не будет. Можно рекомендовать. Работал Шумейко в Верховном Совете неплохо, у меня к нему претензий не было. Чем-то он понравился Ельцину, и тот уговорил Шумейко перейти на работу в Правительство.

Яров

Наибольшую пользу, пожалуй, Верховному Совету принес Яров.

Его я очень не хотел терять — это был сильный работник, порядочный. Он исключительно серьезно помог мне благополучно завершить работу по Федеративному Договору, помог реализовать идеи по организации деятельности Межпарламентской ассамблеи в Таврическом дворце в Петербурге.

Яров быстро наладил связи Верховного Совета с советами в республиках, областях, краях, округах. Это с ним мы начали практику ежеквартальных Совещаний с председателями советов всех уровней. С ним было интересно работать: никакого нытья (что свойственно было Рябову), никакого зазнайства или интриг, точность, исполнительность, рассудительнось.

Черномырдин, после своего избрания премьером, осуществлял такой нажим — и сам, и через Президента, что невозможно было отказать. Конечно, можно было бы отказать при одном условии: если бы сам Яров не захотел уйти в Правительство. Но он после долгих колебаний согласился с предложением Черномырдина. Потеря Ярова была серьезной потерей, в отличие от других. Мне сразу стало довольно тяжело.

Рябов

Рябов — к сожалению, это моя самая большая ошибка. Бывший завхоз сельского сельхозтехникума. Юридические знания — из заочного юридического института. И сразу — депутат, председатель Комитета по законодательству, Председатель Палаты. Надо было остановить продвижение.

Но ... сыграли свою роль два фактора. Весь предыдущий период Рябов был твердым сторонником укрепления парламентаризма. Критиковал радикализм пропрезидентских кругов, высказывал здравые, рассудочные идеи. Это как-то компенсировало общую интеллектуальную недостаточность. И другое — многие высказывались в том смысле, что надо бы в руководстве иметь юриста. А у нас почти все юристы “перебежали” в систему исполнительной власти — в Кремль или на Старую площадь. Сыграло свою роль и то обстоятельство, что на VI-VII Съездах Рябов удачно выступал, энергично поддержал позицию Верховного Совета в конфликтах с исполнительной властью. Поэтому депутаты охотно его избрали заместителем.

Но как быстро все изменилось, как только Рябов стал моим заместителем! Первый “сигнал” я получил сразу же после прерывания командировки из Алма- Аты: 20 марта Ельцин попытался осуществить переворот. Вернувшись в Москву, я узнал, что в этих условиях Рябов настаивал на том, чтобы его заграничный вояж с группой депутатов, состоялся. Подумаешь, какой-то там переворот, я ведь запланировал поездку в Лондон! Изумлению моему не было предела. Дальше — больше: склоки, интриги, попытки затеять публичные скандалы со мной, с Ворониным. Позорное поведение на “Конституционном Совещании”, когда вместе с другими “захлопывал” своего Председателя. Он поставил перед собой задачу (точнее, перед ним была поставлена эта задача) — расколоть Верховный Совет. Эта задача, конечно же, ему, как и другим, была “не по зубам”. Он был накануне позорного изгнания. Помог путч — в первый же день заседания Рябов сложил свои полномочия, и уже через два часа был подписан Указ Ельцина о его назначении председателем... избирательной Комиссии в новый Парламент! Как мне говорили, действовал “Мост”, еще какие-то финансовые группы. Те же, что и с Филатовым. Я все думаю: откуда такая злобная ненависть у этих людей к человеку, который стоял у истоков их политической деятельности, мощно продвинул их к высоким государственным постам? Откуда?!

И вот Рябов, Филатов, Шумейко, Яров, — все “навалились” на бедного Магомедова. Я уже не говорю о целой ораве чиновников, которые были “брошены” (как на “Белый дом”!) в бой, чтобы “остановить!”, “не допустить!” Ну что, ему, “старому джигиту”, оставалось делать? Он, конечно же, уговорил Комиссию в Хасав-Юрте.

Комиссия, как мне рассказывали, отчаянно сопротивлялась, но в конечном счете, сдалась, — силы были слишком неравными. Регистрацию аннулировали.

...Выборы прошли, открытые ельцинисты — проиграли, скрытые, коллабораторы, так или иначе проскользнули в “Новый Парламент”. Многие выиграли, потому что осудили расстрел Парламента и обещали, во-первых, добиться нашего освобождения из “Лефортово”, во-вторых, создания Комиссии для расследования сентябрьско-октябрьского переворота. Избиратель им поверил...

Выборы... Они шли еще на улицах древних Афин и Рима, Спарты и Карфагена, тысячелетия тому назад. И тогда тоже кипели страсти. И у соперников дело доходило, как пишут историки, до смертельной схватки. И тогда был уже парламент, избираемый народом. Но правители не объявляли ему войну, не расстреливали — даже из стрел или камнеметательных орудий...

Для Аристотеля, Сократа, Эпикура, Александра Македонского, Посидония, Саллюстия, Юлия Цезаря, Платона и прочих знаменитых личностей ушедших тысячелетий, современная им эпоха виделась так же, как, скажем, сегодня, в конце 20 столетия мы рассматриваем мировую историю: то есть в прошедших веках они видели и знали историю знаменитых государств, историю войн, завоеваний, унизительных поражений, историю расцвета одних стран и народов и кризис и падение других, выдающихся достижений культур, чему они были свидетелями в своих непрерывных походах и т.д.

Выводить все оперирумемые сегодня нами понятия, всю историю даже только из 2-х тысячелетий — это уже искусственное обеднение. А если к тому, — как это делают некоторые — вообще пытаться “все выводить из себя” — очевидная интеллектуальная несостоятельность таких деятелей просто шокирует, но они-то этим бравируют, вот беда. Французские просветители сделали прорыв в гуманитарную науку в целом, не говоря уже о науке политической, благодаря усвоению ими политических учений Аристотеля, Платона, Сократа; прорыв в начала этики — благодаря Эпикуру. Немецкие философы изучили самым тщательным образом философию греческих и римских мыслителей, прежде чем сделали соответствующий прорыв в сфере философской науки. Французские и британские экономисты и юристы полностью позаимствовали классические категории отношений собственности, разработанные греческими и римскими экономистами и юристами. Монтескье, Вольтер, Руссо, Ламетри, Мирабо — при всем их величии, всего лишь современные толкователи Аристотеля, Платона, Сократа, Сенеки, Эпикура, Саллюстия, Цицерона и других знаменитостей Греции и Рима. При всех их противоречиях во взглядах, все эти известные авторы исходили из неких общих постулатов государственного устройства, этики поведения государственного деятеля, понятий чести и совести, понятия добродетели, обязательств политика перед своими избирателями. И стандарты эти тогда предъявлялись весьма высокие.

Аристотель об участии граждан в управлении государством [126]

Никакой теории разделения властей не было бы без Аристотеля. Не было бы уходящего в глубь столетий понимания природы государства, форм государства, определения этих форм — царизм-самодержавие, олигархия, аристократия, демократия. И не только это, но и многое другое, важное и актуальное для нас сегодня.

...Так как мы ставим своей задачей исследование человеческого общения в наиболее совершенной его форме, дающей людям полную возможность жить согласно их стремлениям, то надлежит рассмотреть и те из существующих государственных устройств, которыми, с одной стороны, пользуются некоторые государства, признаваемые благоустроенными, и которые, с другой стороны, проектировались некоторыми писателями и кажутся хорошими. Таким образом, мы будет в состоянии открыть, что можно усмотреть в них правильного и полезного, а вместе с тем доказать, что наше намерение отыскать такой государственный строй, который отличался бы от существующих, объясняется не желанием мудрствовать во что бы то ни стало, но тем, что эти существующие ныне устройства не удовлетворяют своему назначению.

Начать следует прежде всего с установления того принципа, который служит точкой отправления при настоящем рассуждении, а именно: неизбежно, чтобы все граждане принимали участие либо во всем касающемся жизни государства, либо ни в чем, либо в одних делах принимали участие, в других — нет. Чтобы граждане не принимали участия ни в чем, это, очевидно, невозможно, так как государство представляет собой некое общение, а следовательно, прежде всего является необходимость занимать сообща определенное место: ведь место, занимаемое одним государством, представляет собой определенное единство, а граждане являются общниками (koinonoi) одного государства. Но в каком объеме можно допустить для граждан приобщение к государственной жизни? И что лучше для стремящегося к наилучшему устройству государства: чтобы граждане имели сообща по возможности все или одно имели сообща, а другое — нет? [127]

Ведь можно представить общность детей, жен, имущества, как это мы находим в “Государстве” Платона, где, по утверждению Сократа, и дети, и жены, и собственность должны быть общими. Какой порядок предпочтительнее: тот ли, который существует теперь, или же тот, который предписан в “Государстве”?..

Ясно, что государство при постоянно усиливающемся единстве перестанет быть государством. Ведь по своей природе государство представляется неким множеством. Если же оно стремится к единству, то в таком случае из государства образуется семья, а из семьи — отдельный человек: семья, как всякий согласится, отличается большим единством, нежели государство, а один человек — нежели семья. Таким образом, если бы кто-нибудь и оказался в состоянии осуществить это, то все же этого не следовало бы делать, так как он тогда уничтожил бы государство. Далее, в состав государства не только входят отдельные многочисленные люди, но они еще и различаются между собой по своим качествам (eidei), ведь элементы, образующие государство, не могут быть одинаковы... [128]

...Как об этом ранее сказано в “Этике”, принцип взаимного воздаяния является спасительным для государств; этот принцип должен существовать в отношениях между свободными и равными, так как они не могут все властвовать одновременно, но либо по году, либо в каком-нибудь ином порядке, либо вообще периодически. Таким образом оказывается, что правят все, как если бы сапожники и плотники стали меняться своими ремеслами, и одни и те же ремесленники не оставались бы постоянно сапожниками и плотниками. Но так как... такой порядок оказывается более совершенным и в приложении к государственному общению, и, очевидно, было бы лучше, если бы правили, насколько это возможно осуществить во всех без исключения случаях: с одной стороны, все по природе своей равны, с другой — и справедливость требует, чтобы в управлении — есть ли управление нечто хорошее или плохое — все принимали участие. При таком порядке получается некоторое подобие того, что равные уступают поочереди свое место равным, как будто они подобны друг другу и помимо равенства во власти; одни властвуют, другие подчиняются, поочередно становясь как бы другими. При таком же порядке относительно должностей разные люди занимают не одни и те же должности.

Полемика с Сократом

Из сказанного ясно, что государство не может быть по своей природе до такой степени единым, как того требуют некоторые; и то, что для государств выставляется, как высшее благо ведет к их уничтожению, хотя благо, присущее каждой вещи, служит к ее сохранению. Можно и другим способом доказать, что стремление сделать государство чрезмерно единым не является чем-то лучшим: семья — нечто более самодовлеющее, нежели отдельный человек, государство — нежели семья, а осуществляется государство в том случае, когда множество, объединенное государством в одно целое, будет самодовлеющим. И если более самодовлеющее состояние предпочтительнее, то и меньшая степень единства предпочтительнее, чем большая. [129]

Но если даже согласиться с тем, что высшим благом общения оказывается его единство, доведенное до крайних пределов, все равно о таком единстве не будет свидетельствовать положение, когда все вместе будут говорить: “Это мое” и “Это не мое”, тогда как именно это Сократ считает признаком совершенного единства государства. На самом деле (выражение) “все” двусмысленно. Если (понимать выражение “все” в смысле) “каждый в отдельности”, тогда, пожалуй, то, осуществление чего желает видеть Сократ, будет достигнуто скорее; каждый, имея в виду одного и того же сына и одну и ту же женщину, будет говорить: “Это мой сын”, “Это моя жена”, и точно так же он будет рассуждать о собственности и о каждом предмете вообще. Но в действительности имеющие общих жен и детей уже не будут говорить “Это мое”, а каждый из них скажет: “Это наше”; точно так же и собственность все будут считать своей, а не принадлежащей каждому в отдельности. Таким образом, выражение “все” явно заключает в себе некоторое ложное заключение: такие слова, как “все”, “оба”, “чет”, “нечет”, вследствие их двусмысленности и в рассуждениях ведут к спорным умозаключениям. Поэтому если все будет говорить одинаково, то в одном смысле это хотя и хорошо, но неосуществимо, а в другом никоим образом не говорило бы о единомыслии.

Государство и собственность

...Вслед за тем надлежит рассмотреть вопрос о собственности. Как она должна быть организована у тех, кто стремится иметь наилучшее государственное устройство, — должна ли собственность быть общей или не общей? Этот вопрос можно, пожалуй, рассматривать и не в связи с законоположениями, касающимися детей и жен. Имею в виду следующее: если даже дети и жены, как это у всех принято теперь, должны принадлежать отдельным лицам, то будет ли лучше, если собственность и пользование ею будут общими... Например, чтобы земельные участки были в частном владении, пользование же плодами земли было бы общегосударственным, как это и наблюдается у некоторых варварских племен. Или, наоборот, пусть земля будет общей и обрабатывается сообща, плоды же ее пусть распределяются для частного пользования (говорят, таким образом сообща владеют землей некоторые из варваров). Или, наконец, и земельные участки, и получаемые с них плоды должны быть общими?

Если бы обработка земли поручалась особым людям, то все дело можно было поставить иначе и решить легче; но раз сами земледельцы трудятся для самих себя, то и решение вопросов, связанных с собственностью, представляет значительно большие затруднения. [130]

Так как равенство в работе и в получаемых от нее результатах провести нельзя — наоборот, отношения здесь неравные, — то неизбежно вызывают нарекания те, кто много пожинает или много получает, хотя и мало трудится, у тех, кто меньше получает, а работает больше.

Вообще нелегко жить вместе и принимать общее участие во всем, что касается человеческих взаимоотношений, а в данном случае особенно. Обратим внимание на компании совместно путешествующих, где почти большинство участников не сходятся между собой в обыденных мелочах и из- за них ссорятся друг с другом. И из прислуги у нас более всего бывает препирательств с тем, кем мы пользуемся для повседневных услуг. Такие и подобные им затруднения представляет общность собственности.

Немалые преимущества имеет поэтому тот способ пользования собственностью, освященный обычаями и упорядоченный правильными законами, который принят теперь: он совмещает в себе хорошие стороны обоих способов, которые я имею в виду, именно общей собственности и собственности частной. Собственность должна быть общей только в относительном смысле, а вообще — частной. Ведь когда забота о ней будет поделена между разными людьми, среди них исчезнут взаимные нарекания; наоборот, получится большая выгода, поскольку каждый будет с усердием относиться к тому, что ему принадлежит; благодаря же добродетели в использовании собственности получится согласно пословице “У друзей все общее”. И в настоящее время в некоторых государствах существуют начала такого порядка, указывающие на то, что он в основе своей не является невозможным; особенно в государствах хорошо организованных он отчасти осуществлен, отчасти мог бы быть проведен: имея частную собственность, человек в одних случаях дает пользоваться ею своим друзьям, а других — представляет ее в общее пользование. Так, например, в Лакедемоне каждый пользуется рабами другого, как своими собственными, точно так же конями и собаками, и в случае нужды в съестных припасах — продуктами на полях государства. Таким образом, очевидно, лучше, чтобы собственность была частной, а пользование ею — общим. Подготовить же к этому граждан — дело законодателя. Помимо всего прочего трудно выразить словами, сколько наслаждения в сознании того, что нечто принадлежит тебе, ведь свойственное каждому чувство любви к самому себе не случайно, но внедрено в нас самой природой. [131]

Правда, эгоизм справедливо порицается, но он заключается не в любви к самому себе, а в большей, чем должно, степени этой любви; то же приложимо и к корыстолюбию; тому и другому чувству подвержены, так сказать, все люди. С другой стороны, как приятно оказывать услуги и помощь друзьям, знакомым или товарищам!

Это возможно, однако, лишь при условии существования частной собственности. Наоборот, у тех, кто стремится сделать государство чем-то слишком единым, этого не бывает, не говоря уже о том, что в таком случае, очевидно, уничтожается возможность проявления на деле двух добродетелей: целомудрия по отношению к женскому полу (ведь прекрасное дело — воздержание от чужой жены из целомудрия) и благородной щедрости, очевидно, не будет места, и никто не будет в состоянии проявить ее на деле, так как щедрость сказывается именно при возможности распоряжаться своим добром.

Законодательство, собственность и нравственная испорченность

Рассмотренное нами законодательство может показаться благовидным и основанным на человеколюбии. Познакомившийся с ним радостно ухватится за него, думая, что при таком законодательстве наступит у всех достойная удивления любовь ко всем, в особенности когда кто-либо станет изобличать то зло, какое существует в современных государствах из-за отсутствия в них общности имущества: я имею в виду процессы по взысканию долгов, судебные дела по обвинению в лжесвидетельствах, лесть перед богатыми.

Но все это происходит не из-за отсутствия общности имущества, а вследствие нравственной испорченности людей, так как мы видим, что те, которые чем-либо владеют и пользуются сообща, ссорятся друг с другом гораздо более тех, которые имеют частную собственность; нам представляется, однако, что число тех, кто ведет тяжбы из-за совместного владения имуществом, невелико в сравнении с той массой людей, которые владеют частной собственностью. Сверх того, справедливость требует указать не только на то, какие отрицательные стороны исчезнут, если собственность будет общей, но и на то, какие положительные свойства будут при этом уничтожены; на наш взгляд, само существование окажется совершенно невозможным. [132]

Коренную ошибку проекта Сократа должно усматривать в неправильности его основной предпосылки. Дело в том, что следует требовать относительного, а не абсолютного единства как семьи, так и государства. Если это единство зайдет слишком далеко, то и само государство будет уничтожено; если даже этого и не случится, все-таки государство на пути к своему уничтожению станет государством худшим, все равно как если бы кто симфонию заменил унисоном или ритм одним тактом.

Опять критика Сократа

Стремиться к объединению и обобщению семьи нужно, как об этом сказано и ранее, путем ее воспитания. Тот, кто намерен воспитывать массу и рассчитывает, что посредством ее воспитания и государство придет в хорошее состояние, жестоко ошибся бы в своих расчетах, если бы стал исправлять государство средствами, предлагаемыми Сократом, а не внедрением добрых нравов, философией и законами, как решил вопрос имущества законодатель в Лакедемоне и на Крите путем установления сисситий (Проскрипций — Р.Х.). Не должно при этом упускать из виду, а, напротив, следует обращать внимание на то, что в течение столь большого времени, столь длинного ряда лет не остался бы неизвестным такой порядок, если бы он был прекрасным. Ведь чуть ли не все уже давным-давно придумано, но одно не слажено, другое, хотя и известно людям, не находит применения. Это особенно станет ясным, если присмотреться к осуществлению этого единства в действительности... Каким образом будет устроен государственный порядок в его целом виде у имеющих общее имущество — об этом Сократ тоже ничего не сказал, да и нелегко было бы на этот счет высказаться. Хотя остальные граждане составляют, как оказывается, почти все население государства, однако относительно их ничего определенного не сказано: должна ли быть собственность и у земледельцев общей или у каждого частной, равно как должна ли или не должна быть у них общность жен и детей. [133]

Шатко обосновано у Сократа и устройство должностей. Власть, по его мнению, должна всегда находиться в руках одних и тех же. Однако это служит источником возмущения даже у людей, не обладающих повышенным чувством собственного достоинства, тем более — у людей горячих и воинственных.

Главная обязанность Законодателя, по Сократу, это делать граждан счастливыми. Идеалистом был этот Сократ. Как оказалось, Законодатель легко может сделать счастливым Правителя, но никогда — рядовых граждан. На это указывает и Аристотель, говоря: невозможно сделать все государство счастливым, если большинство его частей или хотя бы некоторые не будут наслаждаться счастьем. Ведь понятие счастья не принадлежит к той же категории, что и понятие четного числа: сумма может составить четное число при наличии нечетных слагаемых, но относительно счастья так быть не может. И если стражи не счастливы, то кто же тогда счастлив? Ведь не ремесленники же и вся масса занимающихся физическим трудом.

Итак, вот какие затруднения и еще другие, не менее существенные, чем указанные, представляет то государственное устройство, о котором говорит Сократ.

В “Законах” оставлен в стороне и вопрос о том, каким образом правящие будут отличаться от управляемых. Сократ говорит: как в ткани основа делается из другой шерсти, чем вся нить, такое же отношение должно быть между правящими и управляемыми. Но если он допускает увеличение всякой собственности вплоть до пятикратного размера, то почему не применить то же самое до известного предела и к земельной собственности? Должно также обратить внимание и на раздробление того участка, на котором возведены строения, как бы это раздробление не причинило ущерба хозяйству (ведь он уделяет каждому два отдельно лежащих участка для строений, а жить на два дома — дело трудное). [134]

Оборотни

Роковую роль в поражении российской демократии в сентябре-октябре 1993 года, несомненно, сыграли некоторые региональные “вожди”. Они содействовали утверждению диктаторского режима.

Ранее я писал, что открытую поддержку незаконным действиям экс- президента оказали Дудаев (самозванный правитель Чечни) и Галазов из Северной Осетии. Это требует дополнения. Прямое или косвенное одобрение кремлевскому путчу оказали Коков из Кабардино-Балкарии, Николаев из Якутии, Спиридонов из республики Коми. Некоторые другие просто отмолчались, что означало молчаливую поддержку переворота. В своей основе — это все “бывшие” первые секретари обкомов партии, считающие и до сих пор себя именно таковыми, а Ельцина — “генеральным секретарем ЦК партии” — и в этом качестве — их “хозяином”. Они давно и хорошо знают московские коридоры власти. Для них не был плохим режим Горбачева, а теперь, в условиях “суверенитетов” своих республик, им еще лучше. Ведь это они для себя, для решения своих личных дел, для удовлетворения своих личных амбиций используют новые полномочия республик, областей, краев, а вовсе не для улучшения положения людей. В результате формируются региональные плутократические режимы со всесильными “президентами” и “губернаторами” с их многочисленной челядью. Если классическим примером этого внешне выступает известный дудаевский режим, то как бы в тени пока остаются на деле не менее одиозные режимы и в ряде других республик, например, в Кабардино-Балкарии.

Помнится, “прихватили” одного такого “вождя” с открытием личного счета (с вкладом в 50 млн. долл.) в зарубежном банке, как мне рассказывал еще мой “зам” Филатов и — ничего, пронесло: он быстро сориентировался, стал “своим” для кремлевских правителей, оказывая известные “услуги”. А вот вице- президента по пустому, клеветническому обвинению в том, что якобы у него имеется счет в иностранном банке, незаконно “отстранили” от вице- президентства и до сих пор пытаются “таскать” в прокуратуру.

В те сентябрьско-октябрьские дни именно эти “вожди” блокировали попытки Илюмжинова, Тулеева, Бирюкова, Потапова, Штыгашева, Рахимова, Морозова, Густова и ряда других региональных лидеров предпринять решительные шаги с тем, чтобы заставить обезумевшего экс-президента приостановить эскалацию провокационных действий в отношении законодателя и не допустить кровавой развязки. Это — оборотни, они вовлекают в орбиту своих действий новых президентов и новых губернаторов, оказывая массированное воздействие на федеральные власти и запугивая население регионов, политические, общественные, профсоюзные организации, сколачивая по примеру Кремля автократические-плутократические режимы власти и управления. Они полагают, что пришло их время. Но так ли это?..

Государственное устройство: формы государств

Государственный строй, по Аристотелю, в его целом является не демократией и не олигархией, но средним между ними — некоторые утверждают, что наилучшее государственное устройство должно представлять собой смешение всех государственных устройств; по мнению одних, это смешение состоит из олигархии, монархии и демократии... [135]

В “Законах” же говорится, что наилучшее государственное устройство должно заключаться в соединении демократии и тирании: но эти последние едва ли кто-либо станет вообще считать видами государственного устройства, а если считать их таковыми, то уж наихудшими из всех. Итак, правильнее суждение тех, кто смешивает несколько видов, потому что тот государственный строй, который состоит в соединении многих видов, действительно является лучшим.

Аристотель об имущественном равенстве

Итак, имущественное равенство представляется до некоторой степени полезным во взаимных отношениях граждан, устраняя между ними несогласия, но, вообще говоря, большого значения оно отнюдь не имеет. Ведь люди одаренные станут, пожалуй, негодовать на такое равенство, считая его недостойным себя; поэтому они зачастую оказываются зачинщиками возмущений. К тому же человеческая порочность ненасытна: сначала людям достаточно двух оболов (мера веса — Р.Х.), а когда это станет привычным, им всегда будет нужно больше, и так до бесконечности. Дело в том, что вожделения людей по природе беспредельны, а в удовлетворении этих вожделений и проходит жизнь большинства людей.

Основное во всем этом — не столько уравнять собственность, сколько устроить так, чтобы люди, от природы достойные, не желали иметь больше, а недостойные не имели такой возможности; это произойдет в том случае, если этих последних поставят в низшее положение, но не станут обижать.

...Люди вступают в распри не только вследствие имущественного неравенства, но и вследствие неравенства в получаемых почестях. Распри же в обоих этих случаях бывают противоположного неравенства, а люди образованные — из-за почестей в том случае, если последние будут для всех одинаковыми. Люди поступают несправедливо по отношению друг к другу не только ради предметов первой необходимости (противоядие этому Фалей и усматривает в уравнении собственности, так что никому не придется прибегать к грабежу от холода либо бедности), но также и потому, что они хотят жить в радости и удовлетворять свои желания. Если они будут жаждать большего, чем то вызывается насущной необходимостью, то они станут обижать других именно в целях удовлетворения этого своего стремления, да и не только ради этого одного, но также и для того, чтобы жить в радости среди наслаждений, без горестей. Какое лекарство поможет против этих зол? У одних — обладание небольшой собственностью и труд, у других — воздержаность; что же касается третьих, то, если бы кто-нибудь пожелал найти радость в самом себе, ему пришлось бы прибегнуть только к одному средству — философии, так как для достижения остальных средств потребно содействие людей.

Величайшие преступления совершаются из-за стремления к избытку, а не к предметам первой необходимости; так, например, становятся тиранами не для того, чтобы избегнуть холода; поэтому большие почести назначаются не тому, кто убьет вора, но тому, кто убьет тирана. Таким образом, предлагаемое Фалеем государственное устройство может обеспечить защиту только против мелких несправедливостей.

Аристотель о доносительстве

Что касается предложения о необходимости оказывать какой-либо почет тем, кто придумал что-нибудь полезное для государства, то на этот счет небезопасно вводить узаконивание. Такого рода предложения лишь на вид очень красивы, а в действительности могут повести к ложным доносам и даже, смотря по обстоятельствам, к потрясениям государственного строя. Впрочем, это соприкасается уже с другой задачей и требует самостоятельного обсуждения. Дело в том, что некоторые колеблются, вредно или полезно для государства изменять отеческие законы, даже в том случае, если какой-нибудь новый закон оказывается лучше существующего. Потому что нелегко сразу согласиться с указанным выше предложением, раз вообще не полезно изменить существующий строй; может оказаться, что кто-нибудь, будто бы ради общего блага, внесет предложение об отмене законов или государственного устройства. [136]

Богатство и власть в Государстве (по Аристотелю)

Общепризнано, что в том государстве, которое желает иметь прекрасный строй, граждане должны быть свободны от забот о предметах первой необходимости. Но нелегко уяснить, каким образом это осуществить. Однако помимо всего прочего сам надзор за подчиненными представляет, по- видимому, трудную задачу: как следует с ними обходиться?

Особый вопрос: отношение к женщинам как к правительницам. По Аристотелю, вопрос этот уже не актуален, он практически решен.

И действительно, в чем разница: правят ли женщины, или должностные лица управляются женщинами? Результат получается один и тот же. Дерзость в повседневной жизни ни в чем пользы не приносит.

Вот что он пишет: ...Против основной мысли [спартанского] законодателя можно было бы сделать упрек, который высказал Платон в “Законах”: вся совокупность законов рассчитана только на одну часть добродетели, именно на воинскую доблесть, так как она полезна для приобретения господства. Поэтому они держались, пока вели войны, и стали гибнуть, достигнув гегемонии.

Хотя должно считаться с тем, что богатство способствует досугу, однако плохо, когда высшие из должностей могут покушаться на деньги. Такого рода закон ведет к тому, что богатство ценится выше добродетели и все государство становится корыстолюбивым. Ведь то, что почитается ценным у власть имущих, неизбежно явится таковым и в представлении остальных граждан. А где добродетель не ценится выше всего, там не может быть прочного аристократического государственного устройства. Вполне естественно, что покупающие власть за деньги привыкают извлекать из нее прибыль, раз, получая должность, они поиздержатся; невероятно, чтобы человек бедный и порядочный пожелал извлекать выгоду, а человек похуже, поиздержавшись, не пожелал бы этого. Поэтому править должны те, кто в состоянии править наилучшим образом (arista). Если законодатель не приложил старания к тому, чтобы порядочным людям дать возможность жить в достатке, то он должен был по крайней мере позаботиться о том, чтобы должностные лица имели необходимый досуг.

Отрицательной стороной можно считать и то, что одному человеку предоставлена возможность занимать одновременно несколько должностей; между тем в Карфагене такой порядок процветает. Однако всякое дело лучше всего исполняется одним человеком. С этим обязательно должен считаться законодатель; он не должен допускать, что один и тот же человек и на флейте играл, и сапоги тачал. [137]

Таким образом, в государстве не слишком малых размеров чертой, более свойственной политике, а вместе с тем и демократии, являлось бы участие (в выборах) возможно большего числа граждан, как мы сказали, и более сообразуясь с общественной пользой, и лучше, и скорее. Это ясно сказывается в военном и морском деле, где приказание и послушание как бы пронизывают все.

Хотя, таким образом, государственное [устроительство Карфагена и является] олигархическим, карфагеняне, однако, удачно спасаются от возмущений со стороны народа тем, что дают ему возможность разбогатеть, а именно они постоянно высылают определенную часть народа в подвластные города. Этим они врачуют свой государственный строй и придают ему стойкость. Но здесь все — дело случая, между тем как предупреждение волнений среди граждан вменяется в обязанность законодателя. При нынешнем же положении стоит случиться какой-нибудь беде, и масса подвластных перестанет повиноваться, а в законах не найдется средства для водворения спокойствия.

(Так обстоит дело с государственным устройством Лакедемона, Крита и Карфагена, которые заслуженно пользуются хорошей славой.)

Суд по Аристотелю

Некоторые упрекают Солона, указывая, что он свел на нет другие элементы государственного строя, передав всякую власть суду, члены которого назначаются по жребию.

Когда народный суд усилился, то перед простым народом стали заискивать, как перед тираном, и государственный строй обратился в нынешнюю демократию. Значение ареопага уменьшил Эфиальт вместе в Периклом; Перикл ввел плату за участие в суде, и таким образом каждый из демагогов вел демократию все дальше — вплоть до нынешнего поколения. Произошло это, как представляется, не в соответствии с замыслом Солона, а скорее по стечению обстоятельств. Ведь во время Персидских войн простой народ, став причиной гегемонии на море, возгордился и, несмотря на противодействие порядочных людей, взял себе дурных руководителей...

...Пусть меня простит читатель — но он согласится с тем, что эти мысли Аристотеля показывают, что человек и две тысячи лет назад сталкивался в своей основе с теми же жизненными проблемами, что и сегодня: размышления о природе бедности и богатства, мечтание о справедливости государства и правителях, надежды на то, что будет создано такое государственное устройство, которое обуздает стремление правителей превратить граждан в рабов, а самих себя — в неконтролируемых царьков. Что еще ценно у Аристотеля — в наше время ученые и политики не осмеливаются говорить о негативных действиях или бездействиях народа — Аристотель смело обличает общие пороки общества.

Банкир Лихачев

Печать сообщила об убийстве Николая Лихачева, председатель правления “Агробанка”. Я очень уважал Николая Петровича, помнится, назначил его еще в конце 1990 года, когда пытались вообще ликвидировать отраслевые банки, председателем “Агробанка”. Конечно же, никаких тайных кредитных операций у Верховного Совета вообще не могло быть — ни через “Агробанк”, ни через Центральный банк, — как на это намекает Л.Кислинская в целом ряде своих статей. Кстати, это она впервые попыталась — и не безуспешно — соединить мое имя с “чеченской мафией”, но, думаю, придет время, когда многим клеветникам придется ответить за свои пока что безнаказанные измышления перед независимым судом. Придет такое время. Уверен — придет.

А перед памятью Николая Лихачева я склоняю голову, скорблю...

P.S. Мне сообщили, что дня за два-три до своей трагической смерти Н.Лихачев был вызван к “кремлевскому хозяину”. Почему обходят молчанием этот факт? Может быть, именно содержание разговора между одним из главных банкиров страны и самозванным правителем ответило бы на вопрос: кто повинен в смерти банкира?

Из истории Римского государства

В истории российского государства Рим занимал особое место, как манящая своим величием и богатствами мечта об идеальном государстве. “Шапка Мономаха”, “третий Рим” — эти постулаты уже со времен Ивана III и вплоть до падения последнего царя Николая II прочно вошли в идеологию российского государства. Ключевский, Соловьев, Карамзин повествуют от этом достаточно наглядно...

Известный римский историк Саллюстий проводит периодизацию истории Рима по трем большим временным эпохам: становление Римского государства, период его расцвета (золотой век) и начавшийся упадок. Схема эта возникла не без влияния исторических воззрений Полибия (другого римского историка), а также некоторых идей Платона, в частности, его работы “Законы”, где выведены циклы исторического и культурного развития Рима.

Интересно, что начало разложения Рима Саллюстий (как и Посидоний) приурочивает к разрушению Карфагена. Причины: две гибельные страсти — жажда власти (amnitio) и страсть к обогащению (avaritia) — разве не эти две великие страсти союзного партийно-административного чиновничества привели к гибели Союза?

Окончательное падение нравов в римском обществе Саллюстий относит к периоду диктатуры Суллы. После того, как Сулла вооруженным путем вторично овладел государством, совершив впервые с помощью армии государственный переворот, — все предались грабежам и разбоям. Растлевалась молодежь — это подчеркивает Саллюстий. Общество погрязло в пороках и преступлениях.

Войны Красса с Митридатом принесли вместе с добычей неизведанные ранее роскошь и богатство, что вместе с угрозой пунических войн (падение Карфагена) действовало разлагающе. Саллюстий все это изображает в “Заговоре Костинимы”. По-видимому, упадок нобилитета — одна из основных причин кризиса римского общества того времени. Особенно отчетливо у Саллюстия это прослеживается в работе “Югуртинская война”. (Югурта, африканский царь, подкупил почти весь Сенат и успешно вел долгое время войну против Рима, пока не возмутилось все общество). Это происходило во II-I вв. до н.э. — в период начавшегося заката Римской Республики и постепенного развития Империи, в недрах которой вызревали конфликты такого масштаба, с которыми существовавшая традиционная политическая надстройка не могла справиться. В результате возникли уже “Две Римские империи”, как провозвестник заката и гибели римской мировой державы. И гибели римской цивилизации. Где прошло искривление в пути развития этой тысячелетней культуры? Или — это тоже вполне закономерный процесс, подчиняющийся тем же законам, что и возникновение и гибель звездных миров?..

Сен-Симонизм

...Центральной идеей сен-симонистов выступает разделение истории на органические и критические периоды. Органические периоды характеризуются религиозностью и согласием большинства людей относительно коренных вопросов добра и зла. Напротив, в критические периоды люди утрачивают прежнюю веру и истощают свои силы в бесплодных попытках восстановить единство во взглядах, пока не наступает новый органический период.

Таким образом, речь идет об учении, согласно которому существует историческая необходимость смены периодов веры и неверия, когда временный упадок духовных сил нации продлевается новой энергией, восстанавливающей надежду. Центральный элемент этого восстановления — возможности духовной и экономической свободы гражданина, целенаправленная деятельность государства, сознание правителями общенациональных целей.

Сен-Симон в конце своей жизни сформулировал главные тезисы будущего развития общества.

Закономерности общественного развития, и само будущее, зависят от совокупности развития трех факторов: чувства, науки и промышленности. Человек всегда экплуатировал человека, всегда существовали господа и рабы, патриции и плебеи, бездельники и труженики. Эта история теперь, после наполеоновских войн, осталась позади (кроме России). Всеобщая ассоциация — вот будущее общества. От каждого — по его способностям. Каждому индивиду — по его делам. Вот новое право, которое должно заменить привилегию завоевания и рождения.

Человек не будет больше эксплуатировать человека, не соединившись с другими людьми, будет эксплуатировать мир вещей, природу — отданные в распоряжение всего человечества. Золотой век, который слепое предание поместило в далекое прошлое, в действительности находится впереди нас. Реально осуществленное равенство заключается в том, что все являются трудящимися: рабочий класс, живущий физическим трудом, руководители промышленности, ученые, люди искусства! Все общество представляет собою союз, ассоциацию людей, занятых полезным трудом.

Наверное, Сен-Симон тогда узрел элементы “смешанного общества”, которые вызревали еще в недрах бурно развивающейся индустриальной революции, социализирующей былое иерархическое общество. Наши же реформы поджидают не менее масштабные противоречия: огромная концентрация богатства у трех-пяти процентов населения и нищета, обездоленность у подавляющей части населения. Создаются идеальные условия для бюрократизации государства. Нишу между тремя процентами сверхбогачей и шести-семидесятью процентами обездоленных заполняет не средний класс, придающий стабильность обществу, а бюрократия, чиновничество, обирающее непосильными налогами предпринимателей, криминальные слои, “случайный народ”, обогащающийся за счет вывоза всего и вся за пределы страны...

Как осуществить синтез трех факторов Сен-Симона: чувства людей, науки и промышленности (вместе с банковским делом)?..

Нужен ли “пассионарный толчок” для “выпрямления” кривой развития нашего общества?.. Работают ли с железной необходимостью социальные законы, выводимые на базе исторических фактов (как утверждают многие историки, в том числе и Маколей). Или же правы экономисты школы Смита и Рикардо (и их последователи конца ХХ века), которые, при построении своей теории, исходят из немногих общих посылок и заботятся только о том, чтобы их посылки были верны и умозаключения построены согласно законам этой логики? — как писал в свое время Туган-Барановский. [138]

Дж.Ст.Милль, известный экономист, в то же время (в работе “Система логики”) являлся сторонником О.Конта, основоположника прагматической социологии, исследовал, в частности, причины социальных явлений. Огюст Конт, как известно, вывел понятие “общая социальная наука”, а на ее основе и “социологию” как предмет ее изучения. Милль же в своей “Системе логики” разработал положения общей теории науки, актуальные и сегодня.

По экономическим воззрениям Туган-Барановский считает Милля ближе к школе Мальтуса и Рикардо, а также к сен-симонизму. Но поскольку О.Конт, чьим сторонником также был Милль, отрицал вообще политическую экономию (и в частности, идеи Рикардо), Миллю пришлось примирять непримиримые противоречия, что он пытался сделать в “Началах политической экономии”. Смягчая острые и узкие толкования и Рикардо, и сен-симонистов, развивая положения Мальтуса, Дж.Ст.Милль сформировывал наиболее полно политикоэкономические положения науки.

Политическая экономия, как наука, таким образом, меньше всего принадлежит коммунизму — она составная часть науки о жизни общества. Не глупо ли отказываться от нее?

Дж.Ст.Милль и Туган-Барановский о свободной торговле

Как известно, проблема свободной торговли (“фритрейдерства”, как называли это направление) была исключительно акктуальной для всех государств и во все эпохи. Актуальна она для любой демократической страны. Поучителен исторический опыт фритрейдерства.

“Возьмем, например, спорный вопрос о преимуществах свободной торговли. Противники теории Адама Смита ссылаются обыкновенно на опыт тех стран, которые облагали высокими пошлинами ввозимые товары, производимые также внутри страны, и достигли при этом большого благосостояния. Так поступала Англия до половины текущего столетия, так поступал во Франции Кольбер, создавший в короткое время цветущую промышленность в стране, носившей до этого времени преимущественно земледельческий характер. Могут ли эти примеры опровергнуть теорию свободной торговли?” [139]

Граф Мирабо [140]

По Мирабо, любая неограниченная монархия — это всегда деспотия. Так же, как любое немонархическое неограниченное правление — тирания в формах олигархии.

Мирабо утверждает: возможно, если бы не убийство французского короля Генриха IV, отличающегося стремлением к прогрессу, не произошла бы Великая революция. (Мирабо, с.33.) Ришелье выбил Францию из нормальной колеи развития (по пути, которым пошли Англия, Голландия), несмотря на все свои личные таланты. Итальянцы Ришелье и Мозарини побудили французских королей опираться на высшее духовенство, и этим уже был искривлен весь естественный исторический путь развития Франции. [141] В то время как Англия опиралась на парламент, Голландия тоже — заставляла “плутократию раскошеливаться”. Отсюда — многовековые традиции парламентаризма. Все это, в свою очередь, предполагает обусловленность решения общественных коллизий мирным путем, через достижение согласия на базе разумных компромиссов. Иной подход категорически отвергается зрелым гражданским обществом.

Образование в античном мире

...Ливий Тит сообщает, что римляне (в III в. до н.э.) посылали своих сыновей обучаться в этрусские города и сравнивает этот обычай древних с современной ему практикой отправления молодежи в Грецию. (Вплоть до I пунической войны).

...В ХХ столетии распространился какой-то варварский взгляд на развитие цивилизации, когда считалось, что каждая последующая эпоха гуманнее, цивилизованнее предыдущей. Император Калигула ввел в римский Сенат своего жеребца — и прославился на 2 тысячи лет. Но он не приказывал убивать сенаторов. А расстрел Российского Парламента воспринимается этой самой “гуманной цивилизацией” (ельцинской) как нечто ординарное. Останется ли этот акт в исторической памяти на протяжении 2 следующих тысяч лет? Нет, конечно.

...Образование и просвещение в античные времена были распространены в плебсе, в низах. Учеба, грамотность не были уделом только богатых и средних слоев, но и низших, исключая рабов. Лишь в периоды гражданских войн разрушалась система образования. Сейчас у нас она разрушена. “Тихая” гражданская война? Автоматы и ОМОН — вместо школ, науки и искусства и уголовники-политиканы, наглые коррупционеры, не скрывающие, что они воруют...

Де Мабли [142]

Мабли пишет: “...природа предназначила людей быть равными. Мне кажется, что именно с равенством связывает она сохранение наших социальных качеств и счастья, и я прихожу к заключению, что законодатель будет напрасно трудиться, если он сначала не состредочит внимание на установлении равенства имуществ и состояний граждан!”

“Проследите всю цепь наших пороков, первое звено которой связано с неравенством имущества. Едва богатство приобретает какой-то вес, богатые пытаются захватить государственную власть. И вы думаете, что униженная и презренная беднота сумела бы противиться им? Когда честолюбивые сколько- нибудь щадят бедных, их успех несомненен. Незаметно для себя государство оказывается во власти деспотизма, а глупость народа навеки закрепляет его порабощение. Если неравенство имуществ настолько велико, что богачи, более предприимчивые и более смелые, открыто станут стремиться к тирании, вы увидите, что они (граждане, плебс, народ — Р.Х.), возмутившись новой несправедливостью, восстанут в защиту прав человечества. Отсюда это множество раздоров, распрей, заговоров, междоусобных войн и революций, раздирающих республику и ведущих ее к гибели” [143].

Если благоприятный случай прекратит эти волнения, и враждебные партии как будто примирятся, государство станет более или менее счастливым, в зависимости от того, насколько законы, о которых договорились, уравняют между собой граждан. Если это равенство неполное, то конфликт не потухнет, он будет лишь скрыт под пеплом, и можно ожидать новых пожаров. Если же богатству удастся установить аристократический строй, такого рода государство просуществует до тех пор, пока тираны народа будут одинаково богаты. Если одни из них приобретут большие богатства, в то время как состояние других по-прежнему останется скромным, волнения, подобные тем, какие уничтожили власть народа, уничтожат и власть аристократов. Постепенно управление государством будет подчиняться все меньшему числу лиц. Образуются партии, союзы, заговоры, создастся олигархия, и те страсти, которые объединили тиранов, вскоре разъединят их. Подчинив совместными усилиями республику, каждый из них пожелает подчинить себе остальных. Тот из тиранов, который приобретет влияние, установит свою власть и погубит всех внушающих ему недоверие. Вместо потерянных законов утвердится слепая, произвольная власть, и люди, объединившиеся в общество для своего блага, постепенно, под ударами все усиливающихся бедствий, попадут, наконец, под власть императоров, то безумных, то глупых, то жестоких, то несправедливых и всегда изнемогающих под бременем своей власти в наказание, которое они заслужили, уклонившись от велений природы”. [144]

Так оно происходило всегда, происходит и сейчас. Поэтому обществу нужны законы и сильная власть, жестоко наказывающая должностных лиц за отступление от Закона. Гарантом перед обществом за соблюдение законов может выступать только Законодатель и Суд, но не исполнительная власть. Этому тоже учит История.

“Нужно установить какую-то обуздывающую власть, которая не встречала бы сопротивления в своих усилиях предупредить злоупотребления”. [145] Это прямо по Аристотелю, то есть речь идет опять о разделении ветвей власти и их взаимном контроле друг над другом.

“Цель, которую себе ставят люди, объединенные законами, сводится к образованию общественной власти для предотвращения и пресечения насилия и несправедливости отдельных лиц”. [146]

И главный механизм этой общественной власти, несомненно, организация законодательной власти, вынесенная на вершину Власти Государства.

О собственности

Вопрос о собственности волновал всех мыслителей. Ранее мы воспроизвели то, что писали Аристотель и Сократ. Здесь мы увидим, какое огромное влияние они оказали на Мабли.

“Поэты, которых Платон хотел изгнать из своей республики, лучше, чем законодатели и большинство философов, знали происхождение и развитие чувств человеческого сердца. Они назвали золотым веком то счастливое время, когда собственность была неизвестна, и они поняли, что различие “твоего” и “моего” “вызвало все пороки”. “Какое несчастье, что люди, слывущие философами, постоянно один за другим повторяют, что без собственности не может быть общества! Верно ли, что люди создали законы и их блюстителей для того, чтобы обеспечить себе пользование своей собственностью? Люди сблизились потому, что они были наделены социальными качествами, и потому, что их потребности призывали их к взаимной помощи и взаимным услугам. Они создали государственную власть, возложив на нее заботу наказывать, мстить за обиды, устранять несправедливости, совершенные частными лицами, которые были подвержены чувствам гнева, нетерпения, запальчивости, ненависти и мести...” [147]

Мабли о жадности, честолюбии и лености

Жадность и честолюбие — две основные причины неравенства, нарушающего общественное равновесие, развращающее людей, порождающее леность. “Счастье “золотого века” нарушила леность.” [148]

“Не будем строить себе иллюзий: собственность разделяет нас на два класса — богатых и бедных... Первые всегда предпочтут свою собственность собственности государства, а вторые никогда не будут любить правительство и законы, допускающие, чтобы они были несчастны.” [149]

“Противодействие законов проявлениям жадности и проистекающим от нее порокам окажется бесполезным, если законы не приведут к уменьшению государственных финансов. Таков был основной закон Ликурга.” [150]

“Если мы хотим, чтобы правители были справедливыми, нужно, чтобы у государства было мало потребностей, а для того, чтобы еще больше приучить правителей к справедливости, надо, чтобы законы не предоставляли им возможности иметь больше потребностей, чем остальным гражданам. Вот почему в Швейцарии, где более, чем в других странах, соблюдаются эти правила, граждане и более счастливы” (с.128).

“...Чрезмерные потребности республики не могут длительно сочетаться со скромностью нравов. Будьте уверены, что правители, беспрестанно колеблющие законы в угоду своим потребностям, неминуемо будут низвергнуты. Следовательно, все то, что служит увеличению потребностей государства или его правителей, является по природе своей пороком... наоборот, всякий закон, способный уменьшить потребности, является спасительным и мудрым законом...” “искусство законодателя состоит в уменьшении потребностей государства, а не в увеличении доходов, облегчающих удовлетворение его потребностей”.

“Всякое средство, придуманное для увеличения государственного дохода или прав риска, является губительным: вместо того, чтобы требовать денег, государство всегда должно было бы требовать только услуг. Поэтому достаточно знать историю установления в республике лютого налога, чтобы знать историю ее несчастий, приведших ее в конце концов к упадку.” [150]

Разлагающее влияние на греческие города Пелопонесса, пишет Мабли, оказали роскошь и богатства Азии, в частности армии Ксеркса (персидский царь — Р.Х.). Она была побеждена при Платеях (греками — Р.Х.), но победители, захватив невиданную до сих пор добычу, пришли в изумление от роскоши азиатских правителей. “Персидская добыча изменила нравы Лакедемона и нанесла смертельную рану Конституции Республики”.

“...Как только спартанцы перестали фанатически повиноваться важнейшему закону Ликурга, как только жадность проникла в республику, они вынуждены были принять пагубную политику Лисандра. Спарта стала требовать налогов от своих врагов и от своих союзников, под предлогом необходимости вести внешние войны и иметь флот она создала государственную казну, а из казны богатства тайно потекли в карманы должностных лиц и граждан. По мере ослабления власти законов все смелее становилась коррупция.” [150]

Верно: “Коррупция, — писал Софокл, — “съедает” государства...”

Эта болезнь также стара, как государство, общество. Но история показывает и то, что государство долго не выживает, если не осуществляется жесткая борьба с коррупцией. Рим просуществовал 2 тысячи лет, потому что в нем были развитые контрольные институты государства...

Российский Парламент, Президент Руцкой только попытались обнажить масштабы коррупции — и вот мы здесь, в “Лефортово”, а Парламент расстрелян...

Потрясает стиль Софокла — не у него ли учился Шекспир?..

...Софокл. Трагедии, драмы, т. III.

Перевод с предисловием Ф. Зелинского

Москва, издание М. и С. Сабашниковых, 1914

IV (599)

Явились змеи посреди стола,

К блюдам и чашам винным подползая.

V (600)

В объятиях горя много видит дух.

VI (601)

Не восхваляй его, пока он жив.

VII (662)

Упадок духа и болезнь рождает.

VIII (603)

Всему нас учит долгий век и время.

Тиро первая, с. 199.

I (97)

Кого любовь и правда вдохновляет,

Тот мудрецов находчивее всех.

Троянский цикл, с. 34.

Когда глупцы числом необорим,

От них мудрец погибнет одинокий.

Глава XII. СЛЕДСТВИЕ

Игра

Прошел ноябрь. Кажется, я писал — простыл основательно и приболел. День рождения, 22 ноября... Пришли Раиса (жена), Сима (дочь) — в присутствии инспектора, как всегда, поговорили о наших семейно-родственных делах. Принесли, конечно, разной еды, да кусок-то в горло не лезет. Чтобы не огорчать, что-то съел. Пришлось им все забрать домой — в камеру-то нельзя вносить таким способом передачи: порядок, процедура.

И вот после основательного перерыва, следователь вновь допрашивает меня. И все — об одном и том же. Правда, некоторая новинка. Мои дневниковые записи. Но предъявляет мне их не целиком, а разрозненными частями. Показывает еще какие-то бумаги, совершенно непонятные, даже с “загадочным” текстом, поясняет: “Это все с вашего стола, Руслан Имранович, изъято”... В общем, пусть читатель сам оценит.

1 декабря.

После прогулки: “Руслан Имранович, к вам пришли”. Дверь открывается... Знакомыми путями в кабинет следователей...

Вопрос следователя: — Вам предъявляется рукописный текст, исполненный на стандартном листе бумаги, который начинается словами: “...Дорогие москвичи...” и заканчивается “...Увидел Константинова”.

Ознакомившись с текстом, что вы можете пояснить по этому поводу?

Ответ: — Рукописный текст исполнен мною. Скорее всего, судя по последней фразе, эта запись в самой общей форме того выступления, которое я уже в 17 часов сделал с балкона здания Верховного Совета РФ, получив сообщение о взятии мэрии. Сообщение о взятии мэрии, а позже и “Останкино” я получил от Баранникова В.П. у себя в кабинете. Баранников, также как и я, был недоволен тем, что люди ушли от здания Верховного Совета и оставили его без защиты. Я отрицательно отнесся к захвату мэрии и “Останкино”, поскольку наша задача заключалась в том, чтобы удержать людей вокруг “Белого дома”. Это подтверждается написанной мною и предъявленной мне запиской, исполненной на стандартном листе бумаги, которая начинается словами: “Уражцев зашел...” и заканчивается словами: “...попытался успокоить”, состоящей из четырех пунктов:

1. “Удержать людей...” 4. “Удержать людей вокруг “Белого дома...”

Моя позиция, заключающаяся в том, что я, во-первых, был принципиальным противником захвата каких бы то ни было объектов и, во-вторых, что я не призывал к их захвату. Я стремился удержать людей вокруг “Белого дома”.

Вопрос: — На указанном листе бумаги в верхней его части имеется запись: “Руцкой призвал людей брать штурмом мэрию и “Останкино”, организоваться для этой цели”. Что Вы можете пояснить по поводу этой записи?

Ответ: — Трудно пояснить — слишком обрывочная запись. Но попробую. Но сперва хотел сказать следующее. Предъявленное мне обвинение в том, что я организовал незаконные вооруженные формирования и выдачу стрелкового оружия, принадлежащего департаменту по охране объектов Верховного Совета Российской Федерации, лицам, не имевшим права на ношение и хранение огнестрельного оружия, является абсурдным. Председатель Верховного Совета не мог иметь и не имел никакого отношения к оружию. Даже до событий 21 сентября 1993 г., когда отдельные депутаты обращались ко мне с просьбой выдать оружие в целях личной безопасности, я направлял их в департамент охраны объектов Верховного Совета Российской Федерации. В период с 21 сентября по 4 октября 1993 г. я строго руководствовался Конституцией Российской Федерации, решениями Х Съезда народных депутатов РФ, и никаких противоречий между моими действиями и решениями Х Чрезвычайного Съезда не было. До ухода из здания Верховного Совета 4 октября 1993 г. Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов оставался высшим органом власти, которому обязаны были подчиняться все органы государственной власти на территории Российской Федерации.

Вопрос: — Из этой записки следует, что в 16.00 к вам заходил Уражцев. Он заходил к вам до вашего выступления с балкона “Белого дома” 3 октября 1993 г. или же после вашего выступления?

Ответ: — Судя по записи, Уражцев заходил ко мне в 16 часов до моего выступления с балкона “Белого дома”, которое состоялось в 17 часов. Уражцев подтвердил ранее полученное известие о взятии мэрии. Насколько я помню, в это же время ко мне в кабинет зашли Баранников, Руцкой и Дунаев, с которыми мы обсудили ситуацию после того, как демонстранты взяли, как было сообщено, мэрию и “Останкино”, и вокруг “Белого дома” осталось мало людей для защиты. Вот в этом контексте следует понимать отырвочную запись в правом верхнем углу, на которую ссылалось следствие, задавая мне этот вопрос.

Это подтверждается заключительной фразой: “Баранников разнервничался по поводу призывов Руцкого с балкона взять штурмом мэрию. Люди пошли и оказались отсеченными омоновцами. Попытался успокоить”. Моя запись: “Удержать людей вокруг “Белого дома” свидетельствует о желании удержать людей у Дома Советов для защиты конституционного строя, с целью не допустить возможного силового захвата здания парламента. А захват мэрии никак не мог вписаться в эту задачу и, более того, ослаблял охрану здания Верховного Совета. Все другие записи, кроме тех, по которым я дал показания, и записи, предъявленыне мне на вышеуказанном листе, — это форма реагирования на то, что уже случилось, или на то, что мне стало известно. Это записи свидетельствуют о правильности показаний, данных мною с 4 октября 1993 г. Прошу произвольно не толковать эти отрывочные конспектные записи, содержание которых не может быть ясным никому, кроме автора.

Поясняю в связи с предъявленной запиской, что выступления Руцкого и каких-либо его призывов я лично не слышал.

Вопрос: — Вам предъявляется обнаруженный в вашем портфеле- дипломате лист бумаги с записями, которые начинаются словами: “...15.30. Пресс-конференция прервана появлением Руцкого — по радиостанции слышны команды “стрелять по демонстрантам” и заканчиваются словами: “...Будем продолжать реформы, укреплять демократический строй”. Что вы можете пояснить по поводу этих записей?

Ответ: — Прежде всего, речь идет о дневниковых записях, которые я делал более-менее регулярно по следам событий. Для того, чтобы я мог логично объяснить свои записи, прошу предоставить мне мои дневниковые записи, которые оставались в моем служебном кабинете, в полном объеме.

Вопрос: — Вам предъявляются обнаруженные в вашем служебном кабинете ксерокопии следующих документов:

1. “К активизации усилий по подавлению путча...” и заканчивается словами: “...чтобы быстрей забывали о происшедшем”. Текст на трех листах.

2. “О преодолении определенных недостатков в движении против государственного переворота”, который начинается словами: “Срочно и крайне важно!!!” и заканчивается словами: “...обязывающие требования”. Текст на семи листах.

Ознакомившись с ними, что вы можете пояснить?

Ответ: — Я уже говорил: предоставьте все дневниковые записи — тогда можно будет пояснить... Ну, а здесь, по-видимому, речь идет о каких-то предложениях, сформулированных группой депутатов или экспертов. Таких предложений было много, чаще всего я не имел возможности их читать, поэтому передавал такие документы членам Президиума Верховного Совета, моим заместителям.

То, что вы предъявили — это, видимо, части записки, доклада. Предъявите весь документ.

Вопрос адвоката: — Скажите, пожалуйста, что вам известно о радиопереговорах, которые велись между работниками милиции по служебной радиосвязи?

Ответ: — После моего выступления с балкона здания Верховного Совета в четверг, 3 октября 1993 г., когда я возвращался к себе в кабинет, мне сообщили, что у “Останкино” идет бой. Я тогда быстро прошел к Руцкому в его служебный кабинет. Он сидел у радиостанции, которая была включена на “милицейскую” волну. Были слышны пулеметные очереди и переговоры сотрудников милиции. Постоянно вызывались: “Дунай”, “Утес”, “Шмель”. Раздавались команды: “Слева от кустов большое скопление людей”, после чего следовало: “Стреляй длинной очередью”. Руцкой вмешивался, отменял эти команды, призывал не стрелять по людям, говорил о переговорах. В ответ раздавались брань и оскорбления. Насколько я помню, сотрудники Руцкого переговоры работников милиции записали на магнитофон. Это могут подтвердить лица, находившиеся в кабинете Руцкого — Воронин, Агафонов, Сыроватко, Коровников и другие. В этом момент мне дали радиотелефон, и кто-то соединил меня с командующим Московским военным округом Кузнецовым. Я его попросил прислать войска с тем, чтобы они встали вокруг Дома Советов и не дали возможности расширить кровавое столкновение. Кузнецов сообщил, что Коллегия министерства обороны заняла найтральную позицию, и войска участвовать на чьей-либо стороне не намерены. Но после моих настоятельных призывов и напоминаний о необходимости защиты Конституции он сообщил, что посоветуется с Коллегией, как быть. Больше на эту тему я с ним не разговаривал. Это еще раз подтверждает, что я занимал последовательную позицию, направленную на предотвращение насилия.

Вопрос адвоката: — Как вы считаете, должны ли быть эти пленки с записями приобщены к материалам уголовного дела с целью объективного, полного и всестороннего исследования всех обстоятельств дела?

Ответ: — Обязательно должны быть приобщены к материалам уголовного дела. Это необходимо для того, чтобы вскрыть историю жестокости омоновцев и объективно восстановить хронологию событий, развязанных кремлевскими заговорщиками, и показать, что кровавые столкновения у “Останкино” начались до моего выступления с балкона “Белого дома”...

Все это было не важно с позиций моей виновности или невиновности, а с точки зрения действий в целом высшей государственной власти, каковой являлся Х Чрезвычайный Съезд, и деятельности Верховного Совета — Парламента. Мои гонители и хулители не просто избавлялись от меня, бросив в тюрьму, но они хотели еще и доказать “экстремизм” законодательной власти на моем образе.Вот почему я просто не имел права на пассивность — вот здесь я был уже бескомпромиссен и полон решимости отстоять свою честь, честь нашего парламента.

В более широком смысле, конечно, я мог приводить и вполне законные и логически обоснованные аргументы: Ельцин отрешен от должности президента с соблюдением всех правил и процедур, законов и статей Конституции. Он не подчинился Закону. Поднял мятеж в МВД, войсках, узурпировал власть у Х Съезда, у и.о. Президента Руцкого, они и призвали на помощь народ, коль скоро армия заняла “нейтралитет”. Какие тут обвинения? Все логично.

Но я понимал нелогичность мышления нашего гражданина. Если с точки зрения собственно Закона эта аргументация выглядела безукоризненной, то с точки зрения общества она была уязвимой — она покоилась на использовании силы для выдворения узурпатора из Кремля. Если бы мы действительно на это пошли — я бы не колеблясь использовал эти аргументы. Но вся беда в том, что 12 дней выдержав тяжелейшую осаду, на 13 день кое-кто “сорвался” на провокацию — атаку. И в результате в общественном мнении мгновенно создался образ “парламента-агрессора”. Я говорю “мгновенно”, потому что он уже почти был создан ранее, в результате бесконечных пропагандистских трюков; не хватало “завершающих мазков” маэстро-”художника”. Вот они и появились: мэрия, “Останкино”, еще что-то... А ранее — штаб ОВС СНГ.

Видеопленки о событиях 3 октября

13 декабря.

Лысейко предъявляет видеопленки в присутствии адвокатов Фомичева и Садкова. Все опечатаны. Изъяты у иностранных журналистов: французских, японских, германских, итальянских и других. Просматривали часов 5. Все смонтированы, везде одно и то же: мое выступление на балконе “Белого дома”. Слышен мой голос, в частности, фразы, где я выражаю уверенность, что армия займет Кремль. Ну и что?

Никаких доказательств моей вины нет. Абсолютно никаких. Лысейко это признал, увидев, что я развеселился к концу показа видеокассет — пустое занятие! Кстати, нигде в пленке не зафиксировано время. Ну, это “убрали” уже до того, как они попали к Лысейко. Скорее всего, в ГУО, которое, похоже, превращается в управление политического сыска.

Трудно смотреть эти пленки — память возвращает к тем недавним дням, напоминает о бездарно утраченных возможностях победы демократии. Шансы у Ельцина были ведь невелики — он и победил-таки не в силу умных решений его подчиненных, а в силу полной несостоятельности “исполнительной части” Сопротивления. Поэтому вплоть до полудня 3 октября на “Кубинке” держал два самолета: я-то знаю, трусоват. Кружится голова от этих “тяжелых мыслей”, чувство огромной вины перед людьми, которые так надеялись на нас — а мы не оправдали их надежд, картины расправы “стражей порядка”, видимые ошибки сопротивления — все это буквально разрывает голову...

Следователь отрывает меня от этого.

Вопрос: — Вам демонстрируется видеозапись к событиям 3 октября 1993 года в г.Москве, представленная свидетелем Тихомировым О.Г. (ЛВ-4). Просмотрев ее, что вы можете пояснить?

Ответ: — Никаких новых доказательств обвинения я не увидел и не услышал. Как выяснилось, в период моего выступления была уже взята мэрия г.Москвы, а в “Останкино” уже шли бои. Более того, представленная мне видеопленка еще раз доказывает абсурдность предъявленного мне обвинения. Следствие уходит от выявления сути событий 21 сентября — 4 октября 1993 года, буквально выталкивает из процесса главного виновника преступления — Кремлевское руководство, которое, подписав Указ № 1400, положило начало трагедии. Х Чрезвычайный Съезд на основе заключения Конституционного cуда отрешил от должности Президента Ельцина. Он перестал с этого периода быть носителем власти — его действия отныне стали незаконными. Не подчинившись решениям Х Съезда, Ельцин превратился в мятежника. Войска МВД, блокировавшие Х Съезд как высший орган государственной власти, избивавшие людей, а затем и расстреливавшие их по приказу Ельцина, также перестали быть исполнителями закона, превратившись в незаконные вооруженные мятежные формирования. Поэтому обвинение полностью несостоятельно в части утверждения, что Председатель Верховного Совета призывал демонстрантов не подчиняться “законным властям”, организовывал “массовые беспорядки”. Организаторами массовых беспорядков явились сами части МВД, выполняющие незаконные распоряжения Ерина и Кремля. Им и следует предъявлять соответствующее обвинение. Выступление Председателя ВС, в том числе и зафиксированное на пленке, полностью соответствует решениям Х Съезда, направлено на восстановление конституционного строя и прекращение беззакония. Никаких иных трактовок показанное вами мое выступление не допускает. Неправомерны попытки рассматривать действия Председателя ВС в отрыве от решений Х Съезда народных депутатов — они полностью соответствуют решениям Х Съезда и Конституционного cуда. Если руководствоваться логикой следствия, надо предъявлять обвинение всему Съезду. Предъявленное мне обвинение в целом несостоятельно и по той причине, что Председатель ВС, сам являясь представителем высшей законной власти, не может организовывать и призывать людей против законной власти — “против самого себя”, поскольку он и есть законная власть. Все это говорит (доказывает), что в отношении меня совершена политическая расправа, направленная на увод от наказания истинных виновников трагедии 21 сентября — 4 октября 1993 года. Требую незамедлительного своего освобождения из заключения.

Вопрос: — При просмотре видеозаписи в кадре видны уличные часы, которые показывают время 15 часов 21 минута. Где Вы в это время находились и чем занимались?

Ответ: — У следствия имеются исчерпывающие доказательства того, что с 15 до 16 часов у меня была ежедневная пресс-конференция.

Вопрос: — На видеозаписи имеется ваше выступление с балкона “Белого дома”, которое начинается словами: “Дорогие москвичи...” и кончается словами: “...спасибо Вам большое”. В какое время было ваше выступление?

Ответ: — 3 октября 1993 года в 16 часов у меня закончилась пресс- конференция, и это выступление могло быть только после 16 часов 3 октября 1993 года. Скорее всего, в 17.00.

Вопрос: — В вашем выступлении на балконе “Белого дома”, как вы утверждаете, после 16 часов 3 октября 1993 года, имеются следующие слова: “Я призываю наших доблестных воинов привести сюда войска, танки, чтобы штурмом взять Кремль, находящийся во власти узурпатора, бывшего президента Ельцина, ныне — преступника”. Понимали ли вы, что этот незаконный призыв может привести к кровопролитию?

Ответ: — Вы странным образом подчеркиваете свою лояльность незаконному режиму. Как же может быть “незаконным” мой призыв изгнать из Кремля Ельцина, если есть решение Конституционного суда о незаконности его Указа № 1400, есть решение Верховного Совета о его незаконности. Есть решение Х Съезда народных депутатов, а Съезд — это, я напомню вам, в соответствии со ст.104 Конституции Российской Федерации — это высшая государственная власть в стране. Поэтому, с точки зрения Закона — мое выступление безукоризненно. И вы, следователь, это прекрасно знаете. Если вы будете продолжать задавать мне провокационные вопросы, я потребую вашей замены.

Теперь конкретно, что я имел в виду. Общий смысл множества обращений и Х Съезда, и моих писем к военачальникам заключался в том, чтобы войска расположились вокруг “Белого дома” и предотвратили кровавые столкновения. Поэтому я надеялся, что столь сильное обращение к военным с упоминанием о штурме Кремля, заставит их отказаться от нейтралитета и позволит расположиться вокруг “Белого дома”.

К тому же, один военный, полковник, которому я доверяю, непосредственно перед моим выступлением мне сообщил, что сразу же после взятия мэрии демонстрантами Ельцин буквально уговаривал, принуждал полк военных вертолетчиков нанести ракетно-бомбовый удар по парламентскому дворцу. Это была исключительно важная информация — надо было что-то предпринять: прямо сказать об этом в своем выступлении я не решился — можно было напугать людей. Но мое упоминание о штурме Кремля, который надлежит осуществить армии, было продиктовано этой информацией и стремлением подтолкнуть армию к тому, чтобы она, наконец, приступила к выполнению своего конституционного долга. Каждый воин, принимая присягу, говорит: “Клянусь защищать Конституцию...”. Там не говорится, что воин должен молча смотреть, как мятежник-президент топчет эту самую Конституцию, на которой, кстати, так же как и любой молодой солдат-новобранец, присягал. Так что здесь вы не сможете мне приписать ничего такого, что расходилось бы с нашими законами, Конституцией. Если бы армия вмешалась — Ельцин вынужден был бы приступить к настоящим переговорам, а не играл бы в эти переговоры через второстепенные фигуры.

Вопрос: — В вашем выступлении на балконе “Белого дома” имеются следующие слова: “Я прошу организоваться для того, чтобы взять мэрию и “Останкино”. Что вы по этому поводу можете пояснить?

Ответ: — Когда меня попросили выступить на балконе “Белого дома” после 16 часов 3.10.1993 года, как я ранее уже говорил, мне сообщили, что взяты здание московской мэрии и “Останкино”. И поэтому смысл моего выступления заключался в том, чтобы установить контроль законных властей — Верховного Совета, аппарата Руцкого. Кстати, это подтверждается тем, что мне во время, указанное мной в показаниях, предлагали немедленно выступить по телевидению с обращением к народу. Я согласился и даже стал готовиться к выезду в “Останкино”. Все это было до моего выступления на балконе парламентского дворца. Поэтому взятие мэрии и расстрел мирных людей, осуществленный по приказу Ельцина-Ерина у “Останкино” не связаны и не могут быть связаны с моим выступлением на балконе “Белого дома” после 16 часов (а точнее — в 17 часов). Но если бы я даже прямо призвал людей к этому — вы и в этом случае не могли бы меня обвинять: нет никакой причинной связи между тем, что я говорил, или — что я мог сказать, — и состоявшимися событиями у мэрии и “Останкино”.

Вопрос: — Кто вам предложил выступить по телевидению?

Ответ: — Кто-то из группы депутатов, которые непрерывно заходили ко мне в кабинет, после того, как мы все услышали о взятии мэрии и “Останкино” — Виктор Югин, Иван Савченко и др. И, кажется, пресс-секретарь Константин Злобин. Я дал согласие секретариату готовиться к выезду в “Останкино”. Но меня отговорил от этого руководитель пресс-службы Верховного Совета Юрий Мареченков. Он попросил разрешения самому выехать на место — в “Останкино”, узнать обстановку, подготовить мое выступление. Я такое разрешение ему дал, и он уехал. Вернувшись со многими приключениями, он тоже рассказал мне о трагедии, разыгравшейся у телецентра.

Ламберт

... Ламберт, сподвижник Кромвеля, подверг суровой блокаде английский парламент — никто так и не смог выйти из него. (Хотя туда пускали — для подвоза продовольствия и т.д.). Генерал Монк объявил, что будет защищать парламент. Первый был носителем деспотизма, второй — республиканской идеи. Ламберт опирался на оппозицию в Лондоне и, естественно, на столичную чернь, люмпенов. Монк же укрепился в провинции, в частности, в Шотландии и опирался на здоровые силы в Лондоне, которые не хотели, чтобы вослед паденияю монархии пал и парламент, хотя он (Монк) и не был вместе со своими соратниками фанатичным сторонником республиканизма.

Две линии в общественно-политическом развитии...

Речь идет о двух линиях прогресса в обществе. Во всех государствах, развивающихя на эволюционной основе, мы видим эти две линии развития. В древнем Риме — две линии развития: оптиматы и популяры. В России — тоже две линии развития? Несомненно. Но они очень переплетены. Иногда лидер одной линии развития резко перескакивает на другую линию развития, оставаясь в общественном мнении сторонником прежних идей.

Когда Ельцин из защитника бедных, проводника демократии превратился в гонителя бедных и душителя свободы? И какая линия ему противостоит, кто носитель этой другой линии?

Беда в том, что общество не торопится осуществить анализ “Что такое Ельцин?” Оно как бы боится обнаружить что-то страшное. И оставаясь в неведении (только подозревая об этом страшном), тешит себя иллюзиями: “может быть, что-то не так?” Однако такая оценка (или анализ) ускорилась бы, если бы появился мощный лидер, представляющий, допустим, четко выраженную другую линию развития, скажем, лидер “оптиматов”, если исходить из того, что Ельцин остается лидером “популяров”. Я, правда, таких не вижу пока — хотя среди региональных политиков знаю много способных людей. Со многими был в самых дружелюбных отношениях, помогал чем мог, присматривался.

15 декабря

Вопрос следователя: — Вы просмотрели видеозапись. Какие вы имеете замечания?

Ответ: — Видеозапись просмотрена мною от начала и до конца. Отмечаю, что пленка имеет явные следы монтажа, а затем переписана заново на новую пленку. Это доказывается разорванностью, нелогичностью отдельных эпизодов и очевидностью изъятия невыгодных моментов.

Вопрос: — При просмотре видеокассеты (время с начала просмотра — 4 мин 8 сек) имеется запись вашего интервью, начинающегося словами: “Волнительные, возбужденные...” и заканчивающегося словами: “...конституционный порядок”. Понимали ли вы, что дача указаний на места не подчиняться Указу № 1400 может привести к непредсказуемым событиям?

Ответ: — Это провокационный вопрос. Вы как юрист знаете незаконность Указа № 1400 и тем не менее заранее исходите из наличия моей вины. Хотя за два месяца смогли убедиться, что предъявленное мне обвинение безосновательно и не смогли привести ни одного доказательства моей вины. Прошу немедленно освободить меня из-под стражи...

Перелом

... Действительно, середина декабря оказалась переломной в части, касающейся обвинения Председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова. Что я имею в виду? А следующее. Многочисленные допросы не могли дать следствию ни малейшего шанса на успех. Но я прекрасно знал традиции нашего дознания и следствия — накопление огромного количества фактического материала, нагромождение фактов, подчас подтасованных, витиевато составленное обвинительное заключение, массовая пропаганда в обвинительном уклоне — и, глядишь, “следствие справилось с поставленной задачей” — послало дело в суд. Во всяком случае, для общественного мнения уже есть предмет для сомнений — а может, Хасбулатов, действительно, послал невинных людей на смерть? Уже, как видите, не здорово. К тому же, по старой традиции, следствие даже меня, Председателя Верховного Совета, поставило в положение защищающегося, арестовав и заключив под стражу, не имея на то законного права.

Помнится, когда менее через час полсе того, как меня бросили в “Лефортово”, ко мне приехал помощник генпрокурора Владимир Казаков, я спросил его:

— В каком качестве вы меня допрашиваете?

Казаков отвечает:

— В качестве свидетеля, Руслан Имранович!

— Свидетеля? Для этого надо меня арестовать, окружить взводом автоматчиков и в сопровождении бронетранспортеров везти в “Лефортово”?

— В качестве свидетеля, Руслан Имранович!..

“Новая власть” показывала всем свою “силу”, “новый порядок”, наплевав на понятие “презумция невиновности”, не говоря уже о законе, охраняющем депутата, и Уставе СНГ, в соответствии с которым на Председателя Межпарламентской Ассамблеи распространяются международные права. Этот арест был произведен демонстративно, с целью создать мнение, что правда — на стороне следствия.

Казанник, санкционировав мой арест, показал свое полное пренебрежение к закону, поставил, вопреки Закону, в выгодное положение своих следователей по сравнению с защитой. Вопреки закону, они сделали так, что не обвинение должно было доказывать, что я виноват в конкретных действиях, а я должен был доказывать, что я не виновен в приписываемых мне действиях. Поэтому следственный процесс сместился в сторону моих доказательств невиновности — типичная практика эпохи, когда в теории и судебно-правоохранительной практике господствовали идеи Вышинского. Поэтому следствие мало отличалось от того, которое велось по аналогичным делам к примеру, следователями Берии и Ежова.

Изнурительная борьба со следователем Владимиром Лысейко изрядно надоела мне. А его, по-моему, измучила. Нужен был, помимо мелких штрихов, непрерывно опровергающих его обвинительную версию, какой-то прорыв.

Суть же обвинения вращалась вокруг всего лишь одного эпизода. Эпизод этот — известное мое выступление 3 октября с балкона “Белого дома” перед демонстрантами, прорвавшими омоновские заслоны.

Так вот, Лысейко стремился доказать: во-первых, мое выступление послужило сигналом для захвата мэрии и начала событий в “Останкино”; во- вторых, оно (мое выступление) повлекло кровавые последствия.

Мне предъявили почему-то заключения экспертов относительно причин наступления смерти большого количества людей. Интересно и то, что среди них попадались случаи, когда указывалось, что смерть наступила где-то в районе станции метро “Речной вокзал” от переохлаждения! В общем, несуразиц было множество. Когда я на них указывал, Лысейко мало смущался, добродушно смеялся... Такое складывалось впечатление, что следствие мало интересуется доказательной базой обвинения — нужен был только объем материала...

16 декабря

И вот 16 декабря раскрывается последний пакет, запечатанный, как это полагается, сургучной печатью. Это — видеоматериал, снятый телеоператором Министерства безопасности... Анатолий аккуратно вкладывает кассету в видеомагнитофон. Я довольно равнодушно начинаю смотреть... Но... картины начинают меня захватывать. Смотрю кадры: ...Наплывают люди — крупным планом. Множество людей, их тысячи. Слышны возгласы: “конец ельцинистской хунте!”, “фашизм не пройдет!”, “Вся власть — Х Чрезвычайному Съезду народных депутатов!”, “Ерина — повесить за расстрел мирных людей!”, видны соответствующие транспаранты...

Камера останавливается на цепи омоновцев, они как-то нерешительно переступают с ноги на ногу, топчутся на месте. При приближени демонстрантов — пытаются сопротивляться. Возникает короткая схватка, а затем — они убегают. Демонстрация обрастает новыми рядами — видно, как к ней присоединяются большие группы людей. Вот уже узнаю знакомые места — это на подступах к мэрии. Вдруг раздаются выстрелы — несколько человек из передних рядов демонстрантов падают, оператор показывает кровь. Она, показанная в цвете, буквально светится алым пламенем, губы молодого мужчины, схватившегося за грудь, что-то шепчут. Над ним склонились несколько человек. Потом они выпрямляются и указывают рукой в сторону громадины здания бывшего СЭВ — там сейчас мэрия. Возгласы: “На мэрию, на мэрию!” И тысячи людей бросаются на здание СЭВ — мэрию.

Оператор все показывает очень добросовестно и профессионально, без каких-либо перерывов в цепи событий у мэрии.

Люди вламываются в двери. Огромный грузовик таранит металлические ворота. Один разбивает автоматом большое окно-дверь — собственно, это единственный случай вандализма. Других нет. И вот уже через 3-4 минуты из дверей мэрии выходят милицейские, другие вооруженные люди, под конвоем демонстрантов. Никаких случаев избиений “пленных” видиокамера не показывает. Затем раздаются возгласы: “А теперь — на “Останкино”!”. Камера показывает, как выстраиваются люди в колонну, вижу знакомые лица — вот генерал Тарасов, Константинов... Колонна уходит вдаль. Видимо, на “Останкино”. Грустно видеть эту нелепость.

... Камера возвращается к демонстрантам, не ушедшим с колонной, — как я уже сказал, видимо, к “Останкино”. Эта часть демонстрантов направляется к “Белому дому”...

...Опять кадры. ...Люди идут весело, с песнями, плакатами и знаменами (и не только с красными, как постоянно пишут!). Оператор сопровождает их до самой площади “Свободная Россия” (названной так после агустовских событий 1991 года). Вот выходит Председатель Верховного Совета (то есть я) и начинает произносить речь. Оператор показывает время — 16.52. Все. То, что было ясно всем и давно, становится очевидным для Лысейко.

Адвокаты Фомичев и Сладков ликуют. Но я-то знаю, что не выпустят. Не для того посадили. Начнут что-то грязное придумывать, будут собирать, собирать “улики”, насобирают томов 100-200. Состряпают обвинительное заключение, пошлют в суд. А там — опять... год, два. А я буду сидеть здесь, пока не умру от тоски или еще от чего-нибудь... В общем, не особенно-то я и обрадовался тому, что следствие заходит в тупик.

Таким образом из снятой оператором Министерства безопасности видеокартины вытекало однозначно — демонстрация, шедшая на прорыв к “Белому дому”, была обстреляна из мэрии. Разъяренные убийством нескольких передовых участников, люди спонтанно бросились занимать мэрию. И заняли. Затем часть из них двинулась на “Останкино”, часть — пошла к “Белому дому”. И начало моего выступления на балконе “Белого дома” — точно указано на таймере оператора МБ — 16.52.

Время здесь играло особую роль — ведь следователям было очень важно, если не доказать, — что они оказались не в состоянии сделать, — то хотя бы вызвать какие-то сомнения: им надо было, чтобы Хасбулатов выступал на балконе “Белого дома” до взятия мэрии — и тогда... Тогда они полагали, что “справятся с делом”. Поэтому Лысейко самым добросовестным образом пытался доказать это. Использовалось все — попытки задавать вопросы типа: “Что вы делали утром 3 октября?”, “...в 8 часов, 9 часов, 10, 11, 12, 13?” и т.д.

Ну, скажите пожалуйста, попробуйте вспомнить, что вы делали вчера в 8, 9, 10 часов и т.д. — если в эти дни у вас не было лекций, если вы не гостили у друзей, если вы не заседали в Парламенте и т.д.? Чушь! Спрашивать о каждой минуте, часе у человека, который в течение одного часа, возможно, беседовал с 10-15 лицами; который находился в центре мировой трагедии, и который в эти самые часы думал о судьбах страны и принимал решения, казалось бы, способные повлиять на эти судьбы — ?! Ему, конечно же, надо было бы допрашивать не меня и не Руцкого. А совершенно других лиц — тех, кто считал себя победителем, совершив величайшее преступление — Ельцина, Черномырдина, Ерина, Грачева, Гайдара, Панкратова и т.д. Но допрашивали меня. И надо было отвечать. Конкретно, убедительно. И я это делал. Убедительно опровергал все доводы следователя. Ставил его в тупик. Откровенно говоря, вынужден был иронизировать. Правда, он это не всегда замечал или делал вид, что не замечает. Больше смущался его помощник — следователь из Сибири, Анатолий, совестливый парень, не скрывающий, что Председателя Верховного Совета не в чем обвинять. После просмотра видеокассеты оператора МБ Анатолий однозначно сказал, что надо прекратить дело — Лысейко цыкнул в ответ. Но был растерян, даже подавлен, сказал, что обо всем доложит руководству.

В общем, ситуация у следователей нелегкая, я им сочувствую, но помочь не могу. Их высокому руководству осталось одно из двух — или прекратить обвинение, или решиться на то, чтобы покончить со мной в тюрьме.

Следствие не сумело найти в себе мужества и объявить о полной невиновности Хасбулатова в предъявленном обвинении. Собственно, это и так хорошо всем было известно. Надо сказать, что на имеющейся фактической базе невозможно было предъявить обвинение. И следствие предпочло путь подгонки материалов через опросы других лиц, иногда случайных, вытягивание из них по крупицам нужных сведений, которые попадали в протоколы допросов свидетелей.

Продолжение декабрьских допросов

16 декабря. Продолжение допроса — комментарии к видеозаписям.

Вопрос следователя: — Вы просмотрели видеозапись, записанную оператором МБ. Какие имеются замечания?

Ответ: — Видеозапись мною просмотрена с начала и до конца. Замечаний и дополнений к видеозаписи не имею.

Вопрос: — В просмотренной видеопленке (время с начала просмотра 26 мин. 8 сек.) имеется запись вашего выступления с балкона здания Верховного Совета РФ, начинающаяся словами: “Дорогие москвичи...” и заканчивающаяся словами: “...преступника Ельцина”. Что Вы можете пояснить по этому поводу?

Ответ: — При просмотре видеозаписи видно, как задолго до моего выступления на балконе здания Верховного Совета, в котором я как-будто бы призываю к взятию мэрии, “Останкино” и Кремля, демонстранты, прорвав милицейские заслоны, ворвались на территорию мэрии и захватили ее. Затем слышны возгласы: “А теперь на “Останкино!”. Люди выстраиваются в колонну, и колонна движется, — видимо, на “Останкино”. Часть же людей идет к зданию Верховного Совета. Все это происходило по всем признакам между 15 и 16 часами. Сужу это по тому, что моя пресс-конференция около 16 часов была прервана шумным появлением демонстрантов, пришедших после событий у мэрии.

Это — первое. Почти одновременно с приходом на пресс-конференцию Александра Руцкого оказалось, что это те самые демонстранты, которых обстреляли из мэрии, ее и захватили.

Второе важное обстоятельство. На видеозаписи имеется таймер — точное время, когда я выступал на балконе здания Верховного Совета — 16 часов 52 минуты. Как показывает предъявленная мне видеозапись, к этому времени захвачена мэрия, а колонна демонстрантов организована и направлена к “Останкино”. Следовательно, мое выступление не могло оказать никакого влияния на оба эти события. Настаиваю на немедленном своем освобождении. Изложенные мною показания, а также последовательность на видеопленке с моими комментариями, подтверждаются статьей депутата Котельникова в газете “Литературная Россия” от 3 декабря 1993 года, который присутствовал на моей пресс-конференции. Прошу прибщить эту статью к делу...

Третье обстоятельство. Во всех предыдущих показаниях я говорил, что выступал после 16.00. Теперь, после изображения этого же времени, фиксирующего мое выступление в 16.52, этот факт установлен и сомнению не подлежит. И других свидетельств моего выступления в пределах 17.00 достаточно. Прошу это твердо усвоить и не пытаться манипулировать в дальнейшем...

18 декабря

Вопрос следователя: — Что вы можете сказать по поводу учета и сохранности оружия, принадлежащего департаменту по охране объектов Верховного Совета Российской Федерации?

Ответ: — Никакого отношения к оружию Председатель Верховного Совета не имел. Но после того, как этот вопрос стал приобретать какой-то особенный характер, вокруг него искусственно нагнетались страсти, по настоянию руководства Верховного Совета были осуществлены меры по учету и контролю оружия, имеющегося в здании Верховного Совета, с участием Генерального прокурора России Степанкова В.Г. и прокурора г.Москвы Пономарева Г.С. В связи с большим ажиотажем в прессе о якобы значительном количестве оружия в “Белом доме” я вызвал начальника департамента охраны объектов Верховного Совета Бовта А.Н. и просил его дать мне информацию по проблеме оружия. Бовт А.Н. мне сообщил, что нетабельного оружия в здании Верховного Совета не имеется, что и подтвердила проверка двух прокуроров. Такую же информацию дал и Ачалов В.А., который сообщил, что показывал имеющееся оружие прокурору г.Москвы. Предъявленное мне обвинение в том, что я организовал незаконные вооруженные формирования и выдачу стрелкового оружия, принадлежащего департаменту по охране объектов Верховного Совета Российской Федерации, лицам, не имеющим права на ношение и хранение огнестрельного оружия, является абсурдным. Председатель Верховного Совета не мог иметь и не имел никакого отношения к оружию...

Итак, в декабре произошел окончательный перелом в судьбе следствия, во всяком случае, в части обвинений, выдвинутых против меня.

Как известно, нам было предъявлено стандартное обвинение по ст.79 УК РФ “Организация массовых беспорядков, повлекших трагические последствия... Наказывается лишением свободы... от 2 до 15 лет”. Очень “удобная” статья. Выбирая ее, Казанник отнюдь не показывал себя гуманным человеком, как склонны были считать многие газетные и телевизионные журналисты. Попробуйте найти что-то иное в отношении высших должностных лиц государства, которые, в отличие от мятежников августа 1991 года, подавляли аналогичный мятеж...

Я неоднократно требовал увязки моего дела с указом № 1400, напоминал о понятии “причинно-следственная связь в уголовном процессе”. Отчетливо вспомнил содержание своей курсовой работы (III курс) на эту тему, когда учился на юридическом факультете МГУ им. Ломоносова. И, наконец, направил следующее заявление на имя Казанника, показал его адвокату Владимиру Фомичеву и передал следователю.

Генеральному прокурору Казаннику А.И.

от подследственного Хасбулатова Р.И.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Более двух с половиной месяцев ведется следствие по моему обвинению в “массовых беспорядках, приведших к жертвам”. Следствие наглядно демонстрирует нежелание разобраться с сутью трагедии — обстоятельствами подготовки и осуществления государственного переворота, совершенного на основе Указа президента № 1400 от 21 сентября со всеми трагическими последующими событиями в стране, включая смерть людей, установление диктаторского (автократического) режима в стране.

Следствие стремится осуществить грандиозную мистификацию: игнорируя причинно-следственную связь всего происшедшего от Указа № 1400 21 сентября, рассмотреть факты “мэрия” и “Останкино” как нечто изолированное, как действие толпы, направляемой отдельными руководителями “Белого дома”. Задача этой мистификации: лиц, совершивших тяжкие государственные и уголовные преступления в период с 21 сентября по 4 октября, “вывести” из сферы уголовного преследования, а их противоправные действия, способствовавшие ликвидации конституционного строя, приведшие к смерти сотен людей, массовому избиению, беспорядкам, террору, материальному и моральному ущербу, представить в обществе как “законные действия”. В то же время действия Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов, Верховного Совета, и особенно Председателя Верховного Совета, цинично объявляются преступными, хотя деятельность Председателя ВС невозможно рассматривать в отрыве от работы самого Х Съезда народных депутатов, созванного единственно для защиты конституционного строя в стране и ликвидации государственного переворота.

Следователи не задали мне практически ни одного вопроса, направленного на выяснение сути событий 21 сентября — 4 октября 1993 г. Поэтому считаю необходимым, если у следствия имеется действительное намерение разобраться в моей роли как Председателя Верховного Совета во всех событиях 21 сентября — 4 октября, выяснить следующие обстоятельства:

— Кто конкретно принимал участие в Кремлевском заговоре против государственной власти в стране? (в соответствии со ст.104 Конституции РФ таковой является Съезд народных депутатов.) Когда созрел окончательно этот заговор? Первая попытка переворота 20 марта — это этап? Кто, кроме Ельцина, Филатова, Ерина и Козырева, составил ядро заговорщиков? Каковы операции “прикрытия” заговора? С какого периода и с какой целью были переброшены отряды ОМОНа из регионов (около 50 регионов) в Москву? Масштабы операций, их характер? Кто осуществлял? Кто координировал?

— Обстоятельства, связанные с появлением антиконституционного Указа № 1400 от 21 сентября: кто составители Указа? С кем согласован? Роль Черномырдина? (такая же, как и у Павлова в августе 1991 г.?) Какие статьи Конституции нарушал Указ? Какие законы? Какие статьи Уголовного кодекса предусматривают ответственность авторов Указа?

— Почему Президент не подчинился законным, конституционным решениям Х Съезда народных депутатов и не передал власть, как этого требовала Конституция, и.о. Президента? Кто повлиял на это решение? Почему Ельцин решился на мятеж? Почему решился опрокинуть конституционный строй Российской Федерации? Как сумел обеспечить мятеж в составе МВД? Какие действия были предприняты Ельциным и его мятежным окружением сразу после решений ВС, КС, и Х Съезда по отрешению Ельцина от президентских полномочий? Какие должностные лица, организации, ведомства были вовлечены в мятежные действия Ельцина? Использовался ли “зарубежный фактор”?

— Выявление плана по ликвидации конституционного строя Федерации: Кто разработал общий план? Из каких блоков состоит? Нейтрализация руководителей субъектов Федерации — кто этим занимался? Почему была сделана ставка исключительно на МВД и его омоновские части? Почему военное руководство 3-4 октября уступило домогательствам Кремля и отказалось от своей “нейтральной” позиции, занятой еще 21 сентября и проводимой вплоть до 3-4 октября?

— Кто отдавал приказы Ерину избивать и расстреливать всех подряд: депутатов, демонстрантов, журналистов, случайных людей, оказавшихся в зоне действий ОМОН?

— Выяснить, сколько людей было убито ОМОНом до эпизодов “мэрия” и “Останкино”. Сколько избито до смерти?

— Кто разработал план “Кровавая баня” — нападение на мэрию и “Останкино”? О том, что эта была спланированная провокация против “Белого дома”, свидетельствует следующее: ОМОН и милиция, успешно сдерживающие напор манифестантов, стремящихся на протяжении 2-х недель прорваться к “Белому дому”, вдруг 3 октября расступились; и более того, повели прорвавшихсся людей на штурм мэрии (кстати, там почти никого не оказалось!); затем здесь же раздались лозунги “На Останкино”! И начался средневековый поход через весь город. Провокаторы давно, похоже, подготовили кровавую встречу. Они даже ускоряли доставку несчастных “боевиков”, предлагая им автобусы (откуда они появились?). Так что Макашов с его тремя десятками “боевиков” оказался хорошим прикрытием для массового расстрела мирных людей с целью устрашения общества и введения террористических методов расправы с оппонентами.

Все это, связанное с этой операцией, требует исключительно тщательного расследования. В том числе надо установить точное число расстрелянных ОМОНом, особенно пулеметами БГПП, а также отрядом Макашова. По свидетельству очевидцев, почти все убитые — результат действий ОМОНа, возможно, других подразделений МВД. Роль персонально Ельцина (он “достойно” выполнил то, что не сумел Пуго в 1991 г.).

— Кто в Кремлевском руководстве препятствовал переговорам с Х Съездом народных депутатов, руководством Верховного Совета, когда 25-26 сентября в Кремле и на Старой площади стали доминировать панические настроения? Почему там отказались от “нулевого варианта”, предложенного Зорькиным с согласия руководства Верховного Совета? Кто оказывал на Ельцина решающее влияние? Надо подробно допросить этих людей.

— Cамого тщательного расследования требует тягчайшее преступление, совершенное 4 октября. Такого преступления не было совершено даже в сталинские времена. И все без исключения причастные к этим драматическим событиям (равно как и те, кто безучастно наблюдал, имея власть вмешаться), должны быть преданы суду. Какие были основания штурмовать здание Парламента, расстреливать его из танковых орудий (в центре густонаселенного города!). Похоже, что преступления 4 октября были совершены с единственной целью — “замазать кровью” армию (Грачеву пришлось сыграть роль Язова, которую старый маршал не захотел играть в августе 1991 года). Тогда ясно, почему Ельцин добивался ракетно-бомбового удара ВВС по “Белому дому” — и не добился этого. Сколько перебито в этот день защитников “Белого дома”? Сколько ранено? Все это не выяснено. Может быть, потому, что защитники “Белого дома” вообще не стреляли в нападавших? Да и было их в здании — горстка вооруженных! Выяснить роль спецчастей (“Альфа”, “К”, президентского полка ГУО, бейтаровцев), находящихся в ведении Кремля (Ельцин, Барсуков). Точное количество военнослужащих этих частей.

Разгром “Белого дома”, расстрел людей, находящихся в нем 4 октября, — это исключительно акт мести со стороны Кремля в отношении защитников Конституции и демократии, дикая расправа “победителей” над “побежденными”. Поэтому у Кремля было исключительно сильно стремление, чтобы в этих дьявольских, “победных” играх участвовало как можно больше армейских частей. Думается, эта затея не удалась. Около 10 залпов танков Таманской дивизии, хотя и бросили тень на армейское руководство, но, скорее, это “заслуга” лично Грачева. Все это надо выяснить. Я — свидетель того, как с самого утра 4-го (так же, впрочем, как и 3-го, когда бронетранспортеры расстреливали у “Останкино” мирных людей), и.о. Президента Руцкой по рации, на волнах радиостанции штурмующих “Белый дом”, призывал их не стрелять, сообщал, что никто не будет стрелять (и не стреляли) из здания Парламента; Руцкой утверждал о ведущихся с Черномырдиным переговорах, о том, что конфликт решается, просил, умолял, приказывал не убивать, не стрелять; он говорил, о сотнях убитых в “Белом доме”, просил допустить санитарные машины, врачей. В ответ — грохот танковых орудий, обстрел из пулеметов БМП, автоматического оружия. Все это должно быть тщательно расследовано не только следствием, но и независимыми экспертами и обязательно — Международным общественным Трибуналом, поскольку то, что я видел 4 октября, — это фашизм, порожденный политическим режимом ельцинского Кремля. И уйти от ответственности за содеянное Кремлю не удастся, даже если режим убьет Хасбулатова. Совершено преступление против человечности, против россиийского народа, против русского народа, против чести и достоинства всех народов России, против Конституции, против человека и демократии, против армии, против государства и закона.

— Кто конкретно координировал всю антиконституционную, заговорщическую и мятежную деятельность Кремля, включая “расстрельную”? Кто настоял на предельно жестоких, террористических методах расправы с защитниками Конституции, порядка и демократии? Кто внедрил метод массового запугивания общества? Кто подчинил этой тактике отечественные и зарубежные СМИ? Какой гигантский механизм поддержки Кремля был приведен в действие для достижения этих целей — и что обещано Кремлевским руководством взамен (“Мюнхенский сговор”). Кто автор лозунга “действовать как с врагом!”?

Без выяснения этих вопросов (далеко не исчерпывающих суть событий) считаю совершенно бессмысленным свое участие в расследовании дела в любом качестве. Именно эти вопросы должны быть в центре внимания следствия, которое стремится обвинить меня в... “защите конституционного строя” (?!).

18 декабря 1993 года

"Лефортово"

Следствие как вялотекущий процесс

После этого следствие приобрело, откровенно говоря, характер “вялотекущего процесса”. Лысейко изредка появлялся, говорил, что передал мое заявление Генеральному прокурору. Просил ознакомиться с протоколами судмедэкспертизы и исчезал. Я же пытался направить следствие на выяснение первопричины убийства людей — на участников заговора против Конституции, их противоправные действия. Лысейко парировал, говоря, что “Указ № 1400 его не интересует”... Его интересуют “конкретные действия Хасбулатова 3 октября”. Его, оказалось, вообще не интересуют “события 4 октября”. Была попытка вообще уйти от расстрела Парламента. И было похоже, что следствие боится даже упоминания о событиях 4 октября.

Были очень нелогичные попытки проводить аналогии между путчистами августа 1991 года и конституционалистами сентября-октября 1993 года.

В пропагандистских целях можно говорить что угодно — и сравнивать конституционалистов сентября-октября 1993 года с мятежниками августа 1991 года, проводить здесь аналогии, менять местами Ельцина с Хасбулатовым и т.д. и т.п., но язык следствия, уголовного процесса должен быть точен. Здесь действуют только два документа: Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Никакие указы, приказы Президента — здесь не имеют никакой юридической силы. Здесь — только акты законодательного органа.

Читатель спросит: ну как же, ведь многие нормы сохранились еще со старых времен, чуть ли не со времен Сталина, Хрущева, Брежнева... Да, это так. Но читатель должен знать — партийная норма никогда не “ложилась” в Уголовный кодекс как норма — она получала свое оформление через высшую законодательную власть — в этом отношении былые партийные вожди были намного мудрее Ельцина. Он, в отличие от них, наподобие восточного деспота, пытался превратить свой указ в закон, без его надлежащего оформления через высший законодательный орган. Что было, разумеется, невозможным. И поэтому Ельцин, хотя и смог арестовать меня и Руцкого, но оказался бессильным оформить свое обращение к народу, в котором он называл нас “убийцами и бандитами” — как обвинение. Единственная возможность осудить нас — это попробовать “подогнать” наши действия под обвинение “в массовых беспорядках”. За эту возможность и ухватился руками и ногами Казанник.

...Кстати, каждый вызов при каждой встрече со следователем я начинаю с непременного (уже ритуального) протеста против содержания под стражей. Требую возбудить уголовное дело против Ельцина и Ко, совершивших тяжкие преступления. Требую записать все это. Одна беда, больно неграмотный Владимир Онуфриевич — приходится “редактировать” текст. Затем он или переписывает, или перепечатывает. После этого — подписываю. Иронически сказал — что подумают историки о Председателе российского Парламента, который подписывает такие протоколы — примитивное построение предложений, ошибки. Смеется. Видимо, привык. Или делает вид, что не обижается...

Откровенно чувствовалось, что “наверху” думают, — что же делать с Хасбулатовым? Обвинение, по сути, провалилось. Но и выпускать нельзя — мало ли ,что он невиновен (как будто мы не знали, что он невиновен, когда сажали!). Тактика у следствия богатая: они бросились в “атаку” на показатель времени. Как бы вызвать хотя бы сомнения в том, когда именно выступал Председатель Верховного Совета в тот роковой день 3 октября — до событий у мэрии или после. Они-то, следователи, знают, что Хасбулатов выступал после. Но им приказывают “сделайте так, чтобы он выступил до. Тогда можно “подвесить” ему ст.79 УК. Хотя и в этом случае — ничего не выходит. Даже если “сдвинуть” на час мое выступление — все равно ничего не выходит. Но — им приказывают. Они — стараются. Они же все здесь “маленькие люди”, как сами откровенно признаются. “Большие люди” в Кремле им приказывают — они подчиняются. Так в России было издавна — и при царях, и при генеральных секретарях — “вождях” и их марионетках — Берии, Вышинском, Ульрихе...

И теперь — похоже, при узурпаторе-президенте-”вожде” так же происходит...

И вот 25 января, во второй половине дня, окошко со скрипом открывается. “Руслан Имранович, к следователю!” Затем, с грохотом — железная дверь. Идем в кабинет следователя. Здороваюсь. Следователь, его помощник, мой адвокат.

Вопрос следователя: — Когда, где и при каких обстоятельствах вы писали “обращение к москвичам”?

Ответ: — От дачи показаний, до посещения меня Генеральным прокурором и освобождения меня из-под стражи, отказываюсь. В деле достаточно доказательств, указывающих на отсутствие какого-либо состава преступления в моих действиях, строго соответствующих решениям Верховного Совета и Съезда народных депутатов. Одновременно вновь настаиваю на отмене избранной в отношении меня меры пресечения...

Тюремные раздумья

Начиная с первого, кто допросил меня, спустя примерно, час после того, как я занял одиночную камеру № 13 в “Лефортово”, — это был помощник генерального прокурора Казаков Владимир Иванович, а затем старший следователь МБ, затем заместитель начальника управления прокуратуры Валеев, а теперь Лысейко — все они пытались обвинить меня в организации массовых бспорядков, приведших к трагическим последствиям.

Разумеется, я все это с ходу отвергал. Допросы вначале шли довольно интенсивно, но скучно — каждому из названных выше следователей приходилось говорить одно и то же... Пришлось жестко оборвать Лысейко, попытавшегося перейти на доверительно-неформальный тон. После допроса — опять в камеру...

Тогда, дня через три, меня перевели в камеру № 19. Вскоре привели “сокамерника”. Еще одна железная кровать пустует. Конечно, читаю много, иногда — все подряд. Размышляю. Разум не мирится с тем, что произошло. Иногда ночью просыпаюсь, а лицо мокрое — видимо, во сне происходит разрядка организма, воля слабеет. Мучительно думаю обо всем, все вспоминаю... Своих товарищей-парламентариев. Они сделали все, что могли — никто не смеет их упрекать.

Тюрьма мне в честь, не в укоризну.

За дело правое я в ней,

И мне стыдиться сих цепей,

когда ношу их за отчизну?

Рылеев

Переживаю за родных, близких. Выдержит ли моя старенькая, больная матушка? В сибирский мороз, оставив в больнице моего больного отца, Берия и его приспешники выслали нас в Северный Казахстан. Четверо маленьких детей было у нее на руках. 13 лет отработала она колхозной дояркой в селе Полудино. Помню образ: темная, морозная ночь. Одев фуфайку, перепоясавшись каким-то ремнем, в старых пимах, с зажженной керосиновой лампой, мать выходит на улицу часа в 3-4 утра и идет на колхозный двор: в феврале-марте — отел коров, телята могут замерзнуть в 30-40-градусный мороз... Чуть повзрослев, — я, вместе с братьями и сестрой, становлюсь ей помощником...

Думала ли она, что опять семья окажется репрессированной — бросили в тюрьму ее сына — за что?.. А она ведь видела, как я работал: в 7 утра уезжал, к полуночи приезжал домой... Переговорить-то не могли толком...

Фомичев мне говорит: — Матушке вашей не сказали, что вы в тюрьме. Сообщили — он перешел на нелегальное положение.

Я спрашиваю: — И она поверила? Отвечает: — Да.

Я рассмеялся: — Да ни за что на свете в это она не поверит! Просто она увидела, что все переживают, подумала — раз они хотят, чтобы я поверила, — пусть будет так. — Она очень сильный человек, моя матушка.

Фомичев задумался, пристально посмотрел на меня: — Пожалуй, вы правы, Руслан Имранович...

Сообщил, что здесь братья, Ямлихан и Асланбек, добиваются встречи со мной. Я посоветовал им уехать в Грозный, у обоих семьи, мать, сестра — им совсем плохо без них. Тревожился за детей, семью; жена — она совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни. Кстати, расстроился, когда она сказала, что кабинет мой разграблен, многих вещей, включая множество моих книг, не может получить. Что ж, подумалось, ничего нового, все в порядке вещей в России: У князя Трубецкого, арестованного по декабрьским событиям в 1825 году, украли шубу, оставленную в санях. Правда, царь Николай лично допрашивал князей Трубецкого, Голицина, Волконского, графа Оболенского, графа Орлова, Муравьева, Левашова. А я вот никак не могу добиться того, чтобы ко мне пришел не только Генеральный прокурор, но даже начальник следственного управления Феткуллин. Такие нынче нравы у новых хозяев России.

Размышляю. Курю. Начинаю ходить. Ровно семь шагов — по коридорчику между двумя железными койками — от своей койки у стены до двери и обратно.

...Экономическая реформа. Безработица. Расслоение общества. Очень узенькая “прослойка” нуворишей и целая армия обнищавших. Прославленный академик — экономист и социолог Алексей Румянцев в конце жизни оказался в богадельне. Об этом еще весной поведал академик Арбатов. Мне — стыдно...

Тяжело слушать радио, обычно “Маяк”. С утра (с 6 часов) до 10 вечера (до отбоя) — хула, клевета, грязные оскорбления в адрес Верховного Совета. Слово “депутат” стало бранным. В газетах — то же самое. “Московский комсомолец” с подачи какого-то Киселева (а тому — якобы сообщило немецкое радио) поместил клеветничесую заметку о том, что Хасбулатов получил от Саддама Хусейна 7 млн.долларов! И некому заступиться, никто не потребует к ответу клеветников, не имеющих понятия о чести и достоинстве. Своей-то нет, чего же дорожить чужой честью? Где те депутаты, которые упоминаются в связи с этим? Почему молчат? Трусливые они. Потому и молчат. Тошно.

...Не сумели мы защитить Конституцию. Сколько требовал от Митюкова и Аслаханова подготовить соответствующие проекты! А вот параграф 42 Конституции Дании гласит: “Риксдаг неприкосновенен. Посягающий на его безопасность и свободу, отдающий или выполняющий подобный приказ виновен в государственной измене”.

Если бы подобная статья была в Конституции, в Уголовном кодексе, четкая и лаконичная, — ни Ерин, ни Грачев, ни Филатов, никто другой никогда и ни при каких обстоятельствах не выполнили бы преступных приказов Ельцина...

...Председатель первой Государственной думы Сергей Муромцев был осужден на 3 месяца за отказ подчиниться указу царя о роспуске Думы. Александр Гучков, председатель III Государственной думы, тоже побывал в Петропавловской крепости в 1912 году, правда, за дуэль.

...Встретился с братом Асланбеком. Конечно, оба обрадовались. Но радости мало. Рассказал, как тяжело переживает мать трагедию. Очень много людей, искренне сочувствующих и горюющих. Днем и ночью приходят и приезжают совершенно незнакомые люди, сочувствуют. В Дагестане повсеместно идут митинги протеста. В Грозном сложнее — Дудаев запрещает. Он ведь первый из региональных “вождей”, кто открыто поддержал Ельцина в расстреле российского парламента. Поговорили, повспоминали, быстро прошел час. Ушел Асланбек, а меня повел в камеру конвоир. Я уже в другой, уже в третьей камере — № 24. Камера теплая. Сотрудники тюрьмы относятся с большим участием. И врачи тоже.

...Историки пишут, что когда в 1812 году госпожа де Сталь была в Петербурге, она сказала Александру I, что его характер — гарантия Конституции, которую он подарит своим подданным. “Прелестная лесть!” Возможно, она не знала, что император уже сослал в ссылку Сперанского за составление будущей российской Конституции.

...Вожди Северного тайного общества Никита Муравьев и князь Трубецкой хотели лишь конституировать императорское правление, а не отменить вовсе монархию. Пестель уговаривал, убеждал их, говоря; “Правление, где главою государства является одно лицо, неминуемо кончается деспотизмом”. Правильно говорил Пестель, он, видимо, хорошо знал всемирную историю, историю государств. История дает множество примеров, когда является какой- нибудь гений, восстающий против своего времени и принимает сторону слабых против сильных и богатых. Захватывает власть. Его железный жезл прекращает анархию. И вся комедия начинает развиваться сначала.

Карамзин Николай Михайлович [151]

“...Владимир усыновил Святополка.., но Святополк имел только дерзость злодея: — он убил всех сыновей Владимира... Терзаемый тоскою, сей изверг впал в расслабление и не мог сидеть на коне... Гонимый небесным гневом, Святополк в помрачении ума видел беспрестанно грозных непрятелей за собою и трепетал от ужаса... и кончил гнусную жизнь свою в пустынях Богемских, заслужив проклятие современников и потомства. Имя окаянного осталось в летописях неразлучно с именем сего несчастного князя, ибо злодейство есть несчастие”.

Плутарх. Избранные жизнеописания

В молодости Перикл очень боялся народа: собою он казался похожим на тирана Писистрата; его приятный голос, легкость и быстрота языка в разговоре этим сходством наводили страх на очень старых людей. А так как он владел богатством, происходил из знатного рода, имел влиятельных друзей, то он боялся остракизма и потому не занимался общественными делами, но в походах был храбр и искал опасностей. Когда же Аристид умер, Фемистокл был в изгнании, а Кимона походы удерживали по большей части вне Эллады, тогда Перикл с жаром принялся за политическую деятельность. Он стал на сторону демократии и бедных, а не на сторону богатых и аристократов —вопреки своим природным наклонностям, совершенно не демократическим. По-видимому, он боялся, как бы его не заподозрили в стремлении к тирании, а кроме того видел, что Кимон стоит на стороне аристократов и чрезвычайно любим ими. Поэтому он и заручился расположением народа, чтобы обеспечить себе безопасность и приобрести силу для борьбы с Кимоном.

Сейчас же после этого Перикл переменил и весь свой образ жизни. В городе его видели идущим лишь по одной дороге — на площадь и в Совет. Он отказался от приглашений на обеды и от всех такого рода дружеских, коротких отношений, так что во время своей долгой политической деятельности он не ходил ни к кому из друзей на обед: только, когда женился его родственник Эвриптолем, он пробыл на пире до возлияния и тотчас потом встал из-за стола. И действительно, панибратство обладает такой силой, что перед ним не может устоять никакая напускная величавость, и при коротких отношениях трудно бывает сохранить важность, которая рассчитана на приобретение славы. Напротив, в истинной добродетели всего прекраснее то, что в ней наиболее явно, и в добродетельных людях ничто не кажется посторонним настолько удивительным, как их повседневная жизнь — лицам, их окружающим [152].

Кризис в России и Государственная дума

Отличительная черта России конца ХIХ — начала ХХ столетия заключалась в совмещении, казалось бы, двух феноменальных явлений. С одной стороны, гигантское экономическое развитие, высокие темпы роста, успехи российских предпринимателей — эти “новые американцы”, все увереннее действующие на мировых рынках, с другой стороны — парламентский политический кризис; стремление самодержавия удерживать сверхцентрализованное управление огромной страной, отторжение “нереволюционных” слоев общества от власти. Все это и привело к первой Русской революци 1905 года. Революция нанесла существенный удар по патриархальному самодержавию, вынудив его пойти на создание определенных демократических институтов. Важнейшие из них — развитие многопартийности и представительной власти.

Правда, непосредственным поводом послужило следующее обстоятельство: Витте просил крупный заем у французского правительства. Франция в ответ потребовала гарантий в лице высшего представительного органа — парламента. Царь стал перед необходимостью пойти на уступки. Так осуществилась идея создания Парламента, но без реальных полномочий — Государственной думы.

Еще 18 февраля 1905 г. царь подписал рескрипт о создании Думы — законосовещательного органа для разработки законодательных предложений. Очередная попытка погасить огонь революционной борьбы была связана с изданием манифеста от 6 августа об учреждении Государственной думы для обсуждения вопросов бюджета, штатов и ряда законов, но остающейся при этом лишь законосовещательным органом. Это вызвало естественный бойкот так назывемой “булыгинской Думы” со стороны лидеров революционного движения.

Высший подъем революции произошел осенью 1905 г. после стачки, переросшей к октябрю во всероссийскую. Это послужило основной причиной подписания царем высочайшего манифеста от 17 октября, в котором провозглашались “незыблемые основы гражданской свободы”. Дума наделялась вместо законосовещательных уже законодательными правами. Этим был положен переход от самодержавного абсолютизма к конституционной монархии.

Первое заседание Государственной думы открылось 27 апреля 1906 г. в Георгиевском зале Зимнего дворца. Наибольшее число мест в Первой Думе занимали кадеты (сформированная в октябре конституционно-демократическая партия) — 179, трудовики (парламентская группа, в которую входили крестьяне, фельдшеры, сельские учителя и т.д.) — 97, беспартийные — 105, представители национальных окраин — 63 и т.д.

Россия была преимущественно аграрной страной. Аграрный вопрос был основным. Отмена крепостного права далеко не решила земельный вопрос. О его нерешенности свидетельствовали и крестьянские бунты. Кадеты внесли в Думу свой аграрный законопроект, в котором речь шла о принудительном отчуждении “за справедливое вознаграждение” части помещичьих, государственных, кабинетных и монастырских земель. Предполагалось, что вся земля переходит в государственный земельный фонд, из которого крестьяне наделялись бы ею на правах частной собственности, а также планировалось создание земельных комитетов, состоящих из крестьян, помещков и представителей власти.

Более радикален был проект трудовиков, в соответствии с которым вся земля передавалась в общенародный земельный фонд, хотя допускался и выкуп. Аграрная комиссия в итоге обсуждения признала принцип “принудительного отчуждения земель”.

Ответ главы царского правительства И.Л.Горемыкина был выражен в одной из газет: “Никому, никогда, ничего”. 23 мая 1906 г. он выступил с декларацией, в которой в резкой и оскорбительной форме отказал Думе в возможности разрешения аграрного вопроса, а также в реализации ее многих законодательных прав. Лишь 28 мая в Думу был внесен для обсуждения первый правительственный законопроект “...об устройстве оранжереи и прачечной при Юрьевском университете”.

Отказы Думе в реальной законотворческой деятельности вызвали взрывы депутатского негодования и привели к думскому кризису. Правительству было выражено недоверие, но так как оно было ответственно перед царем, то не желало и не могло само уйти в оставку. Кризис разрешился просто: был подписан указ о роспуске Думы. Но и Горемыкин ушел в отставку — общественное мнение было настроено против него. Тогда оно учитывалось даже царем. Преемником Горемыкина стал П.А.Столыпин. 9 июля 1906 г. депутаты увидели двери Таврического дворца запертыми. На них красовался указ о роспуске Думы. Первая представительная власть в условиях практически неограниченной монархии смогла просуществовать всего 72 дня. Монархии, как и любому другому типу самодержавного единоличного правления, представительная власть как реальное народовластие не нужна.

Вторая Дума просуществовала всего 103 дня. Кадеты потеряли 80 депутатских мест. Сбывалось их предупреждение о том, что центр тяжести народного сочувствия перенесен от партии “народной свободы” к партиям революционным. Центральным вопросом в деятельности Второй Думы также был крестьянский вопрос. Выдвигались законопроекты о развитии свободного фермерского хозяйства на свободной земле. Вот как оценивал деятельность депутата Второй Думы П.Н.Милюков: “Зрелым, испытанным мужем возвращается теперь народный представитель в Таврический дворец”. Но “возврат” противоречил принципам единоначалия в государстве, ибо правителям не нужна власть народа, им нужна власть над народом.

В то же время в Думе были радикально настроенные депутаты, требующие переустройства общества. П.А.Столыпин: “Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия”.

Под предлогом “заговора” со стороны социал-демократов с целью установления республики царь подписал 3 июня 1907 г. манифест о роспуске Думы и об изменении избирательного закона. Указ был “завизирован” Столыпиным. (Как и Указ № 1400 Черномырдиным.)

Третья Дума просуществовала с 1907 по 1912 г., а четвертая с 1912 по 1916 г. Как видим, только одна, третья, Дума работала весь период.

Последняя сессия IV Думы состоялась в ноябре-декабре 1916 года. Думу должно было заменить Учредительное Собрание, избираемое на основе всеобщего равного и прямого избирательного права. Оно собралось уже после Октябрьской революции. Но его разогнали большевики: караул устал.

27 февраля (12 марта) был сформирован Временный комитет Государственной думы. 28 февраля 1917 г. царь Николай II выехал из Могилева в Царское Село. Узнав, что гарнизон Петрограда признал власть Временного комитета Государственной думы, а царскосельские войска присоединились к революции, царь прибыл в штаб Северного фронта в Пскове. Последовало отречение от престола. Фактически монархия в России была разрушена. Но не уцелела и представительная думская власть...

...30 ноября 1993 года. Попытки навязать “ельцинский” проект Конституции неизбежно приведут к насаждению в обществе “монархоначальника”, которого легко посадить на трон, используя деньги и “свободные” мысли теле— и радиокомментаторов, опираясь на внешние силы. Новому “царьку” не нужно народовластие, он должен быть “хозяином”.

Нам действительно нужна сильная исполнительная власть, но она должна быть полностью, подчеркиваю, полностью, подконтрольна представительной власти. Естественно, что и представительная власть не должна вмешиваться в мелкие проблемы текущей жизни. Только формула “контроль народа — сильная исполнительная власть” позволит утвердиться реальному народовластию, а достигнутый баланс властей позволит взрастить в России могучее древо власти, обеспечивающее прогресс в общественном развитии...

...Мне всегда не нравились попытки заменить в проекте Конституции “Верховный Совет” на “Государственную думу”. “Верховный” появился в России раньше, чем “Государственная дума”, в послепетровский период. Правда, он назывался “Верховный тайный Совет”, основал его князь Голицын, добившись от императрицы согласия на то, что все важнейшие решения будут согласовываться с Верховным Советом. Скорее всего, князь Голицын, очень образованный человек, заимствовал понятие “Верховный Совет” из периода, последовавшего сразу после распада Киевской Руси, когда князья периодически собирались, образуя “Верховный Совет”. Возможно, он знал этот термин и по средневековой Генуе, где коммуна избирала Верховный Совет.

Государственная дума — предмет изобретения наиболее правой, реакционной аристократии при дворе, которая мыслила Думу как институт, напоминающей нечто вроде Боярской Думы — то есть бесправный институт, чисто совещательный при особе государя императора. В общем — это нечто рыхлое, бесправное, напоминающее пресловутое “конституционное совещание”, созванное Ельциным. И хотя в Госдумах были выдающиеся люди, все Думы не оставили заметного следа в политической истории России — они не смогли преобразовать политический строй так, чтобы не допустить революционаризации России. Не надо было называть Российский Парламент Государственной думой — пустым, бесцветным названием.

Кстати, по закону о Первой Думе не допускались к выборам значительные группы населения: женщины, студенты и учащиеся (хотя бы и достигшие необходимого возраста — 25 лет), рабочие, занятые на мелких предприятиях, лица, не прошедшие имущественный ценз (как минимум, нужно было иметь или снимать отдельную квартиру).

Депутаты не избирались прямым голосованием: их выбирало губернское собрание выборщиков. Крестьяне, например, сначала выбирали по одному представителю от 10 дворов на волостной сход, там избирались уполномоченные на уездный съезд, а те уже избирали выборщиков. Крестьяне составляли 43 процента всех выборщиков, горожане — 22; рабочие — 3, землевладельцы (помещики и духовенство) — 32 процента.

Новый избирательный закон, принятый по указу императора после роспуска II Думы 3 июня 1907 г., усилил неравенство курий. Одновременно общее количество депутатов уменьшилось с 524 до 442...

Депутаты Думы не имели права читать свои речи по готовому тексту, разрешалось пользоваться лишь “краткими заметками и выдержками”. За нарушение этого требования председатель Думы мог после нескольких предупреждений лишить выступающего слова. Такому же наказанию подвергались депутаты, позволяющие себе резкие выпады против правительства и “крайнюю грубость в выражениях”.

Существовала и высшая степень наказания — исключение из Думы максимум на 15 заседаний. На случай, если кто-то не пожелает удалиться, имелся наряд полиции, готовый выпроводить наказанных из зала. (Кстати, отсутствие таких санкций нанесло огромный политический ущерб Съездам и имиджу Верховного Совета. Если бы они были — депутаты вели бы себя более сдержанно. Считая, что такие санкции “ущемляют” их права, депутаты дружно отбивали все мои попытки вписать в регламент какие-то ограничения в словах и действиях депутатов. Отсюда — буквально разнузданное поведение некоторых парламентариев. А это вызывало четкую негативную реакцию в обществе. Вот и расплата: когда мы обратились за помощью к обществу — оно и отказало нам: а что их спасать, этих “говорильщиков” да хулиганов!.. Конечно, не в этом основная причина, но — все же, все же...)

Департамент полиции обеспечивал правительство секретной информацией о деятельности Государственной думы. Полицейские агенты записывали разговоры депутатов в кулуарах Думы, а также разговоры публики, посещавшей думские заседания. Ну наши депутаты знают, что это такое!

Место пребывания Думы — Таврический дворец в Петербурге. Это здание было построено в ХVIII веке для Г.Потемкина, который получил от Екатерины II за присоединение к России Крыма (Тавриды) титул “князя Таврического”. Павел I в отместку нелюбимой им матери превратил дворец в конюшню. В 1906 г. одно из помещений дворца — Зимний сад — перестроили в зал заседаний Государственной думы.

...Я о нем вспомнил в Алма-Ате, когда было окончательно принято решение об образовании Межпарламентской Ассамблеи СНГ. Позвонил тогда Собчаку и Беляеву, попросил их согласия и поддержки. Традиции имеют огромное значение...

Семен Людвигович Франк

...Лозунги свободы, равенства и братства, проповедь разума и справедливости в течение немногих десятилетий выродились в деспотизм, бесправие, жестокий хаос якобинской революции или же в неправду буржуазной эксплуатации бедных богатыми. Социалистический идеал имущественного равенства и хозяйственного самоуправления всего народа выродился при своем осуществлении в бесчеловечный деспотизм и всеобщее рабство русского коммунизма. Благородный, граничащий со святостью гуманитаризм таких апостолов социализма, как Роберт Оуен, в течение немногих поколений сменился беспринципным интриганством социалистических политиков и свирепой жестокостью коммунистических тиранов.

В вопросе о нравственной судьбе человечества и определении его истинного нравственного пути есть одно чрезвычайно распространенное и вредное заблуждение. Это — тенденция усматривать источник нравственного зла в определенной системе идей, в определенном образе мыслей и в вытекающих из них порядках, учреждениях и навыках жизни. Это похоже на еще более распространенное заблуждение винить в общественных бедствиях и неправдах какой-либо определенный слой или класс общества — на политический фанатизм, который историческим опытом всегда обличается как гибельная иллюзия. Порок и злая воля бывают, конечно, иногда более распространены в одном сословии или классе, чем в другом; но различие это по большей части гораздо меньше, чем обычно думают. Хороши или плохи, по общему правилу, не те или иные классы, сословия, общественные слои, партии — хороши или плохи отдельные люди всех классов и положений; и когда в результате революции и политических перемен господство переходит от одного общественного слоя к другому, то обычно оказывается, что новые хозяева жизни не лучше старых, и надежда радикально улучшить общественную жизнь сменой правящих слоев оборачивается иллюзией. То же самое заблуждение содержится во всяком фанатизме идейного или духовного порядка — склонность видеть источник зла в каком-либо определенном образе мыслей, в какой-либо системе идей. Конечно, бывают направления мыслей по самому своему содержанию зловредные — вроде проповеди жестокости, восхваления насилия, веры в принципиальное неравенство между людьми, расами, народами и т.п., и есть заблуждения, против умысла их сторонников приводящие к гибельным последствиям. Выше я указывал, что “ересями”, в точном смысле этого слова, следует считать идеи, которые, поскольку они определяют практическую жизнь и поведение, имеют гибельные или безнравственные последствия. Однако и здесь нужно помнить, что почти нет идей, которые не содержали бы элемента благотворной правды, и нет идей, которые, взятые односторонне, не смягченные и не уравновешенные другими идеями, не подчиненные чувству конкретной правды и нравственному такту, не порождали бы зла. Истина и заблуждение, благотворность и зловредность, по общему правилу, проистекают не из содержания идеи, взятой отвлеченно, а из наличия или отсутствия интуиции конкретной правды, побуждающей как комбинировать и уравновешивать идеи, чтобы их итог соответствовал правильной жизненной установке и имел благотворные последствия. Заблужение, в которое мы впадаем при всяком идеологическом фанатизме, само — не только теоретическое, но и нравственное. Ибо, проповедуя образ мыслей, нами разделяемый, выдвигая идейное направление, к которому мы сами принадлежим, и усматривая в этом нравственное спасение человечества, мы — сознательно или бессознательно — считаем самих себя и наших единомышленников и сотоварищей безгрешными, а нашим противникам приписываем монополию греховности. Истинный, царственный путь совершенствования и нравственного обновления человечества лежит не в обвинении других, а в покаянии и самоисправлении, в движении внутреннего притока сил добра и правды, в обновлении изнутри, которое заменяет внешнее поклонение букве, правилам и принципам, выродившимся в неправду, восприятием духовной правды и служением ей. [153]

Линия защиты

Я ранее подробно рассказал, собственно, лишь об одной линии защиты, сугубо специфической, которая соответствовала моим действиям как Председателя Верховного Совета.

Другая же линия защиты заключалась в общей правовой оценке ситуации, сложившейся в результате антиконституционного Указа Президента № 1400. И на этой основе — универсальная линия защиты, пригодная для всех обвиненяемых по делу. Именно поэтому я настаивал на том, чтобы прокуратура занялась выявлением конкретного круга заговорщиков, ролью каждого из них, противоправными действиями этих лиц.

Те, кто участвовал в заговоре и подготовке проекта Указа № 1400, очень боятся обнародования их имен. Видимо поэтому Eльцин, как всегда, по своей привычке насмехаться над истиной, сказал, что якобы он лично разработал Указ № 1400. Смех!

Но вот пресс-секретарь вдруг выдает “тайну”. Документ сей готовили человек 40 специалистов — из государственно-правового управления администрации Президента и т.д. Интересно, в каких целях пресс-секретарь приоткрывает завесу секретности в отношении имен соучастников преступления? В целях шантажа? Дескать, смотрите, мы все в одной связке — отвечать придется всем. Не думайте, что Президент один будет нести ответственность за все, что произошло. То же самое делает и Ельцин в своей книге позже...

Я опять потребовал встречи с Генеральным прокурором Казанником, сказал, что больше не буду отвечать ни на один вопрос следствия, пока не встречусь и не переговорю с Казанником. И действительно, перестал отвечать на вопросы следователей. Почти месяц они приходили в “Лефортово”, выполняли какие-то пустяковые процессуальные дела — типа подписать протоколы об ознакомлении с вводом в следственную группу новых следователей. О выводе некоторых из них. Об экспертизе и т.д. (Лысейко не появлялся с 30 декабря 1993 г. по 25 января 1994 г.)

Опять о недавнем прошлом

... Представительная власть ликвидирована. Бюрократическая реванш- революция привела к абсолютному господству в государстве одну- единственную силу — чиновничество. Федеральное Собрание не способно даже закамуфлировать очертания деспотического режима с его всевластием исполнительного чиновничества. Голубая мечта мигранянов, сатаровых и прочих либералов второй половины 80-х годов — разработчиков доктрины “демократической диктатуры”. Правда, “демократическим диктатором” они видели Горбачева. Пригодился на эту роль и другой. Им-то какая разница! “Движение — все, цель — ничто”...

... Слушаю бесчисленные интервью по “Маяку” с представителями этой “новой силы”, с “бедными” президентами. Кругом — одни президенты: президенты фирм, президенты-мэры районов, президенты-мэры городов, президенты-губернаторы областей и краев, президенты республик. И все жалуются на свою горькую жизнь. Все начинают и заканчивают свои выступления с того, какие они способные, и как много они зарабатывали бы, если бы не историческая ответственность перед народом — приходится страдать. Поэтому за свой героический труд они с трудом кормят себя и свои семьи! Можно подумать — их насильно заставляют выполнять эту “героическую работу”. Честное слово — это просто комедия. Но комедию уже все воспринимают как прозу жизни. Вот в чем трагедия. Трагикомедия. Фарс и лицедейство — одновременно. Типичные явления, свойственные тираническим режимам...

...Внешняя политика, как и экономика, была для меня сферой в значительной мере известной. Позади — четверть века исследований по международным экономическим и политическим проблемам современного мира, сложным вопросам взаимоотношений “трех миров”. Видные политические деятели мира, их политические биографии, включая американских президентов, государственных секретарей и пр., — все это я изучал еще в университете в рамках очень интересного курса истории политических учений. Помнится, как наш умница-профессор приводил размышления Линкольна в Париже в кругу своих друзей накануне революции в Америке: какой способ правления избрать после достижения независимости американских колоний? Принцип монархии подорван навсегда — короля Георга и колонисты ненавидели. Но важно обеспечить содержательную сторону монархического правления, когда республиканизм выступает лишь внешней оболочкой этого монархического правления. Иначе... не поддержит даже русский царь. Как назвать высшее должностное лицо в новом независимом государстве? Не король — но с королевской властью. Но властью сменяемой, подконтрольной народу. Опыт только один — Древний Рим, Греция, Карфаген, обобщенный античными авторами и идеологами французского просвещения. Вот тогда и были найдены для будущей американской политической сцены такие понятия, как “Конституция”, “Сенат”, “Капитолий”, “Конгресс”, “разделение властей”. А имя предводителя одного из католических орденов дало наименование “президент”...

Эти понятия взрывным образом вторглись в нашу политическую жизнь. Одну страну стали считать чуть ли не образом для подражения, оставив в стороне вопрос о самобытности российской цивилизации. Хотя и опыт других стран дает много позитивного в государственном строительстве.

...Воспоминания буквально “давят”... После ухода Владимира Лукина послом в Штаты возникла серьезная ситуация в комитете по международным отношениям. Там лидерами были два лица: Евгений Амбарцумов и Иона Андронов, заместители председателя комитета. Амбарцумов, то ли младший, то ли старший научный сотрудник одного академического учреждения, вряд ли думал о какой-то большой парламентской или иной карьере, привыкший к полуленивой жизни, не обремененный какими-либо серьезными делами. Иона Андронов — хорошо известный журналист-международник. Наверное, многие помнят его статьи в 70-е годы на страницах “Литературной газеты” из Америки, в которых Америка отнюдь не показывалась только с позиций недостатков, как было свойственно почти всем нашим журналистам. Правда, сегодня они уже позабыли эти свои писания.

Амбарцумов считался “демократом”, Андронов же примыкал к тем депутатам, которые занимали более критические позиции к МИДу. При голосовании по их кандидатурам, по-видимому, решающую роль сыграла позиция спикера, которому на тот момент Амбарцумов показался более гибким. Шансы у претендентов были почти равными с некоторым предпочтением в пользу Андронова. Пальма первенства была отдана ему. Очень скоро все мы об этом пожалели. Амбарцумов, при пассивности в разработке вопросов внешней политики, стал необычайно активным в плане вмешательства во внутренние дела МИДа. Даже ректору института по международным отношениям “предписывал” принять студентами тех или иных лиц! Руководство МИДа, как выяснилось, вначале полагало, что он действует по поручению Председателя Верховного Совета, его заместителей. Но когда в довольно робкой и осторожной форме один из заместителей Козырева сообщил мне о целом ряде такого рода фактов, я устроил жесткий разнос Амбарцумову и прочитал ему лекцию о разнице между внешней политикой и дипломатией. Первую (внешнюю политику) мы должны разрабатывать и помогать осуществлять правительству, а вторую (дипломатию) — не мешать осуществлять МИДу, включая его кадровые вопросы.

К сожалению, не только Амбарцумов не понимал разницы между этими двумя составляющими. Непрофессионализм комитета неоднократно ставил Верховный Совет в сложные ситуации — приходилось в ходе обсуждения самого вопроса искать какие-то варианты решений с тем, чтобы не испортить сложное дело, связанное нередко с дипломатией, проводимой внешнеполитическим ведомством.

Проблемы становления России в качестве полноправного субъекта международных отношений, определения ее места в новом мировом порядке, когда доминирующей силой в мировой политике стали США, характер договоров с США по сокращению ракетно-ядерного потенциала и их последствия, отношения со странами бывшего Союза, СНГ, российско- украинские отношения, проблема Крыма, отношения с Европой, Азией, арабскими странами, Китаем, Японией и др.; или вопросы участия субъектов Российской Федерации в разработке и осуществлении внешней политики — все эти исключительно актуальные проблемы оставались в стороне от деятельности комитета по международным отношениям. А порою не было даже видения их. Амбарцумов не сумел превратить свой комитет в центр выработки внешней политики, хотя очень много первоклассных специалистов отовсюду тянулись в Верховный Совет, предлагали квалифицированные услуги, были готовы участвовать в такой работе. Мои неоднократные советы как организовать эту работу оставались попросту непонятыми, — скорее всего, не было желания серьезно заниматься столь сложными задачами. К сожалению, я же лично не смог уделять им нужного внимания — меня постоянно “держали в напряжении”, навязывая изнурительные конфронтационные “игры”.

... Никто не удивился, когда Амбарцумов, так же, как и ряд других председателей комитетов и комиссий, трусливо сбежал после переворота. Кажется, дня через два-три сообщили, что Амбарцумов “за верную службу” получил титул “чрезвычайного и полномочного посла”. Видимо, удастся ему осуществить свою мечту — поехать послом в Италию. С Богом! Мне же просто жалко Амбарцумова, — в сущности, это был неплохой человек. Правда, внешняя политика ему была “до лампочки”.

Брат

... Пришел в тюрьму старший брат, Ямлихан. Он поэт, писатель, журналист. Очень добрый и отзывчивый, его все любят, уважают. Предложил прочесть свои стихи. Я был не в настроении. Сказал, что не до стихов мне сейчас. Теперь жалею. Было бы лучше, если бы я сейчас писал, как звучали стихи моего брата под мрачными стводами Лефортовской тюрьмы, построенной более 100 лет тому назад царем.

Александр II утвердил проекты строительства трех тюрем — в Москве, С.- Петербурге и Варшаве, кажется, в 1877 году. Одним из инженеров, строивших или проектировавших эту тюрьму, был наш какой-то предок. Мне об этом говорил мой дядя. — Почему говорил? Мой дядя — офицер, участник финской кампании (выпускник подольского артиллерийского училища), прошел всю войну, сперва вместе со своей батареей отступал от границы до Москвы. Затем был переброшен на Ленинградский фронт, был ранен, награжден, брал города, штурмовал крепости и т.д. Один из считанных чеченцев, кого не коснулась депортация. Он жил все время в Москве. Я в первое время, когда учился в МГУ, жил в семье дяди, и его жена, врач по образованию, очень помогала мне. И сейчас часто бывает у меня дома, передает мне привет, — сообщает жена, когда бывает здесь. Так вот, дядя мой, когда его в 1946 году выкинули из армии в звании майора (это звание он получил в 1943 году, командуя полком самоходных артиллерийских установок), поступил в строительный институт. Быстро его окончил (за 3 года) и сделал большую карьеру как руководитель и организатор крупных строительных объектов. И вот он как-то рассказал, что один из наших близких родственников, инженер-полковник русской императорской армии, вместе с немецкими инженерами, проектировал и строил тюрьму в Лефортово... Дядя гордился им, непременно хотел, чтобы его сын, Алик, поступил учиться в строительный институт... Я почему-то вспомнил... Ямлихан тоже начинает вспоминать... Прошел час. Очень быстро. Меня увели.

Опять в камере

Шагаю и думаю о семье, матери, нашей нелегкой судьбе. Вечная проблема российской интеллигенции, забитость, несвобода, подозрительность властей — все это, трижды усиленное преследованием народов, выселением из родных очагов. Да, пришлось полной чашей хлебнуть моим близким: матери, братьям, сестре, другим нашим родственникам. Все получили блестящее университетское образование, ученые-историки, поэты, писатели, и журналисты — и постоянное для семьи давление властей, косые взгляды нуворишей, партбоссов, других выскочек. И опять — мы в тюрьмах, а партбоссы — в “демократах”, в “реформаторах”, “преобразователях” и т.д.

Объявили, что Конституция одобрена народом. Но цифры просто “плачут”!.. В России все возможно... Все. И где она, эта самая “национальная гордость великороссов”? “Рабы! Все рабы...” — наверное великий русский классик воскликнул эту горькую фразу не в силу того, что не любил свой народ, а в минуты отчаяния, горечи. Как хорошо я понял его сейчас. Спустя четверть века после того, как впервые прочитал написанное им... Времена негодяев.

Адвокат принес обращение комитета “Лефортово”.

ОБРАЩЕНИЕ КОМИТЕТА "ЛЕФОРТОВО"

ВЗЫВАЕМ К СОВЕСТИ

Мы взываем к совестливым людям России, к чувству попранной справедливости, к душам, исполненным боли и сострадания. Мы пережили страшные дни октября, расстрел из танков дворца в центре Москвы. Взирали сквозь бесстрастную телевизионную оптику на то, как убивают безоружных братьев, как берут в оковы и увозят в тюрьму конституционных лидеров. И мы хотим заявить: сотворилось злодеяние, меняющее ход русской жизни, выталкивающее Россию в мрачный произвол, в неизбежную деградацию и крушение.

Почти десять лет отнимали у нас великое государство, могучую промышленность, надежную оборону. Лишали достатка, отторгали миллионы россиян от единого великорусского тела. Обещали взамен одно — свободу. Теперь и ее отняли, а вместе с ней надежду на гражданское общество, на гражданский мир.

Парламент, который был так свирепо разгромлен, являлся форумом, где в свободных дискуссиях разрешались противоречия нашего измученного общества. Был залогом того, что эти противоречия не будут загнаны внутрь ударом деспота, не вырвутся из подполья безумным народным бунтом. Парламент радел о стране, о людях России. Болел за судьбы Черноморского флота. Защищал русских в Крыму и Приднестровье. Опекал бедных. Помогал обездоленным военным. Стремился ограничить произвол разорителей, обогативших горстку лихоимцев, кинувших в нищету население. Он стремился отстаивать самостоятельную внешнюю политику в интересах суверенной России, а не заморской империи.

И вот Парламента нет. Нет полутора тысяч защищавших его подвижников. Многие в тюрьме. Многие прошли через истязания.

В этих условиях мы, представители общественности, создаем правозащитный комитет, цель которого — постоянное возбуждение общественного внимания к событиям 4 октября. Мы выступаем в защиту сторонников Конституции России, требуем их немедленного освобождения. Пристально следим за состоянием их здоровья, методами допросов. Не позволим создать из них образ чудовища. Будем способствовать тщательному исследованию всего, что связано с разгромом Парламента, выявлению истинных жертв, истинных контуров происшедшего, истинных исполнителей злодеяния.

Мы обращаемся к интеллигенции, чьи сущностные признаки связаны со свободой интеллектуального поиска. К священникам, чье религиозное чувство обострено в вопросах добра и зла. К военным, чья совесть не может не страдать после беспощадных танковых залпов, политикам, которые не желают для России деспотизма. Ко всем свободолюбивым, искренним и сострадательным.

Сделаем все, чтобы не повторился “красный террор” 20-х годов России. Чтобы горящий Дом Советов и горящий рейхстаг не стали символами мировой катастрофы. Чтобы штурм дворца в Сантьяго и штурм “Белого дома” в Москве не стали метафорой пещерного подхода к национальным проблемам.

Комитет открыт для приема новых членов. Готов взаимодействовать с другими организациями, способствующими освобождению узников “Лефортово”, восстановлению закона и правопоряда в России.

А.Проханов,

В.Бондаренко,

А.Невзоров,

Ю.Власов,

И.Шафаревич,

П.Проскурин,

А.Шилов,

О.Дудко,

Н.Пеньков,

Э.Володин,

С.Золотцев,

Ю.Кузнецов,

В.Кожинов,

Э.Лимонов,

В.Личутин,

Н.Тряпкин,

Г.Ступин,

Н.Мишин,

Н.Бурляев,

В.Гостюхин,

М.Лобанов

Это обращение произвело на меня очень сильное впечатление. Приободрило. Спасибо вам искреннее, друзья! Спасибо, Александр Проханов! Что бы о вас ни писали и ни говорили, — никто не смеет обвинять вас в отсутствии мужества и сострадания к людям...

О народовластии

...Судя по газетам, радио — громят представительную власть. Громят Советы. Общество молчит. Это “они” замыслили еще в августе 1991 года. Тогда я сумел это не допустить... Следовательно, КОНЕЦ НАРОДОВЛАСТИЮ?

Навязчиво повторяется “конец советского государства”, “конец советам”, “устранение “советизированных учреждений” и т.д. Навешивание ярлыка “советский” кому-либо стало звучать уже как обвинение. И не шуточное. Опять — грандиозная мистификация, опять — обман, и в его самой омерзительной форме.

Вспомним, что буквально несколько лет тому назад великий правозащитник и гуманист Андрей Сахаров, борясь с партийной олигархией, выдвинул идею “Вся власть — Советам!”. Кто только не подхватил этот лозунг! Вспомнили и о том, что на разных этапах развития событий в 1905-1917 гг. Ленин то ставил такой лозунг “Вся власть — Советам!”, то снимал этот лозунг, подвергая сокрушительной критике Советы. Снимались же и ставились вновь эти лозунги по очень простой причине — то в Советах как представительных органах оказывались в большинстве большевики и их союзники, то в большинстве оказывались их противники — социал-демократы, кадеты, эсеры и т.д.

Уже одно это свидетельствует, что Советы — это лишь форма народного представительства. А само слово “совет” — имеет совершенно нейтральный смысл и исторически связан в России с возникновением при великом князе, а затем царе некоего подобия совещательного органа (еще задолго до появление Земских соборов, до появления Боярской Думы, или Боярского Совета). Затем нечто подобное стало возникать на местном уровне, также до появления земских советов. Кстати, понятие “сельский совет” возникло на Руси еще в ХIII веке, а понятие “совет квартальных” — еще в городах Киевской Руси. В этот Совет посылали своих представителей влиятельные ремесленные цеха — кожевники, текстильщики, медных дел мастера, каменщики, гранильщики и т.д.

Опричнина при Иване Грозном наносила сокрушительные удары по естественным органам представительной власти на Руси — сходам. На сходах решались местные вопросы селян, в частности, избирались старосты и советы. Опричники по всей стране охотились за избранными членами советов и старостами. В городах — за советами квартальных.

Когда в Иваново-Вознесенске возникли первые советы в 1905 году, Ленин в упоении написал статью, утверждая, что это новая форма государственной власти. Но у Ленина был — это хорошо знают историки — серьезный пробел в исторических знаниях и России, и Европы. Он не понял, что советы в России означают то же самое, что и муниципальные советы, графства, коммуны — в Западной Европе. Что развитие местных органов самоуправления во всем мире подчинялось одной логике — а именно самоорганизации людей, живущих в деревне, селе, городских кварталах. На протяжении веков совместной жизни, люди приходят к выводу о необходимости совместно решать какие-то конкретные вопросы, которые никак не могут быть решены владетельным князем, государем, императором, генеральным секретарем ЦК КПСС или президентом. Так на Руси появились советы. Самодержавие боролось с советами, они вымывались в века крепостничества, особенно тяжелые удары по ним были нанесены Петром I. Царизму не были нужны органы местного самоуправления — он их боялся. А коль скоро дворяне имели в своем владении крепостных — какое тут самоуправление?

Определенная либерализация царизма, влияние наполеоновских реформ, вовлечение России в западноевропейскую политику потребовало осуществления реформ в местном самоуправлении. Они стали незбежными после отмены крепостного права в 1861 году, после бесславного завершения Крымской кампании. Реформы 1877 года, в соответствии с которыми возродились земские советы, частично решили эти вопросы. Поэтому появившиеся в 1905 году советы никак не были исторически новой формой власти, как утверждал Ленин, скорее были “параллельными” органами народовластия, созданными для расширения социальной базы революции.

Не случайно восставшие кронштадтские моряки, уже после завершения гражданской войны, выдвинули лозунг “Советы — без большевиков”. Именно этот лозунг выдвинул и Андрей Сахаров, выступавший против идеологического гнета КПСС, но прекрасно знающий, что советы, если их освободить от идеологии — это всего лишь историческая форма демократической самоорганизации общности людей. Помнится, как с восторгом были подхвачены эти идеи нынешними “демократами”. Гавриил Попов неоднократно развивал эти положения во второй половине 80-х годов. Некоторые “новаторы” писали на эту тему даже докторские диссертации — присылали их мне на отзыв, помнится и такое. Как раз в этот период (1988 год) я опубликовал (целый год пролежала) статью в журнале “Вопросы экономики”, редактируемом Г.Поповым, относительно муниципальной и коммунальной собственности — являются ли эти формы собственности государственными или специфическими формами коллективной, общественной собственности.

Мы ставили вопрос о необходимости заново вернуться к опыту земских советов — поскольку круг решаемых ими вопросов был значительно шире тех, которые решаются нынешними советами, находящимися под пятой райкомов, горкомов партии.

Далее я выступил против тезиса “вся власть — советам!”, поскольку это противоречит логике исторического развития местного самоуправления. Советы, утверждалось мною, чтобы они заняли свою нишу в органах власти и самоуправления, должны быть муниципализированы — из них должно быть выделено исполнительское ядро, относительно независимое, но подконтрольное советам.

В таком направлении осуществлял реформы местного самоуправления Верховный Совет в 1991-1993 годах. Нам не дали возможности завершить эту громадную работу. Не зная сути местного самоуправления, ни того, как обстоит дело в мире, ни как обстояло дело в истории России — стали проводить примитивные эксперименты, отбросили назад уже сделанное.

Августовский путч 1991 года, как известно, положил конец коммунистическому государству (заодно и государству вообще). Но так или иначе, советы освободились от опеки партии — это то, о чем мечтал Андрей Сахаров. С этого периода государство перестало быть советским в его прежнем звучании и в прежнем смысле. Произошла полная департизация и десоветизация в смысле идеологической функции, выполняемой прежними советами. Советы приобрели свой естественно-исторический облик, они стали наполняться новым, муниципальным содержанием. Именно советы придавали государству подлинный представительный, демократический, народный характер. Их уничтожение — это прямая атака на сам российский народ, на его трудные достижения в области демократического управления, демократической государственной власти. Заговорщики, подготовившие государственный переворот, хорошо вооружились и как отъявленные фальсификаторы истории они забыли сообщить, что с официальным коммунизмом было в стране покончено еще в августе 1991 года — и попытались связать события августа 1991 года со своим кровавым переворотом и своими черными делами, осуществленными в сентябре-октябре 1993 года. Конечно, в головах у людей — путаница. Это вполне естественно. Ведь ученые, историки, социологи, политологи, просто образованные люди, которые хорошо знают суть просходящих событий, — “чистятся” перед Кремлем (по Маяковскому). Одним словом, когда говорят пушки — муза молчит. И долго будете молчать, коллеги?

Семь шагов — туда, семь — обратно...

...Да, надолго умолкли мои коллеги-ученые...

...Следователь появился 30 декабря, поздравил с наступающим Новым годом. Я — взаимно. Подтвердил, что пока не придет Генеральный прокурор — говорить не о чем. Тем более, что действительно — говорить не о чем. Следователь сам убедился в бессмысленности обвинения.

31 декабря. Пришла Рая с детьми. Пытается казаться веселой. Марик и Сима повзрослели, посерьезнели, — в глазах у них появилось что-то очень тревожное, совсем взрослое. И немного — затравленное, отчужденное, пугливое. Этого у них раньше не было никогда. Шок. Страшный... Невеселое у нас празднование. Рассказывают новости, о многочисленных звонках, приветах, письмах, идущих со всего света. Пытаются быть веселыми, шутят. Я поддерживаю (вяло) эту игру. Сима не прочь остаться со мной в камере на день-два. Смеемся... Быстро уходит время...

Конвоир-инспектор грустно наблюдает за нами, сидя на таком же стуле.

Возвращаюсь в камеру. Заедает тоска. Шагаю. Семь шагов — к двери, семь — обратно, семь — туда, семь — обратно. Не читаю. Не пишется. Ленивые мысли бродят в голове. Наверное, в таком состоянии лежал и лениво думал Обломов: “вот муха, куда она полетит, если...” Отвращение к серьезным мыслям. А что такое “серьезные” мысли? Мысли о смерти, вторая волна — буквально накатывает...

Сенека: “Наша ошибка в том, что мы смотрим на смерть как на будущее событие. Большая часть смерти уже наступила: то время, что за нами, — в ее владении”.

Смерть для меня наступила еще ночью 3-го октября, когда я окончательно понял, что защитники Конституции и Демократии потерпели поражение. 4 октября, “расстрельный день” — уже не был нужным.

И без “расстрела” я бы утром предложил всем уйти из “Белого дома”... Нас предали — в том числе, перебежчики, якобы народные избранники, за квартиры, другие — за звездочки на погонах, должности, возможности брать взятки. Предало общество, которому Парламент обеспечивал демократию и свободу. Новые министры не справились с задачами, которые перед ними стояли — их “переиграли” Ерин, Грачев, Галушко. Заодно и нас. Страну. Теперь страх и террор пришел на смену Свободе, на страже которой стоял Верховный Совет и “нерусский спикер”. Наслаждайтесь.

И наконец, 26 января, спустя три месяца, как я потребовал встречи с Казанником, Лысейко сообщил: “Завтра, скорее всего, вас, Руслан Имранович, навестит Генеральный прокурор, меня попросили сообщить вам об этом”. 27 января меня повели в кабинет начальника тюрьмы. Но рассказ об этом впереди...

Продолжение конспекта: Возрождение, гуманизм

...Флоренция стала главным центром развития новой возрожденческой (гуманистической) культуры и идеологии на всем протяжении ХV столетия. Выдающийся представитель гуманизма — канцлер Флорентийской республики Калюччо Салютати (1331-1406 гг.) выступил с обширной, оригинальной идейной платформой, в которой главным было понимание гуманизма как целого арсенала, сложного сочетания комплекса основных вопросов культуры, необходимого познанию свободным человеком и гражданином. Отсюда — его же вывод, признающий высокую практическую роль этики в качестве средства воспитания гражданина.

Воскрешая тезис Аристотеля об активной жизни как важнейшем призвании человека и с таких позиций рассматривая христианскую догму об идеальном царстве Божьем, Салютати делает заключение, что царство милосердия и мира люди могут создать на Земле в упорной Борьбе и в упорном Труде.

Салютати воспевает свободу как необходимое условие раскрытия способностей Человека и процветания Государства. Без Свободы — невозможна сама божественная благодать и спасение души. Ибо божественное мышление озаряет только свободного Человека, рабской душе благодать не нужна, так же как и Свобода. Живущий чужим умом, повторяющий чужие истины без их осознания — не свободен. Коль скоро он не свободен, он неугоден ни людям, ни Богу. Он — отверженный, он — презираемый. Он — инструмент в нечестивых руках. Созданное людьми благо (по Салютати) — благо овеществленное, и оно должно закрепляться справедливыми законами, которые направляют всю деятельнось граждан и правителей. И тем самым объединяют их в гражданское общество. Этот тезис положен в основу гражданской этики Салютати. Поскольку базой законов является справедливость, возможная к достижению, уважение к таким законам как со стороны граждан, так и со стороны правителей, является добродетелью. (Этот тезис, кстати, был развит позже Гегелем в его “триаде” — мораль, право, нравственность; нравственность, по Гегелю, высшее проявление правового сознания в гражданском обществе — Р.Х.). Высшее проявление добродетели, далее у Салютати, это любовь к Отечеству. “Две вещи есть среди самых приятных — Родина и Друзья,” [154] — писал Салютати.

Служение Отечеству, деятельное участие в исполнении гражданского долга — таков смысл добродетельной жизни. Добродетель не дается от природы, но достигается благодаря трудам и делам, благодаря Воле Человека. Сильная Воля способна преодолеть тягу к разрушающим личность и общество делам — несправедливости, личному обогащению, возвышению нечестивых людей и т.д.

Правителем, по Салютати, общественным, политическим деятелем мог быть только человек, знающий науки, образованный. Источником науки при этом он рассматривал исключительно античных авторов и их современных последователей (как и Петрарка). В результате, знания, науки для Салютати выступали не отвлеченным знанием, развлечением на досуге, в каковую превратили этику Эпикура, к примеру, средневековые эпигоны, а уроками служения людям, обществу, Отечеству. Салютати добросовестно работал на благо Флоренции более 30 лет канцлером и заслужил славу истинного ее Гражданина и Патриота, славу справедливого ревнителя, свято выполнявшего законы Коммуны, даже те, которые он считал неразумными. Ведь Закон действует, пока его выполняют. Нет ничего разрушительнее того, когда Правители игнорируют Закон — тогда начинается разрушение Государства. Разрушение Государства ведет к разрушению морали, последнее, в свою очередь, оказывает ускоряющее воздействие на разрушение государства. Салютати это знал, поэтому его избирали на должность правителя 14 раз на Совете Коммуны Флоренции.

Идеи Салютати развивал другой канцлер Флоренции, Леонардо Бруни, занимавший этот пост более двадцати лет. Его взгляды отражены в двух основательных работах: “Похвала городу Флоренции” и “История Флоренции”, а также в многочисленных письмах друзьям, знатным лицам, художникам. В них он много уделяет места анализу разных способов правления, подчеркивает преимущества республиканского строя, в частности, Флорентийской коммуны, перед монархией — тиранией, республиканизма вообще перед абсолютизмом. Второй момент — анализ свободы, ее форм, индивидуальной, экономической свободы, прав человека и гражданина, механизму обеспечения прав человека, что может быть гарантировано республиканизмом в его коммунальной форме. В частности, он писал: “Основанием нашего правления является равенство граждан перед законом. Все наши законы направлены только к тому, чтобы граждане были равны, так как только в равенстве коренится действительная свобода. Поэтому мы устраняем от управления государством самые могущественные фамилии, чтобы они не стали слишком опасными благодаря обладанию публичной властью. Поэтому мы установили, чтобы санкции против нобилей были самыми тяжелыми” [155].

Бруни здесь имеет в виду “Установление справедливости” — акт, принятый, флорентийской коммуной, ограничившей политические возможности родовой аристократии — нобилитета Флоренции. Однако, действительность далеко не соответствовала самым искренним желаниям и мечтаниям Бруни: при сохранении и видимом благополучном развитии демократии и коммунальных институтов Флоренции, в республике-коммуне утверждались олигархические начала.

Период действий Колюччо Салютати и Леонардо Бруни вошел в историю как период расцвета Флоренции (конец ХIV — начало ХV столетий), экономического подъема. Богатые аристократические семьи вынуждены были опираться на широкие слои флорентийского пополо, что сохраняло в целом существовавший уровень демократии и личной свободы пополо, сдерживало олигархическое перерождение коммуны. Тогда идеи гражданственности и республиканизма соответствовали настроениям просвещенной аристократии и довольно развитому социально-культурному уровню средних страт — пополанскому сословию. Для первых и вторых участие в законодательстве и управлении городом-государством было необходимым условием экономического благосостояния. Служение обществу — родному городу, стало важным элементом и моральным постулатом в флорентийском гражданском обществе. Складывающаяся гуманистическая интеллигенция была тесно связана с господствующим классом флорентийского общества. Кстати, сам Бруни был почетным членом множества влиятельных цехов; многие известные гуманисты принадлежали к купеческо-ростовщической и ремесленнической верхушке Флоренции. Братства, цех, общества типа ныне широко известных “вольных каменщиков” были обычным явлением общественно-профессиональной жизни и Флоренции, и других городов Италии эпохи Возрождения.

В первой половине ХV века гуманистическое образование на базе трудов античного мира становится достоянием высших слоев общества — и аристократии и торгово-ремесленнической прослойки общества. Книги античных и современных авторов стали уже пользоваться широкой популярностью даже в средних слоях. Важной особенностью являлось и то, что складывающееся гуманистическое мировоззрение с самого начала было гораздо шире идеологии породивших его социальных слоев. Это особенно заметно было в том огромном влиянии, которое гуманистическое мировоззрение оказывало на искусство Флоренции. например, на архитектуру, с ее ренессансным стилем, базой формирования которой послужила античная ордерная архитектура. Или живопись той эпохи, влияние которой, как известно, выходило далеко из аристократических дворцов и стало доступным для всех современников еще при жизни творцов бессмертных шедевров. Все это способствовало своего рода скачкообразному развитию гуманистической культуры, гуманистической литературы, гуманистического образования, гуманистического мышления итальянского городского общества. Преобладание же города, тесная связь села с городом приобщала практически к гуманистической культуре, искусству и литературе, гуманистическому образованию подавляющее большинство населения той эпохи. Соединенные вместе, все эти элементы создавали, формировали материальные, экономические, культурные, социальные, духовные предпосылки для развития такого сложного, емкого, универсального явления, названного “Возрождением”.

ОБРАЗОВАНИЕ, АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРА

Формирование Итальянского гуманизма было, однако, длительным процессом (конец ХIV — начало ХVII веков), протекавшим во Флоренции, Риме, Милане, Венеции, Неаполе, Мантуе, Урбино, Ферраре, Пизе и других городах. Огромную роль в развитии этого процесса, как отмечалось, имели образование, распространение научных знаний. К примеру, общеизвестна роль Платоновской академии, созданной в начале ХV века во Флоренции. В ней, в частности, на протяжении 15 лет преподавал античную философию (философию Аристотеля) византийский философ Иоанн Агриропуло, который перевел на латинский сочинения Аристотеля. В его переводе и стали известны миру и работы Аристотеля, да и само его имя. Воскрешая античное понимание знания и науки, Агриропуло раздвигает горизонты человеческого познания. Наука и этика, учение о морали — их познание ведут человека к счастью и высшему благу, утверждает этот незаурядный философ. Комментарии Агриропуло к “Никомаховой этике” Аристотеля были исключительно популярны в итальянских городах (не только среди его учеников). Аристотелевское учение о морали — любовь к семье и отечеству, свободе, уважение к другому человеку, поклонение уму, отрицание тирании и произвола, забота об общем благе, воспитание честности у молодежи — все это развивалось Агриропуло, его сподвижниками и учениками. Цинизм не был в моде в тогдашнем итальянском обществе. Поэтому идеи гуманизма смогли быть поставлены на службу Республике, ибо их исповедовали сами правители Флоренции.

Аристотель и Платон — первые теоретики концепции разделения властей — Монтескье, Руссо, другие просветители — поклонники античной философии, лишь отшлифовали их формулировки к своей эпохе.

Платоновская академия стала центром философии Платона и неоплатоников второй половины ХV столетия, хотя, как показано выше, учение Аристотеля и других античных писателей-философов здесь не обходили. Покровительствовала Академии семья Медичи. Величие человека — в его свободе, утверждали античные философы, какого бы направления они ни придерживались. Этот тезис разделялся и развивался в Академии на протяжении веков. Вокруг этой центральной идеи развивал свои положения известный тогда философ Марсилиано Фичино. Речь идет, в частности, о его работе “Комментарий на “Пир” Платона”, в котором излагались этические и эстетические идеи Фичино. Фичино — один из немногих авторов, который не противопоставлял Платона и Аристотеля, а наоборот, синтезировал учения обоих философов, находя у них совпадение позиций по главным этическим вопросам. Известен был и другой член Платоновской Академии — Джованни Пико делла Мирандола, в частности, его работа “900 тезисов, относящихся к разного рода наукам”, работа “Речь одинокого человека”. Леонардо да Винчи, как утверждают, не был гуманистом — очевидно, речь идет об анализе его письменного наследия, его многочисленных высказываний. Однако практически показывая роль опыта, творчества, знания в реальной жизни общества, он сделал для гуманизма больше, чем кто-либо другой, опровергая его литературные записи мировоззренческого плана. Так стоит ли утверждать, что Леонардо да Винчи не был гуманистом? Или стоит ли каждый раз, к месту и не к месту, говорить о том, что Никколо Маккиавелли (1469-1527 гг.) явился теоретиком коварства только на основе общего его анализа проблемы этики правителя, в которой он показывает случаи вынужденного отступления государя от моральных принципов? В то же время предается забвению сформулированный им принцип реалистической оценки действительности. От скольких бед было бы избавлено общество, если бы правители на протяжении веков требовали бы именно реалистической оценки происходящх событий, а не искусственного приукрашивания действительности? Да и в целом у Маккиавелли идея сильной личности Правителя сочетается со строгими этическими к нему требованиями [156].

Трехвековой период истории итальянского Возрождения ХIV-ХVII веков приблизительно можно разделить на периоды:

Первый — ХIV-середина ХV вв., эпоха раннего гуманизма.

Второй — вторая половина ХV в.

Третий — ХVI — начало ХVII вв.

Эти хронологические периоды не вполне совпадают с общей периодизацией культуры Возрожения в Италии — Треченто, Кваттроченто, Чиквиченто (ХIV, ХV, ХVI вв.). Но и эти этапы довольно-таки условны, поскольку одна из особенностей Итальянского Возрождения — это неравномерное развитие отдельных его сторон, асимметричность.

Идейным источником нового мировоззрения, становятся, как было сказано, не только латинские, но и греческие классики античной эпохи. Гуманистические науки уже в середине ХV века завоевывают твердые позиции в ведущих университетах Италии — Флоренции, Болонье, Неаполе, Ферраре и др. Новая интеллигенция вырастает в заметную социальную силу и пользуется широким покровительством правителей, знати. Гуманистическое ренессансное искусство становится достоянием широких слоев общества.

Положение дела начинает изменяться со второй половины ХVII в.: базой формирования нового мировоззрения оказываются не столько гуманисты- профессионалы, сколько ученые-естественники — физики, химики, медики, математики, астрономы. Традиционные гуманисты, опирающиеся исключительно на философию, диалектику, филологию, риторику все более превращаются к концу ХVII столетия в схоластов, с неизбежным застоем и консерватизмом.

Распространение гуманистических идей бурно усилилось в ХVI веке благодаря начавшемуся книгопечатанию, но было прервано на самом взлете католической церковью. В католической церкви к философии и идеологии Возрождения и Гуманизма с самого начала этого процесса не было единства: были и сторонники содействия идеологии гуманизма, идей Возрождения, были и противники. По мере широкого распространения идей античности с их отрицанием всесилия божественного начала во Вселенной, красоты и величия духа свободного человека, католическая церковь увидела опасность для себя. Пока эти идеи оставались монополией для аристократии, в том числе и для самих князей церкви, она относилась к Гуманизму терпимо, но когда эти же идеи стали достигать простых людей — нетерпимость католической церкви стала абсолютной. Гуманизм был обречен. Католическая реакция стала стремиться к тому, чтобы восстановить пошатнувшиеся позиции церкви. Отсюда — резкий поворот ее позиций в отношении к новой ренессансной идеологии и культуре. Утверждение светской идеологии и культуры в эпоху Возрождения в широких слоях итальянского общества нанесло сильный удар по религиозно-теологической идеологии и церковной культуре. Так что дело не только в прямых постановках вопроса о существовании Всевышнего в исследованиях Коперника и Джордано Бруно, а, скорее, в том, что отрицалась сама церковная идеология, церковная культура, хотя в новой ренессансной идеологии и культуре не оспаривался сам постулат Всевышнего, не отрицалась идея Бога. Но этой идее отводилось слишком скромное место — это не могло далее устроить прелатов церкви. Инквизиция перешла в наступление, предварительно добившись изменения курса папы Римского.

РЕЗЮМЕ

В гуманистическом мировоззрении, несмотря на различие школ и направлений, сложилось единое ядро, определившее сущность и главную особенность новой идеологии, резко отличающуюся от господствовавшей церковной идеологии. Это ядро составила совокупность собственно гуманистических идей, наполняющих содержание понятия “Гуманизм эпохи Возрождения”. Это — приоритетность в признании человеческой личности, ее свободы и достоинства, творческих способностей. Труд — у Альберти, активность разума — у Фичино, то есть созидание, творчество как главное свойство человеческой природы. Это — отрицание христианской догмы о ничтожности человека. Разум выступает у гуманистов главной силой, определяющей и направляющей действия человека. Это — знания как инструмент благодетельных преобразований, служащих на благо человеку и обществу. В то же время знания — это высшая этическая цель человека, понимающего свое высокое предназначение служить отечеству. Мудрость, благоразумие, высокая образованность, справедливость — все это свойства свободного человека, воспеваемые гуманистами из античной этики, были составными частями идеологии гуманизма, ставшей основой мировоззрения в эпоху Возрождения. Справедливость — пишет Н.Маккиавелли [157], — оберегает властителя от падения. Лучшая крепость (для Государя) — не быть ненавидимым подданными (пополанами).

Казанник

Раньше мне не приходилось бывать в кабинете начальника “Лефортово” Юрия Растворова. Конвой повел меня туда — Казанник в кабинете был один. У дверей, с внешней стороны стоял Владимир Лысейко. Поздоровались.

Алексей Казанник был любезен. Он достаточно умен, чтобы не встать передо мною в позу большого начальника. Я приступил сразу же к сути дела. Задал вопрос. Почему он как Генеральный прокурор дал санкцию на мое заключение под стражу с нарушением всех существующих законов, с нарушением даже моего международного статуса: я — депутат, Председатель Российского Парламента, Председатель Межпарламентской ассамблеи. Ответ был какой-то нечленораздельный — якобы “тяжесть совершенных 3 октября преступлений” позволила ему, Казаннику, в данном случае “обойтись без излишних формальностей”.

— Алексей Иванович, а чем отличаются ваши рассуждения от доводов Вышинского, посылавшего на смерть видных государственных деятелей, “без излишних формальностей”? — задал я вопрос Казаннику. — Может быть, вы приглядываетесь к мундиру этого человека?

— Вы меня оскорбляете, Руслан Имранович! — воскликнул Казанник. Я ответил: “Кто вы такой, чтобы я вас оскорблял? Я — Председатель Верховного Совета России, вами брошен сюда только за то, что охранял Конституцию, которую вы должны бы охранять не меньше моего. Вы, главный законник, покрываете тех, кто отбросил Закон и Конституцию как ненужный хлам. И держите в тюрьме тех, кто требовал выполнения Закона! Как вы смеете говорить о своей чести и о нанесении вам каких-то оскорблений! Вы меня оскорбили и унизили своими нелепыми обвинениями”.

— Обвинения не нелепые. Речь идет о конкретных действиях...

— Да, действительно. Скажите, вы просмотрели последние материалы дела, включая мои пояснения к видеокассетам, в том числе видеоматериал оператора министерства безопасности?

— Да, я хорошо знаю дело.

— В таком случае, вам должно быть известно, что все обвинение, нелепое с самого начала, лопнуло окончательно. Прежде всего, следствие уяснило для себя, что я выступал на балконе “Белого дома” спустя час после события — взятия здания мэрии демонстрантами. А ведь это мое выступление — основа, как вы утверждаете, в нем содержится состав преступления и основание для обвинения по ст.79. Как можно предъявлять обвинение по статье, если само событие, — взятие мэрии, уже совершилось.

— Это, Руслан Имранович, ваша версия.

— Алексей Иванович, Председатель Верховного Совета, который защищал Закон и Конституцию, не может оперировать “версиями”. Я говорю правду и несу ответcтвенность не перед вами и Ельциным, а перед Народом и Историей. То, что я говорю, зафиксировано тысячами людей, сотнями корреспондентов. Это подтверждают и записи в моем рабочем дневнике, могут засвидетельствовать мои заместители, работники и служащие Верховного Совета, депутаты. Вы выдвигаете искусственные версии и пытаетесь запутать это так называемое дело. Зачем вам все это?

— Видите ли, Руслан Имранович, оператор МБ, который снимал на видеокассету захват мэрии, забыл перевести время на час позже, на летнее время, поэтому он показал время вашего выступления 16.52. Надо перевести на 1 час назад — получится 15 часов 52 минуты — время захвата мэрии...

— Все равно чепуха. В 15.00-15.30 я проводил пресс-конференцию. Затем был в кабинете, разговаривал с Баранниковым, после него — с Уражцевым. После них за мной зашел Агафонов — долго уговаривал меня выступить с балкона. Так что я выступал не ранее 17.00. Вы этого никогда не опровергнете. Зачем пытаться подтасовывать факты? Но, допустим, в одно и то же время происходил “захват” мэрии и мое выступление. Выходит, что за пять минут люди после моего выступления организовались, бегом побежали к мэрии и захватили ее! Вы нашли хотя бы одного демонстранта, который сказал бы: “Я послушал призыв Хасбулатова, затем он нас организовал, повел на мэрию, и мы ее захватили”. А ведь именно так вы обязаны построить свои доказательства. Это ведь у вас ложное утверждение — вы разве в состоянии доказать свои обвинения? Вы знаете, что такое причинно-следственная связь?

— Докажем, не беспокойтесь об этом.

— Не докажете. Не всякая ложь может быть доказуемой. Все ваши манипуляции будут разгромлены, я не оставлю камня на камне. Но меня интересует еще один вопрос — на предыдущие вы как видно, не готовы ответить в силу незнания дела. Скажите, Алексей Иванович, почему вы не возбудите уголовное дело против лиц, подготовивших заговор против Конституции и через Указ № 1400 осуществивших государственный переворот? Кто принимал участие в подготовке этого указа — тот принимал участие и в самом заговоре. Неужели Вы полагаете, что этим лицам удастся уйти от ответственности? Почему прокуратура стремится прикрыть их тяжкие государственные преступления?

— Руслан Имранович! Скажу вам откровенно, Указ № 1400 — это предмет для дискуссий на научных конференциях. Он не имеет никакого отношения к событиям 3 октября, в причастности и организации которых вы обвиняетесь.

— А что такое, Алексей Иванович, — я еще раз задаю вам вопрос, — причинно-следственная связь в уголовном процессе? Или вы, не имея никакой следственной практики, полностью забыли требования закона осуществлять изучение состава преступления с позиций выяснения причинных связей, или вы сознательно становитесь на путь фальсификации. Неужели вам непонятно что не появись этот печально-знаменитый Указ № 1400, — не было бы никакой трагедии в России в промежутке между 21 сентября и по 4 октября включительно, не было бы ни смертей более чем 1500 человек, ни тысяч избитых и покалеченных спецчастями МВД, вышедшими из повиновения закону. Извините, Алексей Иванович, но надо быть абсолютным циником, чтобы утверждать, “Указ № 1400 — предмет изучения научных конференций”. Этот указ положил начало Великой Российской трагедии, и то, что вы бросили в “Лефортово”, нарушая божеские и человеческие законы, моральные нормы, Председателя Верховного Совета, который защищал Конституцию и Демократию, это не конец трагедии. Тем более — это не признак чьей-либо победы. Похмелье будет горьким у тех, кто сейчас празднует победу.

— Этой трагедии, Руслан Имранович, могло бы не быть, если бы вы не сорвали переговоры в Свято-Даниловом монастыре...

— Вам следовало бы знать (в отличие от тех, на кого работает пропаганда), что никаких серьезных переговоров в Свято-Даниловом монастыре не происходило. Кремль вынужден был формально на них согласиться из-за того, что это была инициатива Православной Церкви, Алексия II. По сути, если бы Кремль хотел переговоров, он должен был немедленно отменить Указ № 1400. Без этого — бессмысленно даже ставить вопрос о переговорах. Никаких переговоров, способных привести к позитивным результатам, Кремль не устраивал. Он мог бы пойти на них только при сильном общественном давлении.

— Ваше заявление по поводу подписанных Соколовым и Абдулатиповым протоколов, как мне представляется, было неконструктивным.

— Это ваши представления. Я мог бы и не говорить с вами на эту тему, но коль скоро вы считаете себя политиком, могущим обсуждать эти вопросы, могу сказать. Это мое заявление было очень нужным и уместным — не случайно Х Чрезвычайный Съезд поручил мне сделать соответствующее заявление. Оно вычленило главную проблему переговоров — отмену Указа № 1400. Все остальное — проблема оружия, свет, питание, связь в “Белом доме” — это производное. Вот в чем суть моего Заявления. Кремль все время пытался уйти на переговорах в Свято-Даниловом монастыре, от этих вопросов. И вам сейчас не об этом следует говорить — давайте поговорим о сути.

Почему вы незаконно продолжаете меня держать в тюрьме? Почему здесь не сидят истинные преступники — те, кто совершил государственный переворот? Те, кто расстрелял 4 октября народ?

— Ну я, Руслан Имранович, уже высказал свое мнение. Я не очень располагаю временем. Я лично не сомневаюсь в вашей виновности, в предъявленном вам обвинении. Если бы были сомнения — вы бы здесь не сидели. Я, конечно, сочувствую... Вы вели себя как настоящий интеллигент... Но... — Разводит руками.

Я попрощался, точнее, кивнул головой и пошел к двери, где меня ждал конвоир, как я понял сразу же, — с нетерпением.

— Ну как? — спросил он.

— Да никак, — ответил я.

— Боится Ельцина. — Такое заключение сделал он, простой конвоир “Лефортово”...

Продолжение следствия

2 февраля 1994 года.

Вопрос следователя: — 16 декабря 1993 года вам была предъявлена видеозапись событий 3 октября 1993 года в Москве, предоставленная Генеральной прокуратуре министерством безопасности Российской Федерации. 27 января 1994 года вы заявили ходатайство о повторном просмотре указанной видеозаписи — чем это вызвано?

Ответ: — Моя просьба о повторном просмотре видеозаписи оператора МБ обусловлена встречей с Генеральным прокурором, который утверждал, что мое выступление на балконе парламентского дворца, являющееся основой обвинения, предшествовало захвату здания московской мэрии и событиям в “Останкино”. В видеозаписи же, которую вы мне предъявили 16 декабря 1993 года, показана динамика захвата мэрии, движение демонстрантов к мэрии, уход сотрудников ОМОНа из здания мэрии, построение людей в колонну по команде и начало их движения по направлению к “Останкино”.

Все это непосредственно вытекает из содержания видеозаписи даже если бы там не было таймера — указателя времени. Все это подтверждают ранее данные мною показания о том, что я выступал после взятия демонстрантами мэрии, в тот момент, когда они прорывались к парламентскому дворцу, и выстрелами из мэрии были убиты и ранены несколько демонстрантов. Возмущенные этим демонстранты и захватили в течение нескольких минут здание московской мэрии.

Меня настораживают попытки следствия “размыть” эти очевидные доказательства, скажем, показания оператора, который якобы не перевел таймер на зимнее время (ах, какая досада!).

Вопрос: — А кто вам рассказал об этом?

Ответ: — Я “вычислил” сам — вы были растеряны, когда вместе со мной просмотрели эту видеозапись оператора МБ. Эта видеозапись — единственная из всех предъявленных мне, которая не подверглась монтажу. Видимо, каждая из инстанций, куда попадал конверт с этой кассетой, считала, что здесь все в порядке — ведь запись сделана своим — оператором МБ. Это просто случайность, что мы с вами вместе увидели реальную картину того, как и при каких обстоятельствах была захвачена мэрия. Здесь не то, что Хасбулатов, но даже Руцкой, который утверждает, что он приказал взять мэрию — совершенно непричастен. Демонстранты могли бы пройти мимо мэрии. Мэрию могли бы взять другие люди, посланные Руцким, если он действительно их послал для этой цели. Но захватили мэрию демонстранты, которые шли к парламентскому дворцу — их обстреляли из московской мэрии. Кстати, вам следует установить — кто обстрелял? И потому возмущенные люди, увидев, как падают рядом убитые выстрелами из этого здания их соратники, в негодовании буквально бросились штурмовать это ненавистное им здание. Это все мы видели с вами. Поэтому я хочу удостовериться в том, что эта видеозапись в целости и сохранности. Пригодится.

Далее — просмотр видеозаписи.

Просмотрев повторно кассету-видеозапись, отмечаю, что после того, как кончились эпизоды с взятием демонстрантами мэрии, и одна колонна пошла, видимо, к “Останкино” (поскольку это вытекает из содержания разговоров участников колонны), а другая — к парламентскому дворцу после выступления Сергея Бабурина, — усматриваю монтаж, вплетение эпизодов, не вытекающих непосредственно из просмотренных событий...

Прошу ознакомить с этой видеозаписью Генерального прокурора, который ничего не знает о динамике событий 3 октября.

Продолжение конспекта: Генуэзская коммуна

Генуэзская коммуна была создана на рубеже XI-XIII вв. Вначале она возникла как объединение частных лиц, сроком на 3 года, с целью защиты торговых интересов на Востоке и официально она называлась “компания”. Аналогичная “компания Pisana” вознила несколькими десятилетиями ранее). В 1122 г. “компания” стала постоянной, с 1130-1131 гг. действовали уже “консулы компании”, или “консулы коммуны”, наряду с “консулами правосудия”. В 1143 г. был принят венецианский городской статут (или городская конституция), — кстати, первый в Италии. В соответствии с ним, к примеру, совет коммуны назначал консулов, ведающих управлением городских-государственных дел. На первом этапе своей деятельности, институт консулов под двойным подчинением — совету коммуны и архиепископу. Архиепископу даже в большей мере, чем коммунальному совету. Консулат сохранился как институт вплоть до конца ХIII столетия. 41 консул правил Генуэзской коммуной уже в первые 30 лет ее существования — интересно, что история сохранила все их имена. Постоянным элементом политической жизни коммуны было соперничество пополанской (демократической) и аристократической партий. Пополаны оттеснили патрициев в 1257 году, а их предводитель Гулельмо Бокканегра был избран капитаном коммунального совета — то есть капитаном Генуи. В 1270 году генуэзцы создали пост народного аббата — нечто напоминающее пост народного трибуна в Риме во времена Гракхов, в противовес институту капитана, который к тому времени попал в руки родовой аристократии. В том же году в Пизе были изгнаны нобили, и коммуна Пизы избрала для управления городом-республикой двух капитанов, находящихся под контролем совета коммуны. Обе эти приморские республики, Генуя и Пиза, непрерывно подвергались внутренним распрям по вопросам коммунального устройства. Объяснялось это в определенной мере, по-видимому, и тем обстоятельством, что в обеих получили значительное развитие цеховые начала, большие чем в Венеции, хотя и не стали опорой государственной системы, как во Флоренции.

В Риме, Болонье в эти времена также происходило развитие и становление коммун в жестокой борьбе противостоящих социальных сил и связанных с ними партий, в которой пополаны неизменно оказывались силой, контролирующей коммуну и государственную власть, несмотря на существование и папской, и императорской власти.

Миланская коммуна — синьория

Миланская коммуна подверглась серьезным изменениям при правителе Джан-Галеацци. Он укрепил центральную власть Милана и финансы государства, ввел единое законодательство, сохранив в то же время традиционные коммунальные органы власти. Джан-Галеацци держался принципа Маккиавелли: при переменах надо сохранять тень прежних становлений, чтобы народ не подозревал о перемене порядка. Миланом также управлял Верховный совет, состоящий из 12 человек, назначаемых синьором. Он, кстати, просуществовал пять столетий — до конца XVIII века. За состоянием финансов и отдельными коммунами надзирал общий референдарий. Тайный совет в составе 122 человек ведал политическими и военными вопросами государства. Совет справедливости в составе 8 членов занимался текущими организационно-административными делами, в его состав входило и Казначейство города-государства, деятельность которого также контролировалась Верховным советом. Казначейство разделялось на два управления — по обычным и экстраординарным доходам и расходам. Специфическое явление, свойственное только Милану — это миланская синьория. Она покоилась на следующих основах:

Первая: Народное собрание (парламенто) — оно избирало синьора как высшее должностное лицо для управления коммуной и Большой совет — то есть совет коммуны, собирающийся регулярно для принятия решений по вопросам, переданным Народным собранием на его рассмотрение.

Вторая: император или папа “жаловали” “викариат”. Соответственно викарий получал право суда в высшей инстанции, решал вопросы войны и мира, имел право законодательной инициативы в Народном собрании. Этим, собственно, кончались его полномочия.

Третья: Народное собрание передавало синьору всю полноту власти в городской коммуне и сельском округе: право издавать, изменять законы (статуты), назначать должностных лиц, распоряжаться финансами, командовать войском.

Характерной чертой синьории являлось сочетание синьоральных учреждений (советов при синьоре, различного рода учреждений, ведомств) со старым коммунальным аппаратом — магистратами, автономными управленческими структурами, своего рода министерствами. Поскольку город продолжал доминировать над селом, старый традиционный коммунальный аппарат города-коммуны не мог быть отстранен, он продолжал функционировать наряду с синьориальными структурами Милана.

Римская коммуна

В 1347 году борьбу римской коммуны против феодальной аристократии, контролирующей власть в городе-государстве возглавил Кола ди Риенцо, сын прачки и трактирщика. После захвата пополанами, возглавляемыми Кола ди Риенца, Капитолия он был провозглашен “трибуном свободы, мира и справедливости”. Согласно новому статуту, принятому коммуной, верховная власть в римской республике передавалась народу в лице коммуны и его совета, бароны с их наследственными привилегиями на ключевые посты в республике изгонялись, их власть прекращалась. Были отменены феодальные налоги и пошлины, включая пошлину на провоз товаров, снижены налоги с простолюдинов, создана народная милиция для защиты республики. Однако раздоры помешали укреплению нового республиканского строя, движение Кола ди Риенцо потерпело поражение, сам он бежал из Рима, полномочия римской коммуны вновь оказались серьезно урезанными вернувшимися к власти арстократами, под их давлением совет коммуны сам ограничил свои права, хотя практически все государственные институты внешне остались неизменными.

РЕЗЮМЕ

Коммунальный строй римских городов-государств способствовал не только политической, но и экономической независимости горожан, воспитал свободолюбивый дух. Это, несомненно, содействовало развитию городов, увеличению средств для расширения торговли, экономики, ремеслам, расцвету культуры, архитектуры городов. Победа североитальянских городов над феодальными войсками императоров Фридриха, Барбароссы после 20-летней напряженной борьбы показывала силу городов.

А ее результатом стал быстрый расцвет экономики и культуры городов в XII- XIV вв., что было названо исследователями эпохой “экономического возрождения”, подготовившей сложный процесс — Итальянское Возрожедние.

Первостепенное значение в итальянском возрождении играла идеология. Разобраться с этими вопросами представляется очень интересным, поскольку стремление к возрождению России, республик, областей и краев очень велико. Множество политических действий высших эшелонов власти после 1990 г., и особенно после августа 1991 года, называются возрождением. В то же время никакой идеологии под такое возрождение не подводится, если не считать совершенно деструктивный как идеология антикоммунизм, используемый кремлевским руководством для достижения целей возобладания над политическими противниками. Но антикоммунизм для строительства, созидательных целей непригоден, и даже порочен.

С таких позиций надо осмыслить: не является ли категория “гуманизм” универсальным понятием, суть которого, обогащаясь, должна становиться идеологией возрождения на любых отрезках — этапах современной Цивилизации, если иметь в виду ее движение от этапа упадка, застоя к расцвету экономики, культуры, нравственности. И не развивается ли процесс упадка нашего общества, не происходит ли дальнейшее падение его на ступень ниже, когда называют “возрождением”, “обновлением” элементарное торгашество, когда человек не только не освобождается от насилия государства, от насилия могущественных частных лиц, поскольку он становится еще более бедным, нищим, незащищенным, чем за 100 последних лет российской истории? Как могут при этом появиться условия для экономического возрождения, которые, в свою очередь, должны явиться предпосылкой для культурного возрождения? Национализм, шовинизм, насилие, жестокость, обман, коррупция, подлость и цинизм — все эти качества, отвергаемые подлинным обновленим и гуманизмом, возрождением, — взяты в качестве инструментов управления ельцинистами. Пока правящие круги не откажутся от этих методов управления, пока общество не заставит их отказаться от них — мы не приблизимся к достижению и постижению такого сложного процесса, каким является возрождение и гуманизм, не говоря уже о том, что не сумеем стать на путь гуманистического развития, не избавиться от пути, ведущего в исторический тупик.

Тюремные будни

... Почти весь январь не было следователя. Регулярно приходили Фомичев и Садов. Рассказывали новости, в том числе теперь уже и “думские новости”, но меня этот аспект жизни общества не интересовал. Избиратель сделал все, что мог сделать: в условиях абсолютного господства теле— и радиовещания, подкупа, тотальной лжи, растерявшейся оппозиции, — дать мощный пинок кремлевским правителям и лишить их по сути возможности “законодательного оформления” своего фасада — разве этого мало? Напрасно я роптал на народ. Нет, не обезумела Россия, как утверждает демократ-тоталитарист (тотализатор?) Юрий Карякин. Нет. Народ мудр. Но терпелив. Его терпеливость я сгоряча воспринял как рабскую покорность. Нет, это не так.

...Семь шагов от кровати до дверей, семь — назад. Семь... Конфуций: “Как мы можем знать, что такое смерть, когда не знаем еще, что такое жизнь?”

Радио “Маяк” сообщило: “Президент Чеченской республики Дудаев восстановил в гражданстве бывшего спикера России Руслана Хасбулатова, откликнувшись на обращения граждан”. Пришедший вскоре Владимир Фомичев рассказал, что в Чечне и Дагестане не прекращаются волнения. Демонстрации приобретают все более массовый характер. Особенно сильное влияние приобрел комитет “За освобождение Хасбулатова и других узников “Лефортово”, созданный доктором Гаджи Магомедовым из Махачкалы. Кстати, он сообщил, что попытки зарегистрировать меня кандидатом в Думу предпринимались еще в 8 регионах, кроме Дагестана. Везде — отказали. На подступах к “Лефортово”, — сообщил Владимир Андреевич, — постоянно люди, не только старушки, но и молодые, и люди среднего возраста. Они уже знают меня. Останавливают, расспрашивают о здоровье, передают приветы. Много звонков от самых разных людей. Много моих коллег-адвокатов, звонят из разных городов, предлагают свою помощь. Интерес к вам растет, — по мере исчезновения страха перед режимом”, — заключил мой адвокат.

Мы с ним и с Виктором Садковым все время ставили себя на место следователей. “Как они намерены написать обвинительное заключение? Ведь доказательств — никаких. Надо быть авантюристом, чтобы “заслать такую липу в суд”, — сомневались адвокаты.

— Зашлют, — говорил я. — Не следователи авантюристы, а те, кто командует ими. Посудите сами: если они осмелились расстрелять Парламент, бросить меня и Руцкого сюда, — от них можно ждать всего. Пошлют дело в суд. Процесс будет тянуться: месяцы, месяцы. а затем годы... Сколько проживет режим — столько и будет тянуться. А я буду сидеть в тюрьме.

— Да, — соглашаются адвокаты. — Не исключено...

...Получал я в тюрьме посылки от граждан, от наших простых людей — продукты, книги, религиозную литературу. От совершенно мне не известных людей. Но они знали меня. Знали, за что меня посадили. Знали, что я их защищал. Знали, что я хотел государство преобразовать таким образом, чтобы оно служило нашим простым гражданам. Знали, что я хотел таких в нем изменений, чтобы они не боялись ГОСУДАРСТВА, чтобы ГОСУДАРСТВО было их государством, формируемым самими гражданами. Чтобы государство не лепило граждан так, как того хотят кремлевские правители, чиновничество и нувориши, в один день “накопившие” богатства (а каким трудом?) и теперь охраняющие именно их. Да, эти люди знали, почему посадили Хасбулатова...

...Тоскливо. Платон: “Никто не знает, что такое смерть и не есть ли она величайшее для человека добро. И, однако, все ее страшатся. Как бы в сознании, что она — величайшее зло!”. Семь шагов... — к двери, семь — обратно, семь шагов ... обратно...

"Искривление" исторического развития России

...Откуда пошло искривление исторического пути развития России? С опричнины Ивана Гозного? Или, может быть, с реформ Петра Великого, так много сделавшего для величия России и так ненавидимого всем русским обществом за подражательство Западу и истощившего жизненные силы его до такой степени, что целых 50 лет после его смерти государство едва дышало? Или, может быть, — “неотмененность” крепостного права, задержавшего естественную “капитализацию” огромной страны? Не была ли революция 1917 года уже естественным вскрытием тех противоречий, которые как раз и накопились в ходе задержания полурабского состояния 80 процентов населения? И что могли сделать так хвалимые ныне ублюдочные реформы посредственного саратовского губернатора Столыпина, исходящие из идеи линейного, спокойного развития общества на протяжении 15 лет, пока он “замыслил” свои “великие преобразования”? А какую роль с точки зрения “приближения” революции сыграл злой гений Романовых Григорий Распутин? Или те, кто его убил? А может быть, все эти предположения вообще химеры, и главная причина искривления истории России в войне, начавшейся в августе 1914 года? Большевики у власти в России — мог ли кто-либо об этом помышлять до начала этой войны. Судя по тогдашним политическим анализам — никто, даже сами большевики.

Отчаявшийся в войне, голодный, нищий народ смирился с политическим режимом, объявившим себя народным правительством. Как он смирился с взбунтовавшимся Ельциным, сообщившим этому же самому народу, что “выше его, Ельцина, никого нет, кроме Бога”. Может быть, подумав, он завтра скажет, что и Бога-то нет выше его? И народ смирится. Почему? Можем ли мы сказать, что другой народ смирился бы аналогичным образом? Смирится ли народ? Пока смирился. Народ безмолвствует...

Продолжение конспекта: Возрождение

В итальянских городах-государствах расцвела и дала яркие плоды культура, поражающая грандиозностью и величием. Современники назвали ее ВОЗРОЖДЕНИЕМ (Renovatio, Rinaseimento), желая подчеркнуть преемственную связь с античной культурой и обновлением, привносимым ею в развитие средневековой культуры.

Термин “ренессанс”-возрождение был принят последующими поколениями и прочно вошел в научную литературу. За более чем 100 лет после Я.Буркгардта, положившего начало научному осмысливанию итальянского Возрождения, были написаны тысячи и тысячи работ. Общепризнана историческая заслуга итальянского Возрождения, открывшего простор творческой мысли во всех областях знания и восстановившего почти исчезнувшую в средние века преемственную связь с античной культурой.

Большинство исследователей согласно с тем, что развитие (расцвет) культуры в ту эпоху стало возможным только благодаря быстрому экономическому развитию итальянских городов, достижению высокого уровня материальной обеспеченности абсолютного большинства населения городов- государств, приобщения простолюдинов к участию в управлении делами городов, через развитие коммунального строя.

Гуманизм же как сущностная, стержневая сторона культуры итальянского Возрождения, придал универсальный характер Возрождению, позволил пронизать обновлением все поры общественной и индивидуальной жизни общества, не оставляя для застоя никаких пустых ниш. Условия же экономического подъема городов-государств Италии той эпохи неразрывно связаны с ограничением власти феодальных синьоров, папы, императора, появлением и укреплением коммун, установлением и закреплением закона, уравнивающего в правах простолюдина-пополана и потомственного аристократа. То есть развитием понятия экономической свободы личности, торжеством закона перед произволом.

Гуманизм

Этапы эпохи Возрождения: начало — примерно вторая половина XIII — начало XIV веков, конец — окончание XVI — начало XVII столетий.

Понятие. Если определение “Возрождение” вбирает в себя комплекс явлений культуры, знаменующих особую эпоху, то определение “гуманизм” выражает наиболее характерную, содержательную сторону этой культуры, ее мировоззрение, ее идеологию, сердцевину этой культуры. Сам термин “гуманизм” (humanis studia humanitas) тогда означал блок, комплекс знаний о человеке, его роли и месте в природе и обществе. Часто гуманизмом называют период расцвета гуманитарных знаний в Италии в XIV-XV вв. В новейших исследованиях гуманизм понимается как идейная сторона итальянского Возрождения. Стало традиционным искать идейно-философские истоки гуманизма в античном мировоззрении, в греческой и в римской философии, гармонически вписывающей человека в общую картину мироздания и наделявшей его способностью к самопознанию и познанию окружающей среды, подчеркивающей огромные, безбрежные миры в сознании человека. В сознании никем и ничем не ограничиваемой, свободной близости гуманизма к античному мировоззрению, которое было свободным от ограничений политической реальности, и в оптимистической идеологии, и рациональной философии, и особенно в этике (культ разума, то есть культ свободы как важнейшей добродетели, но не абсолютной индивидуальной свободы, а такой свободы, которая подчинена задачам обеспечения безбрежной свободы для всех свободных членов общества, а также культ знания как мерило мудрости) и в эстетическом восприятии деятельности, свойственном не только искусству, но и науке. Таким образом, идеология Возрождения покоилась на сочетании таких сложных, комплексных сторон, как: культура, мудрость, знание, наука, этика, эстетика, подчиненные свободе, равенству, уважению, добродетели и т.д. В средние века, когда церковная идеология отвергла античное наследие и утвердила религиозный способ мышления в качестве универсального и всеобъемлющего, они рассматривались как антипод и античности, и Возрождения. Соответственно, идеология Возрожения формировалась как альтернатива церковной, узкоограничительной идеологии, освободающая разум человека от ничтожной рабской субстанции. Таким образом, речь по сути шла о Возрождении самого Человека, его чести и достоинства. Участие, к ХIV веку уже более чем двухсотлетнее, в коммунальном движении, когда пополаны- простолюдины уже осознали себя политически, облегчало эту задачу.

Новые элементы в средневековом мировоззрении, предвосхитившие гуманистические идеи, становятся заметными уже в ХII-ХIII веках (как мы видели, не случайно). Пути к широкому освоению античности и отделению науки от теологии начали прокладывать философы Шартрской школы и парижские просветители. Абеляр сделал первую попытку воскресить достоинство человеческого разума, сведенного почти на нет теологией. В них — уже начало гуманистического мировоззрения, а вовсе не в изучении Фомы Аквинского, который использовал все свои необычайные дарования и широкие знания для обоснования тезиса о ничтожности человеческой сущности. Хорошо зная классиков античности, Абеляр, ученые Шартрской школы, в особенности Иоанн Солсберийский, многое сделали для пропаганды Аристотеля, Платона, Вергилия, Овидия, Ювенала, Лукиана, Горация. (В том числе — и при дворе императора Фридриха II). Качественный перелом в осмыслении философии античности происходил постепенно (в мировоззрении Данте видно, что этот перелом тогда у него еще не произошел. Точнее не у него, а в том обществе). Он происходил в ХV-ХVI веках.

Рождение гуманизма как системы мировоззрения, построенной на принципах, противоположных христианской идеологии, связывают с Петраркой. Его культ греческих и римских классиков граничил, как это видно, с фанатизмом. Предметом особой гордости Петрарки были сочинения Цицерона, которого он открыл как писателя, оратора. Наверное, поэта Цицерона до сих пор мало знают как политического деятеля, выдающегося администратора, военачальника, которого войска после победы под его руководством наградили титулом императора (правда, полагающихся в таких случаях почестей от римского Сената Цицерон не дождался). В поэзии и философии Петрарки вырастало начало новой идеологии, когда главное место в самой науке и знаниях он предоставлял учению о человеке, а саму цель науки видел в совершенствовании индивида, условий его жизни на арене трудной жизненной борьбы, которая является неизбежной, главной силой. Опорой человека является разум, тогда как помощь божественных сил — фактор второстепенный, — вот кредо Петрарки. Необычаен глубокий интерес Петрарки к внутреннему миру человека, его чувствам, мыслям, переживаниям. Знаменитый принцип античной этики “познай самого себя” стал стержнем этических взглядов Петрарки. Акцент переносится с познания Бога на познание Человека, на смену “Государству Божьему” (civitas dei), Петрарка выдвигает “Государство муз” (civitas musarum), покоящееся на мудрости и знаниях. Находки Петрарки были выдающимся прорывом не только с точки зрения “снятия” ограничений, наложенных церковной идеологией, моралью, церковным способом мышления, но и беспредельного расширения возможностей самого человека в социальной жизни, утверждение его личной свободы.

Церковная идеология — всего лишь один тип ограничения человеческой и общественной свободы. Для тирании вообще свойственен уход от анализа человеческой субстанции как самостоятельной величины, как свободной личности. Не случайно в тиранических режимах, начиная от глубокой древности и кончая нашими днями, идеология, официальное мировоззрение не уделяет ровно никакого внимания анализу внутреннего мира человека. Правдиво анализировать мироощущения человека в тиранических режимах — официальная идеология не может, пытаться это делать — смехотворно. Поэтому избирается тип идеологии, когда человек остается вне анализа и изучения. Это, кстати, наглядно подтверждается современной официальной российской идеологией, “изысканиями” ее дворцовых социологов, жалкими, убогими статейками кремлевских политологов.

Петрарка отнюдь не был сторонником “затворнического индивидуализма” как часто его изображают профессионалы-критики. Его индивидуализм означал, во-первых, признание свободы личности, во-вторых, включение человека в общество во всем многообразии его интересов и помыслов (достойных Перикла). Не случайно Петрарку называли “Первым Человеком Возрождения”. После его смерти в конце ХIV столетия знамя итальянского Возрождения переместилось во Флоренцию.

Глава XIII. ОСВОБОЖДЕНИЕ

Сомнения и надежды

Освобождению своему через Думу и верил, и не верил. Конечно, было ясно, что избиратель сделал все что мог для того, чтобы заявить решительный протест курсу Ельцина, самому Ельцину. Протест против расстрела Парламента в октябре 1993 года. Поэтому, несмотря на колоссальный информационно-психологический шантаж, избиратель, по сути высказался против ельцинской Конституции. Именно против — объявленная Конституция, которую якобы поддержало более четверти избирателей, на самом деле поддержали менее пятой (20%) части всех избирателей.

Избиратель нарушил все планы Кремля. Он не допустил победы ультрадемократов Гайдара-Ельцина, различных “промежуточных” партий однодневок, “вылизывающих” с барско-кремлевского стола обглоданные кости. Как протест против ельцинизма, избиратель мощно продвинул в Парламенте Владимира Жириновского, дав ему напутствие “свернуть в бараний рог” ельцинистов-черномырдинцев-гайдаровцев.

По “новой конституции” одно из немногих полномочий, доставшихся нижней палате Парламента — Государственной думе — это осуществление амнистии по определенным статьям. Конечно, эта прерогатива была записана авторами Конституции не для “такого” состава Думы — они ведь считали, что будут абсолютно контролировать обе палаты.

Поэтому я и верил, и не верил. Но большие надежды возлагал на себя. Был озабочен явным стремлением ведущих следствие, включая Казанника, осуществить все, вплоть до подлогов, чтобы обвинить меня в том, в чем невозможно, казалось бы, обвинить. И вот, сообщение, кажется часов в 12 по “Маяку”: "Государственная дума приняла Постановление, в соответствии с которым немедленному освобождению подлежат узники "Лефортово", обвиненные в организации массовых беспорядков в сентябрьско-октябрьских событиях, а также участники ГКЧП, организаторы демонстрации 1-го мая 1993 года...”

Сказать,что это принесло какую-то мгновенную радость, — не могу, — этого не было. Была какая-то горечь. Ведь многим было понятно, что в этом постановлении Думы есть какая-то интрига, какой-то не совсем моральный компромисс — за счет правды, за счет меня и Руцкого, — ведь ясно, что если бы нас не бросили в тюрьму, многие из этих людей никогда не стали бы депутатами. Разве стал бы спикером Рыбкин, а Шумейко — Председателем Межпарламентской ассамблеи? Все эти “лидеры” — на час. Почему отказались от решения создать комиссию по расследованию обстоятельств сентябрьско-октябрьской Трагедии? Эта комиссия должна была во что бы то ни стало работать. Более того, необходимо было создать международный трибунал.

Все эти мысли кружились в голове. А пока... Пока же я попросил вызвать начальника тюрьмы или его заместителя. Вскоре явился заместитель начальника “Лефортово”. Задал ему вопросы относительно исполнения требования законодателей “освободить немедленно”. Мой собеседник сказал, что необходимо соответствующее решение прокуратуры.

— Зачем? — спросил я. — Постановление Думы надо исполнять немедленно, — так и записано. Ведь не написано, что это — исключительная прерогатива Прокуратуры. Администрация тюрьмы может это сделать в полном соответствии с Актом Госдумы самостоятельно. Освобождают же из зала Суда в случае оправдательного приговора — и не ждут, кстати, его “надлежащего оформления”. Зачитывают — и освобождают.

Собеседник согласился с логичностью моих доводов. Сказал, что, насколько он знает, Прокуратура не будет чинить препятствия, поскольку она, более чем кто- либо другой, заинтересована в “прекращении” этого “дела”.

Фарс

А дальше — фарс. Пока я ждал освобождения, с оскорбительным выпадом против Думы выступил... Казанник. И... началось. Испугались...

Пришел адвокат. Иду опять с конвоиром к адвокату. Конвоир не скрывает ликования, но непрерывно задает вопрос: “Что за амнистия? Кого амнистируют? Надо было — прекратить дело за отсутствием состава преступления в отношении Хасбулатова, Руцкого и... возбудить — в отношении Ельцина, Черномырдина, Шумейко...” И опять: “Руслан Имранович! Помните, я задавал Вам вопрос еще на второй-третий день Вашего заключения здесь — неужели Вы простите всем этим нелюдям, неужели?” — Что ответить ему, этому честному человеку, имеющему понятия справедливости, чести, сострадания? Ранее я уже писал, что не встретил среди надзирателей ни одного человека с какими-то садистскими склонностями, ожесточившегося, равнодушного к беде. Все — обычные люди, живо интересующиеся тем, что происходит. И откровенно, не скрывая — осуждающие произвол, совершенный путчистами-ельцинистами в сентябре-октябре 1993 года.

...Фомичев страшно нервничал. Сообщил, что с момента объявления решения Думы, жена моя, так же как и другие родственники, друзья, товарищи “дежурят” у “Лефортово”. Но пока не завершено “оформление” постановления Думы. (Помнится, я подписывал многие постановления Верховного Совета уже через час-другой. Еще в период ведения заседаний мне приносили тщательно выверенный текст документа из протокольного сектора. И я тут же подписывал). Как оказалось, только часов в 11-12 ночи оформили Постановление Думы.

Утро следующего дня, — а Постановление Думы, говорят, где-то в “пути” в Прокуратуру. "Должно быть подписано," — сказал Фомичев. Он, собственно, пришел меня успокоить. Ушел. И вдруг... выступление Казанника. Оскорбительное и по отношению к Думе, и по отношению ко мне, Руцкому, другим нашим “лефортовцам”. Он буквально оскорблял нас, называя “преступниками”, оскорбил Думу, заявив о “непродуманности решения”, “провоцирующем беспорядки”.

Конечно, это сильно обеспокоило меня. Опять пришел Фомичев. Увидел его в сильном волнении. Он сообщил, что начинается какая-то “мышиная возня” вокруг амнистии. Дворцовое окружение, которое вначале практически хотело амнистии, теперь вдруг (непонятно, насколько искренни эти демарши), оказывает давление на Ельцина, требуя “приостановить” амнистию. Я, хотя и сам нервничал, успокоил его, сказав, что теперь, в любом случае, обвинение “взорвано”, “дела уже нет”, что прокуратура окажется не в состоянии продолжить “дело”, и мы вскоре все равно выйдем на свободу.

Адвокат предупредил, чтобы я не подписывал какие-либо бумаги. — Нечто вроде признания вины, без которого не выпустят на свободу. Я рассмеялся. — Чего захотели!

Сборы. Прощание

Наконец, прибыли Лысейко с помощником, адвокаты — Фомичев и Садков. Привезли документы, мне надо было написать, что я согласен с амнистией, объявленной Думой. Конечно же, согласен, почему бы нет? Никаких условий типа признания “вины” не потребовали. Подписал. Уехали. Сообщили, что вскоре приедут с Постановлением Генеральной прокуратуры об освобождении из “Лефортово”. Я уже перестал волноваться. Повышенную нервозность показывали служащие “Лефортово”. Они, по-моему, очень беспокоились, что меня могут задержать, не выпустить. Я попросил бритву. Затем стал складывать свой тюремный “скарб” — одежду, обувь, газетные вырезки, которые я отобрал для работы, некоторые свои книги, домашнюю посуду, которую разрешили мне держать здесь. Мне с возбуждением и откровенной радостью помогал Франко. Мы находились с ним в одной камере уже почти 3 месяца, привыкли друг к другу (разговаривая с ним, я немного улучшил свой английский язык).

Стал бриться. В это время широко открывается дверь моей камеры, стоят контролеры, человек 5-6, нервничают. “Руслан Имранович, — надо бы поскорее”. — “Сейчас, подождите немного, я побреюсь”. — “Может быть, дома побрились бы, обстановка неспокойная”... В общем люди искренне переживали, они знали о “дерганиях” Кремля, хотели, чтобы за мной скорее захлопнулась дверь, освобождающая из заточения. Вышел. Последний раз окинул взглядом камеру, где мне пришлось прожить долгие, мучительные месяцы, — кажется, впервые с 21 сентября 1993 года повлажнели глаза. Пошли опять, но уже в последний раз (дай Бог!) знакомыми коридорами, пролетами. Ребята оживленно-возбужденно разговаривали со мною, что-то спрашивали, желали успехов, здоровья. Каждый нес какую-то вещь, мне принадлежащую. Вышли по извилистым коридорам, мимо бани, мимо кабинетов, в которых мне приходилось давать показания, к дверям во внутренний двор тюрьмы. У дверей я тепло распрощался со своими “тюремщиками”, поблагодарил их за человеческое участие, уважительное ко мне отношение. Да и за множество мелких услуг, которые в условиях содержания в маленькой камере, превращаются отнюдь не в мелочи. Ранее я тепло попрощался и с начальником тюрьмы Ю.Д.Растворовым — интеллигентным и честным человеком.

На свободу!

Открылась дверь в прихожую — знакомые лица — Сима, жена Раиса. Ко мне бросаются старушки. Одна говорит: “Дай бог, сынок, чтобы ты больше не попал в руки басурмана Ельцина!” Здесь же родственники Ачалова, Баранникова, мои родственники и товарищи: Юрий Гранкин, Сергей Личагин, Салман Хасимиков, Абдулла Бугаев, Евгений Финоченко... Журналистов было мало — их умело оставили у главного входа.

Мы садимся в машину, рядом Сима, и выезжаем из двора тюрьмы “Лефортово”, где я провел почти 5 месяцев. Униженный, оскорбленный, оклеветанный ельцинистами. Но не народом. Это я твердо знал и знаю сегодня.

Я обратился к журналистам, поблагодарил российские народы, которые требовали моего освобождения, и тех мужественных людей, которые не побоялись поднять свой голос за освобождение невинных.

Воздух свободы... Пишут, что он сладок и приятен... Я ничего не ощущал, кроме того, что свободен...

...Никакой жалости, сочувствия, сострадания к тем, кто невинно был брошен ельцинистами в тюрьму и обвинен в тех преступлениях, которые совершали сами — Ельцин и его холуи, — разумеется, не было в тех зарубежных изданиях, которые изначально толкали Ельцина на путь заговора и путча. “Нью-Йорк Таймс” цитировала Генерального Прокурора Казанника: “Эта политическая амнистия всегда будет оставаться черной страницей в истории России”, Собчака: “Это не может быть даже актом амнистии... Решение Думы было незаконным. Амнистия может быть предоставлена только тем, кто признал свою вину, и по кому вердикт уже прошел...”, Яковлева (представитель Ельцина в Парламенте): “Я уже много раз говорил, что эта амнистия принесет много ущерба нашей стране” [158]. Вот они, и им подобные перевертыши, начисто лишенные совести, — одна из главных причин перерождения ельцинского политического режима в репрессивный режим.

Реакция на расстрел Парламента

Кремлевская команда, работающая в стиле Геббельса, извращала не только события в Москве в выгодном для себя свете, но и умалчивала о подлинной реакции людей в городах и селах России, в других странах.

Неверно утверждать, что Россия просто "проглотила" этот переворот, хотя иногда мне самому так казалось. На деле в России повсеместно осуждался переворот, совершенный Ельциным. Россия не отмолчалась. В Москве, Московской области, Петербурге, Ленинградской области, Калининграде, Ростове, Рязани, Самаре, Саратове, Ярославле, Владимире, Омске, Новосибирске, Кемерове, Хабаровске, Владивостоке, Туле, Новгороде, Пскове, Петрозаводске, Челябинске, Ульяновске, Уфе, Йошкар-Оле, Махачкале, Хасав-Юрте, Грозном, множестве других городов — везде простые люди выходили на улицы и задавали властям один простой вопрос: “Почему посадили Хасбулатова?”, “Почему расстреляли Парламент?” И никто им не мог дать ответ. Боялись даже пускаться в объяснения.

В Дагестанской и Чеченской республиках движение народа за освобождение Хасбулатова и Руцкого приобрело такой характер, что оно оказалось близко к свержению тамошних правителей. В частности, и в Грозном, и в Махачкале демонстрации в поддержку Хасбулатова собирали до 100 тысяч человек — невиданные масштабы даже в этих крайне политизированных регионах. И как ни противился режим Дудаева, он вынужден был “восстановить” в гражданстве Хасбулатова, которого лишил такового в отместку за непризнание Российским Парламентом избрания Дудаева президентом в ноябре 1991 года (в результате массовой подтасовки бюллетеней при поддержке федеральных пропагандистских служб, включая Полторанина и Бурбулиса).

Казалось бы, какое дело до Хасбулатова жителям Хакассии или Бурятии? Нет, людям было дело. Люди, как оказалось, поддержали мужественное поведение своих лидеров Владимира Штыгашева и Леонида Потапова, до конца выступавших вместе с Председателем Верховного Совета России. Они не склонились перед диктатом Кремля, а благодарные избиратели вновь избрали их своими лидерами. Так же произошло и в Башкирии, когда председатель Верховного Совета Республики Муртаза Рахимов в ходе своей избирательной кампании на должность президента сказал, что он был категорическим противником Указа № 1400, что “Ельцин — не прав”, — его избрали большинством голосов (около 80 процентов). Его противник, ранее бывший довольно популярным, поддерживающий Ельцина, едва набрал несколько процентов голосов. Кстати, так же происходило по всей стране в день выборов — 12 декабря 1993 года.

Ельцинистов в декабре от полного краха спас, во-первых, их же избирательный закон — никто не собирался голосовать индивидуально ни за Ельцина, на за Шумейко, ни за Гайдара, Полторанина, Козырева и других, виновных в расстреле людей в сентябре-октябре 1993 года. Во-вторых, их спасли подтасовки, приписки — и в голосовании по Конституции, и в выборах депутатов.

Так что не следует искать тайну поражения ельцинистов в “глубинах русской души” — причина гораздо прозаичнее. Она — в неприятии простым избирателем насилия и несправедливости. Почему надо отказывать ему в этих чувствах и искать какие-то “тайные мотивы” его поведения?

Недовольство расстрелом Российского Парламента и расправой с его Председателем вспыхивали во многих городах СНГ — на Украине, в частности в Севастополе и Симферополе, в Белоруссии и Казахстане — повсеместно. Кстати, здесь недовольство населения было особенно выраженным, поскольку жители республики — и казахи, и русские, и другие гордились тем, что я свои юношеские годы провел в Казахстане в Алма-Атинском университете. Его профессура и студенчество гордились тем, что именно в этом университете я окончил два курса юридического факультета, и потом уже продолжил учебу в Московском университете. Надо отметить, впервые резко негативно деятельность Назарбаева казахстанская общественность оценила именно в связи с его позицией по отношению к событиям сентября-октября 1993 года — поддержки Ельцина. А ведь, казалось, у нас с Назарбаевым были прекрасные отношения. Ну, что поделаешь. Человек слаб.

Отношение Шушкевича к этим событиям, оцененное белорусской общественностью резко отрицательно, окончательно подорвало его позиции — вот и весь “секрет” его падения, над разгадкой которой почему-то ломали свои головы московские политологи, выдумывая какие-то сложные комбинаци. Противники Кравчука весомо набрали очки именно благодаря тому, что народ не любит коварства. А люди однозначно оценили как предательство и измену молчаливое согласие на расстрел Парламента и заключение в “Лефортово” Хасбулатова и Руцкого. Такой же была реакция и в других странах бывшего Союза. К тому же люди хорошо помнили, что Хасбулатов — Председатель Межпарламентской ассамблеи СНГ. Они помнили, что незадолго до переворота им был направлен в национальные парламенты содружества “Меморандум об экономическом, социальном и оборонном сообществе”, — и этот меморандум нашел понимание и поддержку. Люди спрашивали: "Где же реакция парламентов этих стран и их лидеров? Почему отмолчались? Они не имели права на молчание."

Такие же возгласы раздавались и во многих странах мира, хотя и они глушились проельцинским станом.

Английские лейбористы вторично после мартовской попытки Ельцина осуществить переворот осудили антиконституционный характер деятельности Ельцина, поддержали законность Российского Парламента. (40 парламентариев заявили протест против действий Ельцина). Турецкий парламент (спикер Хисамютдин Джиндорук) обратился в Европарламент с требованием осудить действия Ельцина. Ряд депутатов Греции, Франции, Италии, других стран потребовал создать международный трибунал для расследования преступных действий московской хунты. Но, ясное дело, эти попытки были блокированы правящими группами, в интересах которых был осуществлен этот кровавый переворот. Активные действия предприняли парламентарии целой группы арабских стран: Египта, Сирии, Иордании, Кувейта, требуя освобождения Председателя Российского Парламента из заключения в "Лефортово". Я им благодарен.

Глядя в недавнее прошлое — размышления о будущем

...Много напишут книг об этих трагических событиях. Будут писать и депутаты. Но смогут ли они понять все то значение сентябрьско-октябрьского Сопротивления? Не станут ли на один уровень с теми, кто начнет искать правых- виноватых в ряду самих конституционалистов, перенося обычные склочные вопросы на масштаб исторических оценок и исторических раздумий? Конечно, одни при этом будут обливать грязью весь депутатский состав, другие — часть его. Если первые прямо ставят перед собой задачу — реабилитировать мятежный Кремль во главе с Ельциным за расстрел Парламента, то вторые, участники Сопротивления, — своими “обличительными” действиями и словами против части депутатов, практически помогают первым в их клевете на Российский Парламент.

И по всей видимости, эти две крайние точки зрения наверняка сойдутся на уничижительной критике Председателя Верховного Совета. В этом тоже есть своя внутренняя логика — логика, порою, в отсутствие всякой логики, — в попытках беспричинного “дергания” Председателя; в том, что не было твердой его поддержки в условиях непрерывной травли. А ведь травили Председателя неслучайно — требовали от него того же, чего добились путем переворота: “не мешать” всевластию Кремля, не делать протесты, не ставить на рассмотрение Верховного Совета указы Ельцина, принимаемые с нарушениями Конституции, не пытаться контролировать правительство, хотя этого требует та же Конституция; не затрагивать “щепетильные вопросы”, типа коррупции высшего чиновничества и т.д.

Например, задавали даже такой вопрос: почему мы оказались не готовы к перевороту? Причем, “не готовы” не в политическом смысле, а в технико- организационном; надо было, говорили эти “критики”, чуть ли не готовиться к полугодовой осаде! Ну, что ответить на эти нелепые вопросы, имеющие или демагогический характер, или элементарное непонимание сути деятельности парламента. Разве парламенты могут готовиться “к осаде” своих зданий? Кстати, и в августе 1991 года мне задавали такой же нелепый вопрос. Если Закон преступает сама же власть в лице президента страны — надо буквально родиться с какой-то кривой головой, чтобы пытаться найти обвинение против Председателя Парламента — якобы он не готовил “оборону” своего Парламентского дворца! С другой стороны, в этого рода вопросах находит отражение в определенной мере и традиционный догматизм, полное непонимание того, что парламент — это не военный штаб и делать какие-то “организацонные” приготовления до наступления конкретного антиконституционного события — это нарушение Закона. Того самого Закона, который мы защищали 21 сентября — 4 октября. И если бы глава Парламента единолично решился бы на такие “приготовления”, он должен был бы подвергнуться отстранению.

Или — совершенно нелепое поверхностное обвинение, которое приходилось слышать, и читать от не знающих людей: якобы плохо обстояло дело с аналитической работой, информационным обеспечением. Наоборот, те наблюдатели, которые тщательно следили за деятельностью Верховного Совета, еще с 1992 года отмечали хорошо поставленную и аналитическую работу, и информационное обеспечение. Делались, в частности, сравнения между публичными выступлениями Президента и Председателя Парламента, тактикой в важных вопросах. И как правило, связывали это с аналитической работой.

Надо сказать, что этим двум направлениям работы я уделял приоритетное внимание еще с 1990 года. Аналитическая часть, хотя ею занимались лишь несколько профессиональных ученых-специалистов, была сильна своей опорой на научные центры, связь с индивидуальными специалистами, систему научных и прочих консультативных советов и центров, а также групп. Они не были жестко формализованы, но находились в постоянной связи и взаимодействии с Группой консультантов. А в кризисные дни наши аналитики без особого труда “проигрывали” все вероятные сценарии поведения Кремля, ситуации. И многое осуществлялось так, как и предвидели. А что касается информационной части — эта работа у нас была отлажена как нигде в других учреждениях, думаю, получше, чем в правительстве или в Кремле. Причем, людей занято здесь было в десятки раз меньше, чем в исполнительной власти.

Многое из того, что приходилось делать руководству Верховного Совета, люди, не очень хорошо знающие эту работу, или недооценивали, или полагали как нечто само собой разумеющееся. Например, создание парламентского телевидения. Какую упорную борьбу пришлось мне выдержать, чтобы создать эту телестудию! И даже сам Верховный Совет чуть не провалил “бюджет” этого телевидения. Формирование парламентских газет, журналов — опять борьба, опять требования непрерывных, изнурительных объяснений и пояснений, в том числе на Президиуме, на самих заседаниях Верховного Совета.

Вечная подозрительность парламентариев, нежелание серьезного осмысления всего происходящего, болезненная реакция на любые формы замечаний — на общем фоне непрерывно оскорбляемого Председателя Парламента, интрижки, склоки, сплетни. Причем, не зная всей меры его ответственности, не представляя, что ему приходится ежедневно работать по 16-18 часов, укрепляя связи с региональными представительными органами и непрерывно "мотаясь" по стране; осуществлять буквально надзор за законотворческой работой и т.д., и усматривая лишь внешнюю атрибутику “прелестей” парламентской власти — то одни, то другие группы депутатов вносили непрерывно разлад в большое и нужное дело становления парламентаризма и демократии — к великой радости тех, кто мечтал видеть Верховный Совет беспомощным. Думаю, однако, что эта история, скорее всего, останется в тени. На первый план будут выставлены “ошибочные сферы деятельности”, когда и в самом-то перевороте окажется виновным чуть ли не Председатель Парламента: традиционно он упрекался то в излишней склонности к компромиссу, то в недостатке этой склонности — как считалось выгодным той или иной группке депутатов толковать конкретные события.

Так что и на парламентской стороне было немало таких же бесстыжих деятелей, как и на стороне тех, которые расстреливали этот Парламент. И “регулировать” действия этих, иногда совершенно неуправляемых людей, руководить Парламентом — уже это одно требовало высочайшего мастерства, терпения, физических и нравственных сил от Председателя. Я всегда подозревал, что одна из причин, заставивших Горбачева, а затем и Ельцина, круто изменить свое отношение к президентству — это понимание ими своих ограниченных возможностей управлять Парламентами, стремление освободить себя от того страшного насилия, которое оказывалось на них депутатами.

Даже вроде бы такая “мелочь” (наблюдатели ее заметили) — когда сессию “проводил” спикер, прохождение законопроектов возрастало вдвое. Почему? Одна из причин — не давал возможности развертывать “словесные баталии”. Повторял бесконечно: "Все эти баталии надо было проводить на уровне комиссии, комитета, палаты, в спорах с экспертами. А коль скоро вынесли проект на сессию, извольте меньше говорить, а поскорее принимайте Закон." И принимали. Так рождались традиции, укреплялся штатный режим парламентской деятельности...

Пройдет немало времени, когда объективные исследователи по крупицам будут восстанавливать все то, что делалось Верховным Советом и его несчастным Председателем, и правдиво проанализируют его достоинства и недостатки, приписываемые ему ложными друзьями и открытыми противниками.

Глава XIV. ПИСЬМА, ЗАПИСКИ, ДНЕВНИКИ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПАРЛАМЕНТА

Крах Президента

Демократия за колючей проволокой

Почему я пишу это письмо? Трагедия в Москве, вызванная взбунтовавшимся Президентом, организовавшим вооруженный мятеж войск МВД против высшей государственной власти в России (Съезда депутатов, согласно статьи 104 Конституции РФ), разрастается, трудно сказать, чем она закончится. Судя по истеричности выступлений по радио и ТВ, прокремлевской печати, Кремль решил идти до конца. Превозносится Указ № 1400 от 21 сентября, положивший начало этой трагедии и опрокинувший Конституцию (насчитывают около 50 статей Конституции и общефедеральных законов, которые нарушает этот Указ), Представители разных “слоев населения”, как в добрые старые партийные времена 30-50-х годов, “призывают власти” “проявить решительность” — “расстрелять”, “прикончить банду уголовников — бывших парламентариев”, “разбить их собачьи головы” (знакомые термины?!), “стереть в порошок их (!) преступное гнездо”, в котором засели “убийцы, наркоманы и алкоголики” и т.д. Такой вот стиль новодемократической российской журналистики, отображающей интеллектуальный уровень кремлевского руководства. Я вместе с Руцким А.В. был организатором подавления путча Кремля в августе 1991 года. С точки зрения народного возмущения эти два события просто несопоставимы. Народа, выступившего по призыву Верховного Совета, Х Чрезвычайного Съезда депутатов и исполняющего обязанности Президента А.В. Руцкого на защиту Конституции и демократии, на этот раз на порядок больше, чем в августе 1991 года. Собираются сотни тысяч людей — студенты, ученые, рабочие, учителя, врачи, предприниматели, научные сотрудники, конторский люд, молодые женщины и мужчины. Они пытаются прорваться к зданию Парламента, вокруг которого непрерывное оцепление из многих тысяч бойцов ОМОНа. Митинг на Смоленской площади в защиту Конституции закончился после жесточайшего избиения тысяч людей; зверства омоновцев превзошли все представления — многих раненых добивали тяжелыми сапогами, упавшим разбивали головы, жестоко избивали журналистов. Все наши устремления на мирные переговоры с Кремлем заканчиваются бесплодно — Кремль непреклонен, требует безоговорочной сдачи здания и выхода парламентариев с поднятыми руками — как военнопленных. “Белый дом” блокирован полностью, обнесен колючей проволокой (спиралью Бруно, запрещенной еще в 30-е годы), у нас нет света, тепла, ночью зажигаем свечи. Мятежный Кремль вынужден постоянно менять состав блокирующих милиционеров и бойцов ОМОНа — они быстро деморализуются. Видимо, поэтому в последние дни все больше среди них пьяных, с безумными глазами, чрезвычайно агрессивных. Десять дней удерживали ситуацию без крупных взаимных стычек. Но обстановка может взорваться в любую минуту — и прольется большая кровь. Кремль желает этого, подталкивает к этому. Я неоднократно говорил в своих выступлениях, что такая провокация может быть совершена по прямому указанию Ельцина- Ерина с тем, чтобы взвалить ответственность на нас. Пока что удалось избежать этого. Тактика у нас такая же, как и в августе 1991 года — сконцентрировать вокруг “Белого дома” как можно больше людей и удерживать их до полной победы над мятежным Кремлем, где царит паника. Конечно, там не ждали такой решительности от парламентариев и массовой поддержки москвичей. Есть множество людей из регионов, других государств СНГ, и даже Прибалтики, приехавших для защиты Конституционного строя. “Белый дом” в народе назвали “политический концлагерь в центре Москвы имени Ельцина”... Не подтверждают ли настоящие события полную неприменимость к нашей стране президентства? Первое президентство привело к ГКЧП-1 и развалу Союза. Второй путч Кремля, ГКЧП-2, — чем он закончится? Видимо, с нашей историей любой Президент с исполнительными полномочиями непременно будет добиваться статуса царя-генсека. А это — трагедия. Видимо, в будущей Конституции надо жестко ограничить полномочия главы государства — Президента чисто представительскими функциями, усилить роль общефедерального правительства, ответственного исключительно перед Парламентом, уйти от всеобщих выборов Президента. Только такой подход лишает Президента каких-либо поползновений к неконтролируемой власти. Но не об этом я хотел писать в своей последней, возможно, записке. Слишком много клеветы слышали наши граждане о российских депутатах, о Председателе Верховного Совета. Возможно, Кремлю удастся нас разогнать, видимо, я буду убит. Клеветникам, боюсь, некому будет ответить. Поэтому в этом письме я хотел бы кратко, ретроспективно, дать небольшой анализ нашей работы, показать условия, в которых нам пришлось работать в течение 3-х лет, показать, насколько слабым, неспособным находить общий язык человеком оказался Ельцин, который и сам не работал, и нам не давал работать. Только слабый президент, гибнущий, обанкротившийся, пошел бы войной на свой Парламент. Поэтому я и решил назвать свое письмо “Крах Президента”. Антидемократическая тенденция в нашем обществе, несомненно, связана с президентским правлением, она ускорилась после августовского путча 1991 года и в определенной мере связана с личными качествами Ельцина. И несмотря на то, что конституционно закреплен принцип разделения властей и под демократические основы государства была подведена солидная правовая база, неограниченные силовые полномочия Президента, способствуя формированию специфического политического режима (с военнополицейскими оттенками), практически превращали демократическое законодательство в декларации, как это было в недавнем прошлом. Поэтому осмелюсь сделать обобщение: по крайней мере, на протяжении последних полутора лет в России боролись две тенденции: одна — автократическая, реакционная, утверждающая режим личной власти в его антикоммунистической разновидности, ярким олицетворением которой выступал Ельцин; другая — реально демократическая, утверждающая силу Закона и Конституции, действующая в Российском Парламенте, системе представительных органов (Советах), общественно-политических организациях страны, не связанных с Кремлем и Старой площадью; профсоюзах и т.д., как это представлял Хасбулатов. Так что ни о каких моих личных субъективных взаимоотношениях не может идти и речи. Начнем с того, чтобы показать, в каких условиях проходили выборы российских депутатов в 1990 году, как они избирались, как происходили изменения во взглядах депутатов и под влиянием каких причин.

Условия, в которых проходила избирательная кампания 1990 года

Мне представляется, что весь 1990 год был годом наибольшего демократического подъема в обществе, фактического освобождения общества от остатков духовного неототалитаризма, подъема духа народа, ожидания крупных перемен как следствия избрания новых депутатов. Стремительно падало влияние компартии, особенно парткомов разного уровня, от ЦК КПСС до парткомов первичных организаций, партийное чиновничество оказалось в вакууме. Кстати, многие из партсотрудников сами хотели серьезных перемен, выражали недовольство центральным и региональным руководством, понимали ущербность статьи Конституции “О руководящей роли партии” (введенной в Конституцию СССР при Брежневе в 1977 году, в том числе по инициативе “верных юристов”, среди которых и академик Кудрявцев В.Н.). Это обусловило проведение избирательной кампании начала 1990 года в Российский Парламент на действительно демократической основе, что можно проиллюстрировать на примере моего избирательного округа в г.Грозном. Я был выдвинут кандидатом в депутаты профессорами и студентами Грозненского университета, которым импонировали мои публицистические статьи в центральной печати с резкой критикой экономической политики, с обоснованием необходимости формирования рыночного хозяйства. Конкурентами у меня были два директора крупнейших объединений (машиностроение и нефтепереработка), второй секретарь областного комитета партии, руководитель республиканского телерадиовещания. Казалось бы, они имели все возможности использовать всю мощь своего влияния и не допустить избрания столичного профессора. Но этого не произошло — влияние общественного мнения и контроль групп поддержки были настолько эффективны, что оппоненты даже не пытались использовать сколько-нибудь заметно негодные методы. Скажем и то, что тогда все еще действовали какие- то моральные нормы для власти — то, чего уже нет сейчас: вспомним вакханалию бесстыдства и вседозволенности в период подготовки и проведения референдума 25 апреля, когда использовались все, абсолютно все средства для “победы”. Почти так же обстояло дело при выборах в других избирательных округах России. Так, на 1066 избирательных округах боролись более 12 тысяч претендентов, только в 17 округах выборы были безальтернативными. Конечно, не стоит идеализировать обстановку —влияние компартии было значительно, но не такое, как нынешнее всесокрушающее административное воздействие — шантаж со стороны Кремля и его местной креатуры.

Эволюция взглядов депутатов

Уже на I Cъезде депутатов, в июле 1990 года, были сформированы депутатские фракции: “Коммунисты России”, “Демократическая Россия”, “Христианские демократы”, “Аграрии” и др. И хотя большинство депутатов были членами КПСС, но пришли они в Парламент как реформаторы (в отличие от Союзного Парламента 1989 года), жестко критикуя существующие порядки и предлагая перемены. На первом этапе жесткое противостояние происходило между фракциями “Коммунисты России”, которых поддерживало 25-30% всех депутатов, и “Демократическая Россия”, которую поддерживало активнопассивно 20-25% депутатов. Тем не менее чуть более половины депутатов с самого начала деятельности Парламента были сторонниками, скорее, “партии здравого смысла”. И количество таких депутатов быстро увеличивалось. Фракция “Коммунисты России”, например, была далеко не однородной: она объединяла большую группу депутатов типично социалистической, реформистской, социал-демократической направленности; людей, желающих реформирования компартии на коммунистических идеях; и наконец, депутатов — коммунистов-ортодоксов — причем этих последних было всего порядка 30-35 человек еще в 1990 году. Вот и вся “коммунистическая коричневость депутатов России”, иллюстрирующая лишь лживость их оппонентов. Говорю это, не разделяя основных взглядов коммунистов. Единственно — ради правды. Хотя для себя считал важным сотрудничество с любыми политическими силами в Парламенте. Не была однородной и “Демократическая Россия”, занимавшая на первом этапе довольно конструктивные позиции и избегающая скатывания в антикоммунизм. Наибольшие противоречия на первом этапе работы Верховного Совета и Съездов народных депутатов (вплоть до V) вызывали две проблемы: борьба с партократией, стремление разделить власть партбоссов с властью руководителей Советов и отношение к Союзному договору. Обе эти проблемы, по поручению Б.Н. Ельцина, курировал я, и это была адская работа. Позже прибавилась проблема с федеративным договором. Мне пришлось довольно быстро втянуться в основную работу: болезнь Ельцина осенью 1990 года, а затем довольно длительные его командировки по стране взваливали практически всю застопоренную работу на меня, плюс постоянная координация деятельности с Правительством, плюс регулирование непростых отношений с Союзным центром — постоянное участие на заседаниях Совета Федераций и президентского Совета у М.С.Горбачева, в которых мне приходилось участвовать (причем активно, с позиций усиления властных полномочий России; постоянные дискуссии с Горбачевым, иногда споры и т.д.) Знаменитое выступление “шестерки” и блокирование попытки смещения Ельцина, “неудачные” высказывания последнего по важным политическим вопросам, когда мне постоянно приходилось “комментировать” их, “смягчать”, постепенно укрепило доверие ко мне наших депутатов, вначале подозрительно относившихся к “чистому” профессору-москвичу, да еще и нерусскому. Но опорой при проведении наиболее важных законов оставались демократы, беспартийные и часть коммунистов-нейтралов, в то время как фракция коммунистов, их актив пытались все-таки нейтрализовать прохождение серьезных законопроектов. Коммунистическая пресса не упускала случая “укусить” первого заместителя Ельцина. Однако, надо сказать, что процесс взросления депутатов происходил необычайно динамично. Этому способствовало общее развитие общества, конкурентные начала с Союзным Парламентом, который пресса уже прочно окрестила “консервативным”, учеба депутатов, знакомство с иностранным опытом парламентаризма, чисто человеческое общение между собой, довольно непростые условия, серьезная работа в комитетах и комиссиях по подготовке законопроектов и т.д. В то же время сильнейший отпечаток на работу парламентариев оказывало то обстоятельство, что, отвергая коммунистические идеалы, традиционные ценности, ставшие привычными, мы мало обсуждали проблемы будущего, философию, идеологию и нравсвенные ценности модернизирующегося государства — новой России. В чем новизна этой “новой России”? В том, что она приобретет самостоятельность от Союза? Но это, скорее, беда, а отнюдь не приобретение, это понималось скорее стихийно, чем осознанно. Поэтому столь неоднозначно была воспринята моя идея, высказанная осенью 1990 года в “Известиях”, “Аргументах и фактах” по вопросам федеративного устройства — о целостности страны, о единстве и неделимости России при широкой экономической самостоятельности регионов. (Ранее Ельцин высказывал другую мысль: “Берите суверенитета столько, сколько проглотите”.) Эта моя позиция, непонятная тогда, вызвала сильное раздражение в республиках, вплоть до заключения Федеративного Договора. Собственно, к лету 1991 года абсолютное большинство депутатов разделяли реформаторские взгляды. Удалось убедить и Ельцина в необходимости поддержать Союзный Договор, который с трудом пробивал Горбачев. В июле я провел сессию ВС, на которой он был одобрен и составлена государственная делегация для его подписания. В ходе обсуждения Договора четко определились позиции членов ВС. Среди демократов к тому времени определилась узкая группа ярых противников этого Договора, противников Союза — Ковалев, Якунин, Ельцов, Шейнис, Шахрай, Красавченко, Юшенков, Молоствов, Волков Вячеслав, Денисенко, Подопригора, Миронов, Кожокин, Пономарев, Мананников. Они к этому времени дрейфовали в сторону антикоммунизма, стали энергично критиковать меня за мою центристскую позицию, но трансформация их деятельности вызвала у меня большую настороженность. К сожалению, эта крикливая группа стала оказывать мощное влияние на Ельцина, на “Дем. Россию”, депутатов демократической ориентации в целом, способствуя излишней радикализации членов ВС. Правда, их сторонники насчитывали не более одной трети состава ВС. Другая треть — это объединенный состав коммунистов- реформаторов, аграриев, военных. И, наконец, еще одна треть — это группа беспартийных, “левых коммунистов-социалистов”, группа “наука и образование”, “автономисты” с центристской позицией, ориентирующиеся, как правило, на меня. Таким образом, к лету 1991 года Верховный Совет состоял приблизительно из депутатов этих трех ориентаций, и был вполне реформаторским, поэтому мы без особого труда принимали практически любые законопроекты, разрабатываемые в комитетах и комиссиях или предлагаемые Правительством Силаева. Но при этом постоянно приходилось балансировать, отсекать крайности и слева, и справа, нейтрализовать их. Было это нелегко. Кстати, при всей критике Силаева и его Правительства в стенах Парламента никакого антагонизма во взаимоотношениях между нами не было, в трудный период Парламент оказывал Правительству серьезную помощь. Начали появляться хорошие традиции во взаимоотношениях Парламента и Правительства. Деликатность была проявлена депутатами — антагонистами Ельцина и в период его президентской избирательной кампании. Мне тогда казалось, что есть (появляются) все основания для консолидации общества, для гражданского примирения, для нормального переустройства страны и ее реформирования — принятия новой Конституции, формирования экономических реформ с минимумом издержек для большинства населения. Эти идеи разделялись Ельциным — мы подолгу беседовали один на один и, как мне казалось, являлись единомышленниками. Кстати, еще летом 1990 года мы договорились, что распоряжения экономического характера, прежде чем подписывать, он будет показывать мне. Так и происходило какое-то время, но вот документ “Урожай-90” почему-то прошел мимо меня. Обстановка взорвалась в результате августовского путча 1991 года. Несомненно, эта попытка государственного переворота придала взрывной характер дезинтеграционным тенденциям в Союзе. Вынужденный подчиниться обстоятельствам и занявший вынужденную позицию поддержки Союзного Договора, Ельцин мгновенно освободил себя от этих обязательств. Мое выступление на сессии Верховного Совета СССР, где я выразил убежденность, что в ближайшее время следует завершить подписание Договора, вызвало сильнейшее раздражение и Ельцина, и группы радикалов- демократов в Российском Парламенте. Тогда и появились в их среде идеи о необходимости разгона и Союзного Съезда и Российского Съезда депутатов, и вообще системы представительной власти в форме Советов. Сильнейшее давление оказывалось на меня с целью созыва Съезда депутатов России именно для реализации этих разрушительных замыслов. Имел тогда же положительную беседу с Ельциным по этим вопросам, кажется, убедил его в порочности этих идей. Но удар по Союзному депутатскому корпусу предотвратить никто не смог — в том, считаю, повинны и сами союзные депутаты, и Горбачев, лишивший себя мощной опоры в лице высшей законодательной власти. Эти же депутаты “отдали” и Лукьянова при всем том, что вина его была очевидной. Так что не российские депутаты несут ответственность за развал Союзного Парламента — кто им мешал поступить так же, как мы и в августе 1991 года, и в эти трагические дни — с 21 сентября по сегодняшний день? (Правда, я не знаю, чем закончится эта трагедия, “что день грядущий нам готовит?”) Если бы был созван Съезд российских депутатов сразу же после подавления Кремлевского путча, то на нем могли “пройти” решения, подготовленные ультрарадикалами-демократами и предложенные Ельциным — вполне вероятно, что Съезд и ВС оказались бы разогнанными. Поскольку большинство депутатов из провинции, испуганные роспуском КПСС и РКП, их парткомов, улюлюканьем прессы, развязавшей буквально психологический террор против “защитников коммунизма”, могли автоматически проголосовать за любые ельцинские предложения. Тогда эту опасность удалось предотвратить не потому, что я был приверженцем парткомов, как вульгарно мне приписывали.Я-то как раз знал цену демократизма партийного правления с детства, взрослея в условиях депортации моего народа с твердым сознанием несправедливости партийного государства и мечтами о демократии и свободе. Занимаясь всю сознательную жизнь экономикой и политикой зарубежных стран, я твердо исходил из чрезвычайной вредности “революционных потрясений и скачков”, конфронтационных методов, поиска “врагов” в своем отечестве, исходил из необходимости гражданского согласия. Поэтому являлся сторонником медленных, но последовательных эволюционных изменений в обществе без потрясений. К сожалению, именно эта моя позиция всегда, вплоть до сегодняшнего дня, вызывала и вызывает недовольства и слева, и справа в Парламенте, в Кремле, в разных политических кругах. Оппоненты, как правило, подхватывают мои идеи и лозунги, но никогда не упоминают, кто их выдвинул первым, беспощадно подвергают меня критике, выдвигая абстрактные обвинения (одни — “уступает” президенту, другие — не идет “навстречу ему”). Что же касается “Дем. России”, то она окончательно трансформировалась в суперрадикальную партию, партию войны. Перестала быть носителем подлинно демократической идеи, заняла позиции “партии, призванной “навсегда находиться у власти”, то есть превратилась попросту в партию необольшевиков — в партию войны, во главе со своим достойным вождем — коммунистом-коллаборационистом Ельциным. Однако эта партия оказавает огромное влияние на правительство через Гайдара, Шумейко, Полторанина, Чубайса, Филатова — “ястребов псевдодемократии”. Да и Черномырдин, в силу своей беспринципности, стал заложником этой узкой группки авантюристов. Но не будем загадывать наперед.

Ситуация после августа 1991 года

Неожиданно для меня мы столкнулись с новым стилем российского Президента — стремлением “задвинуть” в сторону Парламент при принятии важнейших политических решений. Разгром Союзного Парламента — важнейшая стратегическая проблема. С кем ее обсуждал Горбачев? С Ельциным? И еще с кем? Не знаю. Со мной нет. Мне пришлось “сколачивать” новый Верховный Совет СССР, и то с большим трудом. Проблема судьбы Союза, действия нового кабинета Союза во главе с Силаевым-Явлинским — все это обсуждалось и решалось где-то в “кухонном штабе” Ельцина. Мои же попытки разговорить Ельцина по этим проблемам практически отторгались. Вплоть до ноябрьского (V) Съезда депутатов Россия не имела Правительства, не было программы работы, в то время как народное хозяйство страны разваливалось на глазах. Тогда были заложены основы сегодняшней экономической трагедии, когда авантюристическая политика “съела” экономику. Подготовка к Беловежским соглашениям осуществлялась в великой тайне, даже от меня. Подписаны же они были в период моего официального пребывания в Сеуле. Мучительные размышления всю ночь — что сказать? В посольстве сказали, что велика вероятность военного столкновения, если не будет поддержки соглашений. К тому же они предлагают Конфедерацию, все союзные республики (кроме балтийских) согласны. Решил поддержать в беседе с журналистами, потом разобраться в Верховном Совете. И действительно, ситуация была сложная. Очевидно, развал Союза и отказ от одобрения (ратификации) ничего не дает, кроме раздражения других союзных республик, якобы имперскими амбициями России. Созвонился с председателями почти всех стран — все “за”. С другой стороны — документы предполагают и “прозрачные” границы, и урегулирование проблемы гражданства, и единую рублевую зону, и сохранение единых транспортных, энергетических систем, связи, оборонного комплекса и т.д. Поэтому измерение Беловежских соглашений с позиций сегодняшних реалий не совсем корректно: хаос и дезинтеграция СНГ сегодня — это как раз следствие отклонения от обязательств по созданию Содружества. Здесь вопрос следует ставить в иной плоскости: отход от этих соглашений — умысел или проявление полной неспособности вести государственные дела со стороны Президента России? Аналогичный отказ Верховному Совету влиять на вопросы политики был продемонстрирован и в вопросах формирования Правительства: на V съезде Президент, вопреки Конституции, взял на себя исполнение обязанностей Премьера и сообщил имена двух первых “замов” — Бурбулиса и Гайдара; объявляя о “крупномасштабной программе реформ”, Президент и правительство не представили ее, зато гражданам пришлось столкнуться с многократным повышением цен, начиная с 1992 года. Меня многократно обвиняют, почему я стал на позиции оппонента к Президенту и Правительству в области экономической политики? Но как прикажете быть, если я свою известность как экономист получил у широкой общественности прежде всего благодаря своим экономическим статьям в печати, потом во второй половине 80-х годов, критикуя основные положения правительственной политики, в частности, политику в области цен, налогов, медленных преобразований структуры экономики? А здесь — разом все владельцы вкладов превратились в бедняков, многократно выросли цены и т.д.; ничего не делалось для осуществления разумной приватизации (нечто вроде программы приватизации появилось спустя год, под давлением Верховного Совета). Я как ученый-экономист всегда был сторонником социального рыночного хозяйства (германский вариант Кейнса), отсюда мои термины — “социально- ориентированный рынок”, “смешанная экономика” (наличие эффективного госсектора и госрегулирования), минимизации социальных издержек, выступал против либерально-монетарных концепций. Именно с таких позиций осуществлялась мною критика фантазий Гайдара — мне же приписывали “коммунистические принципы”. Теперь, спустя более года, все политические силы, включая самого Черномырдина, Шохина, Шахрая, взяли на вооружение именно эти идеи, кстати, хорошо разработанные на уровне программы в Верховном Совете, неоднократно звучавшие в докладах на Съездах ( к примеру, на VII Съезде) и сессиях Верховного Совета, опубликованные в печати. Но никто не упоминает, что эти идеи были взяты официально в качестве установочных Верховным Советом, ставшим на путь разумных реформ. Более разумных, чем те, которые пытались и пытаются осуществить Правительство и Президент. Так что дело не в “антиреформаторстве” Верховного Совета, это миф. Дело в том, что Президент органически не мог жить и работать без борьбы с врагом; если его нет — надо выдумать с целью возложить на этого врага свои собственные просчеты. И чем грандиознее эти просчеты — тем свирепее война, объявляемая врагу. Это горькая истина, как бы к ней ни относиться. Конфронтация — это органический стиль деятельности Президента Ельцина, его внутреннее свойство (вспомним, своих замов по ВС —Горячеву и Исаева он объявил врагами в 1991 году, вице-президента Руцкого — в 1993 году), врагом для Ельцина становится всякий, кто смеет возражать, имеет свою точку зрения. Поэтому Парламент с серьезными властными полномочиями и его Председатель, точно в соответствии с Конституцией выполняющие свои конституционные обязанности, не могли не стать для Президента Ельцина в его восприятии врагами. Все беспристрастные наблюдатели, исследователи, депутаты видели, что я делал все возможное для налаживания нормальных взаимоотношений с Ельциным, ставил неоднократно (и сознательно) себя в крайне неудобное, мягко говоря, положение, с целью не допустить конфронтации. Но избежать таковую, работая с Ельциным, невозможно. Это человек, которому нужна только война. И он находит себе врага. Он — в вечном поиске врага. По-видимому, это врожденная или приобретенная болезнь, отклонение от нормы. Наш Парламент, который несомненно принимал с 1990 года самые радикальные решения, включая введение в Конституцию поста Президента, Конституционного суда, раздела о правах человека, закрепление в ней принципа частной собственности, облекал неоднократно Ельцина сверхполномочиями (с которыми он никогда не справлялся и не отчитывался за исполнение), конечно же, был наиболее подготовлен к сотрудничеству с Ельциным как с Президентом. Если Ельцин не смог найти общий язык с нами — он принципиально не способен работать ни с одним Парламентом вообще. Это надо понять. Надо всем понять и другое: отрешение от должности Президента Ельцина — это результат его банкротства как Президента, обнаружившаяся полная неспособность быть общенациональным руководителем, способным принимать ответственные государственные решения. Дальнейшее пребывание его в этой должности грозит большой опасностью для общества в силу маниакального стремления установить личную псевдодиктатуру. Это безответственный, капризный и случайный человек. Пишу все это не в силу какого-то личного пристрастия или неприязни — этого во мне не было никогда и нет даже сегодня. Более того, я всегда болезненно переживал за Ельцина, его неудачи, мне были неприятны все гонения на меня, организованные Ельциным через печать и часть наших депутатов, я переживал не только за себя, но и за него. Вспоминал, но зла не было, его нет и сейчас. Есть только глубокая убежденность в его личной непорядочности и неподготовленности быть Президентом России. Развал Союза в 1991 году, переворот 21 сентября 1993 года и колючая проволока вокруг Парламента — везде Ельцин... Постоянное игнорирование Парламента, подчеркивание неуважительного отношения к нему со стороны Президента, демонстративное нарушение своих обещаний, превышение полномочий в указах, стремление выйти из-под контроля законодателя и Конституции стали практикой деятельности Ельцина особенно со второй половины 1992 года. Все это надо изучить, основательно исследовать, независимо от того, как закончится сегодняшняя трагедия, начавшаяся безумным Указом Президента № 1400 от 21 сентября... Терзаюсь, потому что не разгадал этого человека ранее, может быть, если бы не спас его в феврале 1991 года, о нем бы уже и забыли? Переживаю за кадровые ошибки: Филатов, Шумейко, Рябов, да и многие другие, сделавшие карьеру в Парламенте, а теперь объявившие ему войну... Времена негодяев.

Противостояние и конфронтация как осевая линия политики Ельцина

Обобщая все мне известное о Ельцине с периода его работы всесильным партийным боссом в Свердловске, а затем и секретарем московского горкома КПСС, депутатом СССР, Председателем Верховного Совета России, Президентом России, неизбежно приходишь к выводу, что борьба насмерть, провоцирование столкновений, интриг и склок, отказ от каких-либо обшепринятых правил, моральных норм, ложь и клевета — это неизменно присущие этому человеку свойства. Внешне броские жесты великодушия, щедрости, бравада—это игра, направленная на прикрытие нравственного и интеллектуального убожества и уникального по характеру цинизма и склонности к предательству. Поэтому малейшее проявление самостоятельности вокруг Ельцина со стороны кого бы то ни было должно пресекаться. Все должно быть подвластным вождю. Неважно — коммунистический, фашистский или антикоммунистический это вождь. Ожидая трудное для себя время, 31 марта 1992 года, в Кремле, в вечер празднования торжественного подписания Федеративного Договора (всецело результат работы Верховного Совета, останавливающий процесс дезинтеграции России, начавшийся стремительно после Беловежских соглашений), я предложил Ельцину свою отставку на VI Съезде депутатов, открывающемся через неделю, Много слов я услышал от него, заверений в уважении, горячем желании работать вместе. На самом же Съезде Ельциным лично была вновь организована травля Председателя ВС “демократами”. Была вброшена “Конституция Шахрая-Собчака-Алексеева” в пику проекту Конституционной комиссии, одобренному ранее им самим. Обнаружившийся в сфере экономической политики провал попытались “закрыть” якобы буквально “на днях” поступающими “под Гайдара” 24 млрд. долларов “помощи”. К сожалению, часть депутатов проглотила эту ложь и не позволила отправить в отставку правительство на VI съезде. Потом о 24 млрд. долларов “забыли”... Я подвергся травле за то, что обосновал еще в январе 1992 года гибельность курса Ельцина на ликвидацию колхозов и совхозов, за высказывания в пользу гражданского мира и освобождение из-под стражи “ГКЧПистов”, за предложение отпустить “на все четыре стороны” Хонеккера и т.д., за требование представить программу экономических реформ Правительства. На VII (декабрьском) Съезде, сознавая банкротство своей политики, Ельцин перешел к открытым антигосударственным действиям — он пытался сорвать работу съезда, а затем разогнать его силой. Тогда это не удалось. Такая же цель преследовалась и тогда, когда “выколачивался” у Съезда референдум. К сожалению, депутаты не прислушались к моим доводам, направленным на некоторое сокращение чрезмерной власти Президента. Воинствующая группа суперрадикалов часто приводила в смущение депутатов и они не решались принимать порою очевидные решения. Все помнят бесстыдное выколачивание “да”, “да”, “нет”, “да” — на референдуме 25 апреля, ложные интерпретации итогов. А попытка переворота 20 марта — и ... бесстыдное объяснение- извинение, что якобы Указа об ОПУСе (особом порядке управления страной) не было, и что он только предполагался... Обман позволил уйти от импичмента — депутаты испугались, многие не захотели выполнить свой долг, но зато с удовольствием готовы были расправиться со своим Председателем — легче сорвать зло на невинном человеке — на “своем”. Вспомним Конституционное совещание, грубое оскорбление Ельциным и Черномырдиным Председателя ВС, позорное поведение Рябова. Какова была реакция Верховного Совета — он вступился за своего Председателя, снял с должности Рябова? Хотя бы в одном документе ВС была отмечена конфронтационность Ельцина, сделано ему предупреждение? На фоне этого вспомним, с какой беспощадностью депутаты преследовали своего Председателя за малейший огрех, даже за то, что им показалось в его взгляде, реплике, мимике. И в то же время стоило мне заикнуться об отставке, как тут же началось паломничество депутатов, уговаривающих, упрашивающих, напоминающих об ответственности перед страной. “Разогнать Съезд”, “разогнать Верховный Совет”, “Советы и демократия — несовместимы”, “август — артподготовка, сентябрь — штурм” — сколько раз страна слышала от Президента эти опасные слова, и никто не подумал, а нормальный ли человек это говорит? Представители интеллигенции, дворцовая пресса, радио и ТВ подобострастно повторяющие эти “умозаключения”, соревнующиеся в травле законодателя, заклинающие скорее “разогнать”, “покарать”, “покончить с двоевластием” — не напоминает ли это все 30-е годы? И позиция Запада, кстати, аналогична. Вспомните выдающихся деятелей литературы и культуры, которые во второй половине 30-х годов прибывали в Москву, гостили у кремлевских вождей и, возвращаясь, писали книги и статьи, уверяя, что с правами человека в России все в порядке, арестов нет, голода нет, страна строит “уникальную демократию”. Мы двигаемся ускоренно к диктатуре. Падение Российского Парламента — это конец демократии на современном этапе. Демократия в России держалась не на Президенте, а исключительно на Парламенте, что вполне объяснимо в условиях отсутствия развитых политических партий. Не будет властного Парламента — нет места демократии... Не знаю, что будет завтра, но нападение на мэрию и “Останкино” значительно уменьшило шансы на восстановление конституционного порядка. Это на руку провокаторам, судя по всему — они и авторы всех этих “захватов”... Ельцин буквально вколачивал конфронтацию и разлад в Верховный Совет. Под непрерывным давлением Кремля на антипарламентскую позицию стали Рябов, зам. Председателя ВС, председатели комитетов и комиссий палат: Степашин (по обороне и безопасности), Подопригора (по межреспубликанским связям), Амбарцумов (по международным отношениям), Ковалев (по правам человека), Митюков (по законодательству), Починок (бюджетная комиссия), Аслаханов (по правопорядку). А разве непрерывными антипарламентскими акциями не занимались Шабад, Л. Пономарев, Шейнис, Задонский и др.? К сожалению, моя критика этих людей многими воспринималась через призму личных отношений. И вот только в эти трагические сентябрьские дни многие депутаты объясняются со мной — вот де, они не “разгадали “ их, не требовали замены, “не замечали” подлые оскорбления вице-президента, улюлюканье президентской прессы, издевавшейся над ним. А разве не Ельцин и ельцинисты запустили “нерусскую карту” Хасбулатова? Более 30 лет живу в Москве, здесь родились мои дети, давно чувствую себя коренным москвичом — и вдруг... “чеченская мафия”, “приезжий спикер”, “брежневская квартира”. Бесстыдная свистопляска вокруг клеветнических посылов, которую никогда не позволял себе коммунистический режим (при всей критичности к нему). Пропаганда национализма и шовинизма, взятая на вооружение псевдодемократами — разве она не оборачивается прежде всего против русского народа? Сегодня травят Председателя Верховного Совета за то, что он не русский, а чеченец. Выдумали “чеченскую мафию” (мафии не бывают по национальному признаку), “грузинскую”, “еврейскую”,”армянскую”, “татарскую” — ну что же, давайте их всех изгоним из России, вместе с их народами. А ответная реакция?! Вот и сдвинулись с места миллионы русских из республик — кто начал эту межнациональную рознь, если не Ельцин? Почему-то эти разрушительные аспекты внутренней и внешней политики ельцинистов остаются вне внимания общественности, во всяком случае, до сих пор. Практически и во внешней, и во внутренней политике режим Ельцина незаметно стал на путь контрреформ, приводящий к деградации нации, культуры, экономики, образования, подрыву нравственных начал человека, объявил войну самим понятиям чести, достоинства человека и народа, способствуя падению авторитета российского государства в мировом сообществе, ослаблению его оборонного и внешнеполитического потенциала.

Демократическая альтернатива контрреформам

Реформы, самым активным образом поддерживаемые Верховным Советом, всеми Съездами народных депутатов, при всей критике многих важных их аспектов, полностью захлебнулись по всем направлениям экономической, производственной, структурной, финансовой, социальной областям. Международное сообщество пришло однозначно именно к этому же выводу (см. “Доклад Генерального Секретаря экономического и социального Совета ООН по итогам реформы в Восточной Европе и странам бывшего СССР, изд. в 1993 г.). Упрямо следуя обанкротившемуся еще в 1992 году курсу, правительство Черномырдина под натиском суперрадикалов- демократов заводит страну в тупик — практически это означает выбор контрреформ, мощный откат назад, в 40-50-е годы с точки зрения уровня жизни, развития нации, образования, экономики, медицины и т.д. Гигантски растет социальное расслоение людей. Поклонение “миллиону” стало нравственным ориентиром и высшей духовной ценностью для самого Ельцина — чего же удивляться разбоям, грабежам, вооруженным нападениям? Эти преступники — духовные братья по мировоззрению кремлевским правителям. Разве так создают рынок?!. Дай Бог, если защитники Конституционного строя сумеют выстоять, мы постараемся сформировать действительно правительство национального согласия на основе принципа коалиции из профессиональных специалистов и поручим ему проведение реальных экономических реформ на основе социальноориентированного рынка (о необходимости такой корректировки говорилось еще в моем докладе на VII съезде депутатов, это же было записано в постановлении Съезда, кстати, согласованном с Правительством). Собственно, об этом я сейчас пишу специально, поскольку по ТВ и в печати постоянно раздаются истерические восклицания: “Что будет, если Руцкой войдет в Кремль — он остановит реформы, отодвинет страну назад!” Это клеветнические утверждения... Приватизация будет осуществляться, во-первых, на основе закона и программы (ведь Верховный Совет никогда не выступал против приватизации, он требовал от Правительства предоставить в ВС программу и проект закона по приватизации на 1993 год); во-вторых, обеспечивая реальный интерес самого работника (даже в США на народных предприятиях работает сегодня 10-12 млн. человек). Наше же Правительство и его лобби в Верховном Совете уже второй год не дают принять нам закон о народных предприятиях, разработанный депутатом Тихоновым В.А. Многие из положений рыночной экономики я постарался изложить в своей новой книге “Мировая экономика”, работу над которой я завершил ночью 21 сентября — в трагический день истории государства российского. Теперь не знаю, какая судьба ее ожидает... Уже полгода я добиваюсь снижения налогов на товаропроизводящие отрасли — Кремль и Правительство каждый раз поднимают галдеж, их лобби в Верховном Совете блокируют разработку проекта закона. Надеюсь, скоро мы сумеем реализовать это намерение. На прошлом IX Съезде депутатов было принято важнейшее постановление Съезда об индексации вкладов населения (на 1 января 1992 года) — в результате “ценовых реформ” десятки миллионов граждан потеряли свои сбережения. Правительству было поручено предложить Верховному Совету конкретную программу реализации этого постановления. Оно не только отказалось его выполнить, но и всячески замалчивает это важное для каждого человека решение. Мы вскоре обязательно реализуем это решение, например, предложим выпустить ценные бумаги. Ничего реакционного не делал Руцкой — он хотел утверждения закона, честности, справедливости, устранения нищеты и бесправия... ...Пройдет немного времени — и все ужаснутся “ельцинской эпохе”, как периоду истории общества, в котором ложь, обман и цинизм были провозглашены государственной идеологией.

Непосредственные мотивы государственного переворота

Верховный Совет, как известно, запланировал проведение очередного Съезда народных депутатов в середине ноября — 17 ноября намечалось провести обсуждение Конституции и уверен, она была бы принята. Как мне говорили, в Кремле очень встревожились, узнав, что на совещании председателей Советов я сказал, что буду лично участвовать в доработке Конституции, и к Съезду мы подготовим такой ее вариант, который от имени Конституционной комиссии и Верховного Совета предложим Съезду, учтем также президентский вариант и варианты других политических сил. Это встревожило Кремль, который хотел во что бы то ни стало “протащить” Конституцию авторитарного режима. Второе обстоятельство, которое тревожило Кремль — судьба обанкротившегося Правительства, обанкротившегося в области экономической политики и погрязшего в коррупции (Руцкой только едва приподнял завесу). Отсюда — страх, боязнь ответственности, боязнь потерять власть... Колоссальное число высокопоставленных чиновников, буквально оккупировавших Кремль и Старую площадь, испугались утраты своей бесконтрольной власти и тех материальных благ, которые дает эта власть. Отсюда — истерика, панические призывы покончить с “двоевластием” (фраза, брошенная хитроумным Шахраем). Почему, собственно, “двоевластие”, а не “троевластие”, в соответствии с принципом разделения властей: законодательная, исполнительная и судебная? Не заметили — проглотили. Ну а если серьезно посмотреть, какова социальная база “двоевластия” в России? 97% всего чиновничества — работники исполнительного аппарата, 2,1% —представительной власти (включая Верховный Совет РФ), 0,9% —судебные работники с персоналом. Вот и судите о “двоевластии” или “троевластии” и их возможностях. Поэтому главное в демократическом государстве — это система сдержек и противовесов, действующая успешно лишь при строжайшем соблюдении Конституции и Закона. Третье обстоятельство, как думается, подтолкнувшее или ускорившее действия кремлевских заговорщиков, это активизация Межпарламентской ассамблеи, рост ее авторитета, последняя инициатива Председателя этой ассамблеи и, в частности, мой Меморандум об экономическом, социальном и оборонном сообществе и проведении прямых выборов в Межпарламентскую ассамблею. И все это — на фоне кризиса в отношениях исполнительной власти России с участниками СНГ, их отторжения из рублевой зоны, нежелания вести дела с нами. Все это, видимо, привело Кремль к выводу, что задача сохранения власти (по большевистски) гораздо важнее, чем какая-то игра в демократические химеры, при той убежденности, что “Запад поддержит”. Что же, они оказались правы, а российское общество завершило очередной этап в утрате романтических иллюзий относительно “Президента- демократа” и “отца нации” и стремительно втянулось в новый виток, ведущий к быстрому формированию авторитарного режима (если завтра не будет серьезного изменения и армия не займет позиции вокруг “Белого дома” для предотвращения атаки омоновцев). Помнится, когда в Новосибирске выступал перед учеными Сибирского отделения Академии наук, я подарил академику Коптюгу, президенту, картину с изображением нашего здания Парламента, сопроводив словами: “Пока Парламент будет нормально работать в этом здании, в России будет демократия.” ...Пока мы в “Белом доме”. Но оптимизма мало: никакого желания к переговорам Кремль не показывает, нулевой вариант Зорькина им опровергнут, миротворческая миссия Алексия II используется как ширма, Воронин жалуется, что просто “тянут время”, конвульсии Соколова-Абдулатипова кончились установлением для них городских телефонов.

ГКЧП-1 и ГКЧП-2

Проельцинское радио и ТВ, газеты цинично и бестолково спекулируют темой переворота, мятежа парламентариев. Воистину журналистика — хуже древнейшей первой... Что же тут удивительного: позавчера хвалили ЦК КПСС, Брежнева-Черненко, вчера — Горбачева, сегодня — Ельцина. Кого завтра? А кто будет “первейшим” в России, какому бы черту он ни молился. Нет к ним уважения. Разумеется, не имею в виду абсолютно всех. А тех, кто не имеет совести, чести, торгует правдой, обманывает людей. Поэтому кратко хотел бы отметить некоторые особенности двух переворотов (их объективно- субъективную основу как состав преступлений).

I. Общие моменты августа-91 и сентября — октября-93

— И в августе 1991 года, и в сентябре-октябре 1993 года организатором заговора против Российского Парламента и Конституции, а затем и непосредственным исполнителем заговора против конституционного строя выступал Кремль — высшая исполнительная власть, руководители этой власти. — Заговор Кремля и практические действия по свержению конституционного строя и в августе 1991 года, и в сентябре-октябре 1993 года Кремль направил непосредственно против российского законодателя — “Белого дома”, его руководства. — И в августе 1991 года, и в сентябре-октябре 1993 года организаторами сопротивления путчистам и мятежникам из Кремля выступили российские парламентарии во главе с одним и тем же лидером.

II. Отличия тактики Кремля в августе-91 и сентябре-93

— Кремль в августе 1991 года действовал довольно либерально: не были отключены теплая вода, энергия, свет, связь (системы жизнеобеспечения); массовых избиений не было (бедняга Уражцев только был избит в начале и первого и второго переворотов!); не было тотальной блокады “Белого дома”. Кремль в 1993 году действовал жестоко: массовые избиения с первого дня стали нормой, “Белый дом” взят в осаду, огражден колючей проволокой. — В августе 1991 года Кремль использовал против “Белого дома” армию, которая, конечно же, не стала действовать против Парламента. Кремль в 1993 году основательно изучил слабые места путча 1991 года, отказался от услуг армии, усилил МВД специалистами, ОМОНом, региональными частями, задолго до события “натаскал” их, настроил на жестокие расправы, на расстрелы людей. — Кремль в сентябре-октябре 1993 года, в отличие от Кремля августа 1991 года никаких компромисов не желал, заранее исходя из необходимости “кровавой бани”, с тем, чтобы вину за эту кровь взвалить на тех, кто защищал Конституцию, свою честь и демократию в стране. (Кремль как врагу предлагает нам одну “формулу” —”сдавайтесь”! И даже церковь использует для пропаганды, умело выдавая себя за миротворцев... Циники и лжецы!) — Подписав Указ №1400 от 21 сентября 1993 года, Президент положил начало трагедии, последствия которой я еще не знаю; он перестал быть конституционным Президентом. Не подчинившись Верховному Совету, Х Чрезвычайному Съезду и Конституционному суду, отрешившим его от должности Президента, Ельцин пошел по пути узурпации власти, стал на путь мятежа, хотя он перестал быть носителем власти, какой бы то ни было. Его действия перестали быть законными. Склонив военнослужащих и милицию к неподчинению высшей государственной власти в лице Съезда (ст. 104 Конституции РФ), Ельцин и их превратил в мятежников, которые перестали быть защитниками правопорядка и исполнителями закона и стали практически вооруженными мятежными формированиями, разрушающими Конституцию и правопорядок. Именно они организовали и спровоцировали массовые беспорядки, приведшие к многочисленным жертвам. — Помимо десятка статей Конституции Ельцин грубо нарушил законы: о Президенте, о Конституционном суде, о прокуратуре, о милиции, об обороне, о безопасности, о статусе депутатов РФ и многие другие (около 50). Как видим, если осуждать ГКЧП-1, это автоматически означает необходимость посадить рядом с ними Ельцина, Ерина и всех других заговорщиков, мятежников и путчистов, осуществивших варварские замыслы по свержению законной конституционной власти вооруженным путем. Прошло более десяти дней со времени начала переворота-путча против государства и Конституции, а прокуратура не возбудила дело, более того, спецпрокурор Илюхин, назначенный Х Съездом для расследования этого государственного преступления, не допущен Степанковым к исполнению обязанностей. Видимо, есть основания за разговорами о “делишках” Степанкова и “генерала Димы”, о которых знают в Кремле: “заволокитил” дело по попытке переворота Ельцина 20 марта; “спустил на тормозах” дело по московской милиции 1 мая — избиения демонстрантов. Ельцин подтвердил прокурорство Степанкова; Шумейко по телефону успокоил “генерала Диму”, сообщив ему, что “Степанков назначен на две недели — потом снимут, и ты можешь приехать в Москву”. Как видим, ГКЧП-1 послужил своего рода учебным пособием для Кремля в сентябре 1993 года. ...Как мне кажется, важно, чтобы люди узнали хотя бы немного правду о трагедии, постигшей нас, парламентариев, но поняли, что это их трагедия, трагедия государства, оказавшегося заложником кучки негодяев, с помощью информационного террора манипулирующих их судьбами и смеющихся над народом, его чувствами, эксплуатирующих веру и надежды людей... ...Много убитых у “Останкино”. Кто же подготовил эту трагедию? Кто? Кто повел людей? Скверно. ...Разрушена вся первоначальная схема обороны “Белого дома” — удержать людей вокруг здания. Прорвавшиеся люди были брошены у мэрии (оттуда постоянно стреляли, Баранников рассказывал, что около гостиницы “Мир”; был убит рядом с ним стоявший милиционер из отряда охраны Верховного Совета)... Оттуда люди почему-то пошли на “Останкино” и установили контроль. О жертвах не сообщали. Меня попросили выступить по ТВ “Останкино”, я согласился... Но что-то беспокоит, беспокоят эти резкие действия — не провокация ли это? Я, конечно, выступил перед демонстрантами с балкона, поздравил их, но внутреннее беспокойство, видимо, повлияло на мою речь — она на мой взгляд, была наименее удачной из всех моих последних множественных выступлений. Не было подъема, уверенности, хотя вроде бы должно было быть наоборот — после установления контроля над мэрией и “Останкино”. Наверное, как раз этот момент — “установление контроля” над другими объектами —это и есть ошибка. Кто же их все-таки повел туда? Вряд ли Руцкой, хотя он и утверждает свое “авторство” в отношении мэрии, наверное, кто-то “ловкий” подсказал. Кто? Здесь — очень уязвимый момент — вся полторанинская пишущая и говорящая рать обрушится на нас с обвинениями. Из защитников Конституции нас попытаются сделать агрессивными и кровожадными “мятежниками”. И поверят — как это ни странно! У нас люди верят всему — лишь бы это повторилось тысячу раз. И чем чудовищнее ложь — тем быстрее поверят, что делать? Полная информационная блокада. А ведь нам оставалось продержаться буквально день-два и преступный режим Ельцина рухнул бы — все свидетельствовало об этом, как мне представляется. Эти два важных действия могут вывести Ельцина из моральной изоляции. Могут. Где был аппарат Воронина — ведь он должен был “страховать” действия Руцкого и его министров?.. Заканчиваю. Прощаюсь, на всякий случай, со всеми — с матерью, — видимо, я был не очень хорошим сыном, хотя бесконечно любил ее; со своими избирателями из Грозного — и для них я не сделал ничего хорошего, сознаю это и страдаю; с семьей, близкими и родными; народами Российской Федерации и стран-участниц СНГ, парламентскую ассамблею которых я возглавлял (не пойму, почему парламенты СНГ отмалчивались); со своими депутатами, которым я был верен, сотрудниками Верховного Совета, со всеми, кто меня поддерживал в нашей стране — их много, очень много. Спасибо Вам. И прощайте.

2-3 октября 1993 года

Р.Хасбулатов

...Правдой является то, что именно Верховному Совету навязывалась конфронтация. Правдой является то, что Председатель ВС страдал более всех от этой конфронтации. Правда и то, что если бы председатели Палат, члены Призидиума вместо того, чтобы заниматься склоками и интригами, вместе с ним попробовали бы активно повлиять на Кремль, возможно, трагедии не случилось бы. Меня постоянно травили, обвиняли в том, что якобы структура ВС, его аппарат “построены под Председателя” — но не Председатель же их “строил”? И не по моей инициативе они строились. Все, что предлагалось Председателям палат, председателям Комитетов и комиссией, всегда поддерживалось мной. Сколько раз я требовал вынесения на сессию вопроса о реорганизации, подготовленного парламентской комиссией — кто блокировал этот вопрос? — разве Председатель? Я к тому, что не только противники, но и многие мои коллеги будут искать во мне виноватого, — пусть это будет моим будущим пояснением на их возможные обвинения. Разве председатели палат не руководили каждый “по половине” Парламента? Разве вмешивался я в дела членов Президиума, “командовал” руководителями Комитетов и комиссий? Разумеется, у меня было много ошибок: я был профессором, заведовал отделом в академическом институте, кафедрой в вузе. Ни директором завода, ни секретарем обкома партии мне не приходилось работать. Поэтому я и не стремился командовать, я стремился объединять людей, это мною стремились командовать. Признаться, я этого не любил. ...Гайдар по ТВ призвал москвичей к гражданской войне. Растерян. И сколько ненависти в выступлении. Не ожидал. Не думал. Каким злобным человечком оказался... А тут еще информация о подготовке к ракетно-бомбовому удару по “Белому дому”. Если бы военные заняли позиции по периметру “Белого дома”, можно было бы все еще решить без трагедии, без крови. Но как это сделать? ...Беседа с Тарасовым Б.В., который был у мэрии и видел, как люди пошли (именно пошли!) к “Останкино”, окончательно убедила меня в том, что то, что происходит у “Останкино” — это провокация в целях дискредитации Парламента. Тарасов рассказал, что сразу же после захвата мэрии кто-то крикнул: “А теперь — на “Останкино!” И тут же незнакомые лица стали выстраивать людей в колонны и направлять пешим строем в сторону “Останкино”. Подъезжали даже машины, водители которых предлагали подвезти для взятия “Останкино” Вот так-то. Как там идут дела — не знаю. Знаю только, что совершаются грандиозные преступления по прямой указке Ельцина и его приспешников. Знаю, что, как бы ни закончились эти события сегодня, завтра или послезавтра, им не уйти от справедливого суда. Общество узнает правду, как бы его ни обманывали ТВ, радио и газеты. ...А ведь я, выступая на вечернем заседании Съезда, был убежден, что над “Останкино” установлен бескровный контроль, призвал всех депутатов устранить чувства мести, подчеркнул необходимость мира, гражданского согласия. Вместе с Руцким подписал специальное обращение к гражданам России с призывом к миру и согласию. Была еще надежда... Но теперь всему этому, похоже, конец. Решился Ельцин пролить большую кровь... Возможно, в эти часы проявляются контуры военно-полицейского государства с его репрессивным политико-идеологическим режимом, наиболее адекватным психологическим особенностям личности Ельцина и стилю его деятельности... Но ясно, что это — сильнейший удар не только по нему самому, но и по президентству в России как институту, как органу власти. Это крушение президентства и Президента Ельцина конкретно. Сентябрь 1993 года привнес в жизнь общества совершенно новое, не встречавшееся даже в сталинские времена явления — осада вооруженными полицейскими частями и военнослужащими армии высшего законодательного органа и колючая проволока вокруг здания Парламента. Колючая проволока, спираль Бруно, в которую загнали молодую российскую демократию.

3.10.93. 23 ч 55 мин

Р.Хасбулатов

Начальнику следственного изолятора МБ РФ

полковнику

Растворову Ю.Д.

от подследственного

Хасбулатова Руслана Имрановича,

камера 29

З А Я В Л Е Н И Е

Прошу направить мои письма-отклики на статью в “Росссийской газете” от 2 ноября 1993 г. (статья А.Черешни “Компромат на депутатов” и статьи 3-4 ноября в “Известиях” — “Кремлевский пленник”, интерьвью с Т.Гдляном) главным редакторам этих газет Н.И.Полежаевой и И.Н.Голембиовскому.

4 ноября 1993 г. “Лефортово”

Главному редактору “Российской газеты”

“ЛОЖЬ НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ ВЕЧНОЙ!”

Уважаемый главный редактор!

2 ноября 1993 г. в Вашей газете была опубликована статья Аркадия Черешни “Компромат на депутатов”. Прочитав ее, откровенно говоря, не смог удержаться от того, чтобы не высказать некоторые пояснения (мягко говоря). Ибо волей или неволей многое подается в статье или искаженно, или излишне облегченно. В качестве “компромата” на депутатов А.Черешня и Ваша газета выделяют несколько сюжетов.

Первый сюжет. В статье приводятся какие-то бумаги ФНС, “найденные” (?!) в кабинете В.Б.Исакова с анализом ситуации, сложившейся в Москве 3 октября, очевидно в результате (“кровавой бойни, устроенной ОМОНом по приказу из Кремля вокруг “Останкино”). Правда, непонятно, кто конкретно ее анализирует — владелец кабинета, специалисты-аналитики или кто-то еще? Но суть изложенного “сюжета” в газете, насколько я понял из статьи, заключается в том, чтобы создать у читателя впечатление, что Парламент превратился чуть ли не в филиал ФНС. Возможно, в этом кабинете и обнаружены какие-то бумаги, не имеющие отношения к законопроектной деятельности Российского Парламента. Но ведь можно поставить и другой вопрос: а что бы обнаружил автор статьи в кабинетах депутатов фракций “Демократическая Россия”, “Радикальные демократы”, “Согласие ради прогресса”, давно и справедливо обозначенных “партией войны”? Идеологи именно этих фракций сделали все возможное и даже невозможное, чтобы Ельцин Б.Н. избрал конфронтационные методы взаимодействия с Парламентом, начиная с декабря 1992 года. Но что поделаешь? — в Российском Парламенте были представлены самые разные депутаты, порою стоящие на диаметрально противоположных позициях в вопросах развития страны, по-разному понимающие демократию, часто с позиций своего личного места в системе власти. На моих глазах происходила трансформация этих людей: убежденные демократы эволюционировали в фанатичных автократов-большевизанов, как только приблизились к власти. И, наоборот, бывшие коммунисты — обладатели партийных постов стали рьяными демократами, оказавшись вдали от этой самой власти. Поэтому работать в Парламенте было сложно все прошедшие три года, особенно руководству Верховного Совета — мне всегда приходилось с большими трудностями отсекать крайности — и слева, и справа, опираться на здоровую, центристскую часть парламентариев, всегда составлявших устойчивое большинство и в Верховном Совете, и на Съездах. И не крайности определяли суть работы Парламента, а именно большинство центристского толка, на которое опирался постоянно Председатель Верховного Совета. В статье же делается недобросовестная попытка показать Парламент якобы “красно-коричневым”. Но тогда выходит, что все законодательство трех лет ( а другого в стране нет) тоже “красно-коричневое”. Надеюсь, Вы понимаете абсурдность этого положения?

Второй сюжет. Как бы вскользь, ссылаясь на заявки депутатов, различные документы Комитетов и комиссий Верховного Совета, автор статьи стремится внушить читателям газеты мысль о депутатах-махинаторах. Конечно, среди депутатов (как и среди министров, предпринимателей и т.п.) бывают разные люди. К сожалению, кто-то в обществе всегда бывает нечестен. Но сегодняшняя истина такова: парламентарии, пренебрегшие своими заявлениями и обещаниями в ходе избирательной кампании, а затем ставшие на путь подрыва Парламента, поддержавшие государственный переворот Кремля 21 сентября с.г., получили квартиры, солидные денежные премии, построили дачи, “награждены” высокими (доходными) постами в Правительстве и аппарате Президента-путчиста. А те депутаты, которые твердо отстаивали Конституцию, Закон, наконец, свою собственную честь и право народа на свободу, оставаясь на своих рабочих местах в Доме Советов, — подвергаются травле, остракизму, их вместе с семьями выселяют из квартир, их заносят в “черные списки”. У них, заметим, нет никаких дач, особняков, они уже лишены даже медицинского обслуживания — а ведь многие не молоды, не здоровы, три года работали в изнурительном режиме, в условиях отнюдь не комфортных, под постоянным психологическим давлением Кремля и прессы. Сегодня за российских депутатов некому вступиться. А разве не они защищали реальную демократию и в августе 1991 года, и 21 сентября — 4 октября 1993 года? Не себя. Думаю, недолго придется ждать того времени, когда именно так — правдиво будут оцениваться эти события 21 сентября — 4 октября 1993 года.

Третий сюжет. Автор статьи пространно комментирует документы Комиссии по бюджету, планам, налогам и ценам (и подкомиссии этой же Комиссии ), которую возглавлял А.П.Починок. Автор сам себе задает вопрос, почему эта Комиссия “покровительствовала западным фирмам”, и неожиданно “перекидывает мост” к ... Хасбулатову. Более чем странно (хотя ясно, для чего понадобились эти “странности”, почему бы ему не обратиться к самому А.П.Починку, ныне — заместителю министра финансов России?) Починок — доверенное лицо Кремля, он, кажется, возглавляет “процесс приемки имущества Верховного Совета”. И посты свои Починок, как Вы догадываетесь, получил отнюдь не из-за своей преданности Верховному Совету и Хасбулатову. У Починка А.П. автору статьи и следовало бы выяснить “не дирижировал ли сам Хасбулатов Комиссией, пополняя черную кассу”? И кто дирижировал, если не Хасбулатов? —этот вопрос почему-то не задан. Совершенно напрасно делается общий вывод из этого сюжета, что ответить на этот вопрос невозможно: на этот вопрос исчерпывающе может ответить сам Починок. Другое дело, насколько он будет искренним.

Четвертый сюжет. Автор статьи лукаво философствует (с неуместной ссылкой на Набокова), что, дескать, “подлинную жизнь Верховного Совета, его вождей и пророков не опишет уже никто”. Смею утешить А.Черешню, — опишет. Верховный Совет России, Съезды депутатов оставили глубокий след в современной истории государства Российского, в развитии народовластия, парламентаризма, федерализма, реальной свободы людей, в формировании гражданского общества. И кратковременная эйфория нуворишей, приостановивших демократическую эволюцию страны, никогда не станет препятствием для правдивого анализа деятельности Российского Парламента при всех его очевидных слабостях, ошибках, просчетах, большинство которых, впрочем, привносились в депутатскую среду происками кремлевских спецпровокаторов. Уже есть писанная история первого Российского Парламента, стенограммы I-X Съездов народных депутатов, сессий Верховного Совета, около тысячи нормативных актов, составивших основы законодательства Российской Федерации; была начата подготовка к изданию Свода законов Российской Федерации — разве это можно заменить “президентскими Указами”? Нелепо об этом даже думать. Есть практическая работа Верховного Совета, включая и ту, которая заключалась в неизменной поддержке Ельцина Б.Н. до тех пор, пока он не стал на путь удушения демократии и контрреформ, что, в частности, привело к деградации экономики, беспрецедентному обнищанию людей. Я всегда утверждал, что сила Парламента — в строгом следовании Конституции и Закону. У Парламента нет другого оружия, кроме Закона; Парламент — открытая система, у него нет тайн, секретов. Никаких. На примере Верховного Совета России это как раз и иллюстрировалось с особой выразительностью. По- видимому, такое довольно успешное развитие парламентаризма, демократии, усиления профессионализма депутатов, укрепление авторитета Верховного Совета в обществе, в регионах, стало пугать кремлевских правителей, привыкших к партийно-олигархическим, кулуарным, а порою и заговорщическим методам управления страной и к подавлению оппонентов. У нас же, в Верховном Совете, никогда не было никаких “тайн”, хотя Вы и намекаете на наличие каких-то “тайн”. К примеру, какие-такие “тайны”, связанные с жизнью государства, законодательной, организационной работой можно обнаружить в моей деятельности? — в течение 3-х лет изнурительная 16-часовая работа, часто без воскресного отдыха (о субботах даже не говорю), причем, публичная... Вспомните, как травили меня все эти три года — сперва коммунистическая, а затем — антикоммунистическая печать. И только потому, что я считал своим долгом не примыкать ни к одной политической группе — ни к “левым”, ни к “правым”, стремился всегда находить какую-то линию здравого смысла, общегражданскую идею, ведущую к примирению, всегда ценил профессионализм в работе и порядочность в людях. Правда, многие нечистоплотные люди пользовались моей доверчивостью, делали карьеру, а потом успешно предавали меня. Ладно, если бы предавали только меня — они совершали предательство на глазах изумленного общества, порождая у огромного количества сограждан, особенно у молодежи, неверие во власть, подозрительность к высшим должностным лицам, цинизм. И разве не печально, что такое поведение поощрялось и вознаграждалось Президентом?

Пятый сюжет. В статье как, впрочем, в публикациях других газет, передачах радио (и, видимо, ТВ), — во всяком случае, в тех, которые я читаю и слушаю здесь, в “Лефортово”, читателю и слушателю назойливо, изо дня в день, внушается, скорее — буквально вколачивается в голову мысль, что якобы депутаты в “Белом доме” подняли восстание, мятеж, путч, стреляли и приказывали якобы стрелять в людей. Надо совершенно потерять всякий стыд и совесть, чтобы утверждать эти ложные мысли. Конечно, если руководствоваться известным афоризмом Геббельса: “Чем примитивнее и чудовищнее ложь — тем скорее в нее поверят”, тогда ясна логика той пропаганды, которая обрабатывает миллионы людей. О том, что кремлевское руководство во главе с Ельциным Б.Н. совершило государственный переворот или путч 21 сентября, обнародовав Указ №1400 — известно всему миру. Кто может оспорить этот юридический факт? Это аксиома. Кремлевское руководство ликвидировало принцип разделения властей, уничтожило Парламент, Конституционный суд, сосредоточило в руках уже неконституционного Президента, а если называть вещи своими именами — главаря хунты — абсолютную власть и вернулось практически к былой партийно-олигархической системе диктатуры, но антикоммунистической. Далее, после принятия Верховным Советом, Конституционным судом, Х Чрезвычайным Съездом народных депутатов постановлений об отрешении от должности Президента Ельцин Б.Н. в соответствии с Конституцией государства должен был подчиниться этим решениям. Однако он не подчинился высшей государственной власти страны, каковой является Съезд в соответствии со ст. 104 Конституции, и поднял мятеж среди частей МВД, блокировал в “Белом доме” орган высшей государственной власти; были захвачены Парламентский центр, а также здания на Новом Арбате, 19; содействовал возникновению в стране элементов гражданской войны, что неизбежно должно было привести к кровавой развязке. На этих мятежных частях МВД кровь почти всех погибших — почему Вы об этом не пишете? Почему не пишете, что ни один из руководителей Верховного Совета, даже в экстремальных условиях, не только не призывал к кровавым стычкам, но старался всемерно урегулировать этот трагический кризис мирным путем? И в то же время Вы не можете не знать, что кремлевское руководство с самого начала было настроено поиному — во что бы то ни стало, с применением вооруженной силы разогнать Верховный Совет, Х Съезд, протестующий против произвола и беззакония в Москве, других городах. Нынешние кремлевские руководители совершили не только те преступления, которые вменяются в вину членам ГКЧП, но и более тяжкие (включая те, которые неправомерно предъявлены Председателю Верховного Совета Российской Федерации). Неужели Вам это не ясно? Или лукавите? А что Вы будете говорить после завершения “эпохи Ельцина”? А ведь чтобы понять это, не надо быть юристом, надо быть просто честным человеком. Вся разница между двумя событиями (августом 1991 года и сентябрем-октябрем 1993 года) только в том, что кремлевское руководство в августе 1991 года сделало попытку переворота, а кремлевское руководство 21 сентября — 4 октября 1993 года, хорошо изучив неудачную попытку переворота августа 1991 года, “успешно” его осуществило. С необходимой жестокостью и цинизмом. Обстрел танковыми орудиями здания Парламента в центре города — где Вы видели что-либо аналогичное в современном мире? И теперь Кремль пытается лихорадочно обвинить в чем-то парламентариев, пользуясь своим всевластием. Этому не бывать — ложь никогда не бывает вечной. Даже процессы 30-х годов, ведущиеся втайне, и те стали известны всему миру. Как мне представляется, вам, журналистам, следовало бы проанализировать действия Кремля на всем протяжении 1993 года — как им готовился заговор против Парламента (включая попытку переворота 20 марта), кто его подлинные вдохновители, мотивы (скорее всего боязнь ответственности за провал реформ, жажда к личной, неконтролируемой власти, свойственная партбоссам изначально, проблема коррупции в высшей исполнительской власти). Если этого не сделают объективно отечественные журналисты, аналитики, ученые, это не значит, что никто этого не сделает. Уверен, что в десятках стран мира день и ночь работают сотни людей у компьютеров над анализом событий 21 сентября — 4 октября 1993 года (а не 3-4 октября, как почему-то любят писать и говорить). Так или иначе, все равно будет дан объективный анализ трагедии, постигшей наше Отечество, в результате которой к власти пришла хунта, никому не подконтрольная, антиконституционная, режим которой попирает права человека, а демократическое развитие полностью блокировано. Но надолго ли? Думаю, что нет. Вот над чем следовало бы призадуматься и Вам, а кидать камни в невинных людей, силой и произволом заточенных в тюрьму, — это, конечно, не сложное дело, но вряд ли благодарное.

3 ноября 1993 года. “Лефортово”

Р.И. Хасбулатов

Главному редактору “Известий”

КРЫСИНЫЕ БЕГА ПО-КРЕМЛЕВСКИ

Уважаемый главный редактор!

Прочитал в Вашей газете за 3-4 ноября с.г. статью “Кремлевский пленник” Э.Тополя и А.Гранта, 4 ноября — интерьвью Т.Гдляна. Поскольку в них затрагивается моя деятельность как Председателя Верховного Совета Российской Федерации, счел необходимым высказаться по ряду положений, безосновательно выдвинутых авторами статей и Вашей газетой в части, меня касающейся, а также обратить внимание на явное искажение событий 21 сентября — 4 октября в материале Т.Гдляна.

1. Статья Э.Тополя и А.Гранта, написанная в детективном жанре, как и полагается этому жанру, изобилует эпизодами “бешеных” гонок, погонь, “уходов” на “Мерседесах”, “Чайках” и даже самолетах, подпольными “крышами” ... в Кремле (!), в правительственных резиденциях (“Волынское”), “прорывами” заграницу и т.д. Это меня не особенно заинтересовало, разве только возникает вопрос: причем здесь Российский Парламет и его Председатель? И почему надо было приглашать “Кремлевского пленника” из Канады? Правда, последний сам дает на него ответ — “а я тем временем (уже в Кремле!) полностью разработал план, что нужно делать, чтобы получить материалы на Хасбулатова, Руцкого, Степанкова...” Вдумайтесь: приглашают международного авантюриста, устраивают ему резиденцию в Кремле, с ним созванивается Президент, ему поручается... собирать “компромат” на вице-президента государства, главу Парламента, Генерального прокурора. Но это ведь прямо из практики третьего рейха — можно ли ниже пасть? Вы не усматриваете в этих методах “работы” Кремля унижение для государства, его народа? Не усматриваете позор для высоких должностных лиц, “этим” занимающихся? И разве у нас мало своих специалистов, обязанных заниматься вопросами государственной безопасности? И заодно, отметьте, сколько статей Уголовного кодекса предусматривают ответственность за все эти деяния. С другой стороны, трудно отделаться от мысли, во всех этих описаниях, “текстах”, восклицаниях должностных лиц, их импульсивных действиях иллюстрируется страх Кремля, чрезмерная нервозность, откровенная боязнь. Причем, страх беспричинный. Кстати, я только из Вашей газеты здесь, в “Лефортово”, узнал, что герой статьи “Кремлевский пленник” был привезен в Москву, жил в Кремле и с “приключениями” вернулся в свои заграничные края. Так что этот “секрет Полишинеля”, как Вы называете, был мне не известен. Да и если бы был известен — разве это повод для выступления главы Парламента? Поэтому все ссылки на Председателя Верховного Совета (что он “знал”, “не знал”, “собирается (лся) выступить” и т.д.) имеют ничтожное значение, также как и выводимая в статье зависимость от телевыступлений Калмыкова, Макарова — Вы склонны придавать им неадекватное значение.

2. В те самые времена, о которых авторы говорят: “за тридцать дней до ареста Руцкого и Хасбулатова”, “ за двадцать пять дней до ареста...” и т.д. (с ареста Руцкого и Хасбулатова начинается новое летоисчисление, новая эпоха?!), Верховный Совет и его Председатель были озабочены совершенно иными вопросами: бюджетом, ухудшением социально-экономической обстановки в стране, проблемой новой Конституции, угрозами Президента в адрес Верховного Совета: “август — время артиллерийской подготовки, сентябрь — штурм...” (не тот ли это “штурм”, который начался с Указа Президента 21 сентября и завершился 4 октября?), в том числе призывами Вашей газеты к Президенту быть “решительным”. Так что ни мне, ни кому-либо из других руководителей Верховного Совета не было дела ни до авантюриста- ”пленника” в Кремле, ни до его мнительных хозяев, пугающихся, похоже, своей собственной тени. И еще эта история, кстати, выплеснувшаяся в докладе спецпрокурора Н.И.Макарова на сессии Парламента, а затем на страницы газет и ТВ, вызвала у меня только досаду, поскольку отвлекала общественное внимание от более важных проблем, прежде всего в экономике. Хотя, видимо, в Кремле эта история серьезно обеспокоила, показав камарилью во всем ничтожном “блеске”.

3. Недостойно для Вашей газеты утверждать о каких-то “блоках” ”Руцкой- Хасбулатов” (аналогии: “Троцкистско-бухаринский блок”, “Троцкистско- зиновьевский”, “Бухаринско-рыковский” и т.д.!), вводить в это блок Баранникова, Дунаева и т.д. Я как Председатель Верховного Совета действовал исключительно в рамках Закона и Конституции. Травля вице- президента, затем его незаконное отстранение Президентом (в нарушение Конституции), вызвали негативную реакцию законодателя. Так же прореагировал законодатель и на произвольное увольнение министра безопасности — и здесь личность Баранникова не принималась в расчет. Ряд ведущих федеральных министров, в том числе министр безопасности, назначается и увольняется с согласия Верховного Совета — таково требование Конституции, проводится соответствующее заседание Правительства — этого в данном случае не было сделано. (Вспомните статью в “Известиях” по поводу лишения генеральского звания О.Калугина Советом Министров СССР, когда газета, ссылаясь на несостоявшееся заседание Правительства, утверждала о незаконности лишения этого звания Калугина). Отмечу также, что ни Баранников, ни Дунаев не были какими-то “приближенными” ни в Верховном Совете, ни в его руководстве — наоборот, Баранников часто критиковался в Парламенте по разным вопросам, но все сходились в том, что он хорошо подготовленный в профессиональном отношении работник, сторонник Закона. Скорее всего, именно эта последняя черта характера не устроила в нем Кремль. Зачем же на весь мир распространять неправду?

4.По фонду “Возрождение” написано немало. Известно и то, что его основал и первым президентом был Б.Н.Ельцин. К периоду, когда он возглавлял фонд, как выявила комиссия, относились и основные финансовые нарушения, допущенные им. Я же никогда не имел к фонду никакого отношения. Когда с подачи по ТВ Калмыкова и адвоката Макарова вокруг него разгорелся “сыр-бор”, рассмотрев на заседании Президиума Верховного Совета отчет этого фонда, мы приняли Постановление передать все его документы в прокуратуру России. Так что клеветнически звучит фраза относительно “миллионов долларов, которые с подачи Руцкого и Хасбулатова упорхнули из этого фонда неизвестно куда”. Зачем меня-то впутывать в эти дела? И кто ответит за эту клевету? 5. А как оценить следующее утверждение в статье Вашей газеты: “Есть документ, подписанный Хасбулатовым, по которому он разрешает некоей коммерческой структуре брать 40% своих денежных средств из государственной разморозки...” И далее делается вывод... о взяточничестве. Как же Вам не стыдно так бессовестно клеветать? Причем хитро, коварно: статья написана вреде бы американскими журналистами, они, в свою очередь, ссылаются на “Кремлевского пленника” Якубовского, а Ваша газета как бы и не при чем, не с кого и спросить! А что тогда провокация, ложь, клевета, тем более, что человек, оклеветанный Вашей газетой, в тюрьме и не в состоянии должным образом защищать свою честь? Неужели у Вас нет самого понятия о совести, порядочности? Где же Вы все это оставили? Но давайте разберемся в этом клеветническом утверждении по существу. Как известно, после распада Союза обнаружилось банкротство Внешэкономбанка. Верховный Совет (или Президиум, сейчас уже точно не помню), в конце 1991 года, по представлению Правительства, принял постановление о временном прекращении валютных выплат юридическим и физическим лицам, имеющим счета во Внешэкономбанке. Одновременно регулирование валютных вопросов было поручено Правительству. С того периода ни один валютный счет не был разморожен Верховным Советом — он вообще не рассматривал такого рода управленческие вопросы. Что касается Председателя Верховного Совета — он и не мог единолично рассматривать такого рода вопросы и принимать решения. Правда, позже постоянно приходилось слышать об “исключениях” из этого запрета. Поэтому я неоднократно ставил со второй половины 1992 года перед Правительством вопрос об отмене запрета и об усилении парламентского контроля над валютной частью бюджета, равно как и перед Центральным банком и Внешэкономбанком. Частично “разморозка” была осуществлена Правительством и ЦБ в июне 1993 года в части, касающейся счетов физических лиц. Смею утверждать, что авторы статьи нагло лгут, утверждая, что “Хасбулатов размораживал валютные счета”. Кстати, для выяснения истины, если бы Вы того захотели, Вы могли бы просто созвониться с упомянутыми выше банкирами или позвонить Шохину А.Н., заместителю премьера, ведающему валютными вопросами в Правительстве, — и Вы бы поняли всю абсурдность возводимой на меня клеветы. Но Вы сознательно не захотели выяснить правду. Не она Вам нужна. Неверно и утверждение, что “Центральный Банк подчинялся Верховному Совету, а следовательно, Хасбулатову”. ЦБ был подотчетен Верховному Совету, а не подчинен ему. (Так же, как, впрочем, и Прокуратура). Подотчетность обеспечивала Банку реальную независимость, в том числе и от Верховного Совета; Банк подчинялся только Закону. Банк не был подчинен Верховному Совету (также как и Прокуратура не была подчинена Верховному Совету; правда, теперь она уже подчинена администрации Кремля). И вообще, мне кажется, все эти во множестве появляющиеся в газетах материлы с “компроматом” на Верховный Совет и его руководство по разным сюжетным “завязкам” имеют общую цель — опорочить мое имя в глазах общества, которое, я уверен, анализирует трагические события совсем не так, как хотелось бы кремлевским путчистам, “победившим” законодательную власть и опрокинувшим Конституцию, и газете “Известия”. Да и предъявленные мне здесь, в “Лефортово”, обвинения просто абсурдны — их следует предъявить кремлевским правителям — они заговорщики и путчисты. И Вы это прекрасно знаете. Но лукавите.

5 ноября 1993 г. “Лефортово”

Р.И.Хасбулатов

Газета “Известия”, И.Голембиовскому

“ПРИМИТИВНЫЕ СУЖДЕНИЯ БЫВШЕГО СЛЕДОВАТЕЛЯ”

— так я назвал бы интерьвью Тельмана Гдляна корреспонденту Вашей газеты, опубликованное на днях. Согласен с утверждением Гдляна о том, что “не у всех работников прокуратуры России единственная цель — чтобы торжествовал Закон”. Но здесь мое согласие с Гдляном заканчивается, поскольку далее им делается негодная попытка перевести в одну плоскость ГКЧП августа 1991 года, то есть исполнительную власть в Кремле, и Российский Парламент в сентябре-октябре 1993 года, — поскольку искажаются исходные посылки. А ведь Гдлян — опытный юрист и он прекрасно знает, кто нарушил Конституцию и Закон в августе 1991 года и в сентябре-октябре 1993 года: а) и в первом, и во втором случаях против конституционной законности выступил Кремль, высшая исполнительская власть; б) против кого выступил Кремль? — и в первом (1991г.), и во втором (1993 г.) случаях — против Российского Парламента; в) какова была цель государственного переворота? — и в первом (1991 г.), и во втором (1993 г.) случаях — установление диктатуры, режима партийно-олигархической власти ( в первом случае), режима личной власти (во втором), свертывание демократии, перекладывание ответственности за экономический хаос в стране на Российский Парламент. В чем отличие этих двух переворотов — “путчей” (??) а) Август 1991 г. не был путчистами так тщательно подготовлен, как путч сентября-октября 1993 г., подготовленный и осуществленный Кремлем. Путчу 1993 г. предшествовал заговор (еще 20 марта Президент предпринял неудачную попытку осуществления путча, создав “особый порядок управления страной” — ОПУС, то есть “ГКЧП-2”). б) В августе 1991 г. Кремль ошибочно сделал ставку на армию — поэтому переворот провалился, армия отказалась от “жесткого” воздействия на “Белый дом”; в сентябре-октябре 1993 г. Кремль, зная, что армия не будет стрелять в людей, сделал ударение на МВД — ОМОН. в) В августе 1991 г. Кремль использовал “мягкие”, “либеральные” методы, в сентябре-октябре 1993 г. Кремль использовал предельно жесткие методы расправы с Российским Парламентом, с любыми несогласными. Поэтому в период подготовки к путчу (после созревания заговора) МВД и его ударные части — ОМОН, прошли основательную выучку, штурмовали макеты “Белого дома”, примеривались к гостинице “Москва”, совершали маневры, готовились убивать, избивать, что и было применено во всем омоновском блеске в эти трагические дни, приблизительно с 25 сентября (а не только 3-4 октября). г) В августе 1991 г. Кремль был склонен вести переговоры с Российским Парламентом (пример этого — переговоры Руцкого, Силаева, Хасбулатова с Лукьяновым); в сентябре-октябре 1993 г. Кремль занял позицию “никаких компромиссов” — “сдавайтесь!” Миссия Патриарха использовалась для затягивания времени, с целью “уломать” армию. Были выключены свет, тепло, связь, прекращен доступ людей в здание Парламента, даже врачи не могли пройти к “Белому дому” для оказания помощи больным и раненым. Этого и в помине не было в августе 1991 г. Поэтому не могли быть успешными и попытки Председателя Конституционного суда с его идеей “нулевого варианта” — т.е. вернуть Кремль и Парламент к периоду до 21.09. — отмене Указа № 1400 и соответствующих решений Верховного Совета и X Съезда народных депутатов — Кремль такой подход отвергал начисто, хотя руководство Верховного Совета его поддержало, что может подтвердить Зорькин В.Д. Склонен был поддержать этот подход и Руцкой А.В.

РЕЗЮМЕ: Организатором кровавого государственного переворота сентября-октября 1993 г. явился Кремль. И этот факт, как Каиново пятно, никто и никогда не сотрет с имени и совести нынешних кремлевских правителей. Кажется, один политический деятель высказал мысль: “успешно лгать всему народу можно какое-то время, просто лгать народу можно ограниченное время, но лгать успешно, всем и навсегда — просто невозможно”. Теперь, в конце, позволю вернуться к интервью с Гдляном относительно роли прокуратуры в двух переворотах, осуществленных Кремлем. В первом случае (август 1991 г.) Прокуратура России “сработала” довольно успешно, хотя и не без издержек, во втором случае (сентябрь-октябрь 1993 г.) Прокуратура России стремится виновного сделать жертвой, а жертву — виновным. Из этой затеи ничего не выйдет. И если в газете “Известия” действительно работают честные журналисты, а грубые ошибки, которые часто наблюдаются на ее страницах, может быть, объясняются незнанием фактов или простой безответственностью — не считаете ли Вы своим долгом объективно освещать факты трагедии, постигшей наше государство в результате государственного переворота, осуществленного на основании Указа Б.Н.Ельцина № 1400 от 21 сентября с.г.? Прошу опубликовать мое письмо-отклик в Вашей газете.

Желаю успехов.

5 ноября 1993 г. “Лефортово”

Р.И. Хасбулатов

Румянцеву О.Г.

Дорогой Олег Германович!

Читаю те Ваши статьи, которые попадаются мне в газетах, слушаю нередко и выступления Ваши по радио (или упоминание имени Румянцева). Обратил, в частности, внимание на публикацию Вашу в “Независимой газете” 24.11.93 г. “Конструктивная оппозиция и новая Конституция”. Мне понравился довольно глубокий анализ (скорее, фрагменты анализа) конституционно- правовой ситуации в стране, сложившейся после насильственного свержения конституционной власти, ряд других идей структуризации понятия “справедливости”. В то же время мне представляется, что Вы упрощенно подходите к вопросу об оценке деятельности Верховного Совета, Съездов. По- видимому, даже у самых непредвзятых и объективных политиков сформирован образ Российского Парламента как крепости реакции и консерватизма и считается дурным тоном сказать о нем что-либо лестное. Это — искаженное, неверное представление. Надо решительно менять точку зрения — наш Парламент был вполне нормальный, демократический, думающий законодательный орган. Быстро прогрессирующий. Конкретно в Вашей статье я имею ввиду положение, в котором главной стратегической ошибкой VII Cъезда в декабре 1992 года Вы называете отказ от принятия Конституции, а затем — “затягивание” ее принятия и упущение инициативы с намерением вынести на Съезд только 17 ноября 1993 года. Это — неверно. Съезд, Верховный Совет — Вы знаете это не хуже меня, — являлся очень сложным симбиозом самых разных людей. Многие переменились, изменили своим взглядам (не обязательно имею ввиду плохой смысл, переменились и в лучшую сторону), некоторые устали, некоторые предпочли работу в ведомствах исполнительной власти; демократы стали антидемократами, антидемократы — демократами и т.д. Управлять ими всегда было сложно, а с начала 1993 года эта проблема особенно обострилась. И не только в силу внутренних процессов, происходящих в депутатском корпусе, подвергающегося давлению избирателей, общества, но под мощным влиянием Кремля и Старой площади. Вы не могли не заметить, что уже на VI Съезде народных депутатов РФ нам (и мне, если помните) с огромными трудностями удалось добиться одобрения проекта Конституции в его основных положениях, разработанного Конституционной комиссией и одобренного Президентом. Но на VII Съезде, напомню, позиция Президента уже резко изменилась, был вброшен проект Конституции “Шахрая-Собчака-Алексеева”. Цель была одна — блокировать “проект Конституции Румянцева”. С тех пор Кремль постоянно блокировал проект Конституционной комиссии, “выколачивая” от нас те положения, которые мы видим в том проекте, предложенном народу на 12 декабря. При диаметрально разных подходах к конституционному устройству государства утверждать о “потере стратегической инициативы Верховным Советом” совершенно неуместно, ибо задача принятия нормальной, демократической Конституции в таких условиях и в короткие временные рамки становилась невозможной. Вот в чем заключалась суть проблемы. Кремлю нужна была Конституция, в которой Президент обладал бы диктаторскими полномочиями — разве мы могли согласиться с таким подходом? Никаких компромиссов по этому вопросу не допускалось. Разве было у Президента желание послушать нас, обсудить спорные вопросы, снять противоречия? Что касается плана Верховного Совета вынести на обсуждение проект Конституции 17 ноября, то это смертельно напугало Кремль, и в этом — одна из причин государственного переворота. Ведь на Съезде, далее, предполагался отчет Правительства, обсуждение послания Президента — что им говорить? Поэтому причины государственного переворота надо искать не в Парламенте (не отрицая его ошибок), а в банкротстве Кремля. К примеру, Председатель Верховного Совета РФ — “красно-коричневый?” Вспомните, еще в 1990-1991 гг. какие Законы мне приходилось буквально “пробивать” через Верховный Совет? А ведь в 1992-1993 гг. наш Парламент неверно оценивали как антиреформаторский. Он полностью стал на путь правильного понимания реформ и подчас показывал их лучшее понимание, чем Правительство или Президент. Мы реально видели, что вся система не в состоянии управлять огромной страной в сложных условиях исторического перепутья. Выбор парадигмы развития, философия государства, материальные и нравственные ценности и ориентиры — Вы что нибудь слышали о таких категориях из уст кремлевских предводителей? Интеллектуальная недостаточность, снобизм былых партчиновников в переплетении с бесовщиной и цинизмом нуворишей — на этом государственную политику не построишь. Да и нам (и мне тоже) не давали работать. Вспомните, на протяжении всего текущего года Парламент “взрывали” изнутри —запугиваниями, шантажом, подкупами. Третировали и унижали Парламент, травили Председателя Верховного Совета РФ, оскорбляли и унижали. Вспомните минуты открытия Конституционного совещания. Я удивляюсь не множеству наших ошибок, а тому, как удавалось работать в этих немыслимых условиях; плюс — информационный террор. Сейчас много пишут о том, что якобы противоречия между Верховным Советом РФ и Президентом покоились на почве “реформ собственности”. При всей важности этого вопроса, не в нем суть противоречий. И не в “красно- коричневых”. Мы требовали только одного — дайте ваши проекты Законов, дайте программы приватизации, бюджета и т.д. Практически мы принимали все предлагаемые законопроекты Правительства и порою улучшали их. Противоречия ищут на субъективной основе — Хасбулатов виновен, “он разжигал конфликты, не хотел компромиссов”. Но ведь это же ложь, неправда! Я шел на любой компромисс, за исключением одного — не допускал грубого нарушения Конституции и прав Парламента; терпел оскорбления, брань и унижения для сохранения хрупкого равновесия власти. Вряд ли кто-нибудь другой, думаю, стерпел бы все это, вызывая при этом всю злобу нечестивой пропаганды на себя. Противоречия, к сожалению, сводились к одному простому вопросу — им не нужен был Парламент, пытающийся (всего только пытающийся!) контролировать деятельность исполнительной власти. Не увлекайтесь критикой в адрес своего Парламента, Олег Германович! Он сделал немало в тяжелейших условиях. Это еще оценят. Кремлю не нужен был властный Парламент, самостоятельный, обладающий своим видением проблем и подходом к их решению. Будь Парламент даже золотой — самостоятельный Парламент, сам соблюдающий Конституцию и требующий этого же от других — такой Парламент Президенту был не нужен, его окружению не нужен, чиновникам не нужен. Неужели Вам это не ясно даже сегодня? Вспомните, когда я впервые заговорил о перерождении президентства в диктаторский политический режим? Это было уже ... в январе 1993 года. Всесилие диктатора, генсека — вот что нужно было Кремлю, чего он добивался и чего добился (с помощью “демократических” сил). Теперь несколько соображений о государственном перевороте 21 сентября — 4 октября с.г. Понимаю, насколько ограничены Ваши возможности в опровержении той клеветы, которая ежеминутно извергается по радио и ТВ, со страниц газет на голову бедного гражданина, но хотел бы обратить внимание на ряд моментов.

1. Неправомерно вычленять 3-4 октября, как обособленный факт; Указ от 21 сентября — первопрочина всех бед; об этом мне неоднократно приходилось говорить в те трагические дни. Кровь убитых и раненых — на кремлевском руководстве и его солдатах, приехавших убивать и избивать людей. Прошу Вас объяснить это людям. Только это — правда. Зачем на меня клевещут? Моей вины в этой трагедии нет даже в косвенной форме. От меня требовали, чтобы я сбежал из “Белого дома”, оставил депутатов, уехал за границу, сулили пенсионы, большие должности. Я отказался, поэтому-то я здесь, в “Лефортово”. Но я не ропщу на судьбу.

2. Захват “объектов”, к сожалению, начали сами организаторы путча: 22 и 23 сентября были захвачены Парламентский центр и здание на Н.Арбате, 19 (плохой пример, провоцирующий на ответные действия) ... Убитые выстрелами из здания мэрии. Вот демонстранты и бросились на “штурм”...

3. Еще ночью 3 октября я пришел к выводу, что “захват” мэрии и “поход” на “Останкино” — это спланированная провокация с целью дискредитации Парламента и его руководства. Хочу сказать, что об этих акциях я узнал только после их осуществления. Не верьте клеветническим утверждениям, о якобы моих призывах захватить. У нас был один план, принесший успех в августе 1991 г. —удержать людей вокруг “Белого дома”.

4. Ваша идея о том, что “не пришло время оценить события 21 сентября — 4 октября” кажется мне, не обижайтесь, трусливой, неверной по сути, способствующей укреплению “благородных” мифов “о рыцарских деяниях” обитателей Кремля. Не случайно ее тут же подхватили Рыбкин и К. Не для пользы Отечества. Не для торжества Правды и Справедливости.

5. Трагедия “Белого дома”, убийства людей, расстрел Парламентского дворца — мировое событие XX столетия; расстрел Парламента танками, намерение в ночь на 4 октября нанести ракетно-бомбовый удар — все это требует немедленного расследования; немедленных оценок; возможно, надо бы создать (организовать) Международный общественный трибунал для этих целей. Первый вопрос на первом же заседании Думы — оценка государственного переворота; жестокая, незаконная политическая и физическая расправа с Председателем Верховного Совета, председателем Межпарламентской ассамблеи СНГ, членом руководства Межпарламентского Совета причерноморских стран; А.В. Руцким, и.о. Президента страны. На мой взгляд, это должно быть обязательно, если только там будет хотя бы один честный человек. К сожалению сейчас люди молчат. Я, разумеется, никого не упрекаю, но создается впечатление, что моим коллегам — депутатам — дела нет до их бывшего Председателя Верховного Совета РФ. Искренне желаю победы и стать депутатом, хотя не знаю, что Вы там можете решить. За Думой я не увидел в проекте “Конституции” каких-то серьезных задач и тем более — прав. Все это было бы смешно, если бы не трагическая реальность.

28 ноября. “Лефортово”.

С уважением, Р.И.Хасбулатов

Руслан Хасбулатов,

чл.-кор. РАН,

Председатель Верховного Совета.

К статье “Версия” в “Литературной России” 10.1993 г. профессора Э.Володина

ВЕЛИКАЯ РОССИЙСКАЯ ТРАГЕДИЯ: ВЕРСИЯ О “ВЕРСИИ”

I.

Статья профессора Э.Володина в “Литературной России” “Версия”, несомненно, привлекает своим глубоким аналитическим подходом к очень сложным и запутанным вопросам, непосредственно касающимся Великой Российской трагедии 21 сентября — 4 октября 1993 г. Трагедия, значение которой, похоже, еще не осмыслено нашим обществом во всей ее масштабности, которое Кремль стремится преуменьшить и в этой задаче основательно преуспел. В то же время хотелось бы отвести некоторые обвинения в адрес Российского Парламента. К сожалению, даже сторонники Верховного Совета панически не решаются сказать что-либо положительное о его деятельности, о его руководителях, обществу прочно вдолбили миф о его якобы ущербности. Не пора ли приступить к моральной реабилитации этого Парламента, приступить к правдивому, объективному анализу его деятельности как первого Парламента, который последовательно стал на путь утверждения верховенства Закона и Конституции, стал реальной законодательной властью, выполняющей роль противовеса в эксплансионизме исполнительной власти, ввел принципы федерализма в государственный строй, стал на путь утверждения демократии и прав человека; и при том, что подвергался травле и террору, высоко поднял авторитет законодательной власти как таковой? Не кажется ли Вам, что при всех своих недостатках работа Верховного Совета РФ, осуществляющаяся на виду у общества, была профессионально выше работы и Правительства, и Президента? Наш Парламент полностью выполнял свои задачи законодателя; он уже снабдил общество основами законодательства по всем отраслям жизни государства, по всем направлениям, он изменил основы общества, подвел законодательную базу под конституционно-демократическое государство и закрепил их соответствующими изменениями в Конституции, которая была на порядок демократичнее той, которую навязали обществу 12 декабря? Один пример, иллюстрирующий законодательную эффективность Верховного Совета РФ: число законопроектов, разрабатываемых и принимаемых по инициативе самого Верховного Совета (два последних года) втрое превышало число тех, которые представлялись Правительством и Президентом, — а должно было быть наоборот. В государствах (практически во всех современных), в которых власть строится по принципу ее разделения (сдержек и противовесов), парламенты — пассивный элемент государственной власти и собственно — политики на каждом этапе развития (например, в периоды пребывания в парламенте данных депутатов, в правительстве —данных членов правительства); правительство — активный элемент власти и государственной политики, поскольку лидеры победившей на выборах партии, получив доверие избирателей, разрабатывают соответствующую политику и обеспечивают ей поддержку и в парламенте, и в обществе. Конечно же, такая конструкция исполнительной власти, при всех своих противоречиях с законодателями, находит с ними необходимый уровень конструктивного взаимодействия, не стремится играть во всесильный царистский режим или выйти из-под контроля в тех сферах деятельности, в которых этот контроль законодателя предусмотрен Конституцией и законами. Это, как правило, бюджетная сфера, внешняя политика, армия, деятельность спецслужб, высшие кадры государственного управления. Правительство, несущее главную ответственность за выбор парадигмы политики — и внешней, и внутренней — конечно же, стремится к тому, чтобы в предлагаемых парламентам законопроектах, программах, декларациях и т.д., подвести прочную нормативную базу, во-первых, для осуществления своей политики; во-вторых, получая, ее одобрение со стороны парламентариев, во всех демократических странах считающихся единственными полномочными представителями народа, легитимность которых никогда не ставится под сомнение, пока парламенты не распускаются в соответствии с действующим законодательством или прецедентным правом. И если парламентарии по каким-то причинам отвергают основополагающие для правительственной политики законопроекты, вокруг них действительно развертываются целые “сражения” (но без расстрелов людей, избиения депутатов, обстрела парламентов танками) — выступают президенты, премьеры, ведущие политические деятели, убеждают, разъясняют и, в конечном счете, достигают компромиссного результата. Вспомните, один из важнейших законопроектов новой администрации Клинтона (в сфере налоговой политики) прошел большинством в один голос — и как он благодарил конгрессменов! К сожалению, в нашем политическом истеблишменте все еще нет понимания сущностного, внутреннего содержания демократии. Когда в Верховном Совете звучала, порою, безобидная критика Президента и Правительства, наша “демократическая пресса” поднимала шум: “Как они смеют критиковать Демократа № 1!” Автократическое сознание, подхалимаж в наибольшей мере, по-видимому, навсегда связаны с большинством нынешнего журналистского корпуса, прочно усвоившего наиболее худшие черты коммунистической журналистики, причем, в отличие от последней, ради объективности скажем, профессионально подготовленной, — нынешняя журналистика интеллектуально и теоретически совершенно не подготовлена к анализу (объективному) сложных процессов. Отсюда — повышенная опасность от нее обществу, поскольку СМИ навязывают свои некомпетентные стереотипы, развращая людей и распространяя неверные толкования в обществе. Никакой программы, к примеру, в области экономической политики у нас не было и нет с августа 1991 года, когда перестало работать правительство Силаева. Те “материалы”, которые представляли на Верховный Совет РФ Гайдар, Черномырдин, трудно назвать “программами”. Поэтому они так и не сумели представить и пакет законопроектов под свой курс — не было и нет до сегодняшнего дня этого самого курса. Отсюда и печальный роезультат предлагаемых (по наименованию) законопроектов: “от потолка” планируя их разработку, Правительство и Президент так и не дали нам практически ни одного законопроекта, являющегося базовым для реформы, о которой так много говорилось. Время от времени Верховный Совет РФ получал плохо разработанные законопроекты и постановления, часто — по второстепенным вопросам. Даже бюджет нам приходилось самим, с помощью специалистов контрольно-бюджетного Комитета, “доводить до кондиции”, чтобы не стыдно было его публиковать, хотя и считается, что Б.Федоров — большой специалист по этой части. В то же время Президент и Правительство, как в “старые, добрые времена”, пытались заменить силу Закона, авторитет Закона Указами Президента. Между прочим, эта практика для многих стран осталась позади еще в XVII веке. Наша теоретическая мысль не подметила, что общая мировая тенденция, свойственная всем современным государствам, заключается в укреплении авторитета Закона, иного решения законодателя как представительной власти, действующей от имени народа. Стало быть, речь идет и о возвышении роли законодательной власти в регулировании жизни общества вообще, о соответствующем сужении значения нормативных актов исполнительной власти, если они не одобрены законодателями. Это — общая, генеральная тенденция к развитию демократического начала в целом, свойственная современной цивилизации, когда неуклонно укрепляется представительный характер государства; укрепляется также контрольная функция законодательной власти над властью исполнительной — такова универсальная мировая тенденция. Однако как любая всемирная тенденция, она действует отнюдь не прямолинейно, зависит от множества факторов: устойчивость системы сдержек и противовесов, их зрелость и традиции, социально-экономическое состояние общества, общий уровень развития гражданского общества, величина и влияние средних классов, плебса, контроль над распределительными механизмами и т.д. В России (как и во всех странах Евразии) демократические традиции власти были прерваны задолго до Октября 1917 года. Они стали вновь возрождаться со второй половины 80-х годов, но вместе с ними появились и тенденции разрушения. В своем сплетении демократические и разрушительные процессы ускорились после лета 1987 года и вплоть до распада Союза в декабре 1991 года. С конца 1991 года — начала 1992 года, на мой взгляд, наступил новый этап — этап (кратковременный) формирования диктаторского режима на антикоммунистической социально-идеологической платформе. Именно с таких позиций и следует рассматривать государственный переворот 21 сентября — 4 октября 1993 г.

II.

Вернемся, однако, к суждениям профессора Володина, взгляды которого я искренне уважаю, хотя с некоторыми суждениями не могу согласиться. Э.Володин пишет, что Верховный Совет РФ не учел предостережения специалистов, предупреждавших о грядущем перевороте, готовившемся Кремлем. Верховный Совет РФ раньше, чем кто-либо другой, пришел к выводу и точно фиксировал все детали заговора против Конституции, начиная уже после VI Съезда народных депутатов. Первая такая попытка со стороны Ельцина была осуществлена уже на VII Съезде, когда Ельцин планировал сорвать кворум Съезда, а затем объявить о роспуске Съезда. Вторая попытка, как известно, была предпринята 20 марта — Съезд и Верховный Совет РФ, вместе с Конституционным судом и Генеральным прокурором сорвали эту попытку. Затем началась подготовка к третьему заговору (перевороту) — ударение делалось на подкуп, шантаж и переманивание части депутатов и руководства Верховного Совета РФ, (к примеру, Рябов), травлю Верховного Совета, обвинению его в антиреформаторстве и блокировании принятия Конституции (отсюда — Конституционное совещание), подкуп региональных элит, заигрывание с силовыми министрами, обработка мирового общественного мнения. Все это немедленно разгадывалось руководством Верховного Совета РФ и предпринимались те ответные меры, которые вписывались в рамки Закона: назначались парламентские комиссии для изучения, обсуждалось на сессиях Верховного Совета, делались заявления, выступления, предупреждения, запросы. Ситуация обсуждалась на совещаниях председателей Советов субъектов Федерации; так, в начале сентября состоялось совещание представителей Советов всех уровней (1,5 тысячи человек), на котором Председатель Верховного Совета РФ прямо указал на заговор с целью свержения представительной власти и мотивы этих заговорщических планов —неспособность исполнительной власти управлять страной. “Советы несовместимы с демократией”, — было сказано Президентом на открытии Конституционного совещания, на котором был лишен слова Председатель Верховного Совета РФ. “Август — артподготовка, сентябрь — штурм”, — было сказано им в начале августа. Перед грозной опасностью свержения конституционной власти Верховный Совет отменил свои летние каникулы и работал весь июль-август, непрерывно предупреждая общество о надвигающейся опасности переворота. Конфронтационные методы воздействия на общество стали практикой Кремля. Общество безмолвствовало. За 3 дня до переворота, 18 сентября, в Москве проходило Всероссийское совещание Советов всех уровней — я прямо предупредил общество о грядущей диктатуре. Что же еще? Парламент — это не Правительство. Сила Парламента — в уважении к Закону, поддержка общества. У Парламента нет “своих” войск, охранных отрядов, службы безопасности. Вся его “армия” — это около 200 милиционеров, охраняющих 24 подъезда здания Парламента, парламентских служб на Новом Арбате, 19 и Парламентского центра на Цветном бульваре. И те входят в общую систему МВД. Почему общество не отреагировало на эти приготовления? На наши предостережения? — вот что следует исследовать, изучить. Социально- экономическая безысходность, — взаимная дискредитация Верховного Совета и исполнительной власти, соответственно, ощущение у гражданина своего отчуждения от них, безразличие к их судьбам? Потеря веры в авторитет Конституции, подвергающейся психологическому террору со стороны суперрадикалов — демократов, внушение всем ее явной ущербности? По- видимому, все это и многое другое создавало вакуум вокруг законодателя. Но ведь все это видело общество, его наиболее образованные составные части — интеллигенция ( ученые, инженеры, писатели, художники, учителя и т.д.) — где был их голос? Тем более, когда непосредственно травили их представителя — профессора, члена-корреспондента Российской Академии наук? Где выступления, заявления, протесты групп ученых, представителей интеллигенции? Где их предупреждения зарвавшейся исполнительной власти о недопустимости применения неконституционных методов управления обществом? А эти бесконечные рассуждения о “конфронтации” двух властей искусственно создали образ “несговорчивого” Верховного Совета РФ. На деле ведь все было иначе — Верховный Совет подвергался травле — и больше ничего. Ни о какой его “конфронтации” и речи не было. Ельцин действовал не как Президент, а как лидер радикальной внепарламентской оппозиции, цель которой —сокрушить государство и сбросить Парламент. Как Гитлер — до прихода к власти. И вскоре после прихода к власти. Президент и Правительство не желали иметь Верховный Совет РФ — ни плохой, ни хороший — он им был не нужен вообще вместе с Конституцией. По проекту Конституции они также не хотели никаких компромиссов — им была нужна та Конституция, которую они “протащили” 12 декабря, и общество ее “проглотило”. Зная всю ее ущербность, оно примирилось даже с явными нарушениями при ее “принятии” — за нее подано менее 20% голосов.(Я это подсчитал здесь, в камере “Лефортово”, оперируя цифровыми материалами, взятыми из газет. Вы можете сделать то же самое. Получите такой же результат, какой получил я.) Вот и все “компромиссы”, на которые они “соглашались”. То есть — “соглашайтесь с тем, что Вам говорят” — вот и все. Общество же делало вид, что, дескать, Верховный Совет РФ поступает “опрометчиво”, не находит “правильных” решений, ему “не хватает “политической воли”, “политической мудрости” и т.д. Так само наше общество отдало вполне нормальную, вполне демократическую Конституцию (при всех ее несовершенствах) и вполне работающий, научившийся профессионально и добросовестно выполнять долг законодателя Российский Парламент, Верховный Совет России на растерзание диктатору, органически неспособному мирно и неконфликтно работать в режиме разделения властей, не подчиняя их своей единоличной власти (охлократии).

III.

Я утверждаю, что мы имели “вполне нормальный Верховный Совет РФ”, хотя в его недрах развивались отнюдь не “нормальные” процессы, способствовавшие укреплению агрессивности Кремля. Многие комиссии палат и Комитеты Верховного Совета РФ, которым по закону надлежало контролировать деятельность важных министерств исполнительной власти, изменили своему долгу парламентариев и стали на путь борьбы с самим Верховным Советом, подрывали его изнутри, разлагающе действуя на коллег. Комитеты по безопасности и обороне, законности и правопорядку, международным делам, бюджету, налогам и ценам, правам человека, которыми руководили Степашин С.В., Аслаханов А.А., Амбарцумов Е.К., Ковалев С.А., Починок А.П. — давно превратили свои Комитеты в “продолжение” соответствующих министерств — о каком “контроле” над ними могла идти речь? Бюджетная Комиссия Починка А.П., Комиссия по межреспубликанским отношениям Подопригоры В.Н., по правам человека — Комитет Ковалева С.А. — здесь разрабатывались даже планы откровенного развала Верховного Совета РФ и борьбы с его Председателем, здесь собирались и множились склоки, интриги, сплетни — все это насаждалось в структуры Верховного Совета РФ, распространялось блудливыми СМИ по всей Руси Великой и по всему миру. Напуганное огромным давлением Кремля и СМИ, большинство депутатов, даже по инициативе Председателя Верховного Совета РФ, не решалось заменить этих бездарных, но склочных “деятелей”, отчасти объясняя мою их критику “субъективизмом”. Так что стоит удивляться тому, как в таких условиях удавалось работать, и, заметим, неплохо работать Верховному Совету. А не тому, что он не работал лучше. Государственный переворот готовился почти открыто и, как знаете, о нем сам Президент время от времени объявлял громогласно, как бы проверяя реакцию общества (“разогнать Съезд”). С конца 1992 года уже осуществлялся процесс формирования “параллельного парламента” — Конституционного совещания. Было сказано: “август — артподготовка, сентябрь — штурм” и т.д. И что же общество? Оно трусливо молчало. Суть нашей трагедии в том, что общество примирилось с мыслью о государственном перевороте. Поэтому и Конституция (вполне демократическая, несомненно, более прогрессивная, чем навязанная 12 декабря 1993 г.), и Верховный Совет, и вице-президент, и Конституционный суд, ставшие на защиту Конституции и Демократии, стали заложниками не просто мятежного Президента и группы окружавших его авантюристов, а заложниками общества, молчаливо санкционировавшего этот переворот и последующую жестокую расправу с защитниками Конституции. В истории, как известно, многие события повторяются удивительным образом. Вспомните, как даже орлеанисты и легитимисты, как это не удивительно, своим молчаливым одобрением ускорили в 1852 году государственный переворот во Франции (в пользу Империи), отказались от движения в поддержку Генриха V. Возможно поэтому (учитывая свою причастность к расправе над нами), общественное мнение столь инертно в своих требованиях к Кремлю освободить политзаключенных “Лефортово”.

IV.

В данном письме я не хотел бы затрагивать (или развивать) положения “технологии” кремлевского заговора, его осуществления, объяснять элементы тактики Х Съезда народных депутатов (ибо все, что делалось нами, вытекало из его решений как высшего органа государственной власти, ст.104 Конституции РФ), поскольку это просто невозможно. Но тем не менее, не могу не затронуть ряд “сюжетных линий”, разрабатываемых в статье Э.Володина, а также хочу отметить мое понимание некоторых вопросов в его статье. К примеру, Володин часто использует понятие “оппозиция”, “Верховный Совет” как идентизмы. Это по сути неверно. Верховный Совет РФ никогда не был “оппозицией” ни Президенту, ни Правительству (зато значительная часть депутатов — и “слева”, и “справа” была в оппозиции к Председателю Верховного Совета РФ). Как я уже ранее писал, что именно Ельцин действовал как лидер радикальной внепарламентской оппозиции, по- большевистски требуя разогнать Парламент и разрушить государство. Но Верховный Совет не был и не мог быть оппозицией Президенту и Правительству. Верховный Совет и его Председатель были творческим, конструктивным оппонентом исполнительной власти и более последовательным сторонником демократических и рыночных реформ, чем Президент и Правительство. Многие депутаты, сотрудники аппарата Верховного Совета были прекрасно профессионально и политически подготовлены для осмысления тех гигантских изменений, которые происходили на всех обширных пространствах Евразии. Они и стремились обеспечить такое реформирование России, которое обеспечивало бы более или менее плавное ее вхождение в новое геополитическое качество. И в этом плане эти достойные люди были мне хорошими помощниками, они хорошо понимали такие устремления Председателя. Что же касается официальной “оппозиции Президенту”, она носила внепарламентский характер, не имела связей с руководством Верховного Совета РФ и не могла влиять на принимаемые Верховным Советом решения в направлении отката от его курса. Кстати, курс на реформы, более или менее последовательно, с 1990 года проводился именно Верховным Советом, а не Президентом и не Правительством, для которых была свойственна импровизация, попытки реагировать на происшедшие события. Они начисто отрицали такие инструменты управления государством, как план и прогноз, ставшие нормативными в современном мире. О двух политических линиях: о линии Парламента и линии Президента — я докладывал на VII Съезде народных депутатов в декабре 1992 года. Затруднения же в деятельности Верховного Совета были связаны с тем обстоятельством, что со второй половины 1992 года “демократы”-депутаты переходили на работу в систему исполнительной власти, показывая свою неспособность работать в системе парламентской демократии и одновременно усиливая давление на Президента для расправы с Парламентом.

V.

Самый сложный вопрос для Истории — это тактика Х Съезда, Верховного Совета в период 21 сентября — 4 октября. Здесь очень много можно говорить об ошибках, заблуждениях, “политическом безволии”, “вялости руководства” и т.д. (Тем более, если это “руководство” брошено в тюрьму, а некоторые члены этого “руководства” умолкли). Все зависит от точки измерения. Если стать на позиции “борьбы за власть”, как таковую, исходя из тезиса “победителя — не судят”, “для достижения власти — все средства хороши” (т.е. ельцинский подход), тогда можно и обвинить, и упрекать бесконечно и меня, и моих единомышленников в “безволии” и в “инертности”, в отсутствии “гибкости, масштабности”, “оторванности от общества” и т.д. Но для меня — и в августе 1991 года, и сентябре 1993 года — “измерителем” была такая “незначительная вещь” — Конституция, Закон, процедуры, предписанные Законом. Для меня они не были химерой. Я слишком хорошо знал цену, которую заплатил наш народ за идеологические решения, заменяющие Закон, поэтому и в трагические дни переворота не считал для себя возможным использовать какие-либо иные (“революционные”!) инструменты для защиты Закона, чем сам Закон. Поэтому всякие “захваты” (штаба СНГ, мэрии, “Останкино” и др.), во всяком случае, в руководстве Верховного Совета, отвергались. Однако, когда я стал перед фактом случившегося, тем более, когда неверно был информирован об их бескровном захвате — вернее даже сказать, об установлении контроля над ними, — счел нужным не критиковать (нужна была моральная поддержка людей), а одобрить, полагая, что противостояние (вооруженное) завершено. И одновременно призвать всех участников конфликта к примирению, гражданскому миру. Можно задать и другой вопрос: а много ли знает мировая история случаев, когда сопротивление государственному перевороту длилось бы две недели? Это ведь уникальное явление! И разве это не лучшее доказательство того, что у защитников Конституции с “политической волей” было все в порядке. Но суть проблемы в том, что эта политическая воля была направлена не на то, чтобы “победить любой ценой”, а на то, чтобы “отстоять Конституцию и Закон законными средствами”. Уверяю Вас, в той обстановке это была очень сложная задача. И Верховный Совет, и Х Съезд депутатов, и Конституционный суд со своими задачами справились, как мне представляется, вполне успешно. Другой вопрос — как действовала высшая исполнительная власть, легитимизированная Х Съездом на основе Конституции и Законов РФ? Я лично не считаю для себя возможным сейчас анализировать эти аспекты; поскольку эпицентром обсуждений (и осуждений) выступает Парламент — моя задача заключается в том, чтобы показать всю вздорность большинства обвинений, возводимых на него. И разумеется на меня как на Председателя Верховного Совета РФ — первого полноценного Парламента Российской Федерации в ХХ столетии. И практически — первого главы этого Парламента, действующего на базе принципа разделения властей (Ельцин перестал быть главой Парламента со времени утверждения в Конституции этого принципа, поскольку сразу же был избран Президентом — именно в соответствии с этим принципом). Абстрагируясь (в определенной мере) от действий высшей исполнительной власти — и.о.Президента, силовых министров, я менее всего стремлюсь к обозначению их ошибок, я ставлю прежде всего задачу показать действия законодателя, лишенного Конституцией права на непосредственные исполнительные действия и свято выполнившего требования Закона даже ценой своей гибели. Может быть, не все парламентарии это осознавали, но те, кто руководил Парламентом, это не только понимали, но и исходили из своей ответственности перед Историей и предпочитали поражение от безусловного следования Закону победе, которая могла быть достигнута тактикой революционной целесообразности. Также мне трудно анализировать действия внепарламентской оппозиции, действия “улицы”, в которой неизбежно обозначились (и должны были обозначиться!) автономные центры принятия решений. К примеру, огромный массив людей, прорвав омоновские заслоны около 15 часов 3 октября, двинулся на захват мэрии; установив над ней контроль в течение 4-5 минут, организованно, по команде — часть двинулась колонной к “Останкино” и только меньшая часть к Дому Советов (перед ними- то я и выступал). Управлять такими людьми для законодателя — было практически немыслимо. Здесь возникает множество вопросов, так или иначе упирающихся в проблему “третьей силы”, действие которой очевидны: провокация с целью завершить государственный переворот пролитием “большой крови”. При этом, очевидно, ставилась двуединая задача: во-первых, дискредитировать законодателя и его выигрышную позицию защитника права, возложив ответственность за пролитие крови на него; во-вторых, напугать общество, в прямом смысле слова, затерроризировать его внезапно расширившейся карательной функцией государства, оказавшегося в плену полутеррористического режима Кремля. Собственно, повторно использовался метод, впервые примененный вскоре после референдума 25 апреля — при кровавой расправе над первомайскими демонстрантами. Тогда Парламент жестко вступился за право народа на демонстрации, осудил зачинщиков расправы, снял с работы министра Ерина, но опять вопреки Конституции Президент не подчинился решению Верховного Совета РФ. А мэр Лужков, “оскорбленный”, подал в суд на Председателя Верховного Совета. Как прореагировало общество на эти акции? — Да никак! Даже сейчас, в “Лефортово”, как сказал мне адвокат Фомичев, меня вызывают в суд по иску Лужкова — знает ли об этом общество, свободу которого на демонстрации я защищал? Так что же, я напрасно защищал эту самую свободу? Может быть, людям она не нужна? Им надо ЧП — наподобие введенного после того, как Парламент расстреляли, а меня бросили в тюрьму. ...Тем самым, общество показало свою неготовность защищать закон и порядок, правовой подход к разрешению любых общественных конфликтов; безразличие к сползанию политического режима к авторитаризму под надуманными предлогами “сильной исполнительной власти”. Разве может быть “сильной” исполнительная власть, если она не в состоянии обеспечить хлебом насущным своих подданных? Если не может бороться с преступностью и гарантировать безопасность граждан? Не может лечить больных и дать кров обездоленным? И разве эти плутократические рассуждения о “сильной руке” не известны нашим интеллектуалам со времен Аристотеля? Неизменно сопровождающихся установлением жесточайшей диктатуры? (Никколо Макиавелли сильно раздвинул горизонты понимания этих циничных идей). Но нынешние идеологи-ельцинисты далеко превзошли “бедного Никколо” (по Вольтеру). Классики, однако, признавали какие-то нравственные, этические границы действия правителей, нынешние правители отличаются абсолютным отрицанием каких-либо моральных норм в своих действиях. Это, похоже, правило для современных “демократических” лидеров, вылупившихся из теоретической эклектики и практической деятельности КПСС. А какова была персональная реакция тех громкоголосых лидеров общественного мнения, которые, не переставая, говорили “от имени и по поручению”: предпринимателей, деятелей науки и культуры, ближнего и дальнего зарубежья, средних классов, рабочих и крестьянства, инженеров и изобретателей и т.п. и т.д.? Мне даже кажется, что многие из них хотели устранения Парламента с одной довольно меркантильной целью — занять место парламентария, — какие там интересы народа, проблема государственного авторитета и т.д. Не поэтому ли так тщательно уходили они в своих предвыборных баталиях от “острых” вопросов? — не дай бог “рассердить” Хозяина (которого признали вопреки Закону, Праву).

VI.

Не могу согласиться с утверждением Э.Володина о том, что в “эти драматические дни состоялся верхушечный переворот”, но вторая часть мысли в этом предложении верна: “потому, что социальные силы массы не были приведены в движение”. Правильно. Но почему их “не привели в движение”? И кто должен был их “привести” в движение — я? Но я выступал в июне- сентябре 1993 года с предупреждением о заговоре и возможном перевороте больше, чем Ленин перед Октябрем! Знаете ли вы, что директора заводов в Москве, которые обливали слезами кабинеты Российского Парламента с жалобами на Правительство и Президента вплоть до 21 сентября 1993 г., закрыли заводские ворота и на пушечный выстрел не подпускали парламентариев, депутатов Моссовета, райсоветов, представителей партий и т.д.? Директора не хотели рисковать, многие влиятельные люди думали только о своей карьере, профсоюзы забыли, что они профсоюзы, лидеры общественного мнения испугались, запрятались кто куда и т.д. Совет Федерации, имея на руках абсолютно все выигрышные карты, не захотел эффективно вмешаться в ход событий. Все это разве не доказывает, что общество само отдало на растерзание свой Парламент, который, действуя в условиях отсутствия полноценных демократических традиций, многочисленных партий, опирающихся на поддержку социальных страт, являлся единственной гарантией сохранения демократии в стране? Поэтому государственный переворот следует изначально считать направленным против демократии и для возрождения новой диктатуры охлократии, какой бы либеральный окрас она не имела внешне. И разве последующие референдум и выборы в Думу не показали именно эти цели, нашедшие завершение в псевдоконституционном их закреплении? Говорить надо о фундаментальном, масштабном, тотальном характере антиконституционного переворота, поставившего на грань гибели огромное государство. Его последствия будут отражаться еще долго. И не все негативные последствия видимы сегодня. О некоторых из них я даже не решаютсь писать. И не потому, что сижу в тюрьме. Говорить о “верхушечности переворота”, по крайней мере наивно. Посредством переворота ликвидирована самая сложная, с трудом формирующаяся ветвь власти — представительная в масштабе всего государства. В этом смысле переворот 21 сентября — 4 октября уникален в истории государственных переворотов ХIХ-ХХ столетий. И ликвидирована не “советская власть”, а подлинно народная власть, представительная власть народа, повторяю, формирующаяся, преодолевая трудные противоречия. Подлинно — представительная власть. Тоталитаризм стал носить не просто “верхушечный” характер, на уровне федеральной власти (как обычно бывает при переворотах — один режим заменялся другим), а тотальный характер, когда государство становится качественно иным — государственная бюрократия, сплетаясь с частными и легальными элементами, сращиваясь с ними, вдруг обнаруживает, что она является единственной политической силой — в законодательной, и исполнительной, и судебной. Кстати, слово “депутат” стало ругательным, аналогичным тому, как ранее говорили, к примеру, “диссидент”. Может быть, прав Ю.Карякин, воскликнув: “Россия, ты одурела!” (правда, он сказал это только потому, что Россия не посчиталась с его, карякинским, мнением и не отдала 100% голосов при выборах Думы ельцинистам-гайдаровцам). Но чтобы так “одуреть”, надо ведь воспитать, подготовить общество — почему же духовные лидеры общества мирятся с тем, как разлагают это общество? И наиболее мощный, показательный урок для развращающего “воспитания” — это отношение к перевороту 21 сентября — 4 октября, расстрелу Парламента, произволу по отношению к его лидерам. Моральность каждого человека, политика, несомненно, проверяется ныне через его отношение к этим трагическим событиям. Может быть, такая констатация покажется кому-то излишне жесткой, но это так, — давайте говорить откровенно. И чьи бы ни были попытки “отложить” осмысление трагедии 21 сентября — 4 октября на “суд истории” (Рыбкин и Ко), какими бы побуждениями они ни диктовались, в их основе — лукавство, трусость, коллаборационизм. Думаю, многие претенденты в Думу проиграли из-за этого, несмотря на всю колоссальной силы пропаганду, ложно интерпретирующую эти события. Люди поддержали бы тех, кто решительно осудил заговорщиков из Кремля (Ельцина-Черномырдина) и карателей Ерина-Грачева.

VII.

Теоретикам, на мой взгляд, следовало бы обратить внимание на низкий методологический уровень анализа процессов в политической жизни государства вообще. Так, взахлеб, с утра до вечера по радио выступают какие- то “ученые”-юристы, политологи, утверждая о “качественно новой конституции” с точки зрения разделения властей, прав человека, конца всевластия советов. Ни одно из этих утверждений не верно: принцип разделения властей действовал в Конституции РФ с 1991 года, когда были введены существенные поправки и новые разделы — о Президенте и Конституционном суде; права человека также были инкорпорированы в Конституцию в полном объеме — так, как они сформулированы в Международном Пакте о правах человека; осуществлялся процесс муниципализации Советов — из них было выделено ядро исполнительной власти и специально введены статьи в Конституцию о главах администраций. Сами же Советы после исчезновения парткомов претерпели качественные изменения и в полном объеме выполняли функции реальной представительной власти. Причем все это находилось в интенсивном движении, совершенствовании. Мы придали импульсы изучению практики земских советов... Со стороны населения к Советам не было не только отчуждения, но наоборот, их авторитет возрастал. К тому же, за редким исключением, в областях и краях отношение между Советами и главами администраций были вполне нормальными. Ликвидация Советов — это акт политической мести со стороны тех, кто хотел бы переписать историю государства заново, и свидетельство тотальности государственного переворота с целью формирования бюрократического государства, имеющего жестко выраженные идеологические основы на базе антикоммунизма. При этом формируется политический режим с непропорционально развитыми репрессивными, карательными функциями, — нечто вроде бериевщины- ежовщины. Наше население (не только России, но и других новых государств), не являясь особым приверженцем коммунистических идей, в то же время отторгает антикоммунизм. Тем более, если он навязывается бывшими рьяными функционерами компартии (речь идет не только об одном Ельцине, но и — Черномырдине, Гайдаре, Федорове, Филатове, Полторанине и многих других “лидеров демократии”) — все они успешно делали свою карьеру через Старую площадь или при ее мощной поддержде; они готовы служить любой власти, если последняя назовет их “нашими”, назависимо от идеологии этой власти. И такая персонификация антикоммунизма вызывает у людей скорее брезгливость, чем солидарность. Антикоммунизм в России —бесперспективное дело. И слава Богу! Здесь возникает сложная проблема для точного анализа — к сожалению, исследователи не обращают внимания на то обстоятельство, что узкий круг антикоммунистов (первоначально сгруппировавшихся вокруг некоторых бывших “правозащитников”), сумел придать антикоммунистический характер всей деятельности Президента и Правительства, втянул в антикоммунизм влиятельных людей общества. Государственный переворот 21 сентября — 4 октября закрепил антикоммунистическое направление развития неототалитарного режима. Потому он разогнал всю систему представительной власти, отражающей реальную волю людей, построенную на принципах народовластия (то есть подлинной демократии), по своей природе отторгающей антикоммунизм как разновидность диктатуры. Простому человеку без излишних умствований ясно, что антикоммунистическая диктатура мало чем отличается от диктатуры коммунистической или любой иной — диктатура есть диктатура. И она во всех случаях противостоит личности, его свободе, его правам и достоинству. Везде на первый план выходит полицейско-милицейская дубинка, солдатский или омоновский сапог, удар прикладом по ребрам. Это вы видели сами.

Особый вопрос, затронутый в статье — вопрос о “третьей силе”, провокационном факторе, непосредственно связанном с “взятием” мэрии и расстрелом людей вокруг “Останкино”. О наличии этого фактора мне совершенно ясно стало уже к ночи 3 октября. Его следует основательно изучить, хотя еще в первые дни после начала государственного переворота я неоднократно говорил на пресс-конференциях о возможности провокаций со стороны Кремля; о том, что организаторы переворота постараются довести “дело” до кровавых событий и взвалить ответственность на защитников Конституции, Закона и Демократии. Что и случилось. Обществу же никто не помогает разобраться в истинном положении дел — все рассуждают “о конфронтации”, — “об ошибках руководства “Белого дома” и т.д., не понимая, что конфронтация навязывалась Кремлем, ибо она выступала единственной питательной средой его выживания. Сотрудничество, взаимодействие были неприемлемы Кремлем органически. Это все еще не понятно не только населению, но и наиболее подготовленной части интеллегенции, ученым- политологам, теоретикам. А некоторые делают вид, что не понимают — так легче вести кухонные разговоры, осуждая и “тех” и “этих”. И гордясь своей собственной — кухонной — смелостью, осуждать “все”, кроме своей собственной трусости.

Благодарю газету “Литературная Россия” за мужество. Знаю, как трудно вам публиковать объективные, правдивые статьи о событиях 21 сентября — 4 октября 1993 года, о Великой Российской трагедии. Еще раз признателен профессору Э.Володину.

28 декабря 1993 г. “Лефортово”

Р.И.Хасбулатов

Письмо из "Лефортово" Р. Абдулатипову

“НЕ СУЕТИТЕСЬ, ДРУЖОК, НЕ СУЕТИТЕСЬ!”

Уважаемый Рамазан Гаджимурадович! В ряде статей и интервью для газет, которые я имею возможность читать здесь, в "Лефортово", Вы пытаетесь предстать перед читателями как “рыцарь без страха и упрека”, чуть ли не единственным человеком из руководящего звена Верховного Совета — приверженцем мирного диалога с Кремлем в дни великой Российской трагедии 21 сентября — 4 октября 1993 г.

I.

Не вижу в том плохого, когда тот или иной политик стремится к тому, чтобы о нем думали лучше, чем он есть на самом деле. Но для этого вовсе не обязательно бросать тень на других — своих бывших коллег, пытаясь изобразить себя великим умником, а их — явно ущербными. В упомянутых беседах, изложенных газетами, Вы почему-то довольно навязчиво приводите мое имя в контексте позиции, противоположной Вашей, разумеется, единственно правильной, как вы ее излагаете. Читателю внушается: “Хасбулатов был радикалом, конфронтьером, отвергал мирные переговоры, развязал вооруженный конфликт, чуть ли не из автомата хотел стрелять...” А если такого рода Ваши измышления дополняет Ваш же новый шеф С.Шахрай, утверждая, что “оружие первым применил не Президент”, можно подумать, что вот уже и открыта “истина”. Однако правда, которую никогда и ни при каких обстоятельствах невозможно скрыть, заключается как раз в обратном: во- первых, в самом Указе от 21 сентября 1993 года за № 1400 уже проглядывали стволы танковых пушек, БМП и омоновские дубинки; во-вторых, в соответствии с распоряжением Президента “действовать жестко”, первый убитый сотрудниками МВД демонстрант зафиксирован уже 23 сентября; по многим данным всего убито былее 1600 человек, жестоко избито несколько тысяч человек. Некоторые из них были убиты, как утверждалось, бейтаровцами, засевшими в здании мэрии. И 3-го октября, при походе демонстрантов на мэрию и затем на "Останкино", и 4-го — при штурме "Белого дома" — огонь первыми открывали антиконституционные силы, спровоцировавшие массовые беспорядки в столице с трагическими последствиями. Всего этого вы не можете не знать, тем более что это не раз уже говорилось в США и никем не опровергнуто. Вернемся, однако, к нашему вопросу. Волей или неволей, но Вы, Рамазан Гаджимурадович, слишком вольно манипулируете фактами, в том числе в оценке моих действий. А ведь могу напомнить кое-что из того, что вы говорили мне накануне событий, начавшихся 21 сентября 1993 года: “... Вам удается балансировать между левыми-правыми еще с I Съезда депутатов, занимая четкую центристскую позицию и обеспечивая нормальную работу Верховного Совета. Мне, к сожалению, не всегда удается”. Да, Вы были правы — Вам многое не удавалось. Но Вы всегда были мощно “прикрыты” Председателем ВС. Еще с периода выступления в составе “шестерки”. Всем другим пришлось уйти. Вас я спас. Вы это знаете так же хорошо, как и вся более чем тысяча депутатов Российской Федерации. Чем, кстати, вызвал одну из первых “трещин” во взаимоотношениях с “демократическим крылом” Парламента. Я даже не считал нужным говорить Вам о том, что тогдашний Председатель Верховного Совета (которого Вы, по Вашим словам, цените за открытость), неоднократно выражал мне, своему первому заместителю, крайнее недовольство из-за терпимости к Горбачеву-Абдулатипову. Так же как не считал нужным сообщать Вам о сильнейшем недовольстве Вами в палате национальностей, многие депутаты которой считали, что весь 1993 год (до 21 сентября) Вы в ней не работали. Я полагал, и сейчас полагаю, что они были не во всем правы — вообще не работать Вы просто не можете. В этом Вас трудно упрекнуть. Но мне не совсем понятно, с какой целью Вы пытаетесь исказить одно историческое событие. Я имею ввиду подготовку, подписание и конституционализацию Федеративного договора. В частности, Вы говорите:”... В Совете национальностей нам удалось предотвратить фактически объявленную автономными округами и областями войну с Москвой, подписав с ними Федеративный договор. Мы остановили выход многих республик из состава РФ, в том числе Башкирии и Якутии”. Что за странная забывчивость! Приходится напоминать: палата захлебнулась с 17 вариантом Федеративного договора уже к началу 1992 года — и в этом, кстати, не было ее вины. Президент и Правительство словно не замечали дезинтеграционные процессы, захлестнувшие Россию на протяжении 1991 года, особенно в связи с участием в Новоогаревском процессе и проектом Союза Суверенных Государств (ССГ), когда наши республики получили права союзных республик, а области и края при прежнем статусе. Этот проект к объективным процессам добавил субъективные, ускоряющие разложение Федерации. Поэтому через подписание Федеративного договора надо было, хотя бы временно, приостановить дезинтеграционные процессы, усилившиеся после распада Союза. (Одна из причин распада Союза — это вопрос Союзного договора и реанимация его в сознании политического истеблишмента союзных республик. Надо было работать над новой Конституцией Союза или конституционным актом, что было бы реалистичнее и дало бы возможность принять демократические Конституции в республиках. Но это уже предмет политической истории). РФ в такой обстановке грозил распад. Поэтому всю работу по Союзному договору взял на себя Председатель Верховного Совета. И в этом деле, если помните, неоценимую помощь оказал заместитель предстедателя Верховного Совета Яров Ю.Ф. Не пытаюсь ни хвалить, ни критиковать Ярова — отмечаю лишь то, что было. Но одном из совещаний в зале Президиума Верховного Совета с руководителями субъектов Федерации (кажется, это было 29-30 марта 1992 года) приходилось несколько раз объявлять перерывы, чтобы “охлаждать” дискутирующих, приглашать несоглашающихся по одному, по два. Затем опять возвращались в зал заседаний, опять дискутировали. Наконец, начали подписывать Федеративный договор. Были серьезные опасения, что Верховный Совет может “блокировать” Договор, и мы с Яровым решили вынести его сразу же на VI Съезд депутатов. И на Съезде не так просто пришлось с его инкорпорацией в Конституцию, многое зависело от избранной тактики... Но в конечном счете Конституция стала на самом деле Федеративной, принципы нового федерализма прочно утвердились в ней. Можно только сожалеть, что Кремль, видимо, в упоении от “успешно” проведенного военнополитического антиконституционного переворота 21 сентября — 4 октября 1993 года стал подходить к этому Договору так же, как относились в Америке к тем, более чем 200 соглашениям, заключенным властями с индейскими племенами. Конечно же, “отцам- основателям новой Конституции” надо было бы сохранить этот Договор. Но они, кажется, сделали все для того, чтобы эта “их” Конституция ушла в небытие вместе с окончанием жизни действующего политического режима. Сегодня Кремль вынужден будет подписывать сепаратные “двусторонние” соглашения с субъектами Федерации: Федеративные начала, принципы федерализма слишком прочно вплелись в ткань государственного устройства фактически. И они не могут быть опять “загнаны” в унитарную схему провозглашенной новой Конституции.

Не стоило Вам переоценивать свою миротворческую миссию в национальных конфликтах, один из которых Вы, якобы, успешно “решили” в Кабардино-Балкарии, а Хасбулатов “провалил” другой — в Чеченской республике (Кстати, тогда все еще была Чечено-Ингушетия). События в Чеченской, Ингушской республиках — это Вы прекрасно знаете — одна из самых кровоточащих ран в моей груди. И прекрасно Вы знаете, что если бы федеральная исполнительная власть прислушивалась к нашим советам, просьбам, рекомендациям (в том числе и Вашим), положение в Чеченской республике было бы давно упорядочено, а трагедии, возникшей как следствие, практически войны между Осетией и Ингушетией, можно было бы вполне избежать. Напомню об одном случае в Дагестане, когда в районе Хасав-Юрта две многотысячные враждующие группы населения вот-вот должны были яростно схлестнуться. Кто предотвратил эту возможность конфликта после почти 12 часов переговоров — немыслимо трудных, не забыли? Вы-то забыли, а люди помнят. Наверное, и поэтому они, собрав около 40 тысяч подписей пытались на вполне конституционной, законной основе избрать Хасбулатова парламентарием. Похоже, однако, меня так боятся в Кремле, что не только бросили в тюрьму с нарушением всех человеческих и божеских законов, но даже не постеснялись нарушить и “новую Конституцию”, и общепринятые права человека, и конкретные права 40 тысяч граждан населения Дагестана. Это жители Вашей республики, Рамазан Гаджимурадович! Вы вступились за попранные права Ваших земляков?

II.

Я хотел бы напомнить Вам совершенно блестящую мысль Ленина, высказанную им в адрес Сталина и Дзержинского (комиссия последнего, по мнению Ленина, плохо разобралась в причинах конфликта между Орджоникидзе и Мдивани). По мнению Ленина, нерусские высокопоставленные чиновники в своем державном рвении порой “пересаливают” (так у Ленина) даже усердие собственно русских чинов. Верность этой мысли иллюстрировалась особенно наглядно после Ленина, когда, стремясь проиллюстрировать свою верность кремлевским вождям, “национал- выдвиженцы” беспощадно расправлялись со своими земляками, особенно с представителями национальной интеллигенции, выискивая в ее среде различную крамолу. Вы это, конечно же, не хуже меня знаете, работая в аппарате ЦК, могли видеть эту “кухню” изнутри, выбивающую из человека человечность. Правда, многое всегда зависело и от человека, как зависит и сегодня. Многие работники и в центре, и на местах всегда оставались порядочными людьми, остаются таковыми они и сегодня, как ни стремятся вытравить из их сознания такие понятия как совесть, честь, благородство, верность данному слову. Сейчас ситуация эволюционирует так, что даже те самые лица (ранее угнетавшие людей в национальных окраинах) провозгласили себя “духовными отцами” тех же самых народов, чью национально-культурную самобытность они жестоко отвергали. Все это относится, кстати, в равной мере и к высшему российскому чиновничеству, которое к примеру, любит нынче размашисто, напоказ всем, креститься (хотя ни Богу, ни черту не верят). А что они вытворяли еще лет 5-6 назад с истинно верующими! Но в данном случае я о другом. Видимо, прошедшие десятилетия сформировали такой тип политика-национала, который, попадая на федеральный уровень, ощущает “комплекс вины” из-за своего нерусского происхождения, как бы свою второсортность. И под влиянием этого национального комплекса пытается непрерывно подчеркивать свою “русскость”. Это — ловушка, дорогой Рамазан Гаджимурадович! Одно дело — понимать, что условием смягчения межэтнических отношений, растворения конфликтов является создание нормальных условий жизни прежде всего русского народа как доминирующего в Федерации этноса. Тогда будут созданы и материально-технические, и культурные, и даже психологические предпосылки для нормальной жизни всех народов; малые народы не будут считать себя ущемленными, большой же этнос перестанет усматривать в них “носителей дискомфорта”. Но совершенно другое дело бить себя в грудь, восклицая: “Я — русский, я — русский”, а своей реальной деятельностью в поддержку порочной политики ухудшать положение этого же русского народа. Один может быть и не русским, но проводить в жизнь четкую, откровенно прорусскую политику, дающую благо и для русского, и для других народов государств. Другой до седьмого колена может быть русским и обрекать своими неразумными действиями на нищету и бесправие великий народ, формируя предпосылки для его натравливания на этноменьшинства, искусственно порождая такого рода конфликты. В истории государства российского записано много достойных имен отнюдь не русского происхождения, но честно и талантливо служивших на благо Отечества. Но было множество и иных —кто их вспомнит! Их имена исчезли, как легкое облако исчезает в ясный день. Все это очевидные истины, доказанные столетиями совместной жизни множества народов в пределах единого Большого Отечества, где народы имели еще и свое Малое Отечество. Для политика-национала и политика-провинциала, чтобы не потерять свое лицо, важно с самого начала своей деятельности точно определить свое отношение к этим “двум Отечествам”, свое место в них, оценить себя с точки зрения того, в состоянии ли он стать носителем “федерального политического интереса” без ущерба интересам избирателя. Это очень и очень сложный момент, часто он определяется как раз понятием “совесть”, так мало ценимой современным политическим истеблишментом категорией. Если Вы решили для себя возможным говорить о трагедии 21 сентября — 4 октября 1993 года, давать оценки Председателю ВС, почему же вы обошли то, как бессовестно разыгрывалась “национальная карта” в связи с его нерусским происхождением, что было лишь идеологической подготовкой к антиконституционному перевороту? Вы-то должны знать (и знаете), что эта “карта” —исключительно опасный инструмент, к тому же принципиально невозможный для использования подлинными демократами. Поэтому я с полным основанием считаю необходимым заключить в кавычки слова “наши демократы”. Отчаявшись найти эффективные способы дискредитации Председателя Парламента (что само по себе и преступно, и безнравственно — все, что предпринималось в этой части), правящая камарилья взялась за его “пятый пункт”. Ясное дело, что это оружие, коль скоро пущено в ход, дальше уже работает само собой — вот и заговорили об “инородцах” в городах России. Затем Кремлю “пришлось” взять в арсенал политической пропаганды проклинаемые ранее либерально-демократическими кругами лозунги “Памяти”. И что особенно показательно в этой связи — людей стали тщательно классифицировать, как потенциальных преступников, по цвету кожи и волос, форме носа, с особенным ударением на “кавказское”, “азиатское” происхождение. Добро бы это делалось для милицейских, статистических карточек, но об этих “признаках” заголосили на весь мир в сугубо политических целях наше ТВ и радио. Граждане уже начинают озираться: где тут черные, раскосые, носатые, лица кавказской национальности — преступники — подальше от них! “Демократические мэры” городов с гордостью проводят операции по “очистке” вотчин от нечестивых (ситуация напоминает 1906-1907 гг., правда, тогда превалировали еврейские погромы, но и это, похоже придет при продолжении такой политики). Прямо по Чезаре Ломброзо — раса, нация определяют преступника. Фашизм и использовал эти идеи, полагая, что “неарийские народы” — все сплошь преступники, их надо держать в качестве рабов или всех уничтожить, или выгнать “за пределы рейха”. Кстати, целенаправленные попытки вызвать межэтнические конфликты, разжечь надоверие русских к “инородцам”, а последних — к русским, делаются вопреки исторической традиции и практике, убедительно показывающими, что русскому народу всегда были чужды шовинистическо-националистические проявления. А всплеск шовинизма и национализма происходил лишь в условиях целенаправленной деятельности властей, попадающих в кризис из- за несостоятельности своей политики. Тогда призывали казаков с нагайками, черные сотни, неформальные военизированные отряды, организовывались и переорганизовывались карательно-репрессивные органы.

III.

Одновременно заметны попытки крутого разворота и в Большой политике — спешно и непродуманно перехватываются лозунги оппозиции по “защите русскоязычного населения в ближнем зарубежье”. Вспомните, те, кто сегодня пытается “защитить” там русских — они же сами проталкивали межгосударственные договоры в 1991 году, и какие! Сколько мы в Верховном Совете убеждали, уговаривали предусмотреть эту “защиту” в тексте договоров, прекрасно понимая, что в межгосударственных отношениях всегда превалируют интересы, а не чувства! Нас не хотели слушать, бросали обвинения в шовинизме, реакционности, считали, что ни каких противоречий у “Новой России” ни с кем и никогда не будет. Не хотели слушать русских, прибывающих из бывших союзных республик и уже тогда рассказывающих о трагических условиях своей жизни. Доводы наши отвергались с презрением теми же самыми людьми, которые с апломбом сегодня пытаются их по сути повторить, скорее стараясь эксплуатировать эту горькую тему, нежели реально что-то сделать (успех здесь уже практически невозможен). Однако, это не порождает к ним доверия. К тому же, это “чужое поле”. Здесь правящий режим ничего выиграть не может, ибо он уже проиграл здесь абсолютно все, что только можно было проиграть, и даже то, что проигрывать было невозможно. Кстати, с “кавказским фактором” тоже очень интересные трансформации у “супердемократов”. Когда выгодно вызвать, к примеру, тень Сталина, напоминают о его кавказском происхождении и обязательно — трубку. Ясно, на кого этим намекая. Все они, мол, одинаковы, эти “люди кавказской национальности”! Когда же сетуют по поводу того, что семья Гамсахурдиа нашла приют в Чеченской республике, в Грозном, начинают лицемерно вопрошать: “Почему? Как далеки друг от друга эти чеченцы и грузины. Грузины — христиане. Чеченцы — мусульмане”. И заключение делают прямо по Р.Киплингу: “И вовек им не сойтись”. То есть тут уже не все “кавказцы” одинаковы, и никакая трубка не роднит, оказывается, чеченца и грузина. Вообще это интересное явление — рассуждения атеистов о религиозной этике верующих. Им невдомек, что ни одна мировая религия не запрещает по религиозным мотивам любить, дружить, жить в добром согласии с соседями. Наверное, не случайно в Иерусалиме на одном пятачке много-много столетий тому назад верующие построили три величественных храма, олицетворяющих три мировые религии... Все это (не только это, разумеется), как мне представляется, не может не вызвать у людей серьезные сомнения в отношении качества политики, которая основывается на импровизациях. Это ее негодное качество служит причиной общего кризиса политического режима. Кризис сегодня налицо. Он не решен ни сентябрьско-октябрьским переворотом Ельцина, ни выборами 12 декабря и продекларированной Конституцией. Другое дело — в каких формах он будет протекать в обозримом будущем, каковы его этапы разрешения, сроки. Это зависит от сплетения множества факторов, не все из которых поддаются предвидению. Но иллюзий относительно устойчивости режима не должно быть.

IV.

Вынуждаете Вы меня затронуть и некоторые из эпизодов трагедии 21 сентября — 4 октября. Остановлюсь лишь на одном вопросе — пресловутых переговорах. Как только мне передали просьбу от Ярова Ю.Ф. о встрече со мной — я согласился немедленно. Потом оказалось, что он хотел встретиться с председателями палат Верховного Совета —я тоже согласился немедленно. Это, кстати, было еще до инициативы по переговорам, с которой выступил Алексий II и которая также была мной поддержана, когда пришли святые отцы. Я до сих пор с тоской думаю, Рамазан Гаджимурадович, о Вашей с Соколовым В.С. работе на этих переговорах и, в частности, “протоколах”, подписанных тогда Вами. (Даже Генеральный прокурор усматривал мою вину в том, что я “не поддержал” эти протоколы”). Сегодня прошло уже более четырех месяцев после Великой трагедии, неужели Вы до сих пор не поняли, какой страшный, нокаутирующий удар Вы с Соколовым нанесли по защите Конституционного строя тогда? Когда Вы с Соколовым докладывали о результатах переговоров, я не упрекал Вас. Даже попытался сгладить резкие высказывания Ю.М.Воронина. К чему? Дело было сделано. Подумайте хотя бы сейчас: председатели двух палат Верховного Совета согласились на полную капитуляцию высшего органа государственной власти в обмен... на что? Ни на что! В Ваших “протоколах” не было ни единого слова об отмене Указа № 1400. Разве Вы забыли, что в соответствии с этим Указом, после восьми часов вечера 21 сентября перестали существовать Верховный Совет, Съезд депутатов, Конституционный суд и т.д.? В каком тогда качестве Вы подписывали “протоколы”? (Не ставил в те дни и не ставлю сейчас вопрос о Ваших полномочиях). Ведь Вас уже “не существовало” как председателей палат ВС. Для другой-то стороны Ваши подписи не имели никакого значения — точно также, как и выполнение Х Съездом условий этих протоколов не создавало для Кремля никаких обязательств, пока не был отменен Указ № 1400! Ведь чтобы вести какие-то полноценные, обязывающие обе стороны переговоры и достигать конкретных целей в соглашениях, стороны должны обладать правами. Указ № 1400 лишил абсолютно всех прав Верховный Совет, его руководство, Съезд депутатов, как высший орган государственной власти. Мы в одночасье оказались “лицами без гражданства”, людьми, сидящими в темноте, с отключенными телефонами (и даже неработающими туалетами). Понимаете ли Вы это? Мы были превращены в “ничто”, а “переговоры” Кремль истолковывал только как пропагандистский трюк, при этом осуществляя подготовку силовых акций. Внушая населению страны и мировому общественному мнению, что, якобы, в "Белом доме" засели “экстремисты” чуть ли не с ракетным оружием, террористы, которых надо уничтожить “для спасения цивилизации и демократии в мире”. Вы не задавались вопросом: почему все депутаты — и левые, и правые, и “красные”, и “белые” (кроме тех, которые в самом начале работы Съезда сбежали), то есть абсолютное большинство, небывалое в истории съездов, — требовали отмены этого Указа? Только немедленная отмена этого Указа давала саму надежду на лучший исход кризиса, в который вогнал страну этой тупой акцией Президент. Это понимали абсолютно все. На этом, собственно, покоился и “нулевой вариант”, выдвинутый В.Д.Зорькиным, тоже мною поддержанный. Согласившись “вывести” за пределы переговоров Указ № 1400 Вы с Соколовым резко ослабили позиции Съезда, его руководства, породили колебания среди депутатов, которых до этого не было. Вы морально укрепили находящиеся уже в паническом состоянии и уже готовые отступить антиконституционные силы. Укрепили “ястребов”, требующих от Кремля силового решения кризиса. Дали им повод подумать, что “верхушка” Съезда якобы не отражает мнения большинства депутатов, якобы стоит “нажать” — и все разбегутся. Я догадывался, что на Вас оказывал сильное влияние Соколов В.С. с его интриганскими наклонностями. Но Вы все же могли бы занять правильную — то есть конституционную позицию, возвращающую Вам право вести переговоры через отмену Указа № 1400. Почему-то думаю, если бы Вы с Соколовым заняли адекватную воле Съезда позицию на этих переговорах, если бы Вы решительно потребовали отмены этого рокового Указа — это явилось бы тем недостающим усилием для мирного решения кризиса. Ведь мы уже знали, что Кремль, и Старая площадь смертельно напуганы и готовы к отмене Указа, были готовы до появления Ваших “протоколов”. Кстати, мои жесткие выступления как раз и преследовали задачу — быстрее добиться отмены Указа, а затем перейти к спокойным переговорам, имея соответствующие конституционные права. Именно поэтому Съезд и поручил мне сделать соответствующее Заявление (из 4-х пунктов), дезавуирующее подписанные Вами протоколы. Указ № 1400 ныне вроде бы отменен самим Кремлем. А отношения, возникшие на базе действия этого Указа — какова их судьба? Где правовая их база? Конституционно-правовой нонсенс! Помните, какая вакханалия была поднята тогда вокруг “проблемы оружия” в "Белом доме"? Теперь-то все знают, что никаких складов с оружием там не было. Я разве не говорил, причем неоднократно, что эта проблема вброшена кремлевскими пропагандистами специально для оправдания готовящейся расправы с депутатами. С целью похоронить демократическую Конституцию и установить тоталитарный, диктаторский режим. Много раз говорил. К сожалению, именно это и пришло в страну. Сметены достижения трех лет развития демократического процесса в Федерации. Будущее стало более неопределенным, чем когда-либо раньше. Хотелось бы просить Вас, Рамазан Гаджимурадович, — или вообще ничего не говорите о Великой российской трагедии 21 сентября — 4 октября 1993 года, или говорите правду. И — не суетитесь, дружок, не суетитесь... События 21 сентября — 4 октября 1993 года, как бы их ни пытались интерпретировать, уже принадлежат Истории. Именно История определит их величие, подлость их участников, благородство и низменность методов действующих лиц и подстрекателей кровавой развязки. От суда Истории трудно скрыть что-то и кому-то укрыться.

15 февраля 1994 года, "Лефортово"

Р.И.Хасбулатов

РАБОЧИЙ ДНЕВНИК

Председателя Верховного Совета Российской Федерации

Хасбулатова Р.И.

в период антиконституционного государственного переворота

21 сентября — 4 октября 1993 г.

... “Цезарь один из всех взялся произвести

государственный переворот,

будучи трезвым”

Светоний. Божественный Юлий.

21 сентября.

8.00.— Агафонов, Сыроватко, Исаев, Пушков, Осьминин, Прокофьев: в течение дня переговорить со всеми председателями Верховных Советов Республик, областей, краев, нац. округов; руководителями адмитистраций; связаться с депутатами на местах, рассказать о тревожной ситуации в Москве; узнать обстановку.

9.00.— Ачалов, Тарасов, Калинин: что ждать нам от мятежников?

10.00.— Воронину — Черномырдин: переговорить “о слухах”, Яров, Сосковец, Лобов: обсуждали в правительстве о каких-либо чрезвычайных действиях?

11.00.— Переговорить с Ельциным и Черномырдиным — относительно сообщений Кобца и Колесникова. — Так ли это? Новикову — что за “шумиха” во фракции “демократов” относительно каких-то “моих” заявлений? — они не знают, что готовятся сотворить их “вожди”? — объясните этим нытикам: мы накануне переворота — какова их позиция?

17.30.— Экстренное заседание Президиума ВС: о возможном перевороте. Быть готовым ко всему. Постараться предотвратитьнеобдуманные действия исполнительной власти (участвуют: Зорькин, Руцкой, Колесников, Степанков; от правительства — никого). Объяснил положение, связаться ни с Президентом, ни с Черномырдиным не смог: избегают. Вызвал Грачева, Ерина — не являются. Колесников здесь...

19.55.— Приносят пакет от Президента. Указ № 1400 “О поэтапной Конституционной реформе в Российской Федерации”, в котором говорится, что Съезд и Верховный Совет объявляются распущенными, деятельность Конституционного суда приостанавливается. Понял: “Это — государственный переворот”. ... Группа депутатов во главе с Ворониным. Немедленно назначает заседание Президиума. Уже выступает по ТВ Ельцин.

20.15.— Заседание Президиума ВС. Принимают решения: 1. О созыве экстренной сесии (7-й) Верховного Совета с повесткой дня: “О политической ситуации в Российской Федерации, сложившейся в результате государственного переворота, осуществленного Б.Н.Ельциным”. 2. Об отрешении от должности Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина, осуществившего государственный переворот — на основании ст.121.6 Конституции Российской Федерации”. Проект Указа подготовил Абдулатипов. 3. Об организации обороны Парламентского дворца и создании Штаба обороны (Сопротивнения); Руководитель — Воронин. 4. Обращение к Гражданам России. 5. Обращение к военнослужащим Российской Армии.

20.45.— Первые группы москвичей, протестующих против Указа № 1400 появляются перед окнами Парламентского дворца.

21.00.— Совещание в зале Совета Национальностей с депутатами, находящимися в помещениях Верховного Совета (не разъехавщимися на каникулы). Припоминаю, точно такое же Совещание с депутатами я проводил 19 августа 1991 года, — здесь же, в Палате Национальностей и тоже — после заседания Президиума. Я в своем выступлении охарактеризовал Указ Ельцина, как “государственный переворот”. Ельцин нарушил Конституцию, изменил клятве на верность народу, и он должен быть немедленно отрешен от должности. Во-первых, отметил я, необходимо организовать оборону здания ВС всеми имеющимися средствами, во-вторых, Парламент должен довести до сведения всех граждан и общественных организаций, что в стране произошел переворот, осуществленный бывшим законным президентом— полномочия которого прекращаются ст.121.6 Конституции. В-третьих, Парламент призывает всех граждан, политические организации и профсоюзы встать на защиту своих прав и свобод, защиту представительной власти. Я обратился ко всем Советам с требованием немедленного созыва сессий, чтобы дать соответствующую оценку переворота, а также выступить с требованием водворения конституционного порядка в стране и поддержать на всех территориях законную власть. Председатель Конституционного суда — Валерий Зорькин —сообщил, что уезжает на экстренное заседание Конституционного суда, на котором в эти минуты начнется рассмотрение конституционности Указа Бориса Ельцина. “Прошу не считать меня трусом, сбежавшим в эти минуты из ВС, — заявил Зорькин, — но мы должны рассмотреть сложившуюся ситуацию, и КС вынесет свой вердикт”. Зорькин выразил солидарность с Верховным Советом и его председателем и подчеркнул, что верит в светлый разум россиян, которые не позволят довести дело до гражданской войны. В это время, как оказалось, в Доме Советов России были отключены телефоны правительственной связи: АТС-1 и АТС-2.

21.40.— Клочков (ФНПР); Огородников: организовать работу в городах. — Игорь Муравьев.

22.00.— Здание мэрии Москвы (бывший СЭВ) оцеплено плотным кольцом военнослужащих внутренних войск. Развернута радиостанция. (попросил Ачалова выяснить, что это?)

22.10.— Александр Бовт. Попросил быть готовым ко всему, усилить караулы.

23.00.— Уехал домой, на ул.Щусева — забрать одежду.

23.30.— Дописал заключение к монографии “Мировая экономика”. Попросил вывезти из здания Парламента.

23.40.— Конспект выступления на Верховном Совете.

23.50.— Воронин, Агафонов, Исаев, Пушков, Милюков сообщают: Кворум для сессии имеется. Не ожидал. — Прилетела из Еревана делегация межпарламентской ассамблеи СНГ во главе с Шерымкуловым, которую я направил для зондирования по урегулированию Карабахской проблемы. Договорился с армянским и азербайджанским руководством — Президентами и Председателями Верховных Советов...

22 сентября.

00.00.— VII экстренная сессия Верховного Совета РФ. Мое краткое вступление. Ознакомление с решениями Президиума Верховного Совета. Выступления. Постановление “О прекращении полномочий Президента РФ” “За” — 143, “против” — 1 (Кожокин), Постановление “О назначении Александра Руцкого — и.о.Президента Российской Федерации”. Присяга Руцкого. Его выступление. Выступление Валерия Зорькина с заключением Конституционного суда. Выступление Генерального Прокурора Степанкова: прокуратура будет верна Конституции. Представление Руцким на должности министров Ачалова и Баранникова. Поручение ВС: Брагину и Попцову — передать обращение Хасбулатова и Руцкого к народу. Запивываемся в нашей телестудии. Не передают.

2.00.— Совещание с лидерами общественных движений и партий, профсоюзов (человек 40). Бывшие противники — сегодня вместе: Задачи, конкретные действия — исключительно мирные; избегать “подставляться” под провокации...

8.00.— Непрерывно идут депутаты, председатели областных, краевых советов, предприниматели, ученые,деятели культуры, огромное количество телеграмм в поддержку Верховного Совета.

9.00.— Игорь Братищев: обстановка на юге России? Планы работы? Поручение. Обстановка в стане путчистов? Эксперты. Планы. Ачалову — в здание Минобороны, Баранникову — в Минбезопасности. МВД — ?

9.30.— Новиков, Виноградова: работа с общественными организациями. План. Ответственные за каждую организацию.

9.40.— Севостьянов, Иваев, Пушков, Осьминин — помогите военным организовать сопротивление в регионах. Вместе с Агафоновым. Исправников: надо работать с предпринимателями. Поручение.

10.00.— Сессия. Проект Закона — изменения и дополнения в УК РФ — усиление статьи об ответственности за попытку изменить Конституционный строй. Селекторное совещание с советами. — в Минсвязи: Агафонов, Алексей Адров. Горбачев: “действия Ельцина глупые и недемократичные” — в Италии.— Курс доллара за 1 сутки увеличился на 66 руб. —составил 1102 рубля. Правительство, говорят, одобрило Указ № 1400. Голосования не было. Интересно. Черномырдин “завизировал” Указ.

13.00.— Московский ОМОН заявил о своем нейтралитете. Завтра, 23-го в Москве главы СНГ. Ельцин будет добиваться одобрения переворота. Подготовить текст заявления на имя каждого из участников СНГ (Милюкову).

13.45.— Комедия: Ельцин на Пушкинской площади “беседует с москвичами!”— театр!

14.00.— Шум на улице: Руцкой формирует “полк”. Количество людей у Парламентского дворца быстро увеличивается. Но их недостаточно. Нынешние хозяева Кремля — в тысячу раз глупее и наглее тех, кто организовал ГКЧП-1. Но “эти” не остановятся перед крайними средствами. Нужны — сотни тысяч людей. Или — приход Армии. Других средств у нас нет. Руцкому это должно быть понятно. И депутатам.

14.27.— Совещание: Руцкой, Воронин, Агафонов, Ачалов, Баранников: обстановка — действие. Ситуация: 1. — У нас, 2. — в регионах, 3. — в Кремле, 4. — в Правительстве, 5. — в Москве, 6. —С.-Петербурге, 7. — реакция в СНГ, 8. — реакция на Западе.

ДЕЙСТВИЯ. Законодатели не вмешиваются в действия Руцкого и министров. Но: требуют исполнения принятых решений — в точном соответствии с Законами и Конституцией.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ: Штаб Сопротивления во главе с Ворониным. Тесное сотрудничество. Макашов — не навредит ли нам?

15.00.-16.00.— Первый брифинг для журналистов. Разъяснение действий ВС, реакция в регионах, и в мире. Призвал к активности. СНН — работает в здании Парламента с вечера 21-го сентября по моему разрешению. Инициатива Зорькина: компросисс. Отношение Кремля к нему — презрительное молчание.

15.00.— Обращение женщин-депутатов к женщинам России с призывом отвергнуть диктатуру Ельцина; 35 областей, краев и республик уже осудили Указ № 1400; Кремль дает искаженную информацию о реакции в регионах.

16.00.— Продолжение сессии. Постановление “О мерах по обеспечению политической стабильности”.

16.30.— Совещание Председателей Верховных Советов, областных, краевых советов: около 40 человек. Договорились о действиях. Тулеев остается в "Белом доме" как координатор действий Верховного Совета и регионов. Созвать всех председателей завтра.

19.00.— Окончание сессии. Исаков заявил журналистам о необходимости “Замены руководства Парламента”. Что поделаешь — если человек упрям, это — надолго. А если к тому же одержим — беда. У Дома Советов — около 40 тысяч человек. Выступил с балкона. В поддержку Верховного Совета выступили уже более пятидесяти регионов в лице их представительных органов-советов. “Парламентский час” — не работает уже с вечера 21-го: отключили. “Парламентское радио” — тоже. По телевидению и радио: что-то страшное: такую разнузданность и хулиганство трудно было представить.

20.00.-24.00.— Беседы, совещания с экспертами, депутатами, встречи: Руцкой, Воронин, Министры, сотрудники и т.д. Соколов Александр: объединить все течения социалистического движения. Объединение может быть сейчас или никогда.

23 сентября.

7.00.— Огородников: города — будет ли поддержка малых городов России? Иконников: Совещания предпринимателей — массированное давление на Правительство — “снять” конфронтацию.

8.00.— Городские телефоны мои отключены... Действуют 3 телефона в кабинетах сотрудников “3”. Мне об этом сказал Г. Он держит их в “секрете” — для моего пользования. Пенсионный фонд “переподчинен” Минфину: давно они пытались разграбить этот фонд. Прибывают депутаты на 10 чрезвычайный Съезд. Около 500 человек. Администрация чинит препятствия. Буквально “прорываются” в Москву.

9.00.— Воронину, Сыроватко: всем депутатам, живущим в гостиницах — непрерывно звонить в свои города — на предприятия, Советы, администрацию — нам нужна поддержка. ... На сессии объявили перерыв до 16.00. Ничего интересного на сессии нет: Нужные решения приняты. Сейчас — необходима оргработа. А депутаты хотят выступать. Особенно — некоторые члены Президиума — и покритиковать Председателя Парламента. Смертельная опасность, — а им побольнее бы “укусить”: Ельцин-то далеко, а Хасбулатов — вот он, рядом. Да еще не может и возразить. Травкин осудил переворот. Выступает за перевыборы. Все эти “вожди” не понимают главного: им посулили “выборы”, чтобы “не заметили” попрание Демократии и Конституции. И не “замечают”. Все в один голос: перевыборы, перевыборы! Да никогда в жизни Ельцин не даст им “переизбрать себя”. Никаких “перевыборов” в 1994 году он не допустит, если выиграет — поэтому он и пошел на предательство, переворот — как этого не понимать?!

15.00.— Пресс-конференция. Выступил, обрисовал обстановку. Ответил на вопросы корреспондентов: каковабудет судьба Ельцина в случае победы Парламента. Я:— это целиком и полностью будет в ведении судебных органов. “Лично я ни за что мстить не собираюсь, но Закон — для всех Закон, в том числе и для бывшего Президента Бориса Николаевича Ельцина”: подчеркнул, что в случае какихлибо попыток экс-президента и подконтрольных ему ведомств решить вопрос с помощью военной силы, вина за пролитую кровь целиком ляжет на тех, кто начнет агрессию. “Догадываюсь,— сказал я тогда,— что в случае такого развития событий вину за происшедшее попытаются взвалить на нас — Верховный Совет, но при этом еще раз подчеркиваю: мы стоим на защите конституционных органов власти, Конституции и законности, и никакой войны мы не хотим”.

16.00.— Сессия. Степаненков юлил. Сбежали: Рябов, Степашин (избрали Чеботаревского), Починок, Амбарцумов, Ковалев. Подписал письма военным — членам коллегии, заместителям министра обороны, отдельным командирам, начальникам военных училищ — с просьбой выполнить требования Конституции и Закона об обороне: выступить на защиту своей же присяги — о верности Конституции. Реакция — уклончивая, как мне сообщили.

17.00.— Сообщили: В министерстве обороны отключена телефонная связь.— Вот это номер! Генералы оскорбились!? Руцкой направил, оказывается, письма в Московский военный округ — надо согласовывать: приносил мне на подпись Ачалов. Иван Шашвиашвили и Иван Савченко с предложением. Против Зорькина началась атака — следовало ожидать.

19.00.— “Движение” в войсках округа. Наши военные слабо работают с Армией. 3-й день переворота — никаких “подвижек”. Рябов — председатель центральной избирательной комиссии. Заслужил!

20.00.— Все районные Советы г.Москвы заявили о непризнании Указа № 1400. Воронину, Агафонову: создать “центр сопротивления” города Москвы — ввести туда всех председателей этих райсоветов. Пусть выводят на улицы москвичей. Новикову, Исаеву — помочь: подключить партии, комитеты в защиту Конституции и демократии (Заенко, Залевскую); Профсоюзы: профсоюзы предприятий госсектора; переговорить с директорами; директорами — оборонщиками. Планы.

21.00.— Пушков сообщает: 631 депутат в здании Верховного Совета. Готовлю выступление. Надо срочно;— не расчитывал, что так быстро смогут добраться в Москву депутаты.

22.00.— Начинает работу Съезд. В повестке — один вопрос: “О политическом положении в Российской Федерации, в связи с совершенным государственным переворотом 21 сентября 1993 года”. Мой доклад.— Регионы; регионы: как их расшевелить? Агафонову: возгласить работу. Подключить женщин: Горячеву, Лега, Шиповалову, Солодякову, Сорокину.— Соколов Александр, Владимир Новиков: какие идеи? Где Ваши организаторы, на кого опираетесь? Выступили Руцкой, Ачалов, Баранников, Дунаев, депутаты... Постановление об отрешении Ельцина от Президентства приняли 630 — “за”, 4 — “против”, 4 — “воздержались”. Заседание продолжалось до 4 часов утра 24 сентября.

24 сентября.

7.00.— Информируют, что Терехов с группой офицеров осуществил нападение на штаб ОВС СНГ. Если это так — это тяжелый удар по законодателю. Пропаганда объявит, что “Терехов действовал по инструкции руководства Верховного Совета и Руцкого”. Провокация. Убиты два человека.

8.00.— Воронин, Руцкой: ничего не знают, никаких, разумеется, заданий от нас Терехов не имел... Ну, теперь надо ждать “санкций” — ответные “меры”. Плохо. С Армией работы не ведется...

10.00.— Заседание Съезда. Вопросы: 1. О Конституции; 2. О главах местной администрации и др. Мне приносят “ультиматум” генерала Кобеца, — вот и результат “Тереховской операции”: распустить Съезд и подчиниться Указу № 1400 — вот смысл. Лужков объявил о начале блокады Дома Советов — тоже как результат действий Терехова. Хороший предлог — вот они и пользуются им. Дальше будет хуже, если не будем дисциплинипрованны, не будем слаженно работать.

17.00.— Еще одно следствие “тереховской операции”: Ельцин “переводит” Департамент охраны своим Указом в подчинение Ерина. Хулиганское выступление Шумейко: “Никаких компромиссов с преступниками быть не может”. Наворовал сотни миллионов, напугали Степанкова — вывернулся из верной тюрьмы и вот... разбушевался! Сопляк! И самое главное — “раскрыл” заготовку: призвал отключить воду, тепло, свет в Парламентском дворце. Значит, это “мероприятие” входило в план заговорщиков. Следовательно, реализуется “жесткий вариант подавления”. Будет большая кровь, если не быть крайне осторожными. ...Милиции вокруг парламентского здания становится все больше. Сделал 37 телефонных звонков по аппарату зоны “Г”. Все нужные решения Съездом приняты. Надо прекратить регулярные заседания и направить хотя бы треть депутатов в: 1) Москву, 2) Московскую область, 3) регионы, 4) Армию, 5) на предприятия Москвы и крупные промобъекты страны. ЦЕЛЬ: разъяснить смысл происходящего, довести до людей решения Верховного Совета РФ, и Х Съезда, и Конституционного суда. Превращаемся в говорильню, все требуют информации: иногда “проскакивают” наши действия, за которыми охотятся кремлевские заговорщики. Воронин, Агафонов, Исправников — согласны. Варфоломеев: снабжение, питание — вопрос очень важный. В помощь — сотрудники, депутаты.

17.30.— Совещание председателей областных, краевых Советов. Человек 30. Настрой — хороший. Все уверены в победе. Но, действия, где действия? Все настоивают на одновременных выборах. Мы такое решение тоже приняли. Но для того, чтобы провести нормальные выборы — нужно сперва подавить путч. Этого не хотят понять. Письмо Виталию Третьякову (“Независимая газета”).

19.00.— Вечернее заседание Съезда.

Сообщил о происшествии у штаба ОВС СНГ на Ленинградском проспекте. Ни Руцкой, ни законодатели не имеют никакого отношения к этой акции. Предложил прекратить работу Съезда и сосредоточить усилия на оргработе по Сопротивлению путчу. Съезд принял Постановление “О досрочных выборах народных депутатов и Президента Российской Федерации”, одновременно — не позже весны 1994 года. Компромиссный вариант — должен устроить всех. Взорвал обстановку Вениамин Соколов. Предложил Съезду не расходиться, но переизбрать Председателя Парламента... Готов был встать и уйти. Удержали... Воронин и понимание того, что немедленно обвинят в трусости. Бабурин поддержал Соколова, поставил на голосование: Судя по карточкам — меньше трети. Но считают “по головам”, время идет медленно. Еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Но тут выходит Руцкой и начинает стыдить депутатов... Прекратили. Но... травма нанесена пустыми амбициозными людьми. Не ради них я здесь... Съезд решил работать регулярно. Напрасно. Лучше бы депутатам организовать помощь людей, вывести их на улицы.

21.30.— Перерыв. Совещание с Руцким, министрами. Обстановка. С Армией — ничего нового. Плохо. Людей вокруг "Белого дома" — недостаточно... Пока совещались — погас свет. Началось. Виталий Севостьянов: как с военными? Поручение.

22.10.— Предложил Съезду: Верховный Совет остается в полном составе здесь, депутаты помогают организовать сопротивление — на местах и здесь. Иначе погрязнем в пустых дискуссиях. А времени нет ни у меня, ни у Вас на это. Сейчас надо действовать. Иначе нас разгромят. Не принимают.

23.40.— Совещание: Воронин, Агафонов, Исправников, Руцкой. Я: — нет координации в деятельности — каждый председатель палаты, тянет кудато в сторону, не согласовывают действия: нет инициативы; стратегических идей — обсуждают только то, что предлагается (и то часто отвергают предложения). Нельзя отвергать компромиссы “с ходу”— если не принимают, то хотя бы не торопились немедленно отвергать. Надо организовать крупные митинги в разных района Москвы. Пусть за это возьмутся Соколов и Абдулатипов: возглавит эту работу Агафонов — надо помочь им в этом. Аналитики, эксперты работают талантливо: они разгадывали до сих пор все атаки Кремля, со всеми нюансами. Особенно: группа “М” и группа”Д”. Воспользоваться — не можем. Слишком громоздка наша парламентская телега. Регулярность Съезда —душит, отнимает врем. Соколов все испортил. Где его аналитики? Ни одной рекомендации, ни одного предложения!.. От военных —нулевой эффект. Мощная фракция военных — около 40 генералов, адмиралов и старших офицеров: эффекта никакого. Надо переломить ситуацию. У нас только три рычага для этого: (1.— Армия, 2.— массовые выступления масквичей, 3.— регионы). Первые два фактора: мы можем управлять ими. Только тогда Кремль пойдет на компромисс. “Полной победы” достигнуть невозможно — это надо понять. Нужен разумный компромисс. Но он возможен если сумеем опереться на армию, хотя бы какие-нибудь подразделения, которые придут сюда и заявят о верности Конституции и массовые выступления масквичей. Надо постояно разъяснять это всем — пусть хотя бы временно умерят амбиции: Соколов, Исаев, Бабурин. Многие депутаты откровенно отсиживаются на уже не нужных заседаниях — упускаем время. Если бы не бездарность Кремля — нас бы уже выкинули отсюда без единого выстрела. Дальше будет хуже: они ожесточаются. Убитые, раненые. Массовые избиения — идет “привыкание” к насилию. Почему у военных нет никакой инициативы? Комитет Равката Чеботаревского — сплошь одни военные... Где Ваша стратегия? Что за непонятная инертность?.. За полночь: Чеботаревский — план работы Комитета по обороне и безопасности; план на победу; план по организации победы. Округ; штабы войск, военские части, командиры — ведите их сюда! Молочков (Кубань), Белорусов (Пермь): С Агафоновым — работа с москвичами — здесь много проблем. В.А.Тихонов, Ю.Чапковский — организовать группу для размножения материалов (Сыроватко, Прокофьеву).

25 сентября.

23.00.— Сообщение об атаке (от перебежчиков) — от Серикова и Ситникова. Иконников — предприниматели колеблются.

23.30.— Совещание (Воронин, Агафонов) вероятность нападения?

23.30.— Глазьев: подтверждает сообщение относительно атаки. Предположение по Совету Федерации — посредническая миссия.

24.00.— Ачалов, — кто поддерживает Конституцию? Есть ли такие генералы и офицеры: Какая с ними работа? Где они?

24.50.-00.10.— Руцкой — об обстановке готовности: помощник Генерального прокурора “тащит” электронику из кабинета Степанкова, ЭВМ в Верховный Совет. Поясняет это предстоящей атакой на Парламент. Да, хитрит наш Ген. прокурор, хитрит.

26 сентября.

1.00.-2.00.— План работы: а) С.-Петербург— межпарламентская ассамблея, Европарламент; б) Петросовет, Леноблсовет. Густову, Коровникову: по С.-Петербургу и Леноблсовету; в) Моссовет, Мособлсовет, московские райсоветы; г) депутаты — военные: регионы — командировать... Поляков, Седых-Бондаренко, Краснов. План не абстрактный, не “парткомовский”, а диспозиция —организация Дела! Милюкову: подготовить официальные письма: ООН, Европарламент, Совет Европы, парламентскую ассамблею черноморских стран (Х. Джиндоруку), Северный Совет, главам государств СНГ, председателям национальных парламентов СНГ. Обстановка ухудшается; Андронову — “отставных” дипломатов привлечь к делу. Милюкову — Россу: дать справку о реакции разных парламентских партий на российский переворот. Кто, кроме британских парламентариев — либералов поддержал нас? Кто обратился в Европарламент? Организация работы — штабу Воронина: координация, координация. Агафонову: собрать “старых” вождей” типа Ивана Полозкова — посоветуйтесь, что подскажут?

2.00.-2.30.— Интервью с журналистами — обращение к мировому общественному мнению (через СНН).

2.30.-2.35.— Мое обращение по радиостанции к москвичам с просьбой поддержать действия Парламента по пресечению переворота.

2.40.-2.50.— Переход в штабное помещение Руцкого.

3.00.— Инструкция к перевороту, захваченная у ОМОНа — любопытный документ. Как отнесется печать? — умолчит?

7.00.— Тревожные сообщения. Блокада — жестче. Много сотрудников ОМОН. Из переферии. Аналитики работают много. Проигрывают разные “сценарии” действий Кремля. 3 возможных варианта действия — но при всех предподчтительна ключевая идея, от которой Кремль не отступится: Указ № 1400. Если бы был отменен этот Указ, я тут же ушел в отставку. Я это заявил “фракционерам”. Астафьев зашел уточнить: правда ли это? — Правда. Струсил: слышал и другое предложение — отмена Указа за “голову Руцкого”, — ответил: этому не бывать. Я готов объявить в своей отставке в ту же минуту, как получу “Указ об отмене Указа № 1400”. Ушел — довольный, слегка удивленный.

8.00.— Эксперты-аналитики. Говорят то же самое, о чем я говорил вчера своим заместителям и Руцкому. Много агентов —работают, не скрываясь. С этим придется мириться — лишь бы они не совершили теракт или взрывы, поджоги. Тюрем у нас нет. “Проблема оружия” — все время об этом. Для разрешение прокурору Москвы проверить. Ачалову, Бовту — показать все. Газетчики, даже честные, прямолинейные, все судачат о “неуступчивости Хасбулатова”. О “неуступчивости Ельцина — ни слова”. Чтобы “я стал уступчивым”, надо дать хотя бы намек: “сделайте хотя бы “это”— тогда мы может сделать “то”. Иначе — путь к капитуляции. Я — гораздо больший сторонник компромисса и уступок, чем кто-либо другой. Но гвоздь — Указ № 1400. Пока он действует, мы — никто, ноль. Как этого не понимают те, кто требует “компромиссы”? Можно ведь выставить самые тяжелые нам условия, но признайте нас Парламентом, Съездом! Уберите колючую проволоку, ОМОН, перестаньте обзывать нас бандитами, психически ненормальными! Мы ведь, помимо всего прочего, отстаиваем и свою честь! ... Принимал множество людей. Переговорил с Руцким, адмиралом Равкатом Чеботаревским — покритиковал немного. Добросовестный человек. Честный. Делает, что может. — Огородников, Исправников — пассивность. Без предприимчивости активных действий — погибнем. Объясните это всем. Ответственным за контроль за оружием назначил Бориса Тарасова — так спокойнее. Он никому не выдаст ни единого ствола. Да и поможет Александру Бовту — отбивать наскоки Макашова.

9.40.— Чеботаревский, Тарасов, Коровников, Колтунов, Александр Сурков... Работа с военными слабая: нужен план работы — краткий, точный, конкретный.

10.00.— Съезд. В режиме Верховного Совета. Информация штаба Сопротивления Юрия Воронина. Выступление Ачалова, депутатов...

12.15.— Власов Юрий с женой: попросил поработать с литературами, интеллектуалами.

13.00.— Юрий Сидоренко, Михаил Челноков: работа с “улицей”, с Головиным, Муравьевым, Новиковым.

13.10.— Александр Бир, Борис Хакимов, Хайрюзов; вместе с Агафоновым — поднимать регионы; всем депутатам — точные задания; но все работают одновременно с Москвой.

13.20.— Сергей Друганов: меня беспокоит обстановка в Москве. Выезжайте в Моссовет — поднимайте людей, предприятия.

14.00.— Валерий Шуйков: Вам надо включиться в работу с субъектами Федерации, учитывая Ваш предыдущий опыт. Поговорите с Агафоновым и Зорькиным.

14.10.— Встреча с лидерами партий, движений, депутатами, сотрудниками — разъяснял все это. Согласны. Прокофьев: часть персонала осталась на Арбате, 19 — “захватили омоновцы”.

15.00.— Шилов Александр: настаивает на “выходе” Руцкого — надо, чтобы видели люди. Пытается организовать деятелей культуры на помощь: не пускают на ТВ, радио, газеты. Трудно.

15.10.— А. Бовт: выяснить — есть ли “не табельное оружие” в здании Верховного Совета.

15.30.— Тарасов: открыты двери здания Верховного Совета, милиция милиция Департамента охраны пассивна, может не препятствовать нападению.

15.40.— Сообщение: “Межпарламентская ассамблея” в Петербурге — “под контролем” ОМОН.

16.00.— Зорькин, Рудкин: обсудили ситуацию. Согласен с их “нулевым вариантом”. Но надо — сперва с Кремлем. Потом я скажу свое мнение. Согласились. Уехали. Добиваются встречи с Ельциным, Черномырдиным. Безрезультатно.

16.30.— Яров — о переговорах. Агафонов — Лужков: кто отключил свет, тепло — оказалось... Починок.

20.00.— Мы при свечах. Запас солярки кончается. Канализация не работает. С продуктами питания плохо. Ночное заседание сессии — при свечах.

21.00.— Руцкой встретился с Явлинским и Степашиным. Говорят о компромиссе. Но ничего не могут сказать: а готов к компромиссу Ельцин? Компромисс — с кем? С самим собой? Все ошалели — не хотят думать.

21.40. — Совещание: Зорькин — Руцкой.

22.00.— Поляков: обстановка опасная. Почему депутаты области так пассивны?

22.00.— Воронину позвонил Черномырдин. Предложил переговоры. Воронин: включите свет, дайте воду — тогда переговоры. Черномырдин вроде бы согласился. Серебряников, Боховкин: Ситуация в партиях, движениях.

23.00.— Подтвердилось сообщение, полученное вчера: на военном аэродроме “Кубинка” в 15-минутной готовности на вылет — 2 самолета ИЛ-76. Охраняются ГУО... Сообщение “Н” из МИДа: был запрос в МИД Финляндии — о возможности “незапланированного визита” Президентом Ельциным дружественной страны в частном порядке.

23.10.— Варфоломеев. Полковник Н., Чеботаревский.

23.30.— Эксперты-аналитики... Краснов: Почему мало москвичей вокруг Парламентского дворца? В чем Вы видите причины пассивности?

02.15.— Агафонов, Желнин: вопросы организации питания демонстрантов, мед. обслуживание; жизнеобеспечение здания.

27 сентября.

9.00.— Передали, что якобы Яров хотел бы встретиться с Соколовым и Абдулатиповым. Не будет ли возражать Хасбулатов? Конечно, нет... Уехали оба... Сказал, чтобы решили хотя бы вопросы света, воды, теплоснабжения — то, что не удалось Агафонову с Лужковым вчера. Хотя, по словам Агафонова, Лужков не против был отказаться от блокады...

10.00.— Заседание Съезда. Доклад начальника штаба Сопротивления — Воронина... Проекты законов. Исаков: попытка придать съезду “рабочий” характер. Съезд — чрезвычайный! Решается вопрос жизни или смерти. Демократии и Закона! Боюсь — не все это понимают даже сейчас.

14.15. — Иона Андронов — международная изоляция Парламента — факт: Как выйти из нее?

15.00.— Пресс-конференция. Небольшое вступление “О политической ситуации”. — Написал письмо Виталию Третьякову (“Независимая газета”). Он пытается уравнять ответственность жертвы и злодея —самая легкая и беспроигрышная позиция.

20.00. — Вечернее заседание Съезда. — При свечах.

21.00. — и.о. президента, министры, Воронин, Агафонов. Воронин: об обстановке. Она — тревожная.

21.00. — Гончар. Чего хотел — не понял. Отругал за пассивность... Воронин “пояснил”...

23.00. — Дал интервью Александру Невзорову. Давно хотел с ним встретиться, но довелось только сейчас.

23.50. — Возможное нападение: говорят об отставке Шахрая; требование Правительства о штурме здания Верховного Совета. Некоторое изменение в тональности ТВ. Би-Би-Си — более выраженные объективные элементы.

Ночью:

Кто-то видел офицеров “Альфы” в помещениях Парламентского дворца (?). “Агентуру” из "Белого дома" отозвали. Конечно, Ситников сбежал (наверное, “они”думали, что я не знаю). Сериков тоже “должен” уйти. Часть “моих” из секретариата — тоже. Наверное, завтра их не будет с утра. Предлог: “не пропустили”.

00.30. Сенкевич и Чилингаров. Хорошие ребята. Но какие из них Советники? Ставят вопрос об “оставке”, — а ведь сами будут презирать, если соглашусь. — Ясное дело, “кто-то” настаивал, чтобы они сказали свое слово — они и стараются. “Сделал” из записки “индульгенцию” — чтобы успокоились те, кто “давит” на них... Надо после всех этих “дел с путчем” заслать к ним комиссию: что-то не видно серьезной работы от Фонда Международной гуманитарной помощи — сами критиковали Шохина, обещали, дескать, мы все сделаем лучше — и “пшик”. Я — опять в ответе. А Сенкевич и Чилингаров — вроде бы в стороне. Ловкачи, одним словом, эти мои ребята, ловкачи!.. А сколько их здесь?!. Думают — не вижу...

28 сентября.

8.00. — Татьяна Корягина: “Где Ваши старые связи?” Игорь Муравьев: “Где “молодые демократы”?”

9.00. — Совещание Абдулатипов — Соколов “О переговорах”. Разъясняю им их задачу.

9.30. — Сообщают, что Муха и Наздратенко предъявили ультиматум Ельцину: немедленно разблокировать "Белый дом", иначе...

9.30. — Воронин сообщил, что в 11.00 у Ельцина — Совет Безопасности. Он — член Совета. Как быть? Посоветовал — поехать: Как прореагируют? Уехал — и приехал.

10.00. — Утреннее заседание ВС. Доклад Воронина, начальника штаба Сопротивления — ситуация. Проект постановления: положение о медицинском освидетельствовании претендентов на высшие государственные должности. Доклад В.Б. Исакова.

11.40. — Кобзон И.Д. — миротворческая роль (от Лужкова): говорит об оружии в "Белом доме". Он уже был у Руцкого.

11.50. — Чернышев — к Агафонову в помощь регионам. Медведев. Лизун. Скорупа-Новак: обеспечивать газетами,информацией—сложно, поскольку часть аппарата “захвачена” — Арбат, 19. Но — надо, без сбоев!

12.00. — Задачи перед парламентской группой в Краснопресненском райсовете ( 180 депутатов, часть служащих ВС, в том числе из помещений, захваченных милицией Ерина по Новому Арбату, 19) — Ребрикову, Аксючицу, Астафьеву, Дорофееву, Колтунову (поручить Сыроватко). Жигулин на вопрос, чем он занимается, отвечает, что по заданию Соколоа “прорабатывает экономические документы”. Похоже, ошалели — потеряли ориентацию; занимаются благоглупостями вместо того, чтобы помогать штабу Воронина. Чеботаревский, Колтунов, Юрий Юдин, Коровников: слабая работа с военными. — Где результаты? Прокофьев, размножение агитматериалов демонстрантам —плохо. Серебряников — Боховкин — Новиков — Виноградова —Владимир Агеевич Тихомиров: мало москвичей вокруг "Белого дома"; Боховкин — состояние в партиях — и сейчас брожение? —Способны ли партии в России на единство даже в условиях наступления фашизма? Ковалев (Воронеж) — информация о положении в области. Эпизод из разговора Воронина с женой Кобца: Грачев демонстрирует свою “осведомленность” об этой “беседе”, показывая пленку с записью и воспроизводя ее Кобцу. Замечательно! —пусть Кобец об этом расскажет своим друзьям-генералам: чем не методы Мюллера-Кальтенбруннера! Вот за что они воюют — за ошейник! Дураки безмозглые! Заявление Алексия II о необходимости мирного решения кофликта... Пора бы святым отцам вмешаться — может быть, это повлияло бы? Но решатся ли? Традиции слишком плохие у этих церковных иерархов России: служили не народу, а правителям, не Вере, а капризам цезарей.

13.00. — Интервью телекомпании РИА “Новости”.

14.00. — Пришел митрополит Кирилл с посланием Алексия II. С ним архимандрит Феофан. С ним встречался в Иерусалиме — умница. Ерин “собирает” отряды ОМОН уже со всей страны. А утверждают — "Белый дом" не желает переговоров! Зачем им в Москве эти отряды, если “они” желают достигнуть успеха в переговорах?

15.00. — Пресс-конференция. Мое вступление.

16.00.— Интервью “Комсомолке” (Гамов). Паскудная газета, но в ней в 80-е годы удавалось публиковать серьезные вещи (“Бедные люди Отечества”, цикл статей по ценам), как и в “Правде”. А ведь “Известия”, при всей своей игре, боялись, осторожничали.

16.30. — Юрий Чапковский: пропагандистский материал — смешно, но слабо направлен против кремлевской хунты. Организовать группу художников. Анатолий Набатов: его картины здесь — Желнину: помочь вывезти. Он весь желтый от беспокойства. И еще больше полысел.

20.00. — Владимир Сердюков: где предприниматели, с которыми Вы работаете 1,5 года?

22.00. — Выступил по ТВ — (утром) Гончар по вопросу: “о компромиссе” — рассуждал “Об оружии” в Белом доме". Об Указе № 1400 — источник тяжелейшего кризиса — ни слова... Никакого оружия здесь нет. Выяснил у Бовта. Миф, запущенный в группе Ачалова. Но не скажешь: “Нет у нас оружия” — пойдут штурмовать немедленно. Ночью — при свечах.

24.00. — Развитие “сюжета” Соколов-Абдулатипов. Встречались с Черномырдиным. Судя по их словам, вдруг стал смелым и решительным — откуда это?

02.15. — В Палату Национальностей — в бронежилете: журналисты, надеюсь, “клюнут” — покажут на весь мир российского спикера в бронежилете... Некоторые ошалевшие депутаты “не поняли”. Кто-то возмущенно (кажется, Савченко!): “Вы что, Руслан Имранович, в белье?” — Зал хохочет... Сообщение: “Сегодня могут ночью штурмовать”. — Вот и приходится все бодрствовать. Информация о решениях регионов в С.-Петербурге. Нажим Шахрая. Нет целеустремленности в действиях регионов: им надо решить один вопрос — отмена Указа № 1400. Остальное — производное. Агафонов — Абдулатипов — Мазаев.

29 сентября.

8.00. — Югин Виктор. Питер, телевидение, информация: Варфоломеев, Чернышев.

10.00. — Утреннее заседание Съезда. Сообщение Воронина. Выступил.

13.30. — Совещание с экспертами.

14.00. — Соколов и Абдулатипов подписали капитулянтские “протоколы”, сводящие на нет все, что уже нами сделано. Совещание: Хасбулатов, Воронин, Абдулатипов. Я успокоил: “Сейчас не надо”.

15.00. — Пресс-конференция. Выступление. Вопросы-ответы.

Российский Гаврош?

Ребриков рассказывает: вчера у Аксючица не было мегафона для выступления перед стихийной демонстрацией. Парнишка лет 12 вызвалс пройти через все кордоны и доставить. Прибежал. Говорит: “Меня дядя Аксючиц прислал за мегафоном, — от него передал записку: “Срочно нужен мегафон”. — Я пройду, я знаю, как пройти”. — И пронес, чертенок.

17.00. — Интервью газете “Новая жизнь”.

19.00. — Встреча с депутатами Моссовета.

20.00. — Выступление на балконе перед демонстрантами.

21.00. — Совещание: Воронин, Руцкой, Агафонов, Ачалов, Баранников, Дунаев. Обсудили ситуацию. Я: “Старый” вопрос к генералам: почему армия не защищает Конституцию? Ваши обещания с 21 сентября — Вы их помните?..”

22.30. — Виталий Севостьянов: работа с военными.

23.00. — Сообщение о возможности “похищения” руководства — несерьезно это. Скорее — психологическая атака. Но... аегнтура из "Белого дома" ушла. Это — серьезно; что-то готовят... Список агентуры — у N. ...Ельцин, говорят, предъявил ультиматум — капитуляция до 4 октября. Но оружие — не применять. Раз сказал — “оружие — не применять”, значит— применят. В любой момент. Но в начале будет провокация. Поубивают людей. Но — как? Какая провокация нас ждет?

23.00. — Липицкий, Головин, Астафьев, Аксючиц, Пушков, Кауфман — всем дал задания.

24.00. — Кургинян: сценарий действий кремлевских путчистов. Контрдействия — ресурсы?! Ростропович, Солженицын... Один открыто присоединился к заговорщикам, другой — “умно” отмалчивается. Вот оно, их мнимое величие — оно лопнуло при серьезном испытании...

Ребриков: записка

1. Совещание субъектов Российской Федерации, проходящее в здании Конституционного суда, единогласно приняло решение о въезде в Дом Советов. Цель — убедиться в правильном хранении оружия и в отсутствии незаконных вооруженных отрядов. К посещению приглашен Шахрай. 2. Абдулатипов сообщает: “Работаем по программе. Вчера в течение часа проводили беседу с Черномырдиным. Он угостил нас чаем. Больше ничего не может”. В Краснопресненском Совете встретились с депутатами Совета. Вечером вели подготвоку Совещания с представителями субъектов Российской Федерации в Конституционном суде. Утром встретились с участниками этого Совещания. В целом, позиция жесткая по оценке Указа. Соколову и Абдулатипову дали высказаться на Совещании. На Адбулатипова “вышел” митрополит Кирилл. На вечер он и Соколов приглашены к Патриарху. Оба хотят вернуться. Черномырдин обещал пропустить... 01.30. — Совещание: Руцкой, Ачалов, Баранников, Дунаев, Коровников. Я: “Прошу подумать, где, когда и каким образом планируется осуществление крупной акции с пролитием крови”. Цель: взвалить на нас вину. Затем жестоко расправиться. Без такой провокации дело у “них” не пойдет”. Все согласились... Ситуация — анализ. Информация у нас о том, что делается в Кремле — полная... Действия: те же факторы победы или поражения. Пассивность, безынициативность поразительна.

ЭКСПЕРТЫ — ТЕ ЖЕ ВОПРОСЫ

День рождения Геннадия Бекова (поздравить!) — вместе с Тарасовым, Севостьяновым, Колтуновым, Чеботаревским — на работу с военными. Варфоломеев: хорошо организовал работу по питанию; Г. Дорофеев — бригада грузчиков продовольствия. Наш транспорт “перехватывался” — плохо с завозом горючего, продовольствия.

30 сентября.

8.00. — Совещание с председателями райсоветов Москвы: почему мало демонстрантов?

9.00. — Югин, Бабурин, Рогозин, Липицкий: вроде бы растолковал — чем должны заняться — и не здесь, в помещениях, а совсем в других местах.

10.00. — Заседание Съезда. Воронин рассказал о переговорах. Выступил. Выступали: Ачалов, Баранников, Ребриков: О работе депутатской группы в Краснопресненском райсовете.

...Все труднее проходить в Парламентский дворец и выходить из него. Блокада — все жестче.

...Вчера в Конституционном суде Зорькин собрал 54 руководителя регионов. Решений нет, но все требуют разблокирования Парламентского дворца и мирных переговоров при их участии. Если бы они показали свою способность добиваться исполнения принятых решений!

...Мне принесли розы — с улицы и записку. Принес Агафонов. В записке говорилось:

“Эти розы — символ доверяющих Вам русских сердец, верящих, что Вы не предадите Россию.

Похоже, что с Вами и, увы, только с Вами сегодня можно связать реальные надежды на прекращение преступного экономического, политического, военного и нравственного разрушения нашей Родины.

Возможно, в эти трагические часы Вам будут противостоять не только традиционные оппоненты, но и кое-кто из коллег и соратников — удары в спину не редкость в переломные моменты. Но чем бы ни обернулись события сейчас, чем бы ни завершились они на нынешнем этапе — не прекращайте борьбы за спасение нашего единого, великого Отечества, помните: Вам верят, на Вас надеются, от Вас ждут помощи миллионы сограждан, Мы — с Вами!

Да укрепит Вас Господь!

Группа москвичей.”

...Если бы я не видел эту поддержку, если бы я твердо не знал, что мне верят люди, ждут от меня правильных действий — давно ушел бы. Раньше, чем началось все это. Выносить предательские удары — особенно трудно... “Белый дом” держится не только на депутатах. Служащие — как они любовно, трепетно относятся к своей работе. Работники кухни, буфетов. Ведь могли бы не придти — и все: что бы мы делали? Особенно — женщины, прорываются через все кардоны... Маша — буфетчица, сегодня извиняется: прошла с трудом, обыскивают. Прошла ведь! Кто бы ее осудил, если бы вернулась домой?

21.00. — Вадим Густов, Леонид Потапов, Кирсан Илюмжинов (с ними Евгений Финоченко). Прорвались на “линкольне” Илюмжинова. Уже были у Руцкого. Заказал кофе. Илюмжинов кофе не пьет, только чай. Рассказали о своих попытках повлиять на Ельцина-Черномырдина в целях прекращения блокады Парламента и решения конфликта мирными средствами. Я настоятельно рекомендовал перейти к действиям: слова не убедят зарвавшихся путчистов. Уехали.

Помощник Зорькина Виталий Наседкин (в большой сумке) принес в здание 100 фонариков.

...Б.Шоу в 1934 году “обнаружил”, что режим Сталина — “демократический режим”, Сталин “создает уникальное общество”...

Разве Запад заинтересован в “демократических государствах на Востоке”? В слабых государствах, зависимо-полузависимых режимах, “привязанных” к их стратегическим интересам?

... А Скоков, говорят, сбежал еще 20 сентября: хитер, хочет сохранить себя как “незапятнанного”. Ни там, ни здесь: значит в дерьме. Кому нужен политик без позиции? На это ума у него не хватает — чтобы понять это. Не так уж он и умен, как сам полагает... Игрок.

01.30. — Руцкой настаивает на “перебазировании”... Не нравится мне все это.

02.30. — Головин: слабая работа в Москве. Здесь — основа успеха или поражения. Надо поэнергичнее. Где Ваши идеи?

1 октября.

8.00. — Чеботаревский. О договоренности...

9.00. — Заседание Президиума. Просят дезавуировать “протоколы Соколова- Абдулатипова”. Возмущены.

Решили: каждый член Президиума — ответствен за определенное направление работы: все входят в штаб Воронина.

10.00. — Заседание Съезда. На заседании: надо принять предложение о немедленном начале переговоров в Свято-Даниловом монастыре.

Предложил утвердить руководителем делегации Воронина. (Плюс Чеботаревский, Домнина, Огородников). Они уехали. Потребовали дать пояснение, что за протоколы подписали Соколов и Абдулатипов. Докладывает Соколов — растерян, что-то мямлит. Зал в негодовании. Я оглашаю свое заявление. Просят усилить и опубликовать, как одобренное Съездом по дезавуированию “протоколов” — в них нет основы: даже упоминания Указа № 1400. Пока действует этот Указ — мы никто. Мы — “преступники в блокаде, наркоманы, распространители оружия”.

13.00. — Аль-Сайед Адаб (Кувейт, агентство “Куна”). Как председатель лиги иностранных журналистов заявил протест против ограничения деятельности прессы и избиения журналистов. Дал интервью, минут 20.

13.20. — Лигачев: О денонсации Беловежских соглашений (нашел время!).

14.00. — Прибыл Воронин “с промежуточным” результатом — свет и горячую воду включили. Требуют “сдачи оружия” (какого?) Уехал обратно в Свято-Данилов монастырь.

15.00. — Брифинг. Вместе с Руцким и Агафоновым. Много журналистов. Видимо, сказалось мое обращение вчера ночью по Си-эн-эн к западным лидерам: они поддержали антигосударственный переворот Ельцина — они будут в ответе за пролитую кровь в ходе ельцинского мятежа и последующего нападения на Парламентский дворец.

16.20. — Опять прибыл Воронин. Кое о чем договорились: с президентской стороны отвод войск взамен на складирование оружия.

17.30. — Вячеслав Любимов — вместе с Александром Соколовым — к Агафонову: для работы с областными Советами Центральной России.

Ситуация.

Напирают на пропагандистский трюк — оружие, оружие: стремление в пропаганде показать защитников “Белого дома” пьяницами, уголовниками, оторвавшимися от реальной жизни людьми.

...Поездки членов Правительства по регионам, лихорадочная активность с целью переломить общественное мнение. Стремление склонить на свою сторону регионы: Самара (Черномырдин), Хабаровск (Шахрай) и т.д.

18.00. — Вечернее заседание Съезда. “Поскольку нет сведений от миссии Воронина”, предложил перерыв, до утра. Если надо, немедленно соберемся. Согласились.

19.00. — Беседа с главным редактором газеты “День” Александром Прохановым. Недавно он дал большую статью обо мне, матери, семье.

20.00. — Югин Виктор. С.-Петербург. Плохо работает с жрналистами. Плохо.

Тамара Лета пришла подбодрить. Как-то по ее просьбе дал интервью вологодской газете...

Мареченков, Злобин: что можно сделать для прорыва информблокады?

...Вчера ночью, при свечах хорошо выступил Кирсан Илюмжинов — рассказал о позиции 62 субъектов Федерации, принимавших участие в совещании. Относительно Ельцина сделана жесткая оценка — “должен уйти: по Конституции Российской Федерации — Руцкой — и.о.президента” — так в их решениях. Остался ночевать в “Белом доме”.

Вечером мельком по ТВ видел Е. — опухшее лицо, бессмысленный тупой взгляд, неуверенность, но нагл беспредельно, пытается изобразить из себя “вождя”.

Показали Рябова, Шейниса — “работающих” над новыми “ выборами” в “Госдуму”. Рябов, известное дело, туп, но Шейнис? — сам сидел в тюрьмах, боролся с диктатурой. А теперь борется за новую диктатуру. Не наивный же человек этот Шейнис.

Сказать, не понимает — неверно. Все понимает. Что они хотят, эти Шейнисы- Шабады-Задонские-Львы Пономаревы-Филатовы-Козыревы? А Ерины и Грачевы — бездумно исполняют волю этой компании.

... Странное дело: Соколов, требовавший “непримиримой войны” с Кремлем, вдруг стал таким “голубем”, что нанес нам предательский удар в спину. Теперь пытается объяснить, какой “гениальный ход” он приготовил, но его отвергли. И что за наивность людей — этому прохвосту опять верят: эти коммунистические функционеры (из их же породы Ельцин-Черномырдин) — неподражаемы в способности менять маски — хамелеоны!

Серебряникову поручил направить телеграммы военным. Он (вместе с Боховкиным) “застрял” в Краснопресненском райсовете.

2 октября.

9.00. — Рыбкин, Сыроватко: слабая работа по привлечению людей...

Гузей: в группу Братищева-Тихонова-Харитонова в Краснопресненском райсовете (филиале Х Съезда)...

Аппарат Парламента, как оказалось, надежен, высокопрофессионален, честен. Коллабораторы — считанные еденицы. Подводят лишь "минторговцы" Окрута — неисправимые бюрократы. "Исправятся" — после победы...

9.30. — Владыка Кирилл. Переговорили, вместе пошли на Съезд. Кирилл выступил, встретили хорошо. Уехал с Ворониным, Валентиной Домниной и Равкатом Чеботаревским в Свято-Данилов монастырь...

— По радио, ТВ и в газетах нагнетается обстановка вокруг проблемы оружия и проблемы переговоров, будущих выборов. Никаких выборов Президента Ельцин не допустит, если победит, — этого не понимают?

11.00. — Совещание с министрами Руцкого; нервничают, жалуются на депутатов. А что жаловаться? — действовать надо — действий нет.

11.30. — Прибыл Митрополит Ювеналий с Ворониным и судьей Владимиром Олейником — после длительного разговора с Руцким: опять проблема оружия. Похоже, сочувствует нам. Объяснил суть нашего подхода: проблема связана с Указом Ельцина № 1400 — без его отмены невозможно продвижение по пути переговоров. Как этого не понимают?

В переговорах участвуют субъекты Федерации и они уже заявили свою позицию, которая окружением Ельцина игнорируется.

13.00. — Переговорил с Калягиным, Густовым, Морозовым и Тулеевым: нужны действия регионов, если они реально не хотят изменения всей государственной системы в пользу диктатуры.

14.00. — Приехал Воронин с адмиралом Чеботаревским из Свято-Данилова монастыря. Жалуется на нежелание кремлевской стороны отменить Указ № 1400. Поднимают всякую “мелочевку”... Филатов витийствует...

15.00. — Традиционный брифинг для журналистов: (сегодня только 12 ТВ камер, — вчера было 22 телекамеры). Мрачно пошутил: бежать вроде бы рано — капитаны считают свой корабль устойчивым. Засмеялись... Оказывается, западные посольства по радиотелефону предписали своим журналистам немедленно покинуть Парламентский дворец.

Проверить 18, 19, 20, 21 этажи: сигналы от женщин, что там находятся подозрительные люди Сделать облаву. Министрам Дунаеву, Баранникову, Ачалову — надо попросить проверить...

Перерождение Ельцина — особая тема. Сотни льстецов, чиновничество, журналисты-прислужники, артисты-подпевалы, выдающие себя за интеллектуальную элиту — это с одной стороны, с другой — слабые противовесы в лице законодателя, где перебежчики буквально взрывали нормальную работу Верховного Совета. И “слева” и “справа”. Не хотели спокойной, вдумчивой, ответственной работы. Тщеславие, “вождизм” — тоже сыграли не последнюю роль... Ну что об этом сейчас говорить?..

19.00. — Дал 10-минутное интервью для программы “Время” — обещали дать хотя бы 5 минут. Посмотрим. ТВ, радио напирают на возможность кровавых столкновений, пытаются ставить на одну доску путчистов и нас: неужели не ясно, где решение проблемы — снимите осаду “Белого дома”, подчинитесь Закону — и не будет никакой угрозы кровопролития. Почему не хотят рассуждать логично, здраво и просто? И откуда возможность пролития крови? — Не от нас же!

... Поступают сведения об уличных боях на Арбате и прилегающих улицах. Есть убитые, множество раненых. Милиция проявляет жестокость, хотя и приходит все в большую растерянность. Подчеркиваю необходимость переходить к решительному противодействию путчистам — не дать им закрепиться на местах. Переговорил об этом с Тулеевым. Агафонов — с Центральной Россией. На брифинге — об этом; в интервью для “Останкино” — то же самое. Решающий этап наступает: нужен всплеск негодования людей и действия власти — законной власти. Но без кровопролития. Без угрозы применения оружия. Это — “не поле законодателя”.

Ельцинисты боятся, маневрируют: переносят заседание Совета Федерации со второго на девятое октября — рассчитывают подавить нас силой до этого заседания. Галазов открыто поддержал путчистов на совещании руководителей республик, краев и областей Северного Кавказа — это уже второй путч, который им поддерживается.

Бирюков выступил смело и решительно. Но большинство председателей проявляют нерешительность и колебания — не привыкли самостоятельно действовать: решение принимают, но организовать дело, обеспечить его — не умеют, не решаются, побаиваются, привыкли работать в спокойных условиях.

Многое, очень многое зависит от Моссовета — но с такими руководителями, как Гончар, сопротивление организовать практически невозможно. Хотя большинство депутатов Моссовета готовы к самым решительным действиям. Прежде всего — нужен массовый выход людей на улицу. Сотни тысяч москвичей сметут продажный режим Ельцина. Упор — на райсоветы. На предприятия, на их коллективы, в том числе на предпринимателей... Где профсоюзы?

17.00. — Интервью журналистам Т.Романенковой, А.Воробьеву из “Российской газеты” — фактически закрытой решением Черномырдина. Он, похоже, больше всех злобствует: с чего бы это?

Логунов с сотрудниками пытается издать газету, но что-то не получается: отдельные полосы “тискают” на страницах провинциальных газет. И то — польза.

Как повлиять на западных лидеров? Как одержимые вцепились в Ельцина — их “последний козырь”? “Козырь” — “Козырев”?

Днем Осминина С.А. направил в глубинку как полномочного представителя Верховного Совета РФ.

Нужен активный переход ко II этапу сопротивления — на региональном уровне: речь идет об организации конкретных действий: эмиссары посланы, все знают, как действовать. Сами же лидеры регионов, их Советы приняли правильные решения. Нужны действия, а не пустые предупреждения. Ельцин боится действий, а не слов.

...Страшное побоище идет вблизи Смоленской площади и на Арбате. Молодежь построила баррикады и ведет рукопашные бои с ОМОНом. Имеются убитые и раненые. Особую жестокость проявляют осетинские омоновцы. Убито уже около 20 человек; за одну только пятницу, 1 октября, убито более 10 человек — женщины, пенсионеры, молодые люди. Расправа с “афганцами”, шедшими к нам на помощь.

Имеются жертвы и в наших рядах — убит слесарь котельной Верховного Совета: шел на работу, его не пустили, избили 29-го, и вот умер, оставил двоих детей. Кто виноват? Кто организовал всю эту вакханалию?

Лужков и Филатов при переговорах все время ссылаются на протокол № 1, дескать, он решал все проблемы (подписанный Соколовым и Абдулатиповым). По словам Воронина, особенно непримиримо настроен Филатов. Ни Сосковцу, ни Лужкову не дает открыть рот... “рейхсфюрер”!

Проблема оружия: далось им это оружие! Да где оно, это оружие? Ловкачи — сами создали проблему, от нас требуют ее решения. Переговоры превратили в фарс. А Ельцин, небось, посмеивается: “заглотнули”...

Святые отцы — они что, не видят: их превратили в клоунов. Им надо было потребовать: отмените Указ № 1400 — от него все зло! Нет ведь — гарцуют вокруг да около.

...Убийства, избиения, — вспоминаю, сколько раз приходилось говорить об усилении карательных элементов в правоохранительных органах. Не реагировали. Первомайское побоище, роль Лужкова-Ерина; лицемерная подача лживого иска на Председателя Верховного Совета в суд: якобы оскорбил Лужкова, приписав ему вину за первомайское побоище. А что теперь Лужков? — если он не принимал участие в заговоре Ельцина, ему следовало бы немедленно подать в отставку. Но это — позиция честного человека...

В сердцах написал письмо В.Зорькину...

Сажусь писать краткую исповедь-письмо о причинах переворота. Возможно, нас здесь всех перебьют. Сегодня впервые по радиостанции ОМОНа пошла в ход грубая матерщина и угрозы в отношении меня и Руцкого. Это — неслучайно. Есть много косвенных свидетелей, говорящих о намерении Кремля жестоко расправиться с нами. Надо писать...

3 октября.

“Что день грядущий нам готовит?”

8.00. — Совещание с военными (Баранников, Ачалов, Дунаев). Отработка диспозиции: итоги ночи, переговоры с...

9.00. — Литургия: Алексей Злобин, отец Виктор, отец Никон, отец Андрей. Мусульманских священнослужителей почему-то нет.

11.00. — Съезд. Воронин на переговорах. Министры отказались выступить, говорят, будут заниматься делом. Бог в помощь. Выступил сам.

... Олег Румянцев прав: “Мы были, Руслан Имранович, наивными романтиками. Против нас действуют бандиты. По своим бандитским законам”. Да, у них свой “capo di tutti сapi” — какой для них Закон?..

15.00. — Пресс-конференция: она прервана в 15.30. появлением Руцкого. По его радиостанции слышны команды: “стрелять по демонстрантам!” За окнами слышен шум — журналисты бросаются к ним. Я пошутил: “Что, начался штурм?”...

Прошел к себе. Оказалось, что колонны демонстрантов прорвались к “Белому дому”. Позже они взяли мэрию, а потом двинулись к “Останкино”.

16.00. — Уражцев с криком “Победа”! бросается в объятия. Слезы на глазах.

Уражцев — “Дантон Сопротивления!”

16.30. — Агафонов, Сыроватко — просят выступить на балконе; отказываюсь: ситуация не ясна, тревожные вести — все эти “захваты”. Уговаривают. Неважное ощущение. Все время это сообщение в голове: “ракетно-бомбовый удар по Парламентскому дворцу”. Может быть, все-таки армия выполнит функцию “голубых касок”, о чем говорил еще в первые дни переворота Кобец? Но как повлиять?..

Сделал Заявление...

18.00.. — Заседание Съезда. Вечернее заседание. Выступил. Поздравил с бескровным установлением контроля над городской мэрией и “Останкино”. Предостерег от эйфории по поводу прорыва блокады. Призвал выбросить из сердца чувство мести. Нужен гражданский мир. Он возможен лишь в условиях постельцинизма. Военным — выполнить свой долг и присягу. В Кремле — узурпатор, продолжающий организовывать кровавые провокации и интриги. Армии надо установить контроль на Кремлем. Выразил такую надежду. “Чилийский ли это вариант? Нет, не чилийский...”

Однозначно — это последнее заседание показало сильное стремление депутатов решить конфликт исключительно мирными средствами. Правильно восприняли мое обращение к армии — как призыв отказаться от нейтралитета в условиях, когда МВД расправляется с законодателем: выполнить свой конституционный долг. Именно так было воспринято всеми это обращение...

19.00. — ...Оказалось, “Останкино” не взяли. Идет буквально бой. — Что такое? С Ворониным и Агафоновым идем к Руцкому. Он — у радиостанции, слышны пулеметные очереди. “Это, — поясняет Коровников, — пулеметы с БМП расстреливают демонстрантов. Там — группа Макашова с двумя десятками воооруженных людей...”

Все теперь ясно — вот она, та самая провокация, которую я пытался разгадать с 28-го сентября. Все пропало — перебьют десятки людей — “спишут” на Верховный Совет РФ — Хасбулатова и Руцкого. Подробности в письме.

...В кабинете Руцкого по радиотелефону переговорил с Кузнецовым, командующим округом — бесполезный разговор... Ссылается на нейтралитет, объявленный коллегией Минобороны.

20.00. — У Ачалова: немедленно “отозвать” Макашова, прекратить имитацию военных действий, бряцание оружием — это выгодно исключительно мятежникам. “Партизанщина”! Ачалов поясняет: Макашов был послан для оказания помощи демонстрантам, которых расстреливали.

Я: — “Никаких перестрелок. Ни там, ни здесь.”

Совещание: Руцкой, Ачалов, Баранников, Воронин, Агафонов — организовать людей вокруг Парламентского дворца — очень много людей...

20.30. — Информация: Ельцин, Черномырдин, вся шайка крайне растеряны: армии не верят, МВД — выходит из-под контроля; самолеты в аэропорту “Кубинка” — загружаются. Ачалову и Баранникову: надо перейти в свои рабочие кабинеты в министерствах, взять под контроль министерства и штабы... Еще есть часа два-три для победы, не больше. Упустим — конец!..

23.25. — Гайдар призвал москвичей убивать нас. Злобный человечек, новый Муссолини? Грубые оскорбления. Похоже, время упустили окончательно.

23.30. — Борис Тарасов: как произошел захват мэрии и поход на “Останкино”... Как спасти людей?.. Подвели военные: все, в том числе и “наши”. Безынициативность. Отсутствие не только стратегического, но и тактического мышления... Отправить письмо...

Ельцин приказал: “В капусту всех! В капусту!” — Когда Баскаев спросил как быть со взятыми в “плен” защитниками Конституции в здании Парламентского дворца. “В капусту” — за это он будет судим рано или поздно.

Демократия потерпела поражение... “Что день грядущий нам готовит?”...

00.30. — Передал свои записи Татьяне и Алексею...

4 октября.

01.40. — Беседа с “Т”. Ясно. Проиграли все, что можно проиграть. Демократия пала. Надо достойно уходить из... Людей — спасти.

02.40. — Руцкому — “Вчера упустили бездарно единственный шанс — было безвластие: не сумели взять эту власть”. Теперь спасайте людей... “Останкино” — рок. Провокация — поддались... Расправились жестоко: на каждого из отряда Макашова — по одному бронетранспортеру...

— Интервью Козырева: площадная брань: “бандитские действия” — В мире ожидают “жестких мер против необольшевиков”. Сами — похуже “необольшевиков”.

Число погибших в Москве, утверждают многие, уже перевалило за тысячу. Впереди, похоже, продолжение бойни... Они теперь не остановятся — будут расплачиваться за свой вчерашний смертельный испуг. Всю ночь “штаб обороны города” формировал “отряды добровольцев” — кто они? — Выяснить...

Впервые в истории России сформирован еврейский отряд молодых бойцов, вооруженный для борьбы с властью государства, порядками страны. Феномен. Значит — испугались смертельно... Подтягивают Таманскую и Кантемировскую дивизии. Уговаривают. Против танков Парламент бессилен... Все: прекращаю писать. Я сделал все, что мог сделать...

Р.И.Хасбулатов.

Глава XV. КОНЦЕПЦИЯ МИРНОГО РЕШЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА

В августе 1992 года, находясь в непродолжительном отпуске в Сочи, я написал небольшую книжку “Власть”. Некоторые ее фрагменты я решил включить в данную книгу, поскольку, как мне представляется, читателю будет интересно сравнить мои теоретические взгляды “депутатского периода” с теми наблюдениями за сегодняшней жизнью, которые он, безусловно, осуществляет сам ежедневно. Собственно, в этой работе был изложен вполне практичный мирный метод решения политического и конституционного кризиса в Российской Федерации.

I. О Власти

В данной работе изложено, возможно, несколько субъективное представление о власти и ее воздействии на жизнь в современном российском обществе на крутом изгибе ее истории. Такое понимание связано не только с основными теоретическими проблемами: власть как орудие политического доминирования, власть как система государственных органов, становление государственности после развала Союза и т.д., но и с практическими вопросами, и, прежде всего, с перемещением центра тяжести в развитии демократии на правительственную власть.

Это довольно неожиданный аспект политического развития и политической борьбы в России. Парламент и Советы, непрерывно реформируясь, стали главной опорой углубления демократического процесса, в то время как исполнительным структурам свойственна авторитарная тенденция.

Какова причина сегодняшнего резкого ослабления государственной власти? Какими могут быть взаимоотношения Парламента, Президента и Правительства? В чем суть разногласий между законодательной и исполнительной властью? Можно ли найти пути к их единению? Как построить отношения между центральной властью и местной? Эти вопросы преследуют меня ежечасно.

Спикеру постоянно приходится думать над проблемами власти. Такова работа. Добиться понимания, соотношения между властью политической и властью экономической, властью реальной и властью номинальной, иллюзорной. Ведь жизнь может функционировать вопреки власти. Власть — это та авторитарная сила, которая обладает реальной возможностью управлять действиями людей, подчинять разнонаправленные устремления общим интересам. При помощи убеждения и компромиссов снимать индивидуальные, коллективные и общественные противоречия, вырабатывать ценностные ориентиры, которые могут быть добровольно приняты людьми, общественными группами, сколь бы ни были различны их интересы. Необходимость организации человеческого общежития ставит проблему воли и авторитета, права и насилия. В переходный период чаяниям общества отвечает формирование сильной власти. Но означает ли это уничтожение Парламента, представительной власти? Некоторым кажется — “да, означает”. На самом же деле, конечно, такое однозначное “да” приводит к созданию условий для нового тоталитарного режима.

Но что такое сильная власть? Власть, способная к репрессивному воздействию на общество? Такая тенденция к насилию присуща власти как таковой. Но власти как насилию должно противостоять право народа на смещение власти. И это право защищает Конституция, Парламент. Должен защищать Президент, который приносит клятву в верности Конституции при введении его на этот пост.

Иногда в голову приходит парадоксальная мысль: “Когда власть создает условия для своего свержения, она морально устойчива”.

В самом деле, власть всегда должна быть готова уйти. Она должна создавать все условия, чтобы ее могли устранить, но именно в этих условиях она и должна обретать устойчивость. Этой цели служит прежде всего оппозиция. Но и оппозиции власть должна предъявлять свои требования.

Сильная власть может опираться на авторитет. Авторитет власти зависит от ее доктрины, программ, выдвинутых ею целей, обеспечивающих поддержку народа и исполнение этих программных обещаний. Сегодня порой кажется, что власть “висит”, ибо она не опирается на четкую программу, на широкую социальную поддержку. И это опасное состояние. Именно понимание своей слабости заставляло правителей прибегать к насильственному утверждению себя в качестве такового.

Решение проблемы “власть и общество” упирается в неразвитость политических институтов в стране и неоформленность фракций в Парламенте, слабость политических партий и отсутствие структурированного общественного мнения. За общественное мнение выдаются искаженные газетные или телевизионные “новости”.

За примерами далеко ходить не надо. Возьмем 28-процентный налог на добавленную стоимость. Аргументация правительства, что налог — это бюджет, звучала, на первый взгляд, более убедительно, чем аргументация парламентариев. Депутатам не удалось забить в колокола, объяснить, что дать сдержанный процент, значит, не останавливать производство и при меньших процентах получить в бюджет большую сумму.

В проблеме с налогами пресса пошла на поводу у Правительства, не встала на позицию здравого смысла, не защитила интересы производства, интересы сограждан. Пресса порой даже подготовленным слушателям и телезрителям давала уводящую от истины информацию. Недооценка важного дорого обходится экономике. Производство останавливается.

Трибуна Парламента после сенсационного открытия: “съезд — телевизор” стала для политиков “призом”, за который борются. Ведь такая трибуна — прямой разговор с народом, с избирателями. Члены Парламента все время должны находиться на телеэкране, в прессе и рассказывать, что происходит в стране. Выход Парламента к телеэкрану, в эфир создает в отношениях власти и народа небывалую ситуацию, а спикеру приносит особые заботы. Не сразу можно привыкнуть работать публично. Это особое свойство лектора, артиста, а теперь и политика.

Становление российской государственности требует обновления законодательной, исполнительной и судебной вертикалей власти. В Федеративном договоре предусмотрены преобразования Федерации и регионов как субъектов Федерации. И здесь огромная предстоит работа. Это не только процесс разделения полномочий, но и процесс самоограничения сторон в пользу приоритета человека, личности. Нельзя допустить, чтобы вследствие увеличения прав регионов сформировались режимы местных царьков — новые права субъектов Федерации должны расширить права и возможности граждан. Суверенитет — для гражданина, а не для “начальников” субъектов Федерации.

Личность не должна делегировать “наверх” свои естественные права, в том числе свое право на сопротивление незаконной власти. Делегированные права личности в Федерацию затрагивают непосредственно гражданина (избиратель говорит, что делать Парламенту и Правительству), субъекты Федерации (это избиратель говорит, что делать республике, краю, области), местные власти (это избиратель говорит, что делать в родном городе, селе).

...Меня тревожит принимающая массовый характер тенденция “приняли — забыли”. Полное отсутствие серьезной организаторской работы исполнительной власти, которая обеспечила бы исполнение принятых актов.

Из всех аспектов власти важнейшая проблема: власть и личность, делегирование полномочий “снизу вверх” и усвоение постулата о приоритете делегировавшего. Выборная власть персонифицируется: личная, коллегиальная. Демократичность той и другой власти зависит от состояния общества. Сегодня, когда нищающий народ не получает своей доли собственности, несмотря на все заверения властей, прежних и нынешних, противостояние приближает и усиливает конфликты. Вот почему важен поворот к человеку, личности — вообще к разработке эффективной социальной политики, к идеям социального рыночного хозяйства. Какой тут должна быть позиция власти? Тревожит углубление дифференциации в обществе, феномен неравенства становится двигателем развития экономики и вызывает недовольство масс. Парадокс?

Власть, охраняющая свободу личности, и власть, наводящая порядок, позволяет вести нормальную законодательную работу для стабилизации общества. Как спикеру Парламента, мне видится проблема слияния парламентской власти с избирателями: это приемы избирателей, встречи во время поездок в регионы, письма от избирателей, народа; это решение вопросов в обход самого сильного наследия партаппарата, которое сосредоточилось во всех эшелонах исполнительной и частично представительной власти. Парламент постоянно ощущает поддержку нашей деятельности, законам и начинаниям тех, кто делегировал нам власть. Часто советуют: обопритесь на тех, кто ближе к производству, кто производит, делает дело. Мы ориентируемся и на тех, кто говорит: сила в профсоюзах. И мы чувствуем — сегодня надо заниматься не только партиями и движениями, но и профсоюзами, производством, кооперацией, теми проблемами, решение которых дает устойчивость власти.

За власть борются, к ней “крадутся”. Ради власти устраивают сговоры, заговоры, совершают перевороты, начинают и ведут гражданские войны. Но есть и другой путь — власть выбирают традиционным, законным, как принято говорить, цивилизованным путем. Именно на этом пути история выработала теорию разделения властей. Этот путь мне представляется величайшим достижением государственно-правовой мысли. Кстати, возможности власти как возможности интеллекта, нервной системы у человека, имеют одно общее свойство — они используются всего на 3-5 процентов.

Размышления о власти, о политике, о собственной позиции всегда, в конечном счете, оказываются связанными с гражданином, человеком, с возможностями проявления ими своей индивидуальности, законодательной защищенности, участия в политической жизни, во властных структурах. Демократизация власти на земном шаре очевидна. Эпоха реальной монархической власти практически завершилась. Значение, роль тоталитарных и неототалитарных режимов идет на убыль. В ХХ веке рассыпаются могущественные империи. Части бывших империй после обретения независимости живут значительно лучше нашего. Разве не парадокс, что страна, победившая во второй мировой войне, оказалась в хвосте экономического развития. 70 лет страна усугубляла ошибку большевиков, их диктатуру над людьми. Добившись в 1917 году освобождения от самодержавной власти, народ оказался заложником большевистской претензии на самовластье.

Вот еще проблема. Разных людей система приводила к власти в России: Ленина, Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева. Сегодня время иное. И все равно ни в чем не испытывает российская власть такого дефицита, как в профессионализме политиков. Мы далеки от того момента, когда кто-то публично скажет: вот он, наш первый профессиональный парламент! Вот оно, первое профессиональное правительство! Профессиональное президентство!

Власть в момент необычайного углубления кризисного состояния общества удерживать труднее — необходима практическая деятельность. Вроде бы не до теории. Вроде бы теория есть, а времени нет. Но как бы ни был занят Парламент, его палаты, комиссии, комитеты — без теоретических разработок, без понимания властей тоталитарных, авторитарных, демократических режимов нельзя. Все время вопросы: сохраняется ли еще принцип классового подхода? Надо ли создаваемому “классу предпринимателей” определить место в системе социальных страт? Что такое “средний класс”? Какой подход избрать власти: классовый или общенациональный? Или иной? Обострение социальных и межэтнических противоречий не может не сказываться на “внутренней температуре” Парламента. Решения все сложнее принимать, но они жизненно необходимы — это понимает большинство, и поэтому Парламент непрерывно добивается принятия нужных законов, обсуждает самые трагические стороны нашей жизни. Наметилась тенденция укрепления конструктивного центризма — логика здравого смысла оказывается сильнее идеологических предпочтений.

Центризм в политике сродни гармоничному “золотому сечению” Леонардо да Винчи. Принципы золотого сечения или близкие ему пропорциональные отношения легли в основу многих шедевров мирового искусства. Золотое сечение — не середина, но и решение вопроса в политике всегда смещается от нее. В этом и видится мне красота, привлекательность политики, которая сводится к выражению, к формулировке воли народа.

Парламенту надо консолидировать силы и поднимать значение центроориентированных сил. На Западе “центр” — это одна или несколько партий между правой, консервативной, и левой, либеральной, рабочей или социалистической, партиями. Присоединяясь и агитируя за присоединение к “центру”, наверное, должен работать спикер. В нашем Парламенте нет официального “центра”, но фактически он формируется.

Наш переходный период — период особого настороженного внимания к власти. Ведь переходное состояние — это не что иное, как поддержка больного организма общества. В своих оценках происходящих событий приходится постоянно взвешивать аргументы, и анализ показывает, что спасет лишь ориентирование на “центр”. Здесь видится баланс властных функций, путь к устойчивости.

Политика выступает как деятельность, связанная с отношениями людей, групп, страт. Ядром политики всегда было и есть завоевание и использование государственной власти. Чтобы политика могла быть преобразующей силой, она должна отражать потребности развития материальной жизни, использовать их в интересах общества. Политика — всегда противоборство, всегда имеет демаркационную линию, определяемую тремя оценками: “за”, “против”, “воздержался”.

Политика как искусство предсказуема в том случае, когда систематический анализ политической температуры учитывается властными структурами. Каждый знает, что курс политики меняется и происходит смена власти. История знает бесчисленные захваты власти: Екатерину II возвели на престол гвардейцы, Павла I убили золотым портсигаром, большевики сделали переворот. Но в цивилизованном обществе более приемлем конституционный путь, парламентский метод. Борьба власти и оппозиции на выборах избирателей ведет к победе. И здесь мы вновь встречаемся с политикой как искусством.

Для России характерны взлеты и падения. Мысль постоянно обращается к законам и деяниям тех, кто оставил свой след в истории России: князья и цари Владимиры, Александры, Дмитрии, Иваны, Петры, Екатерины, Николаи, и в этом ряду Сергий Радонежский и Иван Посошков, Сперанский, Витте и Столыпин. Крестьянская и последовавшие за ней реформы преобразовали Россию в XIX веке, укрепили державу...

Трагичное в сегодняшней ситуации — разрушение созданного ранее потенциала роста, ослабление наукоемкого производства, и без того недостаточно сильного. Внедрение иностранных инвестиций лишь в добывающую промышленность и в лучшем случае традиционную переработку по отработанным на Западе технологиям тревожит... В чем искать сегодня стимулы взлета, как достучаться до человека, потерявшего веру во власть и политику в прошлые десятилетия, да и уже в наши времена? Вот почему лишь реализм практических политиков ведет к выходу из кризиса.

Распад Союза, трудности СНГ, процессы федерализации в России заостряют вопрос: “Что мы собираемся построить в Российской Федерации?” Парламент на этот вопрос ответил принятием законов, обеспечивающих демократическое развитие страны, осуществление экономических реформ, Федеративным договором. В последнем, в частности, проработаны властные организационные структуры Российской Федерации, дана программа действий, соотношение Федерации и субъектов Федерации, власти и экономики, дано направление к разрешению универсальной проблемы: личность в обществе.

Тем не менее дела идут трудно, результаты более скромны, чем оптимистичны.

Полгода действий правительства Е.Гайдара убеждают: нельзя ориентироваться только на Запад и забывать, что в тяжелые и смутные времена Россия ориентировалась на внутренние силы. Сергий Радонежский и Дмитрий Донской, Козьма Минин и князь Пожарский, Петр I и Екатерина II, Барклай де Толли и Багратион, затем Михаил Кутузов, наконец, Жуков в Отечественной войне... Из глубин страны поднималась сила России.

Ни Андрею Курбскому, ни Лжедмитриям, ни Анне Иоанновне с Биронами, ни тем из рода Романовых, кто окружал себя и свой двор иностранцами, ничего, кроме падения, достичь не удалось. Иностранные займы, когда их сумма превышает золотое сечение, пагубно начинают влиять на россиянина. Курс на долларовые вливания опасен, ибо поддерживает в личности надежду на уравниловку, а тем самым продолжает культивировать лень, иждивенчество, апатию. За полгода налоговые проценты банков приостановили производство в стране. Российское Дело останавливается. Безответственность одного правительства за другим, одного министра за другим стали фактом. Разве не парадокс: меняются власти, а положение людей ухудшается.

Власть должна не выпрашивать кредиты у Запада и выжимать налоги из предприятий и населения, а поставить личность, предприятие, регион в законодательно закрепленные выгодные условия производства, инвестирования. Два властных института: парламент и федерализм выступают за это. Сокращение налогов, которое осуществлено Парламентом в середине июля, другие меры, предпринятые для динамизма производства, хотелось бы надеяться, пробудят те силы, которые ныне “задавлены” прессом правительственной политики, некомпетентностью административных органов.

Два поколения россиян привыкли быть иждивенцами у государства, лишились чувства собственного дела, инициативы. Личность, человек, труженик, глава семьи и члены семьи оказались отторгнутыми от собственности, сохранилась лишь минимальная личная собственность в таких размерах, что всех потомков заставляет идти в наем государству. Это и привело к вечному рабству у государства. Экономически человек отторгнут от власти. В идее парламента и федерализма заложены защита личных свобод человека, конституционность и законность нашего бытия. Постоянную тревогу внушает появление значительного числа систем управления, не подчиненных единому федеральному центру и способных осуществлять собственную, в ряде случаев взаимоисключающую, конфронтационную по отношению друг к другу и к государственной власти политику. Это приводит к дезинтеграции управления, параличу федеральной и региональной государственной власти. Переход высших органов власти и управления к низовым звеньям, не обладающим необходимыми информационными и организационными ресурсами, да и полномочиями, ведет к общему ослабление государственного механизма как целостной системы. Эти вопросы требуют основательного анализа и в Парламенте, и в Правительстве. Тревожит и резкое ослабление позиции России в мировой политике, и не только как следствие распада Союза, но и как результат неадекватного использования всего потенциала России, определяющего реальный вес государства во внешней политике. В этом плане представляется, что лишь опора на потенциал собственного государства позволит России занимать активную позицию в мировом политическом руководстве и исключить возможность устранения ее от выработки и принятия решений, влияющих на судьбы мира.

Россия, во-первых, находится в преимущественном положении по сравнению со многими другими государствами, так как обладает собственными природными, людскими и интеллектуальными ресурсами, превосходящими во много раз возможности крупнейших держав.

Во-вторых, важным фактором, позволяющим занять лидирующее положение в мире, исторически обусловленное развитием цивилизации, является национальный фактор, который имеет все преимущества американского варианта в смысле многообразия народов, проживающих на одной территории федерального государства.

Это же обстоятельство наряду с экономическими, производственными, политическими и другими факторами удерживает народы от полной дезинтеграции. На интуитивном уровне каждый народ в России понимает, что от самоизоляции он только потеряет. Это находит свое проявление в национальной политике России. В этом смысле есть все основания считать, что полный развал СНГ не наступит ни при каких обстоятельствах. Возможно продолжение размежевания до определенного уровня, который определен особыми условиями развития того или иного народа, проживающего на исторической территории. Более того, не исключено, что в ближайшем будущем при взвешенной политике возможно превращение России в новый центр интеграции всех, прежде всего ближайших соседних народов. И к этому необходимо быть готовыми.

В-третьих, особую роль приобретает здесь способность руководства страны обеспечить безопасность и процветание собственных народов в рамках единого многоэтнического федеративного государства. При этом важно в противовес политике исторического соперника осуществить для обеспечения безопасности объединение сил не на агрессивной, военной, насильственной основе, а освоить стратегию ненасильственного обеспечения мира. Это гораздо более сложная задача, так как она предусматривает прежде всего способность предвидения угроз и их предупреждения. Такой подход в корне изменяет положение самой власти, государства и иначе представляет роль силы в международных отношениях.

Подобного рода политические и дипломатические новации могут в короткое время значительно повысить авторитет страны и ее руководства в международных отношениях и позволят максимально реализовать имеющийся у нас потенциал.

В-четвертых, такое направление во внутренней и внешней политике приведет к стабилизации общества перед лицом стоящих задач, позволит его консолидировать и изыскать возможности для ликвидации конфликтов на собственной территории и у ближайших соседей. Оно поможет открыть “второе дыхание” возрожденческим процессам в обществе. Кстати, такая энергичная деятельность и осуществление этих целей органически вплетаются в понятие “российский”, “русский характер” наших народов.

II. Конец коммуналистской парадигмы

Закат воинствующего коммунизма

Понятие “марксизм-ленинизм” в нашей стране никогда не отражало подлинной сути динамики общественного процесса и было направлено на доказательство идеи непосредственного продолжения учения Маркса Лениным, Троцким, а затем и Сталиным. Их чисто публицистические, порой хлесткие формулировки, выдавались как последнее слово правовой науки, государственного законодательства, обязательного к исполнению. Вот почему коммунистическая идеология того времени к сегодняшнему дню мертва. Реально же из марксизма еще в XIX веке выделились и укрепились по крайней мере два идейных направления; социал-демократическое (Каутский, Плеханов) и леворадикальное (Ленин, Троцкий). Причем леворадикальный марксизм-большевизм, с самого начала своего зарождения опиравшийся на “азартные” мотивы власти, был устремлен на ее штурм через разрушение государственности.

Большевистский режим власти вверг крестьянскую державу в водоворот военно-индустриальных скоростей. Коммунистически ориентированный маршрут оказался ошибочным. Политические лидеры, заботясь о могуществе государства, просмотрели главное богатство страны: человека, личность. Каждый новый этап требовал повышенных скоростей. А не пора ли оглянуться, оглядеться, осмотреться... Богатство народа есть богатство страны. Парламент подлинно демократической России в этом видит свою задачу.

Само понятие власти в России на протяжении веков связывалось с особой князя, царя, генерального секретаря. Ленинско-троцкистско-сталинское толкование марксизма, отнюдь не являющееся универсальным учением на “все эпохи”, довело эту идею до абсурда. В результате произошла чудовищная деформация личности — даже у самого яркого нашего демократа обнаружишь, как и столетия назад, веру не только в демократические институты власти, а и в “доброго царя”.

Абсолютное единство власти при диктатуре и рационально прагматическое разделение властей при демократии — таковы крайности общественного обустройства в современном мире. “Вся власть — Советам!” (при полном отсутствии таковой на деле) и “Разделяй и властвуй!” (разделяй общество, натравливай одну часть на другую) — два лозунга, которые допускают множество путей их воплощения в жизнь. В их основе лежат два процесса — разделение властей и единство власти — две противоположные концепции...

В сложившейся ситуации в нашей Федерации крайне важно выделение в законодательстве проблем конституционной власти, принятия самой Конституции, процесса перехода от традиционной модели общества, мало связанной законами, к конституционно-демократической модели, имеющей свою самобытную духовно-нравственную основу. В этом смысле увлечение западничеством так же, как и славянофильством, наносит огромный ущерб формированию самих принципиальных основ демократического общества, в котором ярко выражается приоритет личности.

Что является сильной стороной тоталитаризма, единовластия: соединение, подчинение всех интересов глобальному, державному интересу, воплощенному во всесильи чиновничества. Что является слабой стороной единовластия: забывается частный интерес, человек, личность, ее индивидуальность, нет соблюдения равенства возможностей, нет свободы человека вообще как его естественного права.

Сильной же стороной демократии является разделение властей: на первый план выдвигается человек, личность, частный интерес, и только через него идет отстаивание государственных интересов, срабатывает механизм защиты человека законом. Закон становится на пути той ветви власти, которая стремится к экспансии, установлению режима личной власти, установлению “демократической диктатуры”.

Становится все яснее, что идущие в жизни страны экономико-политические процессы не вяжутся, не стыкуются с господствовавшей трактовкой марксизма, в частности, с ленинско-сталинской его интерпретацией, с основанной на них тоталитарной, а затем неототалитарной системой власти, ориентированной на классовую борьбу и диктатуру пролетариата, хотя и было провозглашено общенародное государство, как попытка преодолеть видимое противоречие в обществе. Экс-СССР получил горький урок своего собственного развития: резкое ослабление власти, развал Союза, недееспособность и некомпетентность властных структур, распад политической власти. Напрямую возникла долговременная проблема перераспределения власти — по горизонтали, по вертикали. Все чувствовали: должны прийти другие, иные люди и, разумеется, другая политическая система. В то же время нарастающая борьба за власть сначала затронула верхние эшелоны, наконец, встряхнула все общество.

Система координат разделения власти по горизонтали и вертикали цивилизованными государствами ориентирована на демократию и властные компромиссы носителей власти. Они являются важнейшей процедурой и тактикой действий политиков в цивилизованных странах Запада. Однако универсальные компромиссы опасны в условиях переходного периода, происходящей ломки неототалитарных условий и становления демократических институтов нового строя. Кстати сказать, компромиссы между властями напрочь отрицаются ленинским тезисом: “Никаких компромиссов!” И ленинское отступление “бывают компромиссы и компромиссы” всегда звучало неубедительно.

Переход к теории разделения властей требует от населения России, его интеллектуальной части, переосмысления своего прошлого и настоящего, подразумевает отказ от поиска удобных цитат из Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Троцкого, Бухарина, требует профессионализма, углубленного знания дела. Наконец-то становится все яснее: перед истиной, знанием, опытом все учения равны, надо искать опору в арсенале знаний, накопленных человечеством, а не советоваться с одним идолом — Марксом, отражавшим общую ситуацию в Западной Европе прошлого века, кстати, не претендовавшим на космический универсализм. Об этом в свое время говорил и Ф. Энгельс, сам предприниматель, отнюдь не отвергавший принцип частной собственности при социализме.

Возрастание социального неравенства — одна из главных опасностей в России. Поляризация общества налицо, но обогащаются часто не те, кто производит, а те, кто занимается казнокрадством, спекуляцией и взяточничеством. При этом колоссально возросло влияние чиновничества и “царедворцев” на всех уровнях власти и управления, полностью исчезли контрольные механизмы государства, мораль “растворилась” в лозунгах. Надо всегда помнить, что экономические реформы легче проходят не в голодной, а в сытой, накормленной стране. Поэтому надо всемерно поддерживать производство. Во весь рост встает вопрос: какими механизмами поддержать директора госпредприятия, предпринимателя, товаропроизводителя, тех, кому предстоит стать ключевыми фигурами управления не только своей собственностью, но и державными интересами? Мы еще в декабре 1991 года — начале января 1992 года отчетливо заявили: экономическую реформу надо проводить на глубоко аналитической программной основе, имея стратегические и тактические цели, четко выверяя действия по этапам, комплексно, не уповая на спасительную роль либерализации цен, поскольку такой подход при существующем монополизме производителя приведет к гиперинфляции. Обнищание людей ускоряется, стремительно падает их доверие к власти и к самим носителям власти. Это особенно опасно в условиях резкого ослабления государства.

Например, если рассмотреть этот вопрос с позиций властных структур рынка, ясно, что инвесторы больше всего стремятся к устойчивой системе, представители всех видов фиктивного капитала и иных теневых форм хозяйствования так же, как и многочисленное чиновничество, заинтересованы в ослаблении этой самой власти, в периодическом и эпизодическом безвластии, в нестабильности, в формировании нервозности, чехарды власти, в “войне” разных ветвей власти. Неустойчивые ориентиры и случайные люди у власти выгодны тем, кто сегодня “снимает сливки” в одном слабом звене, завтра — в другом, доводя народное хозяйство до разбазаривания, до повального воровства. Сложилась универсальная криминальная система: централизованная мафия, заинтересованная в хаосе. При параличе правоохранительных и специальных органов государства та сила, что называлась ранее “государственный аппарат”, — отнюдь не лучшая, но тем не менее и в сегодняшней ситуации она все же стремится найти свое место в реформах. У многих ее представителей хороший организаторский опыт, среди них есть профессионалы. Специалисты есть специалисты, их надо использовать, им надо доверять, а не толкать в антидемократические движения, набирающие силу и динамизм на фоне поражений в сфере экономической и социальной политики.

С точки зрения общих тенденций Россия ищет выход в новых моделях государственности, ориентируется на конституционно-демократическую модель, на отход от радикально-марксистской концепции общественного развития, его ленинской интерпретации, часто далекой от правовых формулировок. Язык закона был чужд большевистскому режиму, политическому режиму личной власти в его специфически монопартийной форме. Инструкции ведомств подменили законы государства. Именно здесь камень преткновения: одни ищут эту модель через конкретную личность, олицетворяемую в форме “абсолютной демократии”, другие — в развале страны на удельные княжества по национальным признакам, третьи — в несбыточных мечтаниях о реанимации существовавшего партийно-государственного режима и так далее.

Важно отметить постепенное становление многопартийности как фактора противодействия массовому автократическому сознанию, уникально спокойное отношение населения на первом этапе к исчезновению прежних властных структур и всеобщее ожидание от новых властей улучшения положения людей, во многом инспирированное самими идеологами этих властей — вечными оппозиционерами. Конечно, разрыв с прошлым невозможен без отторжения тех догм, на которых покоится идея концентрации производства и гигантомании. Коммунистические идеи абсолютного обобществления, осуществляемые партийно-государственной олигархией в течение десятилетий, на деле разорили народное хозяйство великой страны. Куда исчезли 200 млрд. долларов, полученные за последние 15 лет (до 1991 года) только от экспорта нефти и газа? Ответа нет. Но положение не улучшается и в последующий период: идет отток валютного капитала и даже более интенсивно, чем ранее.

Но и мы, новые власти, оказались не в состоянии остановить этот развал, к сожалению, порой ускоряем движение вниз по наклонной, входим в штопор. Важно поэтому, чтобы демократические ориентиры России складывали и утверждали новый социальный климат, требующий изменения властных структур, иной государственности, покоящейся на реальном балансе политических сил. Это обстоятельство и является ответом на вопрос о приемлемости теории разделения властей для России.

Государственность экс-СССР теряет власть и силу, хотя частично переносится вместе с бывшим политическим режимом в российские структуры, но опасно то, что, по сути, все институты власти формирующегося российского государства чрезвычайно слабы и дезорганизованы. И ориентированы на слабых, случайных, безвольных лидеров, однозначно ищущих свой личный интерес. Конечно, набирает силу рост национального самосознания. Идут неоднозначные, разнонаправленные, дивергенционные процессы. К сожалению, новые демократические институты власти приняли в себя крупное вливание экс-тоталитаризма. В то же время динамизм формирования властных структур налицо: законодательная вертикаль от Федерации к местной власти; исполнительная вертикаль от Федерации к местной власти; законодательная горизонталь от Парламента к структурам Правительства и судебной власти; законодательно-исполнительная диагональ вообще имеет крайне неясный характер.

Россия — ось, связующая нить переломных процессов смутного времени на гигантских просторах бывшего СССР. Как тяжело нагруженная повозка, Россия, опираясь прежде всего на Парламент, с трудом движется к демократии усилиями тех, кто еще верит и хочет возврата здравого российского политического, юридического и экономического смысла, формирования современной цивилизации. Конституционно-демократическая государственность после дискредитации самой идеи коммунизма опирается ныне на беспартийность, отнюдь не отвергая бывших членов КПСС, из которых партия вышла сама. Но ее “члены” не пытаются ни искать ее, ни возрождать. Они просто стали беспартийными гражданами: это те, кому нужна “великая Россия”, а не те, кому нужны “великие потрясения”, те, которые хотят укрепления внутренних структур власти России и усиления влияния вовне, те, кто искренне стремится к процветанию, гражданскому миру и согласию.

Наступило время, когда поведение народа оказалось мудрее поведения глав правительств, государств, парламентов. Сменяя один другого, они явно не проявляют той мудрости, терпения, которые явил народ, соглашаясь на страдания даже во имя тех реформ, которые им отвергаются изначально, на интуитивном, подсознательном уровне. И его не убаюкивает дружный хор холуйствующих перед исполнительной властью полдюжины столичных газет, присвоивших себе право от имени народа толковать правду.

Разделение властей — выход из тупика?

Рациональная организация государственной власти — несомненно важнейшее условие для преодоления того уникального кризиса, в котором пребывает Россия: экономического, финансового, социального, политического, культурно-нравственного, межэтнического и так далее.

Но, во-первых, такая рациональная организация государственной власти — дело сложное. Она невозможна в краткие сроки. Во-вторых, она требует в качестве предварительного условия определенного улучшения социального климата и расширения базы поддержки реформ.

Размышляя о стратегическом политическом курсе России, порой ловишь себя на мысли, что наш Парламент дрейфует. Тщательно продуманный курс действий в стратегическом плане сбивается ежедневными непродуманными, несбалансированными действиями отдельных парламентариев и их групп, их частными, субъективными интересами. Слишком многое влияет на принятие Парламентом законов и решений, на саму обстановку в Парламенте. Давление, причем колоссальное, на Парламент оказывается извне и изнутри. Твердость или гибкость политического курса и принимаемых решений попадает под огонь критики оппонентов. С одной стороны, это, несомненно, свидетельство стремительно возросшего влияния Парламента как мощной политической силы, способной оказывать влияние на общую ситуацию в стране с позиций интересов избирателя. Но, с другой стороны, у меня возникает опасение — окажется ли способным наш Парламент осознать ту меру ответственности, которая сопровождает его возросшее влияние? Тяжелые это раздумья.

Именно поэтому взаимоотношения “спикер — парламент” становятся для политического курса страны предметом особого внимания. Твердость и гибкость воззрений спикера проверяются на прочность всякий раз, когда от микрофонов задаются не только вопросы, но и звучат оскорбления. Страна привыкает к тому, что на ее глазах происходит не столько реализация курса реформ, сколько падение культуры, нравственности, простой человеческой порядочности, искажение истины и так далее.

Сводить крайности к “центру” — вот задача спикера. Истина видится яснее, ярче то справа, то слева. Нужно понять мотивы тех и других, увидеть сильные и слабые стороны, вовремя заострить внимание, сформулировать свое видение, высказать собственные соображения.

Горькие размышления спикера — это попытка объясниться с теми, кто интересуется политикой. Глубоко верю, что такие объяснения необходимы, и делаю их время от времени. Голубой экран, пресса и помогают, и мешают. Ведь о нашей работе судят по достижениям, а они сейчас невелики. И здесь самое, пожалуй, главное — учет состояния общества. Политическая температура меняется быстрее, чем мы успеваем оценить тенденции этого изменения из-за разнонаправленности событий. Парламент и должен отслеживать состояние общества. Но он находится отнюдь не в условиях необходимого демократического контроля общественности, скажем, через прессу. Нет. Парламент ныне — это осажденная крепость, вокруг которой во всем мире разливается столько лжи, клеветы, инсинуаций, что порою становится просто страшно...

Свои истоки теория разделения властей ведет из древнего мира. Само деление власти — это процесс политики. В античные и средние века Аристотелем, Марсилием Падуанским и другими учеными была сформулирована политико-правовая идея разделения властей. В свете этой базисной, основополагающей концепции государственная власть понимается как совокупность различных властных законодательных, исполнительных и судебных функций, осуществляемых государственнымы органами независимо друг от друга. Ведь просто и очевидно: разделить — значит упорядочить.

В XVII-XVIII веках учение о разделении властей, связанное с теорией естественного права, нашло отражение в американской Декларации независимости (1776г.) и французской Декларации прав человека и гражданина (1789г.). Свой ощутимый вклад в эту концепцию внесли Руссо, Вольтер, Дидро и другие французские просветители. Доктрина о разделении властей легла в основу государственности демократически ориентированных стран Европы и Америки. С этих времен принцип разделения властей приняли как один из основных принципов, положенных в основу конституций, почти все государства мира.

Марксистско-ленинская теория единства власти последовательно отрицала принцип разделения властей, поскольку в нем отвергается классовая природа государства. Данное обстоятельство завело страны, вставшие на позиции марксизма, в тупик. (Мы не говорим о субъективных моментах, связанных с деятельностью конкретных личностей). Сегодня мы не без основания можем говорить, что большевики вслед за генетикой проглядели и кибернетику, информатику, социологию, политологию. Марксизм, отвергнув теорию разделения властей, созданную многовековой историей человечества, не смог увидеть того эффекта от системы равнодействующих в политической жизни, который принес цивилизованным странам и народам достаточно высокий уровень жизни, благосостояние, а отдельному человеку — его индивидуальность, свободу, достоинство, неукротимое стремление к счастью.

Уникальным является то обстоятельство, что “отмена” КПСС мгновенно привела к резкому ослаблению в обществе марксистско-ленинской идеологии: что бы ни говорили, именно это — определяющий фактор в данном споре. Но это логически создало и известный вакуум в гражданском обществе, да и в самих общественных науках. Здесь, однако, есть и несомненный позитивный результат — начала возвращаться наша историческая память, национальная культура. Именно эти процессы помогают “умом понять” Россию, вопреки утверждению замечательного поэта Тютчева, усадьба которого сиротливо стоит на земле великой трагедии, посеянной последствиями Чернобыля...

Теория разделения властей изолированно войти в жизнь Российской Федерации не может. Она является неотъемлемой частью общего курса цивилизации. Мы не привыкли еще к понятию цивилизация (от лат. цивилис — гражданский, общественный, государственный) — уровень, ступень общественного развития, материальной и духовной культуры — к понятию, которое постепенно получает новые права гражданства, новый смысл, близкий к такому — высшее достижение культуры, все земное, передовое, что выработано человечеством. Оживить общественную науку можно лишь путем равномерного исследования разных общественных наук на их стыках между собой. Применительно к теории разделения — право и философия, право и экономика, право и социология. Именно здесь почва для укрепления этой теории.

Петром I создавалась система образования, и можно привести много фактов укрепления правовой науки и службы в России. Царскосельский лицей преследовал те же цели. В Тенишевском правовом училище в Санкт-Петербурге преподавали законотворчество, где закон был предметом изучения. Законопонимание внедрялось в сознание учащихся, ставилась цель поднятия правовой культуры в народе. Мы и сегодня не можем не продолжить благородную линию наших предков. Ведь опыт предков всегда должен быть путеводной звездой. Только брать надо лучшее.

На глазах идет процесс расставания страны с большевистской школой гуманитарных наук, ориентированных на полуправду и подтасовку данных под установку. Люди все больше стали ориентироваться на здравый смысл: в экономическую науку вернулись имена М.И. Туган-Барановского, Н.Д. Кондратьева, А.В. Чаянова, а сама литература стала носить больше прагматический характер, в историческую науку вернулись В. Ключевский, Н. Костомаров, в социологию — П. Сорокин. Наши люди вдруг увидели громадное богатство русской философии в трудах П. Чаадаева, В. Соловьева, Н. Федорова, Н. Бердяева, П. Флоренского, И.Ильина и на этом фоне юридическая наука как бы раскрывается навстречу теории разделения властей.

Государственные институты цивилизованных стран, возникшие и формировавшиеся в процессе совершенствования горизонтального и вертикального разделения власти, добились реальных успехов. Россия отстала. Это подтверждает сравнение уровня жизни, структур власти, выросших на теории единства власти. Теория разделения властей и ее практическое воплощение позволяют наметить общие и характерные элементы действия институтов власти и управления по вертикали и горизонтали.

Вместе с теорией единовластия нас покидает, хотя и очень трудно, ленинско-большевистский лозунг: “Никаких компромиссов!” Компромиссы разных ветвей власти, пробивая автократическое мышление высшего чиновничества, приходят в повседневную жизнь вместе с самой теорией разделения властей. Наряду с этим все меньше остается людей, готовых взять на себя державную ответственность, готовых “впрячься” в дело государства. Их буквально единицы — царедворцы, серьезно влияющие на внутреннюю, внешнюю, оборонную политику, норовят остаться в тени. Банкротство неототалитарного политического режима произошло в тот момент, когда народ понял: бороться не с кем. Общего врага нет, поскольку становилось все яснее, что прежняя классовая стратификация не соответствует реалиям, — есть обнищавший народ при единицах процентов людей обеспеченных. Реформаторская деятельность Горбачева лишь усилила бедность народа и ослабила государство. Идея национальных государств в таких условиях не могла приобрести иные формы, чем те, к которым подвела ее сегодняшняя жизнь. С этим надо считаться и учитывать в практической политике. Но в то же время развивается и положительная тенденция, переводимая на нашу психологию английской идеей: “Мой дом — моя крепость!” Индивидуальная свобода и индивидуальный интерес при учете общегосударственного интереса способны вывести общество из кризиса.

Данный процесс требует иного подхода. Власть должна “идти” как бы с двух сторон: от человека и от державы, защищать и человека, и державу. На смену примитивному возвеличиванию роли государства должна прийти и иметь свое место государственно-правовая концепция власти — теория и практика разделения. Диктат принуждения как принцип должен вытесняться конструктивным сотрудничеством. Власть должна выступать в роли как бы садовника, который выращивает фруктовое дерево, сообразуясь с особенностями микроклимата, почвы, сорта, ожидаемых вредителей, засухи, заморозков и иных переменных. Но власть должна быть властью и жестко обеспечивать эффективное функционирование самого государства.

Диктатура и демократия

Привычная нам ленинская теория единства власти упирается формально в марксово понятие “диктатура пролетариата”. На самом деле и это понятие, и условие осуществления его остались вместе с Парижской коммуной в XIX столетии. Опыт России показал, что на деле, во-первых, это означало использование данной концепции для прерывания естественно-исторического эволюционного движения общества, навязывание революционного переворота с целью захвата государственной власти; во-вторых, это неумолимо привело к движению от диктатуры пролетариата к диктатуре партийной олигархии, а от нее — к диктатуре личности, к вождизму и, соответственно, к формированию идолов и идолопоклонников. Вот это самое идолопоклонничество, засевшее прочно в головах даже наших парламентариев, не дает нам возможности укреплять парламентаризм и представительный характер всякой власти.

Прямой контакт с народом Президента, лидеров Парламента, Правительства следует считать проявлением демократии. Я бы сказал, что частота встреч с людьми, создание атмосферы прямого диалога с человеком, “неподготовленность” высказываний можно считать механизмом демократии. Сильная власть может быть лишь в том случае, если лидеры имеют прямые контакты: если слабеют контакты — сразу гаснет демократия.

Современный исторический опыт дает нам два типа диктатуры — диктатуру буржуазии и диктатуру пролетариата. Диктатура буржуазии как свою крайность дала режимы Гитлера, Муссолини, Франко, диктатура пролетариата — режимы Ленина, Сталина, Мао Цзедуна, Пол Пота. Когда мы задумываемся о диктатуре, то осознаем, что оба типа режимов имеют крайне отрицательные черты, в них нет начал цивилизации, отвергаются подлинно историко-национальные ценности, но культивируются низменные подсознательные инстинкты и именно они возводятся в ранг моральных ценностей. Поэтому и первая, и вторая разновидности диктатуры представляют собой своего рода историческое отклонение от естественной эволюции общества, и потому очевидна кратковременность их существования. Причем эти политические режимы, методы их применения и даже атрибутика удивительно близки по духу и содержанию.

Демократия и охлократия

В наследство тоталитаризм оставил нам парадоксальные ситуации, объяснить которые можно только опытом лет, прожитых под игом полуправды-полулжи. К тому же мы внезапно столкнулись с тем парадоксальным обстоятельством, когда эта полуправда-полуложь получила как бы второе дыхание в условиях, которые, казалось бы, должны вести к ее искоренению.

В мире политиков только власть имеет значение, и, чтобы ее укрепить, рухнувший режим шел почти на все. Есть опасение, что те, кто стремится сегодня к власти, смогут обойтись без “почти”.

Как ни странно, ярче всего это подтверждается судьбой двух слов из “Словаря иностранных слов, вошедших в состав русского языка”, составленного под редакцией А.Н. Чудинова и выпущенного в Санкт-Петербурге в 1894 году, сто лет назад. Цитируем: “Демократия (греч. demokratia, от demos — народ и kratos — власть). Образ государственного управления, при котором принимают участие все члены народа без различия звания и состояния”. И далее “Демократ — приверженец демократии. Демократический — народный, сообразный правилам демократии”. (С.286.) “Охлократия (греч. ochlokratia, от ochlos — чернь, народ и kratos — господство). Правление черни, злоупотребление демократией. Охлократ (греч.). Приверженец охлократии, предводитель народа, черни”. (С.612). Если иметь в виду отдаленную трансформацию этих понятий, “охлократия” — это безответственное и циничное правление “от имени народа”, когда для сохранения своей абсолютной, неконтролируемой власти правящий режим обещает народу все что угодно и стремится в оправдание своих неразумных действий направить народный гнев на “врагов”. В результате недовольство усиливается, но истинный виновник народных бед остается в тени.

Вот что дает нам “Словарь иностранных слов”, М., 1979. В словарь включены статьи: “Демократизация”, “Демократизм”, “Демократический централизм”, “Демократия” — народовластие — политический строй, в котором установлены и осуществляются на практике способы и формы народовластия, закрепленные в законах свободы и равноправия граждан...” Статьи “Охлократия” в словаре нет!

Уместным представляется привести слова Николая Николаевича Миклухо-Маклая по поводу специфического толкования слов и понятий в России. “Дикая татаро-монгольская орда с ее свирепой жестокостью, презрением к духовным ценностям и разделением общества на рабов и вождей принесла и укрепила на века в Русском государстве положение, при котором право думать получили только те из нижестоящих, кто, думая, в мыслях своих угадывал желание вождя. А коль всякое слово толковать можно по-разному, и человек, намереваясь сказать одно, невольно может дать повод понимать его иначе, из страха не угодить вождю, родилась привычка говорить и писать пространно, все со всех сторон обсказывать, обтолковывать, дабы понятым быть в одной лишь позволительной плоскости. Все речи заведомо строились с расчетом на понимание примитивное, и потому развитию мышления у тех, кто читал их или слушал, они не способствовали”. Согласитесь, эти мысли — замечательно точные мысли — и ко дню сегодняшнему.

Когда же мы, наконец, осознаем, что мы все “члены народа без различия звания и состояния”. То есть без деления на “черных”, “коричневых”, “белых”, “красных”, правых”, “левых” и так далее — все вместе. Сейчас требуется идея гражданского союза, единения, что особенно важно в час испытаний.

Управлять должны те, кому доверяет народ, путем истинно прямого равного права. Восстановив в русском языке понятие “охлократия” и охарактеризовав более чем 70-летний период истории этим словом, мы лучше разберемся с понятиями “частная собственность” и “разделение властей”, чего и требует истинная демократия.

И ничего плохого нет в том, что в Россию на свое место возвращается марксизм, учение Маркса и то, что внес Ленин и его последователи как одно из направлений общественной мысли XIX — начала XX веков. Практически важнее то, что коммунистическая идеология как господствующая, императивная, уступает место общепринятой в мире общественной политической науке, созданной индивидуальным и коллективным творчеством великих предшественников и нашими современниками, науке, предполагающей многообразие взглядов и идей. Мы принимаем науку как достижение всего цивилизованного человечества, а не одного Маркса и его приверженцев, которые теоретическими посылками и практикой обогащали и вместе тормозили науку, проводили жестокий эксперимент в Европе и Азии, Америке и Африке. Не осознав происходящих, буквально тектонических, изменений нашей жизни, мы не сможем опереться на теории естественного права и разделения властей, не осознаем свою ответственность перед грядущими поколениями, историей.

Россия начинает осознавать ограниченность коммунизма, естественное отторжение его человеком. Отторжение — это победа над чуждой идеологией, насильственно навязанной поверженной в гражданской войне стране, потерявшей свой элитный генофонд. Прерывание традиций и отрыв от мировой цивилизации слишком дорого обошлись стране. Вырвавшись вперед в войне и обороне, мы, превознося человека на словах, забыли о нем на деле. Но нашим поражением является и то, что мы все еще не предложили самобытных идей в более или менее программной форме, которая оказала бы огромное притягательное влияние своей ясностью, конкретностью поставленных целей в экономике, политике, культуре и нравственном возрождении российских народов, ограничиваясь порою циничным и примитивным подражанием.

Конечно, возвращение к понятиям “здравого смысла” подталкивает на изучение государственных институтов тех стран, где структура власти базируется на теории разделения властей, а уровень жизни населения достаточно высок. Одновременно России, конечно же, необходимо более пристально обратить свой взгляд к историческим корням, реанимируя отвергнутые большевизмом идейно-нравственные силы, питающие русский и российский дух, основы нравственности, наши забытые и полузабытые идеалы.

Нам предстоит освоить терминологию, описывающую теорию и практику разделения властей. В первую очередь, следует сказать, что сами слова “горизонтально и “вертикально” требуют пояснения в применении к власти. Здесь слово “горизонтально” затуманивает проблему, ибо истинная власть движется лишь вертикально, затрагивая проблему личности и общества. Это соотношение всегда актуально. Личность должна быть уверена, что делегирование власти на выборах не будет узурпировано. Для России, наследницы экс-СССР, судьбоносная проблема единства и разделения властей особенно актуальна — общество помнит свою 70-летнюю историю и осознает, что разделение законодательной и исполнительной власти и есть тот момент, когда происходит узурпация самой власти и соответственно государства, оказывающегося заложником охлократии.

Экономическая и политическая власть

В экономике бурно развивается процесс разрыва традиционных хозяйственных связей, идет спад производства, начало которому было бездумно положено экспериментами 1985-1986 годов. Возрождаются и будут возрождаться взаимоприемлемые, взаимовыгодные, более эффективные для обеих сторон связи. Возможность, предоставленная документами СНГ для бывших республик, предоставленная Федеративным договором для субъектов Федерации России, самим решать собственные проблемы, меняет дело. Никто нигде не ратует за экономическую обособленность. Смена плановых связей рыночными — крутой поворот, и нет ничего удивительного в том, что многое застопорилось. Путь здесь видится один: создавать законы, обеспечивающие условия для формирования “климата производства”. Создавать условия нормальной работы тем, кто производит и доводит до реализации продукт. Самое уязвимое звено — социальная политика. Повышение ее эффективности требует укрепления центристских начал в политике и укрепления средних слоев общества как базы реформаторской деятельности. В таком подходе заложена стабильность общества. В послереволюционные годы большевики поддерживали усреднение путем распределения. Нам предстоит поддержать усреднение путем производства. Это труднее, это мучительнее, но именно на этом повороте меняется на деле концепция власти. Для новой, рыночной экономики потребовалась и новая форма политической организации общества. Но как и прежде, власть остается ключом к экономике. Для усреднения путем перераспределения нужен лишь аппарат для репрессий. Для поднятия уровня жизни населения требуется власть, защищающая и частную, и коллективную, и государственную, и иностранную собственность.

Опыт истории научил нас, что сосредоточение собственности под эгидой государственности ведет к формированию мощной материальной базы тоталитаризма. Только собственность выступает реальной властью — властью над производством. Вопрос о собственности — одна из сторон центральной проблемы, проблемы реальной власти, ибо отсюда порождается власть над производством, контроль за распределением и перераспределением. Сегодня мы осознаем, что торможение всех вопросов, связанных с собственностью, — это торможение демократических процессов, где усиление частной и коллективной собственности — собственности коллективов предприятий — выступает как укрепление демократии, и отсюда, как следствие — обращение к теории разделения властей.

Россия, не допустив в 1917 году диктатуру буржуазии, прошла все круги диктатуры пролетариата, которая олицетворяла собой охлократию, когда наверх поднимались самые низменные силы и топили в крови элитные слои интеллигенции, дворянства, купечества, рабочих, крестьянства. Сегодня наиболее важной является задача не допустить люмпенизации неимущих и малоимущих, не превратить их в противников реформ. Но с точки зрения формирования государства, надо особо выделить интеллигенцию. Значительная ее часть могла бы стать сейчас дрожжами и мотором естественной эволюции, барометром общества, по которому можно судить о наступающих переменах и прогнозировать эти перемены.

Сегодня становится понятным, что от образования новой государственности зависит жизнь не только нас самих, но и наших детей, и внуков. Разрушительные процессы достигли властных структур: распад СССР не мог не затронуть власть в России. Если в октябрьском (1917 г.) перевороте власть надо было брать, завоевывать и посредством ее деления создавать монолит партийной структуры, то сегодня налицо другой процесс: власть надо создавать, а не делить, создавать государственную власть России, руководствуясь теорией разделения властей, предполагающей взаимный контроль разных ветвей власти.

Налицо неоднозначные, разнонаправленные процессы разрушения плановой экономики. Появились признаки того, что неэффективная часть экономики уходит из жизни. Нагляднее всего нужная обществу продукция видна на лотках городских рынков. Наряду с этим отмечено возникновение криминально-монополистического рынка, отчуждение производителя от собственности. Идет обогащение узкого круга лиц, сгруппировавшихся на спекуляции. Возник криминально добытый и легализованный капитал, который носит перераспределительный, а не производственный характер. Спекулянт, знающий коридоры власти, стал ключевой фигурой в экономике. Немыслимые банковские процентные ставки, как гигантский пресс, буквально вдавливают производство в заводской асфальт. Такой процент может выдержать только сфера перераспределения. И мы это видим. На такой почве не может появиться конкурентная среда, следовательно, мы отдаляемся от рынка, а не приближаемся к нему. Закон стоимости, открытый Адамом Смитом, не может “работать”. Условия подводят нас не к рыночной системе, а к возможности введения “военного коммунизма”, — нет возможности появления "экономического человека". Во многом это следствие многосторонней и решительной деятельности непрофессионалов.

Парламентская власть своим законодательством должна поддерживать профессионалов: и крестьянина в совхозе, фермера, и рабочих — мастеров своего дела в государственном и частном производстве, и инженеров, и конструкторов, и управленцев, и предпринимателя — отечественного и иностранного — всех, кто вышел на уровень профессионала. Именно в такой поддержке видится существенный резерв той “средней” силы, опора на которую важна для формирования конституционно-демократического государства — Российской Федерации.

Хотелось бы обратить внимание на одну ячейку конкретной, скажем, экономической власти. Специалисты знают, что А.В. Чаянов, М.И. Туган-Барановский, Н.Д. Кондратьев и другие экономисты, отдавшие много сил кооперативному движению, создали в России систему, которая окрепла и которую не разрушили никакие катаклизмы тоталитарного режима, хотя она и приобрела многие бюрократические черты. Речь идет о Центросоюзе, который вряд ли стоит высмеивать, как это делается в последнее время, не зная ни о его деятельности, ни о подлинной роли на селе.

По подсчетам М.И. Туган-Барановского, в кооперативах перед революцией участвовало около 84 миллионов человек или половина населения России. Сейчас — 22 миллиона пайщиков. Если в 1916 году паевый фонд потребсоюза составлял 64 процента, то сегодня — лишь 2,6 процента от стоимости всех фондов. Все это стало печально-трагическим фактом лишь потому, что в уставах потребительских обществ действовало положение, по которому приращенная стоимость не прирастала пайщикам.

Чаяновское кооперативное движение с триумфом прошло по странам мира, обеспечивая движение товаров: город — село, село — город, у нас же оно заглохло. Продовольственную проблему сегодня без кооперативного движения не решить. Тенденция здесь намечена давно, ее необратимость очевидна. Весь вопрос в сценарии, программе, последовательности действия, сроках и привлекаемых силах. Предстоит продумать в уставах и закрепить механизмы действий, исполнения.

Роспотребсоюз — богатейшая организация с разветвленной сетью, обеспечивающей всю территорию России магазинами сельпо, складами. Что надо, чтобы 22 миллиона пайщиков оживили свою деятельность? Надо почувствовать себя кооператорами. Самим решать проблемы роста уставного капитала и своей доли в нем на основе переосмысленного Устава, возвращенного к формулировкам дореволюционного времени, чтобы приращенная стоимость прирастала и пайщикам: за труд надо платить.

Кооперация в форме системы Центросоюза — как снабженческо-сбытовая система — требует оживления. На ее пути вырастает мощная перераспределительная система “монополистов продукта”. Парламенту и Правительству предстоит решать проблему обеспечения платежеспособного спроса на сельскохозяйственную продукцию в городе и промышленную продукцию на селе. Борьба с монополистами всех мастей — благородная задача кооперации на пути создания богатства тружеников села. Оно может прийти, если рядовой кооператор почувствует кредитно-сбытовую поддержку движению продукции: село — город, город — село. Идея разделения властей вытекает из деления собственности и защиты ее интересов. Альтернативные системы собственности в нашей торговле дадут при конкуренции больше экономической справедливости, если законодательная власть вовремя защитит кооперацию.

Снабжение городского населения стало слабым звеном после того, как начала рушиться плановая сеть хозяйствования и снабжения. Демократическое решение проблемы сводится к созданию альтернативных, конкурирующих систем снабжения: государственной, кооперативной, частной,. Вот почему подведение прочной законодательной базы для альтернативных систем торговли столь важно сегодня.

Каким видится механизм снабжения продовольствием: собственность определяется законом и закрепляется; процент на капитал с коэффициентами по регионам, по видам продукции. Что на сегодня имеется? Что для этого нужно?

Власть не должна давать лишь указания, что делать. Концепция разделения властей потому и сильна, что проблема снабжения просматривается сквозь призму законодательной, исполнительной и судебной властей и находится в фокусе “четвертой власти” — прессы. Не вмешиваться, а законодательно создавать условия для инициативы: дайте пайщикам потребкооперации 10 процентов — и их капитал станет оживляться, дайте 50 процентов, дайте 100 процентов — и снабжение наладится, и условия для производства превзойдут все ожидания.

Сила, привлекательность и необходимость кооперации в том, что только с ее помощью можно обеспечить производителям сельскохозяйственной продукции равные условия выхода на рынок. Надо только привести в действие возможности кооперации.

Это — наша очередная задача, и медлить нельзя. Если не навести здесь порядок, не дать вовремя средств — осенью условия диктовать будет село.

Реформа — это столкновение разных сил. Реформы П. Столыпина и отчасти А. Косыгина показали, что если реформа поддерживается государством, она идет успешно. Если на пути встает государство, мощные партии, то реформа глохнет. Люди отказываются поделиться своим экономическим положением: председатели колхозов, директора совхозов держат сегодня сельскохозяйственную технику, горючее, деньги — это реалии. Почему? Нет интереса: мы не создали стимулы. Колхозники, увеличив свои приусадебные участки, с вожделением ждут простаивающие машины и думают: “Где та сила власти и кредитов, которая экономическими нитями свяжет их и оживит производство?” Какой же надо запустить механизм, чтобы создать условия, выгодные для производства продукции? В период господства плановой системы личное подсобное хозяйство давало 62 процента валового производства картофеля, 36 процентов овощей, 34 процента мяса и молока, 47 процентов яиц и 20 процентов шерсти (1972, БСЭ, т.14, с.578).

Снова возникает вопрос: как “уловить” условия производства, как создать производительную экономику, выгодную для перехода личного подсобного хозяйства в фермерское? Может ли помочь здесь эффект кооперации, нашедший реализацию во всем мире? Что получается в нашей парламентской практике: затягиваем вопрос с землей — в результате нам прочно приклеивают ярлык “реакционеры”. Что получается с техникой и горючим? Правительство произвольно многократно повысило цены на горючее, уничтожив эти самые стимулы, — общественность ноль внимания на эту несуразицу. Вот почему Россия напоминает огромный океанский лайнер, несущийся по волнам без капитана. Противостояние политических сил создает напряжение, которое достигает предела. Не дело властей отрываться, отставать от надежд отчаявшегося народа, необходимо дать ключ к действию. Но действия должны быть выверенными и направленными, мы должны уметь прогнозировать их последствия. История подсказывает: российскому человеку, чтобы заняться делом, нужна “разрешительная” бумага. Разрешили торговать — и страна покрылась сплошными рынками. Запретили — и рынки устремились в отведенные места. Так с торговлей. С производством труднее. Под торговые операции банки взвинтили процент до 50, 80, 100. Уязвимые производства под такие проценты не могут брать кредиты, а деньгам-то все равно. Производству (потребительскому сектору экономики) надо дать свободу в создании механизмов щадящего кредитования. Иначе производство вскоре попросту встанет.

Парадоксы власти есть в любом государстве. Российский парадокс отличается тем, что идет порочное, хаотичное “разделение” политической и экономической власти, когда отторгаются самые энергичные, дееспособные слои специалистов, деловых людей, политиков. Устойчиво внедряется в сознание общества на первый взгляд разумная мысль: в целях пресечения слоя коррумпированной буржуазии следует строго соблюдать финансовое, административное и уголовное законодательства, запретить гражданам, включенным в государственную и политическую сферы, заниматься коммерческой деятельностью.

Надо согласиться с тем, что следует не только строго запретить, но и ужесточить в отношении таких лиц соблюдение законодательства. Но “запретить” — значит отсечь самых активных в экономике людей, разорвать процессы экономической и политической власти. Без доверия успеха не добиться. Если и дальше политическая власть перестанет доверять экономической, своими непрофессиональными решениями, оторванными от зарождающегося опыта, связывать властные экономические структуры, то страна опять ничего не добьется. Над этим стоит лучше задуматься: кому выгодно отторгать самых опытных в новом бизнесе людей от политического управления? И почему эти силы до сих пор имеют власть? Нарождающийся бизнес встать на ноги не успел, а по всей стране перекрыли инвестиционный процесс, создали условия для осуществления многочисленных перераспределительных махинаций, намертво зажав дело, производство. Будь экономическая власть у руля, будь патриотически настроенные деловые круги России у рычагов управления, безоглядного ориентирования на западно-валютные источники выживания не допустили бы. И это в то время, когда страна встает перед очень серьезной проблемой — монополией. Сегодня деньги и банковские проценты работают на монополистов-посредников. Деньги не работают на производство — высок процент, не работают на собственника рабочей силы. Рабочая сила — один из немногих товаров, резко упавших в цене. Монополия проявляет себя в ценах на соль, хлеб, водку, детскую обувь, сказывается на условиях жизни офицерских семей, родителей солдат... Это воздействует уже не только на желудок, но и на сознание.

Парламенту, конечно же, придется основательно думать о механизме взаимодействия политической и экономической власти. Ясно одно: слово “запретить” работает на тех, кому нужно ослабление экономической власти у руля управления государством. Здравый экономический смысл органически не воспринимает политическую практику, которая заставила производство “лечь на дно” и ждать, пока Правительство не отпустит налоги или Парламент не заставит исполнительную власть повернуться лицом к производству. Деятели Правительства словно забыли вещие слова англичанина, чудом прорвавшиеся в сноску марксова “Капитала”: “Обеспечьте 10% (прибыли), и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживленным, при 50% положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы...” Эти проценты легко наложить на проценты, по которым банки и другие структуры дают кредиты: тревожные мысли навевают эти проценты. Под такие проценты могут проворачиваться какие угодно операции, но только производство не растет, а свертывается. Экономическая политика практически отсекла денежное обращение от производства. А как вам нравился налог на ввозимые в страну потребительские товары? Сами не производили и импортировать практически запрещали. Зато вывозить можно все, вплоть до золота, алмазов, и даже — ржавых гвоздей. Вывозить за бесценок.

Страшен для страны непрофессионализм политиков. Парламент резко выступал против введения 28-процентного налога на добавленную стоимость, но не устоял перед огромным давлением исполнительной власти, ставшей на путь шантажа законодателей, как это было, кстати, и на шестом Съезде народных депутатов. Достаточно перевернуть смысл приведенной из “Капитала” цитаты, и все станет на место: введите 5-процентный дополнительный налог, и часть продукции сразу будет снята с производства, введите сразу 28 процентов, и результат будет налицо: предприниматели “лягут на дно” или уйдут в бартер, при 50-процентном налоге все производство остановится. Пора уже строго спросить с тех, кто рекомендует и настаивает на внедрении подобных рекомендаций. Парламенту же надо срочно сократить налогообложение.

Сегодня остается неясным целый комплекс вопросов, который тянется от ценообразования к налоговой системе и далее к формированию Федерального и региональных бюджетов России. Собственно, это ведь тоже проблема разделения властей, и роль каждого института власти — в прослеживании хозяйственных связей. Отсутствие реальной власти порождает разочарование у государственных служащих, не получающих морального удовлетворения от своей практически бесплодной бюрократической деятельности: способные уходят в бизнес, бездарные ориентируются на коррупцию. Коррупция правит бал в нашем Отечестве.

Кому это выгодно? Идти путем разделения властей, путем укрепления законодательной, исполнительной, судебной власти, создать условия для подлинно независимой прессы и поставить под научно обоснованный законодательный контроль тех, кто одновременно занимается в политической и производственно-политической сфере. Мы же их отторгаем. Исторически это означает, что такие собственники, как Меньшиков, Демидовы, Столыпин, Терещенко, Третьяковы, Рябушинские, не должны были бы подпускаться к государственному управлению. В этот ряд можно поставить Кеннеди, Рейгана... Есть над чем задуматься, чтобы изменить на время переходного периода политический ветер власти, сделать так, чтобы силой экономического опыта наполнялись паруса производства, созидания, содействовать тому, чтобы для промышленного капитала каждый политический ветер стал попутным, в паруса перераспределения направить налог на перераспределенную стоимость на уровне тех процентов, которые ныне высветили коммерческие банки.

СНГ: развал великой империи и постсоюзное сотрудничество

Вряд ли мы сегодня полностью осознаем истинное значение развала Союза. Что здесь преобладает — позитивное или негативное? Естественно исторический это процесс или злая воля лидеров с их мессианскими амбициями?

Поэтому я лично понимаю тех, кто выступая с самых разных позиций, ищет историческую вину в наших решениях, в решениях Съездов народных депутатов, в решениях Верховного Совета, в решениях исполнительной власти. Я понимаю их внутренние мотивы — попытки найти ответы на вопросы. Это, конечно же, не просто боль души, сердца, это скорее глубокая кровоточащая рана наших сограждан. Поэтому я не решился бы здесь кого-либо критиковать или, наоборот, как-то восхвалять — все мы озабочены одними проблемами.

Но сможем ли мы сегодня ответить на конкретный вопрос, как мы пытаемся это сегодня сделать: кто виновен в распаде Советского Союза? А может быть, прав известный наш российский историк, бывший директор Института истории СССР АН СССР Юрий Поляков, осмелившийся еще в начале 70-х годов сказать, что Октябрьская революция и последующие принципы создания Советского государства — это отклонение от исторического процесса? А может быть, прав Збигнев Бжезинский, который тоже в начале 70-х годов неоднократно писал: как только в Советском Союзе начнется процесс демократизации, он (Советский Союз) будет обречен на исчезновение (в силу выдвижения на первый план межэтнического фактора) как основанный на порочной базе?

Ведь в общем-то правильное понимание того обстоятельства, что сама наша (административно-бюрократическая) система исчерпала себя в той форме, в какой она существовала, и привело к необходимости в апреле 1985 года крупных изменений. Но другое дело, как осуществлялись эти изменения, в какой форме. И в этом смысле, если говорить о нашей исторической вине, я уже как-то сказал: может быть, мы тоже виновны, вполне возможно — и каждый из нас, и руководители Верховного Совета. Я лично тоже не снимаю с себя свою часть ответственности.

Но хочу напомнить, что наша Декларация о государственном суверенитете России и конкретно пятый пункт ее, а также постановление Съезда о разграничении функций управления организациями на территории РСФСР отнюдь не означали — категорическим образом это утверждаю, — что мы “заложили камень” для развала Советского Союза. Посмотрите, что там было конкретно отведено Союзу: практически — это все основные функции, делающие государство государством — единым федеральным государством. Это и единые вооруженные силы, единые железнодорожные пути, авиалинии, это и единый оборонный и военно-промышленный комплекс, это и единая система связи, в том числе космической, и многое другое. Если бы все мы совершенно четко, в рамках этой Декларации и в рамках упомянутого выше постановления Съезда осуществляли нашу деятельность совместно с союзным руководством, мне представляется, вряд ли мы сегодня имели бы те последствия, которые, к сожалению, мы с вами видим. Ведь речь шла о необходимости в конечном счете децентрализации, о разумной, подчеркиваю, децентрализации.

Специалисты, наверное, уже пришли к выводу, что в Декларации, по существу, отнюдь не о суверенитете шла речь, а всего лишь о децентрализации излишне унитарного характера союзного государства. И вот почему мы не в ослеплении тогда проголосовали за Декларацию о суверенитете России, а совершенно разумно. И не в этом причина развала СССР. Я лично усматриваю одну из главных причин, исключивших возможность медленной трансформации нашего союзного общества в другое качественное состояние, в следующем. Это проблема Союзного договора. В конституционном смысле говорить о новом Союзном договоре вообще не было резона. Первый Союзный договор (1922 г.) был инкорпорирован практически в три последующие Конституции и потерял свой содержательный смысл как таковой. После того, как развернулись ожесточенные дискуссии вокруг Союзного договора, ему был придан совершенно другой смысл: речь уже шла о создании как бы совершенно нового государства из якобы полностью самостоятельных государств.

И ожесточенные споры о том, каким быть этому Союзному договору, ослабляли, расшатывали до основания союзное государство. Ведь давайте будем все-таки и самокритичны, но в то же время и правдивы до конца.

Мы одними из первых утвердили делегацию для подписания Союзного договора. Мы ратифицировали этот Союзный договор в Верховном Совете, хотя и без большого энтузиазма. Мы осознавали грозящую опасность. И при всех противоречиях, которые существовали между разными политическими взглядами наших депутатов в Верховном Совете, мы ратифицировали Договор и создали соответствующую комиссию для его подписания.

Но, к сожалению, процесс этот был прерван. Видимо, и политики, и государственные деятели уже отстали от хода времени. И вполне возможно, что августовские события 1991 года имели свою логику, объективный характер. Вполне возможно. Вряд ли мы в ближайшее время и даже годы узнаем всю правду об этих событиях. Возможно, все это знают лишь Горбачев да Ельцин, возможно, и кто-то еще.

Но правда и в другом — нужна была и конкретная воля конкретных политических деятелей, имевших, опять-таки, конкретные планы, для того, чтобы поставить свои подписи под уничтожение Союзного государства. Причем, эти планы не обсуждались в парламентах стран, лидеры которых их сочинили и подписали. В общем, для развала Союза нужны были и субъективные действия лидеров. Почему этот “субъективный момент” пришелся как раз на те дни, когда российский спикер находился с официальным визитом в Южной Корее? Здесь для меня тоже вопрос остался вопросом, на который я ответа не получил. Также как и то, почему не забил тревогу Горбачев.

Сложно, противоречиво и трудно проходят процессы обретения государственности стран СНГ. В экономике разрушительные процессы разрыва хозяйственных связей возобладали над созидательными. Порой упускается регулирующая сторона управления экономикой в угоду скорейшему броску в свободный рынок. Не учитывается психология населения. Быстрый и легкий переход от плана к рынку невозможен. Люди склонны больше понимать и принимать регулирующую силу государства, они отвыкли от стихии. Страна уже вышла из пятилеток, и надо больше внимания уделять регулирующей роли государства, чтобы быть понятней народу. Нужны планы и программы — они есть везде, во всех более или менее благополучных странах.

Баланс интересов союзных республик, планировавшийся и утверждавшийся в СССР, нарушен. Баланс интересов стран СНГ проверяется на экономическую и политическую прочность в условиях социальной и социально-политической дезинтеграции Содружества, непрекращающихся военных конфликтов по южному периметру России. Сегодня баланс интересов самой России находится на чаше весов: федерализация и регионализация существенно зависят от общих государственно-образовательных процессов в странах Содружества. Обстановка в них неоднотипна, но наше отношение к ним должно исходить из равноправия, традиционного сотрудничества, государственных интересов России, необходимости защиты наших соотечественников (русскоговорящего населения) в этих странах. Множество договоров и соглашений, в том числе на парламентском уровне, уже связывает новое Содружество. Возникают даже службы, совместно рассматривающие вопросы, решение которых нейтрализует до некоторой степени очаги напряженности и конфликтности. Конфликты и компромиссы как новое явление органически входят в арсенал политических решений Содружества.

III. Какая власть нужна России?

Поиск здравого смысла

В “Капитанской дочке” Пушкин-правовед, окончивший Царскосельский лицей гуманитарно-юридического направления, рядом с вещими словами “Не приведи Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!” сформулировал авторскую позицию здравого правового смысла. Стране, борющейся за утверждение правопорядка, восстановление присущих россиянам качеств: честности, достоинства, соблюдения законности и справедливости, — приходится осознавать, что именно такого смысла нам сплошь и рядом не хватало. Попытки утвердить правопорядок неправовым подходом — еще одна наша, чисто российская черта.

Долгие годы в большевистской стране властвовал принцип доминирования общества над человеком. Такой принцип давал привилегии группе лиц, сплотившейся вокруг госаппарата. Была чудовищная зависимость местных властей от центра и от отношений со столицей. Развитие народного хозяйства, судьбы людей — все решалось субъективно. В рамках теории разделения властей видится поиск смысла и форм государственности, ориентированных на объективную, правовую основу, на господство закона.

Основополагающий принцип демократии: “власть отстаивает только закон” стал ориентиром парламентской деятельности. За всю историю Россия не знала столь интенсивного по принятию законов периода...

Парламентом приняты как хорошие, так и недостаточно продуманные и проработанные законы. Сегодня мы — свидетели последствий действий этих законов. Они разные. Пресса и сам Парламент дают им оценки. Однако слабо мы извлекаем уроки из противоречивых процессов переходного периода, слабо учитываем мироощущение поколения, прошедшего перестройку и не уважающего порядок и законы. Крайне важно воспитывать привыкание к законам как норме жизни. Положение: “Закон как норма жизни” еще не гарантирует, что законодательно можно ввести и укрепить традиции. Важнее здесь видеть другое: как законом закрепить те явления, которые выработались как норма жизни. Особенно это важно для сферы складывающихся рыночных отношений.

Господство закона и есть главное условие разделения властей с четкими критериями пределов каждой ветви власти. Господство закона способствует благосостоянию народа. Власть закона при независимых ветвях власти дает больше гарантий справедливости, чем господство человека. Последовательное проведение в жизнь принципа господства закона утверждает равенство возможностей для каждого гражданина, и это равенство защищает закон, соблюдение которого контролируют независимые судебная власть и “четвертая власть” — пресса; так воспитывается в обществе уважение к закону.

Тревожит меня и запаздывание с принятием новой Конституции. Слишком сложна обстановка и многое упирается в Конституцию. Объективно сложившийся путь: сначала закон, договор, потом Конституция тормозит дело, мешает ему. Более плодотворен законотворческий процесс, когда конституционность в закон закладывается при действующей Конституции.

Сейчас как никогда важен здравый смысл; здравый политический смысл — надо быть политиком; здравый экономический смысл — надо быть экономистом; здравый правовой смысл — надо быть юристом.

Конечно, в нашей политике важно ориентироваться на центр. В этом сегодня (да и всегда) заключается здравый политический смысл власти. Очень важно вокруг центра сплачивать блоки от левых и правых сил, добиваясь баланса власти, равновесия в обществе, четкости процедур поддержания власти, патриотического единения людей.

Но тем не менее периферия, провинция, определит успех или неуспех нашей реформаторской политики. Это произойдет потому, что именно периферия, регионы и определяют “центр”, наполняют здравомыслием и работоспособностью властные институты, провинция составляет большинство народа, в провинции больше центристски настроенных людей.

Из глубин национальной психологии и истории, самобытности государственной линии русского народа поднимаются сегодня чаяния людей, объединенных многовековой историей, сумевшей создать высокий интеллектуальный уровень народа, в кровном желании сохранить общую мораль и нравственность, сделавших Московскую Русь великой Россией. Институт государственности возрождал Россию всякий раз после “смутных времен” и иноземных нашествий, гражданской войны и двух отечественных войн. И сейчас, на грани выживания и мрака неизвестности, национальная общность каждого народа России должна стать базой, общей основой для выхода из политико-экономического тупика, усугубляемого моральным кризисом.

Подобно тому, как разделение властей укрепляет каждую ветвь власти, так и укрепление каждой национальной общности, национальной самобытности, национальной традиции должно работать на укрепление новой Российской Федерации, объединяющей вокруг русского народа четкую, ясную общность всех, кто борется сегодня за укрепление властных, государственных начал. Но нужны сегодня властные начала, которые служили бы свободе личности, находящейся под надежной защитой Конституции, конституционных институтов, государства.

Сильная Русь с самобытными республиками, областями и краями — это и есть путь к тому, чтобы каждый гражданин России чувствовал себя самим собой на своей родине. Многонациональный характер власти нацелен на мир народов, снятие последствий неототалитарного режима, созданных им напряженностей. Переход от единства власти к разделению властей в области национальных отношений испытывает самые сильные кризисные напряжения и знаменует собой переход от тоталитаризма к демократии. Под напором лавины новых сведений, обрушившихся на нашего человека со страниц печати, с экранов телевизоров, начался, но еще не завершился процесс переосмысления не только отдельным человеком, но и обществом идеологии бытия. Возврат в русло достижений мировой цивилизации требует “переварить”, переосмыслить свои позиции в обществе. Здесь нужна разработанная программа действий на 3-4 года. Программа, отсчет которой можно вести от подписания Федеративного договора. Для такой программы договор дал контуры, направления.

Стратегия и тактика действий по определению места национальных республик в конституционно-демократической модели Федерации и создание на таком пути эффективного, единого государства — самый трудный участок государственного строительства, усугубляемого не особенно грамотным теоретизированием целой группы общественно-политических деятелей относительно разделения России на десятки частей, их затянувшимися размышлениями по острым вопросам, вносящим излишнюю напряженность в общество. Но это, собственно, единственный путь создания той России, в которой отдельный гражданин будет иметь подлинную индивидуальность, истинную возможность быть свободным, что мыслимо лишь при условии разделения властей.

Не следует забывать, что отнюдь не с петровских времен, но еще с ХII-ХIII столетий Россия была тесно связана экономически, политически, культурно с Европой и с Востоком, не теряя при этом своей национальной индивидуальности. Трудными путями устанавливала Россия основы законодательства и в итоге накопила “Свод законов Российской империи” в 6 томах. Это большая юридическая культура и большой труд российских юристов. Знакомство с этими законами лишний раз подтверждает, сколь тщательно работали российские законодатели. Исполнительная власть при всей своей бюрократичности достигла высокой степени эффективности, и в опыте дореволюционного чиновничества есть то, что изучать полезно и сегодня. Судебная власть после известной реформы 1864 года сформировала суд и адвокатуру, основанные на органическом соединении опыта цивилизации и российских традиций, оставивших заметный след в истории судебной власти.

Крупные русские ученые еще в XIX веке прошли через увлечение марксизмом, но сумели переосмыслить накопленные знания, отказались от догматического учения. Умение переосмыслить, пожалуй, самая ценная черта ученого, политика. Туган-Барановский и Бердяев, Булгаков и Струве своевременно разглядели неперспективность марксистского пути для России. Требуют своего основательного изучения глубокие и оригинальные идеи Ивана Ильина, несправедливо "забытого" общественной мыслью. В рамках теории разделения властей мы не можем упустить предупреждения, которые делали оппоненты марксизма. Это важно для понимания сегодняшей ситуации, когда мы только спустя 75 лет выходим на новый виток цивилизации, в то время как зарубежная ветвь русской культуры продолжала великие традиции золотого и серебряного века. Сегодня взгляд в сторону росийского здравого смысла охватывает провинцию, подкрепляется возвращением свободы совести, исторической памяти, национальной культуры — необходимых условий для возрождения России.

Парламентаризм, парламент и демократия

Парламентаризм есть система государственного устройства, при которой парламент играет преобладающую роль не только в качестве законодательного органа, но и в качестве органа верховного контроля над исполнительной властью. Парламентаризм существует не во всех конституционных странах. В странах мира парламент в своем развитии прошел поучительную и интересную историю. Он стал главным органом политической жизни многих стран Европы и Америки. В разных государствах в силу местных и исторически сложившихся условий парламент занимается разными проблемами. По Брокгаузу и Ефрону, Британский парламент, знать о котором, на мой взгляд, следует каждому, кого интересует проблема власти, не связан никакой конституцией, обладает полнотой власти, которой нет у других европейских парламентов. Парламент может не только изменять обыкновенные законы государства, но, по словам Блэкстона, “может изменить все государственное устройство и создать новое, даже пересоздать самого себя; он может все сделать, что не выходит из пределов возможного, и что сделано парламентом, того не может уничтожить никакая власть на Земле”. По известному афоризму он не может только “из женщины сделать мужчину, и обратно”. Парламент входит в мельчайшие местные интересы, и тогда расширение местного самоуправления сужает сферу деятельности парламента.

Проблема парламента России важна для будущего страны. Потому-то и нужен закон о парламенте. Нужны Законы, четко регламентирующие границы парламентской деятельности, права и обязанности депутатов, комиссий и фракций, привилегии, которыми должны пользоваться избранники народа. Избиратели должны знать, что их защитники материально защищены от невзгод, какие доходы они имеют. Парламентская власть обязана быть сильной, твердой, защищенной.

Меня радует, как на глазах растут люди, отдающие себя политике, те, чьими силами укрепляется парламентаризм в России. Пресса в лице телевидения и радио постоянно показывает их. Скажу откровенно, что приятно слушать продуманные, конструктивные выступления лидеров оппозиции в парламенте. Без парламента демократия вряд ли уцелеет. Но одновременно меня продолжает тревожить некомпетентность парламентариев, неподготовленность выступлений, спонтанность реплик, вопросов, низкая дисциплина депутатов.

Мне нравится мысль о том, что демократия начинается с парламента, хотя на самом деле истоки демократии в мыслях и чаяниях народа.

На протяжении многих столетий отшлифовывались функции парламента. Их можно в самой общей форме свести к следующему.

В парламенте представляет свои интересы большинство социальных слоев, и в этом смысле парламент является реальным представительным органом.

В парламенте находят свое разрешение различные социальные конфликты (групповые, классовые, национальные), возникающие в результате столкновения социальных интересов различной направленности, и в этом смысле парламент есть публично открытая сфера улаживания конфликтов.

Парламент в системе организации государственной власти является противовесом деятельности исполнительной власти, и эта его функция реализуется в трех основных видах: а) публичного контроля над расходованием государственных средств; б) установления законодательных рамок деятельности правительства и публичного контроля над законностью деятельности правительства; в) публичного контроля над составом правительства (кадровая политика).

По своей сути парламент объективно стимулирует развитие многопартийности — в этом внешне он как бы порождает свою собственную неустойчивость, но на деле это не так. Многопартийность — это защитный механизм от наступления авторитаризма, угрозы, исходящей, как правило, от исполнительной власти. Парламент является целью борьбы различных организованных политических групп и той ареной, где борьба за избирателя превращается в борьбу за реализацию политических программ, но — на демократической основе.

В условиях нестабильности политической системы, всей политической жизни и общего кризиса власти парламент выступает в качестве стабилизирующего фактора, смягчающего изменения политического курса, проводимого правительством. Более того, не только к президенту, и даже не столько к президенту, сколько к парламенту, обращены в России взоры простых бедствующих людей. Это — факт, и от него никуда не уйдешь, нравится это или не нравится. Парламент берет на себя в критический момент ответственность за принимаемые политико-стратегические решения. Парламент призван снимать напряженность экономических, межэтнических, военных конфликтов и иных противоречий, сопряженных с ростом новой системы власти и управления.

Согласно положению конституций демократических стран парламент — общенациональное представительное учреждение — является верховным законодательным органом государства. Роль и место парламента в системе высших государственных органов невозможно определить без понимания самой сущности парламентаризма как общественно-политического явления.

Парламентаризм представляет собой особую систему отношений и руководства обществом со стороны государства, в которой, при разделении законодательного и исполнительного труда, парламент занимает особо привилегированное положение. Суть разделения законодательного и исполнительного труда заключается в том, что члены парламента, во-первых, принимают законы, во-вторых, вправе контролировать их исполнение, в то время, как правительство и другие исполнительные органы претворяют их в жизнь, и — неукоснительно. Это и есть демократия в действии.

В демократическом государстве отказ правительства, члена правительства повиноваться требованиям парламента влечет не только его отставку, но и политическую смерть, если не уголовное наказание. М. Полторанину сие неизвестно — да и откуда это знать “партийному редактору”, привыкшему повиноваться “вождю”? Парламент и парламентаризм — близкие друг другу понятия, поскольку основой парламентаризма является парламент, наделенный адекватными полномочиями. В то же время парламентаризм выражает высшее (но далеко не всегда наличествующее) качество парламента. Парламентаризм не может существовать вне парламента, в то время как наличие высшего представительного органа в стране не позволяет автоматически говорить о парламентаризме. Классический пример: наша семидесятилетняя история, когда вроде бы и был парламент — представительный орган власти, но бал правила государственная партия и ее функционеры. Кстати, не случайно в 1986-1989 годах стал звучать лозунг: “Вся власть — Советам!” из уст ныне известных лиц, которые теперь выступают с позиций отрицания какой бы то ни было представительной власти. Уже тогда я выдвинул концепцию муниципализации Советов, предполагавшую их упорядочение в соответствии с вековым опытом, традициями и рационализмом, а не их возвеличение или отрицание. Понятие “Совет” — это не идеологическое понятие, оно нейтрально и выражает лишь традицию народа. На Западе — коммуна, никто не боится слов, понятий; глупость какая-то — объявить войну Советам.

Одним из главных признаков парламентаризма является контроль парламента над деятельностью правительства. В разных странах этот контроль осуществляется по-разному, но, независимо от его форм, он является юридическим выражением парламентаризма, и именно в нем заключается привилегированное положение парламента. Следует также отметить, что парламент представляет собой не только высший представительный и законодательный орган, но и своеобразную арену легальной борьбы партий, поскольку интересы различных социальных групп в той или иной степени находят в парламенте свое отражение.

На всем протяжении своего существования место парламента в системе гражданского общества, в стуктуре высших государственных институтов неоднократно менялось. В период ломки и ликвидации феодальных порядков и становления нового строя, основанного на частном праве, парламент занимал центральное место в системе управления государством. В дальнейшем в связи с усложнением управления государством и возрастанием количества законодательных актов парламент был вынужден часть своих полномочий делегировать правительственным учреждениям, с одной стороны, а с другой — перестроить свою деятельность, сосредоточив основной объем работы в структурных подразделениях (в комитетах и комиссиях). За что, кстати, неоднократно подвергался критике со стороны как ученых, так и некоторых политических деятелей, заявляющих об упадке парламентаризма.

Надо отметить и следующую особенность: относительная самостоятельность парламентаризма по отношению к правительствам не является стабильной — она то возрастает, то понижается, что во многом обусловливается конкретным соотношением политических сил в стране в тот или иной период, иногда появлением сильного и одаренного, часто харизматического, лидера, склонного к популистским лозунгам и демагогии.

Европейские парламенты (и парламентаризм), пережив кризис 20-х — 30-х годов, существенно перестроив свою работу, сумели приспособиться к новым условиям. И, если в настоящее время однозначно утверждать идею о якобы приоритетной роли парламента в системе высших государственных органов можно лишь с некоторыми оговорками, то и утверждать обратное — незначительность роли парламента и отмирание системы парламентаризма — было бы по меньшей мере несерьезно, смехотворно.

У нас проблема гораздо сложнее — Россия не имеет опыта парламентаризма. Хотя можно сослаться на разного рода “парламенты”: боярские и земские думы, вече, государственные советы, Сенат и учредительные собрания, вплоть до ВЦИКа, Съезды депутатов, наконец, после 1936 года — на Верховные Советы, и снова, с 1990 года, на возрожденный Съезд народных депутатов — удивительное создание...

Поэтому возникает необходимость специально осветить место парламента в политической системе общества, во всем политическом процессе и, основываясь на этом понимании, — его положение как одного из высших органов государственной власти. При этом, безусловно, необходимо учитывать два корректирующих момента, а именно: во-первых, двухступенчатую организацию Российского Парламента, во-вторых, его положение в условиях общего кризиса власти в государстве.

Парламент и оппозиция

Демократия заинтересована в сильном парламенте, важнейшем гаранте против тоталитарных поползновений исполнительной власти — с одной стороны, и анархий — с другой. Но при этом необходимы законодательно закрепленные права оппозиции. Во всех законах о средствах массовой информации, о свободе совести просматриваются статьи об оппозиции. Но все по крохам. Демократический плюрализм исходит из того, что узаконить действия оппозиции надо. В цивилизованных странах оппозиция сегодня — завтра власть. Узаконенное положение об оппозиции приведет к гражданскому миру, а миротворческая деятельность парламента исходит из законных прав и обязанностей оппозиции.

Общеизвестно, что современный парламентаризм развивался в европейских странах в период их перехода от военной, варварской, непосредственной демократии к представительству самостоятельного частного интереса различных формирующихся социальных слоев и групп, имеющих обособленную собственность: рыцарских орденов, купеческих гильдий, ремесленных цехов, различных корпораций. С этой точки зрения парламент есть форма институционализации процесса демократии, то есть придание последней культурной или, как сейчас принято говорить, цивилизованной формы. Поэтому и сегодня вполне обоснованно звучат слова известного русского политического деятеля и ученого-юриста Ю.Н. Чичерина: “Парламентское правление служит признаком политической зрелости народа”.

Строго говоря, развитие парламента невозможно вне рамок и условий парламентаризма как более широкого культурного явления, то есть системы правовых, моральных и политических норм, традиций, “правил игры” различного уровня, вырабатываемых либо в результате практики применения формальной стороны демократии, либо в результате заимствования. Сам парламент лишь институционально возглавляет эту систему, однако без него как оригинальным способом организованного государственного органа само развитие демократии, придание ей именно цивилизованного вида, по-видимому, невозможно.

Проблема демократизации государства, власти сводится, коротко говоря, к праву меньшинства высказывать свое мнение, в том числе в ходе парламентских прений или дебатов. В условиях Российской Федерации культивировать это право — значит защищать ростки нового. Часто оно рождается и поддерживается меньшинством и только потом завоевывает себе сторонников. Вот почему парламент думает над правами оппозиции, видя в этом демократическую основу работы, сущность парламентаризма. Нужно принимать специальный закон, “встраивающий” оппозицию в систему государственной власти.

Технология парламентской демократии, как правило, реализуется на плюрализме трех главных составляющих: “центра”, сил — левее “центра” и сил — правее “центра”. Это — аксиома.

Авторитет власти демократического парламента, выработанными законами определяющий жизнедеятельность общества, набирает силу в том случае, если учитывает чаяния большинства народа. Парламент теряет ее, когда правая или левая оппозиция “уводит” проблему в круг своих интересов.

Размышляя о власти, думаю о необходимости подчинения общества единой воле, о регулировании отношений между людьми, связанными жизнью в обществе.

Размышления о власти — это одновременно и думы об оппозиции. Тот факт, что в России не существует официальной оппозиции структурам власти объясняется тем, что на протяжении 70 лет советской власти оппозиция в стране могла существовать лишь в двух формах — это диссидентство и обсуждения “на кухне”.

Вопрос об оппозиции — вопрос будущего России. Оппозиция представляет собой в потенции большую созидательную силу, но может стать и силой разрушительной. Она нужна как яд в лекарствах, в медицине...

Оппозиция — проблема инакомыслия, свободы слова, плюрализма, демократии и цивилизации. Научная, митинговая, политическая полемика очищающе действует на общество. Нет полемики, и начинается застой. Оппозиция должна быть сильной слева, но не менее слабой и справа. Очищение центра необходимо обществу, не менее важно и для парламента. Крайности должны подкреплять позиции “центра”, на которых твердо стоит парламент.

Парламентская оппозиция и ее политическое продолжение в обществе в виде партий, движений, фондов, в виде оппозиционной прессы представляет собой демократическую альтернативу действующей власти, — так принято во многих двупартийных странах, и здесь можно видеть укрепление в стране демократии.

Политика действенна, пока сохраняется оппозиция.

Оппозиция всегда стремится к власти. И это естественно. Оппозиция приходит к власти, но оппозиция в цивилизованном обществе конструктивно работает с той властью, на смену которой стремится прийти. Для российского парламента это новый процесс. Важно определить, насколько он жизненен и велики ли его животворные начала. Цель атаки оппозиции ясна — это активно действующая власть. Смена власти, этот естественный в обществе процесс, происходит двумя путями. Узурпация (насильстенное взятие власти) или получение власти парламенстким голосованием из рук народа.

Поучителен опыт зарубежных стран, где история развития насчитывает не один десяток лет. В Великобритании теневой кабинет, имеющий сегодня 18 мест, официально существует с начала ХХ века. Члены правящей партии проводят консультации с членами теневого кабинета. В США президент встречается с лидерами меньшинства сената и палаты представителей. Нельзя недооценивать пользу такого контакта с оппозицией — это дает возможность лучше узнать, а иногда и понять позицию идейного противника. Но в этих странах оппозиция действует на основе “партийного” принципа, то есть лидеры страны относятся к одной партии, а оппозиция — к другой.

Без оппозиции принципиально невозможна демократия.

В России же почти все руководство оказалось в одночасье “беспартийным”, а в стране официально существует большое количество партий, многие из которых, объединяя незначительное количество людей, занимаются лишь политической саморекламой, пропагандой и лоббированием в борьбе за решение какой-то одной политической, производственно-хозяйственной или социальной проблемы.

Парламент и лоббисты

Итак, какую же форму приобретает оппозиция в наши дни? Кроме какого-то противодействия принимаемым решениям изнутри, “внутренней” оппозиции, в структурах власти существует еще прямое, негативное лоббирование. Прямое, так как заинтересованные в принятии каких-либо решений добиваются или стараются добиться решений прямым давлением, без посредников. Термин “железный треугольник”, используемый в американской терминологии, применим и к нашей действительности, когда при принятии решения или закона сотрудничают три стороны: занимающиеся данной проблемой законодатели, соответствующее ведомство и лоббисты (в нашем случае сами заинтересованные в том или ином исходе дела). Но нам важно учесть, что в других странах издавна существуют законы, регулирующие лоббизм. Так, например, в США по закону 1946 года все лоббисты должны быть зарегистрированы с указанием той организации, которую они представляют. Американский закон 1987 года запрещает заниматься лоббизмом в учреждении тем, кто уволился из этого учредения меньше года тому назад, так как знание профессиональных тайн (в парламенте это может быть знание процедуры принятия законов, знание организационной структуры парламента) может быть использовано на благо какого-то круга лиц. У нас такие законы пока не приняты, что дает лоббистам большую свободу действий. На местах в наших условиях лоббизм принимает форму простого подкупа должностных лиц, а в центральных структурах власти подчас приводит к принятию неконституционных решений.

Итак, постараемся разобраться, что собой представляет это явление.

Американцы сталкиваются с таким явлением, как давление на конгресс. Уже начиная с конгресса первого созыва законодательные органы отдельных штатов направляли сенаторам послания с инструкциями, как им следует действовать, чтобы принести больше пользы и выгоды тому или иному штату. Президент США иногда оказывает поддержку сенатору, представителю своей партии. Из всех форм давления на конгресс ни одна не имела столь широкого освещения, как лоббизм. Кто такой лоббист? В широком смысле слова лоббист обычно неразрывно связан с понятием “группа давления” — организация или человек, целью деятельности которых является влияние на принятие решений конгрессом, законодательными органами штатов и правительственными организациями. В более узком смысле лоббист — это человек, который от имени другого лица, часто за плату, старается оказать влияние на ход законодательства через прямой контакт с законодателями.

Лоббизм — термин, применимый к деятельности групп давления. Эта деятельность включает в себя снабжение законодателей информацией, прямо направленной на убеждение действовать против каких-либо решений, пропаганду или угрозы лишить поддержки на выборах. Группы по интересам пользуются такими методами, как контакт с законодателями, но значение термина “лоббирование” относится и к этим действиям.

В США усиление экономической стабилизации и правительственного контроля за частной экономической деятельностью привело к возникновению “агрессивного лоббирования”.

Группа давления — любая группа лиц или организация, которая через убеждение, пропаганду или иные методы воздействия регулярно пытается оказать влияние на решения центральных властей. Представители таких групп, деятельность которых направлена на давление на законодателей, называются лоббистами. Группы давления бывают разных типов. Секционные и региональные группы добиваются принятия решений, выгодных для их собственных сфер. Такие группы могут также мешать принятию тех программ и законов, которые были бы благоприятными для других заинтересованных лиц, а их сферам приносили бы вред. Среди наиболее распространенных сфер деятельности групп давления находятся: сельское хозяйство, трудовое законодательство, промышленность.

Оказание влияния на законодателей не является единственной деятельностью групп давления. Эти группы стараются различными способами создать себе хорошую репутацию. Они создают и развивают программы политического действия, направленные на усиление политической осведомленности общества.

В американской политической жизни группы давления играют большую роль, а законодатели являются легкими мишенями для лоббистов, что объясняется такими характеристиками политической жизни США, как сама политическая структура и неорганизованность политических партий.

В нашей парламентской практике мы начинаем сталкиваться с подобными явлениями, часто негативными, изучение которых помогает в работе практическому политику.

Парламент и рыночная экономика

Достаточно давно была изучена связь демократии и рыночной экономики. Но не менее прочная связь существует между парламентом и экономикой. Позволю одно сравнение. Цена товара на современном рынке отражает воздействие многих факторов, учесть которые в плановом порядке принципиально невозможно. Механизмом, регулирующим изменение цены товара, является биржа, на которой все факторы, влияющие на образование цены товара, складываются воедино и, следовательно, не разрушают экономическую систему. А сам процесс определения цены на бирже носит характер достаточно жесткой борьбы, и не будь самой биржи — перекинулся бы на всю экономическую систему.

Но, собственно говоря, парламент играет для политической системы, политической жизни ту же самую роль, что и биржа в экономическом процессе. Именно в парламенте происходит учет изменений, влияющих на политическое решение. Правительство при этом принципиально не в состоянии учесть все факторы, влияющие на политическое решение, на выработку государственного курса. Раскоординированность всех политических групп в этом процессе приводит с неизбежностью к хаосу и нестабильности в политике, к возможным принципиальным изменениям основных направлений развития государства. А политическая нестабильность, как мы все уже прекрасно знаем, влияет и на экономику, заставляя производителя сворачивать производство, порой варварски, безжалостно разрушается ценное и ранее созданное, порождая в конечном итоге стагнацию всей экономической системы. Парламент же отводит удары формирования политического решения от всей политической системы, фактически спасая ее от разрушения.

И сравнение парламента и биржи как необходимых элементов соответственно политической и экономической системы — не только метафора. Дело в том, что и парламент, и биржа способны развиваться в таких условиях, основным фактором которых является сочетание различных форм собственности, рыночных и государственных механизмов (то есть “смешанная экономика”, социально-ориентированный” рынок). Но, являясь результатом развития рыночных принципов, парламент и биржа одновременно являются институтами, которые стабилизируют и даже в определенном смысле инициируют это развитие. В обществе, где такие рыночные механизмы отсутствуют и нет намерения создать институт частной собственности, представительный орган власти, “представляя” все общество, не является фактически парламентом. Примеры нашей недавней истории еще слишком показательны, чтобы возникла необходимость их лишний раз приводить.

Профессионализм парламента

Высокий уровень компетентности и профессионализма — вот чем должны обладать властные структуры, взявшиеся за радикальные реформы. Для создания рыночного хозяйства необходимы в первую очередь, два фактора: частная собственность и выборы профессионального парламента. Создание профессионального парламента кропотливая, терпеливая работа не одного года, не одной выборной кампании. Вряд ли можно сформировать компетентный профессиональный парламент путем одних только перевыборов состава Верховного Совета Российской Федерации.

По мировым стандартам уровень российского профессионализма все еще недостаточен. Это можно объяснить незначительным удельным весом юристов, политологов, социологов, экономистов в “Белом доме”. Однако, на лицо рост профессионализма депутатского корпуса в Верховном Совете на протяжении последних двух лет.

Мы ведь ни разу не ставили вопрос: что такое профессиональный парламент? Кто готовит парламентариев? У нас их выбирает народ на выборах из наиболее активных на политической арене. Однако, чтобы парламент по мировым меркам стал профессиональным законодательным органом, мы критическими методами должны регламентировать его деятельность. Выборы депутата народом — одно. Узаконенная система профессиональных требований к парламентарию, строго определенный статус члена парламента — другое. Во всех европейских странах демократической ориентации с рыночной экономикой роль парламента состоит в формировании и поддержании правовой, законодательной базы рынка, механизмов реализации рыночного хозяйства. Легко понять, почему в парламентах Запада работают в основном профессионалы-экономисты, юристы, политологи.

Неравномерно распределяется в парламенте “нагрузка” на парламентариев. Селекция парламентариев этих двух лет поучительна. Мы порой не задумываемся над тем, кто ушел, кого “ушли”, кто выдвинулся. Вперед идет тот, кто работает, хотя в целом депутатская деятельность не имеет четких критериев оценки и может свестись к минимуму личных затрат депутатского труда при полном отсутствии ответственности.

Сегодня мандат депутата дает достаточное количество узаконенных, а еще больше скрытых привилегий. Отсюда естественное стремление стать депутатом. Вопрос о привилегиях — один из раздражающих вопросов. Воспитанные на уравнительных принципах люди полагают, что депутаты не должны иметь привилегии первыми из первых, а служить бескорыстно. Настает время и этот вопрос поставить на избирательную основу, но на этот раз до выборов, а не после. Избиратели должны знать, что депутатами становятся достойные, и избранникам необходим соответствующий положению уровень жизни. Иначе не сформировать профессиональный парламент, удовлетворяющий требованиям цивилизованных норм. Коммерческие структуры втянули в себя энергичных, знающих людей. В парламент должны быть избраны лучшие из лучших, самые знающие из профессионалов, честнейшие из честных.

Действенность и сила власти, как показывают цивилизованные страны, укрепившиеся на государственной концепции разделения властей, определяются в первую очередь глубокой разработкой законодательной базы, четким действием механизмов реализации на практике законов. Беседы с зарубежными парламентариями, конференции, симпозиумы и другие встречи на данном направлении парламентской деятельности подсказывают: реформирование в демократическом направлении по линии укрепления уважения к закону и его исполнению, реформирование самих законодательных, исполнительных и судебных органов власти стало задачей дня.

Деление власти по вертикали и региональная горизонталь власти

Деление власти по вертикали, иными словами, — между Федерацией и субъектами Федерации стало реальным достижением российской демократии, нашим наибольшим демократическим прорывом. В соответствии с Федеративным договором, торжественно подписанным в Москве 31 марта 1992 года и ставшим частью Конституции, усилился процесс на взаимной самокритичной основе делегирования власти в республики, другие автономные образования, края, области России.

Самый существенный вопрос: объем властной самостоятельности основных субъектов современной демократии и рыночной экономики — предприятий, физических и юридических лиц и т.д. Это тот самый объем власти, который позволяет кардинально улучшить жизнь непосредственным производителям материальных благ — населению, каждому человеку, создает условия индивидуальности, самобытности.

На пути таких размышлений плодотворным кажется взгляд на каждый субъект Федерации, снизу, с позиций избирателей. Взгляд от тех, кто делегирует властные полномочия своим депутатам. С таких позиций лучше видны объем и критерий властной самостоятельности каждого региона. Взгляд с колокольни избирателя, гражданина, позволяет лучше видеть характер населения, народа, проживающего здесь: материальную культуру, трудовые традиции, культурные предметы, языки общения, уровень образования, национальную ноосферу, мироощущение и миропонимание, связь старшего поколения с младшим... Словом, все то, что неототалитарный, антидемократический режим просто игнорировал. Ведь перед нами стоит задача яснее понять самостоятельность субъекта Федерации и своеобразие его проявления по Федеративному договору.

Проблема формирования самой Федерации сверху вниз и снизу вверх исторически в разных государствах мира дала неоднозначный результат для живущих поколений. Миротворческая функция парламента в том и состоит, чтобы, используя гуманное содержание Федеративного договора, обеспечить разграничение полномочий делегированием власти субъектами Федерации. Наша Федерация формировалась сверху вниз, и это наложило на нее свой отпечаток. В США федерация формировалась снизу вверх: и своеобразие штатов ярче проявляется через их законы. Распад Союза и создание в Российской Федерации республик с новым статусом, новые отношения с автономными краями и областями означают косвенное изменение России как федеративного государства. Осознаем ли мы это?

Федеративная модель государственности имеет в мире самую устойчивую тенденцию развития. Из 160 современных государств в 58 приняты юридические структуры, основанные на федеративных принципах. Федеративные формы правления просматриваются сегодня в процессах создания Европейского сообщества. Ученым видятся четкие цели нового федерализма:

— примирение единства и разнообразия;

— защита республик, краев, областей от центристских тенденций;

— демократическое участие населения в политической жизни на местном, областном, краевом, республиканском и федеральном уровнях власти;

— усиление контрольных функций представительной власти над деятельностью административного аппарата;

— повышение эффективности власти через региональную конкуренцию;

— стимулирование новаторских идей в региональных органах власти;

— предотвращение формирования местных “вождистских” режимов.

Федерализм базируется на принципах демократического плюрализма, и это обстоятельство сближает на общей основе центральные и региональные органы власти через национальные и региональные формы политической жизни, где принятый Федеративный договор четко определяет функции федеральных органов государственной власти Российской Федерации, те аспекты, которые относятся к совместному ведению федеральных органов государственной власти и региональных органов государственной власти и, наконец, четко определяется власть регионов, территорий. Здесь, в фокусе такого разграничения власти, начинаются процессы принятия новых для Российской Федерации законодательных норм. Особо важно подчеркнуть в этих условиях права граждан, производственных и общественных коллективов.

В Российской Федерации с марта 1992 года началось законодательное формирование федеративной системы — модели конституционнно-демократического государства. Встает вопрос пересмотра критериев по линиям: неототалитаризм — национализм; сепаратизм — регионализм. При этом во главу угла ставится новый порядок критериев, условия демократической жизни народа.

Разделение властей по горизонтали для уровня федерации и регионов представлено законодательной, исполнительной, судебной ветвями власти, а также “четвертой властью” — прессой. Разделение властей по вертикали представлено уровнями власти: село, город, район, край, республика, федерация.

Человек, избирательные права которого позволяют делегировать права власти, передает ее голосами на уровень местной власти на селе, в городе, в районе, в области, крае, республике, наконец, — федерации. На уровнях власти она разделена на законодательную, исполнительную, судебную и прессу.

Возможность реализации концепции разделения властей стала реальностью и для России. Приходится отдавать себе отчет в том, что происходит процесс переосмысливания статусов федеральной законодательной, исполнительной и судебной власти, не менее сложные вопросы переосмысливания процессов законодательной, исполнительной и судебной власти в регионах. Однако самые сложные и конфликтные вопросы возникают на стыках властей. Там, где Федеративный договор обозначил разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами власти республик, краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга, а также автономных областей и автономных округов в составе Российской Федерации. Это по вертикали. Конфликтные ситуации возникают и при решении вопросов на всех уровнях по горизонтали.

Царский режим и его правопреемник — большевистский режим, и не только они, убедили народы мира, что многонациональные структуры государств всегда ведут к унификации, к уравниловке, где малочисленные народы ассимилируются более многочисленными. Наступает гибель культуры малочисленных народов и их самих. Унифицированная жизнь в империи — путь к застою, от него следующий шаг — к деградации и развалу. Этот путь нами “успешно” пройден. Важно, однако, познать его механизмы.

Все это необходимые исходные мысли о власти и ее структурах. Демократический прорыв вертикального разделения власти сводится сегодня к сохранению условий всех традиционных связей: экономических, политических, культурных, других отношений, исключающих курс на изоляцию, но при этом ведущих к сохранению национально-государственной и территориальной самостоятельности субъектов федерации (официальное название земли Бавария, кстати, “свободное государство Бавария”, но никаких призывов “выйти из состава Германии здесь не услышать).

Нужна иная, новая ступень равноправия народов. Мы больше должны уделять внимания подлинным думам и чаяниям народов.

К сожалению, компас нашей политики показывает лишь на Запад и Америку. Нам не надо придерживаться только такой ориентации. Она психологически носит иждивенческий характер. Нужны иные источники — внутренние, глубинные, российские. Власть и политика — всегда явления смежные. Самое трудное на поворотах истории — уметь предвидеть варианты развития событий и влиять на них принимаемыми решениями.

Чрезмерная надежда на помощь извне всегда чревата тяжелыми последствиями для России. Плюрализм в политике и культуре в своей высшей форме формирует национально-независимое государство с национально-колоритным обществом, где народ выступает самим собой, не приспосабливаясь абсолютно к условиям других наций. На развал Союзной империи, на возможный, увы, развал России Америка и Запад смотрят разными глазами: здесь и страх, и желание обогащения, и сострадание, и слабое желание оказать помощь. Вот почему древний восточный способ перехода горной реки группой людей, когда каждый человек, “ввинчиваясь”, двигается по отношению к другому чуть-чуть против течения, и эта группа людей представляет собой волнолом, где все по-разному помогают, участвуют, но все работают и никто не бездействует, все же более надежен, чем маниловские мечтания, как бы построить мост, а в пруду развести лебедей.

Каждому народу России нужен исторически оправданный индивидуальный подход. Нам, политикам, пора научиться использовать лучшие стороны всех народов в их великой дифференциации. Можно перечислить десятки загубленных народов и территорий в Северной и Южной Америке за пять веков их освоения, вспомнить судьбу аборигенов Австралии, Тибет в Китае и поставить в ряд малые народы на севере России. Искать такие условия, которые опорой имели бы активизацию жизненных сил самих народов. Именно для этого разрабатывался и принимался Федеративный договор.

Федерализм — это система отношений внутри единого государства, в котором субъекты федерации имеют правовые условия для обеспечения нормальной жизнедеятельности людей.

Власть как право и возможность активизировать силы в общенациональной и региональной политической жизни берет сегодня на себя функцию выправить бывшие перекосы, иными словами, вернуть людям веру и создать условия для полного самовыражения. И здесь политика как деятельность органов государственной власти и управления начинает искать реальное воплощение Федеративного договора: четко определять функции федерального правительства и регионального “правительства”, администрации в процессе принятия законодательных норм или исполнительных решений. Конституции российских республик, Уставы российских территориальных образований на базе подписанного Федеративного договора дают возможность добиться четкости во взаимоотношениях как между собой, так и с федеральными властями.

России и ее субъектам федерации предстоит процесс постепенного превращения в процветающее федеративное государство. И такого процветания можно достигнуть лишь снизу, из провинции. Не ждать манны небесной в виде западной помощи. Налаживать провинциальную жизнь, добиваться регионального процветания. Для этого от правительства надо требовать поворота на 180 градусов: от “лицом к Европе” к “лицом к провинции”. Федеративный договор нацелен на то, чтобы в субъектах федерации формировалась сильная юридическая, экономическая, финансовая, банковская, административная власть. Россия будет богаче, сильней и уверенней, когда в республиках и краях, областях и открытых зонах будут самостоятельно решаться крупные региональные программы. Федеративный договор призван изменить взгляд на провинцию. Сам документ рожден из позиции: “Возрождение провинции — возрождение России”.

Федеративный договор нацелен на широкое разделение полномочий между федеральными властями и властями субъектов Федерации по всем линиям власти: законодательной, исполнительной и судебной. Он предусматривает возможность договоров между субъектами Федерации, что не менее важно, ибо формирует крепкие связи между ними, а в целом ряде случаев — соглашений во внешнеэкономической области.

Порой складывается впечатление, что труд парламентариев, политиков и юристов не дошел еще до сознания многих людей, местных властей. А ведь он, Договор, пожалуй, первый документ, позволяющий снизу просмотреть законодательную, исполнительную и судебную власть в регионе и заявить о своих полномочиях. Российская Федерация может восстановить свое многоцветье в процессе этой работы, постепенно скидывая с себя панцирь “черемушек” Москвы. Договор призывает к широкому возрождению провинции.

Парламент твердо знает, что в этом процессе столь же важен сильный контроль федеральных властей над местными органами. Процветающая Россия может быть сформирована лишь дружной работой властей всех уровней: по вертикали и по горизонтали.

Важен еще один аспект проблемы. Идея патриотизма. В провинции она чище и сильнее. Здесь в провинции надо за нее бороться. Эту идею нельзя отбрасывать, как это попытались сделать некоторые политические силы, и они теперь терпят поражение. Эта идея сегодня все надежнее овладевает людьми на “малой родине”, в селе, в районе, городе, — там, где человек живет и работает, где его семья.

Парламент в гражданском обществе

Но если парламент — орган целостной системы парламентаризма, развивающейся с условиях приоритета частной собственности, то становится понятной его связь с политически организованным социальным интересом. В принципе, естественно, любой социальный интерес может и должен быть представлен в парламенте, однако их многообразие способно породить не меньший хаос, чем если бы все интересы находили свою составляющую в результате непосредственного взаимодействия социальных и политических групп. Поэтому в условиях парламентаризма так велика роль политической партии.

С этой точки зрения любопытную картину дает современная политическая ситуация в России. В принципе число политических партий, построенных по классическому образцу, свойственному континентальной Европе и дореволюционной России, не так уж и велико и, за исключением буквально нескольких, они не пользуются сколько-нибудь значительным влиянием. Основной политической единицей остается не партия и даже не блок партий, а массовое движение, то есть такая политическая организация, которая мало приспособлена к требованиям стабильности в условиях парламентаризма. Это особенно наглядно проявилось в “Дем.России” — таком движении, для которого весь смысл существования заключается в бескомпромиссной борьбе, и вряд ли оно может стать основой стабильно работающего парламента. На фоне отпочкования крайних движений, как левых, так и правых, равзиваются партии центристского характера. Если бы они получили серьезную поддержку населения, это помогло бы им стать серьезной политической силой, на которую опиралась бы парламентская власть. Все дело, однако, в том, что центристские партии — это, как правило, партии “средних страт”, интеллигенция, научно-технические кадры, учителя, врачи и так далее, то есть как раз те, кто попадает под жернова экономических реформ. Поэтому в этом партийном хаосе парламент и съезды представляются более стабильными и, следовательно, в большей степени отвечающими принципам парламентаризма элементами политической системы, чем какие-либо иные структуры власти, независимо от того, какое бы неприятное внешнее впечатление ни создавалось у зрителя, наблюдающего сцены парламентстких баталий.

С точки зрения участия парламента в стабилизации политической обстановки становится объяснимой также необходимость сохранения на переходный период, до окончания срока полномочий нынешнего депутатского корпуса, нынешней структуры российского парламента. Безусловно, Съезд народных депутатов — во всех смыслах странное для классического парламентаризма образование. Однако в условиях, когда стабильная многопартийная система еще не сформировалась, Съезд как некая переходная форма от непосредственной демократии к демократии парламентской, значительно более точно отражает суть переходного этапа.

Парламент и правительство

Взаимоотношения парламента и правительства — достаточно классическая тема, которая, может быть, и не нуждалась бы в дополнительном комментировании, если бы не столь частые попытки представить правительство как единственный орган, который способен проводить реформы даже вопреки сопротивлению ретроградного депутатского корпуса. А эта причина называется в качестве основной в обосновании необходимости авторитарного правления в России в переходный период.

В принципе прецеденты досрочного прекращения полномочий депутатов под воздействием каких-либо внешних факторов не так уж и редки в российской истории. И это не только пример Учредительного собрания. Гораздо более любопытным для нас с точки зрения сравнения социально-политической и экономической ситуации является роспуск первой и второй Государственной думы: крестьянские депутаты, знавшие положение на селе, часто выступали против реформ П.А. Столыпина. А ведь именно они привели к обезземеливанию самого же крестьянства. Следствием этих реформ, как известно, было формирование пауперизированного слоя населения, состоявшего из крестьян, вынужденных уйти в города. Этот слой и стал, по сути дела, социальной базой революции. Так что взахлеб восторгаться Столыпиным смешно — его реформы и привели к революциям.

Основной момент, который позволяет обосновать необходимость совместного существования в единой системе государственной власти и правительства, и парламента, состоит прежде всего в том, что парламент оберегает правительство от возможного сползания к жестким, авторитарным методам управления. Так как работа правительства всегда или большей частью носит закрытый, келейный характер, она плохо контролируется. А правительство, над которым утрачен всякий контроль, особенно в кризисных социально-политических условиях, способно, как показывает исторический опыт, стать просто органом, представляющим интерес определенной социально-политической группы — не более. Парламент в силу открытости своей работы более доступен населению (в силу этого, кстати говоря, гораздо чаще, чем правительство, попадает под огонь критики), поэтому способен удерживать правительство от крайних мероприятий.

Есть определенная оригинальность ситуации, которая складывается во взаимоотношениях между Верховным Советом и Правительством в России (впрочем, аналогичная тому, что наблюдается практически во всех посткоммунистических странах). Свое влияние оказывает здесь именно фактор переходного периода. В складывающихся условиях очень трудно выбрать верную как с точки зрения экономики, так и с точки зрения социального положения населения политику. Направление политики правительства меняется достаточно часто, и эти изменения связаны в том числе и с изменением кадрового состава правительства, и — не такая уже это редкость — всего его состава. В этих условиях парламент опять выступает в роли фактора стабильности.

С другой стороны, кризис власти (который, может быть, точнее назвать кризисом политики), вызванный в том числе и хаосом непродуманно принимаемых политических и социально-экономических решений, значительно ослабляет стабильность государственной системы как таковой. Недоверие к власти однозначно распространяется как на правительство, так и на парламент. И в этой связи любые попытки радикально изменить сложившуюся систему способны привести к разрушению всей системы. Как следствие — к радикальному изменению политического режима. Примеры этого весьма часто встречались в мировой истории и в недавнем прошлом — в южноамериканских странах, где демократические режимы свергались военными диктаторами, очень напоминающими по своему стилю и методам деятельности российских партийных вождей времен зарождения большевизма как радикального крыла марксизма.

Здесь хотелось бы подчеркнуть одно важное обстоятельство, связанное с публичным обсуждением разных возможностей “роспуска” Съезда народных депутатов, его “устранения”, “разгона” Верховного Совета и так далее.

Дело в том, что если поставить перед обществом такую задачу и добиваться ее осуществления в рамках российской Конституции, в рамках закона, ее можно осуществить только следующим образом:

первое — Съезд народных депутатов принимает новую Конституцию, в которой не предусматривается двухступенчатый законодательный орган;

второе — Съезд объявляет себя самораспустившимся и передает все свои полномочия Верховному Совету;

третье — Съезд объявляет себя Верховным Съездом, то есть парламентом, работающим на постоянной основе;

четвертое — проводится общероссийский референдум в соответствии с Законом “О референдуме РСФСР”. Организаторами выборов по результатам референдума выступают Верховный Совет и Центризбирком.

Муссируемая возможность “разогнать” Съезд через объявление всероссийского референдума имеет формальный характер и в правовом смысле опять-таки связана с решениями Съезда или Верховного Совета, поскольку простой сбор подписей граждан является лишь предпосылкой для принятия Верховным Советом или Съездом решения о проведении референдума, тем более для его организации.

Других легальных методов для ликвидации Съезда нет, если не иметь в виду какие-либо попытки “узаконить” различные сценарии переворота по модели ГКЧП.

Конечно, мы видим множество недостатков нашей Конституции, которая, хотя и трансформирована основательно, тем не менее требует своей замены. Поэтому и работает Конституционная комиссия во главе с Президентом, и большим успехом является принятие проекта Конституции в качестве базового документа на шестом Съезде народных депутатов. Но надо отметить, что и действующая Конституция совершенно не сдерживает осуществление экономических и политических реформ, необходимо лишь их профессиональное проведение на базе принимаемых Верховным Советом законов и постановлений.

Механизмы полномочий и ограничений должны срабатывать в рамках, очерченных Конституцией, законами, властью парламента и президента, прерогативами Конституционного суда и судебных органов при наличии гибких взаимоотношений внутри структур власти.

Наиболее важными вопросами, над которыми следовало бы серьезно работать и в теоретическом, и в практическом плане, я бы назвал такие:

а) парламент как самостоятельная сила, имеющая свою (главенствующую) нишу в системе государственной власти;

б) его особая роль как законодательного органа, в этом смысле нет власти выше его. Его законы имеют императивный характер. И обязательны для любого гражданина страны, будь то президент, бизнесмен или рядовой человек, не обремененный никакими должностями;

в) характер взаимодействия законодательной власти с властью исполнительной.

Чисто в практическом плане здесь уже возникло много проблем и, по-видимому, они закономерны. Почему? Потому, прежде всего, что мгновенно появилось множество разных групп, которые добиваются своего влияния на принятие политических решений, пытаются поставить власть на службу своим личным или групповым интересам. Для этого используются и пробелы в законодательстве. Например, Закон о президенте, “встроенный” позже в Конституцию, дает возможность широкого толкования прав президента в части, касающейся организации им исполнительной власти. Будучи ответственным за формирование правительства (то есть фактически администрации), Президент “обрел” еще одно правительство — “теневой кабинет”, официально именуемый Администрацией Президента; поскольку некоторым лицам не удалось установить над ними контроль — появилось третье правительство — институт государственного секретаря (последующее изменение “при” ничего не меняет) и других советников. Таким образом, действуют три правительства, обладающие большими возможностями влиять на принятие важных кадровых, политических и экономических решений. В таких условиях официальное правительство, не утвержденное парламентом, становится объектом манипуляции со стороны двух “других” правительств, которые, естественно, занимают жесткие, агрессивные позиции в силу того, что не несут ровным счетом никакой ответственности. Опасность двух “других” правительств еще и в том, что, не имея возможности самостоятельно реализовать свои идеи (не имея юридического статуса), они действуют в основном в следующих направлениях, стремясь повысить свои реальные полномочия.

Во-первых, оказывают жесткое давление на членов правительства, выколачивая у них нужные и выгодные для себя решения, поэтому часто мы видим здесь сильнейшие противоречия, путаницу и откровенный хаос.

Во-вторых, оказывают мощное давление на президента с разных сторон, иногда откровенно “подставляя” его, предлагая довольно примитивные сценарии развития событий в стране, оторванные от жизни (пример этого — создание у президента накануне шестого Съезда и после него представления о депутатском корпусе как о реакционной силе, которую необходимо сокрушить. Эта позиция и целый ряд выступлений в антипарламентском направлении сильно ослабили авторитет и самого президента, и парламента, усилили влияние разрушительных сил, ослабили само государство, его влияние в сфере международных отношений).

В-третьих, формируют лоббистские группы в депутатском корпусе с целью развалить законодательный орган изнутри (делается это, разумеется, разными методами, граничащими с криминальными).

В-четвертых, стремятся к контролю над Вооруженными Силами, над министерством иностранных дел, органами безопасности и внутренних дел, пытаясь втянуть их руководство в политические интриги и отвлекая, таким образом, от выполнения государственных задач, от борьбы с преступностью, коррупцией и так далее.

В-пятых, они часто действуют столь цинично, что намного превосходят деятельность прежних либерально-неототалитарных режимов (Брежнева, Андропова, Горбачева). Непосредственно дают указания “подслушивать”, “контролировать”, рассылают дерзкие и безграмотные письма по всему миру, выполняя якобы благородную роль по выявлению счетов в зарубежных банках (хотя сами, разумеется, как раз имеют — и не только счета). Однако, думается, эти отклонения от нормы вполне преодолимы, нужно немного времени и побольше всем здравого смысла, стремления к единству и координации деятельности всех ветвей власти. И доброжелательности. Жизнь одна и недолговечна. И у бедняка, нищего, и спикера, и президента — одна судьба: крематорий или 2 метра земли. Надо всем помнить это и не играть судьбой — ни своей, ни сограждан. Надо стремиться оставить о себе добрую память — это и есть вечность, остальное — прах.

Президентская и парламентская формы правления

Дискуссии между сторонниками президентской и парламентской республики умышленно ведутся на крайне низком интеллектуальном и познавательном уровне. Президенту даже предлагают такой необычайно “оригинальный” подход: почему, дескать, президенту в “президентской республике” не подчинить себе прокуратуру, суд, адвокатуру, печать и даже не “встроить в систему президентства... демократию”? Был такой известный идеолог, его лозунгом было изречение: “Чем чудовищнее нелепость и ложь, тем скорее в них поверят”. Хорошо усвоили наши современные “царедворцы” уроки этого “мастера”.

При этих рассуждениях умалчивается, что центральным ядром президентской формы правления является доктрина разделения властей, которая утверждает, что функцией законодателя является разработка законов, а функцией исполнительной власти — организация их точного исполнения. Эти власти независимы друг от друга, но творчески взаимодействуют, сотрудничают, не стараются уничтожить друг друга — да этого и не позволят законы. Случись такое, скажем, в США — президент будет отстранен, а конгрессмены отозваны избирателями. Население политически хорошо подготовлено, и выбор не ограничен — политиков много. Позиция, например, американского президента усиливается тем, что он является одновременно и главой государства, и главой правительства. Президент добивается своего поста через общенациональные выборы. Президента окружают его помощники, которые фактически составляют его правительство. Такая система, как известно, существует на Филиппинах, в Республике Корея, Египте, Бразилии, Аргентине и США. Во Франции несколько иная система: здесь хотя правительство и формируется президентом, но утверждает его парламент, который может выразить ему вотум недоверия. Это так называемая “полупрезидентская” республика. Парламентские формы правления действуют в основном в Западной Европе, бывших колониях Англии и имеют свои уникальные характеристики. Среди них: разделение исполнительной функции между двумя структурами власти, каждая из которых более или менее независима от другой. С одной стороны, существует глава государства, например, в Великобритании — монарх, в Италии — президент, а с другой стороны — кабинет или совет министров, которые ведают текущими делами и управляют ими.

Во Франции, в Италии, даже в Германии, во многих других странах главы государства — тоже президенты. Внешне действует президентская форма правления, на самом же деле правительства формируются или учреждаются парламентами на базе партийного представительства. Поэтому необходимо разобраться с той путаницей, которую умышленно навязывают обществу разные “теоретики” и “идеологи”, для которых образ жизни — великие потрясения и разрушительство, а не созидание, для котого надо иметь ум, честность, понимание своей исторической ответственности перед Отечеством.

Какая бы форма власти внешне ни выступала, определяющим признаком для демократического государства является представительная власть, парламент. Именно он обеспечивает во всех сферах законодательную и контрольную функции, и его эффективность означает стабильность в государстве. Это лишь мы с нашим типично автократическим мышлением не нашли ничего для себя лучшего, как на второй же день после достижения “полудемократии” устремить свой горящий взор в сторону парламента, кстати, демократически, свободно избранного, подготавливая тем самым сознание людей к приходу нового мессии — диктатора. Хочу сообщить, что из более чем 1050 депутатов Российского Парламента 1004 депутата были избраны в жесткой борьбе с конкурентами: 906 — более, чем из трех кандидатов; почти 80% депутатов избраны во втором туре выборов. Не надо путать российских депутатов 1990 года с союзными депутатами 1989 года. Кстати, делается это умышленно. А разве сам Б.Н.Ельцин не избирался вместе с нами именно в 1990 году — и как? Стоит ли все это забывать, даже если есть очень сильное желание забыть.

Демократическое правление, следовательно, должно находиться в центре обсуждения, а не только его формы, представляющие побочные звенья организации государственной власти. Оно обеспечивает исполнительную власть стабильными структурами, так как последние не получают мандат прямо от народа страны на ограниченный период времени, как происходит в случае президентской исполнительной власти. Власть эта опирается на законодательные органы, избираемые всенародным голосованием, которые могут в любой момент лишить своего доверия членов кабинета. Это называется министерской ответственностью и служит для того, чтобы держать под пристальным контролем и наблюдением исполнительную власть. В странах Запада это может вызывать болезненные, быстрые и драматические изменения в руководстве государства. Так, например, события Уотергейта волновали Америку в течение нескольких лет, подорвали веру в правительство. В свою очередь, “шпионский” скандал, произошедший в ФРГ в мае 1974 года, вызвал немедленную отставку канцлера Вилли Брандта, в течение месяца было сменено правительство страны, и инцидент был вскоре забыт.

Кстати, несмотря на большой эффект парламентарной организации власти на примере Великобритании, отцы-основатели конституции США отклонили этот вариант. Они спорили с выводами Монтескье, которые он сделал в книге “О духе законов” (1748 г.) о том, что когда законодательная и исполнительная власти соединены, то под угрозу ставится свобода. Фактически они обвинили короля Георга III в создании своей партии в парламенте и возложили на него ответственность за то, что он поставил под угрозу свободу страны (Америки), размыв границы между исполнительной и законодательной властью. Кроме того, отцы-основатели отмечали, что жизнеспособность парламентского режима основывается на принципе двухпартийности, а не на форме правления, и заложили основу взаимного контроля всех трех ветвей власти — принцип, который “не замечается” некоторыми нашими “реформаторами” — сторонниками усиления президентских полномочий. И опыт Горбачева их ничему не научил: как только союзный парламент в результате альянса “Горбачев — Лукьянов” оказался обессиленным, исчезла власть власти, власть государства вообще — Горбачев задолго до августа 1991 года практически не имел власти, хотя формально и контролировал все по закону: армию, КГБ, правительство, парламент, банки и так далее. Но все это имело уже опереточный характер: даже в полудемократическом обществе реальная сила государства опирается на конституцию, на закон, с которыми олицетворяется парламент. Если хотите террора, диктатуры — избавляйтесь от парламента, представительной власти.

В то время как события в США вели к усилению как власти президента, являющегося главой государства, так и конгресса, в Великобритании парламент завоевывал право контроля над монархом. Монарх “правит”, но не управляет страной. В общем, во многих странах сложились свои специфические политические режимы и формы правления, но роднит их одно общее свойство — развитые институты парламентаризма, обеспечивающие демократию и соответственно права и свободы человека.

Принцип взаимозависимости и взаимоограничений законодательной, исполнительной и судебной власти легко усвоить на практике США. Причем этот принцип действует не только по горизонтали, по ветвям власти, но и по вертикали — во-первых, разделение полномочий и функций между формами законодательной, исполнительной и судебной власти, во-вторых, разделение власти между национальным правительством и штатами.

В США кабинет не имеет официального права принимать участие в законотворчестве. Члены кабинета не имеют права присутствовать при работе законодательных органов, что разрешено членам английского кабинета. Члены американского кабинета не правомочны регулировать обсуждение в законодательных органах и влиять на политику, проводимую сенатом или палатой представителей. В США члены кабинета обладают очень малой степенью независимости от президента. Даже наиболее компетентные главы министерств остаются как бы лишь помощниками президента.

Американский президент может освободить от должности любого министра, и это стало нормой, хотя президенты, как правило, подбирают таких министров, квалификацию и опыт которых не надо доказывать обществу. Это, как правило, профессиональные менеджеры, бизнесмены, финансисты, обладающие обширным опытом в мире бизнеса, политики, государственного управления.

В Великобритании не существует положения, которое не могло бы быть изменено парламентом. В силу чрезвычайных причин парламент, который должен переизбираться каждые пять лет, может увеличить срок своих полномочий, как происходило в течение двух мировых войн. Президент США и сенат не имеют права продлевать срок своих полномочий. Конституция США предусматривает нахождение одного и того же человека на президентском посту лишь в течение 8 лет (два срока). Исключением был только Франклин Рузвельт.

В отличие от парламентарной структуры в США существует политическое и функциональное разделение на исполнительную и законодательную власти. У президента США отсутствует право распускать высший законодательный орган страны. У конгресса нет права принимать вотум недоверия правительству. Членам правительства США запрещено быть членами конгресса. Конгресс США может отклонить законопроекты, представленные главой исполнительной власти. Многие полномочия президента США реализуются лишь при одобрении сенатом (заключение международных договоров и так далее).

Верховный суд США формируется совместно президентом и сенатом. Суды США имеют право признать не соответствующими конституции законы конгресса и акты исполнительной власти.

Обладая “властью кошелька”, конгресс может отказать президенту в выделении ассигнований для той или иной цели, сократить или увеличить их, либо оговорить их использование определенными условиями. Конгрессу США принадлежит важная функция контроля за деятельностью правительственных учреждений и ведомств. Такой контроль осуществляется путем проведения расследований по различным вопросам, проверки расходования бюджетных ассигнований, надзора за организацией и действиями правительственных учреждений.

Конгресс имеет право объявлять войну, но действенность этого права значительно ограничена тем, что президенту, как главнокомандующему армией и флотом, принадлежит право вести войну или отражать внезапное нападение, потому использование вооруженных сил фактически превратилось в прерогативу президентской власти.

Велика роль президента в законодательном процессе. Формулируя законодательную программу администрации в серии посланий конгрессу, президент является фактическим лидером законодательной политики. С одним из таких посланий конгрессу представляется проект бюджета, разрабатываемый экспертами Белого Дома. Глава исполнительной власти обладает правом издания президентских приказов, хотя юридически не имеющих силу закона, но тем не менее важных и, как в любом упорядоченно действующем государстве, исполняемых.

Президент имеет право ратифицировать заключенный им международный договор, только получив принятую двумя третями присутствующих сенаторов резолюцию одобрения договора, содержащую формулу “совета и согласия” (в соостветствии с конституцией).

Прерогативой сената является контроль за назначениями должностных лиц правительства. Но назначения на посты в аппарате Белого Дома не подлежат утверждению. Кстати, председателем сената является вице-президент.

Конституция США предоставляет конгрессу право отстранять от должности при обсуждении в порядке импичмента гражданских должностных лиц, включая президента и вице-президента, если они будут признаны виновными в измене или взяточничестве. Причем разработана и “технология” импичмента, упорядоченная при расследовании “уотергейтского дела”, приведшего к отстранению Ричарда Никсона.

Конгресс может преодолеть вето президента. Для этого нужно повторное голосование по законопроекту в обеих палатах, в ходе которого он должен быть одобрен большинством в две трети голосов.

Кстати, статус и полномочия административных ведомств определяются актами конгресса об их учреждении.

Конституция США совершенно точно определяет компетенцию центральной власти, относя все остальные вопросы к компетенции штатов. В случае, если закон штата противоречит федеральному закону, верховенство остается за последним.

Различные попытки создать системы управления в разных странах приводят к выводу, что нельзя переносить какие-либо структуры, взятые за основу, из одного региона в другой и ждать от них такой же эффективности, как и в другой стране. В Италии, Франции и Германии, где развивалось парламентское правление с министерской ответственностью, после первой мировой войны лидеры партий, видимо, не сумели понять, что парламентская система в Великобритании работала эффективно потому, что развивалась с учетом разных политических событий в этой стране при относительно высоком уровне жизни населения. Кроме того, в Великобритании существовала двухпартийная система. Многопартийная же система времен Третьей и Четвертой республик во Франции и Веймарской республики в Германии при непрерывно сменяющих друг друга правительствах, оказавшихся неспособными решить социальные и экономические проблемы, привела к их нестабильности и распаду.

Данное положение имеет особое отношение к Российской Федерации, евразийской стране с уникальной историей, где сегодня назрел сложнейший комплекс проблем: выбор государственного устройства России; Съезд, его полномочия и судьба; Конституция как всеобщий закон и ее принятие; разделение стратегических и тактических вопросов власти; очаги напряженности властных структур и конфликтные моменты на пересечениях властных функций; четкость вертикального деления власти; федерация, регион, административно-территориальное образование (республика, край, область), местная власть (город, район, село), военная власть, служба безопасности, коммерческие структуры, церковь. Словом, надо изучать, исследовать, но ни в коем случае не копировать слепо у других то, что не может привиться на самобытной российской почве, и не пытаться корчевать то, что уже привилось и стало элементом образа жизни в определенных социальных слоях этносов.

IV. Модель российского конституционно-демократического государства

Самый короткий путь к российской конституционно-демократической модели общественного устройства видится, во-первых, в историческом опыте России и критическом анализе использования многими странами проверенной двумя веками теории разделения власти, когда усиление мощи государства идет через разделение власти по горизонтали и вертикали — четкой вертикальной субординации и горизонтальной взаимозависимости; во-вторых, в теории и практике федерализма.

Современный федерализм и Россия

При анализе государственного устройства важно определить его конкретную форму, под которой понимается способ территориально-политической организации, определяемый принципами взаимоотношений между центральными и местными органами государственной власти. Наличие конкретной формы государственного устройства в определенной стране зависит от целого ряда социальных, национальных, географических, исторических и других факторов.

В современной науке государственного (конституционного) права выделяют две основные формы государственного устройства — унитарную и федеративную. Федеративная форма в отличие от унитарной сложна и разнообразна и в каждом конкретном случае имеет уникальные специфические особенности.

Необходимо отметить, что понятия “федерация” и “федерализм” не совпадают. Федерация — это форма государственного устройства, предполагающая образование единого государства из нескольких государственных образований, обладающих определенной юридической и политической самостоятельностью. Понятие “федерализм” шире и сложнее понятия “федерация”, поскольку включает в себя не только теорию федеративного государства, но и обозначает принцип политической организации, который позволяет объединить независимые государства под общим центральным правительством, оставляя им определенную долю прав.

Основная проблема любой федерации — разграничение компетенции между центром и субъектами федерации, определяющее меру децентрализации, то есть степень относительной самостоятельности составляющих ее субъектов. Существуют различные подходы к тому, как должно происходить это разделение. Одни считают, что федерация существует до тех пор, пока есть четкое разграничение функций и полномочий, другие стоят на позиции, что современный уровень развития не требует строгого разделения власти между различными уровнями, если это позволяют условия или к этому приводит логика развития государства (например, концепция “нового федерализма” в США). На практике одним из самых сложных вопросов остается вопрос о юридическом и фактическом разграничении компетенции между центром и субъектами. В мире накоплен богатый положительный опыт в этом направлении и столь же много ошибок, неудач и просчетов, которые мы стараемся учитывать, что помогает на этом сложном направлении парламентской деятельности.

Парламент взялся осуществить программу Федеративного договора, властью оживить модель российского конституционно-демократического государства. Эта долговременная перспективная проблема эволюционного пути развития России реализуется.

В федеративном государстве существуют (взаимодействуют и противоборствуют) две тенденции: центростремительная и центробежная. Предельно упрощая проблему, можно сказать, что одна стремится к организации, порядку и даже деспотизму, в то время как другая — к дезинтеграции, хаосу и, возможно, анархии. Федеративное государство может развиваться только как результат взаимодействия этих двух сил, как компромисс между двумя крайностями — чрезмерным централизмом и анархией.

Федерализм обладает уникальным качеством — спсобностью приспосабливаться к постоянно меняющемуся социальному, политическому и экономическому состоянию динамически развивающегося общества. И хотя в настоящее время преобладает унитаризм, федерация является достаточно распространенной формой государственного устройства благодаря как историческому развитию, так и отмеченным выше достоинствам. Федерализм сегодня — это одна из самых жгучих проблем, ибо это проблема поиска наиболее оптимальной формы государственного устройства, позволяющей стабильно развиваться всем регионам и всем народам России.

Многие настаивают на том, что благом для России было бы, если бы она перестала существовать как единое государство и превратилась в систему близко или не очень связанных друг с другом государственных (или, что, вероятно, тогда было бы точнее: государственно-подобных) образований. Есть и те, кто, напротив, настаивает на унитарности как на наиболее традиционной для России форме государственного устройства, позволяющей успешно противодействовать межэтническим конфликтам. Между тем ясно, что Федеративный договор, заключенный в конце марта сего года и впоследствии ставший согласно решению шестого Съезда народных депутатов России частью Конституции Росийской Федерации, недвусмысленно формулирует третий путь развития России — путь специфического федерализма. На мой взгляд, именно идея федерализма может стать той идеей, реализация которой даст искомый результат с точки зрения формы государственного устройства. Здесь срабатывает двойное видение каждой проблемы: с позиций федерации и субъекта федерации. При этом надо оценивать применимость этой идеи для России, рассчитывать механизм ее реализации необходимо, учитывая вероятностное развитие СНГ.

Федерализм в ретроспективе

Если попытаться кратко выразить суть федерализма, то это установление единого государственного порядка с помощью механизма соглашения. В основе федеративного государства лежит согласие всех частей этого государства самоосуществлять себя как единое государство. Сами формы достижения такого согласия могут быть различными. При этом федеральная система выражает себя как на правовом уровне, так и на уровне установления определенных институтов.

Собственно говоря, соглашения между народами и государствами для достижения общих целей — обычная практика, установившаяся давно. Таким образом формировались в основном военные союзы. В Древней Греции, из которой вышли практически все основные формы современного государства, между вечно враждовавшими друг с другом полисами очень быстро устанавливалось военное сотрудничество, когда дело доходило до нападения внешних врагов. Однако военный союз — очень нестабильное явление, и его развал следовал практически сразу после исчезновения угрозы. Как показывает современная практика, и экономический союз при своем тяготении к созданию определенных институтов также долгое время способен оставлять неизменным статус входящих в него государств. В федеративном государстве просматриваются по меньшей мере несколько факторов, позволяющих народам и регионам сблизиться до создания или поддержания единой государственности.

Конечно, нельзя говорить также, что федеральное устройство — навеки. Истории известны и страны, которые, пройдя стадию союзов различного уровня между частями государства, превратились затем в унитарные государства. Таким путем развивалась Италия. Возможно выделение из состава федеративного государства какой-либо из его частей и превращение этой части в самостоятельное государство. После второй мировой войны таким образом был создан, к примеру, Пакистан, выделившийся из состава Индии. Наконец, как учит нас и собственный опыт, возможен полный распад некогда единой государственности и формирование на ее основе менее жестких союзов.

Cегодня в мире насчитывается несколько десятков федеративных государств, от таких гигантов, как Россия и США до Швейцарии и Австрии. В их число входят ведущие государства мира (США, Индия, Германия, Канада). Традиционно считается, что федеративные государства образовывались на основе установления союзных отношений (вначале конфедеративного характера) между близлежащими государствами, которые впоследствии формировали единые государственные органы, устанавливали единый правопорядок и так далее. Так возникли США. Послевоенный федерализм ФРГ, несмотря на то, что учитывались и определенные традиции создания Германии, в большей степени являлся попыткой децентрализации управления единым государством, попыткой создания определенных гарантий от восстановления авторитарного режима. Федеративное устройство Индии — это устройство, возникшее после освобождения от колониальной зависимости, которое стало одной из попыток разрешения межэтнических проблем этой страны. В ряде стран, например, Мексике, Бразилии федеральное устройство возникло в результате наделения дополнительными полномочиями провинций, преобразуемых в силу этого (по примеру США) в штаты. Но и в ряде стран Европы (например, в Великобритании, в Бельгии) под давлением национального фактора также всерьез обсуждается возможность применения по меньшей мере элементов федерализма.

Таким образом, выделить в этом многообразии конкретных условий какую-то закономерность, в которую укладывалась бы вся идея федерализма, не представляется возможным. Должны быть рассмотрены несколько факторов, которые в своей системе давали бы понимание ценности федерализма.

Федерализм как форма решения межэтнических противоречий

Вообще федерализм традиционно связывается с наличием самостоятельных государств, которые реализуют свой суверенитет также и тем, что передают часть своей конпетенции Федерации. Однако, как я пытался показать, и такой подход тоже страдает определенной однобокостью. Установление федеративных отношений в унитарном государстве возможно путем наделения регионов (республик) дополнительными полномочиями. При этом субъекты федерации, получая самостоятельные полномочия в сфере установления собственного правопорядка, координирующегося с федеральным правопорядком, и обладающие всеми возможностями формирования собственных бюджетов, в то же время не являются, разумеется, самостоятельными государствами.

Допустимо вполне, что при совершенствовании государственных институтов Российской Федерации возможно установление такого правового режима, который предполагает за субъектами Федерации наличие суверенитета, но ограниченного. В частности, это касается вопросов гражданства, установления международно-правовых отношений (при учете того, что Федерация в любом случае несет ответственность за противоправные действия своих субъектов в международных отношениях) и некоторых других полномочий. Вместе с тем важной особенностью федерации — и в этом ее отличие от конфедерации — является ограничение полного суверенитета субъектов Федерации. Это прежде всего касается права выхода субъекта Федерации из состава Федерации. Поэтому, беря на себя обязательства, вытекающие из установления федеративного устройства государства, субъекты Федерации императивно обязаны отказываться — ради создания атмосферы доверия и формирования государственной правовой стабильности — от права на выход из состава Федерации. Отказ от этого права в большей степени отразил понимание процесса интеграции всех субъектов Российской Федерации. В этом смысле Федеративный договор, ставший неразрывной частью Конституции, — выдающийся демократический прорыв, ведущий не только к укреплению самостоятельности субъектов Федерации, но и к формированию единого, неделимого, целостного федерального государства.

Федерализм и децентрализация управления

Давно известно, что сепаратизм в России, приводящий в действие центробежные силы и ставящий в затруднительное положение реализацию принципа федерации, носит не только и не столько национальный, сколько региональный характер. Региональный сепаратизм (регионализм) явно просматривается в идеях создания Сибирской, Дальневосточной, Уральской республик, в трудностях, которые возникли с рядом областей России в момент подписания Федеративного договора. Национальные особенности только усиливают региональный сепаратизм, но в настоящее время они скорее подавлены им. Я вполне допускаю, что некоторое “притухание” проблемы “сепаратизм-регионализм” в настоящее время связано чисто с субъективным моментом — стоит уйти из большой политики двум-трем лицам — и проблема обострится.

Однако, трудно отрицать определенную объективность регионального сепаратизма. Вот что пишет — и совершенно справедливо, на мой взгляд, — Президент Республики Саха (Якутия) Михаил Николаев: “...Побудительным мотивом такого центробежного движения служит не столько подспудное желание северных территорий выйти из состава Российской Федерации, сколько естественное чувство протеста против тех или иных форм дискриминационной политики по отношению к Северу”. И далее: “...в отношениях Москвы с северными окраинами по-прежнему звучит акцент унитарности”.

В условиях, когда экономическая политика государства не только не имеет положительных результатов, но и не приобрела видимой четкости, когда экономические проблемы решаются за счет мизерных средств местных бюджетов, когда серьезнейшей остается проблема государственного монополизма, на поддержание которого уходят ресурсы, скажем, сырьевых районов, естественно желание определенных регионов, способных по структуре продукции выйти и на международный рынок, обрести определенную независимость от пресловутого “диктата центра”. Население считает ответственными за социальные невзгоды федеральные власти, усматривая в них все зло, и это можно по-человечески понять.

Поэтому реальный федерализм, конечно же, может серьезно способствовать стабилизации региональной экономической системы. Регионы, получая механизм влияния на политику федеральных органов, способны более эффективно, не только с помощью забастовок, которые нередко ставят в критическое положение всю экономическую систему страны, противодействовать экономически неоправданной политике федеральных органов управления. Думается, что предоставление просто дополнительных экономических прав регионам без определения механизма реализации этих прав в условиях крайнего монополизма российской экономики не даст искомого результата. И в конфликте неокрепших местных экономических структур и структур прежде всего военно-промышленного и добывающих комплексов, “курируемых” федеральными органами управления, победа в конечном счете окажется на стороне последних. Правда, это будет пиррова победа. А права регионов, закрепленные как полномочия субъектов Федерации, в данном случае могут предоставить регионам дополнительные правовые механизмы разрешения коллизий с федеральными органами управления.

С этой точки зрения, федерализм в России, даже косвенным образом, может способствовать становлению рыночных отношений в экономике.

Правда, здесь также возникают определенные трудности. Во-первых, разграничение регионов не учитывает процессов формирования экономических районов, процессов экономической интеграции. Система экономической инфраструктуры не совпадает с территориальным делением страны, и это объективный процесс, так как экономическая система развивается более стремительно, чем государственно-правовая система. К тому же выпадают из анализа связи, жестко цементированные до сегодняшнего дня, на всю территорию экс-СССР, даже Прибалтику.

Подобное противоречие (между границами штатов и формированием рыночных районов) стало одной из важных проблем развития в экономической истории Федерации США, и разрешение этой коллизии привело к перераспределению компетенций в пользу Федерации (от Штатов — к Федерации). Вторым моментом является то, что региональные попытки местных властей выйти из кризиса самостоятельно не учитывают интересов всей целостности территории страны. Некоторые регионы России (если учитывать при этом как ведущий фактор выживания структуру потребностей международного рынка) могут остаться нищими со всеми вытекающими отсюда последствиями для населения. И для поддержки этих регионов требуются крупные средства, которые могут быть найдены с помощью известной уравнительной системы финансового “выравнивания”, предполагающей задействование финансовых механизмов перераспределения денежных средств в пользу попавших в сложную ситуацию регионов. Это требование мощно звучит в нашем Парламенте в форме “выравнивания стартовых возможностей регионов в условиях перехода к рынку”. Это — нелепость, которую не понимает даже Правительство. Но я тогда отчаялся убедить в этом парламентариев.

С другой стороны, такой подход предполагает усиление федеральных органов управления, но требует прежде всего отказаться от местного эгоизма. Далее, состояние экологии также потребует формирования мощных в финансовом отношении федеральных институтов. Наконец весьма часто встречаются факты того, что в некоторых регионах созданы условия, препятствующие становлению свободного предпринимательства. Причем такие условия создаются с помощью формально правовых средств, например, с помощью жесткой местной налоговой системы, “налагающейся” на федеральную. Такая ситуация также потребует усиления контрольных функций федерального Правительства. Здесь опять-таки речь идет о необходимости более высокого профессионализма.

Федерализм. Демократия и договорный процесс

Нередко высказывается мнение, что в период проведения реформ необходимо установление в стране авторитарного правления. Соответственно это означает формирование системы унитарного государства с очень сильной централизацией власти. К тому действительно имеются определенные предпосылки. Но известно, что жесткая система, управляемая из единого центра, обладает повышенной хрупкостью, и пример СССР показал возможность практически мгновенного распада такого рода системы. Поэтому, как это ни парадоксально звучит, гибкость федерализма способна более мягко принимать на себя социально-политические и экономические трудности, связанные с проводимой реформой.

Федерализм многим сегодняшним политическим деятелям не нравится, потому что не предполагает простых политических решений. Авторитарная система проста: решение — исполнение. А при федерализме эти элементарные управленческие команды должны сочетаться с трудным процессом достижения согласия. Но это делает федерализм важным фактором противодействия сползанию России к авторитаризму.

Позволим напомнить историю Веймарской Германии. Тем более очень многие публицисты и политики пытаются сравнить ситуацию в России в настоящее время с ситуацией в Германии конца 20-х — начала 30-х годов. А одним из факторов, который привел к тому, что установление фашистского режима не встретило практически никакого сопротивления, было то, что в руках земельных органов власти (во главе многих из которых находились представители иных партий) не оставалось правовых средств противодействия центральной власти. Дело в том, что в большинстве районов Германии в связи со сложной социальной обстановкой было введено президентское правление. И практически унитарная система очень быстро стала под партийный контроль. Попытки развития общественно-политической ситуации в таком направлении активно предпринимаются некоторыми несостоявшимися политиками.

Важным моментом, связывающим демократию с федерализмом, так сказать, изнутри, является их правовая основа. Федерализм это не только разграничение компетенции между Федерацией и субъектами, но и формально-правовое закрепление этого разграничения. В настоящее время этот процесс принял повально “договорной” характер. Договоры заключаются не только между Федерацией и ее субъектами, но и между районами о вхождении в область и так далее. Между тем договор как формальная основа разграничения компетенции — это лишь одна из форм установления федерального устройства, при этом, может быть, далеко не самая совершенная. Дело в том, что договор, во-первых, предполагает изначальное равенство сторон. Действительно, если какие-то государственные образования создают Федерацию, то они заключают Договор, и он в данном случае будет наиболее четким выражением их политико-правового положения. Однако договоры о разграничении компетенции между Федерацией и субъектами — это соглашения изначально неравноправных сторон. Поэтому и формой такого соглашения — а здесь формальный момент очень важен — должно быть нечто иное, не договор, а установление этого разграничения законом Федерации, в рамках которого сама Федерация выступает в качестве гаранта его соблюдения. Отсуда вторая проблема — гарантии выполнения взятых на себя обязательств сторонами и особенно Федерацией в целом. В рамках договора должна учитываться та независимая от обеих сторон инстанция, которая могла бы выступить в качестве арбитра в случае возникновения спора о выполнении этого договора сторонами. Но договор между Федерацией и ее субъектами превращает этот спор в международно-правовой, что для Федерации — правовой нонсенс. Поэтому необходимо расширение возможностей закрепления разграничения компетенции между Федерацией и ее субъектами.

Федерация и защита ее принципов

Федерация как правовая форма установления государственного устройства предполагает один путь разрешения всех конфликтов, возникающих в Федерации между ее субъектами — путь права. Арбитром в такого рода конфликтах может выступить, во-первых, высшая законодательная власть, Парламент; во-вторых, Конституционный суд, то есть суд, обязанностью которого является установление соответствия нормативных актов принципам конституционного устройства. Но деятельность Конституционного суда возможна в том случае, если будет действовать единый федеральный порядок, обеспечивающий судебные решения. В принципе трудно исключить конфликты и конкуренцию между исполнительными и законодательными органами федерального уровня и аналогичными органами на уровне субъектов Федерации. Но эта конкуренция превратится в хаос, если не будет создан механизм установления и устранения нарушений самой федеральной системы. При этом необходимо учитывать право каждого субъекта стремиться к единообразию, к упорядоченности, определенности, поэтому при федерализме как правовом принципе государственного устройства только решениям одного органа должна быть обеспечена всепроникаемость. Если федеральный Парламент не сможет оказать своего воздействия на сам механизм строительства Российской Федерации, то правовой хаос, который за этим последует, вызовет хаос в других областях и, как следствие, — сведет саму идею Федерации на нет.

Федерализм — основа общенационального единения

Федерализм — это путь к общенациональному компромиссу, а следовательно — к единению. Федерализм, по сути дела, выражает тот факт, что не может быть единых решений, распространяемых на всю территорию страны в силу того, что эти решения вступают в конфликт с местными особенностями. Поэтому сокращается сфера согласия между субъектами федерации — но она не может жестко и навечно быть установлена, она также подвержена изменениям. Но там, где это согласие достигнуто, где найден компромисс между всеми участниками, это согласие не может быть нарушено в одностороннем порядке. Здесь требуется определенная моральная твердость, приверженность нравственным принципам, которые не могут быть нарушены под воздействием экстремальных социально-политических и экономических ситуаций.

Надо иметь в виду и то обстоятельство, что Россия хотя и является полностью суверенным государством, в своем развитии не может не учитывать фактор включенности ее в ту целостность, которая ранее называлась Советским Союзом. Все процессы, происходящие в России, непосредственно влияют на состояние СНГ и наоборот. Поэтому от успешности становления Российской Федерации именно как Федерации, от того, будет или не будет найдена оптимальная форма государственного устройства в России, непосредственно зависит процесс становления или, напротив, постепенного развала СНГ.

Поэтому, если, конечно, принцип прав человека остается одним из приоритетов развития, то становление Федерации в России напрямую связано с тем, насколько успешно можно решить проблему прав человека — не только в России, но и во всем СНГ, начиная с главнейшего права — права на жизнь. Федеративные образования не создаются ради только военной безопасности и экономики — это доказал еще Аристотель. НАТО способен существовать наряду с государствами, в него входящими. Федерация создает несколько большие возможности для смягчения проблемы прав человека, и, может быть, в этом главная ее ценность.

В то же время нельзя воспринимать Федерацию как панацею от всех бед. В чем-то она проигрывает по сравнению с другими формами государственного устройства. Но Федерация — более гибка, более подвижна, в то же время представляет собой единую большую систему, целостность. Федерация сложна, не терпит простых решений и требует серьезной и вдумчивой политической и правовой работы. Федерация — это постоянный поиск политического баланса между государством и его частями на основе достигнутого правового согласия. Рыночные, конкурентные связи лишь укрепляют саму базу Федерации. Попытки же усилить зависимость субъектов от центральных органов Федерации вызывают ответную реакцию.

Взаимодействие Президента и Парламента: партнерство и сотрудничество

Сейчас, как никогда ранее, требуется уважительное отношение, взаимодействие между Президентом и Парламентом. Этого требует усложняющаяся ситуация в социально-экономической сфере.Экономика Российской Федерации находится в тяжелом положении. Нарастают кризисные явления в промышленности, спад производства до уровня 30% и более приведет к концу текущего года к снижению объемов выпуска большинства видов продукции агропромышленного комплекса, и причем к значительному. Сокращается производство непродовольственных товаров народного потребления. Уменьшается производство детского питания, медикаментов.

Расширяются границы бедности, резко ухудшается ситуация в области охраны здоровья населения, особенно детей.

С одной стороны вроде бы продолжается опережающий рост денежных доходов населения, не обеспеченных товарной массой и услугами, с другой стороны они быстро обесцениваются. Гиперинфляция — реальность. Неудовлетворительно идет и развитие социальной сферы, в том числе жилищное строительство. По предварительным данным, в текущем году в России произведенный национальный доход снизился более чем на 20% в ценах 1991 года. Следовательно, будет происходить дальнейшее обнищание значительных слоев населения в его наименее обеспеченной части.

Сохраняется кризис в межэтнических отношениях, множатся “горячие точки” в тех регионах, которые недавно, казалось бы, выглядели стабильными. Поток беженцев в Россию из других республик нарастает.

Ширится стачечное, забастовочное движение, недовольство людей реальными условиями своей жизни выражается в активной форме. Обозначилась тенденция падения авторитета центральной власти и управления, включая Парламент, правительство и Президента, во многом инспирируемая шумной деятельностью “радикалов-демократов” и социальной пропагандой СМИ по дискредитации Парламента как важнейшей ветви государственной власти. В результате девальвируется сама власть.

Ясно одно: если мы реально хотим сохранить нашу единую государственность, нам необходимо в ближайшее время приостановить исключительно опасные тенденции в социально-экономическом развитии Федерации, ликвидировать очаги напряженности, придать динамизм реформаторским процессам в области экономики. И прежде всего — реформировать сами реформы. Этой задаче далеко не в полной мере отвечает Программа углубления экономических реформ, представленная Парламенту Правительством Е.Гайдара в начале июля текущего года. Придется самому Парламенту основательно улучшить ее, привлечь все позитивные силы общества к работе над этой программой.

Сегодня у Федерации имеются все возможности, чтобы выйти из глубокого и затяжного кризиса, во многом вызванного субъективным фактором. Что необходимо для этого?

ПЕРВОЕ. Для стабилизации обстановки внутри страны нужен центр консолидации, центр доверия россиян, центр притяжения, чем, собственно, Россия и была на протяжении многих столетий. Доверие людей не восстановить бездействием, бесконечными ссылками на сопротивляющихся. Здесь нужны энергичные целенаправленные действия, в которых нуждается экономика и которых ждут уставшие от наших обещаний люди.

Сегодня многие — и политики, и специалисты, и хозяйственники — приходят к однозначному выводу, что выход из кризиса возможен путем принятия экстренных организационных, политических и экономических мер на основе согласованных действий Съезда, Верховного Совета и президентской исполнительной власти. И что исключительно важно — только в рамках права, в рамках закона. И в этом смысле Съезд и Верховный Совет должны сформировать правовое поле для успешной, результативной деятельности Президента и Правительства.

Нам надо практически создавать этот реальный центр доверия сограждан. И он может быть создан при определенных условиях. При каких?

Во-первых, если мы прекратим бесконечные взаимные нападки, бессмысленную трату времени на склоки, выискивание друг у друга недостатков на виду у всего населения, озабоченного совершенно иными проблемами. Но для этого надо покончить с провокациями как лиц, наделенных властью, так и со стороны тех, кто использует недовольство людей бедственным положением.

Во-вторых, если будет встречное движение исполнительной власти. Здесь, к сожалению, идет жестокая борьба между законной исполнительной властью и незаконной, но реальной властью, которая заняла положение своего рода Политбюро внутри структур самой исполнительной власти.

В-третьих, если сумеем вовлечь в реформаторский процесс не только любителей должностей, но истинных специалистов высокого класса, организаторов производства, заинтересовать сограждан — ученых, деятелей культуры, трудовые коллективы — в осуществлении глубоких социально-экономических реформ. Мне кажется, недавно возникшее объединение “Гражданский союз” могло бы сыграть большую роль в этом деле.

ВТОРОЕ. Возникает, и уже давно, вопрос о взаимодействии, взаимоотношениях между Парламентом и Президентом. Ворос этот отнюдь не простой, учитывая то историческое обстоятельство, что президентство — совершенно новый, неординарный институт в тысячелетней истории Государства Российского. Об этом мне уже приходилось говорить и писать неоднократно. Повторяю еще раз. У нас нет традиции, нет опыта — все это нам надо изучать, накапливать и анализировать. Самым правильным, гармоничным типом взаимодействия представляется тип равных партнерских взаимоотношений, когда делается ударение не на вопросе — “кто главнее, кто не главнее”, а когда каждая ветвь власти подчиняется закону, Конституции и четко выполняет предназначенные ей функции. Партнерство и сотрудничество — эти понятия, на мой взгляд, должны стать девизом отношений двух высших институтов власти и управления. Только такой подход, думается, во-первых, обеспечит развитие и углубление дееспособной демократии в нашем государстве, во-вторых, придаст большую уверенность всему нашему депутатскому корпусу, Парламенту как важнейшим институтам государства, являющимся вместе с Президентом гарантом демократических прав и свобод граждан и целостности государства. С таких позиций нельзя жестко не осудить тех политиканов, которые буквально воюют с Парламентом, представительной властью.

Давайте зададим себе вопрос: могут ли эти отношения быть абсолютно бесконфликтными? Первый вариант ответа на этот вопрос: “Да, могут”. Но в таком случае Российский Парламент перестанет быть реальной законодательной и контрольной властью, перестанет быть той высшей властью, основным предназначением которой является выработка законов, направленных на развитие дееспособной демократии, законов, отражающих интересы народов Федерации. А это в конце концов приведет к тому, что такой Парламент уйдет в небытие, как это произошло с союзным Парламентом.

Второй вариант ответа на этот вопрос, как представляется, наиболее правильный: “Могут быть и противоречия, и конфликты, и недопонимания по разным вопросам”. Да, могут быть. Но это ни в коем случае не следует рассматривать как кризис, трагедию или пытаться на этих противоречиях создать какую-то склоку, переводя важнейшие политические вопросы на личностные элементы. Эти противоречия между разными ветвями власти веками возникают в демократических странах и умело решаются путем разумных компромиссов. Верховный Совет России, являясь высшим законодательным органом, призван действовать как сильный и динамичный партнер Президента, президентских структур власти и Правительства. Динамика равновесия между законодательной, исполнительной и судебной властями всегда была основой успешного функционирования как политической системы, так и экономики всех развитых государств.

ТРЕТЬЕ. В нынешней кризисной ситуации государственное управление России требует как никогда четкой системы принятия решений, а главное — их выполнения. Нам остро необходима совместная и предельно организованная деятельность законодательной и исполнительной властей. Вопросы организации в этом смысле сегодня выходят едва ли не на первый план. Они требуют, во-первых, професионального подхода к вопросам формирования структур власти и управления; во-вторых, способности всех основных действующих лиц в иерархии государственной власти находить общий язык, взаимодействовать, решая конкретные проблемы, достигать каждодневных компромиссов ради общего дела, ради интересов нашего общества, наших народов. Этими свойствами мы обладаем далеко не в полной мере. Низкий профессионализм исполнительной власти не позволяет ей стремиться к компромиссу с Парламентом. Если мы не научимся искать и находить компромиссы, на наше место придут, и причем скоро, другие политические силы и другие деятели.

В то же время каждая часть государственного механизма должна обладать собственным лицом, собственным достоинством и собственными характерными чертами.

ЧЕТВЕРТОЕ. Законодательная деятельность должна быть подчинена решению задач стабилизации экономики и финансов. Здесь особенно важен больший учет стремления наших сограждан к преодолению коррупции и организованной преступности, восстановлению управляемости государственного сектора экономики, энергетики и транспорта, осуществлению на деле (с необходимыми поправками) программы возрождения российского села, которая на сегодняшний день “благополучно” провалена, форсированному развитию предпринимательства на местах, динамизации внешней политики, четко направленной на определение и защиту национально-государственных приоритетов России.

В экономической политике нам надо создать такие условия, которые увеличивают заинтересованность предприятий и общества в целом в сохранении здоровья населения, особенно детей и матерей. Человек, семья, их интересы — вот что надо иметь в виду, разрабатывая социальные и экономические программы. Необходимо активно использовать внешнеэкономические связи, осуществляя государственное регулирование таким образом, чтобы не вывозилось по разным каналам наше стратегическое сырье за бесценок полукриминальными силами. В этой сфере — огромный беспорядок, полная бесконтрольность, субъективизм нуворишей, которых злая воля вынесла на гребне волны, с грязной пеной, и дала ту власть, которая им никогда не снилась даже в горячечном бреду. И власть эта используется бездарно, с огромным ущербом для государства и его граждан.

Одновременно следует пересмотреть многие положения нашей налоговой системы. Предприятия обложены такими непомерными налогами, что они теряют всякий интерес к эффективной деятельности. В июле мы приняли решение снизить НДС до 20%, начиная с января 1993 года. Но это — лишь первый этап.

Здесь настоятельно необходимо понять — надо еще более снизить налоги. И не следует забывать, что мы не продвинемся ни на шаг в преодолении кризиса, если законодательные акты Верховного Совета и Съезда не будут опираться на ясный и работающий механизм исполнения. И точно так же, если разрешение противоречий будет тормозиться непродуманной и хаотичной законотворческой деятельностью.

Что следовало бы особо выделить в этом плане?

Ядром разработки и последующей реализации этой политики могут быть не только те программные положения, которые представляет Президент, но и разработки специалистов — народных депутатов, предпринимателей, хозяйственных руководителей и экспертов. Тем самым мы должны взять на себя ту часть ответственности, которая связана с законодательным оформлением инициатив по реформированию.

Далее, мы все еще медлим с осуществлением положений Конституции в части реализации Федеративного договора с субъектами Российского государства. Причем речь идет по существу о деунитаризации России, придании российскому государству подлинно федеральных черт. Что здесь не сделано:

— не закреплена финансово-экономическая основа республик, краев, областей, автономий, всей системы представительных органов власти;

— не произведено разделение собственности и не сформирована муниципальная власть в соответствии с задачами, решаемыми органами местного самоуправления;

— не до конца определены принципы формирования единых муниципальных бюджетов;

— установленная Законом “О местном самоуправлении в РСФСР” компетенция городских органов власти и управления не позволяет в полном объеме осуществлять управление и развитие городского хозяйства, в том числе градостроительство, налогообложение и так далее;

— не реализовано Постановление Верховного Совета России о порядке введения в действие Закона РСФСР “О местном самоуправлении в РСФСР” в части схемы должностных окладов руководителей местных Советов и администраций.

Верховный Совет Российской Федерации принял уже немало важных законов, создавших солидную законодательную основу для решительного продвижения к рыночной экономике, для укрепления дееспособной демократии. Не во всем эти законы, по-видимому, совершенны, не всегда они проходили должную экспертизу. Но, возможно, их практическая реализация выявит это. Необходимо провести дополнения и уточнения, основанные на еще более глубокой их проработке экспертами. Для этого нам необходимы устойчивые обратные связи, позволяющие постоянно проверять жизнью эффективность наших законов. Очень мешала в этой работе хаотическая, бессистемная организация принятия исполнительной властью актов, часто выходящих за пределы ее полномочий и противоречащих друг другу.

Верховному Совету следует инициировать программу широкомасштабной подготовки и переподготовки наших ученых и специалистов прежде всего для нужд законодательной и исполнительной власти России. Оптимальное сочетание демократически избранных политических деятелей со специалистами-профессионалами является одним из непременных условий устойчивого, уверенного продвижения по пути реформ, сохранения стабильности в обществе, углубления демократического процесса. К этим специалистам надо отнести юристов и социологов, экономистов и специалистов в различных областях производства, банковского дела, руководителей промышленных предприятий.

Мы должны в этой работе научиться различать долгосрочные задачи развития Федерации и ближайшие, непосредственные задачи по выходу из кризиса, стабилизации положения в стране и консолидации всех сил, которые действительно озабочены судьбой нашего великого Отечества.

Резюме

Сегодняшнее состояние государства резко повысило интерес общества к структурам власти, к концепции разделения власти, условиям этого деления, опыту цивилизованных стран, на практике доказавших, что опора на теорию разделения власти создает известную устойчивость демократического общества, укрепляет структуру государства и эффективность его аппарата, повышает возможность рядового гражданина влиять на государство.

Сам процесс разделения власти и укрепления властных структур выборами снизу поднимает авторитет Конституции, закона, самой власти, и требует профессионализма политиков и государственных чиновников, служащих и их ответственности. Но эти же обстоятельства привлекают деловых людей, юристов, экономистов, управленцев, политологов бороться за карьеру в политике. И здесь особенно важны механизмы контроля за деятельностью депутатов, президента, а в случаях необходимости — и их защиты. Верховенство Конституции, закона в равной степени должно распространяться на структуры законодательной и административно-исполнительной власти, где порою господствует интерес личности над интересами государства или общества, гражданина. Правоохранительные органы имеют здесь особо важную задачу — претворять в жизнь Конституцию и законы страны.

Российской государственности важно создать устойчивую среду реализации парламентских, президентских, и правительственных решений, снять противоречия между традиционными и новыми структурами власти в Федерации и административно-территориальных органах власти.

Россия еще не далеко ушла в развитии демократии; стране и обществу еще предстоит постигать демократию со всеми ее сложными механизмами, создающими баланс властей, управляющих государством.

Баланс властей устанавливается и нарушается борьбой разных интересов и стоящих за ними сил, а также и временем. Чрезмерно сильная парламентская власть может ослабить исполнительную и судебную, и мы вновь можем столкнуться с авторитаризмом. Механизмов на этом пути много. Сильная президентская рать может подмять Парламент и сосредоточить исполнительную власть в своих руках. Здесь вступают в силу механизмы поддержки или сдерживания, отработанные историей. Это бюджетный, кадровый, судебный контроль, и самое главное — исполнение законов, Конституции, нарушение которых высокими должностными лицами должно сурово караться. К соожалению, у нас дефицит демократических традиций, но зато в избытке — автократическое мышление.

Серьезным представляется опыт США, где каждые два года состав палаты представителей обновляется, в то время как каждый сенатор избирается на шестилетний срок, а каждые два года подлежит переизбранию лишь треть сенаторов, что обеспечивает определенную стабильность состава этой палаты и преемственность в ее деятельности.

Сегодня наша страна меняет точку зрения на проблему кадров: больше демократии означает больше выборов. На местах все большее предпочтение отдается уроженцам мест или тем, кто здесь постоянно проживает. Это позволяет укреплять все ветви власти, обустраивать “малую родину”, опираясь на местный партиотизм, делать ее богатой. Формируется команда соратников, единомышленников. Главное — обеспечить контролем со стороны представительной власти администрации, не чиня препятствий для ее деятельности , не допускать сращивания всех ветвей власти в руках отдельных лиц. Научиться работать через сотрудничество означает на деле преодоление естественных противоречий между законодательной и исполнительной властями. А ведь к этому не привыкли: кто главнее? — этот принцип все еще в умах наших больших и малых автократов. Дойти до противоречий и антагонизма легко, наладить позитивное сотрудничество — непросто. Нужны профессиоонализм и культура властных институтов, Конституция и независимый суд, прокуратура и адвокатура. Эти ориентиры — путь укрепления демократической власти, подобно тому, как единство и разделение властей — ориентиры более высокого порядка. Нам важно видеть в условиях разделения властей политическую дифференциацию в России: что происходит в правом крыле общества, в левом крыле, в центре, как это проявляется в деятельности Парламента, Президента, Правительства на митингах, в прессе и т.д. Дифференциация не поддается предсказаниям: мощных партий на горизонте не видно, и вряд ли они скоро появятся. Парламент одинаково нуждается в профессиональном росте центра и конструктивной оппозиции — правой и левой, необходимо научиться балансировать, учитывать появление постоянного фактора критики.

В республиках, областях и краях — административно-территориальных образованиях России, созревают предпосылки для демократического деления власти, и здесь тоже надо искать основы для перехода от остатков административно-тоталитарной системы к конституционно-демократической. Ведь укоренившаяся в сознании нынешнего поколения былая концепция единства власти и 70-летняя практика первых секретарей в административно-территориальных образованиях укрепили антидемократический дух, не менее значительно, чем это происходит в центре, где располагаются все федеральные ведомства и где в целях укрепления своего режима правящие круги создавали более благоприятные условия для населения. Отсюда — определенный антагонизм между центром и провинцией. Но так или иначе, ясно одно: здесь, в провинции, и будет решаться судьба России. Ведь сейчас национальная катастрофа налицо — страна стремительно опускается ниже достигнутого ранее уровня. Оживление и укрепление страны и начнется с регионов, когда люди увидят на многих примерах: там-то и там-то жизнь стала лучше, люди почувствовали себя хозяевами и наладили свое хозяйство. И тогда мы поймем, что может дать демократия, если в нее поверил народ, если ее основы пропитали структуры власти, апробированные мировым опытом правления, разделенные по горизонтали и вертикали.

В президентских республиках государственная практика внедрила систему сдержек и противовесов, выражающуюся в том, что главе государства предоставляется право применять вето к актам парламента. Постоянная ситуация “перетягивания каната” между законодательной и исполнительной властями порождает такие формы, как контроль судебной власти за конституционностью законов.

В различных странах с президентским и парламентским правлениями постоянно идут процессы, по которым то исполнительная власть находится в зависимости от парламента, то парламент попадает в зависимость от исполнительной власти. Функции государственной власти постоянно уточняют уровень своей компетенции, тем самым совершенствуя живой механизм государственной власти на основе отрабатываемого столетиями принципа разделения властей. Идет постоянное “перетягивание каната”, и выборы властных органов снизу вверх не дают одной власти “выдернуть канат” и установить диктатуру, ибо многовековой опыт показывает, что там, где не срабатывает принцип разделения властей, общество от демократии переходит к диктатуре.

Общественное мнение реализуется, когда проходят выборы. Оно и имеет решающее значение в практике разделения властей. Известно и то, что часто народ оказывает более решительное воздействие на властные органы в периоды революций — поэтому отнюдь не случайны попытки подтолкнуть общество к революционно-большевистским действиям (созвать Учредительную думу, разогнать Парламент и так далее). Государственная власть — всегда предмет самых строгих суждений, и диапазон ее состояний очень широк. Государственное устройство постоянно модифицируется в зависимости от происходящих в обществе событий. Вот почему задача парламентариев — чутко прислушиваться к брожению в народе, постоянно наблюдать барометры общества (молодежь, университеты, стачкомы), чувствовать беспокойство и справа и слева, свято оберегать и укреплять центр, разумное большинство народа.

Решение проблемы полномочий парламента, президента, правительства, их взаимодействия на базе конструктивного сотрудничества становится практической стороной государственного обустройства. Это опять-таки проблема уважения к закону, отказа от былого партчванства, когда закон и Конституция попирались как угодно и где угодно партчиновниками.

В практике разделения властей в ХХ веке на уровень “четвертой власти” вышли средства массовой информации — пресса. Механизм “четвертой власти” — особая проблема, и она заслуживает самого пристального внимания. Реальное воздействие прессы в том и проявляется, что на страницах печати “зреют” проблемы. Средства массовой информации становятся тем аккумулятором, который питает законодательную власть, давая публичную оценку несовершенству этой власти, подсказывая, как видится решение задачи народу. Поэтому особенно опасны попытки “встроить” свободную прессу в нишу президентской власти. Пресса должна быть реально свободной. У нас же наметился порочный путь развития “независимой” прессы, которая становится удобным орудием в руках политиканствующих деятелей, борющихся с представительной властью.

В основу концепции нового конституционного строя положены великие гуманистические идеи, исходящие из незыблемости и неотчуждаемости прав и свобод человека и гражданина. Гражданин не ставится под иго всевластного государства. Государство определяется как официальный представитель общества, правомочный решать отношения, которые за ним закреплены Конституцией.

Проект Конституции предусматривает равновесие прав во взаимных сдержках и противовесах, что придает государственной системе устойчивость, исключает возможность монополизации власти. Конечно, это все-таки теоретически: огромное значение имеют конкретный политический режим президента, формируемый из стиля, методов управления, способностей и наклонностей помощников, их квалификации, информированности и достоверности фильтруемой информации, отношения к Конституции и закону, парламенту, учет общественного мнения и так далее. Ясно, что огромную роль здесь будет играть и премьер — его авторитет в публике (его опыт), и квалифицированность его министров.

Российский Парламент в теории разделения властей видит здравый политический смысл, теорию, проверенную многовековой практикой. Отсюда наша задача — опереться на здравый юридический смысл парламентского законодательства, претворение в жизнь которого приведет к укреплению всех ветвей власти (следовательно — государства), формированию условий для работы независимых суда и прессы. Теория разделения властей приемлема для Российской Федерации. Претворение в жизнь механизмов взаимодействия властей и есть путь к созданию великой России.

За тысячелетнюю историю наша страна не раз преодолевала раздробленность и смутное время, знала царей и императоров, чрезвычайные положения и временные правительства, народ существовал под властью самой мощной в мире государственной партии и пришел к экономическому кризису и кризису власти.

Вот почему крайне важно сегодня от ограниченно классового подхода перейти к изучению социальных страт, слоев, групп, чтобы детальнее оценить силы, ориентированные на здравый смысл, на дело, на производственное предпринимательство. Они, эти силы, хотят стабильности, но не ценой отказа от демократии. В стране — и в центре, и в провинции — живут наши люди, многие из которых придерживаются национально-патриотической ориентации: рабочие, предприниматели, селяне, здоровые силы армии, молодежного и женского движения, интеллигенции и фермеры...

Путь выхода из политического кризиса нам видится в позитивной работе по укреплению начал КОНСТИТУЦИОННО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ФЕДЕРАТИВНОГО ГОСУДАРСТВА, сильного своим правовым базисом, способного на основе здравого юридического смысла соединять разнонаправленные устремления и разрешать противоречия на основе закона, Конституции и согласия.

Все это я писал в августе 1992 года, имея вполне оптимистический взгляд на будущее страны. Но события стали приобретать иной характер...

Глава XVI. ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ

“Тирания выходит только из демократии,

а не из какого-нибудь другого правительства,

ибо крайняя вольность перерождается

в сильнейшее необузданное рабство”.

Платон. О государстве.

Сущность режима

Стиль, характер организации работы главы государства или правительства всегда оказывает влияние на политический режим. Все зависит лишь от меры, регламентации поведения и уважения к законом. И, конечно, от традиции. По видимому, можно сказать, что классическая сатира Салтыкова-Щедрина “История одного города” и по сей день остается самой актуальной российской книгой: никогда еще столь рельефно государство не носило отпечаток характера его правителя, как правителя бюрократического государства [159].

Конечно, каждый руководитель правительства, парламента лидер государства обладает своим специфическим стилем — в зависимости от политического курса, характера и субъективных предпочтений. Это все так, но принятие важных решений всегда обусловливается необходимостью консультаций, согласований —иначе они “пробуксовывают” в парламентах, в различных инстанциях бюрократического аппарата. Это — аксиома, уже веками ставшая привычной во многих странах. Вся наша прошлая, автократическая история препятствует вхождению этой аксиомы в сознание общества. Отсюда тоже, кстати, — эта тоска по “железной руке”, “по царю-батюшке”.

Обновление российского государства, как казалось, требует нового осмысления старой роли, и это новое воплощение старой роли внедряется в сознание людей примитивным “радиословом” и коварной телетехникой, способными из любой посредственности формировать богатырскую личность, даже если она не в состоянии правильно построить несложное предложение.

В условиях жесточайшего, подспудно развивающегося тотального внутреннего кризиса, кремлевские оракулы кинули взгляды на внешний блеск западного мира, его манящие светом реклам и изобилием товаров конкурирующие институты политики и предпринимательства, торговли, финансов.

Как им представлялось, для воплощения старой роли, плана создания нового, западного по своему типу, повернувшегося лицом к Европе и Америке государства необходима была роль президента. После эпохи царей и вождей-генсеков пришла эра “коммунистических президентов”. Патент на это изобретение принадлежит Горбачеву: он “придумал” президентскую власть и президентскую республику (но формальные авторы это — Федор Бурлацкий, Генрих Боровик, Александр Ципко, Александр Яковлев). Президентство Горбачева было сложным: с одной стороны, страна еще контролировалась партийным аппаратом. Следовательно, сохранялся партийно-государственный режим. С другой стороны, быстро формировался парламентарный режим, требовавший свою нишу власти в государстве. И собственно президентский режим. Сплетение этих трех разнородных политических режимов создавало ситуацию перманентного кризисного развития.

В таких условиях для Горбачева наиболее важной целью становилось удержание власти — это закономерно. Но удержание власти с необратимостью заставляло делать такие шаги, которые объективно вели к смене государственного устройства. Этот опыт Горбачева быстро переняли генсеки других советских республик. И раньше всех Ельцин, потом уже — Кравчук, Назарбаев и др. А еще позже — областные партбоссы, ставшие губернаторами и президентами. Они, конечно же, подспудно будут вести дело к разрыву единой ткани Федеративного государства.

Уже через месяц после окончания I Съезда народных депутатов России мы стали готовиться к президентским выборам в Российской Федерации. Я лично это рассматривал тогда как фактор укрепления страны, который едва ли мог повредить целостности СССР. И поэтому вложил в подготовку нормативной базы для формирования института президента в России, а затем в ведение избирательной кампании не меньше сил, чем вся тогдашняя команда Ельцина, малопригодная для разработки серьезных планов и анализа ситуации.

Утверждают, что “западный стиль” исполнения старой роли был доведен Горбачевым до совершенства. Это и понятно, — поскольку он играл перед “зрительным залом” Запада. И, судя по всему, настолько убедительно, что в роли президента стал настоящей звездой масс-медиа. Во всяком случае, он сумел агонию могучего государства, СССР, его распад и исчезновение с карты мира преподнести как свое собственное политическое достижение. Хотя здесь немало “помог” Горбачеву его антипод — Ельцин, как и многие демократы-депутаты союзного парламента.

Ельцин лишь подхватил президентскую роль Горбачева. Однако политический имидж Ельцина, утверждает Акош Силади, можно сравнить скорее с “контр- царем” Емельяном Пугачевым, чем с Петром I или Сталиным. Но именно это соединение данной, “западной” роли в его популистско-националистическом амплуа и создает “Ельцина”. [160]

Ясно, что без этого президентского имиджа, без такого политического образа Ельцина программа “демократов” стала бы производить впечатление полнейшего абсурда. Экономико-политическим группам, представляющим определенные интересы и вцепившимся в это государство, пришлось бы тогда или воочию предстать “нагишом”, без идеологической одежды, или же прикрыться такими идеями, которые в России не могут превратиться в желанные мифы и заслонить истинные интересы. Без политического мифа Ельцина “демократы”не смогли бы победить ни в августе 1991, ни в сентябре-октябре 1993 года. Они не смогли бы разбить сначала враждебное им советсткое государство (государство Горбачева) — утверждает Акош Силади, — а потом ликвидировать парламент, как цитадель демократии и представительных органов власти — Советов. А ведь Советы муниципализировались, они действительно становились органами народовластия и народного самоуправления.

Очень емко, точно анализирует саму суть и идейную сторону политического режима Ельцина публицист Глеб Павловский в статье “Великая Октябрьская резолюция”. [161]

Павловский пишет, что Ельцин долго казался человеком, скорее потворствующим своим комплексам, чем ведущим осознанную игру на понижение ценности демократических правил. Он удивительно долго терпел клятвы демократией, не решаясь освободить нас от этой химеры. Но сегодня это уже не так. Новый Ельцин — противник местного самоуправления, недруг представительной власти, гонитель людей, имеющих личное мнение. Сегодня он —знамя тех, кто прежде голосовал против него, вождь поворота страны от демократии к ее травле. Что, страна повернулась по команде не вся? Тем хуже для страны: “президент обдумывает решительные меры в случае несогласия...”, с каждым днем растет глубоко тщеславное, если вдуматься, подозрение Ельцина, будто вся Россия вступила против единственного человека (“Альтернативы Ельцину нет!”) в коммуно-фашистский заговор. Вот уж и усмиренной Москвы мало — Вандея открыта в Воронеже и Барнауле, заговоров ждут из Сибири. Даже сценарист 1937-го не прибегал к версии коллективной вины целого института местного управления за события в столице.

Павловский с тонким юмором высмеивает неуклюжие попытки “кремлевской гвардии” всех сомневающихся причислить к заговорщикам.

Россию, ее земли и республики, ее партии и конституционные институты, фактически обвинили в причастности к мятежу —и сделал это ее президент. Президент свободной страны не имеет права выступать ни с приговорами, ни с идеологиями перед свободной нацией, где есть разные точки зрения на вещи, да и нет прав судить “коммуно-фашизм” у недавнего коммуниста, члена ЦК КПСС товарища Б.Н.Ельцина.

За две недели, прошедшие от заявления о перевороте до его военного оформления, Борис Ельцин неоднократно нарушил презумпцию невиновности не только в отношении отдельных лиц, но и в отношении групп, выборных корпораций и партий. Его заявления об установленной виновности тех или других, — включая последние, где еще до начала работы правительственной комиссии “установлено” наличие заговора, — обостряли ситуацию, препятствуя компромиссу.

Зря кто-то думает, что Ельцин обрел в "коммуно-фашизме” последнего врага, одолев которого, он даст отдых земле российской. “Коммуно-фашизм” — идеологема, точно скопированная с “иудо-фашизма” Д.Васильева, давнего сторонника Б.Ельцина и его собеседника с 1987 года, с той же функцией: намеренным оскорблением половины российской нации внести раскол, настроив граждан друг против друга...” [162]

Глеб Павловский отмечает полное совпадение взглядов Ельцина со взглядами поддерживающих его Д.Васильева (“Память”), Жириновского (ЛДПР) и В.Новодворской.

Любопытно единство взглядов в этом вопросе людей, не скрывающих, что их цель — диктатура. И разве не естественно, задает вопрос публицист, что господа, видящие в гражданах России стадо без пастуха, подставили плечо Ельцину, как только он порвал с идеей строительства свободной России?

Весь радикализм Бориса Ельцина какой-то чиновничий. Слово “демократия” в его лексиконе не подразумевает компонента личной свободы и является таким же обмылком прошлой риторики для демократа Ельцина, как некогда “социальная справедливость” — для Ельцина-коммуниста. Он и обращается с населением страны, как ЦК с чиновниками партаппарата: отбирает у них сбережения, презирает их верования и привычки, упраздняет все, что ему кажется “привилегиями”, с неприкрытым удовольствием старшины, очищающего тумбочки рядовых. На мой взгляд, справедлив вывод о том, что главный мотив молчания общества, это — страх. Наш бравый Президент, пишет Павловский, имел электорат из граждан и социальных групп, более всего на свете боящихся форс-мажорных обстоятельств, особенно гражданской войны. Всякий, кто не учитывал этого обстоятельства, являлся политически обреченной фигурой в сравнении с Ельциным — защитником страны от страшного будущего. Шестьдесят процентов за Ельцина — это шестьдесят процентов боязни войны в случае, если Ельцин уйдет. И все это оборвалось октябрем, когда сам Президент стал источником страха, его изобретателем и раздатчиком. В течение года Президент РФ демонстрировал намерение нарушить Конституцию, раз за разом подвигал общество и политически активные его группы к линии раскола. В сентябре 1993 года граждане уж и не ждали от Президента ничего, кроме переворота. Но Борис Ельцин не только осуществил переворот — он еще создал условия для перерастания его в гражданскую войну. Создав эти условия, он вдруг не сумел с ними справиться. Зато Ерин стал Героем России...

...Для этнолога бесценно наблюдать, как в конце ХХ века на территории бывшего СССР возникает уникальный полусамодержавный режим, возглавляемый личностью, сочетающей в себе черты допетровских царей с повадками брежневских областных самодуров. При должном цинизме любопытно было бы досмотреть протекающий на наших глазах исторический процесс. Ведь и Запад поглядывает на Москву с брезгливым одобрением: о, рабская русская душа, видно, этот Ельцин — то, что русским и нужно! Результатом стало утверждение у ядерного пульта персонажа из Салтыкова-Щедрина, обслуживаемого группой экспертов — бывших интеллигентов, утративших собственное лицо, позицию и язык. Услугами полулюдей вольно играть, зато их куда трудней прогнозировать, чем старцев из Политбюро.

Те за десять лет отважились на один только Афганистан; эти плодят афганистаны десятками, не задумываясь. Отличают ли они вообще Афганистан от Таджикистана? Таджикистан — от Азербайджана? Бог весть. Они бестрепетны, ибо сами не знают, где их земля и границы. У них нет целей. Но средства у них есть.

Военная тайна ельцинского Кремля — нигилизм. Чего там еще “нельзя”? Все можно! Нет прошлого, нет идей, нет целей. Былые соратники ныне — платные лизоблюды либо разоблаченные враги. Прокуроры, адвокаты, провокаторы и правозащитники —все на одно лицо. В сейфе “Программа реформ” хоть шаром покати — одни планы развертывания Таманской и Кантемировской дивизий. В Ельцине, пишет Павловский, поражает полная неспособность уйти, отойти и дать действовать политикам, профессионалам, местным гражданским группам. Человек, который начал подыскивать способ навсегда закрепиться на посту президента, уже не остановитсянаполпути. Вовлеченность государственных структур в антиконституционный процесс политически растлевает и чиновников, и институты. Двухлетнее экспериментирование Ельцина с моделями диктатуры стало главным катализатором политической коррупции и государственной нестабильности. В ожидании диктатуры нечем заняться, если не воровать и не мастерить подполья...

Человек, не понимающий существования границ дозволенного, не умеющий сознавать себя прежде всего гражданином федеративной страны, не различающий собственную волю и должностные полномочия, может быть кем угодно, только не ее президентом. Удалить Ельцина с политической сцены России сегодня трудней, чем вынести Ленина из Мавзолея. Но именно это похоже, становится общей мыслью новой оппозиции и даже сил, хранящих обманчивую лояльность президенту. Исходящая от Бориса Ельцина угроза федеральной государственности России столь велика, что ее нейтрализация стала первостепенной задачей политиков всех направлений...

Только опасно было бы думать, будто Ельцин дремлет, что он ни о чем не догадывается. Третья тайна та, что Ельцин не спит, а обдумывает новый удар. По кому? Неважно. Всюду одни враги. Да, всюду враги.

Но известно, кто пролил кровь граждан и раздал за это кощунственные награды, уже никого ни с кем не примирит. Он —порождение нашей долгой слепоты и усталости, политический фантом ушедшей эпохи. Эпоха ушла, а он заблудился в Кремле и оттуда тянет, тянет Россию в сумеречный мир.

Одна из блестящих статей Виктора Топорова в “НГ” называлась “Сон Ельцина” рождает чудовищ. Чудовища рождают друг от друга”. Однако Ельцин не спит, но пребывает в каком-то неугомонном трансе. Вновь, впервые с 1953 года в Кремле загорелось оконце: это Большой Брат по ночам думает о тебе думу. Указ за указом куют стране новый строй, и вскоре строй будет готов. Зато мы — спим, кто крепко, кто беспокойно, досыта поужинав или перекусив чем Бог послал. Чего волноваться? Когда все кончится, вам сообщат. Вас растолкает сосед по нарам.

С пятого октября Россией правит уже не Ельцин, а страх. Имя страху подарил человек из Свердловска. [163] Страх, однако, имеет свои пределы. В социальной жизни наступает такой этап, когда наблюдается равнодушие к страху. Эскалация недовольства сметает политические режимы. Любые политические режимы.

Пропагандистский образ "модернизаторов"

“Новый кремлевский вождь” — это коллективное достижение новой “демократической” или либеральной номенклатуры, а точнее — высшего слоя бюрократического чиновничества. Ельцин выступает как бы “групповым портретом” этого нового социального слоя — федеральной бюрократии, которая по численности уже превосходит бывшую союзную, а по возможностям влиять на самые важные политические решения ее роль может быть сравнима лишь с ролью Политбюро ЦК КПСС.

“Модернизаторы” и “цивилизаторы” (они же “демократы”) с трудом удержались на историческом повороте в сентябре-октябре 1993 года в пламени настоящей войны, в которую они внезапно перевели холодную войну между двумя политическими режимами —”их” диктатурой, о которой они тосковали и парламентарной демократией. Они, опираясь на бесподобный цинизм и неразборчивость в средствах и “активный нейтралитет” армии, смели со своего пути Парламент. Спору нет, Российский Парламент главным своим делом считал не капиталистическую модернизацию, хотя и был инициатором рыночных реформ и демократического законодательства, а представительство интересов всего российского общества. И делал он это, ссылаясь на демократию, объявив себя ее оплотом, так же, как это делал политический режим Ельцина. Но последний беспощадно насаждал процесс капитализации в его уродливых, варварских формах, в то время как Парламент исходил из универсальной исторической тенденции к социализации и конвергенции, — хотя, возможно, далеко не все в самом Парламенте это осознавали.

Режим президента, который вплоть до конца 1992 года мог опираться только на внутреннее ядро своего политического окружения, на новичков, примкнувших после августовских событий, на кремлевских комиссаров (полномочных представителей президента в регионах), на чиновников, на администрацию, — за последние полтора года, (с помощью обещаний и уступок) переманил на свою сторону довольно влиятельные элитные группы общества, включая промышленников, военных. Хотя отметим, далеко не всех — многие ощущали брезгливость от общения с ельцинистами, видели всю их несуразность, искусственность, неадекватность.

Шоковая терапия в экономике закончилась в конце 1992 года полным крахом: конфронтация, непрерывно навязываемая, вроде бы сменилась попытками согласования под мощным давлением нарождающегося гражданского общества. Последовал период широко понимаемого центризма, поиска компромисса, включая согласие Ельцина на вывод из правительства некоторых радикальных деятелей и т.д. Потом, когда эти попытки потерпели крах (а скорее, просто- напросто потеряли смысл с точки зрения “более сильного” — то есть Ельцина), а впереди все отчетливее замаячила опасность быстрой утери власти президентом и смены главы правительства, Президент, чувствуя за собой укрепившиеся позиции прежде всего в армии и заручившись поддержкой Запада, решился на клятвопреступление — свержение Конституции. На место шоковой терапии в экономике в сентябре 1993 года пришла шоковая терапия в политике. С разгромом парламентарного политического режима пришел конец демократии, выразителем которой был Парламент. Полностью прекратился процесс формирования гражданского общества, которое не может появиться в тоталитарных условиях.

В свое время “партийное бюрократическое государство” не смогло осуществить быстрые радикальные изменения как в самой структуре государства, так и в политическом режиме. Оно пошло по пути включения президентской надстройки на вершину системы государственной власти, не обезопасив себя от этой надстройки. В результате президентских ударов не выдержал каркас всего здания государства СССР: дезинтеграция стала развиваться на уровне политической надстройки: везде появились президенты с монархическими замашками. В России это же произошло с “модификациями”: Парламент пал под ударами Президента, которого он сам породил. А инициатива, активность, динамизм, предпринимательская жилка, которые характеризовали отдельные группы —техническую интеллигенцию, амбициозных политиков, мелких предпринимателей, промышленную номенклатуру, преступный мир, —все это могло реализоваться, лишь слившись с президентским режимом, став его частью. Не с гражданским обществом и не с партиями, а с “государством Ельцина”. Для того, чтобы в России в настоящее время реализовать какой-то замысел, не нужно убеждать в этом общество, нужно “завоевать государство” — завоевать соратников Правителя. А тот, кто завоевал это государство, получит и общество. Разве это не возврат назад “к большим батальонам”, как говаривал Наполеон Бонапарт. Но это — химерическая победа временщиков, не нашедших новой цивилизованной модели развития. Этого не поняли ни Ельцин, ни его теоретики- советники. Но поймут ли это те, кто придет на смену ельцинистам? Вот это важнее того, что волнует многих сегодня: “когда падет режим Ельцина?”

Первым делом после победы надо было “отблагодарить” армию. Она продемонстрировала свою лояльность новому политическому режиму, когда он рождался заговорщическим путем, находясь под угрозой сесть на скамью подсудимых. Армия тогда реально продемонстрировала свою “богатырскую силу”, расстреляв вместе с людьми и Парламент, и Закон. Но не только из “благодарности за верность” и из желания наградить “без лести преданных” первое же после “октябрьской победы” заседание кабинета министров поставило единственным пунктом своей повестки дня “Военную доктрину России”, изложенную Грачевым. В ней, во-первых, армия отказывается от идеи “невмешательства в политику”, которая была знаменем демократов на протяжении всей их борьбы с Горбачевым. Отныне армия будет вмешиваться во внутренние события, как она вмешалась на стороне мятежного президента осенью 1993 года. Во-вторых, Россия заявила претензии на такую мощь, которую она не в состоянии обеспечить при разрушенных экономике и финансах. Но, известно: “хотеть — не вредно”. Зато создаются “силы быстрого реагирования” для вмешательства во “внутренние дела”, а попросту говоря, для войны с собственным народом.

В-третьих, новый политический режим Ельцина в своей военной доктрине заявил, что Россия больше “не будет уступать”. Хотя отказывается от экспансии. И она намерена в полной мере, в экономическом и военном отношениях, присутствовать в европейском регионе и полагает, что это примут к сведению в мире. Конечно, это только заявки, к тому же гипотетические. Отсюда — “рыхлость” всей концепции: претензии на доминирование, потенциальные возможности которого загублены теми, кто утвердил доктрину. Эта демонстрация бессилия и самонадеянности силы лишь вызывает усмешки в прочно установившемся однополюсном мире, который, осуществив бомбардировки Сербии, наплевал на мнение России. И по сути — навязал соглашение с НАТО “Партнерство во имя мира”.

И наконец, сила нового политического режима проявилась в том (точнее, он хотел проявить ее в том), что он “выносит”, “терпит” демократию. И не просто выносит, а “ставит ее своей целью”, “создает” причем безотлагательно, здесь, и сейчас, и немедленно! Если нужно, мечом и огнем учреждает “парламентскую демократию”, если нужно, растоптав право, учреждает “конституционное правовое государство”. Помимо “легальной монополии” на применение силы, то есть армии, это и является его третьей, нелегитимной опорой.

Дума же призвана служить исключительно для репрезентации демократического лица самого маленького русского государства — в границах времен царя Ивана III. С тех пор, как Дума приняла одно самостоятельное или скорее “полусамостоятельное решение” — амнистировала Хасбулатова и Руцкого — она, если не хочет разделить судьбу Парламента Хасбулатова, не должна претендовать вообще ни на что. Только как бутафорский костюм на сцене политического режима Ельцина, — указывает венгерский исследователь. [164]

Бюрократизация политического режима

На той воображаемой сцене политических игр, где иллюзорные партии играют свои роли, ссорятся, скандалят, заключают друг с другом иллюзорные компромиссы или вступают в воображаемые схватки не на жизнь, а на смерть, — реальные противоречия, раздирающие экономику и общество, становятся все менее укротимыми для государства, более неприступными и опасными. Кризис углубляется.

Этот кризис углубляется и в силу того, что в обществе, где уже подавили свободу, происходит неравномерное развитие разных сторон государства, разных его функций.

Во-первых, гипертрофированно расширяется сфера деятельности исполнительной власти. Конечно же, эта власть — активный элемент государства, она объективно должна покоиться на базе законов. Но противоречия сегодняшних дней таковы, что происходит саморазвитие структур исполнительной власти, когда ускоренно растут паразитарные ее элементы, придавая бюрократический характер всему государству. Во-вторых, законодательная власть — объективно пассивный элемент в любом демократическом государстве. Но при нынешнем политическом режиме ее вообще нет ни в каком качестве — над ней “всесильный президент”. Очевидность конституционного перекоса имеет столь нескладный характер, что вряд ли кто удивится, если весь этот конституционный порядок опрокинется в одночасье под влиянием какого-либо события. Самого неожиданного.

Исполнительная власть “ведет”, она — инициатор. Предлагая законодательную программу, динамично “пробивает” эту программу; поэтому законодатель действует в целом в унисон с исполнительной властью; последняя объективно заинтересована в слаженной работе с законодателем.

Это, однако, при одном условии — когда исполнительная власть знает, чего она хочет и имеет программу своей деятельности, долгосрочные цели. Эти цели должны стать общественными — поэтому неслучайно в демократических государствах тщательно обсуждаются правительственные программы в парламентах. Это —сила правительства, его опора, когда оно получает одобрение в парламентах. Если бы Чубайс добился одобрения своей программы приватизации в Парламенте — никто не смел бы ему грозить тюрьмой. (В сегодняшней Думе в том числе.) Если бы Черномырдин представил программу деятельности своего правительства, как этого требовал закон, для обсуждения в Верховный Совет, ему не было бы надобности визировать преступный Указ Ельцина № 1400.

Но в тоже время новому политическому режиму больше не угрожает опасность создания парламентского “контргосударства”, во всяком случае — в ближайшее время. И дело не только в двух спикерах, смертельно напуганных судьбой своего предшественника. Конституция объявлена принятой всенародным волеизъявлением. А это — слишком серьезно, даже если есть сомнения в качестве этого волеизъявления. Если бы политические партии были творением сознательных граждан, а не самого государства, тогда ситуация была бы иной. Ельцин щелкнул пальцами, подзывая их, и они выскочили из бюрократических коридоров государства, где раньше прятались, и в Думе эти новоиспеченные партии по сути в большинстве: партии Гайдара, Борового, партия Шахрая, партия Явлинского, Лукина, Бурбулиса и т.д. Эти партии, занимаясь порой игрой в демократию в интересах ельцинского политического режима, реализуя свои личные претензии на “участие” в политическом режиме, продлевают его неизбежную агонию. Но дело в том, что этих партий будет столько, сколько потребуется “государству Ельцина” для прикрытия реальной раздробленности общества и для того, чтобы контролировать ситуацию в Парламенте. Тогда появляется возможность насаждать на российско-русской почве любую “правду” и объявить ее “русской”, причем принадлежащей исключительно Кремлю. Так как это было совсем недавно и с тем же самым Кремлем. И почти с теми же лицами — Ельциным, Яковлевым... Если бы “ускорение” не приняло такие обороты, к ним уже тогда присоединились бы Черномырдин, Гайдар — они были известны в кремлевских коридорах еще с 80-х годов, как и многие другие “демократы”.

В-третьих, в отличие от Верховного Совета новый Парламент в любой момент и в соответствии с конституцией может быть распущен Кремлем, если “ельцинский рынок” и “ельцинская демократия”, а точнее интересы бюрократической верхушки режима будут в опасности. Над конституцией бдительно стоит президент Ельцин со своей армией и МВД.

В-четвертых, после кровавого октября, в преддверии парламентских выборов 85 процентов москвичей не только решительно поддержали введенное Ельциным чрезвычайное положение (очень интересно!), но и потребовали его продления и расширения, что показывает преобладание люмпенизированного мышления, недостойного свободного человека. На основе таких настроений, часто оскорбительных для людей, на Западе делают вывод о “неготовности русского человека к демократии”. Поэтому они оправдывают свою поддержку заговорщиков, путчистов, введение авторитарных режимов и многое из того, что немыслимо в западных демократиях. Совершенно диким представлялось на Западе, где миллионы людей из разных стран живут, не испытывая какой-либо дискредитации, выселение из Москвы в октябре 1993 года так называемых “лиц кавказской национальности”, в том числе граждан России. И, что удивительно, это было воспринято москвичами как самый лучший подарок, которым президент может порадовать свой народ! А как же тогда быть с “тоской по развалу СССР?” — противоречия, противоречия, полицейское мышление, аллогизм! Как видим, все свои надежды общество по-прежнему возлагает не на конституционность, не на соблюдение демократических норм и конституции, не на формальные законы, а на вездесущее государство и на лицо, его олицетворяющее — на диктатора. Откуда же требовать к себе уважения в мире?

В-пятых, ведь все это откровенно страшно — не превращаемся ли мы в общество бездушных манкуртов — персонажей, блистательно описанных Айтматовым? Откуда эта жестокость, нетерпимость к людям иных мнений и уже — цвета кожи, расы? И откуда эта терпимость к крови, проявлениям насилия и жестокости со стороны властей? Куда делись наши сладкоголосые Собчаки, метавшие еще недавно громы и молнии на головы офицеров и генералов Советской Армии по поводу применения “черемухи” против демонстрантов в Тбилиси? Куда исчезли известинские “подвалы” на тему о цене “слезинки ребенка”? Повидимому, формируется общество манкуртов, и формируют его “вожди-манкурты”, оборотни, буквально принуждая “привыкать” к насилию и крови, постоянным нарушениям своих же законов, отвергая всякую мораль и совесть, откровенно насмехаясь над чувствами и желаниями людей. В-шестых, не только “совки”, (как называют людей приближенные диктатора) — простые граждане, но и некоторые элитарные или скорее полуэлитарные, полуинтеллигентские круги разделяют эти “народные предрассудки” — они еще в октябре-ноябре ставили вопрос о превращении Ельцина в “монарха”. И что? В России все возможно, здесь стерпят любой чудовищный абсурд. Однако дело не такое уж и простое. Выбор у Кремля ограничен. Демократия, точнее, политический образ демократии, нужен “новому государству” для того, чтобы можно было оправдать кровь и пот, пролитые при ее появлении на свет в сентябре-октябре 1993 г., и исчезновение остатков совести — при ее “конституировании” 12 декабря 1993 года. И все это — исключительно для того, чтобы произвести благоприятное впечатление на внешний мир, прежде всего на Запад, чтобы дополнить новым легитимным принципом традиционное российкое сверхвластие государства. Это, конечно, не демократия. Это псевдодемократия, которая приостановила процесс выпрямления (не “выпадения”!) истории российской политической жизни. Что последует дальше?

Иллюзией, конечно, является идея к концу президентского цикла “воспитать своего преемника” (можно подумать что осталось только подождать, пока подрастет новый царевич!). Не меньшей иллюзией является популярное в среде “демократов” мнение, что Ельцин должен оставаться на своем посту до тех пор, пока положение “в новом государстве” не стабилизируется. В действительности же положение в России как раз не стабилизируется именно потому, что Ельцин у власти, и пока он у власти. Стало быть избежать вечной российской проблемы преемственности власти и тяжких смут можно будет лишь в том случае, если, освободившись от этого подобия полутирана, демократия из политического плаката превратится в общественную действительность на основе обычной политической борьбы, причем исключая насилие и кровь, с учетом таких понятий как честь, совесть, мораль, верность слову, — тогда и произойдет постепенное выпрямление исторического развития России, загнанного ельцинистами в тупиковый тоннель. Это именно те нравственные понятия, которые ельцинисты отбросили буквально с остервенением, как будто в отместку за то, что в коммунистические времена их приходилось им же слишком часто произносить.

При этом забывают, что эти понятия имеют такой же возраст, как и цивилизация. И понятия эти появились тогда же, когда родилось общество, государство, первые демократы, первые оптиматы и первые популяры, первые партии и парламенты, сдерживающие агрессию правителей. И было это 2-3 тысячи лет назад. Но предыдущие действия ельцинистов были настолько аморальны, что вряд ли следует расчитывать на массовую поддержку их народом. Чтобы они ни предложили обществу, даже если они в состоянии озолотить каждого члена общества. Их “блага” не нужны никому, так же как не нужны они сами.

Мир должен привыкать к тому, что эпоха Ельцина быстро проходит, как прошла и эпоха Горбачева — как только в СССР появилось президентство. Но Россия — правопреемница СССР, в ней так же неприемлем этот президентский режим. Он здесь отторгается — полная несовместимость. Она уже сказалась в сентябре-октябре 1993 г. В крови и пламени, в гибели людей, крушении идеалов и мечтаний.

Здесь есть и еще одна сторона, сложная, иногда кажущаяся загадочной, которая часто вызывает недоумение. Это — проблема исторической традиции, преемственности, различных “примесей” в развитии элементов государственного устройства.

Однако совершенно прав Владимир Максимов, высмеивая тех, кто разглагольствует “о выпадении России из истории”.

У России была своя специфическая история. И ее история не выпадала из мировой. В ряде своих статей я также сделал попытку показать какой-то элемент этой истории (эволюцию представительной власти на Руси). Однако вместе с самобытной стороной, была еще и “азиатская”, или, как специалисты называют, “неофеодальная” составляющая исторического процесса, которая во все эпохи играла роковую роль в деформации общества, в том числе и советского. Сталинизм с его необычайно развитой карательной функцией в общей административно-бюрократической системе, являлся по сути, деспотией, очень напоминающей типы, имевшие место в странах древнего и средневекового Востока (Азиатский способ производства).

Постоянные модернизации привели к нивелированию и даже исчезновению карательной функции в административно-бюрократической системе. А устранение в качестве правящей партии в 1990-1991 годах скрепляющего этот режим элемента, — КПСС, требовало немедленной компенсации — становления на путь полноценной представительной демократии — иначе государство могло бы рухнуть. Именно эта представительная демократия быстро развивалась на базе трансформации Советов. Надо сказать, этот процесс сознательно регулировался Верховным Советом, поэтому советы муниципализировались, приобретали подлинно представительный характер. Но что получилось в результате устранения представительной демократии и главного ее стержня — советов?

Обнажился полный разрыв между государственно-административным аппаратом и миллионами граждан, лишенных представительства в государстве, в системе власти. Правители неосознанно, интуитивно чувствуют это. Поэтому, с одной стороны, торопятся образовать формальные представительные органы, не обладающие, впрочем, никакими властными полномочиями, с другой стороны, торопятся заполнить “вакуум” интенсивным наращиванием чиновничества. Отсюда и изумление в ряде газетных публикаций: “Почему площадь государственных учреждений после крушения КПСС и СССР увеличилась только в России в десять раз?” Но разве не об этом я предупреждал общество с парламентской трибуны, когда та же “Комсомолка” легкомысленно зубоскалила относительно возможности грядущего реванша бюрократии в форме вооруженного государственного переворота? Такой бурный реванш бюрократии в условиях хаотического нагромождения различных структур, их быстрая эволюция, сам стиль поведения “новой бюрократии”, и особенно ее лидеров воссоздают в карикатурных формах “эпоху позднего Брежнева”.

"Карикатура на фарс" или "18 Брюмера Луи Бонапарта" в исполнении Ельцина

Расстрел и разгон Парламента очень напоминал, как отмечают исследователи, разгон большевиками Учредительного собрания, 6-го января 1918 г. Напоминал и известный переворот Луи Бонапарта, когда он из президента превратился в монарха (“18 Брюмера”).

Караул устал... И президент “устал”. Уничтожение Российского Парламента Ельциным может быть скорее расценено как карикатура на 18 Брюмера Луи Бонапарта, переворот, который Маркс в свое время удачно назвал фарсом. А здесь — карикатура на фарс!?

В ходе трагического противостояния мятежного президента и законного Парламента, наряду с различными группами коммунистов, на сторону Парламента встали такие партии, как Демократическая партия, Конституционно- демократическая партия, Социал-демократический центр, не говоря уже о левых партиях — Трудовая партия (профессор Бузгалин), Социалистическая партия трудящихся (Рой Медведев) и некоторые другие. Профсоюзы однозначно стали на сторону Конституции и Парламента, хотя их действия были крайне пассивными. Главное — регионы поддержали Парламент, — об этом я уже писал. Главы же администраций оказались в изоляции. А некоторые — или поддержали законодателя, или пребывали в пассивном ожидании. Это уже потом от поддержки они перешли к ярости, увидев, что Парламент умирает. Что его жалеть? “Убейте их, Виктор Степанович, это бандиты”, — кричал 3-го октября нижегородский “губернатор” Борис Немцов, испуганно молчавший всю первую неделю. Пока из Лондона не приехал его “всезнающий советник”.

Все это заставляет считать политическим абсурдом и традиционной манипуляцией основной пропагандистский прием команды Ельцина, согласно которому массы демонстрантов, выступивших на стороне Парламента, представляют “союз коммунистов и фашистов”. Идеология “красно-коричневого союза” служила цели оправдания переворота, осуществленного самим Ельциным, она должна была доказать, что этот переворот защитит население от “коммунистических и фашистских террористов-преступников”. Однако на самом деле подобная “право-левая” аргументация, котирующая сталинско-бериевскую традицию, не имеет под собой никакой серьезной фактической основы. Элементы фашизма были привнесены ельцинистами в самый центр Москвы, граница между радикал-демократами Ельцина и обыкновенным фашизмом растаяла, улетучилась. Да, в те дни ельцинский Кремль, действия еринцев, гайдаровцев — все это были, по сути, фашистские действия. Это был обыкновенный фашизм.

Теория “коммуно-фашистского заговора”, пущенная для оправдания ельцинской диктатуры за рубежом (которая как раз и напоминала, по сути, фашизм), превратилась в карикатуру на саму себя. Например, даже в проельцинской статье, опубликованной в австрийской газете “Профиль”, численность “фашистского отряда” (если даже допустить это!), пришедшего на площадь для защиты “Белого дома”, оценивалась максимум в 150 человек. Кажется не слишком вероятным, что 150 фашистов, в “союзе” с несколькими тысячами коммунистов могли в то памятное кровавое воскресенье решить судьбу Москвы и России. В понедельник ночью Гайдар, замерев в позе героя (как Муссолини!), произнес по телевидению демагогическую речь “о коммуно- фашистском заговоре”, о котором с тех пор говорят как о факте. [165]

Гайдар и не заметил, как стал напоминать идеолога фашистского движения, но только называемого “демократическим”. Путаница в головах людей небывалая. Во многом это было связано с тем, что Парламент располагал лишь незначительным влиянием в прессе: все парламентские газеты, журналы, ТВ и радио были просто “захвачены” мародерствующими президентом и правительством.

Кстати, “демократы”, поддерживающие исполнительную власть Ельцина, всегда представляли собой такое сборище, которое было даже более “пестрым”, чем сам Парламент и его социальная опора. Поддерживавшие его силы включали в себя многих, от старых реформенных коммунистов до антикоммунистических групп, игравших определенную оппозиционную роль при старом режиме, а также мафиозные группы криминального и экономического плана. Массовой же поддержки переворот Ельцина не имел ни в Москве, ни в регионах.

Ныне всех их связывает главная отличительная черта: они требуют дальнейшего расширения бесконтрольной приватизации, передачи земли в частную собственность (против чего категорически возражал еще Лев Толстой) и еще большей открытости российской экономики для мирового рынка, не представляя себе реальных последствий этих шагов.

С другой стороны, все эти лозунги смешиваются с резкой национал- либеральной риторикой, позаимствованной у оппозиции, и антикоммунистическим пафосом. Очень любопытно: “демократы” теперь тоже считают одной из своих главных задач “ возрождение величия” России как мировой державы — этот лозунг они также поспешно “перехватили” у своих парламентских оппонентов. Хотя сами и привели к падению этой самой державы — последний гвоздь в ее “величие” они заколотили расстрелом из танковых орудий Федерального Парламента.

“Реформенная интеллигенция”, представляющая “западные ценности” и надеющаяся на их адаптацию в России, беспомощно наблюдала (и наблюдает) за тем, как в ее собственных рядах укрепляется православное “национальное сознание” и не столько “соборность”, сколько “сумбурность”. [166]

Российский Пиночет?

Известно, что к историческим аналогиям нельзя слишком серьезно относиться. Исключением является такой случай, когда аналогией пользуются в структурном смысле для лучшего понимания какого-либо конкретного общественного явления — для выявления в нем нового, оригинального содержания. Например, 12 декабря 1936 года была принята знаменитая сталинская конституция, над которой много работал Николай Бухарин, и в целом с точки зрения формального конституционного права, вполне демократическая. (В ней не было даже печально знаменитой “шестой статьи”, провозглашающей руководящую роль коммунистической партии. Она появилась при Брежневе при участии тех же лиц, которые разрабатывали и “новую конституцию”.) Тем не менее, эта сталинская конституция конституировала победу диктатуры и политического режима диктатора — Салина. 12 декабря 1993 года была принята новая “ельцинская конституция”, которая также означала победу нового диктатора и его автократического режима — режима личной власти... Страшные аналогии. Другой пример — встречающиеся в публицистике аналогии с режимом Пиночета.

В СССР впервые аналогию с Пиночетом провел я. Было это, насколько я помню, в 1988 году, в пансионате небольшого подмосковного городка Подольска, где уже много лет академик Леонид Абалкин собирал своих единомышленников и учеников со всего Союза для дискуссий по разным проблемам экономической теории и экономической политики. Я поспорил по какому-то вопросу горбачевских реформ с профессором Николаем Климовым из Института экономики Академии Наук СССР. В частности, мною было сказано, что есть по крайней мере два пути осуществления радикальных экономических реформ. Первый путь — сочетание развития политической демократии и создание рыночных структур через конкурирующие силы. Второй путь — пиночетовский, когда прекращаются всякие обсуждения в вопросах политической демократии, и государство “сверху” насаждает конкурирующую экономику. Но пиночетовский путь предполагает существование принципа частной собственности. И поскольку в СССР нет права частной собственности, следовательно, и самих возможностей форсированного развития рыночных, конкурентных сил, пиночетовский вариант приведет к новой бериевщине. С тех пор пошло-поехало. Везде и все стали писать чуть ли не взахлеб о достижениях пиночетовских реформ, забывая о 50 тысячах загубленных его режимом людей. Подхватили эти аналогии и зарубежные исследователи.

Сторонники пиночетовской аналогии безусловно правы в том, что окончательная (вооруженная!) ликвидация социалистической (по названию) власти в России напоминает положение, сложившееся в Чили в 1973 году. Трудно отрицать и то, что концентрация власти, осуществленная Ельциным, утверждение его президентской диктатуры произошло при непосредственной поддержке Запада, который в значительной степени предоставил и необходимые для этого финансовые средства, сведения о “противнике”, средства и методы, способные привести его к победе. Как Пиночет, так и сподвижники Ельцина (который сам, возможно, не сознавал этого) прокладывали путь неолиберальной экономической политике. Без диктаторской концентрации власти трудно было осуществить неолиберальную “терапию”, в ходе которой под влиянием разрушения традиционных промышленных и сельскохозяйственных структур осуществлялась политика перераспределения собственности. В результате применения “технических приемов” (ваучеризация по Чубайсу) возникает многомиллионная безработица, а экономика предельно приспосабливается к сырьевым потребностям мирового рынка. В то же время собственность почти полностью отчуждается от работников.

Дело, однако, не только в этом. Я неоднократно указывал, что в условиях абсолютной государственной собственности, когда сам принцип частной собственности только обозначился, — эти реформы даже “по-пиночетовски” не могли быть успешными в России. И говорил это я отнюдь не по идеологическим соображениям, но потому, что этими вопросами занимался как профессиональный экономист и неплохо представлял результаты необдуманных решений в этой области.

Конечно, мне было ясно, что иностранный капитал не взял бы на себя даже разработку сырьевых ресурсов, не стань Россия на курс создания рыночных структур. Однако исходил из того, что здесь может быть “мягкий вариант” формирования конкурентной среды. Ельцина же все время подбивали на введение диктатуры, ошибочно полагая, что он (рынок) невозможен без установления авторитарного режима (что на правовом уровне блистательно доказывается ельцинской конституцией).

В то же время способ “наведения порядка”, использованный Ельциным, явно отличается от пиночетовского варианта. Во-первых, они (Ельцин и Пиночет) опирались на различную социальную базу: в России позиции отечественного и зарубежного частного капитала были едва обозначены — разве с таких позиций можно сравнивать Чили и Россию? Разными были и исторические предпосылки и традиции.

Во-вторых, Ельцин опирался в первую очередь не на армию, а на вооруженные отряды полицейского типа и военизированно-бюрократические ответвления личной власти.

В отличие от Пиночета Ельцин педалировал на лозунгах “демократии” и “свободы”, и безуспешно пытался отобрать их у действительно демократического органа власти — Верховного Совета. “Демократы”-ельцинисты с самого начала стремились утаить настоящий характер президентской диктатуры. Пиночет же называл вещи своими именами, он был и хотел казаться диктатором (в Чили было убито 50 тысяч человек). Ельцин же (на совести которого минимум полторы тысячи погибших в сентябре-октябре 1993 г.) в роли “отца всея Руси” представлял ту двурушническую, лицедейскую традицию, которая в предыдущие десятилетия сделала из него местного царька — партаппаратчика.

Из Ельцина стремятся сотворить “справедливого владыку”, но вот только его чиновники иногда выходят за рамки закона! Этому, конечно, никто не верит, но он упрямо играет эту глупую роль. Помните, оказалось даже, что и “Правду”, и “Советскую Россию” запретил не Ельцин, а один из его незадачливых чиновников. И парламентское имущество более чем на триллионы рублей захватили и поделили между собой эти “чиновники”!!! Без ведома Ельцина! И даже бронированный “Мерседес” (который был арендован Парламентом для Председателя), принадлежащий предпринимателю-депутату Гехту [167], присвоили, оказывается, эти же самые чиновники, но никак не Ельцин! “Добряк” Ельцин (или Черномырдин — какая разница?) ездит на ворованном автомобиле — и не знает, что он ворованный! И этот режим пользуется неограниченной поддержкой Запада.

Российский цезаризм (бонапартизм) имеет определенные исторические традиции.Это состояние появляется во время смены режима, в таких исторических ситуациях, когда старый режим уже угасает, а новый еще не функционирует. Достаточно вспомнить режим Керенского в 1917 году, который уже в то время, после “июльских дней”, многие рассматривали как потенциально бонапартистский.

Реальную социальную базу ельцинского опыта создания опорной базы могут составить быстро растущая численность ведомств политического сыска, особые формирования милиции и органов безопасности, а также высокооплачиваемые армейские подразделения и группы бюрократического чиновничества, заинтересованные в централизации государства. С другой стороны, Ельцин может рассчитывать на тонкий слой собственников, а также на отирающихся около власти представителей полуинтеллигенции. В этом смысле ельцинизм проводит эксперимент переиздания национал-большевизма, который ныне называется иначе : РОССИЙСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ, но на самом деле таковой не является.

Этот современный национал-демократизм на деле вырос на началах, сформированных основателем национал-большевизма, бывшим колчаковским пропагандистом Николаем Устряловым. Его ключевые понятия: государство, собственность, национализм, то есть класс зажиточных сельских и городских частных собственников, который служит основой для сильной цезаристской власти. Устрялов считал носителем этой идеи Сталина, а сегодняшние устряловы и столыпины считают им Ельцина. Сталин основательно “просеял” эту программу, Ельцин принимает ее, но на основании не советской представительной власти, а думской бюрократической власти. А ведь думская власть — это не власть, это всего лишь фасад, прикрывающий безвластие законодателя. Известный социолог, Питирим Сорокин, изгнанный из России Лениным, в 1921 г. предвидел, что подобная “национальная демократия”, основанная на неприятии парламентской демократии, открывает путь к новому этатизму, ведущему к диктатуре сил “порядка”, государственной клиентуры и новых собственнических слоев. [168]

Ельцин после “победы” полностью действует в духе Устрялова, утверждая свой “термидорианский” режим, который может увенчаться формированием новой цезаристской власти, хотя и не ненадолго. Известно, что любой бонапартистский режим мечтает пустить корни в провинции. Все говорит о том, что Ельцин, хотя и не отдает отчета в реальных процессах, но все же понимает заинтересованность орды изголодавшихся по власти молодых бюрократов, потенциальной буржуазии, тысячью нитей связанной с мафией, и определенных групп старой номенклатуры в установлении его личной власти. Именно поэтому представители этих слоев готовы так страстно и непримиримо бороться со всем, что напоминает социализм, отвергая любые коллективные и социальные ценности и с рвением неофитов отрицая их как собственное ”проклятое прошлое”. В то время как десятки миллионов отчаявшихся людей сожалеют о своей пассивности в дни расстрела демократического Парламента Хасбулатова, который сдерживал необузданность Ельцина и его камарильи. [169]

Самое любопытное здесь в том, что пример им подает сам Ельцин — по всей видимости, ему особенно важно морально и психологически уничтожить своих коммунистических противников, которые постоянно напоминают ему его собственное “позорное коммунистическое прошлое”.

Релевантным средством бонапартистской власти является целенаправленное науськивание друг на друга различных групп населения. Но режим в такой степени подавляет оппозицию , и недовольных вообще, что сам факт “подавления” придает оппозиционерам героический ореол, дополнительную нравственную и политическую энергию. Собственно, все начинают задавать себе вопросы — а зачем уничтожен коммунизм? — чтобы пришел этот наглый, безграмотный мужлан, объявивший страну своей собственностью? Разве смели коммунистические правители так цинично убивать и избивать людей, уводить от суда взяточников и казнокрадов?

Ельцинизм как политический режим порождает новые формы тотального господства исполнительной власти над обществом. Устранение Советов как представительных органов власти и парламентаризма способствовало не самоопределению общества, а торможению его развития и укреплению бесконтрольности административно-бюрократической системы под предлогом, во- первых, борьбы со старым режимом, во-вторых, борьбы с преступностью.

Все позволено человеку, по образному выражению Виталия Третьякова, “пришедшему одновременно с двух сторонсвета (жаль, что не с четырех, да это, видимо, даже космогония не позволяет), с двух разных направлений: из прошлого, которое лучше его никто не понял, и из будущего, которое лучше его никто не видит”. [170]

Ельцин сам решает, быть или не быть и когда быть президентским выборам, сам определяет круг достойных поддержки политических объединений и партий. Больше того, он сам вместе со своими советниками и членами своего правительства создал партии, необходимые для выборов, — и считает на этой основе себя великим государственным деятелем. Кстати, ничтожный Тьер тоже считал себя Великим. Но он был нелеп и смешон... Реакционно-консервативный авторитарный режим с его царистскими (вождистскими) тенденциями, пусть даже и опирающийся на гнетущую политическую апатию населения, не может служить отечественным и зарубежным предпринимателям и банкирам гарантией того, что они смогут контролировать использование и перераспределение российских сырьевых ресурсов и производственных мощностей. Здесь не обойтись без согласия общества и влиятельного парламента, развитой сети представительных учреждений, которые могут легитимировать в современном обществе институциональные изменения в государстве. Это — аксиома современной цивилизации, но она остается непонятой идеологами ельцинизма. А потому отторгается ими. Этим самым укорачивается жизнь самого политического режима.

Ельцинизм стал эпилогом старой и прологом новой, еще совершенно неопределившейся системы. Ельцинизм — это переходное состояние, последний этап перемены строя. Его трагическая ошибка — это сентябрьско-октябрьский кровавый переворот, четко обозначивший границы его правления, его существования как авторитарного режима. Авторитарные режимы чреваты путчами и антипутчами, реже они ведут к революциям. Но — ведут. Дальновидный Ключевский после “кровавого воскресенья” 1905 года четко определил, что кровь, пролитая между царем и народом, навсегда отделила их. И его приговор: “Царь падет навсегда.”

Революции — это состояние нетерпимости к правящему режиму. Такое состояние может быть приближено в результате стремительного нарастания иллегальных элементов в структурах политического режима. По мере того, как в общественное сознание проникает мысль о ржавчине, разъедающей систему управления государством, его нетерпимость возрастает. Нетерпимость и апатия — врожденные свойства гражданского общества в условиях авторитаризма. Апатия — это не такое уж и безобидное состояние для правящих кругов. Это — первая ступень нетерпимости, за которой следует “тихое осуждение”. И далее — эскалация по пути недовольства, и, наконец, наступает этап отторжения обществом существующего режима. Это уже происходило — вспомните закат режима Горбачева. Формы, в которых реализуется это отторжение — могут быть различными, вплоть до революции. Но они —неизбежность, своего рода историческая реальность. Эти выводы подтверждаются “параллельными” наблюдениями не только ученых, специалистов, но и литераторов, переживающих за нелепое управление народом, страной.

Владимир Максимов, как всегда, образно выражает свои мысли. “Пусть снова обрушится на мою седую голову водопад хулы и обличений, но я, убежденный и последовательный антикоммунист, беру на себя смелость утверждать, что режим, восторжествовавший сегодня в России, хуже, бессовестней и беспросветней прежнего, потому что предлагает обществу игру без правил, существование вне закона и являет собою власть уголовной олигархии”. [171]

Эта “уголовная олигархия” бесконтрольна. Ее “полномочные представители” ныне обладают куда большей властью в областях, краях, городах, чем Первый секретарь обкома КПСС Свердловской области “товарищ Ельцин”.

Собственно, созданием региональных полулегальных административных режимов, действующих практически бесконтрольно, автономных от Кремля, хотя и являющихся составными частями общей административно-бюрократической системы (АБС) и завершился процесс падения режима представительной власти в России, отсчет которому положил I Съезд народных депутатов РФ, а трагический конец — Х Съезд народных депутатов РФ и расстрел из танковых орудий самого Парламентского дворца.

И солдаты Суллы осуществили переворот, разогнав Сенат и провозгласив его диктатором, — это был первый опыт в Римской республике — опыт вмешательства армии во главе с мятежным диктатором. Но Сулла, дав новую конституцию Риму, восстановив Сенат в прежних полномочиях, ушел добровольно. Умный он был, этот Сулла...

Президентство без сдерживающих начал и без властного парламента, без возможности самовыражения мнений граждан через подлинные представительные органы на федеральном и региональном уровнях — это не республиканское и не демократическое президентство — это олигархическая власть (по Аристотелю). Провозглашенная от имени народа Конституция поставила Президента над Государством — это, мягко говоря, что-то специфическое во всей системе современных государств. Его политический режим требует своей особой идентификации.

И наибольшей опасностью ему угрожают не московские “уличные политики”, а противоречия, неизбежно возникающие при взаимодействии “федеральной диктатуры” с региональными плутократическими режимами местных князьков — администраторов. Здесь “согласия” органически быть не может. “...Если внутри олигархии царит согласие, тогда оно нелегко разлагается” — писал Аристотель, хорошо зная нравы таких политических режимов.

Диктатура в региональном измерении

Общеизвестно, что любая политическая система, подвергшаяся разрушению, восстанавливается в максимально схожем виде с тем, что существовало ранее. В случае с Россией отсчет следует вести с 1985 года — времени безраздельного господства коммунистической идеологии и монополии аппарата КПСС на всю полноту власти в стране. Именно аппарата, партийной номенклатуры, а не многочисленной армии рядовых коммунистов. Провозглашенный курс на демократизацию общества предполагал развитие самоуправленческих начал — углубление муниципализации и коммунализации подлинно представительных органов — Советов, представляющих народ через депутатов.

Однако процесс становления народовластия шел мучительно и трудно. Сформировавшаяся в органах исполнительной власти номенклатура, новое племя президентских чиновников и администраторов сопротивлялись любым попыткам установления контроля со стороны Советов. Они постепенно сумели осуществить тот самый бюрократический реванш, который приписывался Советам. Сколько напрасно бумаги извел один скудоумный деятель из С.- Петербурга, пытаясь найти черную кошку в темной комнате, — хотя все знали, что этой кошки в той комнате и не было никогда. Вот теперь даже он, видимо, понял, что “бюрократический реванш” осуществлен не советами, а “бывшими партбоссами”-коллабораторами, ставшими под "президентские знамена" и с "чистой совестью" готовящимися к постельцинизму (к третьей метаморфозе) .

В конце концов, ради достижения полного господства над страной новая и перекрасившаяся старая номенклатура не остановилась даже перед тем, чтобы пойти на государственный переворот во главе со своим же партвождем!. Это полное закрепление господства бюрократии, чиновничества, опирающегося на военно-полицейские, откровенно репрессивные элементы государства.

Фактически восстановлен каркас старой административно-бюрократической системы (АБС), основу которой составляет монополия номенклатуры, с той лишь разницей, что раньше она размещалась по обкомовским кабинетам, а сейчас сосредоточилась в администрации, которая, впрочем, занимает те же обкомовские здания. Восстановлена независимая от народа и неподконтрольная представительной власти вся страшная единая централизованная иерархическая система исполнительной власти. Хотя и намного менее эффективная и состоит она из менее профессионально подготовленных людей (номенклатуры). И если эта номенклатура раньше называла себя коммунистической, а теперь — антикоммунистической, сути это не изменяет. Гражданин оказался менее защищенным, чем ранее, в эпоху господства партии, которая стыдливо пряталась за фиговые листы парламентарных органов, через которые она проводила свои законы. Сейчас нет даже желания маскировать диктатуру. Указ заменил закон.

В этом смысле можно утверждать, что 21 сентября — 4 октября 1993 года в России совершен также и номенклатурный государственный переворот как реванш бюрократического чиновничества, которое почувствовало тяжелую руку народовластия в лице Советов, становившихся последовательными защитниками законности и прав человека и гражданина. Одно из важных звеньев ликвидации выборной демократии —это полный слом избирательной системы, формирование административной структуры на централизованных началах, жестко подчиненной федеральной и местной исполнительной власти. Если ранее, до государственного переворота, центральная избирательная комиссия формировалась исключительно высшим органом государственной власти, а местные — советами разных уровней — и все они отчитывались и перед ними, и соответственно — перед гражданами, — то с появлением Указа № 1400 была по сути образована “особая административная власть”, причем, закрытая и вне контроля со стороны законодателя и общественности. Поэтому появившиеся, правда, спустя полгода после проведения выборов 12 декабря 1993 года сообщения о манипуляции миллионами голосов в целях “подтверждения” принятия “новой конституции”, несомненно, отражают реальные факты умышленных искажений и подтасовок. Их объективно не могло не быть — вот ведь в чем суть новых “положений”, заменивших собой положения “старой конституции”, изложенных в специальном ее разделе “Избирательная система”, — именно в целях обеспечения своей “победы”: она им гарантирована и впредь, поскольку все избирательные комиссии — это суть, всего лишь одно из ответвлений президентской исполнительной власти, выведенной по сути из под контроля не просто общества, народа, но и из под контроля самого закона, и даже — “новой конституции”.

Таким образом, первый акт этой величайшей драмы в истории России завершился расстрелом российского федерального Парламента 4 октября 1993 года. Его продолжением стали административные акты, обеспечивающие ликвидацию представительных органов власти — Советов, издание соответствующих указов и распоряжений региональных администраторов. Возможность расправиться с областными, краевыми, городскими и районными советами была предоставлена ставленникам Ельцина в областях, краях и крупных городах главам администраций, работающим в то же время под неусыпным контролем еще одних ставленников Ельцина — представителей президента. И это — не случайно. Принцип “омерты” означает не только абсолютное молчание (что дает только смерть), но закрепление круговой поруки в той же мафии: участвовали в политических преступлениях не только Ельцин, Черномырдин, Ерин, Филатов, Козырев, Шумейко и т.д., но и региональные административные власти. Дескать, что же, “всех” судить?, — мы же “все” одно дело делали. Так спокойнее. Так кажется спокойнее.

Это было нужно для того, чтобы повязать всех круговой порукой, — коль придется отвечать за попрание Конституции, так всем сразу.

Чиновник тем и отличается от человека нормального, что у него на первом месте стоят не моральные ценности, не право, не интересы общества, а интересы его служебного кресла. У чиновника одна главная головная боль — сохранить свое доходное место при любых режимах, при любых властях. “Потому и появляются такие персонажи исторической драмы, — пишет депутат Ярославского областного Совета Е.Ковалев, — как бывшие, очень бывшие, председатель облсовета и его заместители, готовые ради своего благополучия на предательство. Ведь еще не успели закрыться двери распущенного облсовета, как было объявлено, что и тому и другому обеспечены места в администрации.” [172]

Роспуск областных Советов постановлениями глав администраций продолжил череду нормативных актов, не предусмотренных ни одним законом, фактически он означал второй акт государственного переворота. Вот этой тотальности переворота не понял мой коллега, профессор Э.Володин, в своей блестящей в целом статье “Версия” в “Литературной России”, которая послужила поводом для моего письма в эту газету из "Лефортово".

Нелепость ярославского случая заключается в том, что областной Совет первыми “сдали” его руководители, давно уже выполнявшие в нем роль “пятой колонны”. Что же заслужат они в памяти людей, кроме презрения, кто из уважающих себя людей подаст им руку? Время покажет, так пишет журналист, может быть, жестоко, но по сути верно.

Сегодня же в стране все поставлено с ног на голову. Если во всем мире именно представительные органы, избранные народом формируют правительство и исполнительную власть на местах, то в России все происходит по другому: царь формирует Государственную думу, чиновники — пишут списки партий и их лидеров, определяют количество и персональный состав городских и областных дум и собраний. Ясно, что роль таких представительных органов — чисто декоративная, они нужны номенклатуре лишь в качестве ширмы, прикрывающей их всевластие и произвол прежде всего в расходовании бюджетных средств. Такова печальная картина нынешнего дня. А что завтра?

Скорее всего, следует учитывать то обстоятельство, что политический режим номенклатуры может держаться только за счет насилия над обществом, и, следовательно, для поддержания этого режима в мобильном состоянии будет постоянно требоваться враг и ясно, что борьба с “врагами реформ” не завершилась расстрелом федерального Парламента. На очереди — профсоюзы, объединения товаропроизводителей, непокорные партии, общественные движения и так далее. А когда лимит явных “врагов” исчерпается, их будут придумывать, раскрывая “заговоры”. Это — универсальное свойство маргиналов, неожиданно прорвавшихся к центру политических событий. При этом не важно, как они сами себя называют: “большевиками” (как в октябре 1917 года) или “демократами” (как в октябре 1993 года). Они — маргиналы и имеют большой ресурс для действий в силу конформизма общества.

Поэтому уже запущен и механизм самопоедания. Чтобы удержаться у власти, завоевать хоть какое-то доверие народа, политическая верхушка займется проведением чисток, поиском “дискредитировавших себя руководителей”, коррупционеров и взяточников. Нужны будут новые Робеспьеры и Дантоны в Российском исполнении. И преимущественно — в российской “глубинке”. Это немцовы-собчаки, примеривающие президентскую мантию, уже опирающиеся на солидную поддержку международных финансово-промышленных группировок, чьи эмиссары тщательно отслеживают процесс “рыхления” России и возможности привязки ее регионов к своим могущественным производственно-сбытовым корпорациям, конролирующим движение финансовых потоков.

Но это — реальный вариант возможного развития событий, который может привести к самому худшему и непоправимому — к спонтанной гражданской войне. Поэтому политическим силам общества придется, волей или неволей, отказаться от своей уникальной по индиффирентности позиции в отношении режима, который навечно опозорен на весь мир, и сделать свой выбор.

"Антисистема" в действии

Усиление репрессивно-бюрократических начал

Многие наблюдатели-специалисты явно недооценили разгром Конституционного суда сразу же после “победы” над парламентским Сопротивлением 21 сентября — 4 октября 1993 года, означающий, что произвол “президента” в будущем может стать “штатной” деятельностью”. Собственно, этот разгром был не чем иным, как местью за объективную оценку Конституционным судом Указа № 1400. Каким будет новый Конституционный суд — трудно сказать, поскольку перед судьями будет непрерывно маячить судьба разгромленного и опозоренного предшественника. Скорее всего тем, чем является “новый демократический парламент” по сравнению со “старым” — слабым, нерешительным, погрязшим в мелких спорах и бесконечных спектаклях на потеху публике из Кремля.

Оформление режима как репрессивно-карательного еще не вполне завершено, но развивается в таком направлении стремительно и близко к завершению. Первые его нездоровые ростки стали появляться уже в 1992 году. И в частности, формирование ОМОНовских, ОМСДОНовских и иных военизированных частей в структурах МВД, когда на борьбу с преступностью стали выделять значительно меньше средств и людей, а скудные ресурсы государства направлялись на эти карательные части в самой системе МВД, открыто противостоящие обществу. Попытка разгрома охраны Парламентского дворца была впервые предпринята еще в августе 1992 года: провокационное выступление газеты “Известия”, колоссальная шумиха, поднятая ТВ и радио о якобы 5 тысячах “охранников, находящихся в подчинении у Хасбулатова”, — они были всего лишь пропагандистским прикрытием в очень грязном деле наращивания военно- полицейского потенциала для будущего разгрома представительной власти. Одновременно формировались личные охранные отряды Президента — ГУО, президентские полки, министерство безопасности и даже служба внешней разведки. Все они нацеливались на борьбу с “внутренним врагом”. Иностранные разведки стали “помогать” своим коллегам в борьбе с Российским Парламентом, не говоря уже о борьбе с оппозицией.

Это антидемократическое перерождение ельцинского президентского режима становилось заметным даже невооруженным глазом уже с начала 1993 года — о чем я публично говорил неоднократно. И вот сегодня часть этой демократической печати начинает бить тревогу, причем использует не только те самые мои тогдашние мысли, но порою чуть ли не буквально повторяет их. Правда, все это связано ныне с известным Указом “О борьбе с организованной преступностью” (или короче — “по борьбе с бандитизмом”). Указ, как утверждают специалисты, отбрасывает напрочь все статьи Конституции, направленные на обеспечение прав человека.

Конечно всем ясно, что творцы Указа меньше всего думали об эффективности борьбы с тяжкими правонарушениями — для этого имеется более чем достаточная законодательная база. Важно то, что под видом борьбы с преступным миром подводится незаконная, но “нормативная база” для расправы с неугодными оппонентами, для создания атмосферы всеобщего страха в гражданском обществе и установления бюрократического контроля над деятельностью фирм, госпредприятий и т.д. Похоже, теперь многие опомнились — а не об этом ли столько раз говорил Председатель Верховного Совета? Вот и Юрий Аракчеев пишет: “...И никакой защиты честному гражданину от беспредела “органов” — под видом, естественно, борьбы с преступниками, то есть с врагами народа.

Ясно, против кого на самом деле этот Указ. Как всегда. Следующим шагом, очевидно и логично, будет что-то наподобие “дела врачей”, Ленинградского дела, Промпартии и т.д. Почерк тот же. Быстрым шагом — к “светлому прошлому”! “Наши цели ясны, задачи определены” — вперед! То есть назад... За то ли боролись, братья?

Конечно, странно было бы думать, что после семидесяти лет полного, безраздельного и бесконтрольного господства партийной мафии в результате всего лишь неудавшегося и странного путча в августе 1991 бывшие “хозяева жизни” утеряли свои возможности, связи, рычаги управления страной. Тем более, что во главе государства остались люди из них же, из “бывших”, а Президентом стал не кто иной, как бывший кандидат в члены Политбюро, один из высших иерархов партии.

Конечно, прозреть никогда не поздно, но не о том ли я говорил неоднократно, когда почему-то меня, ни к селу, ни к городу, господа журналисты приписывали к этим самым “бывшим”?

Помнится, когда Ельцин пришел к руководству партией в Москве, был ужесточен порядок выездов за границу. А я оформлял поездку во Вьетнам для чтения лекций. И вот впервые мне пришлось предстать перед “выездной комиссией” Москворецкого райкома партии. Захожу в кабинет, сидят трое: старушка — божий одуванчик, чмокающий старичок и молодой, настырный парень лет 28-30. Мне, профессору, устраивают экзамен: “Когда принята последняя конституция?” Отвечаю. Еще один вопрос: “Сколько было всего у нас конституций, когда они приняты?” Отвечаю. Еще один вопрос: “Вы принесли с собой конспекты ваших лекций во Вьетнаме?” Отвечаю уже зло: “Нет не принес — да и зачем они вам? Вы ведь все равно ничего не поймете в моих лекциях...”

Старушка визжит, старичок перестал чмокать губами, нахально-настырный парень строго мне говорит: “С таким отношением к партии вам делать нечего во Вьетнаме”. Я отвечаю: “Вовсе не хотел, да пришла “разнарядка” из Минвуза, меня уговорили поехать, можете не рекомендовать — буду рад”. Пустили.

А вот через год на стажировку в американский университет не пустили — неблагонадежен. Вот такие порядки для московской интеллигенции привез из Свердловска новый “партайгеноссе” Ельцин... Я-то поначалу, по своей наивности, думал, что он действительно серьезно изменился,— но нет: все это, как оказалось, было лишь дьявольской игрой. Кстати, этот “настырно-нахальный парень”, который “допрашивал” меня по поводу конституций, работает ныне... большим начальником в аппарате кремлевского правителя. Теперь он — антикоммунист, клеймит “красно-коричневых”. Рядом с ним множество “бывших” — и первых, и вторых, и третьих секретарей обкомов, крайкомов, горкомов, райкомов партий — сотни, тысячи. И все — “демократы-антикоммунисты”...

Прав однако, Аракчеев, когда пишет: “Все события только подтвердили, что власть в гигантской стране ни в коей мере не перешла ни “к народу”, ни к истинно демократическим лидерам. Нет смысла перечислять, что буквально все власть имущие у нас из них, из “бывших”... А ведь когда я говорю о власть имущих из “бывших”, то имею в виду тех, кто виден всем, кто на поверхности. Что же говорить о настоящих “хозяевах”, которые не лезут на глаза всем, а на самом деле обладают истинной полнотой власти, несравнимой с иллюзорным могуществом Президента или премьера! В условиях сегодняшнего беспредела (не забудьте, однако, что этот беспредел санкционирован этим самым “президентом” и его подручным “премьером”! — Р.Х.), коррупции, продажности чиновничества, отсутствия идеологии и нравственных устоев возможности настоящих “хозяев” поистине не имеют границ. Противостоит им сегодня разве что извечная, природная сила жизни как таковая, только наше с вами, братья-граждане, отчаянное желание выжить, то есть животно-растительный инстинкт, так скажем. Но если бы властолюбие, гордыня, неуемная жажда самовыражения “хозяев” потребовали бы уничтожения всей жизни на планете, они запросто могли бы это сделать. И при существующем беспределе мы были бы не в состоянии им помешать. Неужели это непонятно всем нам до сих пор?” [173] — этим вопросом журналист блестяще завершает свой анализ.

А я отвечаю: “Нет, не понятно. Мне это стало понятно уже вскоре после Беловежских соглашений и первых шагов по реформам. Тогда, в январе 1992 года, я и сказал обществу то, что теперь кажется ясным многим. Тогда вам, очень образованным журналистам, тоже было все это “непонятно”. Поэтому вы не попытались разобраться — с чего это вдруг Председатель Верховного Совета берет на себя такую тяжкую ответственноть чуть ли не в одиночку критиковать “президентский курс”? “Не поняв” меня, вы помогли свергнуть высшую представительную власть. Теперь, спустя 8 месяцев после расстрела Парламентского дворца и установления тиранического режима — вы вдруг “поумнели”, вам стало “все понятно”. Но другим-то людям все еще многое не понятно — поэтому не следует сетовать на “непонятливость” других, лучше подумайте, почему вам самим так долго было все это непонятно. “Беда, дорогой Брут, не в наших звездах, а в нас самих”, — эти бессмертные слова Шекспира хорошо отражают иногда ситуацию, даже если речь идет о “высокой политике”.

Вспомните также свою “непонятливость”, когда я резко критиковал “ваучерную приватизацию” Чубайса — какой вселенский шум подняла тогда вся пишущая и говорящая братия, обвиняя меня в том, что “противодействую реформам”.

Теперь все признают за этой “ваучерной приватизацией” гигантскую аферу. А Лужков воообще критиковал Правительство, используя мои аргументы начала 1992 года! Вот поэтому и закрепились все эти “бывшие”, что подорвали возможность нормально работать Верховному Совету и его Председателю. Здесь — главная причина, которую, возможно, вы тоже поймете еще через 1 год. А другие — чуть позже.

Очень точный анализ развития политической ситуации в стране представлен в статье доктора исторических наук Лилии Шевцовой. В частности, она пишет: “...И неискушенному наблюдателю ясно, что Российскому Парламенту отводится роль имитатора законодательной власти, а Правительству — роль порученца при президентской администрации. Иначе говоря, совершается переход к открыто авторитарному стилю правления, что даже уже не камуфлируется(Разрядка моя — Р.Х.). Более того, указ о борьбе с бандитизмом открывает возможности для введения в стране чрезвычайного положения. Никогда еще с начала перестройки страна не была так далека от правового государства и демократии, как сейчас” [174].

Блестяще! “Никогда страна не была так далека от правового государства и демократии, как сейчас”. Лучше не скажешь! Здесь, однако, вызывает сомнение лишь одно словцо “никогда”. А что, 4 октября 1993 года страна была близка к “правовому государству”? Вот эти недоговоренности порою снижают уровень исследования проблемы даже очень удачных и объективных исследований. Ясное дело — если бы не было Указа № 1400, если бы не было расстрела 4 октября Парламента, если бы не было убитых более чем 1500 человек, десятков тысяч избитых — в общем, если бы Кремль не пошел на все эти страшные преступления — не было бы этой печальной констатации: “никогда страна не была так далека от правового государства и демократии”.

Государственные перевороты в с е г д а устраивают именно для того, чтобы уйти от “правового государства и демократии” — это тоже из тех очевидных истин, которые, по образному выражению Маркса, всегда остаются самыми трудными для восприятия интеллектуалами. Да и “переход к авторитаризму” — это тоже совершается не сегодня: точка отсчета — это 21 сентября 1993 года. И если “либералы” и “демократы” этого “не запретили” — это значит, что эту точку отсчета “не заметит” История.

Лилия Шевцова, однако, правильно подмечает, что уже “исчезают последние сомнения в результатах задуманного Ельциным маневра. Его команда пытается управлять страной, не имея ни механизма предварительных экспертиз, ни механизма коррекции принимаемых решений. У власти нет посредников между собой и обществом в виде партий и общественных организаций. Нет противовесов на пути проникновения в политику узкогрупповых и н т е р е с о в. Нет, наконец, даже “подстраховочной сетки” в виде местного самоуправления” [175]

Да откуда ему взяться-то, этому местному самоуправлению, если вся огромная работа в течение трех лет, проводимая Верховным Советом по формированию действительных органов местного самоуправления, была разгромлена! Кому нужно “местное самоуправление”! Неужели люди все еще пребывают в мире иллюзий, полагая, что Кремлю нужно это самое “местное самоуправление”? Чудеса! Ведь уже ликвидируется даже слабая видимость принципа разделения властей, поскольку Указ “О борьбе с бандитизмом” отбрасывает положения уже не “брежневской конституции”, а “ельцинской конституции”, — этой “самой-самой демократической в мире...”

Конечно, все это в немалой степени является отражением того, что в Кремле нет видения цельной политико-государственной системы. А то, что есть, это всего лишь нагромождение несовместимых политико-административных блоков с массой дублирующих друг друга органов. Это — правительство Черномырдина, правительство Филатова, кухонное правительство “хозяина”, куда нет доступа даже Черномырдину с Филатовым. Это — три реально действующих правительства. Три парламента: “парламент Шумейко”, “парламент Рыбкина” и еще один, быстро формирующийся парламент — “общественная палата при президенте”. Множество “мидов”, множество “минобороны”, множество МВД, множество министерств информации и печати (“агитпропов”) и т.д.

Поэтому есть все основания писать, что “общественный строй, который формируется в России, это даже не “номенклатурная демократия” и не “номенклатурный капитализм”, и даже не “авторитарная демократия”, поскольку слово “демократия” здесь не уместно. Отношения между элитами, между ними и обществом даже близко не напоминают демократические. Идет борьба элементов, принадлежащих разным общественным системам и режимам: либерализму, патернализму, популизму, клановости и корпоративности — все вместе и одновременно. Что же касается экономики, то здесь вообще преобладают пока распределительные отношения и паразитирование на государственных ресурсах. В целом же мы имеет некий гибрид, мировой практике незнакомый. И правящая верхушка пытается законсервировать его на долгие годы”. [176]

По-видимому, с одной стороны, даже лучшие теоретики Кремля далеко не разобрались с этим новым феноменом — что же это за гигантское гибридное образование? С другой стороны — правящие круги — и это отмечал еще Гегель на примере анализа прусского государства, предпочитают мистифицировать Власть, делать из нее некую “тайну”, когда невозможна ее “прозрачность” — это органическое свойство парламентарной власти. Поэтому неслучайно, что демократия всегда покоится на парламентах, на системе представительной власти, но никак не на исполнительной власти, какими бы качествами ни обладали ее лидеры (премьеры или президенты).

И как следствие всего этого, “вознесшаяся над нами постройка не имеет элементарных механизмов отражения интересов общества. По существу мы имеем дело с “антисистемой”, превратившейся в источник провоцирования конфликтов, которые, в свою очередь, стали внутренним стимулом ее саморазвития. Результатом функционирования этой антисистемы может быть либо длительная стагнация общества с неизбежным распадом внутренних связей, либо — рано или поздно — взрывная развязка” [177]

Добавим лишь, что эта “антисистема” сформировалась не сегодня, а уже давно. И эта “антисистема” стала источником конфронтации в обществе — тоже не сегодня, а уже тоже давно, с тех самых пор, когда навязывалась конфронтация Верховному Совету, а общественное мнение или “дружно молчало”, или так же дружно подталкивало пропрезидентские силы, стимулируя развертывание агрессивности этой самой “антисистемы”. Никто не обращал внимания, когда “вожди” этой “антисистемы” в течение двух лет ежедневно требовали уничтожения парламента — истории известен только один персонаж с такой же маниакальной одержимостью добивавшиеся своей цели. Это Катон старший, на каждом заседании римского сената в течение двух десятилетий восклицавший: “Карфаген должен быть разрушен!”

Однозначно — выходом из кризиса может стать только радикальное преобразование всей политико-административной надстройки на основе демократии и профессионализма, — с этим выводом Шевцовой трудно не согласиться. Но вопрос в другом: где та политическая сила, которая в состоянии осуществить эти подлинно демократические преобразования, — если все, все общество, отказавшись поддержать единственную влиятельную демократическую силу — Верховный Совет, по сути, санкционировало те самые антидемократические перерождения, которые сегодня уже не позволяют молчать даже самым “твердым” приверженцам Кремля?

Кажущаяся стабильность политического режима — это, действительно, всего лишь видимость. Реальность совершенно иная. Разрыв между правящими и обществом зашел настолько далеко, что “рыхлость” надстройки не могут цементировать попытки “приблизить” (куда приближать-то!) верхушку армии, МВД, других спецорганов. Это вызывает лишь раздражение и в обществе, да и в рядах самих этих “корпораций”. Иллюзорны и попытки показать “монолитность” Кремля с региональными “вождями”, выдавая эту мнимую монолитность за “поддержку народа, поддержку регионов”. Здесь дело выглядит не так просто.

Вряд ли стоит рассчитывать на длительную лояльность большинства региональных “вождей”, какие бы изменения здесь ни происходили на персональной основе. Союз с ними (скорее всего — временный), можно заключить только через перераспределение в их пользу властных полномочий, дающих им возможность обладать собственностью, ресурсами и свободно манипулировать ими. Собственно, на такой путь уже Кремль стал. Но дело в том, что региональные лидеры, укрепив свои позиции, не будут склонны довольствоваться полученными новыми правовыми возможностями, поскольку они уже почувствовали, что федеральная политика покоится не на конституции и законе, а на указах, постановлениях, распоряжениях одного лица, или даже чиновничества, — а “пробить” такие нормативные документы, совершенно не связанные с общей государственной политикой, — не составляет труда. Конечно же, они будут добиваться того же, чего добился для Москвы Лужков (и непременно добьются!). А поскольку высшее бюрократическое чиновничество неоднородно, находится в непрерывной борьбе разных группировок, но все они имеют возможность выколачивать нужные “президентские решения”, — противоречивые президентские акты будут все более плодиться.

Такая “нормотворческая деятельность” может привести к разрушению даже те редкие целостные элементы федерального государства, которые в своей работе руководствуются едиными законами страны. Следовательно, “извлечения” из законов Государства указами Кремля в пользу отдельных территорий объективно разрушают само Государство, подрывают его Власть как Государства (не власть “президента”, “премьера”, “правительства”, а Власть Государства). Поэтому, если намерение, цель Кремля — создать “сильное” Государство, очевидно, то средства, методы достижения этой цели направлены прямо против таких намерений и ведут к “рыхлению” Государства.

Более того, курс Кремля “установить отдельную линию отношений” с каждым субъектом Федерации” — иными словами, полное признание асимметричной модели федеративного устройства, вполне реально приведет в недалеком будущем к новой волне дезинтеграции.

Эта волна накатывается уже сегодня — подспудно, уже в силу того, что сам основной закон — Конституция, вроде бы действующая, вроде бы “принятая народом” на печально-знаменитом референдуме 12 декабря 1993 года, как раз имеет довольно жестко выраженный унитарный характер (“победа” дала возможность пребывать в плену иллюзий, что страх, охвативший после расстрела Парламента всю страну, будет длиться вечно). И поэтому “асимметричность отношений”, взятая в качестве средств и методов регулирования федеративных отношений уже после принятия этой Конституции, взрывает ее в буквальном смысле. В результате опять формируется огромный блок неконституционных нормативных актов (“указное право”), выводящий государство из сферы правового, конституционного пространства, превращающий его в весьма уязвимую, "рыхлую антисистему", подвергающуюся ударам административно-бюрократического режима, все более изолирующегося от реальных процессов, происходящих в гражданском обществе.

Изоляции “государства Ельцина” от гражданского общества как раз содействует его линия на демонстративное подчеркивание “ненужности” даже этого псевдопарламента, который уже не устраивает Кремль даже как фасад, как декорация. Здесь навряд ли следует подходить к такой демонстрации упрощенно, дескать, не ведают, что творят, не особенно они умные, эти кремлевские деятели вместе с сонмом своих “советников”. Полагаю, что политическая интрига здесь гораздо глубже. Скорее, речь идет о твердом намерении вообще отказаться от принципа разделения властей, который, если не на деле, то на словах, декларируется в “новой конституции”. Идет линия на то, чтобы постепенно подвести идеологическую и нормативную базу полного отказа от парламентаризма как неотъемлемой составляющей принципа разделения властей. Обществу как бы навязывается идея “привыкания” к такому отказу Кремля от обязанностей соблюдать конституцию и законы, — как в свое время обществу настойчиво навязывалась идея “необходимости разгона Верховного Совета”, идея отказа от “старой, брежневской конституции”, на которой, как оказалось(?!), Президент “даже не присягал” (!?).

Что же делает сей достославный Парламент перед таким концентрированным наступлением тиранических сил на остатки свобод граждан страны? Он озабочен своим собственным положением и унизительно выдвигает предложения — “оставить” диктатора, уже совершившего многочисленные политические, уголовные и нравственные преступления, в должности Президента... еще на несколько лет. В обмен — на пару лет безмятежного и безответственного существования парламентариев! Какой позор!

Мне представляется справедливым вывод ряда исследователей о том, что складывается (если не сложился!) определенный общий фундаментальный интерес разных политических сил, представленных, хотя и в разной степени, в иерархии власти [178]. Соответственно, несмотря на разность взглядов, эти силы начинают ощущать себя единой административно-политической корпорацией. И как всякая “корпорация” начинают бояться выборной демократии, что заставляет ее волей или неволей стать на позиции прямо противоположные интересам гражданского общества. Это — очень опасное для судеб страны явление, свидетельствующее об укреплении тенденции к политико-административной бюрократизации государства, порывающего последние связи с конституционным правом и правом народа на выборную демократию.

Вернемся, однако, к прерванному вопросу.

Идея возможной асимметричности отношений федерального центра с субъектами Федерации была высказана мною в разгар борьбы за подписание Федеративного договора — еще в начале 1992 года. Но она мыслилась не столь грубо и прямолинейно, как это понимается нынешними “творцами” нового федерализма”: речь шла об асимметричности в рамках действующего конституционного законодательства, исключающего всякого рода подзаконные акты, включая президентские указы или правительственные акты. Мы прекрасно понимали уязвимость этого принципа асимметричности в многоэтническом федеральном государстве. Но, похоже, нынешние кремлевские политики, которым сподручнее такие средства, как огульная клевета на “несогласных”, ОМОН, танки, десантные части, “Лефортово”, — всего этого совершенно не понимают. И вряд ли они захотят вдруг изменить эту свою политику на деле. Они к этому объективно не способны.

Они не согласятся отказаться и от своей монополии на власть даже ради сохранения мира в стране. Нет, не захотят. Власть — любой ценой. Это — тоже сущностная сторона содержания ельцинского политического режима. “Мы взяли Власть не для того, чтобы ее уступить” — это знаменитая формула Ленина крепко засела в головах кремлевских правителей и “демократических теоретиков” ельцинской “школы”, взращенной цинизмом, аморальностью и безумным стремлением к этой самой Власти, из под железной пяты которой так и не суждено освободиться народам России.

"Исповедь окончена моя"

Сделана самая небольшая часть работы по исследованию обстоятельств государственного переворота, осуществленного высшей исполнительной властью в Российской Федерации во главе с бывшим президентом Ельциным 21 сентября — 4 октября 1993 года. И анализу тех “мероприятий” внутреннего и международного характера, которые обеспечили успех кремлевским мятежникам.

Будущее принесет, безусловно, фундаментальные исследования по разным блокам проблем, касающихся этой Великой Российской Трагедии конца ХХ столетия, не уступающей по своей масштабности Великой Французской революции, Февральской и Октябрьской революциям 1917 года в России. Конечно, жаль, что Государственная дума решила не создавать специальную комиссию для расследования обстоятельств и причин этой трагедии.

Но между понятиями “расследовать” и “исследовать” — очень большая разница. Долг научного сообщества России — самым тщательным образом исследовать глубинные причины (объективные и субъективные, внутренние и международные) появления Указа № 1400, динамику развития великой драмы, ее трагического завершения и всемирное значение поражения демократии в России. Особый вопрос — исследование той бюрократической Власти, специфики политического режима, которая установилась после поражения демократии и победы путчистов, будущее этой власти — “ельцинского государства-матрешки”, перспектив постельцинского развития.

Что касается моей работы, она — всего лишь один небольшой кирпичик в будущих исследованиях, которые, несомненно, приоткроют завесу над “тайнами” этого жестокого кремлевского восстания против Конституции, несомненно, связанного и с августом 1991 года, и Беловежскими соглашениями декабря 1991 года, и движением российской политики в направлении подчинения интересов страны ведущим западным державам, ее интеграции в мировое сообщество на условиях “младшего партнера”.

Что ждет Россию в будущем? Не нанес ли мощный удар по этому будущему, по надеждам людей кремлевский путч осенью 1993 года? И каково это будущее? Вот еще один блок вопросов, которые требуют своего серьезного исследования.

Знаю, у одних эта моя книга вызовет искреннюю радость, удовлетворение. И таких — множество наших сограждан. Они ждали ее от меня. Многие помогали советами, сведениями и устными, и в письмах. Я им искренне благодарен. У других она вызовет раздражение, злобу. Меня их мнение не волнует. Я сделал то, что должен был сделать. Выполнил свой долг — и нравственный, и служебный, как Председатель Верховного Совета России. Я — теперь спокоен. Пусть рассудит дальнейший поиск, фундаментальные исследования, История.

Примечания

1

Дюла Свак, Золтан Биро С., Акош Силади, Ласло Чаба, Тамаш Краус. “Ельцинщина". Будапешт, 1993

2

“Ельцинщина", с.33-34.

3

“Ельцинщина", с.23.

4

Тамаш Краус. О Ельцинизме, Ельцинщина, с.77.

5

Тамаш Краус, О Ельцинизме, "Ельцинщина", с.77.

6

“Ельцинщина", с.33.

7

Там же, с.32.

8

Русская мысль", 1993, N 3999, с.12.

9

Там же, с.13.

10

Дюла Свак, Золтан Биро, Акош Силади, Ласло Чаба, Тамаш Краус. Ельцинщина. Будапешт, 1993.

11

Томаш Краус. О Ельцинизме, Ельцинщина, с.75.

12

“Московская правда", 21 марта 1989 г.

13

Томаш Краус. О Ельцинизме, с.76. .

14

Н. Валлерстайн, Д. Арриги. Иллюзия развития.

15

“Новое русское слово”, 8 октября 1993 г., с.10.

16

Business World Weekly, 2 april 1993.

17

International Herald Tribune, 20 februaly 1993.

18

Business World Weekly, 2 april 1993.

19

Washington Post, 30 april 1993.

20

International Herald Tribune, 20 February, 1993.

21

Denina. Delle Revolurioni d’italia, 1785, Roma.

22

Yfrocei A.Sboviografia piemontese tra le cingue ie settecebto. Torino, 1972,p.345.

23

См. “Правда”, 20 мая 1993 г.

24

В секретариате кто-то из шутников, как мне сказали, сострил: “Хасбулатов выступил больше, чем Ленин и Троцкий вместе перед октябрем 1917 года!” Но они-то, Ленин и Троцкий, готовились, как и Ельцин — к “штурму”. А я — к обороне. Преимущество “штурмовиков” — они плюют на закон. Обороняющиеся — пленники закона. Поэтому последним нужна помощь общества — иначе Демократия гибнет.

25

Опубликован в “Российской газете” за 18 сентября 1993 года.

26

International Herald Tribune, 20 February 1993.

27

Internatinal Herald Tribune, 30 April 1993.

28

Ibidem.

29

Станислав Говорухин. Великая криминальная революция. 1993, с.6.

30

Станислав Говорухин. Великая криминальная революция. 1993, с. 10-12.

31

Станислав Говорухин. Великая криминальная революция. 1993, с.15.

32

Приложение к “Комсомольской правде”, 3-6 июня, 1994 г.

33

"Известия", 3 ноября 1993 г.

34

“Известия”, 3 ноября 1993 г.

35

"Общая газета", № 11/13, октябрь 1993 г.

36

"Правда", 22 ноября 1993 г.

37

"Аргументы и факты", № 44, 1993 г.

38

Там же.

39

"Правда", 2 октября 1993 г.

40

А.Тарасов. Провокация. М., 1993, с.3.

41

Комсомольская правда. Все о черном Октябре, 4 октября 1993 г.

42

"Советская Россия", 28 сентября 1993 г.

43

"Правда", 1 октября 1993 г.

44

“Правда”, 25 сентября, 1993 г.

45

“Financial Times”, 24 sept., 1993.

46

“Daili Telegraph”, 24 sept., 1993.

47

“Figarou”, 24 sept., 1993.

48

“Franktfurter Algemeine”, 24 sept., 1993.

49

“Express”, 24 sept., 1993.

50

“Braunschweiger Zeitung”, 24 sept., 1993.

51

“Коммерсант”, 30.09.1993.

52

“Московский комсомолец”, 4.10.1993 г.

53

Александр Тарасов. Провокация, с.9.

54

“Советская Россия”, 2 октября 1993 года.

55

“Известия”, 7.10.1993.

56

“Известия”, 1.10.1993.

57

Об этом свидетельствовали сами журналисты газет: “Комсомольская правда”, 9.10.1993; “Московские новости”, 17.10.1993; “Новая ежедневная газета”, Рубикон, СПб. 1993, № 1.

58

“Московский комсомолец”, 18.09.1993.

59

“Коммерсант”, 30.09.1993.

60

“Московский комсомолец”, 29.09.1993.

61

“Московская правда”, 1 октября 1993 г.

62

“Московский комсомолец”, 29 сентября 1993 г.

63

“Правда”, 30.09.1993.

64

“Правда”, 2.10.1993.

65

“Сегодня”, 30.09.1993.

66

“Российские вести”, 1.10.1993.

67

“Бюллетень левого информцентра”, 1993, № 39, с.4.

68

“Известия”, 7.10.1993.

69

А.Тарасов. Провокация, с.16.

70

“Известия”, 7.10.1993.

71

“Коммерсант”, 9.10.1993.

72

“Московские новости”, 10.10.1993.

73

“Известия”, 7.10.1993.

74

“Коммерсант”, 4,10.1993.

75

“Московские новости”, 10.10.1993.

76

20 октября “Новая ежедневная газета” пишет: “Во время танкового обстрела в зале Совета Национальностей укрывались — вместе с депутатами — 200 военнослужащих дивизии им. Дзержинского, перешедших на сторону “Белого дома”.

77

“Московские новости”, 17.10.1993.

78

“Известия”, 9.10.1993.

79

“Независимая газета”, 30 октября 1993 г.

80

См. газета “Завтра”, № 1, 1994, с.10.

81

“Правда”, 21 декабря 1993 г.

82

Феофанов, “Завтра”, № 1, 1994, с.10.

83

Непосредственый свидетель событий может, при желании, увидеть близкое к реальности описание событий, например, в репортажах “Известий” (5.10.1993) или “Комсомольской правды” (Спецвыпуск “Все о черном октябре” с.16-17), но “человеку со стороны” это сделать не удастся. Единственное близкое к реальности описание дал экстренный выпуск “Коммерсанта” (“Коммерсант- Dayli”, 4.10.1993). Надо отдать должное “Независимой газете”, осмелившейся опубликовать свидетельские показания (статья “Я видел это и не сошел с ума...”), которые, хотя и не давали общей картины произошедшего, но позволяли читателю почувствовать атмосферу и — возможно — понять главное. (“Независимая газета”, 16.10.1993).

84

А.Тарасов. Провокация, с.19.

85

“Независимая газета”, 6.10.1993.

86

“Известия”, 7.10.1993.

87

Там же.

88

“Московский комсомолец”, 8.10.1993.

89

“Московский комсомолец”, 8.10.1993.

90

“Известия”, 9.10.1993; “Комсомольская правда”, 8.10.1993.

91

“Известия”, 12.10.1993.

92

“Куранты”, 15.10.1993.

93

“Неделя”, 1993, № 4.

94

“Комсомольская правда”, 14.10.19933.

95

“Комсомольская правда”. Спецвыпуск “Все о черном октябре”. с.17.

96

“Известия”, 5.10.1993.

97

“Комсомольская правда”, 13.11.1993.

98

“Неделя”, № 41, 1993.

99

“Коммерсант -Dayli”, 10.1993 г.

100

См. “Известия” 5.10.1993 г, “Новая ежедневная газета” 8.10.1993 г.

101

“Известия”, 6.10.1993 г.

102

“Московский комсомолец”, 9.10.1993 г.

103

“Московская Правда”, 5.10.1993 г.

104

А.Тарасов. Провокация, с.26.

105

“Рубикон”, СПб., 1993 г.

106

“Сегодня”, 14.10.1993 г.

107

“Куранты”, б.10. 1993 г.

108

“Независимая газета”, 19 октября 1993 г.

109

“Новая ежедневная газета”, 15 декабря 1993 г.

110

“Известия”, 19.10.1993 г.

111

“Московские новости”, 7.11.1993 г.

112

“Кровавый октябрь. Свидетельства очевидцев”. 1994, с.44-45.

113

См. “Литературная Россия”, 29 октября 1993 г.

114

“Литературная Россия”, 29.10.№ 39.

115

После VII Съезда народных депутатов, в декабре 1992 года президентскими людьми у Хасбулатова была отобрана машина. Парламент арендовал автомобиль “мерседес” у депутата-бизнесмена Г.Гехта. Президентское окружение захватило этот автомобиль и до сих пор не возвращает его собственнику. Сведения эти предоставлены автору не Гехтом — сообщено специально, чтобы не расправились с ним.

116

“Литературная Россия”, 29 декабря 1993 г.

117

Нина Авдюшкина. Окаянные дни 93-го. — “Русский Север”, № 154, 1993 г.

118

Нина Авдюшкина. Окаянные дни 93-го. — “Русский Север”, № 154, 1993 г.

119

“Литературная Россия”, 31 декабря 1993 года.

120

“Новая ежедневная газета”, 8.10.1993 г.

121

“Новая ежедневная газета”, 3.11.1993 г.

122

А.Тарасов. Провокация, с.39.

123

N.Maciavelli.Firenze.1854, p.79.

124

Николай Михайлович Карамзин. История государства Российского. Том IV- VI. Тула, 1990, с.459.

125

Николай Михайлович Карамзин. История государства Российского. Том IV- VI. Тула, 1990, с.459-463.

126

Аристотель. Сочинения в 4-х томах. М., 1984. Том 4, Книга вторая.

127

Аристотель, с.403.

128

Аристотель, с.404.

129

Там же, с.405.

130

Аристотель, с.409.

131

Аристотель, с.410.

132

Аристотель, с.411.

133

Аристотель, с.405.

134

Там же, стр.413.

135

Аристотель, с.414.

136

Аристотель, с.426.

137

Аристотель, с.439.

138

Дж.Ст.Милль. Биографический очерк М.Туган-Барановского, С.Петербург, 1892, с.70.

139

М.Туган-Барановский. Дж.Ст.Милль. Биографический очерк. С.-Петербург, 1892.

140

Гоноре-Габриэль де Рикети, граф де Мирабо. Библиографический очерк, В.Васильева, С.Петербург, 1894. Родился в 1749 году. Первая работа, - “Опыт о деспотизме”, 1792 г. — (Essai suk le Aespotisme”).

141

Там же, с.35.

142

Де Г.Б.Мабли. Избранные произведения. АН СССР, Москва-Лениград, 1950. “О законодательстве или принципы Законов”; De la fegislation ou Principes Des loix. Par W.l Abbe De Mably. A Amsteradam, W.Dee. LXXVI, p.73.

143

Ibid, p.77.

144

Оp.cit., p.78.

145

Ibid.

146

Ibid, p.85-86.

147

Ibid., p.127.

148

Ibid, p.91-92.

149

Ibid, с.97.

150

op.cit., p.109-110.

151

Карамзин. История государства российского. Тула, 1990, с.211.

152

Плутарх, Избранные жизнеописания, М, 1990, т.1, с.288-289.

153

С.Л. Франк. Духовные основы общества. М., 1992, с.348-349.

154

E.Yarin. I tratli moraet di Collueio Salutati. Firenze,1944, p.8.

155

H. Baron. Humanistic and political literature in Florence and Venice atthe begiuning of the Anattrccento. Cambridge, 1955, p.60.

156

Работы: “Князь” (или “Государь”), “Рассуждения о первой декаде Тита Ливия”).

157

Н.Маккиавелли. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С.-Пб., 1912.

158

1. “The New York Times”, Februany 27, 1994.

159

Вопросы теории бюрократического государства в его социалистических формах были исследованы автором в монографиях: “Социализм и бюрократия”, М, Политиздат,1979; “Бюрократическое государство”, М, Мегаполис-Экспресс, 1991 (издана также в Италии).

160

”Ельцинщина”.

161

“Новая ежедневная газета”, Г.Павловский, Великая октябрьская резолюция, 22 октября 1993 г.

162

“Новая ежедневная газета”, Г.Павловский, Великая октябрьская резолюция, 22 октября 1993 г.

163

Глеб Павловский. Великая Октябрьская резолюция. “ Новая ежедневная газета”, 22 октября 1993 года.

164

“Ельцинщина”, с.48.

165

В первых западных откликах заговорили о “бунте коммунистов, сторонников твердой линии”, в борьбе с которым “демократ Ельцин” защищает западные ценности. В этом смысле толковал происходившее и известный американский историк Ричард Пайпс (см.: R.Pipes: The New York Times, 1993, oct.5). Больше того, позже некий А.Кива, новый придворный политолог Ельцина, в номере газеты “Непсабадшаг” от 18 октября прямо оправдывал переворот тем, что коммунисты свили гнездо в структурах власти старого режима, в советах, и удар, нанесенный Ельциным, был всего лишь превентивным актом, и “эти силы отбросили сценарий конституционного переворота...” Нельзя назвать намного более тонким и анализ либерала Дэвида Ремника (Yeltsin and possed, The New York Times, 1993, oct.6). Лицемерие западной, прежде всего американской, печати и политиков разоблачил в резкой критической статье европейский корреспондент “Нейшен” Дениел Зингер. См.: D.Singer: Yeltsin in Dubions Battle: The nation, 1993, oct.11, pp.381-384. Еще раньше осознал реальный характер событий R.V.Daniels. Yeltsin no Yefferson. More like Pinochet. — New York Times, 1993, oct.2.

166

“Ельцинщина”, с.92.

167

Очень надеюсь не навредить Г.Гехту, поэтому правдиво сообщаю на весь мир, что информация получена не от него, а от людей, работающих в Кремле.

168

Премьер Плеве вел трудные переговоры с французским правительством о крупном займе. Царь и его двор были дискредитированы и не могли выступать далее гарантом просимого займа. Французы потребовали политических гарантий: создайте парламент. Плеве три раза ездил в Париж и возвращался в С.-Петербург. Наконец, царь согласился: “Быть государственной думе совещательным органом при Императоре”. Заем был получен, а дума — разогнана, кажется, через два месяца.

169

“Ельцинщина”, с.98.

170

“Независимая газета”, 24 мая 1994 г.

171

Владимир Максимов. Игра в кровавую копеечку. “Правда”, 31 марта 1993 года.

172

“Северный рабочий”, 11 ноября 1993 г.

173

“Независимая газета”, 29 июня 1994.

174

“Московские новости”, № 26, 26 июня-3 июля 1994, с.А-8.

175

“Московские новости”, № 26, 26 июня-3 июля 1994, С.А-8.

176

“Московские новости”, № 26, 26 июня-3 июля 1994, С.А-8.

177

Там же.

178

Юрий Веденеев, Владимир Лысенко. Конституционный выбор: иного не дано. "Независимая газета", 19 июля 1994 г.

Content

Р.И. Хасбулатов
ВЕЛИКАЯ РОССИЙСКАЯ ТРАГЕДИЯ

ЧАСТЬ I

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Глава I. СССР — РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

Накануне ... "Прыжка в реформы"

Персонификация государства

Гражданское общество

В России все происходит по-другому

Государство как реформатор

Перемена строя в союзно-российском варианте

Глава II. ИНТЕРЕСЫ МИРОВЫХ ДЕРЖАВ В ФОКУСЕ РОСИЙСКИХ РЕФОРМ

Российское сырье и стратегия мировых держав

Зачем Западу диктатура в России?

Никсон в Парламентском дворце России

Запад. Исчерпание демократического потенциала западной цивилизации

Глава III. РЕФОРМЫ В РОССИИ

Замысел реформы. Действия правительства.

Ценовой шок. Реформы Гайдара или реформы Павлова?

Дискуссии по проблеме цен (суть конфликта)

И при коммунизме, и при антикоммунизме реформы одни и те же!

Результат шока

Причины провалов

Парламент и реформы

Состояние экономики

Идея "Круглого стола"

Несостоятельность Правительства

Демократическая альтератива контрреформам Ельцина-Гайдара-Черномырдина

Ограничение инфляции

Стимулирование инвестиций

Расширение социальной базы реформ.

Правительство национального согласия

Отторжение гражданского мира и согласия

Линия размышлений "персонажа # 1"

Линия размышлений "персонажа #2"

Глава IV. 1993 ГОД: ИЗЛОМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ

Референдум по Конституции: быть или не быть?

VIII Съезд парламентариев

IX Съезд парламентариев

Борьба на Съезде

Дискуссия

История одной интриги

4 вопроса, которые "потрясли мир"

Итоги Съезда

Референдум и его интерпретации

Антиконстуционное "Конституционное совещание"

Прохладная встреча

После референдума

18 сентября: Последнее предупреждение о грядущей измене

Совет при Председателе Верховного Совета по работе с творческой интеллигенцией

Идея Евразийского Союза

Промышленники поддерживают приход диктатуры

Еще одна причина ностальгии по тоталитаризму

Мелкая месть

Спецслужбы и российская политика

Август 1991 года

Тактика спецслужб после августа 1991 года

Глава V. ТЕХНОЛОГИЯ ИСПОЛНЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕРЕВОРОТА-II

Заговорщики готовятся...

Подготовка карательных сил

Как это началось?

Организация Сопротивления

Кобец

Сопротивление в действии

Размышления: что делать?

Беседа со знающими людьми

Экстренная (VII) сессия Верховного Совета Российской Федерации

Заключение Конституционного суда Российской Федерации

Парламент постановил: отрешить!

Работа Х Съезда и его решения

Доклад Председателя Верховного Совета Российской Федерации Р.И.Хасбулатова

Руцкой

Прямая провокация

Регионы

Склока! Еще раз склока!

Всего лишь одна ночь...

Журналист

Зорькин

Попытка Кремля подкупить депутатов

Пресса

Американские правозащитники против Ельцина

Святослав Федоров

Маневры Вашингтона

Информационная блокада

Пресс-служба

Репрессии против Конституционного суда

Специальный парламентский прокурор

"Ельцин растоптал Конституцию, в верности которой присягал"

Глава VI. В БЛОКАДЕ

ОМОН и спираль Бруно вокруг Парламентского дворца...

Посредническая миссия Церкви и переговоры

Обращение X Чрезвычайного Съезда народных депутатов Российской Федерации

Митрополит Кирилл в Парламентском дворце

Воззвание Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Переговоры

План действий по разблокированию Дома Советов

Концентрация сил подавления Сопротивления

Жизнь в "Белом доме"

Расширение социальной базы Сопротивления

Мифы в Парламентском дворце

Еще один миф

Департамент охраны Парламента

Паника в Кремле

Ярость палачей

Глава VII. ОБЫКНОВЕННЫЙ ФАШИЗМ

Эпизоды столкновений "улицы" и мятежных сил правопорядка

Совещание "верхов" в Завидово

Комиссия Х съезда

Версия о провокации

Непонятные маневры мятежных властей

Главы государств СНГ в Москве

Взятие мэрии

На балконе Парламентского дворца

Разговор с командующим

У Ачалова

После захвата мэрии

Заявление

Обращение Председателя Верховного Совета Российской Федерации к армии

Письмо Зорькину

Утром 3 октября

Обращение Х Чрезвычайного (внеочередного) Съезда

Глава VIII. АРМИЯ В ЧАС ИСПЫТАНИЙ

Нюрнберг-2. Преступления против человечества

Я думал, что знал армию

Отказ от "нейтралитета"...

Грачев

Неизвестные — "третья сила"?

У Черномырдина: "в обход минобороны"

Опять "третья сила"

Танки

Глава IX. ОБЫКНОВЕННЫЙ ФАШИЗМ (ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ VII)

Воспоминания очевидца

Бойня у "Останкино"

Операция "Уроки Октября"

Гайдар в роли попа Гапона

Клеветническое обращение

Жажда крови...

Свидетельства журналистки: ночь "длинных ножей"

Илюмжинов — представитель регионов России

Глава X. 4 ОКТЯБРЯ — ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Кровавый рассвет

Штурм

Расстрел Парламента

"Как спасти людей?"

Кто штурмовал Российский Парламент?

Последние часы в горящем Парламентском дворце

"На огонь не отвечать!"

Рассказывает Иона Андронов

"Альфа"

Прощальное выступление

Арест

Расправа

Воспоминания офицера

Кто "победил"? Что выиграли?

ЧАСТЬ II

Глава XI. В “ЛЕФОРТОВО”

В камере # 13

Первый допрос

Заявление в Генеральную прокуратуру

Привыкаю, знакомлюсь

Следователь

Обвинение

Представитель Международного Красного Креста

Тюремное житье-бытье. Маленькие радости

Конспект: "История развития коммуны как института народовластия"

Возникновение коммуны - самоуправления граждан

Коммуны в других странах

Новый сосед и тюремная жизнь...

Продолжение конспекта:"Эволюция коммуны"

Коммунальный строй во Флоренции

Конец октября

Коммуны в Венеции

Предписание адвокатам

Грустные констатации...

Мои "квартирные" дела

Конспект: Николай Михайлович Карамзин.

О выборах, Конституции, субъектах в "политическом театре" и обманутых надеждах людей

Избирательная кампания... Проект Конституции...

Как попрали права избирателей в Дагестане

Филатов

Шумейко

Яров

Рябов

Аристотель об участии граждан в управлении государством

Полемика с Сократом

Государство и собственность

Законодательство, собственность и нравственная испорченность

Опять критика Сократа

Оборотни

Государственное устройство: формы государств

Аристотель об имущественном равенстве

Аристотель о доносительстве

Богатство и власть в Государстве (по Аристотелю)

Суд по Аристотелю

Банкир Лихачев

Из истории Римского государства

Сен-Симонизм

Дж.Ст.Милль и Туган-Барановский о свободной торговле

Граф Мирабо

Образование в античном мире

Де Мабли

О собственности

Мабли о жадности, честолюбии и лености

Глава XII. СЛЕДСТВИЕ

Игра

Видеопленки о событиях 3 октября

Ламберт

Две линии в общественно-политическом развитии...

Перелом

Продолжение декабрьских допросов

Следствие как вялотекущий процесс

Тюремные раздумья

Карамзин Николай Михайлович

Плутарх. Избранные жизнеописания

Кризис в России и Государственная дума

Семен Людвигович Франк

Линия защиты

Опять о недавнем прошлом

Брат

Опять в камере

ОБРАЩЕНИЕ КОМИТЕТА "ЛЕФОРТОВО"

О народовластии

Семь шагов — туда, семь — обратно...

Продолжение конспекта: Возрождение, гуманизм

ОБРАЗОВАНИЕ, АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРА

Казанник

Продолжение следствия

Продолжение конспекта: Генуэзская коммуна

Миланская коммуна — синьория

Римская коммуна

Тюремные будни

"Искривление" исторического развития России

Продолжение конспекта: Возрождение

Гуманизм

Глава XIII. ОСВОБОЖДЕНИЕ

Сомнения и надежды

Фарс

Сборы. Прощание

На свободу!

Реакция на расстрел Парламента

Глядя в недавнее прошлое — размышления о будущем

Глава XIV. ПИСЬМА, ЗАПИСКИ, ДНЕВНИКИ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПАРЛАМЕНТА

Крах Президента

Условия, в которых проходила избирательная кампания 1990 года

Эволюция взглядов депутатов

Ситуация после августа 1991 года

Противостояние и конфронтация как осевая линия политики Ельцина

Демократическая альтернатива контрреформам

Непосредственные мотивы государственного переворота

ГКЧП-1 и ГКЧП-2

I. Общие моменты августа-91 и сентября — октября-93

II. Отличия тактики Кремля в августе-91 и сентябре-93

“ЛОЖЬ НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ ВЕЧНОЙ!”

КРЫСИНЫЕ БЕГА ПО-КРЕМЛЕВСКИ

“ПРИМИТИВНЫЕ СУЖДЕНИЯ БЫВШЕГО СЛЕДОВАТЕЛЯ”

Румянцеву О.Г.

К статье “Версия” в “Литературной России” 10.1993 г. профессора Э.Володина

Письмо из "Лефортово" Р. Абдулатипову

РАБОЧИЙ ДНЕВНИК

Глава XV. КОНЦЕПЦИЯ МИРНОГО РЕШЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА

I. О Власти

II. Конец коммуналистской парадигмы

Закат воинствующего коммунизма

Разделение властей — выход из тупика?

Диктатура и демократия

Демократия и охлократия

Экономическая и политическая власть

СНГ: развал великой империи и постсоюзное сотрудничество

III. Какая власть нужна России?

Поиск здравого смысла

Парламентаризм, парламент и демократия

Парламент и оппозиция

Парламент и лоббисты

Парламент и рыночная экономика

Профессионализм парламента

Деление власти по вертикали и региональная горизонталь власти

Парламент в гражданском обществе

Парламент и правительство

Президентская и парламентская формы правления

IV. Модель российского конституционно-демократического государства

Современный федерализм и Россия

Федерализм в ретроспективе

Федерализм как форма решения межэтнических противоречий

Федерализм и децентрализация управления

Федерализм. Демократия и договорный процесс

Федерация и защита ее принципов

Федерализм — основа общенационального единения

Взаимодействие Президента и Парламента: партнерство и сотрудничество

Резюме

Глава XVI. ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ

Сущность режима

Пропагандистский образ "модернизаторов"

Бюрократизация политического режима

"Карикатура на фарс" или "18 Брюмера Луи Бонапарта" в исполнении Ельцина

Российский Пиночет?

Диктатура в региональном измерении

"Антисистема" в действии  Усиление репрессивно-бюрократических начал

"Исповедь окончена моя"

Примечания