Даниэла Стил

Вдали от дома

Посвящается Марте Санс — благодарю тебя, дорогой друг, за твое ободрение, мудрость и любовь

Д. С.

ПРОЛОГ

Самоубийство или просто глупость — Адам Киркпатрик не мог решить, очевидцем чему он становится. В отсутствие других развлечений, сидя в подпрыгивающей на волнах лодке и ожидая, когда рыба проявит интерес к приманке, Адам наблюдал за женщиной в ярко-красной куртке. Время от времени она подступала ближе к краю утеса. Когда становилось ясно, что очередная волна лизнет неровную поверхность и стащит женщину с каменного карниза, она поспешно отступала. Казалось, незнакомка бросает вызов океану, играя с ним в некую нелепую игру, где все решает случай. Кому-нибудь следовало сообщить этой женщине, как редко океан терпит поражение в подобных играх.

В минуты, когда женщина предпочитала не искушать судьбу, она стояла неподвижно, уставившись вдаль и отводя от лица подхваченные ветром волосы. Адам находился слишком далеко от берега, но воображение помогло ему дорисовать тонкие черты лица женщины и хрупкую, как тростинка, фигуру.

Несомненно, это туристка, не подозревающая, какую опасность таит в себе живописный скалистый берег. За год, который Адам прожил в Мендосино, он узнал, что иногда здесь даже единственный неверный шаг ведет к трагедии. Почти постоянно случалось, что люди теряли бдительность и поворачивались к океану спиной в обманчиво-спокойные дни. Именно в такие моменты океан вздымался и уносил их мистической «седьмой волной», грозная сила которой оставалась незримой, пока волна не достигала берега и не обрушивалась на неосторожных.

В больших и маленьких отелях, рассеянных по всему побережью Северной Калифорнии, предпринимали меры, печатая предупреждения на оборотной стороне списков услуг в виниловых обложках или выкладывая эти предупреждения на столы с письменными принадлежностями, но требовалось действовать крайне осторожно, чтобы не перейти незаметную грань между оправданным предостережением и отпугиванием клиентов.

Женщина в красном оглянулась через плечо. Постояв минуту, она сделала несколько шагов вдоль берега, помедлила и снова застыла на краю обрыва. Она напомнила Адаму соседского кота, когда тот крадется по краю крыши, словно пытаясь вычислить, толчок какой силы понадобится, чтобы спрыгнуть на землю.

Волосы на затылке Адама встали дыбом. Его прежняя мимолетная мысль о том, что незнакомка либо слишком беспечна, либо намерена покончить жизнь самоубийством, касалась ее действий, а не побуждений. Существуют сотни гораздо более простых способов свести счеты с жизнью. Черт возьми, Адам мог бы назвать дюжину таких способов не задумываясь, но какой же человек в здравом уме…

По его спине пробежал холодок. Была ли незнакомка в здравом уме, если стояла на самом краю утеса, заигрывая с могучими волнами, способными опрокинуть поезд?

Воображение Адама уже успело и утопить незнакомку, и похоронить ее, когда женщина повернулась и направилась к шоссе. Адам не часто давал волю воображению, но когда такое случалось, мысли надолго увлекали его. Он вытащил, из кармана куртки яблоко, сунутое туда сегодня утром. Спустя минуту поплавок ушел под воду.

Пойманный Адамом палтус оказался несколькими дюймами короче двухфутовой мерки. Адам извлек крючок из пасти рыбины, отпустил ее в воду и снова закинул удочку. Грузило ударилось о дно. Адам укоротил леску на пару футов и сел ждать очередной поклевки.

Далеко от берега, почти у горизонта, на север прошло рыболовное судно — его путь отмечал одинокий белый хвост дыма на тускло-голубом фоне неба. В тридцати ярдах от Адама стая чаек вилась над водой, в ожидании завтрака лениво обмениваясь сплетнями. Вокруг не было заметно и следов тумана — редкое для июля явление. Такое утро любят показывать в рекламе фирмы, торгующие кофе, намекая на никчемность кофеиновой подпитки.

Высокая волна прокатилась под днищем лодки, приподнимая ее. С новой наблюдательной точки Адам взглянул поверх волн, бьющихся у подножия утеса. Лодка уже соскальзывала в пологую долину между соседними волнами, когда нечто возле утеса привлекло внимание Адама — красное пятно среди клочьев белой пены. Его мозг отказывался поверить увиденному, желудок медленно и мучительно сжался.

Адам вполголоса выругался. Должно быть, женщина вернулась, когда он отвлекся. Он вытащил нож и перерезал леску.

О спасении не могло быть и речи. Даже если женщина еще жива, она погибнет прежде, чем подоспеет Адам.

К тому же спасатель из него неважный. Все, что Адам знал о спасении утопающих в полосе прибоя, он услышал, сидя в барах Форт-Брэгга. Выбор у него оказался небогатым: Адам мог либо подплыть к утопающей на полной скорости, попытаться подхватить ее и вытащить из бьющихся волн, либо оставить лодку на якоре как можно ближе и поплыть на помощь. Доплыть в лодке можно гораздо быстрее, но если мотор вдруг заглохнет или вокруг винта запутаются прибрежные водоросли, ему ни за что не суметь повернуть лодку в волнах, прежде чем ее отнесет от берега.

Но если он поплывет, второй попытки у него уже не будет. В этой воде лед таял с трудом, без непромокаемого костюма приходилось надеяться лишь на свои силы и проворство.

Но если он потеряет лодку, надежда исчезнет для обоих пловцов.

Выбор был сделан.

Адам поднял якорь, добрался до мотора и дернул шнур, запуская его. Мотор закашлялся, выбрасывая клубы голубоватого дыма, поперхнулся, словно собираясь заглохнуть, и заработал снова. Дождавшись, пока мотор зафырчит с привычным звуком расстроенного желудка, Адам снял бейсболку с эмблемой «Гигантов» и бросил ее в ящик.

Войдя в зону прибрежных водорослей, Адам выключил мотор и привязал якорный трос к одному из плавающих бревен — хитрость, которой он выучился у опытных рыбаков. Теперь он оказался достаточно близко от женщины, но по-прежнему с трудом различал ее в волнах.

Адам расшнуровал теннисные туфли и стащил джинсы, избавляясь от лишнего груза. Решив, что спасательный жилет будет скорее помехой, чем подмогой, Адам глубоко вздохнул и бросился в воду. Воздействие ледяной воды оказалось столь же неожиданным, как удар ножа в спину.

Он всплыл на волне и перекатился вместе с ней, нырнув в последнюю секунду, чтобы избежать удара о камни. Оказавшись на поверхности, Адам огляделся и заметил женщину — до нее оставалось менее тридцати ярдов.

Треть футбольного поля.

Адаму показалось, что он уже проплыл гораздо больше. Утесы нависли над ним, вонзаясь вершинами в небо.

Когда это девяносто футов казались ему длинными, как три мили?

Адам попытался позвать женщину, но его голос утонул в грохоте волн, накатывающихся на утес и разбивающихся об него. Подплыв еще ближе, он увидел, как женщина выбросила из-под воды руку, открыла рот в беззвучном вопле и исчезла. Казалось, незримая безжалостная рука из глубин утащила ее под воду.

Адам знал, что нырять за ней бесполезно и все, что ему остается, — попытаться спастись самому. Вместо этого он ждал, борясь с волнами и пеной, набивающейся в рот и жалящей глаза, — ждал, когда женщина вновь всплывет на поверхность. Время превратилось в коварного врага; Адам заставлял себя считать секунды: тысяча одна… тысяча две…

Наконец он заметил женщину: она показалась из-под воды в стороне от него. Глаза незнакомки были закрыты, кровь заливала левую половину лица. Волны смывали алую струйку, но она тут же появлялась вновь.

Волна подхватила Адама. Он забарахтался в воде, нырнул глубже, бросая вперед отчаянными гребками вдруг отяжелевшее тело. Безотчетно он задавал ритм движения онемевшим от холода рукам и ногам: раз-два, гребок руками… ногами… еще один… быстрее… Его подгоняла мысль, что, погрузившись под воду в очередной раз, женщина уже не сможет всплыть.

Его руки расталкивали воду, как весла, ноги же больше мешали, чем помогали. Адам повторял, как спасительное заклинание: раз-два, гребок руками… ногами… быстрее…

Он оглянулся, проверяя, какое расстояние сумел проплыть. Проклятие, он совсем не двигался с места — или женщину относило от него.

В отчаянном рывке он приподнялся над водой и огляделся, отыскивая взглядом лодку. Она постепенно удалялась, уменьшаясь в размерах. Адам продолжал расталкивать воду руками, хотя внутренний голос настойчиво подсказывал: его усилия бесполезны. Адам никак не смог бы доплыть до женщины вовремя, безумием было даже пытаться.

Но Адам не мог вернуться в лодку один. Нет, он не принадлежал к разряду героев, жаждущих быть всегда впереди, — он просто не знал, как остановиться. Работая в Африке, в лагерях для беженцев, он оставался на своем посту, даже когда кончались припасы, и ждал, пока не подвезут новые, ибо был убежден: никто не должен умирать в одиночку.

Волны вздымались на несколько ярдов перед Адамом. Отгоняя тревожные мысли, он нырял и плыл — прочь от лодки.

Адам опустился на коричневый кожаный диван, прислушиваясь к неясным звукам из соседней комнаты. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так уставал. Мысленно он вышагивал по длинной узкой комнате, то останавливаясь, чтобы выглянуть в окно, то поправляя задетую по дороге плечом гравюру Нормана Рокуэлла, то стряхивая с одежды песок. Но его ноги и руки словно налились свинцом и отказывались подчиняться даже простейшим командам.

Он склонился вперед, поставив локти на колени. Нетерпеливыми, неловкими движениями потер глаза, прогоняя сонливость и усталость, он провел ладонью по еще влажным волосам.

Дверь открылась, и в комнату вошел Верн Лански — без своей привычной улыбки. Обычно врачебная практика Верна ограничивалась лечением растянутых щиколоток или вытаскиванием впившихся в тело рыболовных крючков, — воскрешение утопленниц в нее не входило. Не говоря ни слова, Верн прикрыл дверь, прислонился к ней и сунул руки в карманы накрахмаленного халата. Его густые брови сошлись в хмуром раздумье.

— Что с ней? — спросил Адам. Он успел проверить пульс женщины, как только втащил ее в лодку. Пульс был редким, но ровным — не так уж плохо для человека, только что извлеченного из ледяной воды. Женщина была без сознания, но Адам приписал это ушибу головы. И, конечно, потере крови. На ее голове виднелась заметная рана, а Адам по собственному опыту знал, что раны на голове всегда обильно кровоточат.

— У нее сотрясение, но, насколько я могу судить, больше ничего не сломано и не повреждено. Конечно, утверждать трудно, пока ее не обследуют в больнице.

— Ты вызвал «скорую»?

— Она уже в пути. — Верн пересек комнату и положил руку на плечо Адама. — Ты в порядке?

— Да, конечно. А что со мной могло случиться?

— Ничего, разве что ты мог оказаться на ее месте.

— Разница слишком велика — я никогда не последовал бы ее примеру.

Верн потер ухо большим и указательным пальцами — за год знакомства Адам уже выяснил, что для врача это признак волнения.

— Тебе известно что-нибудь об этой женщине?

— Ничего, — ответил Адам. — До этого дня я никогда не встречался с ней.

— Наверняка встречался, и не раз — просто не узнал ее в таком виде. Ее зовут Миранда Долан. Она снимает у меня дом, тот, что в Каспаре, уже целых полгода.

Адам порылся в памяти и покачал головой. Каспар находился всего в шести милях к северу от Мендосино и представлял собой скорее не город, а беспорядочное скопище домов. За покупками и развлечениями женщине ближе ездить в Форт-Брэгг. Не удивительно, что прежде их пути никогда не пересекались.

— Помню, недавно ты говорил, что для меня там найдется кое-какая работа. Ты даже хотел составить список, но так и не собрался. — Адам прищурился в задумчивости. — Но что случилось, Верн? Какая разница, знаком я с ней или кет?

— Я просто полюбопытствовал, только и всего. — И словно поняв, какой неубедительной выглядит эта отговорка, Верн быстро добавил: — Это совсем не то, что ты думаешь. Она ничем не больна, по крайней мере, насколько мне известно.

— Тогда что тебя тревожит?

— У нее шрамы — на руке, на плече и на животе, в области желудка. — Верн с надеждой взглянул на Адама. — Разве ты их не заметил?

Вопрос был резонным. Опасаясь переохлаждения, Адам стащил с женщины мокрую одежду сразу же, как только добрался до машины. Он завернул незнакомку в одеяло, которым обычно накрывал сиденье, и включил все обогреватели с ее стороны кабины. И все-таки по прибытии в офис Верна женщина казалась такой замерзшей, словно ее только что вытащили из воды.

— Я только заметил, как сильно она поранилась о камни… и какая она худая.

— Возможно, я ошибаюсь, но могу поклясться — это шрамы от пулевых ранений. Кто-то стрелял в нее, Адам, — трижды и совсем недавно.

ГЛАВА 1

Миранда Долан оставила машину на Мэйн-стрит, напротив офиса Верна Лански, пересекла Лансинг и вышла на Литл-Лейк-роуд. Только прибыв в Мендосино и намереваясь начать жизнь заново, Миранда купила книгу о старом фабричном городке, пожелав узнать его историю, осмотреть улицы и дома в викторианском стиле. С тех пор она редко заглядывала в книгу, но время от времени гуляла по городу поздно ночью, когда все заведения уже были закрыты, а их посетители разошлись домой. За шесть месяцев она успела разобраться в переплетении улиц и переулков города, местные жители же по-прежнему оставались для нее чужими.

Город располагался на высоком, плоском мысу, который вдавался в океан, словно толстый большой палец. Текущая по южной стороне мыса река выносила песок в залив, где первые поселенцы грузили древесину на корабли, отплывающие в Сан-Франциско. Там и сям виднелись отдельные напоминания о бурном прошлом города, но большей частью его наводняли художники, до сих пор отдающие дань шестидесятым годам и выглядевшие весьма причудливо.

Каждый уик-энд в межсезонье сотни туристов устремлялись по опасной, узкой двухрядной дороге, огибающей утесы и горы северного побережья Калифорнии, чтобы провести два дня на том месте, которое странствующим писателям полюбилось называть одним из самых красивых побережий на земле. Летом, в сезон отпусков, на север бросались тысячи людей, и те из них, кто был лишен задатков авантюризма, выбирал более удобное внутреннее шоссе под номером 101.

Поросшие лесом горы вздымались на противоположной стороне двухрядного шоссе, ведущего из Мендосино, — там, где находился дом Адама Киркпатрика. Миранда отвела со лба пшеничные пряди волос, ожидая, пока проедет вереница автомобилей. В такое время утра шоссе было оживленнее, чем обычно. Не успели пройти машины в одном направлении, как появились с другой стороны. Миранда уже не раз подумывала, не вернуться ли за машиной, но после двухнедельного пребывания в больнице прогулка по свежему воздуху была слишком заманчивой.

Миранда воспользовалась задержкой, чтобы повторить заранее приготовленную речь. Важно, чтобы ее слова прозвучали с надлежащей долей благодарности и абсолютно искренне, и это, учитывая обстоятельства, было совсем не трудно. Миранда уже давно научилась скрывать подлинные чувства. Это умение требовалось любому профессиональному юристу.

Почему же тогда она промучилась всю прошлую неделю, подбирая нужные слова? Может, она была просто не в состоянии понять, как человек может намеренно рисковать своей жизнью ради спасения незнакомки? Может, само ее существо отказывалось понять это? К восхищению этим Адамом Киркпатриком у Миранды примешивалась большая доза подозрения.

Фургон одолел подъем шоссе слева от Миранды и приостановился, образуя брешь в потоке транспорта. Миранда бросилась бегом через дорогу и, очутившись на другой стороне, тихо застонала, ощутив угрожающую боль в еще слабом колене. Как говорили ей в больнице, процесс полного выздоровления затянется на несколько недель. Если вспомнить, как ее швыряло о прибрежные камни, становилось странно, как это она отделалась только ушибами и слабым сотрясением, не переломав себе все кости.

Забавно, как быстро случаются несчастья, стоит утратить бдительность.

Ощупав поврежденное колено, Миранда вновь двинулась в путь, следуя ориентирам, которые назвал ей Верн. Дом Адама Киркпатрика находился на третьем перекрестке от Стейшен-Лейн. Верн предупредил, что дом окружают деревья и что его трудно увидеть с дороги. Надо искать ярко-желтый почтовый ящик с фамилией Адама на нем. Поблизости будет земляная, заросшая травой подъездная дорожка.

Миранда заметила желтое пятно сразу же, едва завернула за угол. Дорожку недавно расчистили, словно готовясь к приему гостьи. Пробравшись между деревьями, Миранда увидела угол дома, типичного для городка — с деревянными стенами, высоким кирпичным дымоходом, несколькими разноцветными окнами и обязательной верандой. Архитектурный стиль Миранда определила бы как «ретрокалифорнийский хиппи».

Верн говорил, что так рано утром Адама можно найти в мастерской за домом. Миранда прошлась мимо грядок с овощами и зацепилась ногой за стелющуюся по земле ветку рододендрона. Остановившись, чтобы освободиться, она услышала пронзительный вой электропилы. По крайней мере, Адам находится дома, и ей не придется откладывать испытание на другой день.

Убедившись, что ее обувь не пострадала, и сбив с рукава упавший листок, Миранда направилась на звук. Несколько минут спустя она заметила темно-синий грузовой пикап, а затем — и саму мастерскую. Здесь двор был не только расчищен от растительности: на нем не виднелось даже обычных сосновых иголок, сломанных веток, шишек, как под деревьями на улице. Гигантские фуксии свешивались с крючков, вбитых высоко над карнизами. Цветы вызвали у Миранды удивление: эта подробность была неожиданной, почему-то она не вязалась с описанием, которое Верн дал Адаму Киркпатрику.

Или это она сама решила, что в доме двадцатидевятилетнего мастера на все руки цветы будут не к месту?

Миранда перевела взгляд на дверь мастерской, и как раз в этот момент оттуда вышел мужчина. Он был одет в джинсы и теннисные туфли, но обнажен до пояса. Пятна солнечного света подчеркивали мускулатуру его мощной груди и рук. Прямые волосы неопределенного цвета — между черным и каштановым; кожа отливала средиземноморской бронзой. Выйдя во двор, он несколько раз энергично встряхнул вещь, которая вскоре расправилась и оказалась красной рубашкой.

До сих пор Миранда не понимала, как этому человеку удалось в одиночку вытащить ее из полосы прибоя. Но теперь все встало на свои места — она воображала своего спасителя самым заурядным человеком.

Во внешности Адама Киркпатрика не было ничего заурядного.

Он представлял собой одну из тех редких особей мужского пола, которые в обществе считаются стандартом, мерилом для достоинств всех остальных мужчин. В действительности же его можно было считать скорее генетической аномалией, какой была бы стройная женщина в метр восемьдесят ростом и сто пятьдесят четыре килограмма весом. Адам двигался с грацией атлета и непоколебимой уверенностью, что тело выполнит любой его приказ.

Проходя по двору, Адам расправил рубашку и проверил, не осталось ли на ней опилок. Удовлетворенный осмотром, он натянул рубашку через голову и заправил в джинсы. Подняв руку, чтобы пригладить волосы, он заметил стоящую под деревьями женщину.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Казалось, она смущена тем, что ее внезапно обнаружили. Прошло несколько секунд, прежде чем она ответила:

— Я ищу Адама Киркпатрика.

— Вы его уже нашли, — ответил Адам и улыбнулся. — Так чем же я могу вам помочь?

— Я — Миранда Долан.

Он всмотрелся внимательнее, но не заметил в лице женщины ничего знакомого. Сухая Миранда Долан заметно отличалась от промокшей. Адам направился к ней.

— Я думал, что вы пролежите в больнице еще неделю.

— Я быстро поправилась, — придерживаясь за ствол дерева, Миранда переступила через упавшую ветку.

Адам ждал, позволяя ей пройти остаток пути к нему. Он заметил чуть скованные движения, а когда женщина приблизилась, смог разглядеть следы синяков на ее лице, которые так и не скрыл макияж.

— Вы превосходно выглядите. — Совсем не так, как прежде.

— Спасибо. И чувствую себя так же. — Миранда протянула руку.

Формальности казались не к месту здесь, где не было никого, кроме них двоих, но Адам взял Миранду за руку, сжав ее в обеих ладонях.

— Простите, что я не смог навестить вас в больнице. Сиделка оказалась весьма решительно настроенной против посетителей.

— Боюсь, это моя вина. Вначале мне никого не хотелось видеть, а затем я просто забыла отменить распоряжение. — Миранда убрала руку и сунула ее в карман брюк. — Кроме того, вы и так ежедневно вносили свой вклад в выздоровление.

— Кто это вам сказал?

— Сестры. Они говорили, что какой-то загадочный мужчина расспрашивает о моем самочувствии всех подряд.

— Ну, ничего загадочного во мне нет, — заметил Адам.

— И, полагаю, цветы были тоже от вас?

— Каюсь.

Миранда не улыбнулась.

— Кажется, список добрых дел, за которые мне следует поблагодарить вас, продолжает расти.

Ее реакция удивила Адама.

— И это вас расстраивает?

— Что? — Миранда откровенно сконфузилась. — Нет, я имела в виду совсем не это. Простите, если так показалось, — она смущенно улыбнулась и скрестила руки на груди. — Должно быть, вы считаете меня неблагодарной — особенно после того, что вы сделали для меня.

— Возможно, вопрос как раз в этом. По-видимому, вы считаете, что вы в долгу передо мной.

— Конечно, — подтвердила Миранда. — Вы спасли мне жизнь.

— Послушайте, давайте сразу проясним это дело. Я не герой. Просто оказался в нужном месте в нужное время. Я не совершил ничего, что было бы не под силу другому человеку.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь в округе смог бы повторить ваш подвиг. Верн говорил мне…

— Вот кто ввел вас в заблуждение! Верн любит присочинить. Беда в том, что чем чаще он повторяет свои рассказы, тем лучше они становятся. Этот рассказ он повторяет уже две недели. Сомневаюсь, что в нем осталась хоть капля истины.

— И что же вы предлагаете мне — вести себя так, словно не случилось ничего из ряда вон выходящего? — В явном раздражении Миранда переступала с ноги на ногу. — Что плохого, если я поблагодарю вас за спасение моей жизни?

Адам задумался, почему женщина вовсе не казалась ему благодарной.

— Пожалуйста, как вам угодно. А теперь, когда все кончено…

— Что вы имеете в виду?

— Ладно, я понял, что вам неприятно говорить об этом, но почему бы вам не объяснить, что вы задумали?

— Мне хочется… мне кажется, я должна сделать для вас что-нибудь в знак благодарности.

Адам оглядел ее, заметив бесформенные серые брюки, жакет и отсутствие всяких украшений, даже сережек в проколотых ушах. Она выглядела здесь чужой и неудачно пыталась скрыть это, маскируясь под равную. Несмотря на свой вид, Миранда Долан явно знала лучшие времена. Адам знал таких людей, он сам вырос в подобной среде. Его осенила соблазнительная мысль.

— Вы могли бы пригласить меня поужинать.

Она медлила слишком долго, и Адам уже считал, что перегнул палку. Он чуть не рассмеялся. Ей явно никуда не хотелось идти с ним.

— Ну, что? — поторопил он.

— Куда бы вы хотели пойти?

— Я слышал, в «Наследии» неплохо кормят. — Он опустил глаза в притворном смущении. — По крайней мере, так говорили мне товарищи по работе. — В действительности этот отель и ресторан были излюбленным местом его семьи, и Адам впервые побывал там еще ребенком, прежде чем смог по достоинству оценить удобства или кухню.

— Значит, «Наследие», — заключила Миранда. — Пятница вас устроит?

Либо ей нравилось принимать вызов, либо она еще не превратилась в законченного сноба.

— Да, в пятницу будет в самый раз.

— За вами заехать?

— Это совсем не обязательно, я…

Миранда улыбнулась. Улыбка ее не приоткрыла губы, глаза остались серьезными, но все лицо Миранды преобразилось. Эта перемена заинтриговала Адама.

— Но почему бы и нет? — передумав, сказал он. — Какой бы ни была ваша машина, должно быть, она получше моего грузовика.

— Тогда увидимся в пятницу. — Миранда повернулась и направилась прочь.

— Нам придется еще раз встретиться сегодня же, — сказал ей в спину Адам. — Меня попросили кое-что починить в вашем доме.

Она круто обернулась.

— Когда это вас успели попросить? Я только что виделась с Верном, и он ничего не говорил о ремонте.

Адама сбила с толку ее заметная, почти паническая реакция.

— Должно быть, он забыл. Но если сегодня неудобно, я могу заняться другими делами, а к вам приехать завтра.

— Неудобно не только сегодня, но и в любой другой день. По утрам я просыпаюсь слишком поздно.

Верн предупредил его об этом. Он сказал, что Миранда фанатично оберегает свое уединение, и в этом есть что-то от затворничества. Все шесть месяцев, пока Миранда снимала дом, никто еще ни разу не видел, чтобы ее автомобиль исчез с подъездной дорожки. Верн встречался с Мирандой только в тех случаях, когда она приезжала к нему в офис, внося плату за очередной месяц. Еще более странной была реакция местных жителей, когда они услышали о несчастном случае с Мирандой: никто не мог припомнить, чтобы когда-нибудь встречался или говорил с ней.

— Я хотел закончить ремонт прежде, чем вас выпишут из больницы, и думал, что у меня в запасе еще целая неделя.

— Так вот почему вы постоянно справлялись о моем здоровье.

Она умело скрывала чувства, но не настолько хорошо, чтобы Адам не заметил проблеск разочарования.

— Мне незачем было звонить каждый день, чтобы выяснить, когда вы вернетесь домой. Я делал это потому, что действительно интересовался вашим здоровьем.

Миранда запрокинула голову и уставилась в небо.

— Сколько времени потребует ремонт?

— В основном там мелкие дела, они отнимут не больше одного-двух дней, если только не окажется, что их слишком много. Но точно я смогу сказать, как только буду на месте и осмотрю дом.

— В последний раз во время дождя на кухне протек потолок, — сообщила Миранда.

— Об этом Верн даже не упоминал. — Он стремился преодолеть расстояние, разделяющее их, но, по-видимому, Миранда чувствовала себя удобнее в прежнем положении.

Она оставила без внимания его последние слова.

— В какое же время вы хотите приехать?

— В половине одиннадцатого. Или, может быть, в одиннадцать?

Прежде чем Миранда успела ответить, ее отвлек шум со стороны дома. Секундой позже во двор на велосипеде въехала девушка.

— Черт возьми, Адам, ты же обещал, что будешь готов к моему приезду! — Подняв пыль, она затормозила всего в нескольких дюймах от ноги Адама, потянулась и дружески ущипнула его за руку.

Положив руку на макушку девушки, прикрытую шлемом, Адам повернул ее в сторону Миранды.

— Сюзан Лански… Миранда Долан.

Сюзан с решительным видом оглядела Миранду. Все произошло так быстро, что Миранда не знала, сон это или явь. Немного опомнившись, она задумалась, считать ли себя польщенной, оттого что Сюзан приняла ее за потенциальную соперницу в борьбе за внимание Адама, или расстраиваться — оттого что встреча так быстро и неожиданно подошла к концу.

— Черт, простите, — выпалила девушка. — Я не знала, что у Адама гости. Я не заметила вашу машину.

— Я пришла пешком от офиса вашего отца.

Сюзан просияла.

— А, теперь я вспомнила вас! Должно быть, вы пришли поблагодарить Адама за спасение.

— Сюзан! — предостерегающе прошипел Адам.

Миранда даже не знала, что у Верна Лански есть дочь, впрочем, она уже давно остерегалась расспрашивать знакомых об их детях.

— Да, именно потому я и пришла, но Адам, по-видимому, считает свой поступок недостойным благодарности.

— Это он любит, — подтвердила Сюзан. — Лучше не обращайте на него внимание, иначе он сведет вас с ума.

— Я думал, по дороге сюда ты заедешь за Джейсоном, — обратился Адам к Сюзан. Если бы он не сменил тему, девушка могла бы наговорить Миранде, что ради ее спасения Адам прошелся по воде, не замочив ног.

— Он сказал, что сегодня утром ему не до прогулок.

— Как он выглядел? — Адам попытался задать вопрос беспечным тоном, но Сюзан было нелегко сбить с толку, когда речь шла о Джейсоне.

Сюзан выпрямилась на сиденье.

— Он выглядел усталым.

— Пожалуй, перед отъездом я зайду к нему. Можешь пока побыть здесь, если хочешь. В доме есть кофе и булочки.

— Нет уж, хватит с меня той отравы, что ты привез из Форт-Брэгга на прошлой неделе!

Миранда ощутила, что круг, включающий этих троих, замкнулся, оставляя ее за пределами. Не то чтобы Адам и Сюзан намеренно отстраняли ее от разговора — просто его предмет, неизвестный Джейсон, полностью завладел их вниманием. Несомненно, Адам тревожился за друга. Миранде захотелось уйти, но она стеснялась прервать разговор, чтобы попрощаться.

Словно почувствовав ее неловкость, Адам повернулся.

— Простите, мне следовало бы предложить кофе и вам. Могу порекомендовать вам даже булочку, если вы отважитесь на это после критики Сюзан.

— Спасибо, но я уже позавтракала. Мне пора. Я и без того задержалась, а у меня сегодня утром множество дел. — Миранда лгала, но эта ложь прозвучала убедительно даже для нее самой.

— Тогда увидимся позже, — ответил Адам.

— Было приятно познакомиться, — подхватила Сюзан.

— Я тоже была рада познакомиться с вами, — машинально ответила Миранда и направилась к шоссе.

В том была вся прелесть хороших манер — они помогали заполнить неловкие моменты пустыми, но принятыми в обществе словами. Но вместе с тем вежливость могла завести слишком далеко. Миранда уже раскаивалась в том, что согласилась поужинать с Адамом. Как они будут поддерживать разговор, исчерпав привычные банальности? Вместо благодарности этот вечер вполне мог превратиться в испытание, которое Адам пожелает немедленно забыть.

Миранда перегнулась через кухонную раковину и пальцем раздвинула занавески. На часах была уже почти четверть первого, а Адам все не появлялся. Это не удивило Миранду. За одиннадцать месяцев, пока шло строительство дома в Денвере, ни один из подрядчиков ни разу не явился на работу в назначенное время. Кейт относился к опозданиям и пропущенным встречам так, как к остальным досадным мелочам жизни — с непоколебимой выдержкой и снисходительностью.

Иногда видимое равнодушие Кейта к тому, что Миранда считала непрофессиональным поведением, раздражало ее сильнее, чем сами подрядчики. Нетерпимость она приобрела еще в детстве, сидя на отцовских коленях. Миранда была любимым ребенком, самым податливым и уступчивым, но способным часами упражняться на фортепиано или заниматься ночи напролет, лишь бы вернуться из школы с отличными отметками — ведь когда она усердно трудилась, а отец был в хорошем настроении, он улыбался и хвалил ее, чем никогда не удостаивал других детей.

Миранда была слишком молода, чтобы предвидеть, какую плохую услугу окажет ей положение любимицы, которого она добилась с таким трудом. В то время как ее сверстники стремились к более прочным узам, Миранда, повинуясь инстинкту самосохранения, избрала ложный путь.

Ее отцу было нетрудно угодить — но только когда Миранда выполняла то, чего ждали от нее. Отец ни разу не улыбнулся на ее свадьбе, холодно воспринял появление на свет внучки, но буквально сиял, когда Миранда кончила школу права.

Вначале решение Кейта остаться дома и заняться воспитанием дочери, чтобы Миранда могла все время отдавать своей карьере, казалось идеальным. Единственное, чего они не учли — реакцию окружающих на столь неожиданное решение. Со временем Кейт стал странным существом в глазах коллег Миранды по работе, и женщин, и мужчин в равной мере, а в глазах ее отца превратился в изгоя. Негативное отношение к нему было едва уловимым, но стойким, и, к постоянному стыду Миранды, это отношение обладало способностью распространяться. Благодарность, которую Миранда чувствовала вначале, когда Кейт только променял свой офис на дом, со временем неожиданно сменилась еле скрытым пренебрежением.

Миранда взяла кофейник и наполнила чашку, прежде чем перейти в гостиную. Здесь на столе были аккуратным веером разложены журналы, которые Миранда с удовольствием бы выбросила. Большую часть их составляли журналы для женщин вперемешку с разрозненными экземплярами журнала «Пипл» более чем годичной давности. Миранде они достались вместе с домом, от людей, которые прежде снимали его. Кое-где в журналах отсутствовали страницы — как назло, с окончаниями рассказов, которые начинала читать Миранда, заставляя гадать, неужели люди, работающие над версткой номеров, испытывают тайное, извращенное удовольствие, помещая рецепты и купоны на оборотах страниц с художественной прозой.

За время, проведенное в Мендосино, Миранда успела заучить наизусть биографии и романы всех знаменитостей — от членов верховного суда до рок-звезд. Она узнала, как нужно правильно клеить обои, чинить неисправные бачки унитазов и делать по тридцать подарков на Рождество, каждый не дороже десяти долларов.

Единственное, чего ей недоставало — этих тридцати знакомых, которым она хотела бы сделать подарки. Когда-то знакомых у Миранды было множество, но вряд ли бы им понравились сплетенные вручную коврики или шлепанцы. Ее друзья и знакомые относились к типу людей, предпочитающих небольшие, но изящные вещицы, что-нибудь вроде причудливых керамических пепельниц или пресс-папье из баккара.

В прошлом году на Рождество Миранде не пришлось бегать по магазинам. Она обошлась даже без визита в бакалею, опустошив и без того полупустые полки кухонных шкафов, обходясь кукурузными хлопьями или арахисовым маслом, пока из еды в доме не осталась только банка анчоусов, которые Кейт когда-то добавлял в салат «Цезарь».

Но держаться подальше от магазинов Миранду заставляли вовсе не украшения, не подарочные корзины, банки с клюквенным соком и консервированной тыквой, а вездесущее добродушие. Миранда не смогла бы ответить на праздничные улыбки продавцов. Даже приветственные кивки проходящим мимо людям были ей не под силу. Как могли они жить так правильно и упорядоченно, когда ее собственный мирок превратился в хаос? Она вовсе не желала ребяческой радости этих людей, она была согласна даже на чувство отчужденности или оцепенения, в котором пребывала первые полгода, — на все, кроме неослабевающей опустошенности.

До поздней ночи, спустя долгое время после того, как мог бы зазвонить телефон и ей понадобилось бы отвечать привычным деловитым голосом, Миранда сидела в углу дивана, обитого зеленой с белым узором тканью, где так любила читать Дженни, свернувшись клубком. Одна в темноте, Миранда слушала, как тикают в холле часы ее деда, эхом вторя стуку сердца. Это были единственные звуки в доме, на постоянный шум в котором, мешающий заниматься неизбежно приносимой домой работой, Миранда так часто жаловалась прежде. Оглушающая тишина вызывала страх, заставляя Миранду почувствовать себя пленницей дома, бросить который ей мешали угрызения совести.

Воспоминания, которые преследовали ее в каждой комнате, были мучительными, но лишь в известной мере. Только страх делал ее узницей в собственном доме на протяжении всех рождественских каникул. Что будет, если она отважится выйти из дома и, свернув за угол универмага или в переулок, увидит восьмилетнюю девочку с золотистыми волосами и веснушчатым личиком?

Она уехала из Денвера через два дня после Рождества. В сущности, не просто уехала, а сбежала. Не дожидаясь, пока вновь стемнеет, не в силах пережить еще одну одинокую ночь в этом доме, она бросилась в спальню, выхватила из шкафа одежду, не заботясь о стиле или сезоне, запихнула ее в нейлоновую спортивную сумку, когда-то принадлежавшую Кейту, и выбежала за дверь.

Миранда почти не помнила подробностей путешествия: два дня, проведенные в Солт-Лейк-Сити из-за бурана в ожидании, пока расчистят занесенные дороги и откроют проезд по ним; какой-то городишко в Неваде с автоматами в бакалейной лавчонке; рекламный щит у дороги в Орегоне, расхваливающий преимущества заблаговременного заказа похорон. Когда в середине января она прибыла в Мендосино, то сочла его не местом назначения, а всего лишь концом дороги. Просто бензин в баке и силы у самой Миранды кончились как раз в тот момент, когда она увидела табличку «Сдается», вывешенную Верном.

Звук шагов по дощатому полу веранды вывел ее из транса. Была уже половина первого. Миранда мгновенно и неожиданно пришла в ярость. Адам Киркпатрик опоздал на полтора или даже два часа — в зависимости от того, в какое время пообещал прийти. Возможно, если сделать ему замечание, следующему клиенту в списке Адама не придется так долго…

Боже милостивый, да что с ней стряслось? Какая разница, когда он приехал? Ей совершенно некуда спешить и нечего делать. И почему это она должна заботиться об остальных его клиентах?

Забрав с собой чашку, Миранда подошла к раздвижной застекленной двери и выглянула наружу. Несмотря на то, что Адам был одет в клетчатую рубашку с длинными рукавами и стоял к ней спиной, Миранда сразу узнала его — по внушительной ширине плеч и густой каштановой шевелюре. Подняв руки над головой, он что-то делал с балкой, поддерживающей крышу веранды. Присмотревшись, Миранда поняла, что Адам укрепляет в балке прочный крюк. Покончив с этим делом, он вышел к машине и спустя минуту вернулся с огромной фуксией, усыпанной красно-белыми цветами. Зацепив три сплетенные вместе проволочные подвески за крюк, он поправил свободно падающие вниз гибкие ветви и отошел, любуясь своим творением. По-видимому, удовлетворившись, он направился прочь.

Миранда раздвинула дверь и окликнула его:

— Эй, постойте!

Она не могла поверить, что Верн Лански включил возню с цветком в список дел Адама, и поклялась, что ни при каких условиях не станет платить за работу, которую не заказывала и в которой не нуждалась.

Адам остановился, не успев шагнуть на усыпанную гравием дорожку, ведущую вокруг дома. Оглянувшись, он с удивлением уставился на Миранду.

— Я думал, что вы уехали.

— Я поставила машину за углом, чтобы освободить подъезд к дому.

— Спасибо. Разгружать доски для крыши теперь будет гораздо легче.

— Я хотела поговорить насчет цветка…

— Он вам нравится?

— Не в этом дело. Зачем он нужен?

— Если повезет, то к нему будут слетаться колибри. Пройдет некоторое время, прежде чем цветок привлечет их — раньше у них не было причин прилетать сюда. Не отчаивайтесь, если птицы появятся не сразу.

Теперь Миранда поняла, почему дом самого Адама окружали цветы. Впрочем, умиленное любование птичками как-то не шло этому человеку. Миранда прислонилась плечом к дверному косяку и глотнула кофе.

— Полагаю, эта идея принадлежала не Верну?

— А разве это так важно?

— По-моему, такое Верну не пришло бы в голову — для этого он слишком прагматичен.

— Послушайте, это всего лишь цветок. Поскольку вы живете здесь уже давно, я подумал, что вам будет приятно видеть его. — Адам подтянул кожаный пояс с кармашками для инструментов повыше, вытащил молоток и зажал его в руке, словно намекая на реальную причину своего приезда сюда.

— Это действительно благородный жест, но… — И в самом деле, зачем она делает из мухи слона?

— Что «но»? — напомнил Адам.

— Ничего. Это очень любезно с вашей стороны, только и всего. Я никогда не обращала внимания на птиц. Кто знает, может, наблюдать за ними окажется забавно. Спасибо, что вы позаботились обо мне.

— Не стоит благодарности.

Миранда выпрямилась.

— Полагаю, мне пора уйти, чтобы не мешать вам работать.

— Когда вы вернулись к машине сегодня утром, Верн, случайно, не говорил вам что-нибудь о замене поливальных насадок на газоне перед домом?

— Он сказал, что хочет кое-что передать со мной, но прежде, чем сумел договорить, пришла женщина с порезом на руке. Я подождала, пока кончится прием, но затем появился второй пациент — так что мне пришлось оставить у медсестры сообщение, что я заеду попозже.

Зачем она так много болтает, когда было бы проще коротко ответить «нет, не говорил»?

— Кроме того, Верн просил узнать у вас, не хотите ли вы добавить еще какие-нибудь дела к списку.

— Вы имеете в виду — кроме починки потолка в кухне?

Окно в ванной плохо запиралось, тяга в камине неважная, но Миранда была готова скорее примириться с неудобствами, чем терпеть в доме присутствие Адама.

— Когда вы снимали дом, Верн, должно быть, объяснил вам, что обычно сдает его не дольше, чем на месяц, — главным образом на выходные. Потому у меня хватало времени в течение недели побывать здесь и покончить со всеми делами, никого не беспокоя.

Миранда не хотела объяснять, как сильно встревожила ее мысль о чужом присутствии в доме. Адам все равно не поймет, что она уже привыкла полночи вышагивать по дому, а потом спать до полудня, но Миранда и не собиралась вдаваться в объяснения.

— Я прожила здесь всего полгода. Если вы прежде делали ремонт в этом доме, не понимаю, как сейчас могло накопиться столько дел.

— Почему бы вам самой не просмотреть список Верна? Если понадобится, я могу отложить какие-нибудь из дел до…

— До тех пор, пока я не уеду? — Это естественное заключение возмутило Миранду, хотя и имело смысл. Она платила непомерную сумму за этот дачный дом и вполне могла бы подыскать что-нибудь подешевле, если бы собиралась остаться в этом городке.

— До тех пор пока вы не соберетесь куда-нибудь уехать на день.

Миранда подошла к перилам веранды и выплеснула остывший кофе на лужайку. Поставив пустую чашку на перила, она устремила взгляд на полосу тумана, поднимающегося от берега. Любое продолжение борьбы с этим человеком было бы слишком явным.

— Поступайте, как считаете нужным.

ГЛАВА 2

С лязгающим, разрывающим тишину звуком Джейсон Дельпонте покатил по вымощенному плитами двору газовую шашлычницу. Остановившись, он осмотрелся, проверяя, нет ли поблизости низко нависших веток, и подтолкнул сооружение на колесах еще на три фута вперед. Затем стер тонкий, почти незаметный слой пыли с блестящего черного эмалевого корпуса.

— Ты уверен, что сможешь сегодня принять целую дюжину гостей? — спросил Адам. Его беспокоили не столько хлопоты, связанные с приемом, сколько вероятность, что от кого-нибудь из двенадцати гостей Джейсону передастся случайный микроб.

— Ты обещал не спрашивать об этом, — с едва скрытым раздражением отозвался Джейсон. — Я же говорил, что сегодня утром отказался от прогулки с тобой и Сюзан только потому, что хотел поработать над новой картиной.

Адам был не прочь напомнить Джейсону, что тот тоже дал обещание — не забывать о физической нагрузке. Но Адам сдержался, зная, что эту вечеринку Джейсон предвкушал уже несколько недель. Открыв холодильник, Адам достал банку пива.

— Хочешь? — спросил он Джейсона, протянув банку.

— Нет, сегодня я ограничусь только «пеллигрино». Все сливки местного общества будут здесь… — Он остановился и взглянул на часы, — …меньше, чем через час, и надо еще проверить, все ли готово.

— От Ронды есть какие-нибудь известия?

Ронда Андеркоффлер была первой леди мира искусства всего побережья, ее приглашали на все вечеринки, но она принимала приглашения так редко, что заманить ее в гости считалось не только личной удачей, но и триумфом в глазах общества. Присутствие же Адама на сборище художников отмечало противоположный полюс шкалы общественного мнения. Нет, Адам не повредил бы репутации Джейсона, но вряд ли мог считаться почетным гостем.

В порыве преданности или просто упрямства, прибыв в Мендосино, Джейсон настоял, чтобы его приятели-художники относились к Адаму с таким же уважением, как ко всем людям своего круга, несмотря на то, что Адаму недоставало самых необходимых для такого обращения свойств.

Джейсон с трудом попытался сдержать восторженную улыбку, услышав вопрос Адама.

— Она звонила вчера.

— И что же?

— Приедет. — Улыбка ширилась, пока не растянулась от уха до уха. — И привезет с собой Джона Сидни.

Радостный вид Джейсона дал Адаму понять, что это известие должно было произвести на него неизгладимое впечатление.

— Великолепно, — произнес Адам, надеясь вложить в это слово надлежащую долю энтузиазма.

Джейсон рассмеялся.

— Ты пытаешься убедить меня, что действительно слышал об этом человеке?

— Он художник, — рискнул предположить Адам.

— Критик, — поправил Джейсон.

— Знаешь, я уже оставил всякие попытки понять людей твоего круга. Но разве пригласить критика на вечеринку, где будет десяток художников, — не все равно что свести льва со стадом ягнят?

Джейсон обдумал вопрос Адама.

— Полагаю, каждый из нас будет считать, что для этого льва найдется другой ягненок.

— Думаешь, это звучит убедительно?

— По-моему, не совсем, — со смехом признался Джейсон.

— Тогда почему бы тебе не…

— Мне казалось, ты уже прекратил попытки понять таких людей, как мы.

— Дай мне попробовать в последний раз.

— Конечно, я могу говорить только за себя, но полагаю, иногда бывает полезно оказаться вблизи источника силы и узнать, какой опасной может стать эта сила. Видишь ли, жизнь большинства художников неимоверно скучна. Едва ли можно обвинять нас в желании время от времени рискнуть.

Больше всех качеств Джейсона Адаму нравилось его стремление принимать удары на себя — именно потому, как полагал Адам, Джейсон так решительно взвалил на себя ответственность за происходящее с ним сейчас.

Джейсон нагнулся, подобрал сосновую шишку и далеко отшвырнул ее. Словно прочитав мысли Адама, он продолжил их ход вслух:

— Просто удивительно: все мы рождаемся, зная, что песочным часам нашей жизни отпущена всего горстка песка, и все-таки ведем себя так, словно все равно найдем способ разбить стекло и в последнюю минуту некое мистическое существо явится на помощь и добавит еще пригоршню песка.

По ночам, когда Адам не мог заснуть, он пытался, но так и не мог представить, как должен чувствовать себя Джейсон, зная, что вместо сорока или пятидесяти лет впереди у него осталось всего два-три года. Даже явное пренебрежение к жизни, свидетелем которому Адам стал в странах третьего мира, где жил и путешествовал, не подготовило его к встрече с несомненной, неизбежной смертью лучшего друга.

— Господи, чего бы только я ни отдал, чтобы хоть на неделю вернуть себе такую наивность! — продолжал Джейсон. — Теперь, похоже, я либо трясусь от страха, либо до изнеможения устаю размышлять о своем конце. Середины между этими ощущениями нет: чуть ли не каждую минуту я слышу, как кто-то пишет книгу, и уже знаю, что мне ее не прочесть, или вижу что-то, что хотел бы написать, и не знаю, хватит ли мне времени.

— Джейсон, где ты? — послышался крик из дома.

— А, вот и Сюзан — воплощение пунктуальности, — с добродушным юмором произнес Джейсон. — Мы здесь!

— Ты пригласил Сюзан? — Адам даже не пытался скрыть изумление.

— Не пригласил, а нанял.

Прежде, чем Джейсон успел что-нибудь добавить, на пороге появилась Сюзан, широко раскинув руки.

— Ну, что вы скажете? — спросила она. — Впечатляющее зрелище, верно?

Ее черное платье длиной до середины бедер прижималось к грудям и ягодицам с пылом любовника-подростка. Крошечный фартук в оборочках служил скорее украшением, нежели обязательной деталью униформы. Впечатление довершали черные чулки и туфли на шпильках — таких высоких, что казалось, будто девушка стоит на цыпочках.

— Подходящий наряд, — признал Адам.

Это замечание вызвало подчеркнуто низкий поклон и кокетливую ужимку.

— Теперь твоя очередь, Джейсон.

Джейсон не ограничился кратким ответом:

— Могу признаться откровенно: я еще никогда не бывал на вечеринке, где прислуга бы превосходила гостей, а по части вечеринок у меня богатый опыт.

Положив руки на узкую талию, Сюзан критически оглядела себя.

— Как думаешь, у меня не слишком вызывающий вид? Может, снять фартук?

— Нет, — поспешно возразил Джейсон. — Фартук великолепен. Оставь его.

Сюзан усмехнулась.

— Мне казалось, что так будет скромнее. Кроме того, не хочу, чтобы меня приняли за одну из гостей. — Это заявление сопроводило выразительное пожатие плечами.

— Откуда это ты почерпнула идею? — поинтересовался Джейсон.

— Такой костюм я видела в каком-то старом фильме, только юбка там была покороче и пышнее. И под ней были надеты тонны крахмального белья.

Адам поспешно глотнул пива, приглушая смешок.

— А ты уверена, что не свалишься со шпилек?

— Ты просто не представляешь себе, как удобны эти туфли. — Медленно и грациозно повернувшись на месте, Сюзан оглянулась через плечо — Еще вопросы будут?

Адам поднял руки, давая понять, что сдается.

— Только не у меня.

— Я пришла пораньше, чтобы ты успел показать мне, что надо делать, — объяснила девушка Джейсону.

— Пойдем со мной. — Джейсон повел ее в дом, с видом обреченного взглянув на Адама. — Через десять минут после приезда гостей достань горячие закуски из холодильника и разогрей их в печке… — Голос Джейсона постепенно затих в доме.

Адам встал и направился к краю дворика, привлеченный акробатическим этюдом серой белки, пытающейся пробраться в птичью кормушку. Для зверька вечер тоже обещал стать запоминающимся, но совсем по иным причинам, нежели для Джейсона. На ближайшей ветке раздраженно верещала сойка. Белка занималась своим делом, игнорируя протесты птицы.

Адам понимал, что значит сталкиваться с чужим пренебрежением — он познал это чувство сегодня, благодаря Миранде Долан. После краткой встречи, странно отреагировав на фуксию, она ушла в дом и больше не показывалась все четыре часа, пока Адам не уехал.

Эта женщина была непохожа ни на кого из знакомых Адама, а он в жизни повидал немало людей. Ему не терпелось узнать, как пройдет их встреча в пятницу. Для человека, твердо решившего придерживаться собственного общества, поход в столь многолюдное место, как ресторан, да еще в сопровождении местного жителя, подрабатывающего мелким ремонтом, должен быть из ряда вон выходящим событием. Но эта женщина считала, что чем-то обязана ему, и, несмотря на бездумность, с которой Адам выбрал способ уплаты воображаемого долга, у него появилось чувство, что Миранда сделает все, лишь бы избавиться от всех прежних обязательств.

Несмотря на всю загадочность Миранды, кое-какие подробности ее жизни были известны Адаму, как свои пять пальцев. Собранных им сведений и догадок хватало, чтобы убедиться в этом. Адам вырос в мире, во многом похожем на тот мир, что покинула Миранда, в среде, где неписаных, но обязательных правил придерживаются всю жизнь, в обществе, где каждый знает свое место и помнит о нем. Поступать иначе значило подвергнуться остракизму.

Каким-то образом что-то в этом мире нарушилось для Миранды, и не просто нарушилось — если, конечно, Верн был прав и шрамы на безупречно гладкой коже действительно оставили пулевые ранения.

— Сделай милость, объясни, что это мне вдруг взбрело в голову нанять Сюзан на сегодняшний вечер? — недоумевающе спросил Джейсон, появляясь за спиной Адама.

Адам понимал, что Джейсон не ждет ответа, но все-таки решил отозваться:

— Может, ты считал, что эти деньги ей понадобятся для платы за учебу?

— Ну, конечно, — особенно потому, что ее отцу принадлежит половина недвижимости между городом и Форт-Брэггом! Он мог бы послать ее на десять лет в Вассар, и такие траты не пробили бы брешь в его банковском счете.

Адам положил руку на плечо Джейсона и повел его к креслу.

— Все, что теперь тебе остается — удерживать Сюзан на безопасном расстоянии, пока не прибудут гости. Подожди, пока они не выпьют по паре бокалов, а затем поинтересуйся, не слышал ли кто-нибудь из них новость о том, что Пикассо сфабриковал сообщение о своей смерти и до сих пор рисует на каком-то острове в южной части Тихого океана. После этого гости ничего не заметят, даже если подавать напитки будет горилла.

— Ты похоронил свое призвание, Адам, тебе бы следовало работать в бульварной газете.

— Я просто пытался помочь.

Джейсон расслабленно замахал рукой.

— С ее видом я уже примирился.

Адам знал, что не захочет услышать ответ, но не мог не поинтересоваться:

— Ну, что же она еще натворила?

— Потребовала убрать виноград из вазы с фруктами. По словам нашей новоявленной активистки, такой жест выглядит политически некорректным.

Адам улыбнулся — Сюзан нравилась ему. Умненькая, бойкая, она обладала своеобразным, присущим только восемнадцатилетним, взглядом на вещи. Она вносила в мир Джейсона капризную, причудливую нотку, в которой он отчаянно нуждался и которую не мог дать ему Адам.

— Ты ведь понимаешь, что она права. Пестициды, которыми пользуются производители…

— Пощади! Об этом я уже слышал. Виноград вошел в историю, ваза с ним выглядит ужасно, но кому какое дело? Надо только не забывать, что на вечеринках такие вазы обычно обходят стороной.

— Все, кроме меня, — поправил Адам.

— Поскольку ты ничем не напоминаешь ни одно человеческое существо на этой планете, ты не в счет. — Джейсон встал, сунул руку в карман, извлек коробку спичек и начал зажигать свечи с лимонным ароматом.

Адама не оскорбило заявление друга — оно было сделано в присущей только Джейсону манере делать комплименты.

— Может, я чем-нибудь помогу? — спросил Адам.

— Ни в коем случае. Ты — гость.

Адам рассмеялся.

— С каких это пор?

— Черт! — Джейсон выронил спичку. — Вечно я обжигаю пальцы! Пора бы уже запомнить, как быстро сгорают спички. — Он наступил на еще пылающую щепочку.

— Дай-ка мне, — попросил Адам, потянувшись за коробкой. — Такой забывчивостью я не страдаю.

Джейсон зажал коробок в ладони.

— Ты и без того слишком часто помогаешь мне — даже без особой необходимости. По крайней мере, сейчас.

— Зажечь пару свечек мне не составит большого труда, Джейсон, — возразил Адам, но не стал настаивать. Они уже давно договорились, что Джейсон будет справляться со своими делами сам — как можно дольше. Бывали моменты, когда даже проявления любезности Джейсон истолковывал как чрезмерную заботливость, и, вероятно, это будет продолжаться, пока Джейсон не перестанет ощущать столь сильную благодарность за то, что Адам перебрался в Мендосино, желая быть поближе к другу.

Адам забрал свое пиво и обошел вокруг тотемного столба — Адам сам подарил его Джейсону в честь окончания художественной школы. Этот изукрашенный резьбой столб Адам привез с собой после года, проведенного на Аляске, и вместе со столбом представился родителям Джейсона в их доме в Хиллсборо, вломившись на благотворительный вечер, который каждый год устраивала мать Джейсона.

После этого случая Адам и Джейсон виделись не более десятка раз, когда Адам приезжал откуда-нибудь или навещал в Сан-Франциско свою мать. Постоянные путешествия Адама были источником раздражения его матери и удивления друзей. Адам никогда не удосуживался объяснить, по каким причинам он стал странником — он считал эти причины слишком личными, чтобы делиться ими, рискуя нарваться на чужое непонимание. Это просто образ его жизни, по крайней мере, до переезда в Мендосино.

Адам потянулся, запрокинув руки за голову, затем уронил их и распрямил плечи.

— Ты не станешь возражать, если я сегодня уеду пораньше?

Джейсон был явно удивлен.

— Что-нибудь случилось?

— День был слишком долгим.

— Долгим или утомительным?

Адам вопросительно приподнял бровь.

— А почему ты спрашиваешь?

— Полагаю, загадочная миссис Долан обманула твои ожидания.

— Кто тебе сказал? А, догадываюсь — опять Сюзан!

Адама не удивило, если бы весь город уже знал, что сегодня утром Миранда побывала у него в гостях. Иногда Адам жалел, что когда-то разрешил Сюзан присоединяться к ним с Джейсоном в утренних велосипедных прогулках, но чаще всего она оказывалась хорошей спутницей. И, как часто напоминала сама Сюзан, им еще повезло найти в качестве спутницы спортсменку ее весовой категории.

Джейсон выдвинул из-под стола стул, уселся и закинул руки за спинку.

— Ну, выкладывай. Какая она?

— Она ни на кого не похожа.

— Это понятно, но почему?

— Еще не успел выяснить.

— Как она выглядит? Ты узнал бы ее, если бы она не представилась?

— Ни за что! Ее волосы оказались светлее, чем я думал, — нечто среднее между русыми и каштановыми. Синяки еще держатся, но опухоль на лице уже сошла, и ее лицо стало гораздо привлекательнее. — Адам помолчал, вспоминая, как осторожно держалась с ним Миранда и что заставила почувствовать. В этой женщине было нечто, чего он не понимал и не мог объяснить. — Она неплохо сложена, но слишком костлява. Брюки, которые она надела сегодня утром, болтались на ней, как на вешалке.

— Вспомни, ведь она прожила на больничной еде последние две недели.

— Она не просто костлява, Джейсон, — она истощена.

— Любопытно. Думаешь, это преднамеренное истощение?

— Господи, откуда мне знать? Это даже не пришло мне в голову.

— Ну что же, приведи ее сюда, и я подумаю, как помочь ей поправиться.

— В пятницу мы идем ужинать, но мне кажется, этот совместный ужин будет у нас первым и последним.

— Полагаю, ты не в ее вкусе?

Адам шагнул к пластиковому мусорному ведру и бросил туда пустую банку.

— Ни в коей мере. В сущности, вряд ли здесь найдется человек, который был бы в ее вкусе.

— Признаюсь, у меня есть странности, — вмешалась с порога дома Сюзан, — но я не собираюсь сидеть дома, поджидая прекрасного принца. Жизнь так коротка! Надо ковать железо, пока горячо.

— И я того же мнения, — подтвердил Джейсон.

Сюзан вышла во двор.

— Если вы говорили не обо мне, тогда о ком же?

— Нехорошо подслушивать, — упрекнул ее Адам.

— Если бы я подслушивала, то не стала бы спрашивать, кому вы перемывали косточки, — возразила Сюзан.

Джейсон встал, перевернул стул и задвинул его под стол.

— Ты закончила с подносами?

— Уходишь от ответа? — отозвалась вопросом Сюзан, подходя поближе.

— Вот именно, намекая, что на свой вопрос ответа ты не получишь, — сообщил Джейсон.

— Да, с подносами я закончила. И положила лосося в маринад. И даже разгрузила посудомоечную машину.

— Тогда твоя работа временно закончена, — заключил Джейсон. — Можешь побыть здесь, с нами, пока не начнут собираться гости.

— А это не опасно? — Сюзан поправила фартучек и пригладила коротко стриженные волосы. — Я хотела спросить, нет ли какого-нибудь неписаного правила о подобной фамильярности с хозяином?

— Ты совершенно права. — Джейсон хлопнул ладонью по лбу, словно только что осененный мыслью. — И как я мог забыть самое главное?

— Ты неплохо разбираешься в своем деле, — заметил Адам, обращаясь к девушке. — Может, тебе стоит передумать насчет колледжа?

Сюзан ответила ему негодующим взглядом.

— А ты имеешь что-нибудь против домашней прислуги с дипломом колледжа?

— Она тебя срезала, — заметил Джейсон.

— Иди сюда, посиди со мной. — Адам подвинулся, освобождая девушке место. — Я обещал Мэту, что поговорю с тобой о…

— Не желаю и слушать о Мэте. — Сюзан скрестила руки на груди.

— Даже о том, что он сожалеет о том вечере?

Сюзан широко распахнула глаза.

— Он рассказал тебе, что случилось?

— Мэт избавил меня от подробностей, упомянув только, что ты выдержала настоящую битву и не приняла его извинения.

— Пусть извиняется сколько угодно — это не поможет. Я не собираюсь прощать его за тот случай.

— Никогда? — переспросил Джейсон, явно изумленный решительным заявлением Сюзан.

— Ты ведь не знаешь, что он натворил.

Адам был посвящен в изменчивые отношения между Сюзан и Мэтом с первого же дня, как прибыл в Мендосино. Он зашел в студию Джейсона, чтобы забрать ключи от снятого им дома, и услышал, как Сюзан пользуется отведенным для урока временем, обсуждая свою последнюю ссору с Мэтом. Не успел Джейсон познакомить их, как Сюзан продолжила бурный рассказ, словно Адам ее давний друг. С тех пор Адама оповещали обо всех подъемах, спадах и поворотах непостоянных взаимоотношений юной парочки. Адам знал, что Сюзан способна просто пылать гневом, но еще никогда в ее голосе не слышалось такой острой боли, как сейчас.

— Ты не хочешь рассказать нам, что случилось? — спросил Адам.

Сюзан отрицательно покачала головой.

Джейсон и Адам обменялись взглядами.

— Когда захочешь, мы готовы, выслушать, — сообщил Джейсон.

— Знаю. — Сюзан подобрала одну ногу и поставила другую на самый кончик острого каблука. — На вас двоих я всегда могу рассчитывать.

— Что я должен сказать Мэту? — поинтересовался Адам. — Он пообещал позвонить завтра, после работы.

— Скажи ему, что я просила оставить тебя в покое. Это дело касается только Мэта и меня, и я не хочу, чтобы в него кто-нибудь вмешивался.

Послышался звук дверного звонка.

— Я открою, — сказала, Сюзан, когда Джейсон шагнул к двери. Девушка решительно потянула вниз юбку, спустив ее на полсантиметра. Прежде чем уйти, она сверкнула проказливой улыбкой, словно в ее жизни все снова стало на свои места.

— Видел? — повернулся Джейсон к Адаму, когда девушка ушла.

— Забавно, правда?

Джейсон не сводил глаз с двери, за которой скрылась Сюзан.

— Еще десять минут назад я был бы готов поручиться, что Сюзан не способна скрыть чувства — точно так же, как не способна порвать с Мэтом.

— Как думаешь, что он натворил?

Прежде чем Джейсон успел ответить, Сюзан вернулась вместе с Бобом Террилом, владельцем местной картинной галереи. Сюзан осведомилась, что желает выпить гость, но тут же была вынуждена препоручить работу бармена Адаму — в дверь вновь позвонили.

Адам занял место за переносной стойкой, готовя джин с тоником для Боба и вынимая из холодильника очередную банку пива для себя. Улизнуть с вечеринки незамеченным теперь было немыслимо. Но, вытерпев ужин и попытавшись уйти после него, Адам мог подать сигнал гостям, что пришло время расходиться.

Так или иначе, удобнее всего остаться здесь. Адам не мог найти предлог, чтобы появиться в доме Миранды. Она ясно дала понять, что не заинтересована в их встречах.

Полезное наставление. Жаль только, что Адам не из тех людей, которые прислушиваются к наставлениям.

Миранда подхватила жакет со спинки обитого твидом дивана. Несмотря на то что до захода солнца осталось всего полчаса, Миранда больше не могла вынести гложущую тревогу, мешающую ей остаться дома.

Выглянув в окно и убедившись, что дорожка позади дома пустынна, Миранда открыла заднюю дверь и вышла на веранду.

Вдалеке садился туман, укрывая океан словно пухлой периной. Через час-другой станет холодно и сыро; даже самые энергичные из туристов не отважатся выйти на прогулку. Тропа вдоль океана будет принадлежать одной Миранде.

Словно подтверждая ее предсказание, внезапный порыв ветра поднял пыль, извлекая из колокольчиков у соседской двери мелодичный перезвон. Со времени приезда на запад Миранда обнаружила несколько непременных атрибутов домиков на побережье: связки колокольчиков, несколько кривых, выбеленных соленой водой коряг, раковины-рапаны. Крупные раковины надевали на столбы оград, прибивали к дверям гаражей или же укладывали в корзинах у парадных дверей — в зависимости от вкусов и пристрастий владельцев дома. Неприсоединение Миранды к этому обычаю выдавало в ней чужака так же явно, как колорадский номер машины.

Ветер налетел вновь, выхватывая пряди волос из хвоста на затылке Миранды. Поежившись, она хотела надеть жакет, но, подумав, просто накинула его на плечи — не так-то часто хоть что-нибудь ощутимо задевало ее, даже холод или ветер.

Миранда знала, что поступает рискованно, но разобраться в своих чувствах была не в состоянии. Стоит позволить сейчас какому-нибудь из ощущений или эмоций всплыть на поверхность, и вряд ли она сможет сдержать остальные.

И все-таки так приятно хоть что-то чувствовать, кроме непреходящей, мучительной опустошенности, которой Миранда уже перестала сопротивляться. Она закрыла глаза и застыла на месте, подставляя лицо холодному, влажному ветру. Время шло, солнечный свет постепенно мерк. На берег выползал туман.

Миранда стояла, словно пригвожденная к дощатому полу веранды. Влажное дыхание ветра на лице напомнило ей о снеге.

Как любила снег Дженнифер! Она могла часами стоять у окна, не сводя глаз с неба. К тому времени, как затихал снегопад, стекло покрывалось отпечатками ее пальцев, носа и щек.

Жакет соскользнул с плеча, когда Миранда подняла руку, мысленно прикасаясь к тому окну, обводя пальцем смешные кривые домики, человечков с тоненькими ручками и ножками, неровные кружки и квадратики, которые Дженнифер рисовала на запотевшем стекле. Миранда обводила цветы и сердечки, и ее сердце разрывалось от вины, когда она слышала свой голос, строго отчитывающий девочку, единственным преступлением которой был возраст.

Стиснув челюсти, Миранда сдерживала перестук зубов. Чтобы удержать подступающие слезы, она плотно сжимала веки.

Миранда не помнила, чтобы когда-нибудь замерзала так же сильно — даже когда тонула. Но в то время она не думала о холоде.

Должно быть, можно замерзнуть еще сильнее. Миранда по-прежнему не двигалась с места, но мысли бежали в ее голове. Когда-то давно она читала, что, прежде чем замерзнуть до смерти, люди испытывают ощущение покоя. Такие рассказы всегда удивляли ее. Откуда автор знал, что чувствовали умирающие?

— С вами все в порядке? — спросил мужской голос.

Вопрос с трудом пробил кокон мыслей Миранды. Она среагировала машинально, в тревоге отпрыгнув к двери, но поскользнулась на сырой доске и зашаталась.

— Это я, Адам. — Он взял ее за обе руки, но вместо того, чтобы выпустить их, когда Миранда выпрямилась, крепко сжал. — Простите, если я напугал вас.

Миранда попятилась, пытаясь высвободиться, но его пальцы держали ее слишком крепко.

— Что вы здесь делаете?

— Я проезжал мимо, увидел, что вы стоите на веранде в полном одиночестве, и подумал… — Адам разжал пальцы, отпуская ее. — Я не знал, что подумать.

— Вы ворвались сюда без спросу. Вы не имели права входить сюда.

— Приехав домой, я обнаружил, что где-то посеял дрель. Может, оставил ее у вас на веранде, когда приделывал крюк для фуксии… — Не давая Миранде опомниться, он вновь повторил: — Так с вами все в порядке?

В его глазах читались беспокойство и смущение. Он пытался всего лишь помочь ей, но именно в помощи Миранда нуждалась меньше всего.

— Это не ваше дело.

— Верно. — Адам подхватил жакет Миранды и накинул ей на плечи. — Но я не из тех людей, которым ни до чего нет дела.

Холод наконец пробрался под одежду, и, к своему раздражению, Миранда задрожала. Она запахнула жакет.

— Я ухожу в дом, — произнесла она, надеясь, что этих слов будет достаточно.

Адам кивнул.

— Тогда увидимся утром.

— Утром?

— Мне понадобится еще пара дней, чтобы закончить с ремонтом.

С внезапной ясностью Миранда поняла, что за человек Адам Киркпатрик. Он не был одним из случайно встреченных посыльных или рабочих, которые появлялись в ее доме и жизни и уходили, не оглянувшись. Адам чего-то ждал от нее.

Он казался неглупым человеком. И как он не понимал, что от Миранды нечего ждать?

ГЛАВА 3

— Я уже думал, что вы не приедете, — заметил Адам.

— Сделка есть сделка. — Миранда развернула салфетку и разложила ее на коленях. Она выглянула в окно, наблюдая за чайкой, медленно спускающейся на лужайку перед рестораном. На расстоянии двухсот метров от него волны бились о скалы на маленьком мысу. В помещении же слышался только редкий звон посуды да ненавязчивая игра струнного квартета. Ресторан был старинным и неукоснительно придерживался давних правил, благодаря которым не раз попадал на обложки туристических проспектов.

— Знаете, при желании здесь можно неплохо провести время.

Адам явно пытался поддержать разговор.

— Я пришла сюда вернуть долг, а не коротать время.

Адам ответил ей долгим и пристальным взглядом.

— Я освобождаю вас от этого долга. Может, теперь вы хотите уйти?

В его словах Миранда уловила не гнев, а разочарование, и осознание этого больно укололо ее. Она вела себя отвратительно — с тех пор как заехала за Адамом.

— Нет, — с раскаянием ответила она.

Адам перевел взгляд на меню.

— Если вам нравятся «дары моря», моллюски в белом вине здесь лучше, чем где-либо еще.

Он умел прощать сразу — это понравилось Миранде.

— Я и не знала, что раньше вы бывали здесь.

— Всего пару раз, — признался Адам.

— Почему-то у меня создалось впечатление… нет, это неважно. — Адам выглядел вполне достойно — Миранда поняла, что не ожидала этого увидеть, пока не заехала за ним. Элегантный синий плащ, рубашка от Ральфа Лорана, слаксы цвета хаки и модные туфли совершенно преобразили грубоватого неотесанного работягу. Теперь он мог сойти за какого-нибудь помощника адвоката из ее офиса. Миранда взяла меню и наскоро просмотрела его, разыскивая блюдо, которое смогла бы проглотить без особых усилий.

— Вы ничего не имеете против людей, предпочитающих мясо?

— Простите, вы можете выбрать, что вам угодно.

— Значит, вы один из этих? — Выросшая в штате скотоводческих ранчо, Миранда всегда относилась с некоторым пренебрежением к людям, питающимся согласно последним советам журналов, специализирующихся на здоровом образе жизни.

— Если под «одним из этих» вы подразумеваете людей, предпочитающих дары моря, вы правы. — К столику приблизился соммелье[1] и протянул Адаму карту вин в кожаном переплете.

— Может, вы доверите выбор мне? — спросила Миранда. Официанты в любом солидном ресторане имели склонность относиться к непосвященным свысока. Несмотря на то, что Миранда не могла назвать себя знатоком вин, она достаточно разбиралась в них, чтобы произвести необходимое впечатление.

Адам протянул ей карту.

— Прошу вас. Я уже знаю, что хотел бы выпить, но окончательный выбор остается за вами.

— Может, вы предпочитаете что-нибудь определенное? — И не дождавшись немедленного ответа, Миранда добавила: — Красное или белое?

Уголок рта Адама дрогнул в снисходительной усмешке.

— О, это совершенно неважно. Не все ли равно, что пить?

Соммелье одарил Адама изумленным взглядом.

— «Камю Виньяр» выпускает замечательный «Каберне Совиньон», — заметила Миранда, увидев знакомое название. — И потом, здесь есть «Кло-дю-Буа Шардонне» — думаю, он подойдет лучше всего, — она отложила карту. Клиффорд гордился бы ею, подумала Миранда, вспоминая его лекцию о лучших сортах калифорнийских вин. Он часто повторял, что его партнеры просто обязаны разбираться в винах. — Полагаю, теперь остается выяснить, что лучше всего подойдет к выбранным блюдам.

— Каким именно? — вмешался соммелье.

— Для меня — свиное филе, — произнесла Миранда.

Соммелье повернулся к Адаму.

— Что угодно вам, мистер Киркпатрик?

— Пожалуй, что-нибудь рыбное… — Это прозвучало скорее как вопрос.

После краткого замешательства соммелье подсказал:

— Вы позволите предложить морского окуня, или, может быть, лосося?

— Лосося.

Соммелье кивнул и вновь повернулся к Миранде.

— Итак, вы остановили выбор на «Шардонне»?

— Да, — подтвердила Миранда.

— Вы позволите мне самому решить, какой из двух сортов подойдет лучше?

— Это было бы отлично.

Когда соммелье ушел, Миранда спросила Адама:

— Это ваш знакомый?

— Скорее, знакомый моего отца. Несколько лет назад у них было общее дело.

— Значит, вы родом из здешних мест?

— Из Сан-Франциско — по крайней мере, я там родился.

— А потом уехали?

— Да, жил то тут, то там. — Адам глотнул воды. — Я много путешествовал. А как насчет вас?

— Что насчет меня?

— Где вы жили, пока не перебрались сюда?

Миранде не хотелось рассказывать о себе, но иногда бывало легче дать ответ, чем уклониться от расспросов.

— Мой дом находится в Денвере.

— Прекрасный город, насколько я слышал. До него я еще не добирался, но непременно когда-нибудь побываю там.

Вернулся соммелье, представил на обозрение Миранде бутылку, открыл ее и положил пробку на стол. Приближалась часть ритуала, которую Миранда ненавидела. Она поднесла пробку к носу и принюхалась. По словам Клиффорда, поскольку запах не был кислым, Миранде следовало только кивнуть и отложить пробку. Соммелье тут же налил немного вина в особый круглый бокал. Миранда взяла бокал, покачала его, наблюдая, как движется светло-золотистая жидкость, еще раз принюхалась и сделала глоток.

— Великолепно, — кивнула она.

Соммелье наполнил ее бокал и бокал Адама. Вместо того чтобы уйти, он дождался, пока Адам попробует вино и выскажет свое одобрение.

— Полагаю, он опасался услышать иное мнение, — заметила Миранда, когда они остались вдвоем.

— А по-моему, это лишь игра на публику, — усмехнулся Адам. — Это вино из неприкосновенных запасов ресторана.

Миранда почувствовала, что получила щелчок по носу — шутливый, но ощутимый.

— Вы говорили, что у соммелье и вашего отца было общее дело. Какое же?

— Им принадлежал винный завод.

Официант подал заказанные блюда. Когда они вновь остались вдвоем, Миранда поинтересовалась:

— Должно быть, дело оказалось неудачным?

В действительности это не интересовало ее, требовалось лишь поддержать разговор.

— Не знаю, было ли оно прибыльным, но отец всегда заявлял, что лучшего вложения капитала он не делал никогда. Полагаю, Дэвид согласился бы с ним.

— Тогда почему же он работает здесь? — Слова Адама ничего не объяснили.

— Об этом я никогда не расспрашивал Дэвида, но могу догадаться, что ему просто нравится общаться с людьми.

— И при этом быть официантом?

— Соммелье — официантом высшей квалификации, — поправил Адам. — Вы слишком строги в своих жизненных правилах. Возможно, вам не помешает небольшая доза терпимости.

Такая критика немедленно заставила Миранду перейти к обороне.

— Мне эти правила только помогают.

— В самом деле?

— Почему вы так настырно вмешиваетесь в мою жизнь?

Адам обдумал ее вопрос.

— Полагаю, после всего случившегося я имею право знать, как вы решились на такой поступок.

— Значит, вы осуждаете меня?

— Признаюсь, мне любопытно узнать, как вы очутились в Мендосино.

— Приехала на машине.

Принесли закуски. Официант задержался у столика, предлагая свежий перец. Оставшись наедине с Мирандой, Адам продолжил прерванный разговор:

— Вы сказали, что ваш дом находится в Денвере, но вы сами живете в Калифорнии уже несколько месяцев.

— Ну и что? — Миранда отодвинула к краю тарелки гарнир из цикория.

Адам откинулся на стуле.

— Ладно, вы победили.

— То есть?

— Больше вопросов не будет.

— Тогда у меня есть еще один. Скажите честно, что вам понадобилось в моем доме вчера вечером? Только не повторяйте это вранье о поисках дрели.

— Я возвращался домой с вечеринки и проезжал мимо вашего дома…

— Чтобы вернуться домой, вам было незачем делать такой крюк. Никто не ездит по улице Ройс, вот почему я выбрала именно ее.

Адам взял ломтик мягкого черного хлеба и разломил его.

— Я беспокоился за вас.

— Я не нуждаюсь в вашем беспокойстве. Что прикажете мне сделать, чтобы убедить вас в этом? — Миранда не стала ждать ответа. — Через день-другой вы закончите работу в доме. После этого мне бы не хотелось встречаться с вами. — Это заявление прозвучало более резко, чем она рассчитывала.

— Почему вы с таким трудом принимаете чьи-либо заботы?

Миранда сделала вид, что увлечена едой.

— Вы вовсе не беспокоились за меня, вам было просто любопытно. Как только вы выясните то, что хотели узнать, ваше внимание отвлечет что-нибудь другое или кто-нибудь другой.

— Если это правда, у вас будет идеальная возможность избавиться от меня.

Подошедший помощник официанта убрал тарелки из-под салата.

— Моя личная жизнь — не разменная монета, — произнесла Миранда.

— Тогда как насчет сделки? Я расскажу вам что-нибудь о себе, а вы…

— Я ничего не хочу знать о вас.

— А если я все-таки расскажу вам что-нибудь?

Судя по скорости, с которой подавались блюда, им предстояло провести в ресторане еще полчаса, а вместе с десертом — и целый час. Проведенное в молчании, это время могло показаться вдвое длиннее.

— Как хотите. Но я не передумаю.

— Итак, мне двадцать девять лет.

— Об этом мне уже известно.

— Откуда?

Адам застал ее врасплох.

— От Верна.

— Вы расспрашивали его? — Адам не удовлетворился кратким ответом.

— Он любит поболтать.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Мне казалось, будет полезно что-нибудь узнать про вас прежде, чем явиться к вам. — Миранда не привыкла к таким допросам и терпеть их не могла. — Я считала ваш поступок показным геройством.

Адам отодвинулся от стола.

— Я бросил учебу в Стэнфорде, дойдя до второго курса.

Ранг учебного заведения изумил Миранду сильнее, чем смысл слов Адама.

— Почему?

Должно быть, удивление отразилось на ее лице или прозвучало в голосе, потому что Адам понимающе улыбнулся.

— Я ушел с середины лекции по менеджменту — не мог понять, зачем должен слушать эту чепуху.

— Полагаю, вы так и не вернулись?

— Я подумывал об этом, — признался Адам, — но не мог найти причину, по которой игра стоила бы свеч.

— Но не хотите же вы всю жизнь заниматься мелким ремонтом! — Только произнеся эти слова вслух, Миранда поняла, какое пренебрежение прозвучало в них. Но от этого слова не становились менее справедливыми.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Адам. — Это полностью устраивает меня. Где бы я ни был, я всегда могу найти работу и знать, что занимаюсь важным и необходимым делом.

— Это беспросветный тупик! На такой работе вы ничего не добьетесь. — Миранда встречала таких людей, как Адам, даже была замужем за одним из них, но так и не понимала этой психологии. Зато выпускник Стэнфорда мог бы с легкостью сделать карьеру. — Неужели вы начисто лишены самолюбия? Вам не хочется лучшей участи?

Он рассмеялся.

— Что может быть лучше свободы?

— Свободы — от чего?

— От смерти в результате сердечного приступа в пятьдесят два года. Досадно, знаете ли, умирать, так и не повидав рассвет в Гималаях или белые и черные песчаные пляжи.

— Такая смерть во сто раз лучше обычной жизни без малейшего проблеска, без вызова изо дня в день! А что касается рассвета в Гималаях и песчаных пляжей, их запросто заменят фильмы и журналы с роскошными глянцевыми фотографиями.

— А что заменит людей, с которыми вам так и не довелось встретиться?

— Люди повсюду одинаковы. — Миранда поняла, что ошибается — Адам Киркпатрик совсем иной человек. Отчасти она понимала его, но только отчасти. Однако он не принадлежал к тому кругу, в котором вращалась Миранда до приезда в Калифорнию. Круг ее общения не был столь широк и не предполагал равенства. — Просто десять лет — достаточно долгий срок, чтобы успеть устроить свою жизнь. Когда вы, наконец, решите заняться ею, боюсь, вы обнаружите, что уже слишком поздно.

— Ну, здесь мне не о чем беспокоиться.

Обычно Миранде нравилось общаться с уверенными в себе людьми, уверенность же Адама ее раздражала. Казалось, он отрицает все, ради чего так долго трудилась Миранда, и заявляет, что мог бы достичь этого — стоило ему только пожелать. Миранда глотнула вина и с удивлением поняла, что действительно ощущает его превосходный вкус.

Адам принялся за еду, подхватывая на вилку рассыпчатый рисовый гарнир. Прожевав очередную порцию, он взглянул на тарелку Миранды.

— Филе обмануло ваши ожидания?

— Что?

— Вы даже не попробовали его.

Очевидно, он решил перейти к отступлению.

— Похоже, я еще не успела проголодаться.

— Жаль. Десерты здесь лучше, чем где-либо в другом месте.

— То же самое вы говорили о моллюсках. — Неужели она поддразнивала его? Миранда не узнавала саму себя. Но разве не такой она была прежде, давным-давно?

— Но только не о филе, — напомнил Адам.

— Филе замечательное. — Почему этот человек вызывает у нее желание постоянно оправдываться? Миранда подняла голову и заметила юношу в спортивной куртке, направляющегося к ним. Он остановился рядом с Адамом, терпеливо ожидая, пока его заметят. — По-моему, с вами хотят поговорить, — помогла ему Миранда.

Адам обернулся.

— Мэт! Я не заметил тебя. Ты здесь вместе с Сюзан?

Мэт подошел поближе и кивнул Миранде, не сводя глаз с Адама.

— Прости за вторжение, Адам, но у меня серьезное дело. Боюсь, если я не сумею остановить Сюзан, она опять выкинет какую-нибудь глупость.

— Садись, Мэт. — Адам указал на стул рядом с собой.

Мэт поспешно сел.

— Я пытался уговорить, перепробовал все доводы, но она не стала слушать. В общем, я исчерпал уже все запасы уговоров.

Адам взглянул на Миранду.

— Миранда, позвольте представить вам — Мэта Фостера. Мэт, это Миранда Долан.

Мэт выпрямился и протянул руку через стол, на время позабыв о своих тревогах.

— Значит, это вас Адам выловил в прибое?

— Меня, — кивнула Миранда.

— Вам повезло, что на его месте не оказался кто-нибудь из туристов-рыболовов.

— Ты сказал, — что боишься, как бы Сюзан не выкинула очередную глупость, — нетерпеливо напомнил Адам. — В чем дело?

— Я слышал, что она с подружками сегодня собирается в Юкаю. Ты ведь знаешь, что случилось там с ними в прошлый раз.

— Ну и чего ты хочешь от меня? — спросил Адам.

— Поговори с ней. Объясни, что она и впрямь спятила, попроси дать мне еще один шанс.

Адам положил салфетку рядом с наполовину опустошенной тарелкой.

— Скоро восемь, Мэт. Если они решили поехать, то сейчас уже далеко.

Мэт простонал.

— Я просто не знаю, что делать! Мне надо было с кем-нибудь поговорить, иначе я сошел бы с ума от беспокойства.

— Приезжай ко мне завтра, тогда и поговорим, — предложил Адам. — Кстати, как ты разыскал меня?

— Спросил у Джейсона. — Мэт виновато улыбнулся. — Сказал, что дело срочное.

Миранда проследила за реакцией Адама. Такой явный обман не вызвал у него ни малейших признаков гнева. Поменяйся они местами, Миранда пришла бы в ярость, если бы кому-нибудь вздумалось мешать ей — особенно из-за чьей-то детской выходки.

— Больше не смей втягивать Джейсона в такие дела, — предупредил Адам. — Ему хватает своих забот.

— Я просто думал…

— Ладно, на этот раз прощаю.

Разговор закончился без угроз и криков, но Миранда не сомневалась, что впредь Мэт будет помнить о просьбе Адама.

Мэт поднялся, взявшись руками за спинку стула.

— Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Послушай, для меня это действительно важно.

— Я еще ничего не обещал. — Адам ногой подвинул стул Мэта поближе к столу. — А теперь убирайся отсюда, дай нам с Мирандой спокойно доужинать.

Мэт повернулся к женщине.

— Был очень рад познакомиться. Я в долгу перед вами.

Подражая спокойствию Адама, Миранда ответила:

— Это ни к чему. Мне известно, как чувствуешь себя, когда кажется, что все пропало.

Как только Мэт ушел, к столику приблизился официант.

— Может быть, подогреть еду? — спросил он.

— Как считаете, Миранда? — спросил Адам.

— Не стоит, благодарю вас. Я попросила бы только кофе.

Официант обернулся к Адаму.

— А вам, сэр?

— Подогревать ничего не надо, принесите только кофе и шоколадный торт, если сегодня он у вас есть. И две вилки.

— Весьма признательна вам за этот жест, но от десерта я откажусь, — сообщила Миранда, когда официант отошел.

— Потому что не любите сладкое?

Ответ Миранды был Машинальным, выработанным за годы приверженности салатам, аэробике и самоотверженной борьбы с лишним весом. Сейчас этот ответ прозвучал нелепо. Миранда понимала, что ей не помешали бы несколько лишних килограммов — возможно, тогда одежда стала бы лучше сидеть на ней. В больнице к ней даже приходил побеседовать диетолог.

Не то чтобы она намеренно отказывалась от еды — просто забывала о ней, а когда вспоминала, то предпочитала обходиться сухомяткой.

Принесли кофе вместе с заказанным Адамом тортом.

— Выглядит он вполне аппетитно, — заметила Миранда.

Адам разрезал торт, подцепил ломтик на вилку и внимательно осмотрел, опасаясь, не стечет ли вишневая начинка, прежде чем протянуть через стол Миранде.

У Миранды конвульсивно сжался желудок.

— Нет, благодарю вас!

— Только попробуйте, и я оставлю вас в покое. Не забывайте, что здесь задета моя репутация гурмана — я говорил вам, что нигде не готовят таких вкусных десертов, как здесь.

Отказываться дальше значило придавать этому ничтожному событию слишком большое значение. Миранда потянулась через стол, приоткрыв рот. Едва коснувшись языка, торт вызвал у нее взрыв вкусовых ощущений. Сладкий шоколадный корж, узоры из темного шоколада и вишневая начинка соединились, создавая невообразимо вкусное целое.

— Ну, как? — спросил Адам.

Почувствовав, что к губам прилипла крошка, Миранда убрала ее языком, прежде чем ответить:

— Неплохо.

Адам рассмеялся.

— Судя по выражению вашего лица, «неплохо» — это еще слишком мягко сказано.

— Верно, — нехотя призналась Миранда, — вы правы.

Адам отрезал еще ломтик.

— Еще?

— Нет, теперь вы. — Миранда проследила, как он жует второй кусок. Когда пришла очередь третьего и Адам уже поднял вилку, Миранда остановила его, взяв за руку: — Теперь моя очередь.

— В следующий раз мы попробуем здешнее малиновое пирожное.

Миранда собиралась возразить, что следующего раза не будет, но не захотела портить вечер, неожиданно ставший приятным. Времени на это ей хватит позднее, по дороге домой. А пока Миранда решила насладиться оставшимся у них часом.

Миранда вывела свой малиновый БМВ на двухрядное шоссе и направилась на север, назад к Мендосино и дому Адама. Для уикэнда дорога была сравнительно пустой, что позволило Миранде наслаждаться движением, не заботясь об идущем впереди транспорте.

Когда ее ночные бдения только начинались, она забиралась на холм и сидела, привалившись спиной к дереву, наблюдая за проносящимися внизу машинами — они мчались от одного поворота к следующему, водители лишь в последнюю минуту вспоминали о тормозах. Их движение было таким суетливым, похожим на прежнюю жизнь Миранды. Она провожала взглядом каждую машину, размышляла, кто в ней едет, кого покинули эти люди и к кому торопятся. Она наделяла их друзьями, любовниками и детьми, воображала их в домашней обстановке, в комнатах, оживленных треском дров в камине, музыкой и смехом.

Затем однажды эта игра надоела ей, и Миранда покинула пост под деревом на холме возле шоссе.

Вместо этого она стала уходить прочь от дорог, туда, где не было ни души, забиралась на утесы, под которыми шумел прибой, бродила по извилистым пыльным тропам.

Когда небо меняло цвет с черного на темно-лиловый, Миранда возвращалась в снятый ею дом и листала старые журналы со статьями о неизвестных ей людях или историческими романами, жизнь героев которых была так далека от ее собственной. Она поджидала тот момент, когда изнеможение наконец позволит ей погрузиться в бездонную, пустую пропасть сна.

Миранда въехала на холм, и впереди между деревьев замелькали огни города. Адам повернулся к ней.

— Вы не могли бы высадить меня у дома Джейсона? Я хочу сообщить ему, что Мэт разыскал меня, и убедиться, не осталась ли Сюзан дома, вместо того чтобы отправиться с подругами в Юкаю.

— Я могу не только высадить вас там, но и подождать.

— Спасибо, но это ни к чему.

— Как же вы доберетесь домой?

— Будьте осторожны, — шутливо заметил Адам. — Я могу решить, что вы беспокоитесь обо мне.

Миранда пропустила это замечание мимо ушей.

— Что же страшного случилось в прошлый раз, когда Сюзан уехала в компании подруг?

— Они веселились допоздна, выпили лишнего и заснули в доме одной из них.

— И это все?

— Не совсем. На следующее утро их родители подняли на ноги весь округ — от шерифа до береговой охраны. Они были убеждены, что машина лежит где-нибудь в кювете или на дне океана.

— Похоже, никто из девушек не удосужился позвонить домой?

— Каждая из них надеялась, что это сделают другие.

— Должно быть, их родители чуть не сошли с ума. Странно, что теперь они вообще куда-нибудь отпускают своих детей.

— Значит, вот как вы поступили бы со своей дочерью? — спросил Адам. — Заперли бы ее дома?

Миранда напряглась. Неужели он что-то узнал? Нет, этого просто не могло быть.

— Не знаю, — солгала она. — Вероятно, я была бы так рада узнать, что с ней все в порядке, что просто задушила бы ее в объятиях и простила за все.

— Поверните на следующем перекрестке, — попросил Адам, указывая на дорогу. — И через три квартала — направо.

Через несколько минут Миранда свернула к дому Джейсона. Старый деревянный дом в продуманном порядке окружали фонари — некоторые скрывались в листве, другие свешивались с резных шестов. Спускающийся террасами сад был засажен на английский манер множеством цветов, свободы которых явно никто не стеснял.

— Какая красота! — восхитилась Миранда.

— Джейсон любит красоту во всем, что бы ни делал, — объяснил Адам.

— Какой же работой он занят?

— Он пишет — имеется в виду… картины, а не книги.

Ироничная улыбка тронула губы Миранды.

— Неужели вы считаете меня настолько ограниченной?

Адам пожал плечами.

— Я опасался, что выразился неясно. — Он открыл дверцу, помедлил и спросил: — Почему бы вам не зайти в дом со мной? Мне кажется, вам было бы приятно познакомиться с Джейсоном.

— В другой раз. Мне надо вернуться домой и заняться… — Ответ был машинальным, ложь вырвалась легко, как дыхание. — Нет, это неправда. Мне решительно нечем заняться. Просто сегодня мне больше не хочется ни с кем встречаться.

— А если я скажу, что сочту наш совместный визит знаком особого расположения ко мне?

— Вы говорили, что после ужина мы будем в расчете и знаки особого расположения вам больше не потребуются.

— Видите ли, иногда я тоже говорю неправду.

— Прежде всего объясните, почему для вас это так важно.

Неужели она в самом деле собирается пойти с ним?

— Джейсон любит знакомиться с людьми, — просто ответил Адам.

— Должно быть, вы с ним действительно друзья, если ради него решаетесь на такие хлопоты.

— При чем тут хлопоты? — возразил Адам. — Просто я знаю, что вы могли бы понравиться друг другу. — Миранда не ответила, и он продолжал: — Ведь насчет торта я оказался прав?

Он дал понять ей нечто большее. За свою жизнь Миранда достаточно часто расспрашивала свидетелей, чтобы научиться определять, когда люди что-то скрывают.

— Ладно, но мне бы не хотелось задерживаться надолго.

Адам обошел машину и подождал ее. На крыльцо они поднялись вместе. Миранда остро ощущала прикосновение руки Адама к ее спине. Она не знала, как расценивать столь фамильярный жест — он только заставил ее вспомнить, как давно она отвыкла от нормальной жизни.

Должно быть, Джейсон услышал шум подъехавшей машины, поскольку встретил их у двери.

— Миранда Долан, если не ошибаюсь? — произнес он, подходя поближе и протягивая руку.

Он был высоким и худощавым, с коротко подстриженными светлыми вьющимися волосами и мальчишеской улыбкой. Сначала Миранда решила, что Джейсон моложе Адама, но, заглянув в глаза нового знакомого, поняла, что ошиблась. Ей пришлось основательно порыться в памяти, выуживая оттуда одну из самых радостных и дружелюбных улыбок.

— Надеюсь, мы не помешали вам?

— Напротив! Что может быть лучше неожиданных гостей! Как приятно знать, что кто-то еще помнит обо мне. — Он отступил в сторону. — Прошу вас, входите.

Войдя из холла в гостиную, Миранда огляделась. У нее мгновенно возникло ощущение домашнего покоя, словно она сотню раз бывала здесь прежде. Громоздкие кресла и диваны с пухлой обивкой, в которых приятно свернуться, поджав ноги, с чашкой подогретого вина или горячего шоколада в ладонях.

Паркетный пол в комнате был натерт до зеркального блеска, посредине его прикрывал огромный ферганский ковер — старинный, с возрастом обтрепавшийся по краям. Одну стену комнаты от пола до потолка скрывали книжные полки, другую занимал сложенный из кирпича и камня камин.

Миранда подошла поближе к акварели, висящей над диваном. Она изображала мужчину, бредущего берегом по траве и дюнам. Плечи этого одинокого путника сутулились под ветром. Близость моря на картине только подразумевалась. Наверное, сочетание деталей могло бы навеять чувство тоски и одиночества, но Миранда была ошеломлена ощущением покоя.

— Изумительно! — еле выговорила она. — Кто написал ее?

— Это одна из моих работ, — ответил Джейсон.

— Полагаю, я здесь третий лишний, — заметил Адам. — Вы не против, если я удалюсь на кухню и приготовлю кофе?

— Мне лучше чай, — поправил Джейсон.

— И мне тоже, — добавила Миранда. Когда Адам ушел, она вновь устремила взгляд на картину.

— Адам говорил, что вы художник, но ничего подобного я не ожидала увидеть. Джейсон… — Внезапно у нее иссякли слова. — …Это чудесно.

Миранда не считала себя специалистом в живописи. Ее способность разглядеть настоящий талант была скорее интуитивной, нежели приобретенной благодаря познаниям. Просто получалось так, что когда Миранда замечала нравящуюся ей картину, та неизменно становилась вскоре одной из самых ценных в галерее, а ее автор приобретал шумный успех. Когда Миранде попадались еще доступные по цене работы неизвестных авторов, она всегда покупала хоть что-нибудь из них. В последний раз ее коллекция была оценена более чем в миллион долларов. На некоторое время она совсем забыла о картинах, которые полгода висели на стенах ее дома. Теперь же, вспомнив о них, Миранда поняла, как стосковалась по наслаждению, которое когда-то дарили ей эти картины.

Джейсон встал рядом.

— Я тоже люблю ее. Но боюсь, мы с вами в меньшинстве.

— Вы шутите! — Миранда удивленно повернулась.

— Нет, большинство людей считают картину гнетущей.

— Нет, нет — я вижу в ней совсем иное… — Миранда снова вгляделась в картину.

— Расскажите, что вы видите, — попросил Джейсон.

Исполнить его просьбу значило открыть ту часть себя, которую Миранда хотела бы сохранить в тайне. Но в голосе Джейсона прозвучала такая мольба, что не ответить она просто не смогла.

— Я вижу человека, который пребывает в согласии с самим собой, человека, который победил одиночество и больше не страшится его. Ветер вскоре принесет дождь, но дождь не загонит этого человека в дом, просто заставит почувствовать себя более живым.

— Поразительно! — негромко воскликнул Джейсон. — Кроме вас, этого не понял никто.

Миранда обернулась и заметила, что Джейсон разглядывает ее с таким же усердием, с каким сама Миранда смотрела на картину. Их взгляды встретились, и Миранде показалось, что всего секунда отделила Джейсона от понимания всего, что она так упорно пыталась скрыть в течение полугода. Затем выражение лица изменилось. Любопытство было вытеснено сочувствием.

Джейсон раскрыл ее тайну, конечно, не во всех подробностях, только уловил боль. То, что так тщательно скрывала Миранда, стало явным.

Он все знал.

Но самое главное — он понял ее. Как такое могло случиться?

ГЛАВА 4

Миранда перевернулась на бок на середине кровати королевского размера и прикрыла ухо подушкой. Стук не утихал. Медленно и неохотно Миранда выплыла из глубин сна.

Что это за стук? Адам закончил работу два дня назад. Миранда села и прислушалась, пытаясь убедить себя, что стук ей просто приснился. Ее приветствовала блаженная тишина; Миранда устроилась поудобнее в теплом гнезде постели, вытянула ноги, а потом согнула их в коленях, подтягивая поближе к себе.

Закрыв глаза, она вновь задремала, когда что-то стукнуло в окно.

— Черт возьми, в чем дело? — Она вскочила и рывком раздвинула шторы. За окном стоял Адам, окутанный толстым одеялом тумана. Миранда дернула за шпингалет и распахнула окно. — Что вы здесь делаете? — возмущенно спросила она.

Ее негодование было встречено обаятельной улыбкой.

— Впустите меня, и я все объясню.

— Сейчас мне не до того, Адам. — Миранда поежилась от утреннего холода и взглянула на часы. Она проспала меньше трех часов. — Прошлой ночью я поздно легла спать. Я устала.

— Я могу предложить вам кое-что получше сна. — Адам сунул ладони в задние карманы джинсов и склонил голову набок. — Открывайте, Миранда, время не ждет.

— Адам, уходите.

— Ни в коем случае — пока не покажу вам, что привез.

— А потом уйдете?

Зачем она завела эту торговлю? Ей следовало просто задернуть шторы, давая понять, что разговор закончен.

— Я буду ждать у задней двери.

— Ладно, — с мрачным видом отозвалась Миранда. Она разыскала слаксы и уже успела сунуть в них одну ногу, когда поняла, что приветствовать Адама одетой — значит только побуждать его остаться. Она остановила выбор на изумрудно-зеленом атласном халате, рождественском подарке Кейта. Поток воспоминаний нахлынул на Миранду, пока она снимала халат с вешалки. Уже запахнув ворот поплотнее, зная, что Адам ждет ее, она поняла, что не может избавиться от смущения.

Она не могла встретить его в таком виде. Трясущимися руками Миранда повесила халат обратно и снова взялась за слаксы. Взглянув в зеркало, она решила, что ночная рубашка сойдет за блузку. Надев шлепанцы, Миранда вышла на кухню.

Усталая, раздраженная, остро сознавая, что только что не выдержала испытание, Миранда распахнула дверь.

— Надеюсь, я встала не зря.

Адам шагнул в дом.

— Зная вас меньше, я мог бы решить, что вы мне не рады.

— Вы меня совсем не знаете.

Адам уперся рукой в стену над плечом Миранды и склонился к ней.

— По-моему, это даже к лучшему.

Боже милостивый, он навис над ней, как скала! От изумления Миранда лишилась дара речи и могла только беспомощно смотреть на собеседника.

— Где вы храните кофе? — поинтересовался Адам. — Почему-то мне кажется, что вы — одна из тех, кто по утрам без кофе не может сделать ни шагу.

Как такое могло случиться? Почему он решил, что имеет право преследовать ее? Господи, он ведь еще совсем мальчишка! Миранда наблюдала, как Адам открывает дверцы кухонных шкафов, разыскивая кофе, видела, как от движений клетчатая рубашка натягивается на его спине и плечах, замечала, как джинсы облегают ягодицы и ноги. Может, он и не ребенок, но уж наверняка не мужчина. По крайней мере, не такой мужчина, какой заинтересовал бы ее.

Адам открыл холодильник и обнаружил банку кофе.

— Наконец-то повезло! Я знал, что в этом доме где-то должен быть кофе. — Направившись к раковине, он пустил воду, подождал несколько минут и наполнил кофеварку.

— Вы упоминали, что хотите мне что-то показать, — напомнила Миранда. Она позволит ему сделать то, ради чего он пришел, а затем попросит уйти.

Адам нажал кнопку на кофеварке и обернулся.

— Мой сюрприз в машине.

Словно получив неожиданный удар, Миранда оборонительным жестом скрестила руки на груди.

— Ну тогда вам лучше принести его сюда.

Адам не сдвинулся с места.

— Мне нравится, когда ваши волосы распущены.

Миранда невольно вскинула руку, подобрала густую прядь и заложила ее за ухо.

— Их давно пора подстричь.

— И потому вы всегда зачесываете их назад?

Он к чему-то клонил, и прическа Миранды здесь ни при чем.

— С зачесанными волосами я выгляжу лучше.

— Лучше или старше?

Вопрос был странным, но, возможно, если Адам узнает, сколько лет ей на самом деле, он оставит ее в покое.

— По-вашему, сколько мне лет?

— Тридцать восемь.

Миранда оскорбленно вскинула голову. Откуда ему известны такие подробности?

— Как вам удалось заполучить такие сведения?

— Возраст был указан на вашем водительском удостоверении.

— Где это вы видели мое… — Миранда осеклась, все поняв. В то утро, когда Адам вытащил ее из воды, удостоверение лежало в кармане ее жакета. Сестры говорили, что именно Адам привез в больницу ее вещи — разумеется, предварительно проверив карманы. — Ну, любитель совать нос в чужие дела, что вам еще известно обо мне?

— То, что ваш рост составляет один метр шестьдесят два сантиметра и что когда-то вы весили 61 килограмм. — Адам подчеркнуто смерил ее взглядом. — Я слышал, что люди намеренно указывают неверный вес в удостоверении, но никому бы не пришло в голову прибавлять его. Я бы назвал это убедительным свидетельством тому, что со времени получения прав вы похудели на несколько килограмм.

— Может, закончим на этом? Я уже сказала вам, что очень устала. Я хочу лечь спать.

Адам направился к ней и остановился, только когда их разделяли всего несколько сантиметров. Казалось, он намеренно испытывает ее, чтобы узнать, какой будет реакция. Миранда не сдвинулась с места.

— Сейчас мы куда-нибудь поедем, Миранда, — тихо, убедительно проговорил он. — Куда — пока еще не знаю, но могу обещать вам чертовски приятную поездку.

Миранда ощущала тепло его тела — оно распространялось вокруг и возбуждало в ней чувства, которые Миранда считала давно забытыми. Происходящее ей не нравилось; Миранда опасалась, Что если она не сумеет улизнуть, то обязательно сделает какую-нибудь глупость — например, поддастся желанию коснуться Адама и ничем не сможет объяснить столь неожиданный поступок.

— Не хотите ли чашку кофе?

Адам потянулся и высвободил из-за уха прядь волос Миранды — ту самую, что она убрала прежде.

— С молоком и без сахара.

Призвав на помощь всю свою решимость, Миранда прошла мимо Адама к кухонному столу.

— Это и есть сюрприз, о котором вы говорили? — с подчеркнутой сдержанностью осведомилась она, не поворачиваясь к собеседнику.

— Сейчас принесу его.

Миранда услышала, как за ее спиной открылась и захлопнулась дверь, ворвавшийся поток холодного воздуха овеял ее обнаженные руки. Адам ушел по крайней мере на минуту. Миранда прижала ладони к кафельным плиткам на стене кухни, словно стремясь обрести внешнюю поддержку, чтобы соединить разрозненные, беспорядочные осколки сознания.

«Займись чем-нибудь. Сосредоточься».

Сумев справиться с мыслями, она переключилась на действия. Открыв кухонный шкаф, Миранда вынула оттуда две чашки, в одну добавила молока, другую оставила пустой. Она уже успела разлить готовый кофе, а Адам все не возвращался, и Миранда подошла к окну и раздвинула жалюзи.

Яркое движущееся пятно привлекло ее внимание, когда она уже собиралась отвернуться. Миранда склонилась к окну и всмотрелась. Утро было тихим, туман еще держался. Миранда ждала, но ничего не происходило. Внезапно она поняла, что приковало ее взгляд — вокруг одной из фуксий вилась колибри.

Затаив дыхание, она наблюдала, как радужное зеленое пятнышко зависло в воздухе, впиваясь по очереди в сердцевину красно-белых цветков. Это зрелище заворожило ее. Внезапно Миранде захотелось, чтобы птица задержалась возле цветка подольше, хотя она и понимала, что от ее желания ничего не зависит.

Внезапно крохотная пичуга взвилась над растением, покружилась и полетела прочь, мимо дома, но вдруг, словно привлеченная молчаливым вниманием Миранды, ловко повернулась в воздухе, подлетела к окну и заглянула в дом. Это был момент наслаждения чистой, ни с чем не сравнимой красотой, что тронула Миранду впервые с тех пор, как вся красота мира исчезла в ту давнюю пятницу, в солнечный полдень.

Колибри задержалась у окна всего на миг и тут же улетела. Этого хватило, чтобы Миранда проводила ее с печальным вздохом.

За ее спиной в дверь постучали. Миранда обернулась в тот момент, когда на порог шагнул Адам. Он нес большую плетеную корзину и торжественно водрузил ее на стол.

Взглянув в лицо Миранды, он насторожился:

— Что-нибудь случилось, пока меня не было?

Она покачала головой, опасаясь, что, если расскажет ему про колибри, ее чувство праздника исчезнет — этого Миранда не хотела.

— Что здесь?

— Мэт извиняется за то, что помешал нам за ужином. — Адам отогнул ручки корзины и поднял крышку. — Посмотрите…

В корзине оказался элегантный набор для пикника, дополненный китайским фарфором, хрусталем и льняными салфетками. У Миранды изумленно раскрылись глаза.

— Должно быть, цена всему этому — маленькое состояние!

— Поскольку эта корзина привезена из магазина дедушки Мэта, из Сан-Франциско, ее содержимое и впрямь стоит немало. Меня тоже поразила его предусмотрительность. — Адам начал разбирать корзину, показывая Миранде запасы еды. — Он просил передать вам, что держал продукты в холодильнике, а кое-что выбрал в специальной упаковке — на случай, если будет слишком жарко или мы задержимся с выездом.

— Должно быть, это ему кто-то подсказал. Нынешняя молодежь не в состоянии заботиться о подобных вещах.

— Как вам не стыдно, Миранда! — шутливо упрекнул Адам. — И потом, какая разница, кому принадлежала идея? Все равно воплотил ее Мэт.

— Вы правы. — Когда это она успела стать такой неблагодарной? Миранда оглядела заваленный стол и увидела рисунок на небольшой коробке. — О, вишни в шоколаде! Обожаю вишни в шоколаде! — С тех пор как Миранда в последний раз пробовала их, прошло уже столько времени, что она забыла их вкус.

— Тогда они достанутся вам, — великодушно заявил Адам.

Миранда принялась рыться в ярких коробках.

— Смотрите, здесь сыр бри… и крекеры… яблоки… салат… вино…

— Вижу, у вас появился аппетит.

— Очевидно, вы правы.

— Тогда хватайте куртку и поедем.

Миранда еще не успела установить связь между корзиной для пикника и самим пикником.

— Но сегодня туманно…

— Туман рассеется к тому времени, как мы будем на месте, — Адам закрыл корзину.

— Куда мы едем?

— Обещаю, посторонних там не будет.

Казалось, она так часто произносила слово «нет», что уже отвыкла с кем-нибудь соглашаться. Несмотря на то, что машинально Миранда приготовилась к отказу, что-то в глубине души удержало ее. На нее нахлынуло странное умиротворение.

Если свести счеты с жизнью ей так и не удалось, она могла бы попробовать ожить вновь.

— Я задержусь всего на пару минут, — пообещала она.

— Ладно, только сделайте одолжение — оставьте волосы так, как есть.

— Но они слишком растрепаны, — возразила Миранда. Адам был знаком с ней не более недели, но читал ее мысли легко, как утреннюю газету.

— И все-таки красивы, — заметил он.

К такому эпитету Миранда не привыкла — по крайней мере, в применении к самой себе. «Настойчивая», «уверенная», «сильная», «решительная» — любое из этих определений поднимало ей настроение. Неужели она настолько изменилась, что даже бесхитростный комплимент Адама мог вогнать ее в краску? Или она так изголодалась по общению с людьми, что перестала различать оттенки их речи?

— Мы поедем на моей машине? — спросила она, меняя тему.

— Только не на этот раз.

— Звучит заманчиво. — Предложение было не блестящим, но достаточно свежим, чтобы заинтересоваться им. Миранда направилась в спальню.

Через пятнадцать минут они покатили по шоссе на север.

Выбранное Адамом место оказалось уединенной рощицей секвой. Они устроили пикник на песчаном берегу лениво бегущего ручья. Но насчет тумана Адам ошибся — туман так и не рассеялся. Плотные, густые клубы тумана упорно висели между огромных деревьев. Казалось, что двое спутников попали в пушистый серый кокон, притом леденящий кокон.

Адам предложил Миранде последний ломтик яблока. Она покачала головой и поежилась под жакетом.

— Замерзли? — спросил он.

— Совсем чуть-чуть.

— Сейчас принесу еще дров. — Адам собрал топлива как раз столько, чтобы хватило для маленького костра, пригодного для подогрева десерта, а не для тепла. К тому времени, как он вернулся, Миранда успела накинуть на плечи одеяло, найденное в машине.

— Если хотите, мы можем уехать, — заметил Адам.

— А как же насчет второго сюрприза, о котором вы говорили?

— С ним можно обождать. — Опустившись на колени, он подкладывал ветки в костер.

— Мне еще не хочется уезжать, — наконец призналась Миранда.

— Дух первых переселенцев? Потрясающе. — Адам положил поверх дров последние ветки. При всей влажности они загорелись быстрее, чем он надеялся.

Миранда отодвинулась от едкого дыма.

— Мэт и Сюзан уже успели поговорить?

— Насколько мне известно, нет. Я позвонил Сюзан, как и обещал, но она ответила, что, если я еще хоть раз упомяну имя Мэта, она повесит трубку.

— Серьезная угроза.

Адам поднялся и сунул руки в карманы куртки.

— Они ссорятся уже не в первый раз, но прежде всегда мирились через пару дней. Еще никогда я не видел его таким встревоженным, а ее — такой сердитой.

Миранда завозилась под одеялом, высвобождая его край.

— Мне захотелось поделиться, — призналась она, — особенно потому, что… как-никак, а одеяло ваше.

Адам попытался не выдать удивление. До сих пор она делала все возможное, чтобы сохранить расстояние между ними. Адам присел рядом. Положение было неудобным, одеяло — недостаточно большим, чтобы сидеть плечом к плечу. Он положил руку на плечи Миранды и притянул ее к себе. Вначале она напряглась и застыла на месте, но через несколько минут успокоилась.

— От вас приятно пахнет.

— Я ничем не пользуюсь — я имела в виду парфюмерию.

— Знаю. — Он потерся щекой о ее волосы. — И мне это нравится.

— Адам, я не хочу вводить вас в заблуждение…

— Насчет чего? — Он выпустил одеяло, подхватил ее рукой за подбородок, поворачивая к себе. Прежде чем Миранда опомнилась, Адам поцеловал ее. Ее губы были теплыми, податливыми, но уже в следующий миг стали жадными. Адам отстранился и взглянул ей прямо в глаза. — Разве вам не кажется, что для этого уже наступило подходящее время?

— Должно быть, каким-то образом я произвела на вас ложное впечатление. То, что я согласилась сегодня поехать с вами, еще не означает, что я заинтересована в наших… встречах. Мы не… то есть я… это ни к чему, Адам.

— Вам придется забыть о возрасте, Миранда. Поверьте, я совсем не мальчишка, каким кажусь вам, — и в доказательство вновь поцеловал ее. На этот раз поцелуй был более глубоким и продолжительным. Он настойчиво приоткрыл ей губы, прикасаясь к ним кончиком языка и ожидая ответа. И Миранда ответила — не робко, как он рассчитывал, а с невольным порывом.

Внезапно она изменилась, стала решительнее и с хриплым вскриком желания прижалась к нему. Ее рука скользнула к нему на пояс и спустилась по бедру. Постепенно ее пальцы продвигались выше.

Первым вновь опомнился Адам.

— Что происходит, Миранда?

Она провела ладонью по губам, словно пытаясь стереть только что закончившийся поцелуй. Она явно злилась, была смущена и теперь вымещала недовольство на нем.

— Мне казалось, это ваше поколение изобрело бездумный секс.

— Это случилось за добрых десять лет до моего рождения.

Миранда выглядела так, словно получила пощечину.

— И поделом мне, — наконец произнесла она.

— Нет, неправда. — Адам обнял ее и снова привлек к себе. — Я слишком поспешил. — Он улыбнулся. — Но, полагаю, вы можете приписать это моему юношескому пылу.

— Я чувствую себя старухой, — тихо призналась она.

Адаму показалось, что ей не хотелось произносить это вслух.

— Два года назад я работал в Африке с группой фонда помощи. Нас отправили туда, чтобы выяснить, доходят ли гуманитарные поставки до тех людей, которые в них нуждаются. Я состарился, работая в лагерях: я учился кормить детей, которые больше не хотели есть, потому что умирали от голода. Я выдержал там целый год. — Воспоминания до сих пор причиняли ему боль. — Не знаю, можно ли теперь считать меня молодым.

— Значит, мы — два сапога пара.

— Бродяги в лодке, плывущей в никуда… — подхватил он.

— С парой сапог и плащом на двоих, — закончила Миранда.

Адам рассмеялся.

— Это такая старая песня! Откуда вы знаете ее?

— Вы забыли, что и я не молода?

— Верно, я едва не забыл. — Адам смахнул с одеяла огромного рыжего муравья и повернулся к ней. — Черт, хотел бы я выглядеть так же, дожив до вашего возраста!

Пришла очередь Миранды расхохотаться.

Адам обнял ее за плечи, слегка отстранив и всматриваясь ей в лицо.

— Это и есть вы?

— А вы как думаете?

— Пару раз я замечал на вашем лице настоящую улыбку, но еще никогда не слышал, как вы смеетесь.

— Вы правы, — тихо откликнулась Миранда. — Похоже, я забыла, как это делается.

Адам вытащил из кармана пакет и отложил его в сторону.

— Чтобы отметить такое событие, у меня есть только это.

Миранда уставилась на пакет.

— Что в нем?

— Просто сандвичи. И сейчас мы их поджарим на костре.

Это заявление не вызвало очередного взрыва смеха, но улыбка Миранды оказалась неподдельной.

— Не знаю, как это я могла усомниться в вашей зрелости.

— Дайте мне вон тот прут. — Адам показал на тонкую ветку, которую приготовил заранее и отложил в сторону. Когда оба сандвича оказались надежно насаженными на кончик прута, Адам протянул его к огню, медленно поворачивая, чтобы хлеб не подгорел. Как только он покрылся ровным загаром, Адам предложил первый кусок Миранде.

— Мне нравятся слегка подгорелые сандвичи, — призналась она.

Адам протянул ей ветку.

— Тогда поджарьте их по своему вкусу.

— Может, сначала снимите свой?

— Нет, я тоже люблю поподжаристее, — улыбнулся Адам.

— А вам известно, что это значит? Наконец-то у нас появилось нечто общее.

Адам вспомнил про поцелуй, разделенный ими всего несколько минут назад.

— Нет, это только вторая находка, Миранда.

Ей понадобилась минута, чтобы понять намек, после этого Миранда отвернулась, устремив взгляд на начинающие чернеть куски хлеба.

— Пожалуй, они готовы, — заметил Адам. — Даже слегка пережарены.

— Нет, в самый раз, — Миранда вытащила из огня закопченное лакомство и поднесла его поближе к Адаму. Проверить свою правоту никому из них не удалось — Миранда резко встряхнула ветку, чтобы сбить тлеющий на кончике огонь, и сандвичи упали в костер. — По крайней мере, поджарились в самый раз.

— Отличный способ побеждать в спорах, — заметил Адам.

— Видели бы вы меня… — Она не договорила.

— Когда? — полюбопытствовал Адам.

— Неважно. Это было уже давно, и сейчас неважно.

Глаза Миранды убеждали его в обратном.

— Есть вещи, о которых и мне бы не хотелось говорить. Но если вы передумаете, я могу стать внимательным слушателем.

— Не передумаю, — коротко ответила Миранда.

Адам повернул руку, посмотрев на часы. Через час ему следовало появиться в Форт-Брэгге и заняться починкой неисправного туалетного бачка. Его одолевало искушение позвонить и отменить встречу, но он и так дважды откладывал эту работу.

— Пора ехать? — спросила Миранда.

— Боюсь, да. — Нехотя Адам принялся собирать остатки пикника.

Миранда сложила одеяло и залила костер водой. Убедившись, что он потух, она разворошила угли и засыпала их песком. Когда они уезжали, Миранда внимательно оглядела берег ручья — казалось, здесь никто не бывал. Прощальный взгляд Миранды имел совсем другое назначение, но неожиданно вызвал резкую боль. Сумела ли она оставить след в жизни? Неужели ее вдруг стало волновать существование такого следа? Ведь прежде она охотно сжигала за собой все мосты.

По пути со склонов гор Миранда заметила в машине проигрыватель для компакт-дисков.

— Вы не против, если я что-нибудь поставлю? — спросила она.

— Должен предупредить вас, что мои музыкальные пристрастия оставляют желать лучшего, но можете посмотреть все, что у меня есть. — Он потянулся и открыл бардачок.

Миранда вытащила несколько дисков и рассмотрела их.

— Никогда не слышала об этих исполнителях. Что это за музыка?

— Я привык к звукам гобоя.

— Почему? — Это был не просто вопрос, но и высказывание иного мнения.

— У моих родителей был хороший приятель, он играл на гобое в симфоническом оркестре Сан-Франциско. Он часто бывал у нас к обеду… — Адам пожал плечами. — В общем, одно событие следовало за другим.

Миранда выбрала один из дисков, вставила его в проигрыватель и устроилась поудобнее, слушая музыку. Спустя несколько минут она обернулась к Адаму.

— Мне кажется, у вас слишком старомодные вкусы.

Адам накрыл ладонью ее руку.

— Вам незачем любить ту музыку, что нравится мне, Миранда.

Она перевернула руку ладонью вверх и слегка сжала его пальцы. После того, что Адам сделал для нее сегодня, Миранда была готова слушать его любимую музыку до тех пор, пока она не станет такой же привычной, как воодушевляющие записи, которые она включала по дороге на работу.

— Расскажите мне про Джейсона, — попросила она.

— Что вы хотите знать о нем?

— Как он очутился в Мендосино? — Миранда не переставала думать о художнике с того вечера, как они познакомились.

— Очень просто. У него был друг, скорее, даже наставник, который считался одним из постоянных членов местного сообщества. Он пригласил Джейсона сюда, как только тот окончил школу живописи. Одно событие привело к другому, и Джейсон решил остаться.

— Значит, там вы и познакомились с Джейсоном — в школе?

— Нет, конечно. Не забывайте, я почти два года проучился в Стэнфорде. Я с трудом могу провести прямую линию мелом, не говоря уже о живописи маслом. Мы с Джейсоном выросли по соседству и были лучшими друзьями со средней школы.

— И вы остались здесь из-за него? — спросила Миранда.

— Да.

Он явно тяготился этим разговором. Миранда удивилась. До сих пор Адам без смущения отвечал на любые ее расспросы и сам заводил их.

— Вы не хотите говорить о нем?

— Нет, я не против. Но вы должны понять: Джейсон — весьма скрытный человек. Есть вещи, означающие вторжение в его личную жизнь, а мне бы не хотелось говорить о ней ни с кем, в том числе и с вами.

— Справедливое желание. — Ответ Адама понравился Миранде. К собственному изумлению, она обнаружила, что ей нравится и сам Адам Киркпатрик.

Адам свернул с шоссе на дорогу, ведущую к дому Миранды.

— Похоже, туман начал подниматься, — заметил он.

Теперь, когда от дома Миранды их отделяла всего минуты пути, она поняла, что не хочет возвращаться туда — по крайней мере, одна.

— Не хотите ли зайти? Утром вы так и не выпили кофе.

Адам свернул на подъездную дорожку, остановил машину и повернулся к Миранде.

— С удовольствием бы зашел, но не могу. Сегодня днем у меня есть работа.

Миранда потянулась к дверце. Если не считать их совместного ужина, в последний раз на встрече, хотя бы отдаленно напоминающей свидание, она была семнадцать лет назад. Она не знала, что делать дальше, не представляла даже, как попрощаться.

— Я так хорошо провела время! Большое спасибо за приглашение.

Адам вышел и обошел машину, открывая перед Мирандой дверь.

— Значит ли это, что в следующий раз, когда я заеду, вы согласитесь быстрее?

Чем-то происходящее напоминало Миранде, как в предпоследнем классе школы она влюбилась в старосту выпускного класса. Миранде было ненавистно сознавать, что ее избранник полностью контролирует ситуацию, ожидая, что она будет сидеть и ждать приглашения, а не звонить ему сама. Не дождавшись от него ни единого звонка целых две недели, Миранда решила сменить тактику и взять инициативу в свои руки. Она пригласила своего избранника в кино. Тот отказался, а позднее сообщил своей лучшей подруге, что терпеть не может, когда за него цепляются.

— Это зависит от вас, — наконец ответила Миранда на вопрос Адама.

— От чего именно?

— От того, как скоро вы заедете.

— Это можно понять двояко, и я предпочитаю думать, что мне лучше не заставлять вас ждать.

— Да вы хитрец! — Миранда изумилась тому, как легко он разгадал ее мысли, словно те были высказаны вслух. Учиться жить заново оказалось намного труднее, чем она ожидала.

— Мне надо покинуть город на пару дней.

— Я имела в виду совсем не…

— Но я позвоню вам сразу же, как только вернусь.

Миранда с обреченным видом развела руками.

— Как вам будет угодно.

Взгляд Адама пригвоздил ее к месту.

— Мне будет угодно как можно скорее вновь увидеться с вами, Миранда. Если мне удастся закончить работу пораньше, я вернусь к вам сегодня же.

Почему она так твердо верила каждому слову этого человека? Она настолько привыкла относиться с подозрением ко всем окружающим, кроме Кейта, что не помнила, когда в последний раз поверила чьему-нибудь обещанию.

— Мне показалось, вы спешите на работу.

— Да. Значит, с вами ничего не произойдет?

Внезапно в ней вспыхнул гнев.

— Кто вам дал право задавать такие вопросы? Почему со мной должно что-то случиться? Даже если так, это мое дело, а не ваше.

— Не говорите глупостей, Миранда, — возразил Адам, не обратив внимания на ее взрыв. — И заодно перестаньте прикидываться туристкой. Мне все равно, почему вы приехали в Калифорнию, но вы живете здесь уже достаточно давно. — Захлопнув дверцу машины с ее стороны, он начал выезжать с дорожки. Он уже был почти у поворота, когда остановился и выглянул в окно. — Как вам известно, телефоны работают в оба конца. Так что нет причин вам самой не позвонить мне.

Миранда смотрела ему вслед, стоя на посыпанной гравием дорожке, пока машина не скрылась в тумане. Ощущая смятение и одиночество, Миранда побрела в дом. Подойдя к двери, она поняла, что не хочет входить внутрь.

Все время, проведенное в этом безличном обиталище до сегодняшнего утра, Миранда никогда не думала о нем как о доме — это было всего лишь убежище, место, где она могла спрятаться от остального мира. Теперь же оно казалось лишь одинокой, пустой скорлупой.

ГЛАВА 5

Адам вышел из лифта на тридцать пятом этаже небоскреба Чепмен-Холла и направился к массивным стеклянным дверям.

— Доброе утро, Лу-Энн. Мэри у себя?

Секретарь быстро обежала взглядом ячейки с ключами.

— Да, она в кабинете.

— Как дела у Джима? — спросил Адам, прежде чем войти в еще одну дверь.

— С тех пор как он вышел в отставку, сводит меня с ума.

Новость не удивила Адама: Джим был его знакомым еще со времен тренировок в команде младшей лиги и не принадлежал к типу людей, способных сидеть без дела.

— Передавай ему привет от меня.

— Непременно, — ответила Лу-Энн и потянулась за трубкой зазвонившего телефона.

Адам улыбнулся, помахал еще нескольким знакомым в кабинетах, мимо которых проходил, и удивился, скольких из них он знает и скольких видит впервые. Коридор заканчивался дверью с табличкой, где золотыми буквами было выписано: «Мэри Киркпатрик, президент».

Адам постучал в дверь, одновременно открывая ее.

— Ты занята? — спросил он.

Мэри обернулась в своем кожаном кресле с высокой спинкой и взглянула на гостя поверх бифокальных очков.

— Для тебя — никогда. — Она отложила на стол бумаги, которые читала, пока ее не прервали. — Чему обязана честью лицезреть тебя?

Адам прошелся по кабинету, поцеловал мать и присел на край стола.

— У Джейсона назначен двухдневный амбулаторный прием.

Мэри сняла очки и отложила их на стопку бумаг.

— Я не видела его уже две недели. Как у него дела?

— По-моему, он выглядит как прежде, но, поскольку я вижусь с ним каждый день, мне трудно судить. Эту вспышку пневмонии он пережил лучше, чем ожидал Верн Лански.

— Ты следишь, чтобы он не забывал упражняться?

— Для прогулок на велосипедах по утрам сейчас слишком туманно, и потому мы гуляем пешком.

Загудел селектор на столе Мэри. Она нажала кнопку.

— Слушаю, Пэтти.

— Звонит Майкл Эриксон.

— Передайте ему, что у меня Адам, и спросите, куда ему перезвонить позднее.

Адам немедленно насторожился: он еще никогда не слышал, чтобы мать столь мягким голосом говорила о деловом знакомом. Он вопросительно взглянул на мать.

— Майкл Эриксон? Не припомню такого…

Мэри попыталась подавить усмешку, но не сумела.

— С ним я познакомилась на рождественском приеме у Дельпонте.

— Я думал, в прошлом году они отменили прием из-за Джейсона.

— Это было на позапрошлое Рождество.

— И в чем же дело: твой знакомый привык долго раскачиваться, или у тебя не поубавилось упрямства?

Поклонники у Мэри начали появляться почти сразу после смерти отца Адама. Вначале, ошеломленная горем, Мэри была не в силах отвечать на их знаки внимания. Позднее погрузилась в дела и благодаря своей подозрительности, поддерживала с мужчинами исключительно деловые отношения. Похоже, только в последнее время она вновь обрела уверенность в себе настолько, что смогла включить в расписание дел личные взаимоотношения.

— Мы с ним встречаемся время от времени уже несколько месяцев.

— Время от времени? — Адам был заинтригован.

— Может, позволишь спросить, как часто ты сам встречаешься с женщинами?

— Постоянно, — рассмеялся Адам.

— Это совсем другое дело.

— Ты еще надеешься, что я познакомлюсь с какой-нибудь девушкой, которая привьет мне вкус к оседлой семейной жизни?

Мэри пожала плечами.

— Можно подумать, я забочусь о себе.

— Вот именно — но для моего блага.

Выражение лица Мэри изменилось — она мгновенно посерьезнела.

— Мне бы не хотелось заострять на этом внимание, но до твоего дня рождения осталось чуть меньше трех месяцев. Ты пообещал мне принять решение, когда тебе исполнится тридцать лет.

Адам поднялся и подошел к окну. Вид отсюда был потрясающим — залив, мост Золотых ворот, солнце, которое отражалось в миллионах окон зданий, столпившихся у берега. Несмотря на долгие странствия, Адам еще никогда не бывал в городе, который сумел бы потеснить Сан-Франциско в его сердце. Но при всей любви к городу Адам не мог представить себе, что будет видеть только его до конца своих дней.

— Три месяца ничего не решат. Я просто не могу, мама.

Мэри подошла и остановилась рядом с ним.

— Я разочарована, но не удивлена. — Она долго молчала, затем добавила: — Я могу подождать. К тридцати годам ты так и не принял решение. Возможно, тебе найдется, что сказать мне к тридцатипятилетию.

Адам обнял мать за плечи и, как всегда, поразился ее хрупкости. Если бы ее размеры соответствовали ее упорству и настойчивости, Мэри могла бы стать соперницей лучшим борцам мира.

— Наверное, ты права. В тридцать пять лет я пойму, каким идиотом был, что не женился в тридцать лет, но если такое случится, это будет моя беда, а не твоя. Что бы ты ни решила, это останется твоим желанием, а не моим.

Мэри обняла его за талию.

— Я люблю тебя, Адам, но когда ты говоришь вот так, то становишься моей самой неразрешимой проблемой.

— Спасибо, мама. — Он поцеловал ее в висок. — Я так и знал, что ты меня поймешь.

— Поймешь — как бы не так! Если бы я знала, что это поможет, я давным-давно уже заперла бы тебя дома и заставила измениться. Не думай, что я отказалась бы прибегнуть к помощи психиатра. Какой мужчина в наши времена и в таком возрасте откажется возглавить дело в тридцать два миллиона долларов?

— Господи, неужели ты столько стоишь?

— Столько стоим мы, Адам. Твое имя по праву должно значиться здесь рядом с моим.

— Из этих денег я не заработал и десяти центов.

— Прошу тебя, только не говори, что ты превратился в одного из фанатиков, утверждающих, что «унаследованные деньги — грязные деньги». До сих пор я мирилась со всеми твоими выходками, но клянусь, после смерти мой призрак будет преследовать тебя, если ты отдашь заработанные тяжким трудом деньги какой-нибудь дурацкой секте.

Адам сжал ее плечи.

— Не беспокойся, немного я оставлю себе. Я не настолько чужд гедонизма, чтобы отказать себе в удовольствии время от времени наслаждаться благами жизни. — Он взглянул в сторону бара. — Кстати, о благах — у тебя не осталось еще одной бутылочки коньяка «Ансестраль»?

— А что, случай того требует?

— Может быть.

— О, тогда я заинтригована. — Мэри подошла к бару и достала оттуда запечатанную бутылку. — Предлагаю маленькую сделку. Мой коньяк в обмен на…

— На что? — поинтересовался Адам, прислонившись к перилам у окна.

— На информацию.

— Что же ты хочешь узнать? — Его мать обладала утонченностью бульдозера, едва речь заходила о потенциальной снохе.

— Кто она и когда я смогу с ней познакомиться?

— Миранда Долан.

Мэри поставила бутылку на стол, продолжая крепко сжимать ее горлышко.

— А дальше?

— Не знаю, — честно признался Адам. — Она не похожа ни на одну из женщин, с которыми я когда-либо встречался. Я еще не знаю, чем это кончится, не знаю даже, хочу ли я этого.

Мэри отозвалась скептической усмешкой.

Адам рассмеялся.

— Только не прощайся с надеждами так сразу! Пока у Миранды слишком много проблем, она пытается с ними справиться. Но когда сумеет, возможно, сочтет меня лишь частью прошлого, с которым надо расстаться.

— Если так, значит, у нее нет ни капли здравого смысла.

— Ты говоришь, как истинная мать.

— Итак, когда я смогу познакомиться с нею?

— Со знакомством пока придется подождать.

— А что думает о ней Джейсон? — Мэри вытащила из стола холщовую сумку с отпечатанной эмблемой «Киркпатрик Лимитед» и сунула туда бутылку.

— Их встреча была необычной. Познакомившись, они провели вместе от силы полчаса, но казалось, что они знают друг друга всю жизнь.

— Почему все понимают, какой чудесный человек Джейсон, — все, кроме тех двоих, кто произвел его на свет? — Мэри со стуком опустила сумку с коньяком на стол. — Иногда у меня зла не хватает на его родителей, кажется, так бы и задушила их!

Адам внимательно осмотрел сумку, опасаясь, не разбилась ли четырехсотдолларовая бутылка коньяка.

— Я как раз собирался спросить, не знаешь ли ты способа как-нибудь смягчить их, но думаю, ты уже ответила на мой вопрос.

— Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить об этом с Барбарой, она меняет тему, а если настаиваю, просто просит меня уйти. Несколько раз я уже собиралась высказаться, как отношусь к ее с Фредом поведению, но у меня хватало ума в последнюю минуту придержать язык. Ведь я — единственное звено, что связывает их с сыном. Если я захлопну перед ними двери, что станет с Джейсоном?

— Он никогда не говорит о родителях, но я знаю — он постоянно думает о них.

— Хотела бы я знать, чем был вызван их разрыв. — Мэри сделала гримасу. — Впрочем, это нам не поможет.

— Джейсон никогда не упоминал, но думаю, разрыв имел какое-то отношение к Тони.

— Но Тони исчез больше года назад!

— Родители Джейсона знают об этом? — спросил Адам.

— Я сама их известила, правда, заметила, что это не мое дело.

— Не знаю, чем еще мы можем помочь. — Адам старался не заострять внимание на сложностях, с которыми был не в силах справиться. Под эту категорию попадали ссора Джейсона с его родителями.

— Слава Богу, что с Джейсоном остался ты. — Селектор вновь загудел. Мэри ответила: — Знаю, Пэтти. Скажи им, что я буду через пару минут.

— Ленч у тебя свободен? — спросил Адам.

— Может, лучше поужинаем вместе? Мне кажется, эта встреча затянется на несколько часов, и я не хочу, чтобы тебе пришлось ждать меня.

— Я заберу из больницы Джейсона, и мы встретимся с тобой дома, в шесть. Я пробуду здесь до завтрашнего дня и думаю, вечер мы могли бы провести с тобой, если ты не против.

— Конечно, нет! Кстати, дома тебя ждут несколько писем — их принесли вчера. По-моему, одно из них — от тех людей, с которыми ты работал прошлой весной.

Это известие вызвало у Адама улыбку. За пару месяцев, которые он провел, работая в группе Красного Креста после наводнения, Адам познакомился с несколькими местными семьями. Особенно он сблизился с одной из них, несмотря на все различия образа жизни. Поскольку сам Адам никогда не знал, где окажется через неделю, уезжая, он оставил друзьям адрес матери. Множество благодарных писем напоминали об их взаимном обещании не терять связь.

Улыбка Адама исчезла, когда он вспомнил, что письма не всегда приносят хорошие новости.

— Надеюсь, там все в порядке, — пробормотал он.

— Иначе твоим друзьям было бы почти нечего писать, — подтвердила Мэри, понимая его беспокойство. — Конверты толстые, наверняка там только хорошие новости. — Она замолчала и задумалась. — Ты не сказал, где остановился Джейсон.

— У приятеля. Вероятно, мне следует позвонить ему в клинику и убедиться, что у него еще нет планов на ужин. Но по-моему, если он захочет присоединиться к нам, будет лучше, если все мы встретимся здесь.

— О, об этом я не подумала. Конечно, незачем везти его домой. Но кто знает, может, Барбара будет в саду, когда вы проедете мимо, или с машиной что-нибудь случится и тому подобное.

— Ничего подобного не случится, мама. Если бы Барбара и Фред захотели увидеться с Джейсоном, они просто приехали бы к нему. Но они чуть не угробили его в последний раз, когда Джейсон пытался встретиться с ними. Ни за что больше не доставлю им такого удовольствия.

— Конечно, ты прав. Просто я надеялась…

Адам быстро поцеловал мать и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он вспомнил про коньяк.

Мэри встретила его на полпути с сумкой в руке.

— Как приятно бывает увидеть, что кое-что в мире остается неизменным!

— И ты по-прежнему хочешь, чтобы я управлял твоей компанией?

— Это предложение? — заинтересовалась Мэри.

— Неужели ты до сих пор надеешься? — спросил Адам со снисходительным вздохом.

Мэри игнорировала явную попытку Адама разубедить ее.

— Я жду еще три месяца.

— Тут дело не во времени, а в чуде.

Мэри улыбнулась.

— Разве плохо верить в чудеса?

На следующий день на обратном пути Джейсон начал клевать носом, едва они проехали Петалуму, и заснул близ Санта-Розы. Остаток пути до Мендосино Адам размышлял о нетерпении, гложущем его в приближении встречи с Мирандой, — чувстве, которое возникло в ту самую минуту, когда он утром поднялся с постели. Даже длинное, многословное письмо от Ханса и его родных отвлекло Адама не более чем на несколько минут.

Адам опустил стекло, и сухой, горячий степной ветер ворвался в машину. Прибрежная дорога была более живописной, но шоссе, удаленное от берега — короче. Становилось поздно, и Адам торопился, хотя и понимал, что никоим образом не поспеет вернуться пораньше и увидеться с Мирандой еще сегодня вечером.

Ветер задергал козырек его бейсболки. Адам снял ее и отложил на соседнее сиденье. Бейсболку он считал драгоценным имуществом, последним подарком отца. Восемнадцать лет подряд, с тех пор как Адаму исполнился год, они с отцом вместе посещали первые в сезоне матчи «Гигантов». Эта традиция прервалась, когда Джеральд Киркпатрик умер во сне — в ночь перед большой игрой. Прошло уже одиннадцать лет, а Адам по-прежнему обходил стадионы стороной. И сомневался, что когда-нибудь сможет вновь смотреть бейсбол.

Преодолевая в молчании милю за милей, Адам постепенно понял: все, что он видит, делает или слышит, возбуждает в нем мысли о Миранде. Их отношения напоминали карту, на которую не нанесены дороги, а его задачей было найти способ попасть из одного пункта в другой. До тех пор пока Миранда не начнет доверять ему и чувствовать себя свободнее, он понятия не имел, как ей помочь. Адам знал наверняка только одно: Миранда влекла его к себе так, как еще не влекла ни одна женщина.

Адам высадил Джейсона у дома уже в десятом часу, слишком поздно, чтобы без предупреждения явиться к Миранде. Возвращаясь домой, Адам выбрал кружной путь и проехал мимо дома Верна Лански. Увидев, что Верн сидит на веранде, Адам решил остановиться.

— Вернулись? — спросил Верн, когда Адам выбрался из машины.

— Десять минут назад. — Адам поднялся на веранду и сел в плетеное кресло рядом с Верном. — Туман был таким густым, что я успел вымотаться, прежде чем дорога прояснилась.

— Знаешь, после долгих поездок я всегда чувствую себя, как после обморока. Похоже, чем старше становлюсь, тем дальше отодвигается Сан-Франциско. Я стараюсь бывать там как можно реже, во всяком случае, когда без поездок можно обойтись.

— По-моему, поездка оказалась слишком утомительной для Джейсона.

— А по-моему, причиной всему двухдневная возня в больнице. Одного такого посещения достаточно, чтобы утомить и здорового человека. — Верн взгромоздил ноги на перила веранды. — Как поживает Миранда Долан?

— Почему ты решил, что я в курсе дел Миранды Долан? — Что бы ни случалось с местными жителями, первым новость узнавал Верн. Адам помнил об этом, просто не хотел сдаваться сразу.

— Говорят, ты встречаешься с ней. — Эта фраза была произнесена нарочито небрежным и ленивым тоном.

Адам откинул голову на цветастый подголовник кресла и улыбнулся.

— Можешь ловить на такую удочку кого угодно, но не меня.

— Тогда прекрати играть в молчанку и расскажи, о чем я хочу узнать. Ты уже узнал, был ли я прав насчет тех шрамов?

— Нет. Она ни на грош не доверяет мне. Пожалуй, и всем остальным.

— Я тут завел расспросы, чтобы выяснить, не уезжает ли она из дома чаще, чем нам кажется. Оказалось, что ни один человек в наших местах не посвящен в дела Миранды Долан. Если она и успела завести здесь знакомых, те предпочитают не распространяться о ней.

Несмотря на то, что Верн говорил привычным для него ленивым и беспечным тоном, Адам уловил тревогу в его голосе. Верн почти полностью отвечал представлениям Адама о современном враче в небольшом городке — он был близким знакомым всех местных жителей, с неменьшим рвением заботился о тех, кто приезжал сюда на выходные, и о местных детях, которых приводили к нему на прививки. Интерес Верна к Миранде Долан был продиктован отнюдь не стяжательством и не любопытством, а стремлением изучить каждое человеческое существо в округе.

Адам почувствовал себя неловко, говоря о Миранде, словно об особи, нуждающейся в изучении. Он сменил тему.

— Как без меня шли дела у Сюзан и Мэта?

— Мэт приезжал сюда пару раз, но Сюзан наотрез отказалась выходить к нему. Бедняга теперь слоняется по городу с таким видом, словно вся его жизнь кончена.

— Значит, ссора продолжается уже неделю?

— Или даже больше. По-моему, на сей раз дело обстоит серьезно. Прежде ни одна их размолвка не затягивалась так надолго. — Верн потянулся, закинув руки за голову, и испустил длинный стон. — Что-то я засиделся. Пора подумать о физической нагрузке.

— Могу пригласить тебя на прогулку на велосипеде завтра утром.

Верн помедлил, словно обдумывая приглашение.

— Ладно, я дам тебе знать, если поеду с вами.

Адам рассмеялся.

— Жду с нетерпением.

— Кстати, я так и не получил счет за работу, что ты выполнил на прошлой неделе.

— Он застрял на моем столе… — «Вместе с месячной порцией другой бумажной работы», — мысленно добавил Адам. Каждый день он уговаривал себя приняться за бумаги, но до них у него так и не доходили руки.

— Эдак ты никогда не разбогатеешь.

— Можешь не винить себя в этом.

— Ладно, у меня найдется для тебя еще кое-что, — заявил Верн. — Пожалуй, дом, в котором живет Миранда Долан, необходимо заново покрасить до зимы.

— А ты давно видел этот дом? — спросил Адам. — По-моему, там ничего не надо делать.

Верн покачался в кресле.

— Не учи ученого. Приличный вид дома — это самое главное, если хочешь выгодно сдать его. — Его речь совпадала с ритмом движений качалки. — Я не говорю, что эта работа спешная. В сущности, даже лучше, если ты не станешь торопиться, работая по часу каждое утро. Так у тебя останется целый день, чтобы справиться с остальными делами.

Адам пробовал было возразить, считая предложение Верна бессмысленным, но внезапно его осенило: Верн беспокоится о затворнической жизни Миранды.

— Когда я должен приступить к работе? — спросил Адам, проверяя свое предположение.

— Лучше всего — завтра утром, если, конечно, у тебя нет других планов. Или же послезавтра.

У Адама пересохло во рту.

— Если ты знаешь что-нибудь, что следовало бы знать и мне, лучше скажи сразу, Верн, не тяни.

— Я попытался сложить обрывки, и что-то подсказало мне, что эта женщина везла на себе слишком большой воз, и это вконец измотало ее. Я беседовал с врачом, которая осматривала Миранду в больнице, и она согласилась со мной, подтвердив, что за время пребывания в палате Миранда без необходимости не произнесла ни слова.

Адам подался вперед, проведя пятерней по волосам и поставив локти на колени.

— Ее что-то гнетет — я не мог этого не заметить.

— Послушай, я совсем не хочу сказать, что ты должен брать на себя заботу обо всех страждущих, — возразил Верн. — Бог свидетель, тебе с избытком хватает Джейсона. Я просто думал, что, если ты будешь рядом, она понемногу начнет откровенничать. Кроме того, как я уже говорил, дому пригодится новый слой краски.

— Знаешь, тут есть о чем поразмыслить. — Адам встал. — Теперь, когда у меня на утро есть работа, полагаю, пора ехать домой.

— Сообщи, если понадобится моя помощь, — напутствовал его Верн. Он поднялся и проводил Адама до ступенек веранды.

Адам помедлил, прежде чем забраться в машину.

— Она мне нравится, Верн.

— Я так и понял, Адам.

С каких это пор он стал таким откровенным?

— Не принимай близко к сердцу, — крикнул Адам, сворачивая на шоссе.

Десять минут спустя он остановился у дома Миранды.

ГЛАВА 6

Адам увидел свет в кухне дома Миранды и постучал в заднюю дверь. Ответа не последовало. Он постучал вновь, на этот раз погромче, но ответа так и не дождался. Толкнув дверь, Адам обнаружил, что она не заперта, и вошел в дом.

Его приветствовала жутковатая тишина, которую не нарушало даже тарахтение холодильника. Адам позвал Миранду, не ожидая услышать ответ, а просто повинуясь жестким правилам этикета.

Он обходил комнаты одну за другой. Все вещи стояли на своих местах, постель была застелена, раковина в ванной чисто вымыта, журналы на столике разложены в идеальном порядке. Ничто в доме не указывало на характер его обитательницы — здесь не было ни комнатного растения в горшке, ни пучка диких цветов в стакане. Дом имел вид номера в мотеле, ждущего очередных жильцов. Несмотря на то что машина Миранды стояла у дома, Адам испытал ощущение, что она здесь больше не живет. Он прошел в спальню и открыл шкаф. Внутри было аккуратно сложено кружевное и шелковое белье, более соответствующее одежде, которую Миранда выбрала для ужина в ресторане, чем мешковатым брюкам и свитерам, которые Адам уже привык видеть на ней.

Адам вернулся в гостиную и огляделся, пытаясь понять, куда могла подеваться Миранда. Он проверил шкаф для верхней одежды. Жакет Миранды исчез, но ее сумка была на месте. Раздражение Адама сменилось страхом. Он взглянул на часы. Приближалась полночь.

Черт возьми, куда она делась?

Адам вышел из дома и осмотрел машину Миранды. Двигатель был холодным, стекла запотели. Не в состоянии придумать что-нибудь еще, Адам взял из своей машины фонарик и направился к берегу. Мрачные предчувствия охватили его, едва Адам приблизился к обрыву и услышал шум волн, бьющихся внизу о камни.

Прилив закончился, вода внизу была сравнительно спокойной. Адам методично обводил берег лучом фонарика, стараясь разглядеть все, что только позволяли ущербная луна и четыре батарейки.

— Что-нибудь ищете? — Голос был женским и враждебным.

Адам обернулся и увидел, что к нему направляется Миранда. Облегчение принесло с собой беспричинное раздражение.

— Не что-то, а кого-то, — резко поправил он.

— Судя по всему, меня. — Она остановилась и уставилась на него, уперев руки в боки.

Миранда появилась со стороны тропы, вьющейся вдоль берега.

— Где вы были? — требовательно спросил он.

— Бродила, — коротко отозвалась Миранда.

— Черт бы вас побрал! — Раздражение Адама переросло во вспышку гнева. В конце концов, он не был незнакомцем, заслуживающим подобного ответа. — Я заслужил другой встречи!

— Почему это?

— Потому, что мне не все равно. И, насколько мне известно, таких людей, как я, сейчас в вашей жизни недостает.

— Полагаете, поэтому я должна отчитываться перед вами?

— Не отчитываться, Миранда, просто быть хоть немного вежливее. — Их отношения вернулись к той же точке, в которой были во время первой встречи. Адам не отказался от уже опробованного убедительного довода: — У меня есть дела и поважнее, чем торчать здесь и…

— Я гуляла, — произнесла Миранда, едва он повернулся, чтобы уйти. — Только после прогулки мне удается заснуть.

— Каждый вечер?

Она смутилась.

— Иногда и всю ночь.

— Разве вы не понимаете, насколько это опасно?

Миранда вскинула голову.

— Эти тропинки слишком мокрые и скользкие. Вы могли сорваться с обрыва… во второй раз.

Длинные секунды прошли в напряженном молчании.

— Я не сорвалась, Адам.

Она подтвердила то, о чем Адам уже догадывался. Но это подтверждение прозвучало, словно удар в солнечное сплетение.

— Почему? — только и сумел произнести Адам.

Она пропустила его вопрос мимо ушей.

— Теперь я понимаю, почему мне было так трудно поблагодарить вас за спасение. Мне следовало не благодарить вас, а извиняться. Вы напрасно рисковали жизнью ради меня. Если бы я заметила вашу лодку, я дождалась бы, пока вы уплывете.

— Хотите сказать — вы сожалеете, что я оказался рядом?

— Нет, — тихо возразила Миранда. — По крайней мере, сейчас. Похоже, я наконец-то преодолела депрессию, которая довела меня до такой крайности.

Для Адама смерть была знакомым явлением. Он встречался с ее самыми жестокими формами в джунглях, пустынях и гетто, его лучший друг вскоре должен был столкнуться с костлявой лицом к лицу, но Адам еще не видел, чтобы кто-нибудь торопил такую встречу.

— Что произошло? Как вы попали на тот утес?

— Не надо об этом. — Ее голос стал еще тише. — Сейчас я не смогу рассказать. — И еле слышно Миранда добавила: — Может, не смогу никогда.

Адам шагнул ближе и взял ее за руку.

— Пойдемте в дом.

— Уже поздно, — заметила Миранда. — Пожалуй, вам следует вернуться к себе.

— Я не оставлю вас.

— Не заставляйте меня жалеть о собственном признании, Адам.

Зажав ее лицо в ладонях, Адам заглянул в глубину тоскливых глаз.

— Не стоит бороться со мной, Миранда. Я ни за что не дам тебе победить. И потом, сегодня ты хочешь остаться одна не больше, чем я хочу оставить тебя.

Он придвинулся ближе и склонился, ощутив на лице ее теплое дыхание. На секунду она напряглась — казалось, она оттолкнет его. Адам ждал. Миранда не шевелилась. Он преодолел последнее разделяющее их расстояние и перед поцелуем провел по ее губам кончиком языка.

Их встреча была подобна оглушительному взрыву, исполненному неутолимой жаждой. Его язык врывался в ее рот, ладони обнимали талию. Она прижалась ближе, касаясь его бедер движениями, которые ни с чем не спутать. Адам стиснул ее в объятиях, испытывая ощущение, что их по-прежнему что-то разделяет.

Он никогда не терял контроля над собой, и на этот раз был потрясен, обнаружив, что не в силах больше сдержаться. Лишь внутренний голос приказал ему помедлить, дать Миранде время понять, что происходит. Адам слышал этот голос, но не послушался его, повинуясь иному, более властному приказу. Он желал ее, прежде и не подозревая, что желание может быть таким неудержимым.

Миранда обеими руками обвила его шею, приподнявшись на цыпочки.

— Мы не должны этого делать, — произнесла она, но ее действия противоречили словам. — Это неправильно. — Адам крепче сжал ее, и Миранда охотно придвинулась ближе, пробормотав срывающимся голосом: — Я просто воспользовалась тобой, Адам. Это еще ничего не значит.

— Мне все равно, — прошептал он, касаясь губами ее губ.

— Пожалуйста, возьми меня! — умоляюще проговорила она. — Заставь меня забыть!

Адам не понимал, что происходит между ними, но знал, что Миранда ошибалась, говоря, что происходящее ничего не значит. Если бы он не сдвинулся с места, если бы промедлил всего несколько минут, они занялись бы любовью прямо здесь, на траве, презрев холод, брызги и приличия.

Вместо того Адам понес ее к дому. Пройдя через кухню в спальню, он положил Миранду на кровать, подцепил большими пальцами пояс ее брюк и стащил их.

Миранда затаила дыхание, когда он коснулся языком ее пупка, а затем медленно спустился вниз, оставляя за собой влажную, горячую полосу. Осознав, что он делает и что намерен делать дальше, Миранда попыталась остановить его. Прижав ее руки к бокам, Адам удержал Миранду, тем временем спускаясь еще ниже, к слиянию ее бедер. Его дыхание, жаркое и настойчивое, достигало пульсирующей сердцевины ее естества. Миранда выгнулась, вожделея прикосновений, и страстно прижалась к нему. Происходящее ничем не напоминало безопасный, удобный и сдержанный секс, к которому она привыкла. Какая-то здравомыслящая частица мозга упорно предупреждала ее о конфузе, который неизбежно последует за завершением эротического бегства от реальности.

Но ее тело не желало внимать предупреждениям.

Эта временная потеря рассудка стала ее спасением. Миранда нуждалась вот в таком мощном и неудержимом чувстве, чтобы забыть о прошлом хоть на несколько драгоценных минут.

Адам потянулся, чтобы включить лампу, но Миранда остановила его руку. Свет сейчас ни к чему. Адам неизбежно увидел бы шрамы и начал расспрашивать о них.

Он помедлил, словно желая что-то сказать, но передумал. Без малейших усилий он и раздел ее — не торопливо, а наслаждаясь процессом, сдерживая движения. Его руки прикасались к ее телу, исследовали его с медлительностью собственника, словно впереди их ждало еще множество путешествий по этим тайным тропам, и эти путешествия были их правом, а не привилегией.

Поднявшись на колени, он снял рубашку. Лунный свет из окна освещал Адама, и Миранда вновь поразилась красоте его тела. Такой мужчина, как он, мог быть образцом для рекламы любого товара, от колы до пылесосов — благодаря своему телу, а не душе. Но при этом Адам не принимал выигрышных поз, не имел заносчивого вида и держался так, словно ничем не отличался от любого туриста, который бродит по городу в бермудах, вывалив поверх их пояса объемистый живот.

Будто зачарованная, Миранда наблюдала, как Адам расстегивает пуговицы джинсов — одну за другой. Покончив с ними, он встал и разделся полностью, но не бросился в постель рядом с ней. Вместо того, словно повинуясь внезапному порыву, он прикоснулся кончиками пальцев ко впадине за ее ухом. Медленно и легко, так, как капля дождя скатывается по оконному стеклу, он провел по ее телу вниз — от шеи до бедра.

Миранда закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, сдерживая стон. Адам не трогал ее грудь, не пытался запустить ладонь между ног, но еще никогда Миранда не испытывала более эротической ласки и не бывала возбуждена сильнее. Казалось, что ее кожа пылает.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Я еще никогда не видел такой красивой женщины, как ты.

Слова были нелепы, явно заимствованы из какого-то романа и сохранены в памяти для минут страсти, столь же неубедительны, как восторги по поводу внешности новорожденного. Но Миранда словно расцвела от них. Никому еще не приходило в голову сказать ей ту нежную ложь, что остается в душе и памяти так надолго.

Она потянулась рукой вниз, желая ощутить его, но, внезапно смутившись, в последнюю минуту отдернула руку. Адам перехватил ее руку и вернул на прежнее место. Она улыбнулась, радуясь тому, что Адам захотел ощутить ее прикосновение, и обхватила ладонью твердый ствол. Глухой стон вырвался из его губ, прижатых к ее груди. Он жаждал ее так, как она жаждала его.

Внезапно Миранда вспомнила о важном.

Чувство опустошенности ошеломило ее. В течение шестнадцати лет она занималась любовью всего с одним мужчиной, предохраняясь с помощью пилюль.

— Ты… — Она смутилась. — Я хотела сказать, ты не…

Что с ней случилось? Господи, ведь она женщина, ей уже тридцать восемь лет! Она слишком стара для таких игр.

— Я помню о предохранении, если ты об этом.

Миранда отвернулась, ненавидя чувство, вызванное в ней этим ответом. Неужели он прихватил с собой презервативы, на что-то надеясь? Неужели то, что она считала естественным и спонтанно возникшим событием, в действительности было рассчитано до мелочей? Или Адам всегда носит с собой презервативы — на случай, если ему повезет?

— Миранда, что случилось?

— Ничего.

— Только не надо притворяться. Ты снова уходишь от ответа. Скажи, что произошло.

— Почему у тебя оказались с собой резинки?

Внутренняя борьба отразилась в его глазах, словно он пытался решить, стоит ли признаваться ей во всем.

— Я купил их вчера, в Сан-Франциско.

— Ты чертовски уверен в себе. — Она отодвинулась и села. — Или ты все рассчитал с самого начала?

— Что? Да. Только об этом я и думал, пока вытаскивал тебя из воды.

Она спустила ноги с кровати. Адам обнял ее за талию и притянул к себе.

— Я еще никогда не встречал женщины, с которой был бы не в силах расстаться… пока не познакомился с тобой. Теперь можешь мучить меня сколько угодно или признаться, что ты так же смущена происходящим между нами, как и я. Так или иначе, ничего не изменится. Ты по-прежнему хочешь меня — точно так же, как я хочу тебя.

— Может быть, — согласилась Миранда. — Но не сегодня. Я чувствую себя как…

— Черт возьми! — Он бросил ее на постель и закрыл ее рот губами. Почувствовав, что ее губы приоткрываются, он продлил поцелуй, без усилий удерживая ее. — Я могу дать тебе то, чего ты хочешь, — пробормотал он, касаясь ее губ и спускаясь к шее и груди. — Решайся, Миранда. — Он обвел языком ее грудь, а затем осторожно взял зубами сосок.

Не сознавая, что делает, Миранда выгнулась под его ртом.

— Да! — выдохнула она. — Делай все, что хочешь… заставь меня забыть.

Адам перекатился на спину, посадил ее к себе на живот и потребовал:

— Скажи мое имя.

— Что? Не понимаю…

— Мне наплевать, кого или что ты хочешь забыть — лишь бы не меня.

— Адам… — Она склонилась к его лицу и повторила, касаясь губ: — Ад…

Она не договорила, растерявшись в столь охотно предложенном им средстве забвения.

По потолку скользили тени, вид которых определяли складки штор и постепенно исчезающая луна. Тень, похожая на утку, превратилась в лебедя, а затем — во фламинго. Потом Адам увидел дорогу с отчетливым началом и исчезающим вдалеке концом.

— Ты был прав, — произнесла Миранда.

Она свернулась рядом с Адамом, положив голову ему на плечо. Он обнял ее, придвигая поближе.

— Я думал, ты спишь.

— Наверное, задремала ненадолго. Не помню.

— В чем же я оказался прав?

— В том, что я хочу тебя. Я просто не знала, как преодолеть смущение и неуверенность.

Он поцеловал ее в макушку.

— А теперь смущение и неуверенность исчезли?

— Наверное, где-то затаились.

— Но как мне узнать, когда ты захочешь повторить все снова?

Миранда приподнялась на локте и взглянула на него.

— А разве можно?

Адам улыбнулся.

— Когда захочешь.

— А сейчас?

В ее голосе он услышал не страсть, а неподдельное отчаяние. Адам посерьезнел.

— Так что же тебе нужно — я, или секс, или секс как единственный способ удержать меня от вопросов?

— Почему бы мне не хотеть и того, и другого, и третьего?

— Потому что я не могу избавиться от мысли о том, что тогда утром я чуть было не передумал рыбачить.

— Не надо, — попросила Миранда, садясь и обхватывая руками колени.

— Ты могла бы превратиться в статистическую единицу, стать жертвой несчастного случая, о котором я прочел бы в газете или услышал в баре. Возможно, я размышлял бы о тебе пару минут, но не более того.

— Подумай, насколько легче тебе бы пришлось в таком случае.

Адам сел рядом с ней.

— Может, лишь немного легче.

— Мой широкий жест не удался. Одного раза было достаточно. Повторения не требуется.

— Почему ты думаешь, что я тебе поверю?

— Потому, что у тебя нет выбора.

— Что же в этом хорошего, Миранда? Что мне прикажешь теперь делать? Черт, о чем я должен думать, если вернусь по твоему зову, а окажется, что ты меня не ждешь?

— Если бы я хотела попробовать вновь, то не стала бы напоминать о первой попытке.

Ее слова были не лишены смысла, но не убедили Адама. Нуждаясь в этом прикосновении и желая его, он положил ладонь на ее спину.

— Для широких жестов нужна аудитория, а ты была в одиночестве.

— Очевидно, не в таком одиночестве, как мне казалось.

— Ты жалеешь, что я оказался у берега? — Он уже спрашивал об этом и услышал ответ, но не удовлетворился им. Он хотел знать нечто большее, обрести столь необходимую ему уверенность.

— Я взбесилась, очнувшись в больнице и поняв, что все страдания оказались напрасными. Услышав рассказ сестры о случившемся, я начала строить планы — о том, как выскажу все, что думаю о твоем героическом поступке. Впервые за несколько месяцев я стала хоть чего-то ждать. Разумеется, вскоре я поняла, что не смогу высказаться, если не признаюсь, каким образом я очутилась в воде.

Миранда подтянула простыни, прикрывая наготу.

— Затем я познакомилась с тобой, и вдруг поняла, как легко ты мог бы погибнуть, спасая меня. После этого у меня возникло чувство вины.

— Прыгнуть за тобой было моей идеей. Ты ни в чем не виновата.

— И потом, все хорошо, что хорошо кончается, — она прибегла к расхожей шаблонной фразе, надеясь захлопнуть между ними дверь. — Ты оказался просто замечательным, Адам. Сегодня…

— Сегодня только начало, — закончил за нее Адам.

— Нет, я хотела сказать совсем не это.

— Я знаю, что ты хотела сказать, но не желаю ничего слышать. — Склонившись, он поцеловал ее в спину.

Миранда вздрогнула от неожиданности и отодвинулась.

— Наверное, тебе пора. Уже поздно, а тебе с утра на работу.

— Послушай, пойми одно… — Адам повернул ее лицом к себе. — Меня нельзя выгнать, как случайного партнера, подцепленного в баре. Если я пригоден для того, чтобы любить тебя, я сгожусь и чтобы спать в твоей постели.

— Я совсем не это имела в виду.

— Не это? Как бы не так!

— Ты слишком серьезно отнесся к тому, что случилось сегодня. Я же говорила тебе — это ничего не значит.

— Так было прежде.

— Ничего не изменилось, Адам. И не изменится. Этого я не допущу.

— О чем ты?

Он явно не собирался сдаваться.

— То, что случилось сегодня, больше не повторится, — произнесла Миранда, чтобы рассеять все сомнения.

— Потому что ты не хочешь?

— Да.

— Врешь.

— Неужели твое мужское самолюбие настолько… — Она осеклась, ощутив его пальцы между своих ног. — Черт бы тебя побрал! — Ее слова и решимость обратились в прах, вихрь неудержимого желания унес их прочь.

Адам положил ее на спину и придвинулся ближе. Миранда чувствовала, что ее ничто не держит, ничто не мешает ей встать и уйти, если она пожелает. Но вместо этого она протянула руку и нашарила пакетик из фольги на тумбочке у кровати. Обхватив ногами его талию, она вскрикнула, и этот крик наслаждения одновременно возвестил о том, что она сдается на милость победителя.

По крайней мере, одно сомнение между ними разрешилось.

ГЛАВА 7

Намеренно избегая Миранды целых три дня, чтобы по ее настоянию дать ей время «одуматься», Адам наконец пришел к выводу: это решение по своим достоинствам сравнимо лишь с убеждением в том, что круги на пшеничных полях оставляют корабли инопланетян. Как бы там ни было, после ночи, когда они занимались любовью, Миранда заняла слишком важное место в жизни Адама. И она намеревалась найти способ изменить положение.

Этим днем Адам построил расписание так, чтобы покончить с работой до полудня и удивить Миранду приглашением на ужин в Гуалалу. Единственное, чего Адам не учел, — встречи с Фейс Спенсер в закусочной, куда он зашел перехватить сандвич. Фейс буквально загнала его в угол, попросив прочистить засорившуюся трубу камина и прибить оторванный еще в последний шторм лист обшивки на крыше.

В сущности, это была не просьба, а мольба. Фейс сообщила, что она слышала о надвигающемся шторме и перепугалась, что течь в крыше погубит обои на стенах в ее гостиной.

С детства сохранив привычку воспринимать всерьез любые жалобы, Адам согласился сделать все, что в его силах. Он рассчитывал, что работа займет не больше пары часов и что они с Мирандой все равно успеют поужинать — если не в Гуалале, то в ресторане одного из местных отелей.

Застегнув на талии пояс с инструментами, Адам вытащил из багажника своего грузовичка складную лестницу и приставил ее к стене дома. Все его надежды пораньше закончить работу улетучились, едва он добрался до верхней ступеньки. При таком состоянии крыши просто удивительно, как это дожди не заливают весь дом. Адам терпеть не мог подобную работу. Если он брался за что-то, то выполнял свое дело на совесть. Фейс требовалось не ремонтировать, а менять крышу.

Но Фейс жила одна с ребенком и с трудом сводила концы с концами, пробавляясь работой в галерее. Позволить себе новую крышу она не смогла бы в любом случае, даже если бы Адам отказался брать с нее штату.

Три часа спустя, когда он еще работал, кто-то позвал его снизу, со двора. Спустившись к краю крыши, Адам взглянул вниз.

— Привет, Сюзан. Что ты здесь делаешь?

Сюзан стояла, уперев руки в боки и сердито глядя на него.

— Лучше скажи, когда ты станешь современным человеком и заведешь себе пейджер? Мне пришлось разыскивать тебя по всему городу.

— Почему? Что стряслось? — Еще две недели назад Адам не удержался бы и добавил «с Джейсоном». Только теперь он понял, что подсознательно беспокоился и за Миранду.

— Ничего, — поспешила ответить Сюзан. — С Джейсоном все в порядке. Просто мне необходимо выговориться, и в качестве слушателя я выбрала тебя.

— А ты не могла бы подождать пару часов, пока я не закончу работу?

— Так долго? Да я свихнусь!

Сюзан всю жизнь бросалась из крайности в крайность, не в силах придерживаться золотой середины. Она вечно пребывала в состоянии либо кризиса, либо экстаза, и переход от одного состояния к другому совершался у нее молниеносно. Со времени разрыва с Мэтом настроение у нее стало меняться чаще обычного.

— Сейчас спущусь. — Адам прошелся к тому месту, где стояла лестница, стараясь не причинить крыше дополнительного ущерба. Он спустился вниз, расстегнул пояс, обнял Сюзан за плечи и повел ее к стоящим неподалеку садовым стульям. Усевшись, Адам объявил: — Я весь внимание.

Все недовольство Сюзан исчезло на глазах, оставив на ее лице лишь выражение растерянности.

— Не знаю, с чего начать.

— Начни, как тебе удобнее. Если я чего-то не пойму, буду задавать вопросы. — Он откинулся в кресле и вытянул ноги перед собой. После нескольких часов, проведенных на крыше на четвереньках, распрямиться было особенно приятно.

— Ты же знаешь, что мы с Мэтом расстались.

Сюзан не требовала ответа, но Адам кивнул в знак подтверждения.

— Но не знаешь почему.

— Если бы ты хотела, чтобы я узнал об этом, наверное, сама обо всем мне рассказала бы.

Сюзан заерзала на стуле, то наклоняясь вперед, то прислоняясь к спинке.

— Прошлой зимой мы с ним в первый раз переспали. У нас обоих это случилось впервые, но мы помнили историю с Джейсоном и потому решили, что надо предохраняться — на всякий случай. — Сюзан остановилась, набрала побольше воздуха и продолжала: — Через пару месяцев он попросил меня еще принимать пилюли, для верности. Я согласилась, так как помнила, что резинки иногда рвутся, а меньше всего нам нужно, чтобы я залетела.

— Я не знал, что ты принимаешь пилюли, — заметил Адам. — Но вы молодцы, что решили предохраняться.

— Да, и я была просто в восторге от предусмотрительности Мэта. Конечно, в то время считала, что он заботится обо мне.

Даже принимая во внимание склонность Сюзан излишне драматизировать что бы то ни было, по продолжительности ее ссоры с Мэтом Адам понял: случившееся между ними гораздо серьезнее обычных размолвок.

Сюзан сложила руки на коленях и сказала, глядя на них:

— Оказалось, что он заботится вовсе не обо мне. Он просто хотел узнать, что значит заниматься любовью без резинки. Он даже не спрашивал меня, просто делал вид, что надевает резинку, а на самом деле обходился без нее.

Она заморгала, придерживая зубами дрожащую нижнюю губу.

— Господи, а я настолько потеряла голову, что опомнилась совсем недавно. Можно подумать, мне было трудно отличить, надета на нем резинка или нет!

— Вероятно, ты слишком увлекалась происходящим. — Адам еще слишком недавно был в возрасте Мэта и потому помнил, какую тупость вызывает выброс тестостерона. Тем не менее он пришел в ярость, узнав, какой опасности Мэт подвергал Сюзан и как играл на ее чувствах.

Когда Сюзан подняла голову, ее глаза были наполнены слезами.

— И теперь я не знаю, что делать. Мне так плохо без него! Но больше я никогда не смогу доверять ему, и никому другому. — Она закрыла лицо ладонями. — Как он мог так поступить со мной? Ведь он знал, что стало с Джейсоном, помнил, как я отношусь к нему! Мы часто говорили об этом…

— Что он сказал, когда ты обнаружила обман?

— По его мнению, я сделала из мухи слона. Он сказал, что это неважно — ведь никто из нас не спит ни с кем другим, так что можно считать нас супружеской парой.

— А ты?

— Ответила, что мне известно о стриптизерке, которую друзья Мэта пригласили на его день рождения.

Адам еле слышно присвистнул. О стриптизерке он слышал впервые.

— Разумеется, он поклялся, что ничего не было, — продолжала Сюзан.

— И ты ему не поверила?

— Хотела бы я поверить! Но если он врал про резинки, откуда мне знать, может, врет и сейчас? Джейсон тоже доверял этому Тони, и ты знаешь, чем это кончилось.

— Ты уже говорила с отцом?

— Нет.

— Но ты обязательно должна поговорить с ним, — настаивал Адам.

— Он убьет Мэта.

— Тебе надо пройти тест, Сюзан. И Мэту тоже. И не по одному разу.

— Знаю, — тихо подтвердила Сюзан. — Потому я и разыскала тебя. Я надеялась, что ты возьмешь меня с собой в следующий раз, когда повезешь Джейсона в Сан-Франциско. Я могу сдать кровь в клинике, и никто об этом не узнает. Ты же знаешь, стоит мне пойти на тестирование здесь, и отец узнает обо всем, не успею я шагнуть за дверь.

— А как же Мэт?

— Это его проблемы.

Ощущая внезапную, ошеломляющую усталость, Адам сел и провел ладонями по лицу, пытаясь решить, что теперь предпринять.

— Понимаю, ты злишься на Мэта, — наконец произнес Адам, — и совершенно справедливо, но узнать, заражен ли он, сейчас гораздо важнее, чем выяснять отношения.

— О чем ты?

— По-моему, мы должны взять Мэта с собой.

— Ни в коем случае! Я не смогу просидеть с ним в одной машине всю дорогу до Сан-Франциско!

— Неужели ты думаешь, что, если он пойдет сдавать кровь здесь, никто ничего не сообразит и не передаст новость твоему отцу?

— Пусть едет в Юкаю. Там никто не установит связь между ним и мной.

— А если он решит, что ему наплевать, даже если об этом узнают? Я понимаю, почему ты хочешь сохранить секрет, но зачем это нужно ему?

— Затем, что он любит меня, — дрогнувшим голосом возразила Сюзан.

Адам взял ее за руку.

— Возможно, тебе следует найти способ забыть о ссоре, Сюзан.

Сюзан вспыхнула, вскинув голову.

— Пусть мне недостает Мэта, но я не прощу его, даже если он проползет до самого Сан-Франциско на четвереньках!

— Я говорю совсем о другом, Сюзан. Вы с Мэтом живете в одном городе, у вас есть общие друзья… — Невольно Адам вспомнил, каким растерянным выглядел Мэт в ресторане и потом, когда принес корзину для пикника. Теперь Адам понял, в чем дело. — Послушай, через месяц ты даже поступишь в тот же колледж, где учится Мэт! Что ты станешь делать — переходить на противоположную сторону улицы каждый раз, завидев его? Ты и в самом деле хочешь настолько зависеть от него?

— Я боюсь, что, если окажусь рядом с ним, я… — Сюзан беспомощно развела руками. — Неужели можно любить и ненавидеть одного и того же человека?

Сюзан пришла к Адаму в поисках ответов, но все, что он ей мог предложить, — очередные вопросы.

Миранда уже в третий раз подъезжала к дому Адама, а он все не возвращался. Она коротала время, заходя в магазины Мендосино, даже купила костюм, настолько отличающийся от вещей, которые носила прежде, что теперь сомневалась, отважится ли когда-нибудь надеть его.

Миранда не принадлежала к числу «милашек». Тонкие муслиновые юбки и блузки с открытыми плечами годились для более молодых и легкомысленных особ. И все-таки Миранда была вынуждена признаться, что ей нравится женщина, глядящая из зеркала в ее комнате. В ней появилась живость, которую Миранда не видела гораздо дольше, чем ей хотелось бы. Внезапно у нее возникло чувство, что этой живостью она обязана скорее Адаму, чем костюму.

Миранда еще раз объехала вокруг дома Адама, владелец которого так и не появлялся, и уже возвращалась к шоссе, когда испытала неожиданное желание навестить Джейсона. Обычно она ни к кому не являлась без приглашения — подобная выходка была бы просто немыслима в кругу ее друзей, по крайней мере, прежних друзей. Но ее нынешние знакомые были совсем другими. Миранда с трудом верила, что Джейсону по душе неожиданные визиты, но инстинктивно чувствовала, что он был бы рад увидеть ее.

Опомнилась она тогда, когда остановилась у дома Джейсона, и теперь сидела в машине, пытаясь решить, что делать. Уехать, не заходя в дом, оказалось не так-то просто. Что, если Джейсон уже заметил ее? Чем объяснить столь эксцентричный поступок?

К действию ее подвигло то, чего прежняя Миранда не заметила бы или не удосужилась заметить: мириады цветов, отделяющие ее от входной двери, были отражением внутреннего мира живущего здесь человека. Они приветствовали гостью.

Самые обычные цветы — петунии, маргаритки и ноготки — причудливо сочетались с экзотическими растениями, незнакомыми Миранде. По пути к крыльцу она то и дело останавливалась, любуясь цветами, вдыхая их ароматы и прикасаясь к бархатистым лепесткам.

Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.

— Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать, — произнес Джейсон. — Я увидел, как вы подъехали, но находился в студии, над гаражом.

— Должно быть, я вам помешала. — Миранда чувствовала себя полной идиоткой. Конечно, Джейсон занят. — Мне следовало бы вспомнить, что в такое время дня вы наверняка заняты. Пожалуй, я загляну позднее.

— Ничего подобного вы не сделаете. — Взяв Миранду за руку, Джейсон ввел ее в дом. — Я как раз собирался приготовить чай. Не хотите ли присоединиться? А может, вы предпочитаете кофе?

Миранда улыбнулась.

— Чай будет в самый раз.

— Тогда побудьте со мной в кухне, пока я приготовлю его. Днем кухня в этом доме залита солнцем.

Миранда последовала за ним по коридору и оказалась в просторной комнате с полом, выложенным плиткой в испанском стиле, и заставленной старинными дубовыми шкафами. Широкое окно выходило на огород позади дома, засаженный овощами и зеленью. Кирпичная стена высотой до колена отделяла огород от мощеного плитами дворика-патио причудливой формы. За огородом начинался лес.

— Садитесь, — предложил Джейсон.

Миранда отодвинула стул и присела у стола, устраиваясь так, чтобы одновременно смотреть и в окно, и на Джейсона.

— Чем это так пахнет? — спросила она, уловив приятный запах.

— Булки с бананами и орехами, — объяснил Джейсон, — с добавлением овсяных отрубей, зародышей пшеницы и тому подобных питательных вещей.

Миранда пожала плечами.

— Зачем это вам понадобилась такая диковина, как хлеб с бананами и орехами?

— О, какой цинизм! Ладно, подождите еще… — Он склонился, проверяя таймер. — …Пятнадцать минут. Обещаю, тогда вы заговорите по-другому.

— Как знать… — Миранда намеренно ответила ему излишне скептическим тоном, точно зная, что Джейсон не обидится за насмешку. Странно, почему в присутствии этого человека она чувствовала себя так свободно?

— Год назад вы отказались бы даже взять в рот мою стряпню, но с тех пор я стал заправским поваром. Даже Адам клянется в этом, а прежде он жаловался не стесняясь.

— Я неважно готовлю. Может, у меня еще есть надежда.

— Вам просто нужен стимул. — Джейсон вынул пеструю металлическую коробочку из шкафа, висящего над плитой. — Как мне. Не будь такого стимула, возможно, я до сих пор поглощал бы сладкие батончики на завтрак и воздушную кукурузу на ужин.

— Точь-в-точь как я.

Джейсон обернулся к ней.

— Насчет воздушной кукурузы я еще готов поверить, но только не про сладкие батончики!

— За последний год я немного похудела, — призналась Миранда.

— В этом нет ничего плохого, если вы генетически предрасположены к худобе, но…

— Может, поговорим о чем-нибудь другом?

Почему беседы и на кухнях, и в ресторанах неизбежно приводят к обсуждению проблем веса? Миранда ненавидела подобные разговоры — как сейчас, так и в то время, когда истязала себя бесконечными диетами.

— Конечно. Назовите тему.

— Сегодня утром я побывала в местной галерее, — сообщила Миранда.

— Нашли что-нибудь любопытное? — Джейсон наполнил чайник водой и поставил его на плиту.

— Да, пара картин мне понравились. — Миранда улыбнулась. — Честно говоря, я сочла их чудесными.

Джейсон улыбнулся.

— Вы и в самом деле неплохо разбираетесь в живописи.

Только теперь Миранда поняла, как смутило ее собственное признание.

— Конечно, они оказались вашими. Мне нравятся все ваши работы, которые я видела.

— Спасибо. Разумеется, я далек от совершенства, но по крайней мере двигаюсь в верном направлении.

— Здесь поблизости есть другие галереи, где выставлены ваши работы?

— Поблизости — нет, разве что в Кармеле и в Портленде. Лучшие вещи — по крайней мере, те, что я считаю лучшими, — находятся здесь, в моей студии. Они словно давние друзья, расстаться с которыми невыносимо.

Миранда не удивилась — на месте Джейсона она обошлась бы с картинами точно так же.

— Мне бы хотелось увидеть их, конечно, с вашего разрешения…

— Обычно я никого не пускаю в студию, но для вас сделаю исключение.

— Сочту за честь.

— И правильно сделаете, — Джейсон согнулся и потер рука об руку жестом помешанного ученого. — Вы одна узнаете мою секретную формулу оживления серых небес!

Поддерживая его шутку, Миранда приложила руку к сердцу.

— Эту тайну я унесу с собой в могилу.

Не успели эти слова слететь с ее языка, как Миранду пронзила Мысль: она была достаточно близка к могиле, чтобы эта встреча и многие другие никогда не состоялись. Она не оказалась бы сегодня днем в кухне Джейсона, если бы Адам не выудил ее из воды. Не то чтобы пребывание Миранды здесь имело огромное значение — мир не перевернулся бы без их разговора, но благодаря вновь обретенной уверенности Миранда считала, что ее завтрашний день будет более наполненным и ярким.

Чайник засвистел.

— Сначала заварим чай. — Джейсон открыл жестянку и высыпал в керамический чайник несколько полных ложек сухих листьев. — Это особая смесь, — объяснил он Миранде, — она создана специально для меня китайцем, знатоком лекарственных растений, с которым я познакомился на конференции по нетрадиционной медицине. Лавчонка этого китайца находится прямо в центре Чайнатауна, но без карты разыскать ее невозможно.

— Должно быть, это одно из заведений типа «стучать трижды»? — с усмешкой осведомилась Миранда.

— Четырежды, — поправил Джейсон. — Ха Джи считает, что три стука — слишком старый прием, а он оригинал во всем.

Запах чая оказался, мягко говоря, странноват. Миранда хотела попросить вместо него кофе, но прежде, чем ей представилась такая возможность, на столе уже стояла полная чашка, а Джейсон внимательно ждал ее реакции. Миранда решила по меньшей мере снять пробу со странного напитка. Если его вкус окажется таким же неприятным, как и запах, можно попросить молока, лимона и сахара, чтобы сделать чай более сносным.

Миранда сделала глоток, изумляясь взрыву вкусовых ощущений, и поскорее проглотила чай.

— Вы говорите, он приготовлен специально для вас?

— А вам не нравится?

Миранда лишилась дара речи.

— Это нечто особенное.

— Ничего не понимаю, — сокрушенно признался Джейсон. — Я пытаюсь понять, но пока я единственный способен без отвращения глотать этот напиток.

— Слава Богу! — Она отставила чашку на самый край своей салфетки. — А я уж думала, что придется допить всю чашку.

— Исключительно из вежливости? — недоверчиво спросил Джейсон.

— Вроде того.

— Жизнь слишком коротка, Миранда, не стоит упускать возможность высказать свое мнение.

— Джейсон, это не чай, а отрава.

Он улыбнулся.

— Молодец!

— Можно мне попросить что-нибудь другое?

— Кофе?

— Да, черный и покрепче. — Миранда надеялась, что кофе отобьет тошнотворный привкус, оставшийся во рту после чая.

Два часа спустя они еще сидели за столом и болтали. Булки полностью соответствовали обещанию Джейсона — собеседники умяли половину одной из них, причем Миранда, вопреки своему обыкновению, в еде превзошла Джейсона.

Зазвонил телефон, и Джейсон вышел из кухни. Он вернулся прежде, чем Миранда успела убрать со стола.

— Звонил Адам, — заметил Джейсон.

При упоминании этого имени по всему телу Миранды прошла теплая волна.

— Он заедет к вам?

— Он хотел заехать, но передумал, заявив, что для этого слишком перепачкан. Он увидел вашу машину и просил передать вам, что приглашает вас поужинать и заедет за вами в половине седьмого. Если это вас не устроит, перезвоните Адаму. — Джейсон поставил жестянку с чаем в шкаф. — Понятия не имел, что уже так поздно. Может быть, отложим осмотр студии до следующего раза?

Миранда взглянула на часы, висящие на противоположной стене.

— Я отняла у вас целых полдня, Джейсон! Почему вы не сказали об этом раньше?

— Я не замечал, как летит время. — Джейсон прислонился к кухонному столу, придерживаясь за него руками. — Что с нами стряслось, Миранда?

Этот вопрос застал ее врасплох, и прошла минута, прежде чем Миранда нашлась с ответом.

— Вы хотите сказать, что и вам кажется, будто мы всю жизнь знакомы друг с другом?

— Значит, и вы это заметили?

Она кивнула.

— С первой минуты нашего знакомства.

— Вероятно, над этим не следует задумываться. Иногда то, что мы считаем особенным, при более близком рассмотрении становится ничем не примечательным и заурядным.

Миранде был непривычен разговор о мыслях и ощущениях. Подобные беседы в мире, где она прежде пребывала, считались признаком слабости.

— Вы не против, если я заеду в пятницу?

— В пятницу? Отлично. Лучше всего в половине девятого — к тому времени я как раз вернусь с велосипедной прогулки. Только не завтракайте — завтрак я беру на себя.

— Хорошо, в пятницу буду у вас.

Она вновь строила планы. И вновь ждала какого-то события. Осознав это, Миранда испытала странное и приятное чувство.

Джейсон проводил ее до машины и стоял на дорожке до тех пор, пока она не свернула за угол. У Миранды еще никогда не было такого друга, как Джейсон Дельпонте. Впрочем, прошло уже слишком много времени с тех пор, как она позволяла себе роскошь заводить новых друзей и ограничивалась партнерами, деловыми знакомыми, просто знакомыми, но не друзьями. Отнести Адама к какой-либо категории Миранда не могла — он был ее любовником. Кейт тоже никогда не вписывался в круг ее знакомых. Как она могла дойти до такого? Почему так поступила с ним?

Она чуть не проехала на красный и успела затормозить в последнюю секунду. Крепко вцепившись в руль, Миранда заморгала, смахивая слезы. Она не понимала, что происходит. Почему она плачет? И с какой стати именно сейчас? Где ее хваленая железная воля и бесстрастность?

Тоска навалилась на нее, а ведь день начался так удачно. Неужели печаль отныне всегда будет подстерегать ее?

Придет ли когда-нибудь день, когда она сможет вспоминать о Кейте без мучительных угрызений совести?

И Дженни… почему она не понимала, как необыкновенна ее дочь, пока она не погибла? Как она могла принимать за должное бесценный дар?

Прежде чем принять душ, Адам проверил сообщения на автоответчике. Среди обычного набора звонков отдыхающих, желающих узнать по телефону, во что обойдется «пустяковый» ремонт в их домах, прозвучало краткое и загадочное сообщение от матери Адама.

Адам обдумал, не стоит ли позвонить матери немедленно, но предпочел сначала принять душ, надеясь, что прохладные струи смоют напряжение и приглушат головную боль. Эта боль началась во время разговора с Сюзан, а по пути домой превратилась в пытку.

С каким бы нетерпением он ни ждал встречи с Мирандой, он не мог избавиться от мыслей о Сюзан и Мэте. Сюзан оскорблена и разочарована, и при этом перепугана до смерти. И Адам мог ее понять: Джейсон был живым напоминанием всем им, какой опасной может оказаться любовь.

И помимо всего прочего, оставался нерешенным вопрос с Мэтом.

Очевидно, убеждения типа «это всегда случается с другими», когда речь шла о СПИДе, были распространены среди знакомых Мэта точно так же, как в молодости Адама убеждения о том, что машину можно водить и в нетрезвом виде. Это мнение создавало удобное чувство защищенности и передавалось из поколения в поколение.

Возможно, это был единственный способ оставаться в здравом рассудке в безумный век.

Какими бы ни были причины, за последствия придется отвечать Мэту. Если ему повезло и «подарок» приятелей на день рождение оказался здоровым, по крайней мере, Мэт получит урок, возможно, такой, что поможет ему сберечь здоровье на всю жизнь. Но, если чуда не произойдет, больше всех пострадает Сюзан.

Адам шагнул в душевую кабину, прислонился к стене и подставил струям ноющую шею. Господи, каким стариком он чувствовал себя! Казалось, что от Сюзан и Мэта его отделяют не десять лет, а целое поколение.

Спустя полчаса он уже оделся и собирался уходить, когда вспомнил оставленное на автоответчике сообщение матери. Надо позвонить ей утром. Мэри — терпеливая женщина, другой она и не могла быть с таким сыном. Кроме того, если бы дело было спешным, она сообщила бы об этом.

Адам уже взялся за дверную ручку, когда зазвенел телефон. Он вернулся в гостиную, перекинув пиджак через плечо — звонок не мог задержать его надолго, чьим бы он ни был.

— Да? — не слишком любезно произнес Адам в трубку.

— О, Адам! Я была уверена, что вновь услышу автоответчик.

— Ты успела, как всегда, вовремя, мама.

— Я вернула тебя с порога, верно? — спросила Мэри и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Мне показалось, что ты хотел затянуть с ответным звонком до завтрашнего утра.

— А в чем дело?

— Я хотела узнать, когда ты снова будешь в городе.

Такое замечание могло вызвать десяток ответных вопросов, но Адам предпочел отозваться коротко:

— Не знаю. Но почему ты спрашиваешь?

— Мне надо поговорить с тобой.

Разговор явно затягивался, и Мэри не собиралась откладывать его. Адам присел на подлокотник дивана.

— А чем же мы занимаемся сейчас?

— Мне не до шуток, Адам.

— Прости. — Адам пообещал Сюзан захватить ее с собой в клинику, но лишь через пару недель. Чтобы отправиться в Сан-Франциско сейчас, им обоим понадобится менять планы, но неприятное для Сюзан событие пройдет поскорее. — Тебя устроит пятница?

— Это было бы чудесно. Ты останешься на выходные?

— В другой раз. Я приеду не один.

— Твои спутники тоже могут остаться.

Мать Адама любила большие компании, и чем больше, тем лучше. Проклятием своей жизни она считала любовь единственного сына к странствиям.

— Не выйдет, — сообщил Адам. — Человек, о котором я говорю, едет в клинику и не желает, чтобы об этом кто-нибудь знал.

— О Господи! Только не говори, что твой второй друг…

— Она просто хочет сдать кровь, — поспешил объяснить Адам.

— Она? — Тревога Мэри вспыхнула мгновенно и ощутимо.

— Это всего лишь небольшие осложнения, и тебе незачем беспокоиться. Нет, я говорю не про Миранду. Значит, в пятницу, а в какое время?

— Ты успеешь приехать к ленчу?

Адам должен был успеть побывать в Си-Рэнч. Несколько домовладельцев пожелали нанять его вскладчину. Обычно поездки туда занимали слишком много времени, чтобы думать о работе, но Адаму предложили жилье, чтобы он мог заниматься делом по восемь часов в день. Сейчас придется переносить встречу.

— Возможно, успею.

— Замечательно. Я закажу столик где-нибудь в приличном месте.

— Подожди! — спохватился Адам. — Может, ты все-таки объяснишь, в чем дело?

— Это не телефонный разговор. Просто мне нужна твоя помощь. Прошу тебя, подумай, сможешь ли ты когда-нибудь изменить мнение и взять наше дело в свои руки.

— Мама, я же говорил тебе…

— Знаю. Но я хочу, чтобы ты был абсолютно уверен.

За последние десять лет Адам слышал эту просьбу в различных вариантах, но почувствовал, что на этот раз все гораздо сложнее.

— Я подумаю, — пообещал Адам. Внезапно его охватило странное чувство. Он принял свое решение о предприятии еще давным-давно.

Но так ли это было?

Может, он принял решение, зная, что дверь всегда будет открыта, пожелай он вдруг передумать? Неужели он различил в голосе матери звук закрывающейся двери?

ГЛАВА 8

Миранда ждала Адама на крыльце. Увидев ее, Адам молча выбрался из машины, поставил ногу на ступеньку крыльца и внимательно оглядел ее. Заходящее солнце играло в ее волосах, и те выглядели скорее золотистыми, чем каштановыми. Длинная тонкая юбка, освещенная сзади, казалась почти прозрачной. Блуза спускалась с одного плеча — не в рассчитанно-кокетливом жесте, а просто соскользнула ненароком.

Ее наряд надежно скрывал те Места, которые Адам уже видел, ласкал или целовал, или исследовал прикосновением языка. И все-таки ее ноги и обнаженное плечо были невероятно, почти невыносимо притягательными. Кроме того, Адам испытал огромное удовольствие, увидев, что она ждет, зная, что этот костюм она надела специально для него и что именно благодаря ему глаза Миранды засветились мягким блеском.

— Вижу, ты купила еще фуксий, — заметил он. На перилах выстроились пять цветочных горшков.

— И крючки, чтобы подвесить цветы, — подтвердила Миранда. — Но не смогла сама укрепить их.

— По-видимому, тебе требуется помощь.

Улыбка тронула уголок ее губ.

— Я здесь совсем недавно и почти никого не знаю. Ты не мог бы кого-нибудь порекомендовать?

— Пока не знаю… Значит, все, что тебе требуется — прибить пару крючьев?

— О нет, — невинным тоном откликнулась Миранда.

— Может быть, тебе стоит рассказать все сразу?

— У меня возникла еще одна проблема… Вчера я посадила под деревом несколько кустиков петуний, а сегодня утром они исчезли.

— Олень, — сообщил Адам.

— Что?

— Олень, — повторил он по буквам.

— А, понятно… — Она усмехнулась и потянула блузку на плечо.

— Не надо, мне больше нравится, как было.

Миранда коснулась пальцами обнаженного плеча.

— Я выбрала размер, который носила прежде… — Теперь она нервозно теребила ткань. — Но вырез оказался слишком велик. Не знаю, что нашло на меня в магазине. Раньше я никогда не носила ничего подобного.

Адам подошел поближе и осторожно потянул другой рукав, пока блузка не спустилась, оставляя открытыми оба плеча.

— Должно быть вот так.

Только когда рука Миранды метнулась, прикрывая плечо, Адам понял, что он сделал — обнажил один из ее шрамов. Он накрыл руку Миранды своей ладонью и взглянул ей в глаза.

— Я уже знаю о нем. Незачем больше прятаться от меня.

— Откуда ты узнал? — Миранда попыталась отстраниться.

— От Верна.

В гневе Миранда широко распахнула глаза.

— Он не имел права! Я подам на него в суд. Он еще пожалеет… — Слова застряли у нее в горле. — Господи… — прошептала она. — Что со мной такое?

— Что это было, Миранда?

— Тебе я не хочу рассказывать. — Отказ был недвусмысленным. Шрамы на ее теле и в душе должны были сохранить свою тайну.

Адам опасался, что, начав настаивать, он потеряет Миранду.

— Тогда я больше не стану спрашивать. Но я не буду делать вид, что их не существует.

Чтобы доказать свои слова, он убрал руку Миранды с ее плеча и прикоснулся губами к шраму.

Она закаменела, словно считала нужным лишь вытерпеть его поцелуй. Медленными движениями Адам спустил блузку ниже, обнажая легкую округлость там, где начиналась ее грудь, и провел кончиком языка тонкую влажную полосу по коже. Спустившись еще ниже, Адам понял, что Миранда ничего не надела под полупрозрачный костюм. Эта мысль возбуждала, ее значение не вызывало сомнений. У Миранды свои планы на этот вечер.

— Господи, как я соскучился. — Адам взял ее руки и положил их себе на плечи.

— Почему же ты не приходил? — В вопросе прозвучал нескрываемый упрек.

— Потому, что думал — ты хочешь побыть одна. — Он склонился и поднял ее, подхватив рукой под колени. — И потому, что я идиот. — Он закрыл ей рот глубоким, возбуждающим поцелуем.

Час спустя прибрежная буря наконец двинулась в глубь материка, швыряя в окна спальни капли дождя размером с десятицентовую монету.

— Я люблю слушать дождь, — проговорил Адам.

Миранда приподнялась на локте и взглянула на него, а затем провела ладонью по его груди робким и вместе с тем хозяйским жестом.

— А я — снег.

— Снег нельзя услышать.

— Я умею.

Он улыбнулся, задержав ладонь Миранды и целуя ее.

— Зимой мы с тобой поедем в горы. Там ты сможешь послушать снег.

— До зимы еще далеко. К тому времени я могу оказаться в другом месте.

Она предупреждала его, давала понять, что не следует относиться к происходящему слишком серьезно.

— Это не поможет, Миранда, — так легко меня не отпугнуть.

— Я просто думала, что лучше предупредить тебя.

На следующее утро Миранда еще лежала в постели, когда Адам принес ей кофе.

— Каковы твои планы на сегодня? — спросил он, садясь рядом и прислоняясь к спинке кровати.

— Не знаю. Может, пойду прогуляюсь, если будет не слишком сыро.

Адам подул на свой кофе.

— А дальше?

— Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

— В Форт-Брэгге есть магазин, торгующий велосипедами. Вчера я видел объявление, что они начинают распродажу.

Миранда непонимающе взглянула на него.

— Ну и что?

— Не прикидывайся. Будь у тебя велосипед, ты смогла бы по утрам ездить вместе с нами.

— Премного благодарна, но, пожалуй, отклоню это предложение. — Миранда попросила Адама подержать ее чашку, а затем поправила подушку, чтобы сесть рядом. — Воображаю себя верхом на велосипеде! Зрелище, от которого весь город будет покатываться со смеху.

— Что за ерунда!

— Послушай, Адам, мне уже тридцать восемь лет. Такие игрушки хороши для молодежи.

Адам простонал.

— Иногда ты выводишь меня из терпения! Когда ты наконец запомнишь, что мне нет ровным счетом никакого дела до того, сколько тебе лет? И когда ты поймешь, что это никого не касается?

— И ты говоришь это потому, что я отказалась ездить на велосипеде за компанию с тобой? — фыркнула Миранда.

— Твой отказ тут ни при чем, я просто говорю то, что есть.

— Делая вид, что между нами нет разницы в возрасте, мы ничего не добьемся. Адам, мне тридцать восемь, а тебе — двадцать девять.

Он попытался смягчить напряжение.

— А тебе было бы легче, если бы я сказал, что через пару месяцев мне стукнет тридцать?

— Дело не в возрасте, Адам, а в нашем мышлении. Даже в сто лет ты не будешь таким взрослым, какой я была в двадцать. Нет, я не говорю, что это плохо, хотя раньше непременно сказала бы, — призналась она. — Теперь я бы не отказалась стать похожей на тебя. Я только сейчас начала понимать, как много потеряла. — Ее голос угас, превратившись в шепот. — Но время прошло, и теперь уже ничего не изменишь.

Адам чувствовал, как Миранда мысленно отстраняется от него.

— Ладно, на этот раз оставим разговор о велосипеде, но я сохраняю за собой право возобновить его потом.

— Итак, мы разобрались, чем я не хочу заниматься сегодня, — излишне оживленно подхватила Миранда. — А как насчет тебя?

— У меня назначена встреча с домовладельцами в Си-Рэнч. — Когда Адам попытался отложить встречу, его собеседники пожелали перенести ее на более раннее время.

— А почему «с домовладельцами»?

Разговор становился бессодержательным, но именно такой и был необходим, чтобы спасти удачное утро.

— Когда один из них пожелал нанять меня, выяснилось, что трехчасовая работа не стоит времени, затраченного на поездку. Этот человек узнал, что некоторым из его соседей тоже требуется мелкий ремонт, и даже нашел мне жилье, чтобы я пробыл там несколько дней. Предположительно работы там наберется на неделю — именно это я и собираюсь выяснить.

— Когда ты уезжаешь? — беспокойно спросила Миранда.

— Точно еще не знаю, может, в конце месяца. Все зависит от того, как пойдут дела. — Адаму хотелось попросить Миранду поехать с ним вместе, или по крайней мере узнать, будет ли она скучать в его отсутствие.

— Похоже, летом ты берешься за любую работу в округе. Но вряд ли после Дня труда для тебя здесь находится много дел.

Этот вежливый разговор вызывал у Адама отвращение: он был столь же неискренним и надуманным, как комплименты по телефону.

— Неужели нам с тобой может быть хорошо только в постели, Миранда?

Она поднялась, сняла халат со спинки стула и сунула руки в рукава.

— Чего ты от меня хочешь?

— Для начала — честности.

— Я еще никогда не обманывала тебя.

— Тогда признайся, что ты будешь чувствовать в мое отсутствие.

— Это твоя жизнь. Какая разница, если… — Она застыла, повернувшись к нему спиной. Порывистыми, нетерпеливыми движениями затянула на талии пояс. — Я буду скучать по тебе.

Адам поднялся и обошел кровать.

— Ты могла бы поехать со мной.

Миранда покачала головой.

— К этому я еще не готова. Может, в следующий раз.

Адам хотел услышать совсем другое, но облегченно вздохнул — разговор мог завершиться гораздо хуже.

— Я никуда бы не поехал, если бы не пообещал.

— Не тревожься за меня, Адам. Я уже привыкла жить одна.

— В пятницу я собираюсь в город. Хочешь со мной? — Если она согласится, придется договариваться с Сюзан, и если той будет неловко в присутствии Миранды, можно отвезти ее в клинику через неделю.

Миранда приложила ладони к его груди и изобразила на редкость удачную улыбку.

— Веришь или нет, в пятницу я занята.

Адам вопросительно приподнял бровь.

— С кем это ты занята? Я его знаю?

— С Джейсоном. Он обещал показать мне свою студию, а потом, пожалуй, я приглашу его на ленч.

Эта новость вызвала у Адама вспышку удовольствия. Джейсон и Миранда прекрасно подойдут друг другу.

— Если я вернусь около восьми и ты освободишься, мы поедем куда-нибудь поужинать?

Миранда приподнялась на цыпочки и шутливо куснула мочку его уха.

— Почему бы нам не поужинать дома?

— На окно поставь свечу, — процитировал Адам, скользнув по атласной ткани халата вниз, к ее ягодицам, и прижимая Миранду к себе, — и сквозь бури и потопы я к тебе полечу.

В пятницу утром Миранда проснулась пораньше, предвкушая встречу с Джейсоном. Начинался один из ясных, теплых дней, когда все вокруг казалось особенно отчетливым, словно взятым в фокус даже мысли. У берега, как обычно, стоял туман, но чуть поодаль небо было ярко-голубым, без единого облачка.

Миранда направилась к автомобилю, но едва открыла дверцу, как ее осенила мысль — не воспользоваться таким чудесным утром просто преступно. Она вернулась в дом и позвонила Джейсону, оставив на его автоответчике сообщение, что она решила прогуляться и придет попозже.

Она отошла всего километр от города, когда случайно бросила взгляд на дорогу и заметила машину Адама. Ее сердце забилось, на лице машинально появилась улыбка. Неужели ее тело знало о чем-то, что отказывался признавать мозг?

Миранда взглянула на часы. Очевидно, Адам отправился в Сан-Франциско после окончания велосипедной прогулки. Но почему он выехал из города со стороны ее дома? Странно, если только он не… ну конечно, он заезжал попрощаться с ней!

Укол вины возник у Миранды вместе с мыслью о том, какой долгий путь предстоит Адаму. Наверняка Джейсон был бы не в обиде, если бы Миранда отложила осмотр студии на пару дней. Но искушение застать Адама врасплох, когда он задал вопрос о ее планах, было слишком велико, чтобы устоять.

По крайней мере, можно подождать с визитом к Джейсону, остановить Адама и проводить его поцелуем. Миранда ускорила шаги и спустилась наперерез по заросшему травой склону, который отделял ее от шоссе. Приблизившись к обочине, она уже хотела поднять руку и помахать Адаму, но в последнюю минуту удержалась. Адам сидел в машине не один.

Он проехал мимо, не заметив Миранду, но достаточно медленно, чтобы она разглядела его спутницу. Должно быть, у Сюзан Лански не оказалось других планов, а если и были, она не замедлила изменить их.

Беспричинная вспышка ревности охватила Миранду. Она понимала, что ее чувства нелепы и безосновательны, но обуздать их она не могла.

Адам и Сюзан — друзья. Они знали друг друга задолго до появления Миранды. Кроме того, Сюзан всего восемнадцать лет, у нее есть приятель, который боготворит ее. Что общего может быть у нее с Адамом?

Но разве одиннадцать лет, разделяющие Сюзан и Адама, чем-нибудь отличаются от девяти, разделяющих Адама и Миранду? Черт возьми, ей необходимо избавиться от этих мыслей. Адам не давал ей повода для сомнений. Именно с ней он занимался любовью, к ней возвращался по вечерам. Куда делись ее уверенность в себе и самолюбие, которые помогали удерживаться на плаву в мире, где доминируют мужчины?

Такое чудесное утро безнадежно испорчено!

Глупо, подумала Миранда. Она лучше, чем кто-либо другой, знает, как легко и непоправимо рушатся даже самые надежные миры.

ГЛАВА 9

— Мэри, я действительно считаю, что всем нам будет гораздо легче, если Адам застанет тебя одну. — Майкл Эриксон подошел к Мэри, стоящей у окна, и обнял ее за плечи. — Я не хочу, чтобы ты тревожилась за меня, если Адам начнет возражать, а он просто обязан возразить. На его месте я поступил бы именно так.

Мэри взглянула на него и улыбнулась.

— А я повторяю тебе: Адам не похож ни на одного из твоих знакомых. Он на все реагирует иначе, по-другому, чем можно ожидать.

— Тогда почему же ты нервничаешь?

Мэри задумалась над его вопросом.

— Сама не знаю, — призналась она. — Может, потому, что я не просто жду его согласия — я хочу, чтобы он увидел тебя таким, каким вижу я.

Майкл ободряюще усмехнулся.

— Надеюсь, этому есть свои причины.

— Он должен понять, что я никогда бы не сблизилась с мужчиной, который становится дома совсем другим, нежели на работе. — Мэри подставила щеку для поцелуя.

— Я и не подозревал, что меня подвергали столь серьезному испытанию.

Мэри рассмеялась.

— Да, и ты его выдержал.

Взяв за руку, Майкл подвел ее к дивану с обивкой в бордово-зеленую клетку, уселся и притянул Мэри к себе на колени.

— Может, лучше повременим? Расскажем Адаму попозже?

— Чтобы он прочел о нас в газетах?

— Неужели Адам читает страницу светских новостей?

— Нет, он просматривает деловой раздел.

— Зачем человеку, которого абсолютно не интересуют…

— Он считает, что делает это для меня. — Майкл хотел что-то возразить, но Мэри подняла руку, останавливая его. — Знаю, это звучит слишком наивно, но у него есть чутье в подобных делах. Он звонит мне в тех случаях, когда у него есть вопросы или он считает, что надо известить меня о переменах на зарубежном рынке.

— И он оказывается прав?

— Каждый раз. И это самое обидное. При всем своем чутье и способностях он не желает поддержать мой бизнес.

— По-моему, ни один из вас не знает, где место Адама в жизни. Должно быть, ты даже не замечаешь, но в твоем голосе появляются горделивые нотки, едва ты заговариваешь про Адама и его планы.

— Знаю, ему нравится воображать себя гражданином всего мира, что бы это ни значило, но когда-нибудь он просто обязан остепениться и осесть на одном месте. Он родился и вырос в этой стране. Если он стремится что-то совершить, для этого необязательно куда-то уезжать.

— Ты заговорила, как настоящая мать. — Майкл задвигался, усаживая ее поудобнее. — Но что тебя тревожит — его работа или места, где он бывает?

— И то, и другое. Знаю, миру нужны такие люди, как Адам…

— Просто лучше бы на его месте был кто-нибудь другой?

— Ты меня осуждаешь? Адам — мой единственный ребенок. Только не говори, что и здесь, в двух шагах от дома, он может попасть под машину. Шансов на это куда меньше, чем шансов получить пулю в лагере беженцев или пропасть без вести, сболтнув лишнего о каком-нибудь политическом преступлении.

— Он взрослый человек, Мэри. И, судя по твоим рассказам, способен постоять за себя.

— Пока — да. Мне ненавистна мысль о том, что случится с ним после смерти Джейсона.

Джейсон и Адам были лучшими друзьями еще с детских лет, с тех пор как научились ходить. Джейсон признался Адаму в том, что он гей, прежде чем эта новость стала известна его семье. И именно к Адаму Джейсон обратился, когда инфекция ВИЧ переросла в прогрессирующий СПИД.

— Есть люди, которые способны видеть чужие страдания, не принимая их близко к сердцу. А есть и такие, которые переживают смерть окружающих хуже, чем перенесли бы собственную. Адам не мог бы заниматься выбранным делом, если бы относился скорее ко вторым, нежели к первым. Вот увидишь, он перенесет вместе с Джейсоном все стадии болезни.

Мэри положила локоть на плечо Майкла и опустила голову на руку.

— Знаю, ты прав, но не могу избавиться от мысли, что когда-нибудь Адам передумает и захочет обрести то, что не в состоянии получить. Как только компания будет продана, она уже перестанет быть прежней, даже если Адам выкупит ее. С тех пор как умер Джеральд, Адам начал поиски — не знаю, что он ищет, но понимаю только, что он не остановится, пока не найдет это нечто. Каково ему придется, если дело, начатое его отцом, попадет в чужие руки и захиреет? Или, Боже упаси, если предприятие разорится по вине неумелого управления?

— Подожди минутку, — прервал Майкл. — Эта компания уже давно перестала быть компанией Джеральда. Ты успешно расширила ее и утроила доходы. И если Адам и вправду кое-что смыслит в бизнесе, он понимает, что эта компания уже давно принадлежит тебе, а не его отцу. — Майкл поцеловал Мэри в кончик носа. — А может, это и беспокоит тебя?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Неважно. Скажем, просто неудачно выразился.

— Майкл, если ты что-то начал говорить, то договаривай до конца.

— Ты опровергла все предположения, доказала, что ты на многое способна, и заставила нескольких банкиров взять свои слова обратно.

— Ближе к делу. — Мэри не резко дернула Майкла за галстук.

— Естественным для тебя было бы желание передать свое дело единственному сыну.

Эта мысль ошеломила Мэри. За одиннадцать лет она привыкла видеть себя в роли душеприказчика состояния Джеральда, поддерживать его, пока не придет время передать дело законному наследнику. Но Майкл прав. Время, усилия и просто решимость помогли Мэри сделать компанию своей. Ей хотелось, чтобы Адам понял, чего она достигла, и такая возможность появилась бы, если бы сын взял дело в свои руки. Неужели можно настолько ослепнуть и не замечать очевидного?

— Предположим, ты прав, — начала она, смутившись собственному откровению, — но что мне теперь делать?

— Это решать тебе, дорогая. Я здесь ни при чем. Насколько я понимаю, дело касается только тебя и Адама.

На столе загудел селектор.

— Он здесь! — встрепенулась Мэри.

— У меня еще хватит времени ускользнуть через другую дверь.

Мэри встала и протянула ему руку:

— Лучше не искушай меня.

Несмотря на заверения Пэтти в том, что мать ждет его, Адам постучал в дверь кабинета, прежде чем открыть ее.

— Ну, так что же это за большой сюрприз, который ты… — Адам осекся, увидев мать в обществе незнакомца. — Прости, я думал, ты одна.

Мэри нервозно улыбнулась.

— Адам, я хотела познакомить тебя с Майклом Эриксоном. — Она повернулась к Майклу. — Майкл, это мой сын, Адам.

Итак, Адаму наконец-то довелось увидеть таинственного мужчину своей матери. Адам протянул руку — он был убежден, что о человеке можно судить по одному рукопожатию. Майкл с легкостью выдержал этот экзамен.

— Рад с вами познакомиться, — произнес Адам. — Поскольку мама была особенно осмотрительна во всем, что касалось вас, можно сделать вывод, что отношения между вами весьма серьезны.

— Адам! — резко прервала Мэри.

Майкл улыбнулся.

— Да, и насчет Мэри у меня самые серьезные намерения.

— Пожалуй, со знакомством не следовало так долго медлить, — вмешалась Мэри. — Жаль, что я об этом не подумала заранее.

Адам обнял мать.

— Тогда примите мои поздравления.

— И это все? — изумилась Мэри, обнимая сына в ответ. — Ты не хочешь о чем-нибудь расспросить Майкла или выяснить, действует ли он с добрыми намерениями?

— Ты же самая умная женщина из всех, кого я знаю. Ты ни за что не стала бы поддерживать отношения с мужчиной, не выяснив о нем всю подноготную.

Мэри ткнулась лбом в плечо Адама и испустила протяжный стон.

— Это правда? — поинтересовался Майкл. — Ты и вправду наводила обо мне справки?

— Совсем немного, — призналась Мэри, не глядя на него.

Адам заметил удивленное и насмешливое выражение на лице Майкла. На вид он был ровесником матери Адама, и на их банковских счетах лежали приблизительно равные суммы. Майкл был высоким и атлетически сложенным. В его волосах блестела проседь, глаза и губы были окружены смешливыми морщинами. Мэри и Майкл составляли красивую пару.

— Вы уже назначили дату? — спросил Адам.

— Пока нет, — ответила Мэри, и почти одновременно Майкл произнес:

— Второе ноября.

Адам недоуменно взглянул на мать.

— Так кого мне слушать?

— Я хотела прежде поговорить с тобой… пока мы не объявили официально о своей помолвке.

— По-моему, ноябрь будет в самый раз, — заявил Адам. — По крайней мере, во время медового месяца вам не придется сражаться с толпами гостей.

— Напрасно ты иронизируешь, — прервала Мэри.

— А у тебя есть какие-то сомнения, мама?

Майкл вмешался в их диалог.

— Пожалуй, я оставлю вас вдвоем. — И он повернулся к Адаму: — Если у тебя найдется время, ты мог бы позднее завернуть ко мне, и мы познакомились бы поближе.

— Я непременно выберу время, — кивнул Адам и снова протянул руку: — Добро пожаловать в семью!

Лицо Майкла осветила дружеская улыбка.

— Спасибо тебе, Адам. Большего я не мог пожелать.

Адам подмигнул матери.

— Опять твои выходки?

— Прикуси язык, — с насмешливой суровостью отозвалась Мэри, — и сядь. Я сейчас вернусь.

Она вышла вслед за Майклом.

Адам подошел к окну. Он был изумлен, выбит из колеи новостью матери гораздо сильнее, чем казалось.

Она была единственной постоянной величиной в его жизни, на протяжении всей жизни оставалась и матерью, и другом. Адам радовался за мать, но не мог избавиться от смущения. Зачем она так долго ждала, чтобы сообщить ему эту важную новость?

Мэри вернулась через минуту, прикрыла дверь и застыла, прислонившись к ней спиной.

— Ну, как?

— Он мне нравится, — заметил Адам. — По крайней мере, пока. Но мое мнение не в счет. Почему бы тебе не рассказать, что ты в нем нашла?

— Мы с Майклом познакомились на рождественском приеме у Дельпонте два года назад — впрочем, об этом я уже тебе говорила. Ему, как и мне, было скучно, и мы встретились в библиотеке, заговорили о книгах — знаешь, он тоже обожает читать. Это поразительно, если вспомнить, сколько времени у него отнимает бизнес.

— Какой бизнес?

— Программное обеспечение для компьютеров. Ему принадлежит компания «Джелкон».

Адам присвистнул.

— Так это тот самый Майкл Эриксон! С ума сойти… — у Адама исчезли последние подозрения о том, что Эриксон охотится за состоянием Киркпатриков.

— Он держится на удивление просто, Адам. Тебе и в голову не пришло бы, что ему принадлежит такая крупная фирма, как «Джелкон». — Мэри прошла к столу и взяла папку. — По моей просьбе Феликс подготовил брачный контракт, где говорится, что наши компании не являются и никогда не будут общей собственностью. Майкл отказался подписать его.

Адам взял протянутые ею бумаги и увидел, что на них стоит подпись матери, но место, оставленное для подписи Майкла, пустует.

— Ничего не понимаю. Зачем тебе это понадобилось?

— Я считала, что это справедливо. У меня нет ничего общего с его компанией, так почему я должна получать половину только потому, что вышла за Майкла замуж?

Немало людей, услышав эти слова, сочли бы нелепыми убеждения Мэри. Адам был бы удивлен, узнав, что мать повела себя иначе.

— А что сказал на это Майкл?

Мэри покраснела и робко улыбнулась.

— Сказал, что все его состояние ничего не значит без меня.

— Что же будет с твоей компанией?

— Он знает, что я считаю «Киркпатрик Лимитед» твоей собственностью, а не моей. Майкл настаивает, чтобы мы с тобой пришли к соглашению до свадьбы. Майкл не хочет, чтобы твое наследство хоть как-нибудь было связано по закону с ним самим.

— Похоже, тебе крупно повезло, мама. Ты нашла человека, который тебя на самом деле понимает, — заметил Адам. — Я рад за тебя. Тебе слишком долго пришлось жить одной.

Мэри сидела за столом, вцепившись в подлокотники.

— Раз уж зашел такой разговор, ты не хочешь спросить, как я намерена поступить с нашей компанией?

Адам пожал плечами.

— Я решил, что ты оставишь ее себе.

— Больше мне не нужна работа, чтобы заполнить жизнь, Адам. У Майкла есть филиалы компании по всему миру, и я хочу путешествовать вместе с ним.

— Понятно, — спокойно отозвался Адам. Минута, о которой они говорили много лет подряд, наконец наступила. И отсрочек больше не предвиделось. — Я не знаю даже азов управления.

— Я побуду с тобой, пока ты не сможешь взять дело в свои руки.

Вновь, как и несколько недель назад, Адам попытался представить себя изо дня в день сидящим за столом, удерживаемым верностью идее и памятью о родителях. Казалось, от одной такой мысли кабинет уменьшился в размерах, стены его словно надвинулись на Адама.

— На такое я не способен, — наконец произнес Адам. — Жаль, конечно, особенно из-за папы и тебя, но я пришел бы в бешенство, узнав, что моя жизнь распланирована кем-то другим. — Как странно было обнаружить, что существует материальная величина, а именно тридцать два миллиона долларов, указанная в последнем бухгалтерском отчете, протянутом матерью, которая способна угрожать такому эфемерному понятию, как ментальная свобода. Адам пожалел, что не в состоянии выразить свои чувства, смягчить удар, разрушивший мечты его матери, но слов подобрать не смог. — Прости.

— Не буду скрывать: нет, я не отчаялась и не переставала втайне надеяться, что ты передумаешь, едва дело примет серьезный оборот. Но теперь вижу: сейчас, когда я начинаю новую жизнь, я должна лучше понять тебя.

Адам присел на край стола и взял мать за руку.

— Почему мне так невероятно повезло?

— Провалиться мне на месте, если я знаю.

Адам улыбнулся.

— Надеюсь, Майкл Эриксон высоко ценит тебя.

Ответную улыбку Мэри сопроводил румянец на щеках.

— И доверяет мне.

— Так как же ты поступишь с компанией?

— Буду искать покупателя, который не станет вторгаться в мир компании и разрушать его. Это займет немало времени, но я чувствую себя в долгу перед нашими служащими. Конечно, после продажи деньги достанутся тебе.

Эта мысль вызвала у Адама отвращение.

— И что же, черт побери, я должен с ними делать? Мне они не нужны. Я ничем не заслужил их.

— Наследство ни к чему заслуживать, Адам. Оно просто существует.

— Но ведь ты жива, — возразил он. — Я почти не воспользовался деньгами в оставленным отцом трастовом фонде. Несколько лет подряд я вообще не трогал свой счет.

— Я не говорила, что ты должен растратить деньги.

— Тогда что же мне делать — положить все эти миллионы в банк, ожидая, пока на них нарастут миллионные проценты?

— Это твои деньги. — В отличие от возбужденного Адама, Мэри по-прежнему говорила рассудительно и спокойно. — Ты можешь сделать с ними все, что захочешь.

Адам глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух. У него еще есть время. Продажа компании займет несколько месяцев. Так или иначе, он убедит мать.

— Но почему тебя так пугает мысль о деньгах? — поинтересовалась Мэри.

— Такое удовольствие не для меня.

— Ты боишься, что деньги тебя изменят? — Ее лицо стало задумчивым. Мэри изо всех сил пыталась понять сына.

— Может быть, — согласился Адам.

— Нет, не может, если ты не поддашься.

— Скажи это тем, кто выигрывает в лотерею.

— Это просто нелепо, Адам. Ты родился в богатой семье. Деньги окружали тебя всю жизнь. Не понимаю, как они могут причинить тебе вред.

Конечно, Мэри права. Адам сам с трудом понимал собственную реакцию.

— Мне необходимо время на размышления.

— Только не откладывай их, как прежде, Адам. На этот раз время значит слишком многое.

Зазвонил телефон. Так как во время прежних визитов Адама к Мэри постоянно звонили, он предупредил:

— Наверное, это Сюзан. Я попросил ее известить меня, когда она покончит с покупками.

Мэри сняла трубку.

— Да, он здесь, — произнесла она после приветствия.

Адам взял трубку.

— Ты быстро управилась.

После долгой паузы Сюзан призналась:

— Честно говоря, я хотела узнать, можно ли мне задержаться подольше.

Адам смутился, вспомнив обещание, данное Миранде, — вернуться пораньше, к ужину.

— Сколько еще времени тебе понадобится?

— А до вечера можно?

— Наверное, что-то не ладится с покупками?

— Ошибаешься! Ты не поверишь, что я нашла… — Ее голос был оживлен возбуждением, особенно приятным после недавней беседы. — У Нордстрома выставили великолепные модели — такого я даже не ожидала. И потом, я встретила там Джули и прошлась с ней по всему магазину. Будь у меня еще немного времени, и я отыскала бы все, что понадобится мне для колледжа.

— Что, если я буду ждать тебя у входа в половине пятого? Этого времени тебе хватит?

— Ты просто прелесть, Адам. — Видимо, Сюзан уже решила повесить трубку, но передумала: — Кстати, в клинике тоже все сошло чудесно. Я попросила прислать результаты анализа тебе домой — надеюсь, ты не против?

— Конечно, нет. А теперь принимайся за дело. И не звони мне в четыре часа с сообщением, что тебе не хватило времени.

Сюзан повесила трубку, не попрощавшись.

— Если ты выедешь домой в половине пятого, — напомнила Мэри, — тебе придется целый час просидеть в пробке на мосту.

— О черт! — простонал Адам — он учел только время на поездку и не предусмотрел бесконечные пробки на Дорогах. Значит, сегодня ему уже нечего рассчитывать вернуться пораньше, чтобы пригласить Миранду поужинать.

— Это та самая Сюзан, с которой я познакомилась на прошлое Рождество? — спросила Мэри. — Дочь доктора Лански?

— Угу, — отозвался Адам.

— И ты притащил ее сюда только для того, чтобы сделать анализ? А, наверное, она не хотела, чтобы об этом узнал ее отец.

— Она хочет, чтобы об этом не знал никто, — поправил Адам.

— Не волнуйся, я не стану болтать. — Мэри собирала бумаги, которые показывала Адаму, и складывала их в стол. — Но как это печально! Сколько еще молодежи мы можем позволить себе потерять? Когда они вобьют себе в голову, что…

— Не надо, мама, — остановил ее Адам. — Я слышу об этом каждый день и надеялся, что хоть здесь смогу немного отдохнуть.

— И потому повез Сюзан в клинику?

— Всего лишь один раз. — По крайней мере, Адам надеялся на это, но знал, что результат подтвердится лишь через шесть месяцев, после повторного анализа в клинике при колледже.

— Ладно, ты не хочешь говорить про Джейсона, Сюзан, продажу компании… — Лицо Мэри озарила улыбка. — А как насчет коньяка?

— Я еще не успел открыть ту бутылку.

— А я думала… — Подняв голову, Мэри заметила выражение на лице сына и поправилась: — Неважно.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Майкл Эриксон.

— Как раз вовремя, — пробормотала Мэри.

— Поедем на ленч? — спросил Майкл.

Мэри повернулась к Адаму.

— Я не против. А ты?

— Прежде я хотел бы позвонить, — Адам думал, что, если повезет, он застанет Миранду у Джейсона.

— А я тем временем проверю расписание вместе с Пэтти, — решила Мэри. — Возможно, сегодня же мы сможем встретиться с Феликсом и начать раскручивать дело с продажей.

Адам ощутил в груди странную тяжесть. Феликс Хансен был семейным поверенным с тех пор, как Адам помнил себя. Ожидать его помощи при продаже было вполне естественно.

— Звучит неплохо. — По лицу матери Адам понял, что его попытка изобразить энтузиазм удалась лишь отчасти.

— Тогда встретимся у лифта, — предложил Майкл.

— Я не задержусь.

Майкл дождался, пока Мэри вынет из стола сумочку, открыл перед ней дверь и повел по коридору, обнимая за талию. У стола Пэтти они остановились, а затем прошли в общий зал, где Мэри оставила плащ. Едва они оказались наедине, Майкл спросил:

— Ну, что он?

— Отказывается от всего, что связано с деньгами.

— Разве ты ожидала чего-нибудь другого?

— Помнишь пословицу? Кажется, «надежда умирает последней»? — Мэри обняла Майкла за талию и склонила голову ему на грудь.

— Я поразмыслил над этим, — сообщил Майкл, — и похоже, могу предложить решение.

— Прошу тебя, не тяни!

— Дай мне сначала проверить предположение, — возразил он. — Я хочу выяснить, возможно ли вообще то, что я задумал.

Мэри явно не хотела ждать, но не стала торопить Майкла.

— Ты так добр ко мне, — произнесла она, целуя его в щеку. — Я уже забыла, что это такое — знать, что кто-то разделит мои проблемы.

Он поцеловал ее в ответ.

— Я просто хочу угодить тебе.

— О, это вам уже удалось, мистер Эриксон.

ГЛАВА 10

Адам не застал Миранду в гостях и отказался от мысли оставить сообщение на автоответчике Джейсона. В половине второго он вновь позвонил из офиса Майкла, а затем повторил звонок в три часа, после встречи с Феликсом. Наконец, когда Адам уже собрался выехать за Сюзан, Джейсон взял трубку.

— Я пытаюсь дозвониться до тебя весь день, — сообщил Адам.

— Мы бродили по магазинам, — загадочно отозвался Джейсон.

— О Господи! И вы, и Сюзан…

— Похоже, ты не в себе. Должно быть, Сюзан заблудилась у Мейси?

— У Нордстрома — по крайней мере, оттуда она звонила мне четыре часа назад.

— У Сюзан изысканный вкус, и с этим тебе придется примириться.

В теперешнем настроении Адам был не в состоянии с чем-нибудь мириться.

— Кстати, Миранда не у тебя?

— Ты позвонил как раз вовремя — она была уже в дверях.

Секундой позже в трубке послышался голос Миранды.

— Где ты? — спросила она. — Надеюсь, уже в дороге?

В ее радостно-ждущем голосе отчетливо прозвучало приглашение. Адам задумался, уловил ли этот оттенок Джейсон.

— Я еще в Сан-Франциско. И вероятно, пробуду здесь еще пару часов.

Миранда вздохнула.

— Объясню все при встрече.

— Может быть, мне стоит позвонить Верну и сообщить ему, что вы задерживаетесь?

Должно быть, Джейсон объяснил Миранде, что Адам и Сюзан уехали вдвоем.

— Это ни к чему. Верн сам нагрузил дочь кредитными карточками, благодаря которым она задержалась в городе на весь день. Должно быть, он поймет, что нас следует ждать попозже.

— Значит, Сюзан поехала с тобой, чтобы пройтись по магазинам?

Этот вопрос смутил Адама. Какую еще причину их отъезда могла придумать Миранда? Джейсон не стал бы говорить ей о визите в клинику, не спросив прежде разрешения у Сюзан.

— Да, ей понадобилось кое-что купить к учебному году.

— А Форт-Брэгг явно не принадлежит к меккам фанатиков моды, — с оттенком откровения заметила Миранда.

— Ты в порядке?

— Конечно, только немного разочарована тем, что ты задерживаешься с выездом.

— Я все тебе объясню. — Адам не был уверен, что Миранду расстроила только его задержка. — Может, завтра мы куда-нибудь сходим. Я позвоню клиентам, и…

— Ни к чему это делать, Адам, — возразила она. — Благодаря Джейсону, у меня теперь масса дел.

— Что там у вас происходит?

— Что ты имеешь в виду?

— Сначала ты весь день пропадала в каком-то загадочном походе за покупками… — Их взаимоотношения отличались столь незначительными моментами откровенности, что подшучивать над Мирандой было даже приятно. — А теперь сообщаешь, что тебе все равно, увидимся мы завтра или нет.

— Прости, Адам, но так уж устроены мы, артистические натуры. Для творчества нам необходимо время.

— Все ясно: Джейсон решил давать тебе уроки.

— Он говорит, что еще никогда не встречал такого естественного и неотшлифованного таланта.

— Ты уже успела что-нибудь написать? Я потрясен.

— Ну, не совсем написать… — замялась Миранда. — Скорее, осмотреть. Джейсон показывал мне свои работы.

Адам рассмеялся.

— И что же мне теперь делать с двумя артистическими натурами?

Миранда понизила голос до шепота:

— Я знаю, что ты сможешь сделать с одной из них.

Мускулы его чресел судорожно дернулись.

— Советую тебе придерживаться такой мысли.

— До каких пор?

— До десяти, а может, до одиннадцати часов.

— Ты уверен, что хочешь этого? Не забывай, завтра тебя ждет работа.

— Ничего, справлюсь.

— Я жду.

Час спустя Адам уже был на мосту Золотых ворот, направляясь к дому. Сейчас, в пятницу, движение на шоссе было более оживленным, чем обычно. В Санта-Розе им пришлось остановиться и перекусить. Было уже почти одиннадцать вечера, когда Адам высадил Сюзан у ее дома.

С отвращением ощущая на себе влажную от пота одежду, Адам решил ненадолго заскочить к себе домой, принять душ и переодеться, прежде чем отправиться к Миранде. Но едва свернув к своему дому, он понял, что совершил ошибку.

Мэт ждал его, сидя на капоте своего «мустанга» и прислонившись к стеклу.

Адам понял, что избежать разговора с Мэтом под предлогом встречи с Мирандой невозможно — при этом их поздняя встреча неизбежно стала бы предметом сплетен. Не то чтобы Мэту нельзя доверять, просто Адам не хотел, чтобы его встречам с Мирандой приклеивали нелицеприятные ярлыки.

Адам вышел из машины и направился к Мэту, решив покончить с любым делом, какое бы ни привело его сюда.

— Давно ждешь?

— Часа два, — отозвался Мэт. — Я рассчитывал, что ты вернешься пораньше.

— Я тоже. — Адам сунул руки в задние карманы джинсов. — Чем могу помочь, Мэт?

Даже при тусклом свете ущербной луны он заметил, каким встревоженным выглядит Мэт.

— Как дела в клинике?

Адам испустил глубокий вздох.

— Пожалуй, об этом тебе не стоит спрашивать меня.

— Ты единственный, кого я могу спросить. Сюзан до сих пор не разговаривает со мной, разве что изводит требованиями пройти тест.

— Ей понадобится еще немало времени, чтобы забыть о ссоре, Мэт.

— Ты говорил с ней?

Адам понял, о чем спрашивает Мэт, и с трудом сдержал желание высказаться. Но вспомнив о том, что он мог и ошибиться, Адам уточнил:

— О чем?

— Ты же знаешь — о том, почему она развела столько шума из ничего. — Адам подошел поближе и поставил ногу на бампер. — Что плохого в желании узнать, что значит заниматься сексом так, как предназначено Богом? Сюзан могла не сомневаться: я воздержался бы, если бы рисковал хоть чем-нибудь заразить ее. Она мне слишком дорога, чтобы подвергать ее такой опасности.

Чтобы сдержаться, Адам скрестил руки на груди, крепко сжав их.

— Если ты был настолько уверен, что поступаешь правильно, почему же ты не поговорил с ней с самого начала?

Мэт не ответил.

— Ну так что? — настаивал Адам.

— Ты же сам понимаешь — она отказалась бы, — сердито выпалил Мэт.

— Значит, собственные прихоти для тебя важнее ее согласия.

— Все получилось не так, как я хотел.

— В самом деле?

— Ну, я рассчитывал, что это не затянется так надолго. И потом, я извинился перед ней. — Он ударил ладонью по капоту машины. — Ну что ей стоит просто забыть?

— Кстати, о стриптизерке, Мэт…

— Да? — Мэт вскинул голову.

— Насколько далеко ты зашел с ней?

— Я был пьян.

— И что же?

— В ту ночь много чего случилось. — Мэт пожал плечами. — Точно не знаю.

— Черта с два, не знаешь!

— О Господи, чего ты от меня хочешь?

— Правды. — Адам стремился выяснить, насколько необходим анализ Мэту ради собственного спокойствия, чтобы знать, стоит ли волноваться за Сюзан.

— Она переспала со всеми, кто там был.

Надежды Адама мгновенно развеялись.

— А что я должен был делать? — Мэт виновато взглянул на Адама, умоляя его понять.

Трагедия заключалась именно в понимании. Мэт и его приятели всего лишь придерживались давней традиции неведения. Беда состояла в том, что с недавних пор последствия такого неведения стали возникать незамедлительно.

— Впереди у тебя еще много подобных случаев, Мэт. Могу просто предложить тебе сначала думать, потом делать.

— Но что мне делать сейчас, с Сюзан?

— Не знаю, можно ли тут чем-нибудь помочь. Возможно, когда-нибудь ты снова завоюешь ее потерянное доверие. До тех пор мне остается только сказать, что с Сюзан тебе не повезло.

— Это она так сказала?

Нет, достучаться до Мэта решительно не удавалось. Его мирок слишком тесный, опыт — слишком ограниченный. В свои восемнадцать лет Мэт впервые столкнулся с тем, что он не в силах изменить или забыть — только потому, что ему так хотелось.

— Уже поздно, — произнес Адам. — Я устал.

— Ты поможешь мне? Поговоришь с Сюзан?

— Больше мне нечего ей сказать.

— Неправда! Просто повтори, что я извиняюсь перед ней и люблю. Может, постоянно слыша об этом, она все забудет.

— Я не возьмусь помогать тебе, Мэт.

Он вздрогнул, словно от удара.

— Почему?

— Потому, что я согласен с Сюзан. Лишившись доверия, ты лишился всего.

— Господи, да я поступил точно так же, как поступил бы на моем месте любой парень! Не понимаю, что… — Его голос оборвался. Несколько секунд Мэт сидел не шевелясь, с искаженным от боли лицом. Слезы катились по его щекам и падали на синюю рубашку с размашистой надписью «Just do it».

— Ты получил хороший урок, — заключил Адам. — Не забывай об этом.

— Я не сдамся. — Вытерев слезы кулаком, Мэт спустился на землю, обошел вокруг машины и открыл дверцу. Не проронив ни слова, он вывернул с дорожки и уехал.

Адам запрокинул голову, уставившись в звездное небо. Млечный путь казался кремовым одеялом, скомканным на темном фоне. Отыскав крохотную мигающую звездочку, Адам загадал желание. Он уже давно перестал верить в гороскопы и тому подобную чушь, но какая разница? Как он мог утверждать, что там, наверху, некому его услышать?

До дома Миранды Адам добрался уже за полночь. В окне ее гостиной горел свет, дверь была незаперта, но из дома не доносилось ни звука.

Адам нашел Миранду на диване — она сидела, свернувшись клубком, с открытым журналом на коленях, положив голову на высокую спинку дивана. Миранда была одета в нечто атласное, персикового цвета. Ее грудь прикрывали кружева, плечи перетягивали тонкие бретельки. Шрамы на плече и руке остались на виду, и Адам испытал странное удовольствие, поняв, что она не сделала ни малейшей попытки скрыть шрамы от него.

За последние несколько недель она пополнела, но не настолько, чтобы нельзя было разглядеть очертания костей под тонкой кожей.

Вряд ли внешность Миранды исчерпывающе описывали слова «хрупкая» и «уязвимая», но именно они первыми пришли в голову Адама.

Он подошел к дивану и снял с ее коленей журнал, мимоходом взглянув на обложку. Это был один из последних номеров «Мира искусства», на липкой наклейке внизу значились имя и адрес Джейсона.

Адам прикоснулся к ее руке.

— Миранда! — тихо позвал он.

Она пошевелилась, но не проснулась.

— Просыпайся, дорогая, — настойчиво повторил он, — и ложись в постель.

Миранда заморгала, открывая глаза.

— Адам? — Усевшись, она отвела с лица упавшие волосы. — Который теперь час?

— Уже поздно.

Миранда прикоснулась к щеке, на которой отпечатался узор обивки дивана.

— Я соскучилась по тебе.

— И я соскучился по тебе. — Глядя на полузакрытые веки Миранды и слыша ее сонную речь, Адам понял, что она еще не проснулась. Потянувшись, он выключил лампу и подхватил Миранду на руки.

Она устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо.

— М-м-м, как хорошо от тебя пахнет…

— Я заезжал домой принять душ.

— Для меня?

— Для тебя, — улыбнулся он.

— Как приятно… — Она зевнула.

— Чего же ты хочешь — я вообще приятный парень. — В спальне было темно, Адам ощупью находил дорогу. После нескольких медленных и неуверенных шагов его колени уперлись в край кровати. Миранда уже сняла покрывало — возможно, читала или жевала в постели. — Как думаешь, мне не придется утром выбирать из волос прилипший шоколад?

Миранда не ответила.

Адам прислушался к ровному ритму ее дыхания — она вновь уснула. Он уложил Миранду на постель, раздел ее и осторожно улегся рядом. Не прошло и минуты, как она пододвинулась поближе, по-хозяйски обняв Адама за талию.

Утром, когда Адам проснулся, Миранда еще лежала рядом с ним, плотно прижавшись к его спине. Адам повернулся к ней лицом. Миранда тихо застонала и перевернулась на другой бок.

Адам взглянул на часы. До назначенной встречи с Джейсоном оставалось десять минут. Он нехотя выбрался из постели, подобрал с пола разбросанные вещи и вышел в гостиную, чтобы одеться. Он уже завязывал шнурки, когда из спальни послышался шорох.

— Хочешь, я приготовлю кофе? — спросила с порога Миранда.

Адам оглянулся, и слова застряли у него в горле. После сна ее волосы были растрепаны, бретелька рубашки спустилась с плеча, обнажая грудь до самого соска. Персиковый атлас обрисовал изгиб бедра. Подол завернулся, приоткрывая икру.

Он хотел ее — но не медленно и нежно, в постепенной игре соблазнения. Он преодолел одним прыжком несколько футов, разделяющих их, сорвал с нее рубашку и поднял, заставив обхватить ногами его талию. Он вобрал в рот ее грудь, ощущая, как прижимается к языку твердый бугорок ее соска. Она хрипло простонала его имя, пока он вонзался в нее все сильнее и глубже — пока она не взорвалась сладкой болью экстаза.

Но этого оказалось недостаточно. С Мирандой он никогда не мог насытиться. Просыпаясь, он думал о ней, засыпая, видел ее в каждом сне. Вдали от нее он изводился от желания вновь оказаться вместе. Оказавшись вместе, они словно попадали в плотный кокон, неповторимый в своем уединении.

— Адам, ты слышал меня?

— Меня ждет Джейсон.

— Он не станет возражать, если ты задержишься на пару минут. Позвони ему, и…

— Мы договорились встретиться у меня… — Желание быть с ней превратилось в физическую боль. — А потом я еду работать в Форт-Брэгг.

— А у нас с Джейсоном на сегодня назначен первый урок, — улыбнулась Миранда.

— Это новая причуда артистической натуры, или ты уже давно принадлежишь к числу тех художников, что вечно мечтают удрать на острова южных океанов?

— Новая причуда, но Джейсон считает, что склонность к ней во мне жила всегда. — Миранда заложила руки за спину и прислонилась к стене. — Кстати, о художниках: почему ты не сказал мне, что Джейсон был геем?

Этот вопрос застал Адама врасплох.

— Мне казалось, что ты сама это поняла. Джейсон никогда не старался скрыть свою сексуальную ориентацию. А геем он стал еще в шестнадцать лет, — добавил он, испытав еще один мысленный удар.

— Разве это так важно?

— Нет, конечно. Я удивился, только и всего.

— Но ведь он… он не… — Миранда нахмурилась. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

Очевидно, среди ее знакомых было не так много геев, если вообще были.

— Откуда ты узнала? Он что-нибудь сказал?

— Он показывал мне свои работы в студии. Там было несколько портретов одного и того же мужчины, написанного с явной интимностью. Джейсону хватило одного взгляда на эти портреты. Я поняла, что этого человека он когда-то любил — на моем месте это понял бы даже полный идиот.

Адам решил воздержаться от дальнейших расспросов. Он подошел поближе, поддел пальцем бретельку, упавшую с плеча Миранды, и с явной неохотой вернул ее на место.

— Красиво. Это новая вещь?

Миранда покачала головой.

— Красивое белье всегда было моей слабостью.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть и другие подобные вещи?

— Десятки, только не здесь, — быстро добавила Миранда. — Укладываясь, я захватила лишь первое, что попалось мне под руку.

Когда-нибудь Адаму предстояло спросить, чем была вызвана такая спешка, но не сейчас.

— Сколько продлится твой урок? — спросил он.

— Джейсон не сказал об этом. А в чем дело?

— Пожалуй, я вернусь домой еще днем.

— В какое время? Я буду ждать тебя здесь.

— Я пока не знаю, сколько займет работа. — Адаму вообще не хотелось уезжать. Как только выясню, позвоню.

— Тебе уже пора, — напомнила Миранда. — Джейсон и Сюзан будут беспокоиться за тебя. — Очередная мысль вызвала у нее мимолетную улыбку. — Кстати, чем ты намерен объяснить свое опоздание и то, что в такую рань тебя не было дома?

— Как-нибудь выкручусь.

— Может, они не станут спрашивать.

— Ну, в таком случае Мадонна уйдет в монастырь, — усмехнулся Адам.

Миранда проводила его до двери.

— Спасибо тебе за эту ночь.

Сначала Адам решил, что она иронизирует, но, заглянув в глаза Миранды, понял — она благодарит его искренне.

— За что?

— За то, что ты обнимал меня — и остался здесь.

— Не стоит благодарности. — Адам не понимал, почему Миранда благодарит его за столь непоследовательный поступок, но не решился заводить расспросы. Он еще постигал ее — медленно, но верно, и, по крайней мере, уже миновал ту точку, в которой каждый шаг вперед только отдалял Миранду от него.

Когда Адам ушел, Миранда направилась на кухню и приготовила кофе. Склонившись над раковиной, она вдруг заметила за окном оленя, приглядывающегося к фуксиям. Прошло несколько минут, прежде чем животное поднялось на задние ноги, поставило передние на перила и вытянуло шею, пытаясь добраться до цветов. Губы оленя хватали воздух — растение, осыпанное ярко-алыми цветами, медленно покачивалось на ветру на расстоянии всего сантиметра от его языка.

Миранда ощутила, с каким раздражением олень опустился на все четыре ноги и уставился на свой несостоявшийся завтрак. Убежденная, что представление закончено, Миранда отошла от окна, чтобы поставить чашку в шкаф. За ее спиной внезапно послышался глухой стук по дощатому полу веранды.

Она снова выглянула из окна. Олень поставил передние ноги на среднюю ступеньку крыльца, явно вознамерившись добраться до фуксий. Миранда удивленно приоткрыла рот — она еще никогда не видела диких оленей так близко. У нее возникло желание не вмешиваться в происходящее — даже если ради этого колибри придется лишиться завтрака.

Цветы нетрудно заменить, а момент может быть упущен навсегда.

Но было ли удовольствие от созерцания такой сцены достойно возможных последствий для оленя? Оленям не место на верандах домов.

Миранда нехотя открыла окно, желая скорее предупредить, чем прогнать оленя. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга в упор, в огромных глазах оленя ясно читался вопрос.

— Тебя сюда никто не звал, — негромко объяснила Миранда. Словно поняв ее, олень попятился, не сводя с нее глаз. Наконец, грациозное животное не торопясь повернулось и исчезло среди деревьев. Глядя ему вслед, Миранда слышала, как отзываются эхом в ее голове собственные слова.

Она отошла от окна и обвела взглядом кухню, задерживаясь на мебели, посуде и утвари, не принадлежащей ей.

— И меня тоже… — добавила она шепотом.

ГЛАВА 11

Спустя две недели Адам уехал в Си-Рэнч. Прошло всего сорок восемь часов после его отъезда, и желание увидеться с ним переполнило Миранду, усиливаясь с каждым пробуждением. Вопреки своим привычкам, она не стала задумываться над этим желанием, принимая его за естественную примету развития их взаимоотношений. Миранда даже пыталась убедить себя, что справится с отсутствием Адама, зачеркивая в календаре дни, оставшиеся до его возвращения.

Но однажды днем, вернувшись домой с урока у Джейсона, Миранда была вынуждена признать, что ощущает разлуку с Адамом всем существом и что именно его отъезд вызвал у нее тоску. Бросившись в спальню, она уложила сумку и отправилась на юг. Ее нежелание выходить за пределы маленького, уже известного мирка, было побеждено— более глубоким и непреодолимым стремлением.

Изумленное выражение Адама заставило ее забыть о беспокойстве, терзавшем ее всю дорогу; ночь они провели, занимаясь любовью, и это избавило Миранду от последних сомнений насчет приезда. На следующий вечер она совершила невообразимый поступок — встретила вернувшегося Адама у дверей в одеянии, состоящем лишь из цветка настурции в волосах.

Секс с Адамом был неудержимым и спонтанным. Не то чтобы Миранде не нравилось заниматься любовью с Кейтом или приходилось засыпать неудовлетворенной — просто в то время она никогда не теряла головы так, как с Адамом. В их соитиях было нечто примитивное, первобытное. Их не сдерживали никакие запреты. Адам любил ее так, как Миранда никогда не позволяла Кейту. С Адамом она становилась ревностной участницей секса, а иногда — и агрессором. Миранде не хотелось размышлять над тем, что в ней переменилось. Большинство вопросов она предпочла бы оставить без ответа — по крайней мере пока.

После возвращения Миранды в Мендосино они созванивались каждый вечер. Миранда извещала его о прогрессе в своих уроках или, чаще, о недостатке прогресса. Джейсон настойчиво уверял, что ее таланту недостает терпения. Вспоминая их любовь, Адам возражал, отнюдь не считая нетерпеливость Миранды недостатком.

В День труда, самый шумный праздник туристского сезона, Джейсон заговорил с Мирандой о том, что пора устроить вечеринку и отпраздновать возвращение Мендосино аборигенам. Миранда порадовалась, выяснив, что хотя бы Джейсон уже причисляет ее к этим «аборигенам».

Она помогала строить планы вечеринки, обретая спокойную уверенность в неоднократно повторяющихся похвалах Джейсона ее организаторским способностям. Оказалось, что вновь заниматься делом весьма приятно, пусть даже это дело всего лишь устройство очередного приема в чужом доме.

В день торжества Адам вернулся домой двумя часами позже, чем планировал, пополнив зато свой банковский счет на несколько сотен долларов.

— Я мог бы задержаться там еще на целый месяц, — сообщил он Миранде, помогая грузить в ее машину пирожки и печенье, закупленные в булочной для празднества. — Как только прошел слух о моем приезде, похоже, у каждого местного жителя нашлось дело для меня.

— Ты просто не понимаешь, как трудно найти мастера, способного сделать мелкий ремонт, которого всегда так много в доме. Отремонтировать посудомоечную машину, сушилку или кондиционер можно где угодно, но к кому обратиться, если не работает выключатель в ванной или плохо держится дощечка в паркете?

— Похоже, я говорю с настоящим знатоком в таких делах.

Миранда обернула полотенцем поднос с пирожками, чтобы они не рассыпались по багажнику.

— О, мне есть что рассказать. Помню, однажды мы… — Непрошеные воспоминания вернулись слишком быстро.

— Я слушаю, — напомнил о себе Адам.

— Да так, пустяки. — Она захлопнула багажник.

— Ты снова замыкаешься в себе, Миранда.

— Нет, что ты, — слишком торопливо и оживленно перебила она. — Просто я заново волнуюсь каждый раз, рассказывая о подобных событиях. Не хочу испортить твое возвращение, негодуя по поводу давних скандалов с бестолковыми мастерами. — Эти слова нельзя было назвать сущей правдой, но лжи в них содержалось ровно столько, что Миранда могла простить ее себе. Она быстро поцеловала Адама и обошла машину.

— Время не ждет, мистер Киркпатрик, — напомнила Миранда, увидев, что Адам медлит.

Адам сел рядом с ней.

— Знаешь, сегодня я готов заняться десятком других дел, только не помирать от скуки на вечеринке.

Она усмехнулась.

— Назови хоть одно.

— Можно, я лучше покажу? — Он запустил руку ей под юбку.

Жаркая волна мгновенно опалила ей бедра.

— Прекрати немедленно! — приказала Миранда, схватив его за руку.

— Ладно, это занятие тебе не по вкусу. Но у меня в запасе еще девять.

— Покажешь потом, — предложила Миранда, предчувствуя, что ожидание ее измотает. Какого черта она пообещала Джейсону остаться до конца вечеринки и помочь с уборкой?

Адам пристегнул ремень.

— Мне нравится твоя прическа.

— Спасибо, мне тоже. — Миранда машинально поправила завитые концы волос. Неделю назад она сделала эту прическу в парикмахерской Форт-Брэгга: волосы до плеч, пробор на боку и завивка на концах. Лоб прикрывала негустая челка. Прическа выглядела довольно просто, но на самом деле требовала большого мастерства. Не ожидая чуда, Миранда была изумлена и результатами, и ценой. Она отдала восемнадцать долларов за прическу, которая в прежнем салоне обошлась бы ей в восемьдесят.

— Может, у тебя найдутся и другие сюрпризы? — поинтересовался Адам.

Миранда подала машину задним ходом, выводя ее с дорожки у дома.

— Подожди-ка, я уже говорила, что через пару недель хочу выставить свою первую работу в галерее Хендерсона в Кармеле? — Миранда искоса взглянула на спутника. — Попробуй только засмеяться, и ты об этом пожалеешь.

— Ни за что — я верю в чудеса. — Склонившись, он поцеловал ее в шею. — Как я могу не верить, если ты чудом появилась в моей жизни?

— Простенько, но со вкусом, — одобрила Миранда комплимент. Она завела машину на стоянку и поцеловала Адама, призывно приоткрыв губы.

— Больше так не делай, если хочешь попасть на вечеринку, — предостерег ее Адам, — или если тебе неловко просить у Джейсона разрешение занять его, спальню.

Он подхватил снизу ее грудь и принялся ласкать ее, наполняя Миранду сладкой истомой.

— Негодяй, — пробормотала она, касаясь губами его уха.

— Как долго может затянуться вечеринка?

— В приглашении это не было указано.

Адам застонал.

— Что, если мы ускользнем на пару часов в разгар торжества?

— А если я сейчас высажу тебя за такое предложение?

— Тогда ты будешь вынуждена сидеть в машине, пока не передумаешь.

Миранде нравилось чувствовать себя желанной — это возвращало ей молодость, заставляло ощутить себя немного взбалмошной и беспечной. Господи, а была ли она когда-нибудь молодой и беспечной? Миранда не могла припомнить ничего подобного.

К тому времени, как они приехали к Джейсону, там уже собралось несколько гостей. Джейсон встретил вновь прибывших у двери.

— Почему вы опоздали? — спросил он и тут же усмехнулся. — Можете не отвечать. Вопрос был глупым.

Миранда ощутила, как ее лицо заливает румянец. Времена, когда она считала, что можно сохранить в тайне ее отношения с Адамом, давно миновали. Но мысль о том, что все понимают, чем они только что занимались, вызвала у нее неловкость.

— Я опоздал, — объяснил Адам. — Похоже, сегодня половина жителей Сан-Франциско решила полюбоваться живописной прибрежной дорогой.

Джейсон склонился и поцеловал Миранду в щеку.

— Бог с ним, с опозданием. Я рад, что вы здесь.

— И я рада, — улыбнулась Миранда.

На дорожке появились очередные гости.

— Куда отнести пирожки? — спросил Адам.

— На кухню, — ответил Джейсон.

— Адам! — послышался вопль из дома. — Ты вернулся! Наконец-то!

Обернувшись, Адам увидел, что к нему мчится Сюзан.

Миранда засмеялась, отбирая у него поднос.

— Иди, поздоровайся с Сюзан. Пирожками я займусь сама.

— Я быстро, — пообещал Адам.

— Можешь не торопиться.

Из всех перемен, случившихся с Мирандой за последние несколько недель, больше всего Адама радовала ее растущая независимость. Она напоминала ему новенький дом с крепкими стенами, готовый выдержать любой натиск стихий.

Сюзан бросилась к нему в объятия.

— А я боялась, что ты не вернешься до моего отъезда!

— Тебе же уезжать только через неделю, — напомнил Адам.

Сюзан взяла его под руку и отвела в сторонку от прибывающих гостей.

— Мы с Дебби решили уехать пораньше.

— Почему это? — Адам уже давно не слышал новостей о Сюзан и Мэте.

— Нет, совсем по другой причине, чем ты думаешь. Мы просто хотим заранее подготовить комнату.

— Ты получила результаты анализа? — Адам поручил Сюзан получать его почту во время его отсутствия, чтобы она перехватила письмо, предназначенное для нее.

— Результаты отрицательные, — сообщила она и сбила пылинку с его рукава. — Осталось подождать еще пять с половиной месяцев.

— Ты не слышала, как дела у Мэта?

Улыбка Сюзан погасла, она отвернулась.

— Он приносил мне бумажку с результатами два дня назад. Похоже, надеялся, что если я увижу ее, то что-то изменится.

Адам напрягся, чтобы услышать ее шепот.

— А что же ты?

— Я уже в который раз сказала ему, что между нами все кончено, но он не стал слушать. Он продолжает твердить, что имел право на одну ошибку. — Войдя в дом, Сюзан отстранилась и села на подлокотник пухлого дивана.

У Адама возникло ощущение, что ранний отъезд Сюзан в колледж вызван скорее стремлением сбежать от Мэта, нежели необходимостью подготовить комнату. Он присел рядом на диван.

— И что же дальше?

— Я подожду пять с половиной месяцев, а затем будет видно. — Она закинула ногу на ногу. — Насчет Мэта не знаю. Он плакал, когда уходил в последний раз. Я еще никогда не видела его плачущим.

— Это был жестокий урок. — Адам не знал, что добавить к своим словам.

— Может, я поступила неправильно?

Впервые Адам услышал от нее слова сомнения.

— Ты должна поступать так, как считаешь нужным. И ради вас обоих постарайся обо всем забыть и не казниться понапрасну.

— Я никогда не спрашивала тебя… — Сюзан смутилась. — Но скажи, неужели ты мог бы поступить так же, как Мэт?

— Нет, — честно ответил Адам. — Но вспомни, мне уже не восемнадцать.

— Значит, в восемнадцать лет все позволено?

— Я хотел сказать совсем не то. Просто в тридцать лет на вещи смотришь иначе, чем в восемнадцать.

— И ты к старости изменился?

Сюзан никогда не удавалось сохранить серьезность дольше пары минут, но Адаму нравилась в ней эта черта.

— Об этом поговорим в другой раз. Но предупреждаю, смеяться над взрослыми некрасиво.

— Я буду скучать по тебе, по Джейсону и по нашим прогулкам на велосипедах.

— Приятно слышать, но ручаюсь, скучать ты будешь недолго.

Сюзан сползла с ручки дивана, устроилась рядом с Адамом на подушках и прислонилась головой к его плечу.

— Ты пиши мне.

— Знаешь что, я лучше буду отвечать на каждое твое письмо — поток писем вскоре должен был прекратиться, и Адам только радовался этому. Он хотел, чтобы Сюзан забылась в новой жизни и утратила желание писать домой. Отцу она может звонить.

— А ты расскажешь, что происходит между тобой и Мирандой? — невинным тоном поинтересовалась Сюзан.

— Ты и в самом деле хочешь это узнать?

— О, похоже, у вас серьезные встречи. — И прежде, чем Адам смог возразить, Сюзан перебила его: — И я хочу знать, как дела у Джейсона — только без обмана. Когда я спрашиваю у него, он отвечает, что чувствует себя великолепно. Ты пообещал, что расскажешь мне правду.

Будучи дочерью врача, и вдобавок лишившись матери в восьмилетнем возрасте, Сюзан не раз сталкивалась с болезнями и смертью, но Адам сомневался, готова ли она услышать, что ждет Джейсона. СПИД зачастую становился медленным и жестоким убийцей.

— Мне бы не хотелось рассказывать об этом. Ты сама все увидишь, когда приедешь на каникулы.

— Но если что-нибудь случится в мое отсутствие, ты сообщишь мне?

— Да. — Адаму не хотелось давать по этому поводу обещания: Сюзан заслуживала хотя бы той толики наивности, которую ей удалось сохранить. Но что ему оставалось делать?

Миранда стояла на пороге комнаты, наблюдая сцену между Сюзан и Адамом. Их привязанность друг к другу была очевидна, стоило лишь взглянуть, с каким воодушевлением они беседовали и как удобно чувствовали себя наедине. Казалось, в обществе друзей Адам не испытывает ни малейшей неловкости. Он держался с Сюзан так же свободно, как с ее отцом, с мужчинами и женщинами, с геями или «нормальными» людьми. Он чувствовал себя как дома и в «Наследии», и в дешевом ресторанчике «Рыба и устрица» в Форт-Брэгге. Его пристрастия в музыке распространялись от сложной классики до кантри и рока. Его образование было ограниченным, но Адам обладал богатыми познаниями по большему числу вопросов, чем кто-либо из знакомых Миранды.

Джейсон замахал ей из кухни.

— Миранда, иди сюда, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Он явно вознамерился лично представить ее каждому из приглашенных. Однажды за ленчем Джейсон признался, что его не интересует, почему Миранда ведет жизнь отшельника — он просто желает помочь ей покончить с такой жизнью. Друзей Джейсон ценил наравне с живописью.

Миранда пробралась сквозь толпу гостей.

— Ты и в самом деле знаком со всеми этими людьми? — удивленно поинтересовалась она.

— Через год ты тоже будешь знакома со всем городом, — пообещал Джейсон.

Это обещание насторожило Миранду. Она не могла представить себе, что проживет в Мендосино еще год. Но если не здесь, то где же?

Джейсон дружески обнял ее.

— Миранда, это Шерон и Колин Бейкер. Шерон — писательница, Колину принадлежит лизинговая компания.

Вокруг было слишком шумно, чтобы поддерживать беседу, но Миранда вскоре разговорилась с Бейкерами. Миранде нравились все друзья Джейсона, даже женщина, которая недавно загнала ее в угол речью о необходимости искоренять все привезенные в здешние места растения и взимать пошлину за их ввоз.

Шум нарастал пропорционально снижению температуры, поскольку более закаленные гости, которые начали вечер во дворе, теперь постепенно стекались в дом. Миранда ожидала, что такое скопление народа побудит кого-нибудь к бегству, но, очевидно, никто из приглашенных не страдал клаустрофобией.

Несколько раз за вечер Адам подавал Миранде многозначительные знаки и даже порывался пробиться к ней, но всякий раз его останавливал кто-нибудь из гостей с таким видом, словно искал Адама весь вечер.

Чем шумнее и многолюднее становилось в доме, тем больше Миранда задумывалась, стоит ли ей задерживаться здесь. Она еще не готова к столь большому обществу.

Тупая боль началась где-то в позвоночнике и продвинулась к затылку. Опыт подсказывал Миранде, что, если она немедленно не предпримет меры, ей обеспечена стойкая головная боль, переждать которую поможет лишь темная комната и ледяной компресс на лбу.

Она отправилась на поиски Джейсона, чтобы попросить у него аспирин, и обнаружила, что Джейсон беседует с Сюзан. Приблизившись, Миранда заметила на глазах Сюзан слезы и смутилась. Она ждала, что Джейсон обернется к ней, но внимание того было сосредоточено на собеседнице. Через несколько минут Джейсон взял Сюзан за руку и повел ее из комнаты.

— Наконец-то! — Адам обнял Миранду за талию. — Тебе весело?

На кончике языка Миранды уже вертелись слова о том, что она достаточно повеселилась и хочет уехать, но взгляд Адама горел таким энтузиазмом, что Миранда не рискнула портить ему настроение.

— Ты не знаешь, где Джейсон хранит аспирин?

— Что-нибудь случилось?

— Пока нет, но похоже, скоро я заработаю головную боль.

— Хочешь уехать?

Молодая женщина редкостной красоты с длинными волнистыми волосами, в пышной юбке, трикотажном топе и прозрачной блузе налетела на них, пожала свободную руку Адама и подставила ему щеку для поцелуя.

— Где это ты пропадаешь? — Она многозначительно взглянула на Миранду. — И почему не знакомишь меня со своей подругой?

— Синди Харпер — Миранда Долан, — произнес Адам.

Синди дружески улыбнулась.

— Адам — мой давний любимец. Надеюсь, вы хорошо заботитесь о нем.

— Мы только друзья, — возразила Миранда и сжалась, пораженная тем, как быстро пришла ей в голову эта ложь.

С явным трудом удерживая на лице деланную улыбку, Синди перевела взгляд с Миранды на Адама и обратно.

— Я ровным счетом ни на что не намекала.

Миранда отчаянно пожелала, чтобы пол комнаты разверзся и поглотил ее, но мольба осталась без ответа. Она по-прежнему осталась в комнате и была вынуждена выпутываться сама.

— Мы с ним — два единственных «трекки» к северу от Сан-Франциско. По крайней мере, других найти мне пока не удалось, — сообщила Синди. — И когда мне подолгу не удается поболтать с Адамом, я просто схожу с ума.

Не дожидаясь вопроса Миранды, Адам пояснил:

— «Трекки» — фанаты «Звездного трека».

— А, вы имеете в виду телевизионное шоу! — осенило Миранду. — Я и не знала, что его показывают до сих пор.

Синди рассмеялась.

— Вижу, и вы не пополните наши ряды.

— Сожалею, но я редко смотрю телевизор, — Миранда приложила ладонь к виску. — Кажется, у меня начинается головная боль. Я только что спрашивала Адама, где Джейсон хранит аспирин.

— Я посмотрю в ванной, — предложил Адам.

— Я сама, — отказалась Миранда. — Побудь с Синди.

Синди посторонилась, пропуская Миранду.

— Было очень приятно познакомиться с вами.

— Спасибо, — кивнула Миранда, — и мне тоже.

Еще одна ложь. Она пожертвовала бы своим БМВ, лишь бы вернуть последние пять минут. Сумеет ли она объяснить Адаму, почему с такой поспешностью пожертвовала их отношениями? И чем она объяснит это, если сама себя не понимает?

Дверь в ванную была закрыта, неподалеку ждали двое человек. Мужчина улыбнулся, заверил Миранду, что они еще не знакомы, и представился. Миранда задержалась у ванной ровно настолько, чтобы не обидеть его, а затем улизнула под первым попавшимся предлогом. Она припомнила, что видела рядом со студией Джейсона вторую ванную, и направилась вверх по лестнице. Как она и надеялась, здесь никого не было.

Наконец-то оставшись в одиночестве, Миранда присела на край ванной и попыталась разобраться, почему так хорошо начавшийся вечер превратился в настоящее бедствие. Ей не понадобилось смотреть на Адама, чтобы понять, как он оскорблен ее отрицанием их отношений. Неужели она просто испугалась вопросительного взгляда Синди, женщины, которая выглядела так, словно одна в мире была парой Адаму, а вела себя, будто с Адамом их связывал не только секс?

На вечеринке можно было насчитать десяток ровесников Миранды и людей более старшего возраста. Миранда узнавала их не по внешности, а по склонности собираться небольшими группками и беседовать о здоровье, налогах и политике. Они не брали в рот ничего, кроме моркови и сельдерея, и маленькими глотками потягивали вино.

Но ровесники Адама, казалось, напрочь отвергали всякую серьезность. Они явились сюда, чтобы повеселиться. Они смеялись, шутили, подзадоривали друг друга, поглощали пирожки и запивали их пивом.

Голова у Миранды разболелась еще сильнее.

Приложив ладони к холодному кафелю, она поднялась и открыла шкафчик над раковиной. Увиденное там настолько обмануло ожидания Миранды, что она смущенно нахмурилась и задумалась. В шкафчике не оказалось ни одного из обычных причиндалов ванной комнаты — щетки, бритвы, лосьона после бритья и тому подобного. Вместо этого две нижние полки заполняли темно-оранжевые пластиковые флаконы — широкие и узкие, высокие и низкие, с аккуратно надписанными и приклеенными этикетками. На верхней полке выстроились квадратные и круглые белые пузырьки — опять-таки с этикетками. Если не считать аптек, Миранда еще никогда не видела столько лекарств в одном месте.

Они никоим образом не могли принадлежать Джейсону. Он производил впечатление здорового, атлетически сложенного и энергичного молодого человека. Какого же черта он хранил в ванной всю эту ерунду?

Миранда знала о существовании подпольного рынка легальных наркотиков. Одним из ее первых дел после приема на работу к Кокеру и Стэндишу была защита сына одного из давних клиентов компании. Но здесь такое объяснение не годилось. У Джейсона не было ни единого признака, характерного для наркомана.

Самым разумным решением было закрыть дверь и забыть об увиденном. Как и почему все эти флаконы оказались в ванной Джейсона, Миранду совершенно не касалось.

Довод разумный, даже привлекательный, но Миранда не купилась на него. Взяв один из флаконов, она прочла этикетку, единственным знакомым ей словом на которой оказалась фамилия Джейсона. Шагнув поближе, Миранда различила его фамилию на этикетках всех остальных флаконов. Даты менялись — от двухлетней давности до вчерашнего дня. Здесь были и капсулы, и таблетки — некоторые настолько большого размера, что проглотить их целиком не представлялось возможным.

Миранда узнала среди лекарств антибиотик и антацид; остальные были ей незнакомы, но она не могла ошибиться… о Господи! Она попятилась от раковины, зажимая рот ладонью.

Это невозможно. Наверняка она ошиблась. Только не Джейсон!

Но почему не Джейсон?

Потому что он красив, молод и полон жизни. Потому что Джейсон — ее друг.

Она попыталась отвернуться от флаконов, этих молчаливых обвинителей, забыть про их существование, не верить собственным глазам, но не смогла даже отвести взгляд. Ее мозг отрицал спасительный выход, безжалостно отмечая увиденное, запечатлевая ряды лекарств надолго, так, чтобы они вновь возникали в ее памяти — точно так же, как в тот день, когда ее мир распался на осколки.

Миранда не вынесла бы больше смерти близких людей. Только не это. Что угодно, только не это.

Тщательно воздвигнутые барьеры, построенные ею для самозащиты, стали рушиться. Знакомая, невыносимо острая боль вернулась и заняла привычное место около сердца. Миранда пыталась забыть о ней, но это было все равно что бороться с вихрем.

Нет, умоляла она злобную силу, затягивающую ее, пожалуйста, нет. Но мольбы оказались бесполезны. Мысленно она вернулась в свой прежний офис. Гораздо проще, чем ей удавалось воскресить в памяти первую улыбку, слово или шаг дочери, она увидела кровь, струящуюся из уголка рта Дженни… Кейта, пытающегося поддержать Дженни, чтобы она не захлебнулась… Дженни, лепечущую «я люблю тебя» своему отцу… умирающую Дженни… умирающего Кейта.

Белые стены ванной побагровели, доносящийся снизу шум заглушило эхо воплей ужаса и боли.

Внутренний голос приказал Миранде бежать — бежать как можно, дальше и быстрее и не оглядываться.

Но куда бежать? Она уже достигла края земли, и это не помогло. Адам оттащил ее от пропасти.

Будь он проклят!

ГЛАВА 12

Адам машинально улыбался, слушая восторженное описание Синди одной из «затей» во время последнего тура «Звездного трека» — Синди посетила его в Сакраменто. Адам слушал лишь в пол-уха, думая о Миранде и о том, как долго ее нет.

— Ну, каково? — заключила Синди немного погодя. — О чем ты думаешь?

От неожиданности Адам заморгал. Изобразить вежливый ответ оказалось не в его силах — он понятия не имел, о чем только что щебетала Синди.

— Прости, — произнес он. — Похоже, я витал в облаках.

— Ничего, это не страшно.

— Почему бы тебе не заехать как-нибудь на неделе — я дам тебе статью, о которой мы говорили… — Он оборвал себя, подняв голову и заметив на лестнице Миранду. Она пристально смотрела на Адама, словно не узнавая его, и в ее глазах читалось отчаяние — или паника? Она отвернулась, взглянув сначала на людей, толпящихся внизу, а затем, с еще большим отчаянием, на входную дверь. Помедлив всего секунду, она решительно зашагала вниз.

— Прости, — бросил Адам Синди и стал пробираться к двери, чтобы перехватить Миранду. Но та двигалась быстрее и достигла двери прежде, чем Адам пересек половину комнаты. Адам окликнул ее — не настолько громко, чтобы привлечь внимание окружающих, но так, чтобы Миранда услышала. Она выскочила за дверь, не оглянувшись.

Она отсутствовала всего минут десять. Что могло случиться за столь короткое время?

Страх, который Адам умудрялся сдерживать, резко усилился, прорвав преграды. Адам на мгновение был парализован силой этого страха. Это чувство не было для него ни новым, ни незнакомым, а стало лишь ростком семени, посаженного в тот день, когда Верн сообщил Адаму о шрамах Миранды. Семя проросло в тот момент, когда Миранда призналась, что ее падение с утеса не было случайностью. Теперь, за несколько секунд, на ростке распустился пышный бутон.

Непривычным усилием воли он заставил ноги повиноваться приказу и сорваться с места. Он слышал, как кто-то окликнул его у дверей, но обратил на этого человека не больше внимания, чем обратила на него самого Миранда.

Он надеялся сразу увидеть ее снаружи, но вместо этого оказался почти в кромешной темноте, особенно непроглядной после ярко освещенной комнаты. Тьма поглотила Миранду.

Адам не мог просто стоять и ждать — казалось, в бездействии страх полностью завладеет им. Он пробежал почти половину мощеного двора, когда услышал шорох сбоку, со стороны дома. Миранда убегала в лес, в гущу деревьев и плотной листвы, где не было ни полян, ни ориентиров. Пройдя еще сотню метров, она затерялась бы среди деревьев.

Адам пересек клумбу, чуть не упал, споткнувшись о бордюр из низкорослого кустарника, окружающего двор. Свет из окон дома постепенно отдалялся, еще несколько метров — и Адаму пришлось полагаться только на слух.

Он должен найти ее, и как можно скорее.

Едва Адам шагнул в лес, навес нескольких слоев веток сомкнулся над ним, оставляя лишь случайные проблески ночного неба, освещенного луной. Адам шагал вперед, пока вдалеке не затих шум вечеринки. Его окружила темнота. Он остановился, прислушался и уловил только звук собственного дыхания.

Миранда тоже остановилась. И он почувствовал ее.

Если бы Адам верил, что у людей существуют ауры, он мог бы сказать, что уловил следы ауры Миранды. Он затаил дыхание, Где-то упала шишка, захлопала крыльями потревоженная птица. В вершинах деревьев пролетел ветер. Стук сердца эхом отдавался в ушах Адама.

Внезапно он услышал звук, которого ждал, — приглушенные, почти неразличимые всхлипы. Закрыв глаза, Адам сосредоточился. Звук доносился слева.

— Миранда! — позвал он. Последовала тишина. — Я же знаю, что ты здесь. — Разве в таких словах она нуждалась? Словах, способных прогнать ее еще дальше? Но откуда он мог знать? — Прошу тебя, отзовись.

Застыв, он вновь прислушался.

Наконец из темноты прозвучал голос Миранды:

— Ты был обязан сказать!

Упрек этого обвинения, смешанный с болью, был невыносим. Адам двинулся на звук голоса. Постепенно перед ним прояснился силуэт Миранды. Она оказалась совсем рядом, сидела у подножия дерева, подтянув колени к груди и прижавшись спиной к стволу.

— Уходи, — произнесла она, как только Адам приблизился. — Я не хочу тебя видеть.

— Я ничего не понимаю. Что я был обязан сказать тебе?

Опустившись на колени, он взял Миранду за руку. Она вздрогнула, как от огня.

— Ты сам знаешь. Ты все время знал и молчал. Ты не имел… — сдавленное рыдание вырвалось у нее, приглушив слова.

Адам никогда еще не слышал более душераздирающего звука и ощутил испуг.

— Не понимаю, о чем ты говоришь? Что, по-твоему, я знал?

— Про Джейсона. — Она притянула колени еще ближе, складываясь пополам. — Он умирает. Ты не сказал мне… предоставил узнать самой… — Она вскинула голову. — Будь ты проклят за это, Адам Киркпатрик! Будь ты проклят!

Привыкнув к темноте, Адам уже мог отчетливо рассмотреть ее лицо, и эта способность была скорее проклятием, чем блаженством. Созерцание ее боли обезоружило Адама.

— Как ты узнала?

— Какая теперь разница?

— Никакой.

— Почему ты ничего не сказал мне? — повторяла она, словно мантру.

У Адама не нашлось ответа, по крайней мере такого, какой удовлетворил бы Миранду. И все же он попытался ответить:

— Я не знал, что для тебя это так важно. — Может, она боялась заразиться от Джейсона? — И считал, что не имею права сообщать об этом сам. — Это право принадлежало только Джейсону. — Ты боишься его? Может, ты…

— Да, я боюсь, я в ужасе, — выпалила она в ответ, — но не по той причине, что ты думаешь. — Она опустила голову. — Уходи, Адам.

Никогда еще он не ощущал такой беспомощности.

— Я все равно не уйду, так что можешь не стараться прогнать меня.

— Тогда уйду я. — Она вскочила и направилась к отдаленному проблеску света, исходящему от дома Джейсона.

Она не прошла и десяти метров, как Адам нагнал ее. Она неудержимо дрожала. К собственному удивлению, Адам чуть не отпустил ее.

Миранда с силой оттолкнула его, уперевшись ладонями в грудь. В ее глазах вновь промелькнуло отчаяние.

— Не трогай меня! — выпалила она. — Не смей больше прикасаться ко мне!

Адам был не в состоянии слушать такие слова или отвечать на них, его влекло более сильное желание. Он схватил ее в объятия.

— Для меня прикасаться к тебе — все равно что дышать, — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы. — Я не могу прекратить ни то, ни другое.

Сначала она застыла в его руках, но по крайней мере отказалась от борьбы. Затем постепенно желание самой Миранды прорвало барьер, и она положила голову на плечо Адама.

— Сколько ему осталось?

— Не знаю, — честно ответил Адам. — Я не хочу знать об этом, и потому не спрашиваю.

— Неужели тебе проще делать вид, что он не умирает?

Миранда просила его объяснить словами то, что Адам ощущал лишь в виде туманных мыслей и чувств.

— Где-то в глубине души я помню, что когда-нибудь жизнь Джейсона подойдет к концу, — это неизбежно, и с этим я смирился. Но мне кажется немыслимым тратить впустую оставшееся у него время, постоянно вспоминая о смерти. Даже если он проживет всего год, это триста шестьдесят пять дней жизни. — Адам смутился. — Кажется, я не сумел ничего объяснить.

— И ты полагаешь, что такое отношение поможет тебе перенести его смерть?

— Я знаю только, что, когда все будет кончено, я стану совсем другим человеком. — Потеря отца непредсказуемо изменила его жизнь. У Адама не было причин считать, что потеря лучшего друга окажет на него меньшее воздействие.

— Ты говоришь сейчас, как ребенок, занявшийся игрой для взрослых. Твоя теория похвальна, Адам, даже трогательна, но она не имеет никакого отношения к реальной жизни. От такой трагедии невозможно отстраниться, как невозможно и сдержать скорбь. Постичь это рассудком не удается никому. — Она отстранилась. — Я хочу домой.

— Если мы попытаемся уехать сейчас же, мы рискуем нарваться на кого-нибудь из гостей, и тогда начнутся расспросы.

— Ты мог бы просто подвезти меня.

— Запомни, Миранда, одну я тебя не оставлю.

— И сделаешь глупость. Что может со мной случиться… — Она осеклась, неожиданно осознав, о чем думает Адам. — Мне не следовало ни в чем признаваться.

— Но теперь уже поздно.

— Да, и я страдаю от последствий собственного поступка. — Ее гнев вспыхнул стремительно и яростно. — Черт побери, Адам, чем мне убедить тебя, что ты ни в коем случае не обязан отвечать за меня? И ты не имеешь права меня удерживать. Если когда-нибудь я вновь решу спрыгнуть со скалы, ты все равно меня не остановишь.

— Ты и в самом деле этого хочешь? Неужели твоя жизнь так ужасна, что к ней тебя ничто не привязывает? — Лишь представив себе ответ Миранды, Адам испытал тошноту. — Поговори с Джейсоном. Безусловно, он был бы рад поменяться с тобой местами.

— Ты не имеешь представления о моей жизни.

— Тогда расскажи мне о ней.

Голос Миранды угас до приглушенного шепота.

— Не могу.

— Нет, можешь. — Адам сжал в ладонях ее лицо и заставил взглянуть себе в глаза. — Пора выпустить на свет все, что ты хранила под замком.

Миранда закрыла глаза.

— Не могу.

— Но зачем тебе держать при себе то, что так больно ранит?

Секунды тянулись медленно и мучительно. И наконец Миранда ответила — тихо, так, что Адаму пришлось напрячь слух:

— Это мой приговор.

Адам был готов ко всему, по крайней мере, считал себя готовым.

— Какое же преступление ты совершила? Чем заслужила такой приговор?

— Я убила свою дочь… и мужа. — Она вывернулась из его рук и прислонилась плечом к шероховатой коре на стволе сосны. — И Дэна, и Харолда, и Делорес… — Она сползла на землю. — Маргарет не погибла, но она никогда больше не сможет ходить. Роберт уехал, и никто не знает куда. И Филипп… не знаю, что с ним стало. Он просто однажды перестал приходить в больницу, и больше я его не видела… — Голос Миранды стал монотонным, слышался глухо, словно из какого-то отдаленного места, куда унесли Миранду мысли.

Почти год Миранда боролась с воспоминаниями об этом дне, закрывая глаза и мозг перед образами, которые проносились вместе с каждой осознанной и неосознанной мыслью, как вездесущий, назойливый туман. Она не могла позволить себе вспоминать, иначе вновь оказалась бы свидетельницей ужаса, вновь ощутила бы всю горечь потери. В тот раз она едва выжила сама.

Но ее защитные барьеры оказались слишком слабы перед натиском мыслей о Джейсоне и собственных воспоминаний. Барьеры прорвались. Ветка, за которую цеплялась Миранда, обломилась, и она упала в бурный темный поток, уносящий ее в иное время и в иное место.

Это случилось в пятницу, перед тремя праздничными днями. Нетипичным для себя великодушным жестом старшие партнеры решили закрыть офис пораньше. Большинство адвокатов и их помощников разъехались по домам еще в полдень, и лишь немногие решили доделать спешную работу. Миранда осталась в офисе, так как этим утром отвела машину в ремонт, а теперь ждала, когда Кейт и Дженнифер заедут за ней.

Миранда возвращалась в свой кабинет из комнаты, где делала копии бумаг, когда услышала непривычно громкий голос своего секретаря, за которым последовал громкий стук, а затем — второй. Спустя секунду в коридор перед Мирандой вышел мужчина в длинном плаще. Такой наряд казался особенно нелепым в тот не по сезону теплый день. Миранда вгляделась в лицо мужчины и узнала в нем Тобайеса Траута. Если бы его глаза были оружием, Миранда уже истекла бы кровью.

— Разве вам была назначена встреча? — спросила Миранда, прекрасно зная, что никакой встречи не назначала. Мужчина не ответил, и она добавила: — Прошу прощения, Тобайес, но я вас не ждала. Если вы объясните, что…

Он поднял руку с зажатым в ней большим черным револьвером, блестящим и угрожающим, тщательно прицелившись Миранде в голову.

Миранда похолодела.

— Вам незачем прибегать к таким мерам, Тобайес. — Ее мозг лихорадочно пытался разобраться в происходящем. Тобайес был давним клиентом компании, самым прибыльным и сварливым, безумные причуды которого едва ли превосходили его состояние. Миранде было поручено вести его бесконечные тяжбы еще два года назад. — Разве это поможет в иске против Доусона? Если вы дадите мне еще хоть немного времени, уверена, я смогу уладить дело.

— Тебе следовало подумать об этом раньше. Сейчас уже слишком поздно.

— Слишком поздно не бывает никогда.

— Заткнись. Я не желаю тебя слушать. — Тобайес указал вперед револьвером.

— Почему бы нам не пройти ко мне в кабинет? — предложила Миранда. — Поговорим наедине. Я попрошу Джонни, чтобы нас никто не беспокоил. Никто даже не узнает о вашем визите.

Губы Тобайеса растянулись в злорадной усмешке.

— Джонни никому и ничего не скажет.

Страх Миранды за саму себя исчез, уступив место боязни за секретаря.

— Что вы имеете в виду?

Из коридора, отходящего влево, донесся мужской голос. Прижавшись спиной к стене, Тобайес медленно подкрался к углу и выглянул из-за него.

У Миранды мелькнула безумная надежда на то, что кто-нибудь увидит револьвер и позовет на помощь. Но затем она узнала голос Кейта и погрузилась в кошмар еще глубже.

— Прошу прощения, — говорил кому-то Кейт, — вы не знаете, у себя ли Миранда Долан?

Миранда не смогла этого вынести, ей следовало что-нибудь предпринять. Поддавшись внезапной панике, она бросилась на Тобайеса, крикнув Кейту:

— Беги отсюда! Скорей!

Яростным движением Тобайес отбросил Миранду, тут же подхватил ее, не дав упасть, и развернул к себе спиной, приставив револьвер к ее виску.

— На твоем месте я бы никуда не бежал, — сообщил он Кейту. — Если, конечно, тебе не все равно, что с ней будет.

— Миранда, что здесь происходит? С тобой все в порядке? — ошеломленно спросил Кейт.

Только теперь Миранда увидела Дженнифер за спиной Кейта.

— Отпустите ее, — умоляюще обратилась она к Тобайесу. — Она ведь еще ребенок! Она ни в чем не виновата!

— Мама! — В голосе Дженнифер прозвучало скорее смущение, чем испуг.

— Подожди нас у машины, Дженнифер.

— Если она попытается сбежать, я пристрелю ее, — холодно предупредил Тобайес.

Миранда была изумлена внезапным и тошнотворным осознанием того, что Тобайес намерен выполнить свое обещание.

— Нам будет лучше делать то, что он прикажет, — обратилась она к Кейту.

Кейт кивнул, не сводя глаз с Миранды. Крепко прижимая к себе Дженнифер, он последовал в указанном Тобайесом направлении и позвал в конференц-зал всех оставшихся на этаже сотрудников компании.

В течение следующего часа Тобайес вышагивал по большой комнате, одной рукой сжимая черный револьвер, а другой — стягивая ворот плаща. В продолжительном монологе он перечислял беды, которые, по его мнению, он претерпел по вине Миранды. Он подробно описывал, как она проваливала один за другим все его процессы. Ненависть к Миранде росла в нем, пока не стала почти осязаемой. Миранда была слишком перепугана и беспомощна, чтобы возражать ему.

Дженнифер тихо плакала. Миранда не понимала, чем вызваны ее слезы — страхом или неловкостью за мать, обвиненную в ее присутствии в стольких грехах. Кейт пытался утешить дочь, но не находил слов.

Долгое время в офисе звонили одновременно все телефоны, но потом звонки прекратились.

Миранда размышляла, удалось ли кому-нибудь сбежать, но не знала, сколько людей оставалось с ней в офисе. Время от времени ей слышались подозрительные звуки. Она придавала им слишком большое значение, убеждая себя, что спасение уже близко. Некоторое время она даже верила, что Тобайес просто выговорится, а потом отпустит их.

Эта надежда развеялась, когда Тобайес перестал вышагивать по комнате, снял плащ и принялся вынимать из карманов оружие, тщательно раскладывая его на столе в ему одному ведомом порядке. Кто-то вскрикнул в ужасе. Миранда обернулась на крик и углом глаза заметила, что Маргарет Киннион потянулась к телефону на боковом столике. Выстрел последовал без предупреждения. Маргарет отбросило назад, она упала. Кремовая штора заколыхалась, словно пытаясь стряхнуть брызги крови.

Миранда повернулась к Тобайесу, увидела, как его губы задвигались, беззвучно произнося ругательство, а затем что-то тяжелое ударило ее в плечо, уронив навзничь. Крики и стоны смешались с быстрыми, ритмичными выстрелами, пока Тобайес бегал по комнате, водя из стороны в сторону оружием. В воздух взлетали обломки мебели. Казалось, весь этот кошмар продолжается целую вечность, застывая в памяти очевидцев отдельными кадрами. Внезапно все было кончено.

Наискосок от Миранды сидел Кейт с Дженнифер на руках. Кровь залила их одежду и образовала лужицу на дубовом паркетном полу. Кейт взглянул на Миранду глазами, переполненными слезами и болью.

— Я пытался толкнуть ее под стол… она сопротивлялась… она была так напугана. — Кейт неловким жестом отвел волосы с лица Дженнифер. — Все в порядке, детка, — мягко произнес он. — Папа с тобой. Обещаю, я позабочусь о тебе. Все будет хорошо.

Дженнифер открыла глаза, и на мгновение в душе Миранды вновь вспыхнула надежда. Но тут же из уголка детского рта стекла багровая струйка крови, и Дженнифер прошептала:

— Мне трудно дышать, папа. Я стараюсь, но…

Кейт пошевелился, чтобы положить ее поудобнее.

— Так лучше?

Девочка долго смотрела на него, прежде чем произнести:

— Я люблю тебя, папа.

— И я люблю тебя, Дженни, — прошептал Кейт. Еще минута — и она закрыла глаза. Кейт склонился поцеловать ее.

Его губы коснулись лба Дженнифер с такой бесконечной нежностью, что у Миранды захватило дыхание. Внезапно она услышала, что Кейт прощается с дочерью, и выкрикнула.

— Нет! Не отпускай ее! Не смей, Кейт заставь ее выжить!

Он прислонился к ножке стола и закрыл глаза. Еще долго после этого Миранда видела, как поднимается и опадает его грудь, но движения были лишь машинальными. Кейт умер вместе с Дженнифер. Она была его миром. Кейт просто не мог расстаться с ней.

В темноте холодной ночи в Мендосино Адам опустился на колени рядом Мирандой, силясь понять то, что не подчинялось рассудку.

— Не понимаю, как ты можешь винить себя, если ты тоже чуть не погибла.

Его слова вернули Миранду к реальности. Ей понадобилась целая минута, чтобы понять — она совершила путешествие в прошлое в одиночку. Адам видел ее шрамы, но вряд ли мог понять, что произошло, без ее объяснений.

— Он был моим клиентом. Он пришел в офис из-за меня. Мне следовало подумать об этом. — Рыдание перехватило горло. Миранда закрыла лицо ладонями. — Это моя вина, только моя. Мне следовало знать…

Адам сел рядом с Мирандой и взял ее на руки. Она не пошевелилась, чтобы помочь ему, но и не стала сопротивляться. Держа Миранду в объятиях и слушая, как частый стук ее сердца отдается в его груди, Адам пытался сдержать сотни вопросов. С вопросами следовало подождать. Спрашивать сейчас не время и не место.

ГЛАВА 13

В раздумье Адам вышел на кухню и разложил корицу, оставшуюся после вечеринки у Джейсона, по чашкам сидра, подогретого в микроволновой печи. У Адама кончился чай, но он не хотел варить кофе ни для себя, ни для Миранды, особенно теперь, в половине третьего утра. Внеся чашки в гостиную, он обнаружил, что Миранда съежилась в уголке дивана, безучастная, но уже утратившая агрессивную враждебность, с которой встретила отказ Адама высадить ее у собственного дома.

Адам не пытался подать ей чашку, просто поставил ее на стол перед Мирандой и направился к печке добавить в огонь новое полено. Он оставил дверцы открытыми и опустил на место экран.

Обернувшись, он заметил, что Миранда наблюдает за ним. Она немедленно перевела взгляд на нетронутую чашку.

— Оказывается, ты у нас такой домовитый, — произнесла она с нескрываемым сарказмом. — Я в восторге.

Она нанесла удар, чтобы защититься. Адам видел, как Миранда делала это и прежде, а теперь понял причину ее поступка. Он подошел к дивану и сел — достаточно близко, но не касаясь ее.

— А ты, оказывается, способна на подлость. И я не в восторге.

— Тебе не нравится, что я назвала тебя «домовитым»?

— Придержи язык, Миранда. Я не стану подставлять тебе для удара вторую щеку. — Он глотнул сидра, и напиток обжег ему рот. — Черт! — Адам отставил чашку на стол.

— Горячо? — спросила Миранда.

Вопрос прозвучал искренне — это было явным достижением. Адам решил не упускать момент.

— Расскажи мне о своей дочери. Как ее звали? — Адам заметно запнулся об это «звали». Слово казалось слишком не к месту.

— Дженнифер.

Адам терпеливо ждал.

— Ей было восемь лет. У нее были голубые глаза и светлые волосы… — Миранда испустила глубокий, прерывистый вздох. — Как у ее отца.

— Она училась в третьем классе?

— В четвертом. Мне пришлось перевести ее в следующий класс. Кейт не хотел, чтобы Дженни расставалась с подругами, но она настолько обогнала остальных, что я… — Миранда не договорила и потянулась за своей чашкой. Скорбь давила на нее, словно лишний вес, замедляя движения и делая ее неуклюжей.

— Сколько лет вы с Кейтом были женаты? — Адам рискнул пустить в ход свою догадку, ибо кем еще мог оказаться Кейт?

— Шестнадцать. В прошлом мае исполнилось бы семнадцать.

— Должно быть, ты еще училась, когда вы поженились.

— Кейт уже закончил учебу, а мне предстоял еще год — нет, даже четыре. Если считать еще три года в школе права.

— Значит, ты юрист. Так я и думал.

— Что ты имеешь в виду? — вскинулась Миранда.

— Характерные качества юристов. То, как они…

— Что же? Как они манипулируют людьми? Врут? Мошенничают?

— Подвергают все анализу и сомнению, — ровным тоном закончил Адам.

Миранда долго молчала.

— Другие погибшие тоже были юристами.

Адам ждал продолжения.

— У всех них остались семьи. — Миранда уставилась в дымящуюся жидкость, словно в экран, наполненный образами из иного места и времени. — Я видела похороны в программе новостей, по телевизору. Шествие растянулось на мили… — Ее руки начали мелко дрожать. Палочка корицы плавала из стороны в сторону через всю чашку. — Одноклассники Дженнифер сплели венок из бумажных цветов — на каждом цветке было написано послание к Дженнифер. Клиффорд принес венок мне в больницу. — Миранда устало прикрыла глаза, отдаваясь воспоминаниям. — Он думал, мне будет приятно узнать, как все любили мою дочь.

Адам взял из ее рук чашку и поставил на стол.

— Кто такой Клиффорд?

— Один из старших партнеров фирмы.

— Значит, это он принял тебя под крыло, когда ты только начала работать.

Миранда вскинула голову.

— Откуда ты знаешь?

Несколько приятелей Адама по Стэнфорду поступили в школу права. Все они были еще новичками в своем деле, и во время встреч с Адамом у них не находилось других тем для разговоров.

— Тебе не удалось бы попасть в крупную фирму без протекции. Судя по твоим словам, ты быстро продвигалась по служебной лестнице, и поэтому можно предположить, что Клиффорд оказался влиятельным партнером и еще давно положил на тебя глаз. Полагаю, он заметил тебя еще на собеседовании.

— Не так быстро, — призналась Миранда, — но вскоре после того. Клиффорд любил рассказывать, как он заметил меня и почувствовал будущего ценного работника — меньше чем через неделю после появления в фирме он услышал, как я втолковываю секретарю то, что я, видимо, подслушала в разговоре старших коллег.

Этот сомнительный комплимент Миранда повторила с явным пренебрежением к себе.

— Никогда бы не подумал, что честолюбие — плохое качество.

— Даже когда ради него забывают все остальное? Я была преуспевающим «яппи». Каждое утро летела на крыльях в офис. Кейт и Дженни отошли на второй план. Я понимала, что происходит, но считала, что сумею исправиться, как только займу надежное положение и смогу распоряжаться своим временем.

— Причем же тот парень с оружием?

— Тобайес Траут… — Миранда нервным жестом провела ладонью по волосам. — Клиент, постоянно заводящий тяжбы. Я считала его помешанным, но старшие партнеры уверяли, что он всего лишь безвредный, хотя и эксцентричный тип.

— Почему именно ты вела его дела? Это случайность? — Адам ни на минуту не верил собственным словам и напряженно ждал ответа Миранды.

Эта идея принадлежала Клиффорду. Он считал, что я лучше всех в фирме умею общаться с клиентами. Разумеется, эти слова мне польстили. Как легко в то время меня можно было обвести вокруг пальца — как ослика, которого поманили морковкой на палочке!

— Честолюбие делает человека слепым во многих отношениях.

Это заявление привело Миранду в бешенство.

— Черт возьми, да откуда тебе вообще знать, что такое честолюбие!

— Потому что я всего лишь ремесленник-работяга?

— Нравится тебе или нет, Адам, но между ремонтом протекающих крыш и ведением дела, обходящегося клиенту в миллионы, существует длинный путь.

— При чем тут миллионы клиентов?

Миранда поднялась, подошла к печке и протянула руки, грея их над пламенем.

— Вся беда в твоем возрасте и твоей наивности. Деньги — это власть, а…

— Власть — это все, — закончил за нее Адам. Какая-то часть его мозга, еще колеблющаяся насчет решения о продаже фамильной компании, умерла быстрой, безболезненной смертью. Теперь он более, чем когда-либо, был уверен в том, что не желает иметь ничего общего ни с окружающей жизнью, ни с деловым миром.

Не отводя глаз от огня, Миранда произнесла:

— Вскоре у меня прибавилось дел, я стала небрежна и не уделяла Тобайесу должного внимания. Временами мне казалось, что вся моя карьера сосредоточена вокруг него. Я постоянно составляла для него идиотские иски, обговаривала соглашения. Затем однажды мы проиграли дело, которое Тобайес считал выигрышным. — Миранда сунула руки в карманы юбки. — Нет, на деньги ему было наплевать — его взъярило то, что судья посоветовал ему опубликовать извинение перед ответчиком в «Пост».

— И он взбесился.

Больше Миранда не могла затягивать с признанием. Адам долго и кропотливо собирал отрывки и обрывки, складывая их в логическом порядке, но теперь хотел видеть всю картину.

— Он появился в офисе в конце рабочего дня, в пятницу… — начала Миранда. Ее голос стал отдаленным, словно Миранда говорила не о событиях своей жизни, а пересказывала чужое прошлое, изложенное на бумаге.

— Когда прибыла полиция? — спросил Адам после того, как Миранда закончила рассказ смертью Кейта и Дженнифер.

— Когда все было кончено. — Она сосредоточенно нахмурилась. — Ты спрашиваешь, когда полиция попала в здание или нашла нас?

— Когда нашла вас.

— Когда все было кончено, — повторила Миранда, — но позднее я выяснила, что полиция ждала внизу почти с самого начала. Один из секретарей сбежал и вызвал полицию. С ней была группа захвата, готовая к действию сразу же, после первого выстрела. Никто не знал, что делает Тобайес — стреляет куда попало, чтобы запугать нас, или действительно нас расстреливает, и потому полицейские медлили. Когда они наконец решились действовать, Тобайес уже сидел на столе, держа в руках автомат. Мне никогда не забыть выражение его лица, — продолжала она. — Его глаза были блестящими, яркими, по губам блуждала возбужденная улыбка. Он вел себя так, словно участвовал в одной из тех идиотских игр, в которых люди преследуют друг друга в лесу с ружьями, заряженными краской. Он застрелился прежде, чем полицейские схватили его.

Она сказала достаточно. Или Адам услышал достаточно. Ему необходимо время, чтобы обдумать услышанное и решить, как справиться с ее болью.

— Хватит на сегодня, Миранда.

Она кивнула.

Адам встал и протянул ей руку.

— Договорим утром.

Миранда вложила ладонь в его руку и медленно поднялась.

— Позвони мне, прежде чем приехать.

— Это ни к чему.

— Уже поздно, Адам. Я хочу отоспаться завтра, если смогу.

Адам сжал ее руку и положил к себе на плечо.

— Ты будешь спать столько, сколько захочешь, — прямо здесь.

Миранда запротестовала, но слова застыли у нее в горле. Отчаянно нуждаясь в утешении, которое Адам так охотно предложил, она обвила его шею другой рукой и положила голову ему на грудь. Срывающимся шепотом она проговорила:

— Ненавижу, когда ты так делаешь. Мне следовало бы послать тебя ко всем чертям, и я бы так и сделала… но я боюсь, вдруг ты послушаешься меня, а сегодня ночью я не хочу оставаться одна.

Гибким и легким движением он поднял ее на руки.

— Об этом ты скажешь мне утром. Обещаю выслушать весь выговор.

— Ты мог бы по крайней мере сделать вид, что тебе есть дело до моих чувств.

Адам надолго застыл на месте, держа ее на руках, зарывшись подбородком в ее мягкие волосы и вдыхая ее запах. Наконец он произнес:

— Мне в самом деле не все равно, Миранда.

Эти слова вырвались из его души и сердца, так же, как были порождены рассудком. Но их сила не испугала Адама: он ощутил в собственных словах смысл открытия, новое понимание долгих лет поиска. На него снизошел чудесный покой.

ГЛАВА 14

Откуда-то издалека доносился собачий лай. Адам взглянул на часы на столике рядом с кроватью: стрелки близились к пяти, должен был пройти еще час, прежде чем небо посветлеет перед рассветом.

Он спал чутко, просыпаясь от каждого движения Миранды. В голове крутились кровавые, жуткие образы, когда он пытался представить себе, каково Миранде было видеть смерть мужа, дочери и друзей. Только сейчас Адам понял, что горе оставило в ней рану, которая не затянется до тех пор, пока Миранда не найдет способ избавиться от чувства вины. Адам не знал, как помочь ей.

Неудивительно, что новость о болезни Джейсона так перепугала ее. Каждый день для Миранды становился личной битвой за выживание, она пыталась убедить саму себя, что дальше будет лучше. Но как она могла поверить в лучшее, видя медленную смерть друга? Ничего странного, что она прыгнула с утеса — странно то, как ей удалось продержаться в битве так долго.

Миранда задвигалась рядом, переворачиваясь с боку на бок. Рубашка Адама собралась на ее талии и поднялась выше, к груди от лихорадочных движений. Секундой позже, издав приглушенный стон, Миранда подтянула колени к груди и свернулась в позе плода. Внезапно она проснулась. Даже глядя в стену, она поняла, что Адам наблюдает за ней.

— Адам!

— Я здесь. — Он привлек ее к себе на плечо.

Она охотно поддалась, прижимаясь к его боку.

— Я не могла вспомнить, где это я.

Она все еще пыталась скрывать от него мысли.

— Видела плохой сон?

— Да, — с запинкой проговорила она.

— Ты часто видишь такие сны?

— Каждую ночь. — Она положила ладонь ему на грудь. — Возьми меня, Адам.

В этой просьбе слышалось скорее отчаяние, чем призыв. Он стал ее наркотиком, ее спасением, тем, что прогоняло прочь кошмары. Но чтобы предоставить событиям идти своим чередом, на карту было поставлено слишком многое.

— Расскажи мне про Кейта, — попросил Адам.

Ее тело напряглось.

— Почему ты хочешь узнать о нем?

— Потому, что он — часть тебя.

— Кое-что из моего прошлого тебя не касается, Адам. Эта ночь была…

— Только началом, Миранда. Я не отступлюсь.

— Ты хочешь слишком многого.

— Расскажи про Кейта, — настойчиво повторил он. Миранда постепенно расслабилась. Ее плечи обмякли — в смирении или усталости от долгой борьбы.

— Он был терпеливым, непритязательным, прекрасным отцом… — Миранда проговорила это почти механически. В своей повседневной жизни она делала все возможное, лишь бы удержаться от мыслей о Кейте. Она знала, что, если позволит подлинным мыслям всплыть на поверхность, чувство вины парализует ее.

— Совсем не похожим на тебя, — заметил Адам. — Почему же ты не развелась с ним?

Миранда попыталась взглянуть ему в глаза, но Адам лежал спиной к окну, а в комнате царил полумрак. Неужели этот вопрос задан случайно? Вполне возможно. Адам никоим образом не мог узнать, что происходило между ней и Кейтом.

— Я любила его.

— В самом деле? Его, по твоим описаниям, простецкого человека?

Миранда отвернулась и перекатилась на противоположный край кровати.

— Что тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты доверилась мне, Миранда.

Она ощущала страх, подобный тому, что испытала во время гибели Кейта и Дженни. Адам совсем не похож на знакомых Миранде людей. Его нравственный кодекс и забота казались здесь не к месту и не ко времени. Откуда ему понять энергичную, поглощенную работой женщину, какой Миранда была до их встречи?

— Я любила его, — с вызовом повторила она. — Просто не понимала этого, пока не потеряла. Пока не стало слишком поздно.

Она потянула одеяло, укрываясь до подбородка. Ей стало холодно, но холод шел изнутри тела. Теплое одеяло не могло ее согреть. Адам придвинулся, прикрыл ей плечи, но не прикоснулся к ней.

— Я была отвратительной женой, — произнесла Миранда. — Наверное, это ты хотел услышать?

— По чьим меркам?

Он уже предлагал ей выход. Миранда могла бы успокоиться на этом и сохранить в памяти прежний образ Адама. Но отказ от признания навсегда остался бы между ними.

— Не пытайся защитить меня, Адам. Сделав первый шаг, я пойду до конца.

— Правильно. Только начни с самого начала. — Он передвинулся на середину кровати и накрыл ладонью ее руку.

Миранда поняла: Адам пытается облегчить ее участь, высвобождая ее из одинокого чистилища, но это чистилище стало уже знакомым, и Миранда нехотя покинула его. Наконец она приподнялась и оперлась спиной на его бок.

— Вначале мы были счастливы, впрочем, как и большинство молодых пар. Полагаю, помогло то, что нам вечно не хватало времени. Я либо была занята в школе, либо со своей группой, а еще чаще — в библиотеке. Потом мне пришлось все лето готовить выпускную работу. Казалось, мое свободное время никогда не совпадет с его свободным временем, особенно потому, что Кейт взялся сразу за две работы, чтобы оплачивать наши счета и помочь мне закончить школу.

— Кем он работал?

— Днем — архитектором, по вечерам — официантом. — Желая за что-нибудь схватиться, Миранда стиснула в кулаке угол подушки. Этого оказалось недостаточно. Она взяла руку Адама, переплела пальцы с его пальцами и крепко сжала их.

— Кейт становился слеп, когда речь заходила обо мне. — В горле у Миранды вырос ком. — Он не уставал повторять всем и каждому, как он гордится мною… даже когда я срывалась и осыпала его оскорблениями…

С тех пор, как погиб Кейт, она часто просыпалась, слыша слова, которые швыряла ему в лицо. Миранда отчаянно пыталась убедить себя, что память исказила эти случаи, преувеличила их, прибавила жестокости. Но этот способ никогда не действовал. Мысленно она извинялась перед Кейтом, вновь и вновь просила у него прощения. И ни разу не получила его.

— Ты намеренно хотела уколоть его или просто срывалась, не задумываясь?

Поразительная прозорливость Адама в том, что касалось ее прошлого, уже перестала изумлять Миранду так, как в начале их знакомства. Постепенно она пришла к выводу: все участие Адама в жизни исчерпывалось наблюдением.

— Тогда я не понимала, что происходит, но позднее, оглядываясь назад, осознала — я просто стеснялась Кейта. Видимо, мне казалось, что сумев как следует вывести его из себя, я заставлю его измениться. — Миранда взяла руку Адама и сильнее прижала ее к груди, но тут же поняла, что чувствует под его ладонью биение собственного сердца, и ослабила захват. — Сколько знакомых тебе отцов согласились бы распрощаться с карьерой, остаться дома и ухаживать за ребенком — не считая героев комедий и комиксов?

Адам задумался.

— Ни единого.

— Среди моих знакомых таковых тоже нет. Кейт был единственным. Он стал притчей во языцех для всего офиса. Конечно, при мне над ним никто не смел смеяться, но иногда из вкрадчивых вопросов и замечаний я узнавала, что творится за моей спиной. Я не знала, как оправдываться перед Кейтом, мне не хватало силы воли, чтобы защищать то, чего я не понимала. — Отец Миранды не отличался деликатностью ее коллег. Он без обиняков заявлял ей, за каким мужчиной она замужем и какую обузу представляет для нее Кейт. Миранда и сама не могла понять, что за человек ее муж — любовь пришла к ней позднее, после смерти Кейта.

— Зачем ему понадобилось отказываться от всего, что считается важным в обществе, чтобы стать персоной, не заслуживающей ни малейшего уважения? — Она не ожидала ответа на свой вопрос.

— Ни от кого? — спросил Адам.

— Ни от кого из моих знакомых.

— Полагаю, эти люди отнеслись бы точно так же к женщине, которая согласилась бы стать домохозяйкой и растить детей? — Адам помедлил, уже зная ответ. — Похоже, твои знакомые одержимы карьерой. Довольно странные убеждения для образованных людей, не находишь?

Эти слова она могла бы услышать из уст Кейта. Как она могла не замечать столь очевидных вещей? У Адама с Кейтом так много общего. Неужели это сходство стало причиной привязанности Миранды? Неужели она воспользовалась Адамом как заменой Кейту, надеясь заслужить долгожданное отпущение грехов?

— В чем дело, Миранда? О чем ты задумалась?

Она была слишком поражена собственным открытием, чтобы промолчать.

— О том, как много в вас общего.

— Вряд ли это можно счесть похвалой.

Миранда ощутила себя парашютистом, уже в прыжке обнаружившим, что его парашют неисправен. Резкими, судорожными движениями она сбросила ноги с кровати и села.

— Я больше не могу говорить об этом.

Адам тоже сел и повернул ее лицом к свету.

— Нет, можешь и будешь. Будь я проклят, если сейчас отпущу тебя.

— Ты не имеешь на меня никаких прав, Адам. Я ничем тебе не обязана.

Она попыталась встать, но Адам схватил ее за плечи и вновь повернул к себе лицом. Миранда попыталась вырваться.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Миранда в ярости прищурилась.

— Отпусти!

В ответ он сжал пальцы, не причиняя боли, но придавая силу своему приказу.

— Ни за что — пока ты не пообещаешь мне закончить разговор.

— Я ничего не стану обещать. Мерзавец!

— А ты трусиха. — Его шансы были невелики. Как бы ни закончился разговор, Миранда никогда не забудет, как он обошелся с ней. — Чего ты боишься, Миранда? Каких демонов ты питаешь в надежде, что они наберутся силы и вновь подтолкнут тебя к краю пропасти?

— Не разыгрывай психолога, Адам! У тебя нет даже образования!

Ленивая улыбка была единственным ответом Адама на это колкое замечание. Улыбаясь, он ждал продолжения.

— Я не сдаюсь, если мне угрожают, — произнесла Миранда.

Адам вновь промолчал. Прошла томительная, долгая минута, прежде чем она тихо спросила:

— Теперь ты понимаешь?

— Нет, — отозвался Адам.

— Я причиняю боль людям, которые мне дороги. Это моя вторая натура.

— Почему?

— Такова уж я.

— Но должны же быть какие-то причины. Что побуждает тебя к этому?

Миранде еще никогда не приходилось раскрывать мотивы поступков, в которых она с трудом признавалась даже самой себе. Этот вывод был настолько же потрясающим, насколько и очевидным.

— Полагаю, этому виной какой-то извращенный инстинкт самозащиты.

— Тебе придется отказаться от прежних привычек.

— Но если я дам людям волю… в их руках окажется власть…

— Что за власть?

Он явно не собирался оставлять без внимания недосказанное.

— Власть, позволяющая причинить мне боль.

Адам вгляделся в ее лицо.

— Как же такое возможно — причинить тебе большую боль, чем ты испытываешь сейчас?

Миранда уставилась на собственные руки, сложенные на коленях.

— Я не представляю, как можно вести себя иначе.

Его решимость заставить Миранду поведать о прошлом внезапно вступила в битву с потребностью утешить ее. Адам провел ладонью по ее руке, ощутил на ней пупырышки «гусиной кожи» и привлек Миранду к себе.

Позднее Миранда сама нарушила молчание, спросив:

— Сколько ему осталось?

— Не знаю, — отозвался Адам.

— Значит, ты живешь здесь из-за Джейсона?

— Да.

— Ты приехал, чтобы увидеть, как он умирает?

— Нет, Миранда, — мягко возразил Адам. — Я приехал, чтобы побыть с ним, пока он еще жив.

— Вместе с ним исчезнет часть тебя самого… — Миранде хотелось предостеречь его.

— Знаю.

— У меня не осталось ничего, что я могла бы отдать, Адам.

Он прижался губами к ее лбу, а затем к виску.

— Все верно. Джейсон поймет.

— Ты собираешься рассказать ему обо мне?

— Только если ты захочешь.

Именно этого и желала Миранда. Адам прав. Она превратилась в трусиху.

— Дай мне еще пару дней.

— А как же твои уроки?

— Я что-нибудь придумаю.

— Только не откладывай слишком надолго, — предупредил Адам. — С Джейсоном уже перестало общаться слишком много друзей — просто прекращали появляться и звонить, и все. Он заслуживает объяснений.

— Он никогда не упоминал о своих родственниках. — Миранде не хотелось говорить о Джейсоне, не хотелось думать о том, что ему предстоит, но она уже устала избегать разговора.

— Они вычеркнули Джейсона из своей жизни пару лет назад.

— Может быть, стоило объяснить им, что он болен? Может, тогда бы они передумали? — Миранда чувствовала себя так, словно вновь стала матерью. Она отдала бы что угодно за еще один день, проведенный с Дженнифер.

— Они знают.

— Ты уверен? — В голове Миранды не укладывалось, как родители могут отречься от умирающего сына.

— Абсолютно.

— Не понимаю, как можно… — Нет, она все понимала: ее отец всегда давал волю недовольству сильнее, чем любви. Он не пришел на похороны Кейта и Дженни, ни разу не навестил Миранду в больнице. К удивлению Миранды, братья и сестра приходили к ней, но их визиты были минутными и неловкими. После того как на протяжении всей жизни между ними вбивали клин, они обнаружили, что способны лишь посочувствовать Миранде, как полузнакомому человеку.

Мать звонила несколько раз и в конце концов случайно проговорилась, почему нет вестей от отца. Он прочел в газете о том, что Тобайес Траут был клиентом Миранды, и сделал вывод, что вся стрельба и гибель людей — ее вина.

С тех пор Миранда ни разу не говорила с отцом и сомневалась, что вообще когда-нибудь встретится с ним.

Адам лег на спину и подложил ладони под голову.

— Я уже давно понял: моего присутствия здесь еще недостаточно, чтобы помочь Джейсону. Он нуждается в том, что я не могу ему дать — главным образом, в реальном понимании того, сквозь что ему приходится пройти. Он никогда не заговаривал об этом, но…

— Я не ослышалась? Ты обвиняешь себя в том, что ты не гомосексуалист и не болен СПИДом?

— И не только в этом.

— Мне жаль, что приходится говорить об этом, Адам, но нельзя отвечать за все и вся. Это просто невозможно.

— Ты знаешь это по собственному опыту?

Миранда подвинулась ближе, положила ногу на его ноги и провела ладонью по груди. Этой ночью они стали не просто любовниками — теперь они были близкими друзьями.

— Нет, я никогда не пыталась следовать твоему примеру. Оказываясь там, где приходится заполнять анкеты — вроде тех, что заполняют у врача, где надо указывать род занятий, — я всегда думала о себе, лишь как об адвокате. Только иногда я ощущала себя женой и матерью.

— Я тебе не верю. Возможно, между вами с Кейтом бывали размолвки, но я слышал, как ты говорила о Дженнифер.

Произнесенное вслух имя дочери вызвало резкую боль в груди Миранды.

— Она часто дарила мне забавные маленькие рисунки, чтобы я повесила их у себя в офисе. Но я боялась, что они будут выглядеть нелепо, и потому вешала их изнутри на дверцу шкафа — там, где их видела только я.

— Идеальное решение, — заметил Адам.

— Меня больше волновало, что подумают другие, чем возможность доставить удовольствие родной дочери.

— У меня была бабушка, которая вечно корила себя. Пожалуй, в этом ты превзошла ее, Миранда.

Миранда рывком села на постели.

— Ублюдок! Как ты можешь так говорить, когда я пытаюсь исповедаться перед тобой?

— Мы вернулись к тому, с чего начали. — Адам тоже сел, взял подушку и прислонил ее к спинке кровати. — Еще один урок во взращивании вины Миранды Долан. — Он откинулся на подушку и скрестил руки на груди. — Давай, выкладывай все свои мелкие грешки. Кто знает, может, ты даже сумеешь убедить меня, что ты действительно достойна порицания — ведь ты этого хочешь, не так ли? Только ничего не утаивай. Расскажи, как ты издевалась над Кейтом, или как отказалась повезти Дженнифер к врачу, когда она сломала ногу, потому что боялась опоздать на работу. А потом я не прочь услышать, как исключительно по твоей вине на прошлой неделе сошла с рельсов электричка.

— Ненавижу тебя! Ненавижу больше всех на свете!

Адам ответил ей длинным и пристальным взглядом.

— Даже больше Тобайеса Траута?

Миранда осеклась.

— Тобайес был сумасшедшим.

— Вот именно, — подхватил Адам. — И что бы ты ни говорила и ни делала, факт остается фактом. Случившееся — не твоя вина, Миранда.

Вспышка боли от воспоминания оказалась почти невыносимой.

— Повтори еще раз.

— Тобайесу Трауту был нужен козел отпущения — человек, которого он мог бы обвинить в неудачах собственной жизни. Естественно, ты стала мишенью, а самоубийство гарантировало внимание к его персоне — внимание, в котором Траут так нуждался. Подумай об этом, Миранда. Каким еще образом он мог бы попасть в сообщения средств массовой информации?

— Ты хочешь сказать, он убил несколько человек только для того, чтобы его портрет появился в вечерних известиях? — Должна же быть какая-то другая причина! Люди не соглашаются на смерть из таких смехотворных соображений! Нет, тут же поправила себя Миранда, такое вполне возможно. Так происходит всегда. Пьяные водители проезжают на красный свет, одурманенные наркотиками маньяки расстреливают мирных обывателей… а масло в машинах необходимо менять.

— Ты и сама поняла бы это, если бы случившееся не задело тебя так глубоко.

Миранда развела руками в беспомощном жесте.

— Но тогда это все бессмысленно! Люди погибли ни за что, просто так!

— Обвиняй в этом Тобайеса, или программы новостей, сделавшие его на пятнадцать минут знаменитостью — за впечатляющее прощание с жизнью, или же вини тех фанатиков, которые не в состоянии вбить себе в голову, что в законе о правах не упоминается полуавтоматическое оружие. Только прекрати винить себя. Если нельзя вернуть погибших, изводясь от угрызений совести, зачем вообще терзаться?

Подступающие слезы жгли глаза Миранды.

— Я могу принять твои объяснения вот здесь. — Она коснулась рукой головы. — Но не здесь. — И она приложила ладонь к сердцу.

Адам накрыл ее руку ладонью.

— Всему свое время, — пообещал он.

Его дар был бесценным. Миранда ощутила неудержимое желание дать Адаму хоть что-нибудь взамен.

— Дженнифер любила кататься на лыжах, — с величайшим трудом выговорила она. Почему хорошие воспоминания ранили ее еще больнее, чем плохие? — Но Кейт повредил колено, когда ей было всего пять лет, и врач запретил ему такие физические нагрузки. Обязанность учить Дженни кататься была возложена на меня.

Образы затопили ее мысленный взор, как быстро меняющиеся страницы альбома с фотографиями. Ей вспоминались прежде забытые незначительные моменты — тот день, когда на вершине горы у Дженнифер однажды сломалось крепление и вниз им пришлось катиться тандемом, а позже, днем, в одном из магазинов Аспена они увидели пушистый свитер и решили, что он будет лучшим подарком ко дню рождения Кейта.

— Она была удивительным ребенком, Адам, — сдавленным голосом проговорила Миранда. — Стоило мне утром показать, как делать что-нибудь, и к концу дня она успевала научиться этому в совершенстве.

— Не плачь, — попросил Адам.

У Миранды задрожали губы, когда она попыталась ответить ему печальной улыбкой самоосуждения.

— Боюсь, если заплачу, то не смогу остановиться.

— Пожалуй, этой зимой нам стоит покататься на лыжах. Здесь недалеко…

— Я не смогу, Адам. — Одна мысль о предстоящем катании привела ее в ужас. — Так быстро…

— Тебе нужны новые воспоминания — это единственный способ примириться с прежними. — Он отвел волосы с ее лба и подхватил ладонью подбородок.

— Я еще не готова. — Миранда уткнулась лицом ему в грудь, словно пытаясь прогнать боль ее теплом.

Несколько минут он молчал, а затем произнес:

— Предлагаю сделку. Ты поедешь со мной кататься на лыжах, а я поведу тебя на бейсбольный матч «Гигантов».

Миранда удивленно вскинула голову.

— А что я там забыла?

— В детстве я бывал на каждом их матче вместе с отцом, но обходил стадион стороной с тех пор, как он умер — это случилось одиннадцать лет назад. — Он склонился и нежно поцеловал ее в губы. — Не хочу делиться новыми воспоминаниями ни с кем, кроме тебя.

Ощутив, как тяжелеет сердце от нежности, она ответила на поцелуй, призывно приоткрыв губы.

— А теперь ты будешь любить меня? — пробормотала она. Ответ Адама потонул в поцелуе, но Миранда уже не ждала ответа. Ладонь Адама на ее бедре сказала ей все, что Миранда хотела узнать.

ГЛАВА 15

Услышав шум подъехавшего к дому автомобиля, Джейсон проехался по деревянному полу студии, не вставая со стула, чтобы выглянуть в окно. У дома стояла «селика» Сюзан; заднее сиденье доверху было забито багажом. Сверху, на багажнике, тоже разместились чемоданы, прикрученные нейлоновой веревкой. Дождавшись, пока Сюзан выйдет из машины, Джейсон открыл окно и крикнул:

— Я сейчас спущусь!

Сюзан встретила его у двери с широко распростертыми объятиями.

— Ну, пора прощаться, — объявила она.

Джейсон обнял ее.

— Господи, как же я буду скучать по тебе!

— Нет, не дождешься — я стану звонить каждую неделю и писать так часто, что тебе надоест отвечать на письма. И потом, на День Благодарения и Рождество я приеду домой — не вздумай даже ставить елку без меня.

Еще одна машина свернула к дому и остановилась позади «селики» Сюзан. Вторая машина тоже была набита до отказа.

— Кто это?

— Кэрол Блэк. Она живет в Уэспорте. Сейчас мы завернем за Дебби и поедем все вместе. Ты же знаешь, чем больше попутчиков, тем безопаснее. Отец даже заставил меня взять с собой его сотовый телефон.

К этому путешествию Сюзан с Мэтом начали готовиться еще несколько месяцев назад. На прошлой неделе Джейсон случайно встретился с Мэтом, и после нескольких неловких попыток завязать разговор Мэт заметил, что еще не решил, когда уедет из дому. Джейсон пожелал ему всего хорошего и попросил не терять с ним связь, но не надеялся, что им с Мэтом когда-нибудь доведется увидеться вновь.

— Должно быть, Адам позабыл, какой сегодня важный день, — заметил Джейсон. — Он будет разочарован, узнав, что не успел попрощаться с тобой.

— Я проезжала мимо его дома. Его машина на месте, но дом и мастерская заперты.

— Адам с Мирандой уехали на пару дней.

Сюзан отпрянула и недоверчиво взглянула на Джейсона.

— Я знала, что они друзья, но не представляла, что их дружба зашла так далеко.

Джейсон рассмеялся. Сюзан всегда гордилась тем, что пребывает в курсе самых свежих городских сплетен. Казалось, ни одна важная новость не ускользает от ее внимания.

— О, они умело скрывали это. Я не подозревал, что между ними что-то есть, пока Миранда не начала брать у меня уроки.

— Об этом я тоже не знала, Джейсон.

Он заметил, как новость встревожила Сюзан.

— Мне самому немного беспокойно, но, в конце концов, это не наше дело. Адам знает, что делает.

— Адам — Армия Спасения в миниатюре. У него уже вошло в привычку опекать заблудших овечек.

Джейсон постарался сохранить на лице нейтральное выражение — он не хотел дать Сюзан понять, что она попала в самую точку.

— Он был таким всю жизнь, Сюзан, — его не переделать.

— Значит, надо, чтобы кто-нибудь был рядом с Адамом, когда она его отошьет и ему понадобится поддержка. — Сюзан оглянулась на Кэрол, подняла ладонь с растопыренными пальцами и попросила: — Еще пять минут, и поедем.

— Почему ты считаешь, что Миранда отошьет Адама? — Джейсон не подозревал, что думает о том же самом, пока Сюзан не высказала его опасение вслух.

— Они не пара. Она намного старше, ее трудно назвать даже симпатичной. И потом, вряд ли она чувствует себя удобно в обществе ремесленника — вспомни, ведь у нее БМВ.

— А ты имеешь что-нибудь против БМВ?

— Против людей, которые могут позволить себе такую машину. Эти типы приезжают сюда на пару дней в году, а ведут себя… словно в собственном доме. — Сюзан пожала плечами. — Я знаю эту породу людей, насмотрелась в приемной у отца. Владельцы каждой марки машин ведут себя по-своему. Я уже не раз спорила об этом с отцом и всегда выигрывала в спорах.

— Я понял, что ты имеешь в виду, но Миранда совсем не такая, — возразил Джейсон. — И потом, Адам неплохо зарабатывает. Меня тревожит лишь разница в возрасте…

— Черт побери, я только собралась уезжать, а здесь уже все разладилось!

— Похоже, мы делаем много шуму из ничего. Вспомни, ведь они еще не присылали нам приглашения на свадьбу. — Взяв Сюзан под руку, Джейсон повел ее к машине. — Если же такое случится, тогда мы встретимся и подумаем, что предпринять.

Казалось, Сюзан на время успокоилась.

— Адам был бы недоволен, если бы узнал, что мы сплетничаем о нем.

— И это убедительная причина прекратить разговор.

— Попрощайся с ним за меня.

— Попрощаться?

— Ты знаешь, о чем я. И попроси Адама быть здесь, когда я вернусь на День Благодарения.

— Непременно попрошу — и точно таким же тоном. — Джейсон открыл дверцу машины Сюзан и махнул рукой ее подруге.

Прежде чем сесть в машину, она еще раз обняла Джейсона.

— Береги себя.

Джейсон улыбнулся.

— По-моему, это уже вошло у меня в привычку.

— Позвони мне, если понадобится.

— Обязательно.

Сюзан села за руль, завела машину и опустила окно, дожидаясь, пока отъедет Кэрол.

— Я люблю тебя.

Джейсон послал ей воздушный поцелуй.

— И я тоже.

Он дождался, пока машины завернут за угол дома, прежде чем уйти. На веранде он услышал, что в доме зазвонил телефон. В трубке послышался голос Мэри Киркпатрик.

— Джейсон, дорогой, надеюсь, я не слишком помешала тебе?

— Для тебя я всегда свободен. — Джейсон унес телефон в кухню, решив во время разговора приготовить чай. — Ради разговора с тобой я попросил бы перезвонить даже президента.

— Это домашняя заготовка или сиюминутный экспромт?

— Такие фразы я отрабатываю часами в ожидании твоего звонка. — Джейсону нравились вечные подтрунивания Мэри. Узнав о его болезни, большинство людей изменило отношение к нему — иногда едва уловимо, иногда очень заметно. Мэри общалась с ним с освежающим постоянством. — А в чем дело?

— Знаешь, я хотела бы обсудить с тобой пару дел, но прежде всего скажи, где пропадает Адам? Я уже два дня пытаюсь дозвониться до него, и безуспешно.

Джейсон понятия не имел, что Адам рассказал матери о Миранде и упоминал ли о ней вообще.

— Он решил, что ему необходимо отдохнуть, и уехал на пару дней. Может, попытаться найти его?

— Не стоит, слава Богу, это не к спеху. Просто мне нужна его подпись на нескольких документах, и я хотела узнать, не планирует ли он в ближайшее время появиться в городе. Конечно, можно было бы отправить документы по почте, но мне бы этого не хотелось.

— Мне известно, что на послезавтра у него назначена поездка в Альбион и что к этому времени он обязательно должен вернуться. А что касается приезда в город, очередной прием для меня еще не назначен… — Он попытался вспомнить, когда должен вновь появиться в клинике. — По крайней мере, ближайшие четыре недели я не собираюсь в город. Разумеется, Адам может приехать и без меня, но понятия не имею, когда он закончит с работой.

— Мне просто неприятно думать, что он остался в одиночестве теперь, когда ему особенно трудно. — Ее тон остался беспечным, слова же насторожили Джейсона.

— Прости, Мэри, но, по-моему, ты преувеличиваешь мою осведомленность в ваших с Адамом делах.

— Разве он не говорил, что мы продаем компанию?

Джейсон рухнул на стул. Дело было нешуточным, совсем не пустячным, значит, Адам не мог просто забыть о нем.

— Он ни разу не упоминал о твоих планах.

— Тогда, вероятно, ты не знаешь, что через два месяца я выхожу замуж.

Мэри не вызвала бы у Джейсона большего изумления, даже если бы сообщила, что намерена пробежаться по парку Золотых Ворот нагишом.

— Поздравляю! Не могу поверить, что на свете существует мужчина, достойный тебя, но догадываюсь, что мне придется поверить тебе на слово.

— Джейсон, какой ты милый!

— Значит, через два месяца?

— Мы решили устроить скромное торжество — только для родственников и близких друзей. Я бы хотела пригласить твоих родителей, Джейсон. В конце концов, мы с Майклом познакомились в их доме, но если тебе будет неловко встречаться с ними, я пойму. Ты — член нашей семьи, Джейсон, а они — просто друзья. Твои интересы — в первую очередь.

Мэри было бы трудно исключить из числа приглашенных родителей Джейсона: они знали друг друга с его рождения. Вместе с тем ее праздник будет подпорчен, если Джейсон останется дома из-за нежелания встречаться с родителями.

— Ты не против, если я подумаю над этим пару дней?

— Разумеется, нет! Я позвоню тебе на следующей неделе.

Ответить Джейсону помешал звонок в дверь.

— Подожди минутку, — попросил он Мэри. — Я сейчас. — Отложив телефон на стол, он бросился к двери.

Увиденное заставило его пошатнуться.

— Тони? — Десятки эмоций затеяли борьбу за первенство в душе Джейсона. Победил гнев. — Приехал поразвлечься и решил узнать, жив ли я еще?

Немедленного ответа на этот сердитый вопрос не последовало. Казалось, Тони предвидел реакцию Джейсона и подготовился к ней.

— Нам надо поговорить.

— Прости, но ты опоздал на пару лет. Наверное, ты не заметил, что моя машина больше не стоит у дома. — Гараж прежде занимала студия Тони, где он творил скульптуры, выставляемые в дорогих галереях обоих побережий.

— Заметил, — ответил Тони.

Джейсон с преувеличенным вниманием оглядел руки Тони — кожа на них стала гладкой, ногти были чистыми и аккуратно подстриженными. Джейсон возненавидел себя за промелькнувшее злорадство.

— Вижу, ты больше не работаешь.

— Прошу тебя, Джейсон, давай поговорим! Это важно не только для меня, но и для тебя.

Когда-то Джейсону казалось, что, научившись по несколько часов подряд, а затем по целым дням не вспоминать о Тони, он смирился с потерей. Но теперь, едва открыв дверь, он вернулся к тому состоянию, в котором провел ночь, когда ушел Тони. Обладай Джейсон рассудком, которым Бог наделил амебу, он вернулся бы на кухню и попытался убедить себя, что визит Тони ему только привиделся.

— Я говорю по телефону.

— Я подожду. — Тони огляделся и заметил плетеную качалку в дальнем конце веранды. — Вон там, — добавил он, указывая на качалку.

— Можешь войти в дом. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел тебя здесь.

Джейсон отступил, пропуская в дом Тони, затем указал ему на дверь гостиной. Вернувшись на кухню, он дрожащими руками поднял трубку.

— Прости, Мэри, у меня возникли сложности… Ты не против, если я перезвоню тебе попозже?

— Разумеется. — В ее голосе послышалось беспокойство, но Мэри была слишком хорошо воспитана, чтобы начать расспросы.

— Если я увижу Адама прежде, чем он прослушает твои сообщения, я передам, что ты разыскиваешь его.

— Надеюсь, он приедет как можно скорее. — Уже собираясь повесить трубку, Мэри добавила: — Береги себя, Джейсон.

— Спасибо. Именно так я и собираюсь поступить.

Повесив трубку, Мэри еще долго сидела, не снимая с нее ладони. Беспокойство за Джейсона вошло у нее в привычку точно так же, как постоянный шутливый и беспечный тон в разговорах с ним. Джейсон был не из тех людей, что охотно принимают чужие заботы, и по мере прогрессирования его болезни всем его близким стало ясно, что он вовсе не намерен отвечать на ежедневные расспросы о собственном здоровье. Проконсультировавшись с видными специалистами в этой области, и терапевтами, и психиатрами, Мэри выяснила, что в общении с Джейсоном следует проявлять терпимость. Специалисты в один голос заявляли, что наступит день, когда Джейсон сам обратится за помощью близких, а пока лучше всего относиться к нему как к здоровому человеку.

Разумеется, Адам избрал прямо противоположный путь, и в своей настойчивости оказался именно таким другом, в котором нуждался сейчас Джейсон.

В дверь кабинета негромко постучали. Вошел Майкл.

— Ты нашла Адама?

— Не совсем так. — Она поднялась, чтобы ответить на его поцелуй. — Но я выяснила, где он и что вернется через пару дней.

Майкл подошел к шкафу, вынул оттуда плащ Мэри и расправил его.

Мэри вопросительно уставилась на него.

— Разве я что-нибудь забыла?

— Я хотел, чтобы ты осмотрела дом.

Мэри ощутила уже знакомый трепет в груди.

— Неужели это обязательно делать сегодня? Этот день у меня забит до отказа. Я и понятия не имела, сколько понадобится хлопот, чтобы продать компанию, не говоря уже о…

— Разве эти дела не могут подождать до полудня?

Мэри серьезно обдумала вопрос.

— В половине двенадцатого у меня назначена встреча с Эдгаром.

— С Эдгаром Розенталем?

Мэри кивнула.

— Он внизу, в холле, Мэри. Ты можешь встретиться с ним в любое другое время.

Зачем она медлила? Неужели подсознательно ее что-то тревожило в их отношениях? Но едва этот вопрос возник в голове Мэри, она отбросила такую возможность. Если не считать любви к Адаму, единственное, в чем она была уверена, — в любви к Майклу Эриксону.

Мэри сунула руки в рукава плаща и взяла из стола сумочку.

— У нас есть всего два часа, Майкл, — стараясь говорить суровым тоном, предупредила она. — Выкроить побольше времени сегодня мне не удастся.

Майкл поймал ее за плечо у самой двери и повернул лицом к себе.

— Может, ты объяснишь мне, что происходит?

— Я объяснила бы, если бы могла, — отозвалась Мэри, — но для меня происходящее — такая же загадка, как и для тебя.

— Значит, твое нежелание искать дом — плод моего воображения?

— Нет, — нехотя призналась Мэри.

— Тогда все дело в доме? Или же случилось что-то еще, о чем я должен узнать?

— Если ты подозреваешь, что у меня появились сомнения насчет брака, ты ошибаешься. Я люблю тебя, Майкл. — Она даже не подозревала, с каким напряжением держится Майкл, до тех пор пока он не испустил облегченный вздох.

Он привлек Мэри к себе и сжал так, словно не хотел отпускать.

— Может быть, тебя не привлекает жизнь в городе? Я предложил это только затем, чтобы сберечь время на поездки. Терпеть не могу каждый день застревать в пробках и торчать там часы, которые мог бы провести с тобой. — Не дожидаясь ответа, он продолжал: — Мы могли бы поискать дом подальше — скажем, в Марине или в Напа-Вэлли… — Мэри вновь промолчала, и он добавил: — Может, на озере. Тахо?

Это предложение вызвало у нее улыбку.

— Осторожнее! Так ты меня совсем избалуешь, и что тогда тебе придется делать?

— То же самое, что и в других случаях.

Мэри провела ладонью по его лицу.

— Наверное, меня выводят из равновесия все эти хлопоты с продажей компании.

Майкл поймал ее руку и поцеловал в ладонь.

— Может быть, но, по-моему, больше всего тебя беспокоит наше решение основать этот фонд, прежде не посоветовавшись с Адамом.

Мэри задумалась. По идее Адам обрадуется найденному Майклом применению денег, вырученных от продажи компании, но в реальности вряд ли отнесется к этому положительно. Он — единственный свободный духом человек, других Мэри не знала. Какой бы достойной ни была возможность, которую Мэри и Майкл собирались предоставить Адаму, она означала распланированное будущее, лишение Адама свободы творчества.

— Возможно, ты прав, — наконец кивнула Мэри.

— Это вскоре выяснится. Полагаю, ты хочешь поговорить с ним во время подписания документов Феликса?

Мэри отвела взгляд, уставившись в голубую полоску на его шелковом галстуке.

— Не знаю, правильным ли будет такой выбор…

— Разве?

Майкл умел вложить в одно слово больше смысла, чем кто-либо другой.

— Нам предстоит еще так много дел.

— Ты беспокоишься о свадьбе?

Мэри раздраженно нахмурилась.

— Неужели у меня теперь никогда не будет секретов?

Усмехнувшись, Майкл поцеловал ее в кончик носа.

— Никогда. Так что даже не пытайся что-нибудь скрыть.

— Тогда скажи, что я хочу подарить тебе на свадьбу? — потребовала она.

— Восхитительную ночь любви.

Мэри рассмеялась.

— Если мы не уедем сейчас же, нам ни за что не поспеть обратно вовремя.

Майкл поправил ремешок сумочки на ее плече.

— Я был прав?

— Подожди, и узнаешь, — таинственно отозвалась Мэри.

Позднее, когда Майкл припарковал свой «порше-спидстер» на аллее перед домом в федеральном стиле на Ноб-Хилл, Мэри вновь ощутила странную тяжесть в груди. Дом представлял собой одну из жемчужин старинной архитектуры, выглядел так, словно сошел со страниц учебника истории или путеводителя, и это впечатление дополняла высокая ограда из красного кирпича и чугунные ажурные ворота.

Майкл обошел машину и открыл перед Мэри дверь.

— Ну, как он тебе?

— Он великолепен.

— И даже при самом бурном движении отсюда до офиса всего двадцать минут пути.

Мэри с трудом могла устоять перед его энтузиазмом.

— Почему бы нам не осмотреть дом, пока мы ждем агента?

— Агент не придет. Я сообщил ему, что хочу в первый раз сам показать тебе дом.

Мэри покачала головой.

— Ручаюсь, перед тобой открылись бы даже ворота Форт-Нокса!

— Не будем терять времени. — Майкл взял ее под руку.

У парадной двери Мэри огляделась, пока Майкл вставлял ключ в замок. Теперь, у самого дома, ее чувство беспокойства усилилось, постепенно вытесняя всю решимость.

Правая створка массивных ореховых дверей отворилась. Майкл отступил в сторону с ободряющей улыбкой. Мэри глубоко вздохнула и перешагнула порог. Холл был просторным, залитым естественным светом. Под потолком висела хрустальная люстра, которая пришлась бы впору залу оперного театра. Грациозно изогнутая лестница взбегала на площадку второго этажа. Эхо шагов по мраморному полу отражалось от стен.

— Впечатляюще… — произнесла Мэри — ей не хватало слов, чтобы описать окружающую ее роскошь.

— Немного прохладно, не находишь? Дом придется как следует протопить. Пожалуй, стол из твоей гостиной можно поставить сюда, в середину, и, может быть, украсить его букетом цветов.

Мэри запрокинула голову, разглядывая потолок.

— Да, громадным букетом.

— Пойдем со мной. — Майкл взял ее за руку. — Нам надо осмотреть еще множество комнат.

Остальные помещения более соответствовали представлению Мэри о настоящем доме. Несколько комнат были частично обставлены и казались вполне уютными. Два кабинета оказались особенно приятными со своими каминами и окнами, выходящими в сад. Правда, Мэри не устраивали обои и расположение ванных комнат, но эти беды легко поправить.

В разгар осмотра второго этажа Мэри остановилась на площадке, разглядывая мраморный медальон на полу холла.

— Что ты там увидела? — спросил Майкл, подходя к ней сзади.

Постепенно, переходя из комнаты в комнату, Мэри начинала понимать, какая битва эмоций происходит в ее душе. Перебравшись в этот или любой другой дом с Майклом, она неизбежно будет вынуждена покинуть дом, в котором прожила тридцать лет, и проститься с воспоминаниями.

В берлингемском доме вырос Адам. Там, на двери детской, еще сохранились карандашные отметки, которые возобновлялись каждый день рождения, чтобы узнать, на сколько Адам подрос за год. Между ними попадались отметки, сделанные на Пасху или Четвертое июля — их оставлял Адам, желая поскорее вырасти. Несмотря на то, что за последние десять лет Адам не прожил в родном доме и двух недель, для него там всегда была приготовлена спальня. И повсюду в старом доме Мэри представляла Джеральда — разжигающим огонь в камине утром, на Рождество, улыбающимся ей через стол в столовой, лежащим рядом с ней в постели.

Мэри казалось, что от нее потребовали забыть прошлое, чтобы строить будущее. В доме, где она начнет жить с Майклом, Адаму не о чем вспоминать. Приезжая в гости, он будет проводить ночи в чужой комнате. Она продавала компанию отца Адама, чтобы устроить собственную жизнь. Но как она могла продать воспоминания сына?

— Мэри! — Любопытство Майкла сменилось беспокойством.

Она обернулась. Нежность в его глазах рассказала Мэри, что Майкл все поймет, что будет готов ездить по утрам через весь город, лишь бы она была спокойна. Адам — ее сын, и Майкл никогда не попросит ее ни о чем, что изменит их отношения.

Но Адам вел свою собственную, совершенно отдельную жизнь — как и должно быть. А Майклу предстояло стать ее любимым, ее спутником до конца жизни.

Для Мэри пришло время расстаться с прошлым.

— В которой из комнат у нас будет спальня? — спросила она.

Майкл улыбнулся.

— В какой захочешь.

— Нет, скажи ты, — настаивала она.

— Я бы выбрал комнату с большим окном и диваном возле него. По утрам мне нравится видеть солнце, и вид из окна там…

Мэри взяла его за руку.

— Идемте со мной, мистер Эриксон, — таинственно заявила она.

Они поднялись по лестнице на третий этаж. Открыв дверь, Мэри очутилась в одной из комнат для гостей, где еще сохранилась мебель и, самое главное, огромная викторианская кровать. Мэри собиралась объявить войну всем с детства затверженным правилам приличия. Потянувшись, она принялась развязывать галстук Майкла.

— Полагаю, нашему новому дому понадобится соответствующее крещение.

Он удивленно заморгал, прежде чем изогнуть губы в лукавой улыбке.

— Обещаю — этот день ты никогда не забудешь.

Радостная дрожь пробежала по ее телу. Освободившись от плаща, Мэри сбросила его на пол с шепотом:

— Не надо слов…

ГЛАВА 16

Миранда стояла на задней веранде дома, обрывая засохшие бутоны фуксий, когда услышала, как хлопнула дверца автомобиля. Решив, что к кому-нибудь из соседей приехали гости, она направилась прочь от дома, чтобы принести шланг и полить растения. Спустя минуту из открытого окна до Миранды донесся звук дверного звонка.

Первым делом Миранда подумала, что Джейсон решил навестить ее. Несмотря на то, что Миранда уже избавилась от ужаса, вызванного известием о болезни Джейсона, эмоционально она еще не была готова встретиться с ним. Ее смущение было бы слишком тягостным и для нее самой, и для него. Меньше всего Джейсону сейчас нужен знакомый, не способный смириться с его участью.

Адам недвусмысленно дал Миранде понять, что она гораздо сильнее, чем считает. Вместо дальнейших попыток вызвать ее на откровенность и заставить выплакаться, он потащил Миранду в поход по лесам, расположенным к северу от Эврики. Два дня они бродили в лесу, среди «кафедрального мрака», и оба боялись нарушить тишину — так, словно действительно находились в церкви.

Поначалу Миранда не понимала, зачем Адам привез ее сюда. Но постепенно вместе с красотой и торжественностью древнего леса секвой она увидела страшные шрамы, оставленные пожарами на стволах деревьев. Даже в природе случались свои трагедии. Но жизнь продолжалась.

Ступив на веранду, она вновь услышала звонок.

— Иду! — крикнула Миранда. Должно быть, ее услышали, так как прежде, чем она успела сделать несколько шагов, из-за угла дома вывернул Клиффорд Чамберс.

Миранда отшатнулась и застыла на месте. Казалось, она с разбегу натолкнулась на плотную, но незримую стену и была отброшена от нее.

— Извини, — произнес Клиффорд, заметив ее реакцию. — Наверное, мне следовало прежде позвонить…

— Нет, нет… все в порядке. Я просто не ожидала увидеть тебя здесь. — Она машинально поправила растрепанные волосы, приглаживая пальцами пряди. — Как давно мы не виделись!

— Ты чудесно выглядишь.

— Спасибо. — Комплимент заставил Миранду вспыхнуть. Клиффорд тоже выглядел неплохо — загорелый, с тонкой талией, более стройный, чем ей запомнилось. Проседь на его висках стала заметнее, как и морщинки у глаз, и все-таки эти явные признаки возраста не старили его, напротив, придавали солидности и обаяния.

В последний раз они виделись почти год назад. Джоан отправила Клиффорда пригласить Миранду на ужин в День Благодарения. К тому времени Миранда неделями не выходила из дома и оставила всякие попытки вернуться к работе. Воспоминания о том дне представлялись ей полуоткрытыми жалюзи — происходившее смутно помнилось, на отдельные его куски выпали из памяти. В тот день Клиффорд был озабочен ее внешностью… или испытывал отвращение? Он пробыл у Миранды недолго и больше не приезжал.

Он шагнул ближе.

— Откровенно говоря, я немного побаивался предстоящей встречи. Когда мы виделись в последний раз…

Миранда не хотела слышать об этом.

— Но что ты здесь делаешь? И почему приехал именно сейчас?

Неужели непобедимая гордыня заставила ее порадоваться, что Клиффорд не явился месяцем раньше?

— Я так и не смог забыть о тебе, Миранда. — Очевидно, это признание далось ему не без труда. — Мне казалось, что со временем воспоминания изгладятся в памяти, что в конце концов все забудется, но я ошибся.

Миранда нахмурилась в замешательстве. Несколько томительных секунд она молчала, силясь понять его слова. Внезапно обрывки прошлого начали возвращаться к ней, тесниться в памяти — слишком постыдные и потому на долгие месяцы похороненные в самых укромных уголках. Миранда и Клиффорд были не просто коллегами и друзьями. Если бы не трагедия, случившаяся в пятницу, в следующий понедельник они стали бы любовниками.

Клиффорд смутился.

— Господи, не знаю, что со мной стряслось. Мне не следовало выпаливать все сразу… — Он придвинулся ближе. — Ты простила меня?

Намеренно или случайно, несколькими короткими фразами он вновь привлек внимание Миранды к себе. Она не знала, которое из чувств преобладает в ней — благодарность или подозрение.

— Тебя не за что прощать. Ты сказал только то, что думал.

Он осторожно положил ладони ей на плечи.

— Нет, мне следовало поступить иначе. Я не имел права надеяться, что твои чувства не изменились.

В его прикосновении сквозила досадная фамильярность. Миранда испытала взрыв эмоций. Должно быть, она любила Клиффорда; она не могла поверить, что была согласна вступить с ним в связь по другим причинам. Как она могла забыть нечто столь важное, как любовь?

— Должно быть, добраться до меня было нелегко, — заметила она. Она никогда бы не решилась поведать Клиффорду о том, что она пережила с тех пор, как покинула Денвер. Она с трудом припоминала его и их отношения, но инстинктивно поняла, что такой человек, как Клиффорд, не будет мучиться угрызениями совести или в чем-нибудь обвинять себя.

Положив ладони ей на спину, Клиффорд попытался притянуть Миранду к себе. Она не поддалась, и он немедленно разжал руки.

— Прости мне этот порыв. Разлука была такой долгой. С тех пор как я решил приехать сюда, я не мог думать ни о чем другом.

— Почему ты не упоминаешь про Джоан? — Миранда внезапно испытала гнев: Клиффорд был уверен, что может забыть о ней на целый год, а она будет по-прежнему ждать его! — Как у нее дела?

Клиффорд взглядом объяснил, что понимает ее чувства.

— Мне неприятно признаваться в этом, но, по-видимому, сейчас ей живется лучше, чем когда мы были женаты.

— Были женаты?

— Как только я осознал, какие чувства испытываю к тебе, словно ты и не уезжала, я попросил у Джоан развода. Только из-за процесса я не смог приехать пораньше. Я хотел, чтобы ты узнала — я готов на все, лишь бы вернуть тебя.

Пришло время рассказать ему про Адама, прежде чем он сделает признание, но что-то мешало Миранде. Клиффорд способен смириться с тем, что в ее жизни кто-то есть, но никогда не смирится с таким соперником, как Адам. Ей потребуется приложить все усилия, чтобы они никогда не встретились.

Слава Богу, сегодня Адам работал за городом и должен вернуться лишь поздно вечером.

Желудок Адама шумно протестовал против кофе с черствым пончиком на завтрак и пропущенного ленча. В это утро он выехал из дома до рассвета, решив выполнить работу, рассчитанную на восемь часов, за пять и удивить Миранду ранним возвращением. Его усилия не прошли даром: Адам закончил работу и был в пути еще до полудня.

Приближаясь к дому Миранды, Адам время от времени поглядывал на свои джинсы и рубашку, перепачканные сегодня в подвале. Он попытался убедить себя, что следует заехать домой и привести себя в порядок, прежде чем направиться к Миранде. Она все равно ждет его только через пять или шесть часов — у него уйма времени. За этой мыслью немедленно возникла вторая, показавшаяся Адаму гораздо удачнее. Он заедет к Миранде, заберет ее и отвезет к себе. Она может либо подождать, пока он вымоется, либо, еще лучше, присоединиться к нему. Адам улыбнулся. А потом он сообщит ей, что еще неделю назад купил билеты на фестиваль музыки в Гуалале. Они проведут там весь вечер, переночуют в гостинице, позавтракают в постели и не спеша вернутся домой.

Без малейших усилий предстоящий вечер начал проплывать перед его глазами. После фестиваля они поужинают, а затем пару часов проплещутся в бассейне. Затем откроют бутылку коньяка, которую он приберег специально для этого случая… займутся любовью перед камином… а потом заснут в объятиях друг друга под шум прибоя.

Жизнь так хороша. Чертовски близка к совершенству.

Адам приблизился к повороту, включил сигнал и подъехал к дому Миранды.

— Как ты здесь очутилась? — спросил Клиффорд, оглядывая гостиную.

Его вопрос не обманул Миранду. Дом Верна не удовлетворял высоким требованиям Клиффорда. Он считал, что Миранда достойна лучшего обиталища, и хотел знать, почему она выбрала именно этот дом.

— Мне понравилось расположение дома.

— Обстановка, конечно, спартанская, но вряд ли уместно оставлять в домах, сдаваемых в аренду, хоть сколько-нибудь стоящие вещи. — Наконец он перевел взгляд на Миранду. — Зная твой вкус, я удивлен, что ты так долго продержалась в этом доме.

— Вскоре и ты привык бы к нему. — Ответ Миранды был машинальным и не имел ничего общего с ее подлинными чувствами. Каким бы скромным ни было убранство дома, Миранде он нравился. Дом был маленьким, но не создавал впечатления замкнутости.

— Разве ты не скучаешь по своему дому, своим картинам?

— Иногда — скучаю.

— А обо мне? — во внезапном порыве откровенности выпалил он. — Обо мне ты тоже скучала лишь иногда?

Миранда слишком долго медлила с ответом.

— Я старалась не вспоминать о тебе, — призналась она, — это было слишком мучительно.

— Господи, как я виноват перед тобой, Миранда! — Он провел ладонью по волосам. — Не знаю, зачем я ждал все это время, не давая о себе знать. Как последний идиот, я думал, что ты будешь поражена, если я приеду за тобой, как рыцарь на белом коне, и объявлю себя свободным мужчиной. У меня не возникало и мысли, что, может быть, ты меня уже не ждешь.

Поняв, что Миранда не ответит, он продолжал:

— Честно говоря, я думал, что тебе давно следовало бы вернуться в фирму. Кто мог подумать, что тебе понадобится так много времени, чтобы оправиться от выходки этого мерзавца Траута?

— Да, кто бы мог подумать?

Услышав подобные слова от кого-нибудь другого, Миранда послала бы этого типа ко всем чертям. Но из уст Клиффорда небрежное упоминание о ее горе не прозвучало оскорблением — оно было просто выражением его мировоззрения. Потери составляли неотъемлемую часть жизни. Надо просто смиряться с ними и жить дальше. А ведь было время, когда Миранда пошла бы на что угодно, лишь бы стать похожей на Клиффорда!

— Но теперь я вижу, что с тобой все в порядке.

Миранда не смогла сдержать ироничную улыбку.

— Увидел бы ты меня неделю назад!

— Неважно. Прошлое не считается. — Клиффорд дружеским жестом обнял ее за плечи. — Всей компании недостает тебя. Аллен нанял еще двух женщин, чтобы спихнуть им мелкие дела, но они никогда не станут настоящими партнерами… — Быстрым и плавным движением он взялся рукой за подбородок Миранды, склонился и поцеловал ее.

В этот момент Адам вошел в комнату через заднюю дверь.

Миранда повернулась на звук шагов и обнаружила, что они с Клиффордом застыли прямо напротив двери. Она попыталась не обращать внимание на смущение Адама.

— Очевидно, у тебя появились новые знакомые, — заметил Клиффорд, не убирая руки с ее талии.

Презирая себя за трусость, Миранда оглядела Адама: волосы всклокочены, рубашка и джинсы покрыты пылью — очевидно, он заехал к ней прямо после работы. Засунув ладони в карманы джинсов, он стоял молча, не сводя глаз с Миранды. У нее перехватило дыхание: Адам выглядел оскорбленным, беспомощным и слишком юным.

Миранда отстранилась от Клиффорда, остро ощущая влагу его губ и с трудом сдерживаясь, чтобы не стереть ее.

— Я думала, ты уехал на весь день, — обратилась она к Адаму. Когда прозвучали эти слова вслух, Миранда поняла, как двусмысленно выглядит ее замечание.

— Я закончил пораньше, — объяснил Адам.

За спиной Миранды прокашлялся Клиффорд — не слишком громко, но Миранда восприняла этот звук как сигнал к действию.

— Адам, это Клиффорд Чамберс, один из партнеров компании «Кокер и Стэндиш». — Она повернулась к Клиффорду: — Клиффорд, это… — Как представить Адама? Кем его назвать? Миранда избрала наименее безопасный путь, надеясь, что Адам ее поймет. — … это мой друг, Адам Киркпатрик.

Клиффорд не сделал попытки шагнуть к Адаму, чтобы пожать ему руку, — он ждал, словно молодой человек был обязан первым подойти к нему.

Атмосфера стала заметно напряженной. Миранда почти чувствовала, как искрит пронизанный электричеством воздух.

— Клиффорд удивил меня сегодня утром, — объяснила она Адаму. — Я понятия не имела, что он намерен приехать.

Адам кивнул и ответил Миранде, тем временем глядя на Клиффорда.

— После столь долгого отсутствия неудивительно, что ты об этом не догадывалась.

— Я уже все объяснил, — с внезапной злостью выпалил Клиффорд.

Его реакция изумила Миранду: она часто видела Клиффорда в более затрудненных обстоятельствах, однако он никогда еще не терял выдержки.

— Год был трудным для всех нас.

— Несомненно, особенно трудным он был для некоторых, — подтвердил Адам, не сводя глаз с Клиффорда.

Теперь пришла очередь Адама удивлять ее. Миранда могла бы поклясться, что Адам неспособен на столь открытую и агрессивную враждебность.

— Не надо, — попросила она, бросив в его сторону умоляющий взгляд.

Слова возымели магическое воздействие.

— Похоже, мне следовало позвонить.

— Ты чертовски прав, — резко вмешался Клиффорд.

Миранда обернулась к нему.

— Помолчи!

Клиффорд смутился.

— Я только…

— Это тебе следовало позвонить. Ты не имел никакого права врываться сюда и надеяться, что я тебя жду. — И когда Клиффорд попытался что-то возразить, Миранда остановила его гневным взглядом: — Только не надо вновь уверять меня, что ты ждал развода. Ты ждал потому, что не хотел ввязываться в мою драму, решил переждать.

Вместо того чтобы окончательно смутить Клиффорда, атака Миранды помогла ему взять себя в руки.

— Нам надо поговорить, — заявил он. — Наедине.

Прежде чем Миранда успела ответить, Адам сообщил:

— На этот день у меня еще есть дела, но вечером я буду ждать тебя дома.

Он пытался помочь ей, но Миранда не могла отпустить его просто так.

— Ты заезжал к Джейсону?

— Нет, но собирался это сделать.

— Передай ему, что я сожалею о пропущенных уроках.

— То есть?

Он хотел узнать, не изменила ли Миранда свое решение насчет встреч с Джейсоном. Ей отчаянно хотелось произнести слова, которых он ждал, но к этому она была еще не готова. И после сегодняшнего утра не знала, будет ли готова вообще.

— Нет, ничего.

— Пожалуй, я подожду, прежде чем что-либо передавать. Джейсону ни к чему лишние встряски. — Адам открыл дверь и вышел.

С трудом сдерживая дрожь в ногах, Миранда бросилась за ним и, едва оказавшись за порогом, позвала:

— Адам! Прошу тебя, подожди!

Он остановился, не поворачиваясь к ней.

— Поступай так, как считаешь нужным, Миранда.

Она коснулась его руки.

— Прости. То, что ты видел, не было…

— Не надо объяснять. Это ни к чему. Человеку можно либо доверять, либо не доверять. — Он обернулся. — Тебе я доверяю.

Слова Адама были щедрым подарком, таким, какой Миранда искренне хотела заслужить.

— Я не знала, что он приедет.

— Об этом ты уже говорила.

— Хочешь, я велю ему уйти?

Он приложил ладонь к ее щеке и заглянул ей в глаза.

— Я не стану принимать решения за тебя.

— Мне не хочется причинять тебе боль, но боюсь, это неизбежно, если я позволю ему остаться.

— Поступай так, как считаешь нужным, — повторил Адам. — Пойму все правильно.

— Я позвоню тебе.

Он быстро поцеловал ее в лоб и уехал, не добавив ни слова.

Миранда смотрела ему вслед, одновременно желая вернуть Адама и радуясь, что он уехал. Открылась дверь, затем по веранде за ее спиной послышались шаги.

— Мне казалось, тебя здесь удерживают не только красоты природы, — беспечно заметил Клиффорд. — Этот Адам совсем мальчишка. Странно, что он еще здесь — ему бы следовало уехать в колледж.

— Он не мальчишка. — Миранда с отвращением прислушалась к собственному оправданию.

— В самом деле? Значит, я ошибся. Я дал бы ему двадцать четыре, от силы двадцать пять лет.

— Ему за тридцать. — Ложь была совсем незначительной.

— Наверное, в здешнем климате люди лучше сохраняются.

Миранда повернулась лицом к Клиффорду.

— Адам спас мне жизнь.

— Не сомневаюсь, что он хороший слушатель. — Нейтральное замечание только подчеркнуло фальшь в голосе Клиффорда.

— Адам способен на многое, — подтвердила Миранда, — но он вытащил меня из прибоя не для бессмысленной болтовни у камина. — Дождавшись, пока Клиффорд поймет намек в ее словах, она нахмурилась и добавила: — Беседы у камина начались позднее.

Вместо того чтобы разозлиться, Клиффорд задумался.

— Да, да, понимаю, как такое могло произойти. Ты была отрезана от жизни, которую любила, от всех твоих друзей. У тебя не осталось никого и ничего. Уверен, этот Адам — приятный и бесхитростный молодой человек. Несомненно, именно такой собеседник и был нужен тебе в то время.

Его слова прозвучали вполне разумно, но от них к горлу Миранды подкатила тошнота.

Покинув дом Миранды, Адам собирался направиться прямо к себе, встать под душ, пустить воду — горячую, какую только сможет вытерпеть, — и стоять так долго-долго. Но чем ближе он подъезжал к дому, тем лучше понимал, что сейчас не сможет остаться один.

К Джейсону он заехал настолько погруженным в свои мысли, что даже не заметил, какая перемена произошла с другом за четыре дня, пока они не виделись. Джейсон выглядел непривычно радостным, каким не бывал уже давно.

— Адам! Добро пожаловать. Как прошла поездка?

— Великолепно. — Адам вошел в дом.

— Наверное, ты уже заезжал домой?

— Пока нет. А в чем дело?

— Мэри уже надоело оставлять сообщения на твоем автоответчике. Она звонила сюда, чтобы выяснить, где ты пропадаешь.

— И что же ты ей ответил?

Адам еще не был готов объяснять свои отношения с Мирандой и после того, что случилось сегодня, не знал, останутся ли между ними какие-нибудь отношения.

— Только то, что ты решил отдохнуть пару дней.

— Спасибо.

— Мэри рассказала, что продает компанию и выходит замуж.

Адам испытал ощущение, словно время превратилось в физическую силу, а стены комнаты медленно, но неудержимо смыкаются вокруг него.

— Я собирался рассказать тебе сам, но…

— Ничего страшного. Я понимаю. Ты хотел поговорить об этом, когда выберешь подходящее время.

Еще раз Адам получил убедительное напоминание, почему считал Джейсона своим лучшим другом.

— У тебя не осталось пива с вечеринки?

— В холодильнике.

Адам направился на кухню.

— В какое время обычно отсюда начинают разъезжаться?

Джейсон усмехнулся.

— Не раньше полудня. Почему-то вчера все перебрали. У меня весь ящик стола переполнен ключами, а весь дом — людьми. В следующий раз, пожалуй, я найму автобус, чтобы развозить гостей по домам. — Он прислонился к столу, пока Адам разыскивал в холодильнике пиво. — Сюзан заезжала ко мне по пути из города и просила передать тебе, что не проводить ее было настоящим свинством.

Адам застонал.

— Совсем забыл! Она обиделась?

— Скорее, была разочарована. Но дело еще можно поправить, когда она вернется домой на День Благодарения.

— Сюзан упоминала что-нибудь про Мэта?

— Ни слова. — Джейсон скрестил руки и уставился на Адама. — А как дела… у Миранды?

Адам извлек высокую банку «Хейнекена», прежде чем пробормотать:

— Нормально.

— Вы что, поссорились?

Адам решил промолчать, но тут же подумал: если ему не хотелось выговориться, зачем он вообще заехал к Джейсону?

— Тогда все было бы намного проще.

— Понятно. Значит, все серьезно. Садись. — Джейсон наполнил чайник и поставил его на плиту, а затем присоединился к Адаму, сидящему за столом. — А теперь рассказывай, почему ты здесь, а не у нее.

— У нее гость — человек из ее прошлого.

— Насколько я понимаю, мужчина.

Адам кивнул.

— Да, мужчина, с которым она работала, но, судя по тому, что я видел, их отношения не исчерпывались работой.

— Вполне понятно. Миранда — красивая женщина.

— Да, ты прав.

— Постой, я попробую угадать: он старше ее, интересной наружности, состоятельный, сноб по натуре…

Адам допил пиво и отправился за новой банкой, по пути заварив Джейсону чай.

— Он взял напрокат «кадиллак-севиль», чтобы приехать сюда из Сан-Франциско.

Джейсон присвистнул.

— Комментарии излишни.

— Этот человек — самый страшный из моих кошмаров, Джейсон. Я бросил учебу потому, что до смерти боялся превратиться в его подобие, если займусь бизнесом.

— Ни в коем случае! Такого бы с тобой не случилось.

Адам не стал спорить. Он предпочитал не лишать Джейсона иллюзий.

— Ну, а как твои дела? — Это был отвлекающий маневр, но Джейсон медлил с ответом так долго, что Адам встревожился. — Что у тебя стряслось?

— Совсем не то, что ты думаешь, — торопливо объяснил Джейсон.

— Тогда что же? — настойчиво расспрашивал Адам.

— Ко мне приезжал Тони.

На эту тему они обычно избегали говорить. Джейсон раз и навсегда отказался от роли покинутого любовника.

— Ручаюсь, его наконец-то прижало.

— Он просто захотел вернуться.

Что-то в голосе Джейсона насторожило Адама.

— И что же ты?

— Я сказал, что подумаю.

— Он болен?

Джейсон медленно обводил рисунок на своей кружке указательным пальцем.

— Я тоже так подумал. С тех пор как он ушел, прошло уже два года. Зачем бы ему понадобилось возвращаться, если для этого не было серьезных причин?

— Ну так что же?

— У него до сих пор не проявилось никаких симптомов.

— Ублюдок! — До сих пор Адам не осознавал, как ненавистен ему Тони. Джейсон доверял ему, считал их союз надежным, моногамным, а потому безопасным. Но оказалось, Тони иногда нравилось поискать приключений на стороне. В одном из таких «приключений» он заразился и заразил Джейсона. Ошеломленный тем, что натворил, Тони сбежал.

— Напрасно ты так считаешь, — заметил Джейсон.

— Боюсь, я не умею прощать так, как ты.

— Значит, у нас могут возникнуть проблемы.

Адам инстинктивно не желал слушать продолжение, но все-таки спросил:

— Почему?

— Я намерен разрешить ему вернуться.

ГЛАВА 17

Глубоко погруженный в мысли, Адам оставил Джейсона и направился к себе. Он почти не обратил внимание на гудок сзади и, только взглянув в зеркало, заметил, что его догоняет «мустанг» Мэта. С резким поворотом руля и раздраженным ругательством Адам свернул на обочину и вышел.

— Что тебе? — неприветливо бросил он, дождавшись, пока подойдет Мэт.

Мэт застыл на месте.

— Похоже, я не вовремя. Я могу обождать.

Адам тяжело прислонился к крылу машины.

— У меня выдался чертовски трудный день, Мэт. Боюсь, я сейчас в плохом настроении.

— Черт возьми, вот бы не подумал, что с тобой такое бывает.

— Почему ты до сих пор здесь? Тебе давно следовало уехать в колледж.

— Завтра утром я уезжаю, вот почему пытался сейчас догнать тебя. Мне хотелось поблагодарить за все, что ты пытался сделать для меня и Сюзан. — Мэт сунул руки в задние карманы джинсов и отвел взгляд. — Знаю, ты меня осуждаешь, но в общем-то ты прав. — Он поднял голову, и на его лице появилась кривая улыбка. — Во всяком случае, ты обошелся со мной лучше, чем мать. По-моему, она была готова как следует меня отлупить, если бы отец не остановил ее.

Именно сейчас Адаму следовало сказать что-нибудь умное, то, что Мэт запомнил бы на всю жизнь. Но на этот раз Адам решил отбросить шапочку наставника. Она не подходила к случаю, и Адаму уже надоело, что эта деталь академического костюма постоянно сваливается ему на глаза.

— Я был рад помочь, — отозвался Адам. — Надеюсь, что все плохое забудется — для тебя этот год был неплохим. — Он поморщился: сказанное прозвучало, словно надпись на поздравительной открытке.

Мэт попытался, но так и не смог скрыть разочарование.

— Да, все вокруг повторяют, что годы учебы в колледже — лучшие годы жизни.

— Я тоже слышал об этом… — А теперь, казалось, он пытался переубедить Мэта. — Послушай… — Адама перебил шум приближающейся машины. Подняв голову, он увидел, что это темно-зеленый «мерседес-500 SL». Солнечный отблеск на ветровом стекле скрывал из виду лицо водителя. Несомненно, в Штатах насчитывалось две сотни подобных машин, Адам мог даже поручиться, что большинство их было продано в Калифорнии, так почему же его не покидала уверенность, что эта машина принадлежит его матери?

Мэт повернул голову, следя за машиной.

— Как думаешь, сколько нужно зарабатывать, чтобы позволить себе такую штуку?

— Дело тут не просто в машине, Мэт, — возразил Адам. — Главное — хлопоты, с которыми связано ее приобретение.

— Что ты имеешь в виду?

— Беспокойство о том, что ее угонят, расходы на страховку, на гараж, чтобы содержать ее, на…

— Ну, это уже мелочи. — Мэт долгим взглядом проводил удаляющуюся машину. — Главное — иметь такую технику.

Если подумать, его философия вполне оправдана.

— Мне пора, — сказал Адам. — Ждут дома.

Мэт вытащил руки из карманов.

— Напрасно ты сразу не сказал об этом. Я мог бы подождать. И вообще, я хотел только поблагодарить тебя и сообщить, что уезжаю.

— Тогда увидимся в День Благодарения.

— Обязательно. — Мэт довольно улыбнулся и протянул руку. — Значит, все прошлое — побоку?

— Конечно. — И прежде, чем выпустить руку Мэта, Адам добавил: — Только не забудь про повторный тест.

Мэт кивнул и направился к машине.

— Не забуду. — Съезжая с обочины, он помахал Мэту. — Встретимся через пару месяцев!

Адам помахал ему в ответ и повернулся лицом к холму, глядя в сторону дома. В обычный день, при обычных обстоятельствах он был бы рад неожиданному визиту матери. Сегодня же он с трудом сдерживал желание сесть в машину и погнать в противоположную сторону.

Когда Адам подъехал к дому, Мэри сидела в качалке на веранде и поднялась, приветствуя его.

— Ты как раз вовремя. Мне не пришлось ждать и двух минут.

— Почему ты не зашла в дом? Дверь незаперта.

— Я же горожанка, Адам. Мне и в голову не пришло подергать дверь.

Адам заключил ее в объятия, уверенный, что Мэри не смутит его мрачный вид или возможность испачкать свою шелковую блузку. Его мать любила такие проявления любви. В детстве Адам перенес больше поцелуев и объятий, чем десяток детей, вместе взятых.

— Ты уже обедала?

— Сегодня утром, прежде чем выехать, я успела побывать в магазине Стива. Я попросила его уложить все твои любимые лакомства — в том числе и ватрушки со свежей земляникой.

— Ясно… — протянул Адам, открывая дверь и пропуская мать вперед.

В комнате она бросила сумочку в ближайшее кресло.

— Что это тебе ясно?

— Магазин Стива и ватрушки — похоже, мне предстоит подкуп или ожидают плохие новости.

— Тебе давно пора избавиться от этой безобразной подозрительности.

— Непременно попробую — сразу после того, как ты объяснишь, почему приехала сюда.

— Ну, ладно. Я привезла тебе на подпись кое-какие бумаги.

Адам прошел к окну, открывая жалюзи и впуская в комнату солнечный свет.

— И что же?

— Я хотела поговорить с тобой.

— Ты случайно не прихватила у Стива его особый кофе?

— Все в машине. — Едва Адам шагнул к двери, Мэри остановила его, взяв за руку. — Может быть, прежде поговорим? Я всю дорогу репетировала свою речь и боюсь, если мне придется ждать еще дольше, я совсем растеряюсь.

Адам накрыл ладонью ее руку.

— Тогда начинай.

— По-моему, нам надо сесть.

— Неужели у тебя такие плохие новости? — Адам упал в кресло с обивкой в голубую и зеленую полоску и взгромоздил ноги на столик.

— Не плохие, Адам, — поправила Мэри, садясь напротив, — просто необычные. Скорее для меня, чем для тебя, но я не стала бы беспокоиться, если бы мое решение не затрагивало тебя. Конечно, может, тебе будет все равно. Ты так долго жил один…

— Это и есть твоя отрепетированная речь?

— Не смейся, это слишком важно. Я продаю дом.

Прежде всего у Адама возникла мысль, что дело не стоит ломаного гроша и что мать напрасно беспокоилась из-за такой мелочи. Но затем к нему вернулись обрывки воспоминаний о годах, прожитых в старом доме, и Адам понял: мать продает не просто какой-то дом, а единственный настоящий дом, который у него когда-либо был.

— Почему? — Вопрос оказался неудачным. — Неважно. Я спросил просто так.

— Это решение далось мне с трудом, Адам. Я понимаю, что значит для тебя потеря этого дома — как и для меня. Но мне пора начинать новую жизнь. — Ее голос становился все тише, пока не превратился в шепот: — Пожалуйста, скажи, что ты меня понимаешь.

— Конечно, понимаю. — Каким-то образом ему следовало убедить мать, что его ощущение потери — не ее вина. — Вам с Майклом нужен собственный дом. — Неужели бывает так трудно высказать вслух свое искреннее мнение? — И конечно, было бы неплохо, если бы ты оставила в этом доме комнату для блудного сына.

Мэри заморгала и на несколько секунд зажмурила глаза. Вновь взглянув на Адама, она сказала просто:

— Я люблю тебя.

Адам сбросил ноги на пол и сел прямо.

— И я тебя люблю. — Ему требовалось время, чтобы поразмыслить, переварить обрывки новостей. — Так как же насчет обеда?

Позднее, за ватрушками, Мэри сообщила:

— Там есть целое крыло для гостей.

Адаму понадобилась секунда, чтобы понять, о чем она говорит.

— Насколько я понимаю, ты уже нашла себе новое жилье?

— Сейчас в нем уже идет ремонт. Это великолепный дом, Адам, красивый и просторный, идеальный дом для детей — или внуков.

Адам рассмеялся.

— Я так и знал, что когда-нибудь ты заговоришь об этом.

— Я ни на чем не настаиваю. Я просто хочу, чтобы ты знал — я не из тех женщин, которые считают, что внуки их старят.

— Спасибо, мама. Я запомню это.

— Еще один вопрос, и покончим с делами.

— Да? — Он поднялся, чтобы разлить по чашкам кофе.

— Я не собираюсь выставлять дом на продажу немедленно. Возможно, ты решишь сам пожить там.

Внезапно оказалось, что они говорят вовсе не о душном чердаке, который Адам исследовал еще ребенком, или лестнице с перилами, с которых он упал и сломал руку, и даже не о гостиной с высоким потолком, где каждый год ставили самую огромную елку. Речь шла о семидесятипятилетнем здании, стоящем на двух гектарах земли с ухоженным парком. Содержание дома требовало много времени и сил, а налоги на него превышали нынешний годовой заработок Адама.

— Ни в коем случае, — отказался он. — Этого я не смогу себе позволить.

Мэри сжала вилку, которую держала так, словно собиралась использовать в качестве оружия.

— Ты можешь позволить себе содержать десяток таких домов на одни квартальные проценты из доверительного фонда.

— Я не могу считать эти деньги своими. — Адам понимал, что Мэри с трудом верит ему. Впрочем, почему она должна верить? Адам сам часто задумывался, вправе ли он так поступать.

— Я безумно люблю тебя, Адам, но временами ты меня просто бесишь. Почему ты так боишься этих денег? Чем они тебе помешают?

— Намерения меняются вместе с погодой, — напомнил он старую поговорку скорее себе, чем ей. — Сейчас меня тревожит, что благодаря этим деньгам может измениться отношение людей ко мне. Я хочу, чтобы меня любили таким, какой я есть, а не из-за моих денег.

С таким же успехом он мог бы помахать перед мордой быка красной тряпкой.

— Почему-то мне кажется, что разговор перестал быть абстрактным. — Мэри прищурилась, глядя на сына в упор. — Похоже, эти «люди», отношением которых ты так дорожишь, — всего одна персона, а именно Миранда Долан.

— Мне бы не хотелось говорить об этом.

— Вполне понятно… — Мэри сопроводила свои слова удовлетворенной усмешкой.

— Ты делаешь из мухи слона. — Адам подхватил на вилку остаток ватрушки. — Проблема совсем в другом — причем не одна.

— Мне казалось, тебе нравятся испытания. По крайней мере, прежде нравились.

Адам усмехнулся.

— Ты совсем не знаешь Миранду и по-моему преувеличиваешь ее достоинства.

— Если бы она не была особой женщиной, ты бы не увлекся ею. Более того, ты не говорил бы о ней так неохотно.

— Любопытная логика.

— Но справедливая?

— Это допрос?

— Разумеется, — кивнула Мэри.

Единственным способом отвести разговор от Миранды было напомнить о чем-либо не менее важном.

— Ты говорила, что привезла мне на подпись какие-то бумаги.

— Они в папке. — Мэри поднялась и вышла в гостиную.

В ее отсутствие Адам убрал со стола. Каким бы неожиданным ни был визит матери, Адам был благодарен за возможность отвлечься от тревожных мыслей. Он сошел бы с ума, если бы вынужден был просто сидеть и думать о том, что Миранда осталась наедине с Клиффордом. Что это за поцелуй? Новое чувство или вновь вспыхнувшая искра давней страсти? Впервые в жизни Адам узнал муки ревности, и они пришлись ему не по вкусу.

Вернулась Мэри и положила на стол стопку бумаг.

— Хочешь, чтобы я осталась здесь, пока ты их читаешь, и ответила на твои вопросы?

— Насколько я понимаю, ты уже разобралась в них с помощью Феликса и осталась довольна?

Мэри протянула ему ручку, наградив недовольным взглядом.

— Никогда не следует подписывать документы, прежде не прочитав их.

— Я должен выяснить, что ты нашла способ все-таки заставить меня принять эти деньги?

— Не скажу, — нахмурилась она.

Адам пренебрег предупреждением и перелистал документы в поисках строки, оставленной для его подписи.

— Если не доверять родной матери, кому тогда вообще можно доверять?

Мэри подняла к потолку лицо с еле заметной виноватой и лукавой улыбкой.

ГЛАВА 18

Миранда шагала к дому Адама короткой дорогой, через лес, вместо того чтобы двигаться вдоль шоссе. Листья рододендронов отяжелели от утренней росы, ветви папоротника цеплялись за теннисные туфли и брюки. Миранда давно замерзла бы, если бы ее не защищало внутреннее оцепенение.

Она порывалась выйти из дома еще давно, но смутилась, увидев, что солнце едва поднялось над горизонтом. То, что Миранда всю ночь проворочалась без сна, еще не значило, что Адам чувствовал себя точно так же. Она не хотела начинать разговор, пока он пребывает в полудремотном состоянии. Прогулка помогла Миранде убить время и привести в порядок мысли.

Все было бы гораздо проще и понятнее, если бы Адам появился на пять минут позже или раньше. Ей не пришлось бы объясняться по поводу поцелуя, и Адам никогда не узнал бы отвратительные подробности ее отношений с Клиффордом.

Помогут ли прежние нежность, сочувствие и понимание Адаму понять, что происходило между ней и Клиффордом? Воспоминания вызывали у нее физическую тошноту. До сих пор стыд, который она испытывала, вспоминая о Кейте, объяснялся лишь ее пренебрежением, Миранда была готова унижаться в бесконечных рассказах о том, что она за человек на самом деле. Она могла понять и даже простить, что смогла убедить себя в исчезновении любви к Кейту, если бы не одно обстоятельство: еще задолго до смерти мужа Миранда не заслуживала его доверия.

Что с ней произошло? Как она превратилась в такую женщину?

Приблизившись к дому Адама, Миранда увидела струйку дыма, поднимающуюся из трубы. Адам уже встал. Она прошла еще несколько шагов, чтобы заглянуть за дом, побуждаемая трусливой надеждой, что Адам уже уехал на работу, а объяснение с ним придется отложить еще на несколько часов… Но какие объяснения? О том, что, узнай Адам ее как следует, он не подал бы ей руки? Что приезд Клиффорда вывел ее из транса, в котором она жила, и заставил понять, что Мендосино — лишь краткая передышка в ее жизни?

Движение у дома привлекло ее внимание. Дверь открылась, и на веранде появился Адам с маленьким изящным чемоданом. Адам выглядел так, словно только что вышел из-под душа — влажные волосы поблескивали, он был одет только в джинсы и теннисные туфли. Он направлялся к небольшой зеленой машине, почти незаметной среди деревьев. Охваченная любопытством, Миранда подошла поближе и увидела, что это «мерседес», одна из самых дорогих моделей.

Адам открыл багажник, уложил туда чемодан и вернулся к дому. Прежде чем он успел войти, на веранду ступила женщина. Адам остановился, ожидая ее. Обняв женщину за талию, Адам повел ее к машине. Несколько минут они беседовали, затем сердечно обнялись и поцеловались на прощание. Адам стоял во дворе, пока машина не скрылась из виду, а затем ушел в дом.

Миранда чувствовала себя так, словно детская выходка, вызванная азартом и любопытством, нежданно стала преступлением. Теперь она понимала, что ощутил Адам, увидев ее целующейся с Клиффордом.

Ей надо было повидаться с Адамом, объясниться и потребовать объяснений.

К тому времени, как Адам открыл дверь на ее стук, он успел одеться. Он оглядел двор поверх ее головы.

— Ты пришла пешком?

— Мне требовалось время, чтобы подумать.

— Понимаю.

— Можно мне войти?

— Прости. — Он отступил в сторону. — Хочешь кофе?

Миранда почувствовала запах завтрака — должно быть, Адам встал уже давно. Ей отчаянно хотелось кофе, она замерзла и устала, но не хотела входить на кухню и видеть хоть какие-то следы присутствия другой женщины, пусть даже грязную посуду.

— Нет, спасибо.

— Как дела у Клиффорда?

Адаму не было никакого дела до Клиффорда, он просто хотел узнать, где теперь этот незваный гость. Миранда прошла мимо него в гостиную, бросила плащ на диван и придвинулась к печке. Железная дверца была открыта; Миранда поднесла озябшие руки к огню. Не поворачиваясь к Адаму, она произнесла:

— Я прогнала его вскоре после твоего ухода.

— Надеюсь, не из-за меня? Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты лишалась общества давнего друга.

Таким Адама она еще не видела. Сарказм был чужд ему. Миранда придвинулась поближе к печке, зная, что огонь не согреет ее. Холод, который она ощущала, проник слишком глубоко.

— Ты говоришь, что прогнала его, — начал Адам. — Он вернулся в Денвер или в какой-нибудь из местных мотелей?

— В Денвер.

— Зачем он приезжал?

Она обернулась.

— Я не звала его сюда, Адам. Я удивилась, увидев его, не меньше, чем ты.

Адам ответил ей подозрительным взглядом.

— Сомневаюсь.

Миранда не могла определить, что движет им — гнев, обида, или их сочетание. Какими бы ни были его чувства, они оказались достаточно сильны, чтобы Адам прибег к обществу другой женщины.

— Кто эта женщина? — Миранда попыталась задать вопрос спокойно, но в словах сквозило обвинение.

Адам нахмурился.

— Какая женщина?

— Та, которая недавно уехала отсюда.

Адам долго смотрел на нее, прежде чем вздохнул и провел ладонью по лицу. Но стереть усталость ему не удалось.

— Ты долго пробыла у дома?

Вопрос насторожил ее. Что еще она могла увидеть? Женщина привлекательна, немногим старше самой Миранды и явно богата. Значит, подобные знакомства вошли у Адама в привычку? И сама Миранда подпала под такую же категорию знакомых? Господи, да как такое могло случиться?

— Я видела, как она уезжала.

Адам долго молчал, словно восстанавливая отъезд незнакомки в памяти, припоминая подробности.

— Тебе следовало дать о себе знать.

— Зачем? Что бы тогда изменилось?

Неужели он попытался бы защитить ее или воспользовался бы возможностью, чтобы досадить сильнее?

— Я мог бы представить тебя моей матери.

— Твоей матери? — медленно повторила Миранда, ощущая себя в невероятно глупом положении.

— Ты могла бы познакомиться с нею и раньше. Обычно она приезжает раза два в месяц, но в последнее время слишком занята.

Миранда чуть не рассмеялась вслух. От облегчения ее голова стала непривычно легкой. Она с трудом сохранила на лице серьезное выражение. Даже если Адам поймет, что она тревожилась, он так и не узнает, в какой мере, иначе впредь Миранда останется беззащитной.

— Я… мне не хотелось мешать.

— Неплохо сказано, Миранда, но мы оба знаем, что ты имела в виду. Господи, значит, вот как ты жила, пока не очутилась здесь? Я застал тебя с мужчиной, и ты по привычке решила, что я привел домой подругу, чтобы отомстить тебе?

— Застал меня с мужчиной? — Подобного обвинения Миранда ожидала — вывод был очевиден. Но она не думала, что эти слова причинят ей такую боль. — Да как ты смеешь?

— Тогда объясни, что я должен был подумать.

— Приезд Клиффорда удивил меня. Мы только…

— Подожди. Ты пытаешься убедить меня, что между тобой и Клиффордом ничего не было, что он потащился в такую даль спустя год, неожиданно обнаружив, что не может жить без тебя?

— Не старайся сбить меня с толку, Адам. Ты же знаешь, что все было иначе.

Он скрестил руки на груди.

— Тогда в чем же дело, Миранда? Объясни, избавь меня от догадок.

Миранда приоткрыла рот, но так и не смогла произнести вслух то, что скрывала долгие месяцы даже от себя самой.

— Не могу.

— Вы были любовниками?

Не в силах смотреть на него, Миранда отвернулась к огню.

— Нет.

— Но вскоре должны были сблизиться.

— Да.

— А Кейт знал об этом?

Острая боль пронзила ее грудь. Прикрыв глаза, Миранда затаила дыхание.

— Не надо, Адам… не надо об этом.

Он приблизился, положил руки ей на плечи и притянул к себе. Миранда напряглась, боясь принять его утешение. Принять его значило стать уязвимой. Миранда не могла позволить себе нуждаться в том, чего в любой момент могла лишиться.

— Почему ты рассказала мне о Кейте и Дженни, но не о Клиффорде? — спросил Адам.

Что она могла объяснить, если сама не понимала причин собственного поступка?

— Я забыла… нет, скорее, просто не хотела вспоминать.

Очевидно, ответ удовлетворил его.

— Ты еще любишь Клиффорда?

— Клиффорда я никогда не любила. — Она поняла это только сейчас.

— Тогда почему же ты была согласна на связь с ним?

Адам оказался законченным романтиком. Он мог бы спать с женщиной, которую не любил, но никогда бы не предал любимую.

— В то время это казалось мне естественным.

— А теперь? — осторожно задал он вопрос.

Миранда повернулась и взглянула на него.

— Как ты можешь спрашивать об этом?

— Я должен знать, как ты к нему относишься.

— Почему?

— Потому, что… — от него исходили смущение, сомнение и страх, — … что я люблю тебя.

Слезы подкатили к ее глазам, горло перехватило от усилий сдержать их. Миранда прикоснулась к его лицу.

— О, Адам! Что я с тобой сделала?

Он подхватил ее на руки.

— Перевернула мой мир с ног на голову.

— Я никогда не подозревала, что такое возможно. — Она положила голову ему на грудь.

— И я тоже, — признался он.

— Если бы мы встретились давно, намного раньше, я бы решила, что люблю тебя.

Он наклонился и прошептал ей на ухо.

— Но ты и вправду любишь меня, Миранда. Просто ты этого еще не поняла.

Она крепко зажмурилась, но не успела сдержать единственную слезу. Она отдала бы все, лишь бы поверить ему.

— Ты ошибаешься, Адам. Часть моей души, где могла возникнуть любовь, умерла вместе с Дженни и Кейтом.

Адам прижал ее к себе. Горе стало ее защитой, а вина — наказанием, придающим смысл тому, чего не существовало. Миранда верила в случай не более чем в существование инопланетян. Вся ее жизнь и убеждения основывались на прагматизме.

— А если бы я умер, Миранда? Ты горевала бы обо мне?

— Не говори так.

— Нет, в самом деле? — Он заставил ее взглянуть ему в лицо.

— Конечно.

— Почему?

Миранда с трудом нашла ответ.

— Ведь ты мой друг.

Он прикоснулся к ее губам в бесконечно нежном поцелуе.

— Пока этого достаточно.

— Я не могу любить тебя, Адам.

Но он не успокоился, стремясь убедить ее или убедиться в ее правоте.

— А если я уеду завтра и никогда не вернусь, тебе будет недоставать меня?

— Это ничего не доказывает. По друзьям тоже можно скучать.

Он поцеловал впадинку за ее ухом и, когда Миранда подняла руку, чтобы остановить его, прикоснулся языком к ладони. Медленно и нежно он взял кончик ее пальца в рот и взглянул ей в глаза, надеясь, что она утолит голод, который постепенно рос в нем.

— Секс — это еще не любовь, — возразила Миранда.

Он просунул руку ей под свитер и стал ласкать грудь через жалкую преграду лифчика, заполняя ее плотью ладонь, чувствуя, как от поглаживаний большого пальца набухает сосок.

— Даже секс с другом?

Она затаила дыхание.

— И все равно это не любовь, — настаивала она. — Это не может быть любовью.

— Ты хочешь меня?

— Нет… — Он закрыл ей рот продолжительным и жадным поцелуем. — Да!

— Я нужен тебе?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Скажи, я нужен тебе, Миранда?

Она перепугалась силе собственного желания дать утвердительный ответ.

— Да, — наконец призналась она.

— Ты любишь меня?

Всей душой Миранда пожелала дать ему тот ответ, которого он ждал.

— Нет. — Это слово вырвалось у нее вместе с болью.

На его лице появилась медленная и мягкая улыбка.

— Как бы не так, — тихо возразил он.

Она обвила руками его шею, и страсть поборола решимость убедить Адама. Призраки прошлого отступали, только когда Миранда была с ним, когда его ласки лишали ее рассудка и сдержанности. Еще один раз, только раз — большего она не хотела. После этого все будет кончено.

Адам пытался сдержать ее пыл, сделать встречу долгой и нежной, но, как всегда, возбудившись, она не могла сдержаться. Она изгибалась всем телом, нащупывая пуговицы его джинсов, ее руки двигались с головокружительным сочетанием нежности и силы.

Он поднял подол ее свитера и стащил его через голову. Полоска кружева, прикрывающая ее грудь, сдалась без борьбы. Миранда выгнула спину; опустив голову, он вобрал в рот ее сосок.

— Да… — прошептала она, запрокидывая голову и повторяя это слово со вздохом и нетерпеливым стоном. — Да…

Адам подцепил пальцами пояс ее брюк и трусиков и стащил их вместе. Миранда сбросила туфли и остановила Адама, когда он попытался взять ее на руки.

— Нет, возьми меня здесь. Немедленно.

Он удержал ее за руки. Не позволяя ей ошибиться в его намерениях, он подождал, пока Миранда посмотрит на него, и произнес:

— Нет. На этот раз все будет так, как хочу я.

На ее лице мелькнуло выражение панического, животного страха. Она отстранилась. Он не стал удерживать ее, но и не выпустил. Постепенно паника сменилась пониманием.

— Какая разница?

— Для меня — большая.

Она смутилась. Ее тело содрогалось от напряжения, не находящего выхода. Она желала, чтобы он взял ее прямо здесь, но он не прикасался к ней, разве что крепко удерживал за руки. Его глаза наполняло обещание безумного, утонченного наслаждения. Если бы Миранда не знала, на какие высоты он способен унести ее, если бы не была уже на полпути к этим высотам, она могла бы возразить — по крайней мере, так уверяла себя. С трудом глотнув, она обвела губы кончиком языка.

— Где же?

Не говоря ни слова, он повел ее в спальню.

ГЛАВА 19

Миранда лежала спиной к Адаму, чувствуя его руку на талии и ладонь — между грудей. Они уже давно лежали не шевелясь, только однажды Адам сдул прядь волос с ее шеи, прежде чем уткнуться в ее плечо. Тело еще горело от недавней любви. Миранда ощущала его целиком — и кончики пальцев, и изгиб спины. Косточки бедер — там, где в них упирались его бедра, там, где она принимала его в себя, заставляя становиться больше и тверже, груди, губы — все эти нежные места должны были еще несколько дней служить напоминанием о последнем дне, проведенном с Адамом. Но воспоминания этим не исчерпывались. Никогда еще они не любили друг друга с такой силой, никогда не отдавались друг другу с такой полнотой. Адам исследовал ее тело так, как Миранда не позволяла никогда и никому, даже Кейту. Он не задавал вопросов, и она отдавалась, не задумываясь об отказе. Любовь оставила ее переполненной и пресыщенной. Миранда приобрела новые свойства — те, которым предстояло стать скорее проклятием, чем блаженством, когда наступит момент расстаться.

Мысли об этом были сродни изощренному мазохизму. Ровным, бесстрастным голосом, чтобы не выдать боль, она произнесла:

— Нам надо расстаться, Адам.

— Я отвезу тебя. — Он повернул руку и по-хозяйски подхватил грудь. Только его прикосновения прогоняли ее страх.

— Я не об этом — я должна вернуться домой, в Денвер.

С таким же успехом она могла бы ударить его.

— Домой? — осторожно переспросил он. — С каких это пор ты снова начала считать Денвер домом?

— Иначе и быть не могло. Все, что принадлежит мне, находится там — мой дом, мои картины, машина Кейта, все вещи Дженни. Я лишь ненадолго покинула дом. Мне пора вернуться и встретиться с тем, что было невыносимо прежде.

Адам лег на спину и подложил ладони под голову, чтобы скрыть дрожь.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра.

Он заставил себя сделать глубокий вздох, прежде чем спросить:

— Почему так скоро?

— Совсем не скоро. Я слишком долго не была дома.

— Я поеду с тобой.

— Нет… это я должна сделать одна. В тот раз я просто сбежала. Меня ждет уйма незаконченных дел.

Адаму не нравился оборот, который принял разговор, но он не удержался от вопроса:

— Значит, закончив их, ты вернешься?

Внезапно возникший озноб заставил ее передернуться. Потянувшись за одеялом, Миранда укрылась им до подбородка.

— Не знаю. — Она помедлила. — Нет, знаю. Я не вернусь, Адам.

— Какое же место ты отводишь в своих планах мне?

Она долго молчала, лежа к нему спиной. Когда Адам уже решил, что она не ответит, Миранда тихо произнесла:

— Никакого.

Его реакция оказалась стремительной и. непредсказуемой. Схватив за руку, он повернул Миранду к себе.

— Как ты можешь просто сбежать от меня?

Миранда отвела глаза, не в силах выдержать его взгляд.

— Ты был прав. Я люблю тебя.

— О Господи! Ты понимаешь, что говоришь? Это бессмысленно!

— Между нами останутся только два проведенных вместе месяца, Адам. Теперь я понимаю это. Мы слишком разные.

— Черт возьми!

— Пожалуйста, выслушай меня. — Теперь Миранда посмотрела Адаму в глаза, надеясь убедить его. — Помнишь, когда-то я говорила, что ты очень похож на Кейта? Если ты поедешь со мной, постепенно я стану относиться к тебе так же, как нему. Этого я не вынесу. Это погубит и тебя, и меня.

— Я способен постоять за себя, Миранда. Мне казалось, ты это уже поняла. И потом, ты изменилась. Ты уже не та женщина, какой была прежде.

Миранда пожелала, чтобы он оказался прав, но рисковать не могла.

— Может быть.

— Значит, все дело в Клиффорде?

— Нет… Да, в каком-то смысле, но все иначе, чем ты думаешь. Встреча с ним напомнила мне обо всем хорошем, что было в прежней жизни, о том, как я любила свою работу. Пожалуй, я и теперь ее люблю. И это мне предстоит выяснить.

— Ты хочешь сказать, что в этой жизни для меня не найдется места?

— Не совсем так. Просто люди из моего мира не поймут тебя. Они не смогут разглядеть твои достоинства, а все непонятное пугает их. Они съедят тебя живьем, Адам. Этого я не могу допустить. И не хочу.

— И всего этого тебе недостает?

— Нет, недостает мне совсем другого. Остальное — безобразный побочный продукт, который я не могу контролировать или изменить и потому должна просто принять. Теперь я знаю: если хочу действительно оправиться от случившегося и начать жить, я должна снова заняться работой. Такая я, Адам, — настоящая, а не та женщина, которую ты вытащил из воды и в которую влюбился.

— Почему ты настолько уверена, что приняла правильное решение? Два дня назад ты…

— Возможно, мне действительно не стоит возвращаться, — призналась она. — Но единственное, что я знаю точно — я должна отправиться туда и найти себя.

— А если это не поможет?

— Я справлюсь.

— И для меня в твоей жизни все равно не найдется места?

— Ты сам этого не захочешь. — Сколько может продолжаться этот бессмысленный разговор? Почему бы ему не смириться? — Неважно, где бы я ни работала — в Денвере или в Нью-Йорке, — мы не сможем быть вместе.

— Постой, дай мне разобраться. Ты бросаешь меня потому, что считаешь неспособным войти в элитный круг юристов, к которому принадлежишь?

Адам вырос среди таких людей. Именно из-за них он расстался с прежней жизнью — только эту причину он никому не называл. Как он мог так ошибаться насчет Миранды? Но разве она не повторяла ему столько раз, кто она такая? Почему же он ей не верил?

— Дело не только в этом.

— Ты хочешь, чтобы я догадался сам?

— Причина всему — твой возраст, или мой возраст, выбирай, что хочешь. Я никогда не скрывала, как отношусь к разнице в возрасте, Адам. Каждый раз, появляясь где-нибудь с тобой, я не переставала гадать, что думают о нас люди. Твоя мать выглядит мне ровесницей.

— Почему тебя так беспокоит чужое мнение?

— Я хотела бы не обращать на него внимание… я пыталась забыть об этом, действительно пыталась. Но убеждения пустили корни слишком глубоко. Я — это я, Адам. Я могу стать счастливой, только прекратив изводиться из-за того, что не в моих силах изменить.

Адам сел и склонился вперед. Боль и гнев затуманивали его мысли, вызывали желание закричать.

— Если ты действительно так считаешь, какого дьявола мы были вместе все это время?

Она потянула одеяло, прикрывая грудь и стыдясь самой себя.

— По-моему, ты уже ответил на свой вопрос.

— Если бы тебя это беспокоило в самом деле…

— Что? — спросила она, с ужасом ожидая ответа.

— Ты говорила, что любишь меня — десятки раз, любыми словами.

Миранда допустила ошибку, решив не скрывать свои чувства: это лишь многократно усложнило ее задачу. Но она не собиралась отступать. Еще никогда в жизни она не чувствовала такой уверенности. Если Адам останется с ней, просто будет жить рядом, он лишится всего того, что отличало его от остальных людей.

— Я лгала.

Даже удар ножом в спину не мог ранить больнее.

— А я — нет, — отозвался он.

Миранда поняла: ей пора уходить, прежде чем она не выдержит и признается в том, как ей тяжело.

— Я напишу, дам тебе знать, как у меня дела.

— Зачем? Какое мне до этого дело?

При всей убежденности, что она поступает правильно, какая-то частица ее души сознавала: она упускает единственный шанс в жизни обрести истинную любовь. Достоинство не позволяло ей сознаться в этом, но предчувствие жгло, как огонь.

— Если так, тогда я не буду писать, — согласилась она. — Я все понимаю.

— А по-моему, ты ничего не понимаешь.

— Если я оставлю тебе свой адрес, ты хотя бы сообщишь мне, как дела у Джейсона?

— Что за игру ты ведешь, Миранда?

— Ты прав. Прости. Мне не следовало просить тебя об этом.

— Почему же?

Она села и положила ладонь ему на спину. Адам отстранился.

— Нет. Я не нуждаюсь в подачках.

— Но я не могу оставить тебя просто так после всего, что ты сделал для меня. Я слишком многим тебе обязана.

Он обернулся.

— Скажи, о чем ты сейчас думаешь?

Она отпрянула, уловив боль в его глазах.

— Ты — замечательный человек, Адам. Таких, как ты, я еще никогда не встречала. Ты заслуживаешь…

Он встал и направился к двери.

— А я надеялся, что услышу что-нибудь другое. Миранда, неужели тебя ничему не научили на занятиях по риторике в школе права?

— Ты прав, я заслужила эти слова. Ты справедливо негодуешь.

— Пожалуйста, избавь меня от штампов. — Он схватил джинсы, надел их, вышел и вскоре вернулся с ее одеждой. — Я хочу остаться один — и немедленно. Ты утомила меня, Миранда. Мне надо подумать. — Он бросил ее одежду на постель. — Ключи в машине. Поезжай на ней. Я заберу машину позднее, когда ты уедешь.

— Вот об этом я и говорила, — усмехнулась Миранда, становясь на колени. — Откуда в тебе это стремление всегда оставаться самим собой? Ты сам признался, что я перевернула всю твою жизнь, и тем не менее готов отдать машину, лишь бы мне не пришлось идти домой пешком. — Последняя фраза была произнесена нараспев с явным намерением взбесить его. — Что ты за человек? Почему никогда не отвечаешь ударом на удар?

— Я нормальный человек, Миранда, а вот ты, похоже, не совсем. Ты ведешь себя как женщина, готовая вступить в любую, даже отвратительную связь, лишь бы очередной раз убедиться в собственной никчемности.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Тогда зачем так упорно доказываешь мне, что ты за чудовище? К чему это самопожертвование, попытка спасти меня?

— Я уже не раз говорила: психолог из тебя не выйдет, так что прекрати такие разговоры раз и навсегда. Я не стану слушать.

— Боишься того, что я могу обнаружить?

— Иди ты к черту, Адам!

— И это все, на что ты способна? — Он широко развел руками. — Смотри, на мне ни царапины. Разве это не доказательство, что меня не надо защищать, что я способен постоять за себя?

Поднявшись, она натянула через голову свитер.

— Похоже, мне следует поблагодарить тебя. Я боялась, что мой отъезд тебя расстроит, но теперь вижу — ты успокоишься прежде, чем я доберусь до Денвера.

— А ты?

Она вздернула подбородок.

— Ты мне не нужен. — В ее глазах мелькнул огонек. — Когда-то я и вправду нуждалась в тебе, но не теперь.

Адам уронил руки.

— А если ты нужна мне?

Слезы подступили к ее глазам. О Адам, как ты не можешь понять — я уезжаю потому, что люблю тебя!

— Ты еще так молод. Когда-нибудь ты…

— Господи, пощади меня! — Он направился к двери. — Когда будешь уходить, оставь дверь открытой.

— И это все? Никаких прощаний?

Что с ней случилось? Зачем она пытается удержать его?

— Не надейся.

— И это после всего… — У нее вдруг перехватило горло. — Скверный конец для того, что так хорошо начиналось.

— Ты сама сделала выбор, Миранда.

— Я никогда не забуду тебя.

— Думаешь, мне от этого легче?

— До свидания, Адам.

Он кивнул, повернулся и вышел.

Миранда опустилась на постель. Чтобы удержаться и не броситься за ним вслед, она уверяла себя, что поступает как нельзя лучше, возвращая ему свободу. Неважно, во что это обойдется ей самой. Неважно, что он никогда не узнает, какой ценой ему досталась эта свобода. Когда-нибудь Адам поймет, как она любила его. Этого достаточно. Больше ей ничего не нужно.

Адам поднялся на холм позади дома, шагая размашисто и ровно. Убедившись, что он может наблюдать за домом, оставаясь при этом невидимым, он встал, прислонившись спиной к стволу секвойи, и стал ждать, когда выйдет Миранда. Вскоре она появилась, прошла мимо машины и углубилась в лес.

Все кончено.

Казалось, все должно было завершиться иначе. Их расставание должны были сопровождать бури, гром и молнии, ураганы, ломающие ветви деревьев. Или, по крайней мере, туман — густой, серый и тяжелый.

Адам поднял глаза к безоблачному небу, затем перевел взгляд на солнечные лучи, лежащие меж деревьев, и на тонкую струйку дыма, лениво поднимающуюся над трубой его дома.

Ему не хотелось видеть все это, он даже пытался закрыть глаза, но красота оказалась не менее настойчивой, чем горе. Для него так бывало всегда.

ГЛАВА 20

Миранда вернулась домой ближе к вечеру, через три дня после отъезда из Мендосино. Сидя в машине, она долго разглядывала кирпичный дом в колониальном стиле с белыми ставнями и пыталась вспомнить, каким он виделся ей каждый вечер, после работы. Почему она никогда не замечала, как заходящее солнце золотит окна на верхнем этаже? Разве прежде здесь было так много птиц? Почему она вообще любила этот дом — потому, что он был ее домом или потому, что он был большим, респектабельным и располагался на Черри-Хиллс?

Она сидела в машине до тех пор, пока солнце не зашло, а вечерняя прохлада не начала проникать под одежду. Едва она ступила на веранду, автоматически включились лампы — казалось, кто-то ждал ее, встречал у двери. Стефан Кастнер, давний друг Миранды и Кейта и управляющий их состоянием, следил за домом во время ее отъезда.

В письмах, отправляемых ей в Мендосино ежемесячно, Стефан подробно указывал оплаченные им счета, сообщал, что нанял маляров подновить отделку дома, а затем рассчитал прежнего садовника и нанял нового. Время от времени он упоминал, что бывал в доме, убеждаясь, что там все в порядке. В зависимости от времени года — компьютеры и картины требовали поддержания определенной температуры — он проверял, как работают обогреватели или кондиционеры, не нуждаются ли в замене автоматические светильники.

По признанию самого Стефана, он оставался в Доме ровно столько, сколько было необходимо. Миранда могла его понять. Стефан с Кейтом подружились благодаря своим дочерям. Дженни и Линни познакомились в школе в первый же день учебы. Их дружба выдержала, несмотря на переезды, разные классы, и даже различные ступени, когда Дженни перевели к ребятам постарше. Для Стефана этот дом служил неизбежным напоминанием о том, что жизнь, пусть даже молодая и полная сил, может быть в любой момент грубо оборвана.

Миранда сунула ключ в медный замок и повернула ручку. Шагнув внутрь, она полной грудью вдохнула воздух дома — теплый, но безжизненный. В нем не чувствовалось ароматов стряпни, запахов полировки для мебели или белья, только что вынутого из сушилки. Хуже всего, ни единый звук не нарушал тишину — стереопроигрыватель не создавал ненавязчивый фон, не работал телевизор, некому было приветствовать ее с возвращением.

Миранда прошла через холл к шкафу, чтобы повесить жакет. Быстрыми, решительными движениями, стараясь не будить в себе воспоминания, она сдвинула в сторону одежду, чтобы высвободить для жакета место. Только наполовину закрыв дверцу шкафа, Миранда поняла, что наделала: ей больше не удастся бежать, не удастся отрицать прошлое, единственное, что остается — смириться и идти вперед. Собравшись с силами, она заглянула в шкаф. Ее взгляд зацепился за ярко-красную парку Дженни — ту самую, которую девочка сама выбрала в Аспене и с тех пор мечтала получить. Миранда сделала ей этот подарок на Рождество — последнее Рождество в жизни Дженни.

Рядом с паркой висел старый синий плащ Кейта. Однажды, не выдержав, Миранда подарила ему новый, от Барберри, надеясь, что Кейт распростится с привычной одеждой. Когда они отправлялись куда-нибудь вместе, Кейт облачался в новый плащ и выглядел на редкость элегантно, но чувствовал себя неловко. Рядом с плащом висела его джинсовая куртка, а еще дальше — шерстяной свитер Дженни… и так далее, и так далее. Миранда проводила ладонью по рукавам — одному за другим, словно высвобождая давние воспоминания, позволяя им занять принадлежащие по праву места. По ее щекам катились слезы, но Миранда заметила это, лишь улыбнувшись неожиданной мысли: этот шкаф, сокровищница счастливых времен, нуждался в основательной чистке. Обычно у Кейта руки доходили только до полировки дверец шкафа, и эта привычка перешла к его дочери, одежда которой оказывалась на вешалках в исключительно редких случаях.

Миранда вошла в гостиную. Она выглядела такой, какой Миранда оставила ее — плюшевая собака брошена на диван, пустой стакан стоял на низком столике, в корзине у камина лежали свернутые непрочитанные газеты. Ничто, кроме тонкого слоя пыли на мебели, не отмечало прошествие времени.

Разглядывая комнату, Миранда вдруг представила себя такой, какой была несколько месяцев назад. Этот образ вызывал и раздражение, и уверенность. Теперь Миранда разительно отличалась от жившей здесь женщины, которая старательно отгораживалась от жизни. Расстояние, которое ей пришлось преодолеть, измерялось не в километрах, а в мыслях. Призрак женщины, которой Миранда была во время своего добровольного заточения, появился перед ней с Поразительной ясностью.

Подойдя к дивану, Миранда взяла в руки плюшевую собаку-афгана. Это был подарок Кейта на день рождения, продолжение его шутки насчет ее постоянно мерзнущих ног. Афган стал постоянным компаньоном Миранды после смерти Кейта: она или клала его на ноги, когда сидела съежившись в углу дивана, или носила на плечах на манер шали. Обнаружив на диване брошенное одеяло, Миранда аккуратно свернула его и унесла в шкаф. Покончив с этим, она взяла со стола пустой стакан и вместе с ним направилась на кухню.

За время ее отсутствия здесь кто-то бывал, и не раз. Стол и полы были отмыты до блеска, холодильник пуст и вычищен. Миранда узнала в этом предусмотрительность Стефана и мысленно поблагодарила его.

Она обошла стол, направляясь к раковине, когда зазвонил телефон. Звонок разорвал тишину, заставив сердце Миранды часто забиться. Она сорвала трубку со стены, охваченная беспричинным беспокойством.

— Да?

— Миранда! Ты дома! Я звоню тебе со вчерашнего дня. Когда ты вернулась?

Звонил Клиффорд. Миранда подумала, что этого следовало ожидать.

— Несколько минут назад.

— Ты что-нибудь ела?

— Нет… — И, поняв намек в его вопросе, Миранда поспешила добавить: — То есть да. Вообще-то я не голодна.

Он рассмеялся.

— Что это было — ответы на выбор?

— Я слишком устала, чтобы думать о еде, Клиффорд. Пожалуй, я выпью чаю и лягу спать.

— Тогда как насчет завтрака? Я заеду за тобой в половине восьмого — годится?

— Спасибо за приглашение, но…

— Я уже сообщил всему офису, что привезу тебя сразу же, как только ты вернешься. Тебя ждут с нетерпением, Миранда. Ты не поверишь, как обрадовались все, узнав, что ты снова будешь работать. Не стоит разочаровывать давних друзей.

Неужели ее так просто уговорить?

— Тогда, наверное, будет лучше не говорить обо мне никому еще пару дней. У меня накопилось слишком много дел, с которыми надо разобраться, прежде чем появляться в офисе.

— Ну, не буду настаивать. Откровенно говоря, я спрашивал прежде всего из-за самого себя. Я скучал по тебе, дорогая. — Он грустно усмехнулся. — Я даже не представлял, как мне тебя недостает до нашей встречи на прошлой неделе.

Дорогая? Что еще за нежности? Обычно Клиффорд не употреблял подобных обращений.

— Мне кажется, с этим следует подождать, Клиффорд. Я еще не готова к…

— Я и не говорю, что ты должна приступить к работе немедленно. Поступай, как сочтешь нужным, сама задавай темп.

Миранда не понимала, намеренно ли Клиффорд неправильно истолковал ее слова или машинально смирился с тем, что она не желает говорить о нем. Появившись в ее доме в Мендосино, он всеми силами стремился дать ей понять, что готов вернуться к прежним отношениям. Но воспоминания о них были еще слишком свежи для Миранды, вызывали слишком сильную тревогу и недовольство собственным поведением. Она сочла бы блаженством возможность вновь забыть о Клиффорде.

— Почему бы тебе не перезвонить через пару дней? — предложила она. — Тогда я буду лучше знать, когда смогу встретиться с остальными.

— Каковы твои планы на завтра?

Клиффорд не собирался сдаваться сразу.

— У меня назначена встреча со Стефаном Кастнером.

— Он был твоим управляющим?

— И остается им по-прежнему.

— Насколько я помню, его офис находился в городе. Он до сих пор там?

Она понимала, к чему клонит Клиффорд, но не знала, как осадить его.

— Да.

— Когда ты встречаешься с ним?

— Пораньше, утром.

— Ты должна перекусить, Миранда. Давай встретимся за завтраком.

Он всегда умудрялся уговорить ее, как бы упорно она ни сопротивлялась. Лучше всего сдаться без боя, особенно в таком несущественном деле. Ей придется беречь энергию для битв, которые, несомненно, начнутся, едва Клиффорд обнаружит, что у нее нет ни малейшего намерения возобновлять их отношения. Миранда прикрыла глаза и прислонилась к шкафу.

— Хорошо. Где?

— Можно у меня. Я еще не успел рассказать тебе — у меня теперь квартира в деловой части города.

Так далеко Миранде не хотелось заходить.

— По-моему, нам лучше пообедать вместе, Клиффорд. Почему бы не встретиться у Вудворда, скажем, в час? Тогда мне хватит времени поговорить со Стефаном.

После долгой паузы он ответил:

— Хорошо, давай пообедаем. Я попрошу Викки заказать нам столик.

Миранда улыбнулась, услышав упоминание о секретаре Клиффорда. Ей нравилась Викки, было бы неплохо вновь повидаться с ней. Несмотря на изнеможение и эмоциональную нагрузку, Миранда начала с нетерпением предвкушать свое появление на работе.

— Увидимся завтра, Клиффорд.

— Надень что-нибудь особенное. Я хочу похвалиться тобой.

Миранда была слишком потрясена, чтобы ответить сразу же. Неужели он и раньше говорил ей что-либо подобное? Миранда не могла этого припомнить.

— Ладно, я подумаю.

— Господи, как я соскучился по тебе, Миранда! Не могу высказать, что значит для меня твое возвращение!

Если он настолько соскучился, зачем же так долго медлил? Где он был, пока она страдала от одиночества и нуждалась в обществе друга? Миранда слишком устала и была слишком ошеломлена, чтобы задавать вопросы вслух, да и рассудок подсказывал ей подождать более удобного случая. Этот человек мог облегчить ей возвращение к работе. Если в остальном Миранда еще могла сомневаться, то возможность потерять работу ее отнюдь не прельщала.

И потом, нравилось ей это или нет, она была обязана Клиффорду. Он не только оставил ей место в фирме, но продолжал платить ей. Миранда вернулась в реальный мир — мир компромиссов и жестоких игр. И ей следовало поступать по законам этого мира.

Адам никогда бы не одобрил ее поступки.

От этой мысли ком вырос у Миранды в горле. Она не ожидала, что сомнения насчет правильности отъезда возникнут так скоро. Конечно, она понимала, что в конце концов они появятся, когда сознание самопожертвования сменит реальность существования без Адама. Но она надеялась, что ей будет отпущено побольше времени.

— Как приятно вернуться домой, — без особой убежденности произнесла она.

— А ты уверена, что справишься сама? Знаешь, тебе не следовало бы оставаться там одной. Я могу приехать сейчас же…

— Все хорошо, просто устала. Увидимся завтра, Клиффорд.

— Ну, если ты уверена…

— Да, я уверена, что все будет хорошо.

— Миранда… нет, ничего. Отложим до следующего раза — когда ты отдохнешь.

Она повесила трубку и задумалась над тем, что собирался сказать ей Клиффорд. Он был уверен, что между ними еще возможны какие-то отношения. На мгновение Миранда позволила себе обдумать такую возможность, представила, как они занимаются любовью. На заседаниях суда Клиффорд вел себя агрессивно и напористо. Неужели эти же черты он сохраняет в спальне?

Как она могла когда-то убедить себя, что ей место рядом с таким мужчиной, как Клиффорд, и вместе с тем влюбиться в Адама?

На следующее утро Миранда выехала в город пораньше, чтобы не попасть в пробку в час пик. Поняв, что она нарочно свернула на очередном перекрестке, чтобы не проезжать мимо здания Морриса, где располагался офис «Кокера и Стэндиша», Миранда вернулась обратно и намеренно дважды проехала мимо.

Прибыв в офис Стефана Кастнера, она застала его вышагивающим по холлу. Он сделал вид, что не поджидал Миранду, просто оказался в холле случайно, и приветствовал ее радушными объятиями, доброй улыбкой и озабоченным взглядом. Стефан выглядел элегантно, как всегда; в его облике ничто не изменилось, кроме более короткой стрижки да заметной проседи в черных волосах — свидетельства того, что ему уже за сорок. Миранда с трудом восприняла мысль, что Стефан стареет. В ее представлении он навсегда остался ровесником Кейта, а Кейт — тридцатидевятилетним мужчиной.

Стефан проводил ее в свой кабинет и усадил в кресло у стола.

— Ну, как твои дела — только честно?

— Вчерашняя ночь далась мне с трудом, — призналась Миранда. Впервые после случившегося она спала в супружеской постели. Миранда не знала, когда сон сморил ее, но звонок будильника, по ее мнению, прозвучал слишком рано.

— Ты хорошо выглядишь. Гораздо лучше, чем я ожидал.

— Если вспомнить, какой ты видел меня в прошлый раз, можно догадаться, чего ты ожидал. — Миранда повесила сумочку на спинку кресла. — Как Кэрол?

— Замечательно. Ей не терпится повидаться с тобой. Я пообещал, что уговорю тебя вскоре поужинать с нами.

Следующий вопрос был более трудным.

— А Линни?

Должно быть, Стефан заметил ее принужденное воодушевление и то, как Миранда вцепилась в подлокотник кресла, а потому ответил мягко:

— Незачем стараться успеть все за один день, Миранда. Кое с чем можно подождать.

— Я слишком долго была в бегах, но теперь мне пора возвращаться к прежней жизни. И потом, я в самом деле хочу услышать о Линни. — Только теперь Миранда поняла, что говорит правду.

— Она растет, как на дрожжах. Я уже подумывал, что в нашей семье появилась будущая баскетболистка, но врач заверил нас, что это нормальный цикл роста.

— Дженни завидовала бы ей — она всегда была самой низкорослой в четвертом классе. Я столько раз объясняла ей, что она младше всех, но ты же знаешь, как болезненно воспринимают девочки такие недостатки.

Стефан подошел к окну и поправил жалюзи, прежде чем сесть.

— Значит, отдых в Калифорнии пошел тебе на пользу?

Миранда улыбнулась, услышав смену темы.

— Пожалуй…

— Я слышал, в Мендосино необыкновенно живописное побережье.

Чтобы описать красоту тех мест, слов не хватило бы не только Миранде, но и любому другому.

— Да, это верно.

— Может быть, тебе неприятно вспоминать о проведенном там времени?

Миранда обдумала вопрос.

— Трудно сказать.

Сначала, казалось, Стефан был удивлен ее ответом.

— Не припоминаю, чтобы у тебя когда-нибудь не находилось слов. — Внезапно на его лице промелькнуло понимающее выражение. — Должно быть, ты с кем-нибудь познакомилась.

Миранде не хотелось рассказывать про Адама — ни Стефану, ни кому-нибудь другому.

— Ты же понимаешь, в этом нет ничего страшного, — ободряюще произнес Стефан. — Меньше всего Кейту хотелось бы, чтобы ты прожила в одиночестве до конца дней.

— Ты уверен в этом?

Вопрос изумил Стефана.

— Послушай, Миранда, ты ведь знаешь Кейта лучше, чем кто-либо другой. Если любишь так, как Кейт любил тебя, желаешь любимому человеку только счастья.

Его ответ не произвел предполагаемого эффекта. Миранде не хотелось слышать о том, как сильно Кейт любил ее — эти слова еще слишком больно ранили.

— Это спорный вопрос, Стефан. Да, я действительно познакомилась с одним человеком, но теперь все кончено.

— Прости, но, может, это даже к лучшему. Вряд ли ты захотела бы связывать свою жизнь с первым попавшимся человеком.

— Может, поговорим о чем-нибудь другом?

— Разумеется. Теперь, когда ты вернулась, нам понадобится много времени, чтобы обсудить все дела.

— Мне бы хотелось продать дом и машину Кейта.

Стефан откинулся на спинку кресла.

— Об этом я еще не думал, но идея не лишена смысла. Тебе незачем столько комнат и такие затраты на их содержание, и уж, конечно, ни к чему два автомобиля.

— В каком состоянии мои финансовые дела?

Поведение Стефана резко изменилось, едва он открыл ящик стола и вытащил толстую папку. Он по-прежнему оставался другом, но сейчас в нем преобладал управляющий.

— Тебе известно, что компания продолжала платить тебе весь прошлый год?

Миранда кивнула.

— Насколько я понимаю, они до сих пор делают на тебя ставку.

— Не знаю, Стефан. Я не общалась ни с кем из коллег, чтобы узнать, как ко мне относятся в компании. Знаю только, что руководство проявило поразительное великодушие.

— После оплаты счетов я переводил остатки на краткосрочный депозит. Разумеется, инфляция оказала свое влияние, но мне не хотелось предпринимать какие-либо рискованные шаги без твоего согласия.

С внезапной, ошеломляющей ясностью Миранда поняла, что Стефан потратил уйму времени, разбираясь с ее делами. Это время он отрывал от других клиентов, от собственной семьи.

— Сколько я должна тебе?

Стефан немедленно уставился в разложенные перед ним бумаги.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Послушай, Стефан, тебе больше незачем возиться с моими делами. Теперь я вернулась и готова взять их в свои руки.

Он поднял голову.

— Что бы я ни делал, меня побуждало только желание помочь тебе. Ты ничего мне не должна.

Миранда покачала головой.

— Разве тебя никогда не предупреждали, что не следует проявлять великодушия к клиентам?

— Сдается мне, я знал одного адвоката, женщину, которая часто напоминала об этом.

— Ну так вот, теперь я хочу, чтобы ты прислушался к ее совету. — Миранда улыбнулась, не в силах сохранять серьезность. — По крайней мере, в отношении других клиентов.

— Что я слышу? Ты даешь бесплатные юридические консультации?

— Вот именно. Только никому не говори.

Стефан ответил ей улыбкой.

— Как хорошо, что ты вернулась, Миранда!

— Спасибо.

— Итак, дом. Хочешь, чтобы я подыскал тебе агента по продаже недвижимости, или у тебя есть кто-нибудь на примете?

— Не знаю… — Решение продать дом было еще слишком новым, непривычным, чтобы заглядывать так далеко вперед.

— Ты уже решила, где будешь жить?

— Пожалуй, квартира в городе как раз подойдет — по крайней мере, на время.

— Продажа дома может затянуться года на два.

— Значит, у меня на все хватит времени.

— А как насчет… мебели?

Стефан спрашивал вовсе не про мебель, а про вещи Дженни и Кейта. Миранда попыталась найти ответ, но не сумела — точно так же, как до отъезда из Денвера не знала, что делать с вещами.

— Тебе нужна помощь? — спросил Стефан. — Я мог бы связаться с несколькими благотворительными организациями в городе — сейчас их развелось множество, они с удовольствием примут все, что ты пожелаешь отдать.

— Если сможешь, помоги.

— Я поручу это дело Кэрол. Она уже сотню раз спрашивала, не требуется ли ее помощь.

— Мне надо было позвонить ей. — Список дел Миранды продолжал пополняться.

— Когда ты перестанешь терзаться угрызениями совести?

Миранда поерзала в кресле.

— Вернемся к моим финансам.

За разговором о делах утро пролетело незаметно. Только услышав недовольное урчание в желудке, Миранда взглянула на часы.

— О Господи! — спохватилась она. — Мне пора. Через пять минут у меня назначена встреча с Клиффордом.

— Когда ты планируешь вернуться к работе? — поинтересовался Стефан.

Миранде понравилось, что Стефан не стал осторожничать, спрашивая, когда она «попытается» начать работу.

— Наверное, на следующей неделе. Мне нужно немного времени, чтобы уладить дела с домом.

Стефан проводил ее до машины.

— Я посоветуюсь с Кэрол и перезвоню тебе. Как насчет ужина в субботу?

— Замечательно. — Она быстро поцеловала Стефана в щеку и села в машину. — Только назови время и скажи, что я смогу принести. Как насчет десерта — скажем, лимонного пирога?

— Неужели ты научилась печь пироги?

Удивление Стефана рассмешило ее.

— Я даже знаю, как делать еще более важную вещь — поддерживать существование соседней кондитерской.

— Желаю тебе приятно пообедать, — крикнул Стефан, пока Миранда выезжала со стоянки.

Она махнула в ответ рукой.

— Спасибо!

Ждущий в ресторане Клиффорд поднялся, чтобы поприветствовать ее. Миранда заметила на его лице быстро промелькнувшее раздражение из-за того, что она опоздала. Клиффорд Чамберс не привык ждать.

— Ты выглядишь бесподобно, — произнес он, интимно пожимая ей руку.

Миранда поняла, что он не станет целовать ее — во всяком случае, на виду у всех.

— И чувствую себя отлично. Мы со Стефаном многое успели за это утро.

— Может, посвятишь меня в свои дела?

Вопрос насторожил Миранду.

— Какие именно?

Хорошие манеры помогли ему скрыть замешательство.

— Не хочу лезть не в свое дело, но, по-моему, Кейт никогда не заботился о страховках. Я желаю, чтобы ты знала — если тебе понадобится помощь, можешь смело обращаться ко мне.

Миранда ни за что не призналась бы Клиффорду, что меньше всего ей хочется обращаться за помощью к нему. Оказавшись у него в долгу один раз, она не сумела бы расквитаться никогда.

— Спасибо за предложение, но это ни к чему. У меня все в порядке.

Развернув салфетку, Миранда расстелила ее на коленях.

— Кстати, Клиффорд, компания проявила по отношению ко мне удивительное великодушие. Я очень признательна всем партнерам.

— Твое возвращение к работе — единственная благодарность, которой мы могли бы пожелать.

Миранда потянулась за меню.

— Я рада этому. Так мне будет гораздо легче вернуться.

Склонив голову, Клиффорд опустил очки и взглянул на Миранду поверх них.

— Я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду.

Она встретила его взгляд.

— Представь себе, как трудно мне бы пришлось, если бы здесь меня ждал только ты.

Он снял очки и отложил их на стол.

— Вижу, нам надо поговорить, Миранда.

— Да, Клиффорд, — отозвалась она.

ГЛАВА 21

Миранда пробыла дома больше недели и уже три дня как вернулась на работу, когда однажды днем услышала стук в дверь своего кабинета. Полагая, что это ее временный секретарь, Миранда подождала, что она войдет, но затем взглянула на часы и поняла: у секретаря еще не кончился обеденный перерыв.

— Войдите, — произнесла Миранда.

Дверь медленно приоткрылась, а затем рывком распахнулась. На пороге появилась инвалидная коляска. Сидящая в ней молодая, симпатичная темноволосая женщина с огромными голубыми глазами ловко въехала в дверь.

— Добрый день, миссис Долан. Я проезжала мимо и хотела увидеться с вами. Вы не против?

У Миранды от удивления отвисла челюсть, а сердце пропустило несколько положенных ударов. Впервые после возвращения из Калифорнии ей пришлось столкнуться лицом к лицу с кем-либо из очевидцев событий в конференц-зале.

— Маргарет! Меня никто не предупредил, что ты здесь.

— Вижу, ты занята. Если я не вовремя, заеду попозже.

— Ни в коем случае. — Миранда встала, обошла вокруг стола и прикрыла дверь, пока Маргарет подъезжала поближе.

— Неужели ты приехала в город, чтобы повидаться со мной? Тебе следовало бы позвонить, и мы бы пообедали где-нибудь вдвоем. В следующий раз мы так и сделаем. — Господи, что она болтает? Ей пора взять себя в руки, пока Маргарет не заметила, как она нервничает. — Хочешь что-нибудь выпить? Я попрошу кого-нибудь принести нам кофе или что-нибудь другое?

— Не надо. Пожалуйста, не беспокойся. Я знаю, ты нервничаешь. Все в порядке, — ободряюще произнесла Маргарет. — Я уже привыкла к тому, как реагируют на мое появление здесь.

Это заявление остановило дикий вихрь мыслей в голове Миранды.

— Прости. Дело в том, что…

— В том, что тягостно видеть меня такой?

Миранда подошла поближе и оперлась на угол стола. Желание Маргарет испытывать к себе нормальное отношение хлестнуло ее наотмашь.

— Господи, как, должно быть, тебе надоело слышать об этом!

— Наконец-то! Наконец-то нашелся человек, который смог понять! — Маргарет запрокинула голову и уставилась в потолок, словно в молчаливой благодарной молитве. — Похоже, никто здесь так и не смог вбить себе в голову, что я не нуждаюсь в жалости. Я всего лишь хочу работать.

— Ты работаешь здесь? Почему же мы не встречались раньше?

— Ты еще не бывала в библиотеке. Это мое новое рабочее место.

— Но какого черта ты там делаешь?

Прежде Маргарет работала секретарем, представляя, по сути дела, нечто вроде младшего партнера, и надеялась когда-нибудь стать адвокатом. Она была своего рода символом компетентности, сообразительности и преданности. Библиотеки располагались во внутренних коридорах каждого этажа, их окружали комнаты, где хранилась копировальная техника, столовые и ванные. Эти помещения, лишенные каких бы то ни было украшений и окон, производили гнетущее впечатление.

— Регистрирую книги, расставляю их, выдаю, и все такое прочее.

Слова Маргарет показались Миранде лишенными смысла — Маргарет выполняла работу, которая была по силам выпускнице любой школы.

— И это тебя устраивает? — спросила Миранда, слишком потрясенная новостью, чтобы скрыть свою реакцию.

— У меня не было выбора. Оставив работу, я бы никогда не получила страховку. — Очевидно, Маргарет немедленно пожалела о сказанном. — Но в этом я ничем не отличаюсь от сотен других людей. — Она принужденно улыбнулась.

— Насчет страховки я еще понимаю, но неужели работа в библиотеке…

— Я приехала, чтобы поздравить тебя с возвращением, а не обсуждать свои проблемы. — На ее лице вновь появилась натянутая улыбка. — А теперь мне пора. Тебя ждет работа, и меня тоже. — Маргарет начала разворачиваться.

— Подожди, — попросила Миранда. — Сначала объясни, почему ты оставила работу секретаря.

От этого вопроса Маргарет явно испытала неловкость. Она оглянулась на приоткрывшуюся дверь, прежде чем ответила, понизив голос:

— Все считали, что так будет лучше.

— Все?

Маргарет вновь быстро оглянулась.

— В сущности, со мной беседовал только мистер Чамберс, но он высказал общее мнение. Полагаю, старшие партнеры договорились…

Миранда подошла к двери и прикрыла ее поплотнее.

— … что будет лучше, если на некоторое время я исчезну из виду.

— Ничего не понимаю. — Миранда все поняла, но ход мыслей привел ее к нежелательному выводу, и она хотела убедиться, что ошиблась. Пододвинув кресло, она села, чтобы оказаться на одном уровне с Маргарет, а не заставлять ее запрокидывать голову.

— Наверное, ты заметила, сколько денег было потрачено, чтобы изменить обстановку на этом этаже. Мистер Чамберс сказал — приходя сюда, клиенты не должны видеть того, что напоминало бы им о случившемся.

Изменения действительно были всеобъемлющими и основательными. Первый день Миранда с трудом умудрялась ориентироваться в офисе. Конференц-зал вообще исчез, был разбит на небольшие кабинеты.

— Ты хочешь сказать, что Клиффорд и тебя причислил к таким напоминаниям?

— Не в открытую, конечно, просто подразумевал это. Действительно, можно признать, как привлекает внимание человек на инвалидной коляске.

Миранда нашла лишь один надежный способ выяснить, что было виной нынешнего положения Маргарет — ее воображение или реальные попытки руководства спрятать ее из виду.

— Я еще не успела нанять секретаря. Не хочешь ли занять это место?

— Не могу. — Маргарет покачала головой, подчеркивая свои слова. — Не то чтобы я этого не хотела, но, как я уже говорила, без работы мне не обойтись. А я знаю, что все пути к работе мне будут отрезаны, если я вызову недовольство людей.

— Это тебе ничем не грозит, — настаивала Миранда. — Мне предоставили полную свободу в обстановке кабинета, и это распространяется на выбор секретаря.

На этот раз Маргарет не сразу нашлась с ответом.

— А если тебе вскоре расхочется работать здесь и ты снова уедешь?

— Не могу обещать, что этого не произойдет, — честно призналась Миранда. — Но я вернулась с твердым намерением остаться. Я слишком многим пожертвовала, чтобы оказаться здесь.

— Мы думали, что твой отъезд только к лучшему.

— На некоторое время — да, — кивнула Миранда. — А потом я поняла, что мой дом — здесь. Здесь мне место.

— Даже без мистера Долана и Дженнифер?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Миранда растерялась. До сих пор все ее собеседники, кроме Стефана и Кэрол, старательно избегали любых упоминаний о Кейте и Дженни. На совещании сегодня утром Миранда спросила, нет ли у кого-нибудь из ее коллег избранной благотворительной организации, куда можно было бы отдать вещи Кейта и Дженни. За неловким молчанием последовала смена темы. В разговор включились все присутствующие, делая вид, что Миранда ни о чем не спрашивала.

Вернувшись домой, Миранда обнаружила, что ей все чаще хочется говорить о Кейте и Дженни. Она уже пыталась преодолеть горе, пряча его внутри, и это не помогло. Попытка стоила ей огромных усилий и оставила ее в полном изнеможении. Кейт и Дженни были неотъемлемой частью Миранды и навсегда должны остаться таковыми. Они надежно занимали свое место в ее жизни.

Если бы не Адам, Миранда никогда не узнала бы об этом.

— Ты нарочно спросила, верно? — осведомилась Миранда.

— Мне казалось, тебе хочется поговорить про них. Если здесь к тебе относятся так же, как ко мне, тебе редко представляется подобный случай. Я проработала с мистером Ричардсом здесь, в этих самых стенах, больше шести лет, а теперь мне приходится делать вид, что его никогда не существовало. Мне нельзя даже упоминать его имя — все вокруг немедленно делают вид, что страшно заняты. Похоже, все здесь стараются забыть, что погибшие когда-то существовали.

— А как твои родители? Неужели и они тебя не желают слушать? — Внезапно Миранда вспомнила, что Маргарет была помолвлена, и тайком взглянула ей на руки. Она с удовольствием увидела, что колечко с крохотным бриллиантом по-прежнему сидит на пальце Маргарет. — А твой друг?

— Вначале ему становилось неловко, когда я заговаривала об этом, а потом ему все надоело, и он исчез. Родители считают, что я слишком зациклилась на прошлом. Мне так часто приходится сдерживаться, что кажется, я сойду с ума, если не представится случая выплеснуть боль наружу. Но никто не желает меня выслушать.

— Я выслушаю тебя, — пообещала Миранда и улыбнулась: — Но взамен тебе придется выслушивать меня. — Она пыталась убедить себя, что нить, связывающая ее с этой женщиной, — нить вины, а не дружбы, что юристам из компании «Кокер и Стэндиш» не подобает дружить с секретарями. Но различие казалось несущественным. Миранда и Маргарет могли никогда не стать настоящими подругами, но навсегда остались бы родственными душами.

— Годится.

— Знаешь, будь ты моим секретарем, нам было бы гораздо легче вести такие беседы.

— Понимаешь, как бы мне этого ни хотелось…

— Что, если я упомяну об этой идее Клиффорду и посмотрю, как он встретит мое предложение? Я не стану говорить ему, что мы с тобой уже встречались. В таком случае он без опасений выскажет все, что думает, и на тебе это никак не скажется.

— Ты и в самом деле этого хочешь?

Надежды и неумело скрытого возбуждения в голосе Маргарет было достаточно, чтобы убедить Миранду — она поступает правильно.

— Я поступаю так из чистейшего эгоизма, Маргарет. Всем известно, что ты отличный секретарь. Я сделала бы глупость, если бы не попыталась переманить тебя к себе.

— Когда ты поговоришь с мистером Чамберсом?

— Сегодня же.

Лицо Маргарет одновременно стало испуганным и взволнованным.

— Дай мне знать.

— Если ты передумаешь, я все пойму, — предупредила Миранда.

— Нет, не передумаю. Мне до смерти надоело целыми днями торчать в библиотеке.

Миранда проводила ее до двери и еще долго наблюдала, как Маргарет пробирается по слишком узкому коридору, ведущему к библиотеке. Как могли подрядчики, которые проводили перепланировку помещения, оставить здесь так мало места? Неужели для этого не существует твердых норм?

Миранда уже собралась уйти в кабинет, когда поняла: сейчас она слишком взволнованна предстоящим разговором с Клиффордом, чтобы заниматься другой работой. Откладывать разговор было ни к чему. Миранда направилась к лестнице, поднялась на три этажа и прошла к угловому кабинету.

Секретарь сообщил Клиффорду о приходе Миранды, а затем потянулся под стол и нажал кнопку, блокирующую дверь. Система безопасности была новым явлением, но распространялась только на кабинеты старших партнеров.

Клиффорд поднял голову, увидев входящую Миранду. Он говорил по телефону и прикрыл трубку ладонью, прежде чем поздороваться с ней.

— Я освобожусь через минуту. — Он указал на кресло. — Садись.

В первый раз оказавшись в кабинете Клиффорда, Миранда поклялась, что когда-нибудь у нее будет такой же кабинет. Нет, она не нуждалась в более просторном помещении — обычно она выбирала себе какой-либо из углов комнаты и обосновывалась там. Вместе с угловым кабинетом ей хотелось занять положение в фирме — при этом ей не годилась ни одна сторона помещения, кроме западной.

Вспоминая, как прежде она бывала в этом кабинете, Миранда попыталась взглянуть на себя со стороны, но, к собственному удивлению, не узнала женщину, некогда сидевшую в этом кресле.

Клиффорд повесил трубку и обошел вокруг стола, садясь на соседнее кресло.

— Ты чудесно выглядишь. Впрочем, ты всегда нравилась мне в этом костюме.

Чтобы Клиффорд не возгордился, решив, что она надела этот костюм из желания угодить ему, Миранда заметила:

— Это одна из немногих вещей, которые не висят на мне мешком. Мне придется либо набирать вес, либо отпрашиваться с работы и закупать новую одежду.

— Забудь про вес. Сейчас ты выглядишь идеально.

Именно это и хотела услышать Миранда — особенно после того, как Адам вновь пробудил в ней любовь к сыру бри, крекерам и всем сортам шоколада.

— У меня появилась великолепная мысль, — продолжал Клиффорд. — Давай отправимся по магазинам вместе. Ты ведь знаешь, я умею выбирать одежду — и не могу найти лучшего способа провести эту субботу.

— Спасибо за предложение, — отозвалась Миранда, надеясь, что в ее голосе прозвучало достаточное воодушевление, чтобы не испортить настроение Клиффорду, — но я уже решила, что никуда не выйду и ничего не стану делать, пока не приведу дом в порядок.

— Почему бы тебе не нанять кого-нибудь? Это нелепо — тебе самой убирать весь дом.

— Уборка здесь ни при чем, Клиффорд. Я просто разбираю вещи Кейта и Дженни, пытаюсь решить, что я должна отдать, а что оставить себе.

— Я думал, ты позаботилась об этом еще давно.

— Тогда я была не готова. — Миранда забыла, что Клиффорд не присутствовал на том совещании, где она завела расспросы о благотворительных организациях.

Он накрыл ладонью ее руку.

— Ты не представляешь себе, какое это удовольствие — вновь видеть тебя здесь. С такими темпами, как ты включилась в работу, тебе вскоре придется вести первое дело в суде.

— Это действительно приятно, Клиффорд. Даже лучше, чем я ожидала. — Невольно Клиффорд помог ей подвести разговор к нужной точке. — Именно поэтому мне хотелось встретиться с тобой. — Не желая вести подобный разговор и при этом чувствовать на руке его руку, Миранда потянулась поправить ремешок туфли, заставив Клиффорда убрать пальцы.

— Ты же знаешь — я всегда в твоем распоряжении, Миранда. Если тебе что-нибудь понадобится, только попроси, и получишь.

— Хорошо. Мне нужен секретарь. Маргарет Киннион как раз подойдет.

Никакой реакции не последовало, но Миранда ее и не ожидала. Клиффорд умел сохранять невозмутимый вид в любой ситуации.

— У Маргарет уже есть работа, и, насколько я понимаю, эта работа ее устраивает.

— Даже если так, с ее способностями незачем прозябать в библиотеке. Она гораздо лучше может послужить фирме в качестве моего секретаря.

— Кто это так решил — ты или она?

Теперь пришла очередь Миранды изображать полное недоумение.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Она сама приходила к тебе, или ты предложила ей работу?

Миранда попыталась ответить в точности, как был поставлен вопрос:

— Ни то и ни другое.

Клиффорд откинулся в кресле.

— Значит, все еще поправимо. Мне было бы неприятно разбивать надежды Маргарет в таком серьезном вопросе.

— Ничего не понимаю, Клиффорд.

— Боюсь, Маргарет — одна из тех несчастных, которые всю жизнь страдают от постшокового синдрома. Она так и не смогла справиться с потрясением — по крайней мере, так, как ты. Можешь представить себе, что будет, если она вдруг сорвется и ляпнет что-нибудь в присутствии клиента?

— Почему ты считаешь это возможным?

— Неважно. Мы не можем полагаться на случай.

Клиффорду почти удалось убедить ее. Миранда смирилась бы и прекратила борьбу, если бы Клиффорду не вздумалось сделать еще один шаг.

— Неприятно говорить об этом, но, если даже психическое состояние Маргарет совершенно стабильно, нам не следует забывать об инвалидной коляске. — Клиффорд вновь вел себя как рассудительный, понимающий, добродушный отец, объясняющий щекотливый вопрос любимому ребенку. — Если бы сейчас она пришла наниматься на работу в таком виде, мы, разумеется, приняли бы ее, чтобы привлечь общее внимание к нашей прогрессивной практике найма. Но теперь она стала постоянным напоминанием о том, что мы все стараемся забыть. Боюсь, у всех нас возникнет немало проблем, если мы переведем Маргарет из библиотеки.

— Если она вызывает у тебя такие чувства, — осторожно спросила Миранда, — почему бы тебе не уволить ее? — В душе она молилась, чтобы Клиффорд не ухватился за ее предложение, а попробовал оправдаться.

— Напрасно ты считаешь, что такая мысль у нас не возникала. Но как бы это выглядело? Если бы об этом пронюхали газеты, нам пришлось бы отбиваться от обвинений в ущемлении прав.

— Может быть, когда ее иск был бы рассмотрен, она ушла бы отсюда добровольно.

Клиффорд с внезапной заинтересованностью подался вперед.

— А разве она подала в суд?

— Прости, я просто имела в виду, что компания могла бы сделать это для нее.

— Что сделать?

— Добиться возмещения ущерба у родственников Траута.

Интерес Клиффорда сменился тревогой и гневом.

— Господи, Миранда, о чем ты говоришь? — Он вскочил и направился к столу. — Надеюсь, ты еще не говорила об этом с Маргарет?

Миранда была настолько поражена его вспышкой, что прошло несколько секунд, прежде чем она сумела разобраться в ее причинах.

— Ты хочешь сказать, что мы до сих пор ведем дела Траута?

— Ты чертовски права! Нам понадобилось несколько недель, чтобы уговорить его родственников отказаться от поисков другой юридической компании.

— И ты, конечно, не считаешь, что здесь возникает конфликт интересов?

— Естественно, нет. А почему он должен возникать?

— Значит, никто из пострадавших не возбудил дело?

— Мы сами позаботились о своих служащих, Миранда. Благодаря деньгам семьи Траута мы платим за обучение детей в колледжах, а мужья и жены погибших до тех пор, пока они вновь не выйдут замуж, будут получать ежемесячное пособие. И все это делается независимо от их страховки.

Это было уже слишком. У Миранды улетучилось все чувство благодарности к Клиффорду за сохраненное место в фирме и плату.

— А что ты потребовал взамен — обещание, что они не станут возбуждать дела? Значит, это входило в условия сделки с родственниками Траута?

— Ты же понимаешь, этика фирмы не позволяет ничего подобного. Это было просто устное соглашение — мы все признали, что так будут соблюдены интересы всех сторон. Никому не хотелось таскаться по судам, и меньше всего — родственникам. От такого решения все только выиграли — и в финансовом, и в эмоциональном отношении.

Странно, но Миранда не считала, что оказалась в выигрыше. Почему-то она сомневалась, что кого-нибудь из пострадавших радует нынешнее положение.

— А как насчет Маргарет? Какую сделку вы предложили ей?

— Мы предложили ей те же условия, что и всем остальным — она могла остаться дома и до конца жизни получать ежемесячное пособие, но она отказалась. Она захотела вернуться к работе, и мы предоставили ей такую возможность. — Клиффорд предостерегающе взглянул на Миранду. — И напрасно ты тревожишься, Миранда. Год назад тебе пришлось бы умолять меня о ходатайстве в ее пользу.

Неудивительно, что с этими словами Миранда не могла согласиться. Компенсация, полученная по решению суда, должна была бы многократно превосходить жалкое месячное пособие.

Миранда решила уйти прежде, чем сделает какую-нибудь глупость. Ей требовалось время, чтобы подумать, с чего начать действовать. И тщательное планирование следующего шага тоже требовало времени.

Вернувшись на работу, она поступила правильно — теперь Миранда понимала это.

ГЛАВА 22

В день свадьбы особняк на Ноб-Хилл сиял, готовый к торжеству. Гирлянды блестящих листьев и белых роз изящными дугами поднимались до площадки второго этажа, обвивали перила лестницы, по которой должны были спуститься новобрачные. Церемонии предстояло свершиться в гостиной, уставленной рядами стульев для восьмидесяти избранных гостей. Здесь к зеленым и белым тонам гирлянд и венков добавлялись пестрые орхидеи. Сотни свечей были расставлены повсюду, чтобы вспыхнуть к моменту прибытия гостей. Еще две сотни свечей были запасены для замены тех, что успеют догореть. Работа на кухне кипела с самого рассвета. Час назад привезли свадебный торт — шоколадный, со сливочной глазурью, присыпанный сахарной пудрой, со свежайшими цукатами, тонущими в кремовых волнах.

Адам зашел в комнату матери, чтобы узнать, не поступят ли последние распоряжения.

— Похоже, этот дом всегда был твоим, — заметил он. — Он выглядит впечатляюще.

Мэри смотрелась в огромное, выше роста человека, зеркало. Нетерпеливым жестом она заложила за ухо прядь, на которую парикмахер потратил целых пять минут, превращая ее в изящный локон.

— Вот тебе пример того, что могут сделать толика таланта и избыток денег.

— Нервничаешь?

— Еще мягко сказано. — Мэри присела было в кресло с гобеленовой обивкой, но тут же поднялась и разгладила складки юбки. — Не знаю, о чем я думала, выбирая ткань для этого платья.

— Может, о том, что она будет выглядеть бесподобно?

Мэри повернулась и приложила ладонь к щеке Адама.

— Спасибо тебе, дорогой. Я так и знала, что ты не упустишь случая подшутить над матерью. — Она вновь провела рукой по юбке. — Ну вот, теперь мне нельзя ни присесть, ни что-нибудь съесть — только стоять столбом и надеяться, что я выгляжу хотя бы отчасти так, как мне следовало бы выглядеть.

Адам снисходительно улыбнулся.

— Успокойся! Ты могла бы облачиться в купальный халат и тапочки, а Майкл ничего бы не заметил. Он уже заглотнул крючок, мама, и теперь его ничто не остановит.

— Не знаю, почему я тогда так нервничаю. Она подошла к постели и расправила фату, которую должна была надеть перед тем, как спуститься вниз.

Адам еще никогда не видел мать в подобном состоянии. Сегодня она перестала быть уверенной в себе, всегда готовой поддержать его матерью — она превратилась в очаровательную, прелестную подругу, которая нуждалась в поддержке.

— Майклу повезло с тобой. — Адам подмигнул матери. — Но должен признаться, чем больше я узнаю его, тем чаще думаю, что и тебе с ним повезло.

— О Адам, лучшего подарка мне ты не мог бы преподнести, — Мэри обняла сына.

Он осторожно взял ее за плечи, стараясь не испортить прическу и не оставить на платье ни единой так пугающей Мэри складки.

— Ты ведь не будешь плакать, верно?

Она подняла голову.

— Даже не подумаю — это было бы слишком шаблонно.

Адам рассмеялся.

— Знаю, у тебя есть свои правила, но сегодня все можно.

Мэри посерьезнела.

— Как бы я желала тебе такого же счастья, Адам!

— Когда-нибудь я не прочь… — Адам не верил своим словам, но Мэри хотела услышать это от него, а сегодня он был готов поддержать ее любой ценой.

— Может быть, ты объяснишь, что произошло между тобой и Мирандой?

— Все в прошлом, мама. Забудем об этом.

— Если бы все было в прошлом, ты вел бы себя совсем иначе при упоминании ее имени. Ты не получал от нее никаких вестей?

— На это я не рассчитываю. — Адаму не хотелось говорить о Миранде. Со времени ее отъезда с опустошенностью и болью в его душе произошла метаморфоза — теперь он был зол и оскорблен, но мысли о Миранде по-прежнему наполняли его желанием. Адам поцеловал мать в лоб. — Может, поговорим о чем-нибудь другом?

В дверь позвонили. От неожиданности глаза Мэри стали огромными, как блюдца.

— Это не может быть кто-нибудь из гостей. Еще слишком рано. И некому выйти поприветствовать их! И Элизабет наверняка еще не зажгла свечи!

— Если ты не успокоишься, мне придется нести тебя вниз на руках, — Адам отстранил мать и подошел к окну. — Это музыкант. — Он нахмурился. — Подожди, с ним кто-то еще…

Мэри подошла к нему.

— Где? — И, взглянув в указанном Адамом направлении, спросила: — Ты видишь, кто это?

Адам улыбнулся.

— Похоже, там Джейсон и Тони.

— Верно. — Мэри взяла его за руку. — Как замечательно! Я боялась, что они не приедут.

Как бы ни радовался Адам тому, что Джейсон не отказался приехать на свадьбу, несмотря на возможность встречи с родителями, он не мог не тревожиться, думая о том, какой может стать их встреча.

— Ты говорила, что Барбара и Фред будут здесь сегодня, верно?

— Они отложили путешествие, чтобы присутствовать на свадьбе.

— А им известно, что ты пригласила Джейсона?

Когда оба мужчины вошли в ворота, Мэри приоткрыла окно и замахала рукой.

— Джейсон — мой друг, — заявила она Адаму.

— Я спрашивал о другом.

— Барбара и Фред — умные люди. Уверена, они сами догадались об этом. — Джейсон увидел Мэри и замахал в ответ.

Адам застонал сквозь зубы.

— Конечно, я сделаю все возможное, чтобы развести их, но ручаться не могу.

— Джейсон вырос настоящим красавцем. А этот Тони всегда выглядит так, словно сошел с обложки журнала мод, — Мэри обернулась к Адаму. — Как думаешь, может, это связано с генами? Почему среди привлекательных мужчин так много гомосексуалистов?

В насмешливом неодобрении Адам покачал головой.

— Что это тебя сегодня тянет на стереотипы? Никогда бы не подумал, что ты способна на такое.

— Перестань насмехаться. Ты прекрасно понял, что я имею в виду.

Адам прикоснулся ладонью к ее щеке.

— Я спущусь вниз и спрошу Джейсона и Тони, как они находят твою теорию.

Мэри одарила его угрожающим взглядом.

— Посмей только!

— Тони не станет возражать. Он любит слушать похвалы о своей внешности.

— Похоже, ты смирился с возвращением Тони — я права, или мне только показалось?

— Не знаю, способен ли я забывать и прощать чужую вину, как Джейсон, но должен признаться, Джейсон стал чувствовать себя гораздо лучше, чем прежде. Если все дело в Тони, кто я такой, чтобы вмешиваться в их дела?

— Теперь, когда Тони вернулся и может позаботиться о Джейсоне, какая роль отводится тебе? Знаю, появление Тони не означает автоматического исключения тебя из жизни Джейсона, но…

— Я уже не раз размышлял об этом, но поговорим попозже. Мне пора вниз — на случай, если Барбара и Фред уже здесь.

— Можешь мне поверить — они еще не появились. Отсюда хорошо просматривается вся аллея. А теперь скажи, к какому выводу ты пришел.

Адам видел, что его мать встревожена и что в свой вопрос вкладывает второй, скрытый смысл.

— Знаю наверняка — Джейсон и Тони счастливая пара. И я имею столько же прав вмешиваться в их дела, как торчать рядом с тобой во время медового месяца.

— К чему ты клонишь?

— Мне пора в путь… — Больше Адам ничего не знал. Решение он принял во время поездки в Сан-Франциско, но пока никому о нем не говорил. — Правда, у меня осталось еще несколько дел, но как только все уладится, я, наверное, закрою мастерскую и уеду.

— Куда?

— Не знаю. — Год назад он не смог бы заснуть целую ночь, предвкушая исследование неизведанных земель, встречи с новыми людьми, изучение нового образа жизни. Но теперь жажда движения была не единственной причиной, манящей его в путь. Вместо того чтобы стремиться к новому, Адам все чаще вспоминал о крупных и маленьких городах, которые уже видел, об оставленных там друзьях.

— Надеюсь, до Рождества ты пробудешь дома?

— Разумеется. — Что-то в словах Мэри подсказало ему: она желает не просто попрощаться. — А в чем дело?

— Так, ни в чем. — Ответ был слишком поспешным и потому неубедительным. — Просто я привыкла видеть тебя здесь. Когда ты уедешь, мне будет тоскливо.

Адам знал, что сейчас лучше промолчать. Мать сама скажет ему, когда будет готова к его отъезду.

— Я тоже буду скучать по тебе.

— Тебе незачем уезжать, Адам.

— Я мог бы согласиться с тобой — если бы знал, чем в таком случае заняться.

Она приоткрыла рот, желая что-то сказать, но передумала.

— Передай Джейсону, что я очень рада его приходу и что мы поговорим с ним позднее. — Взяв Адама за руку, Мэри проводила его до двери. — А если увидишь Майкла, попроси его подняться сюда.

Адам встретился с Майклом в холле и передал просьбу матери. Тони и Джейсона он нашел в гостиной, разглядывающими картину над камином.

— Ну, что скажешь?

Джейсон обернулся.

— Фрагонар никогда не принадлежал к числу моих любимых художников, но эта вещь совсем недурна.

Адам рассмеялся.

— Я спрашивал о доме.

Джейсон огляделся.

— А что о нем можно сказать? Пожалуй, я не отказался бы пожить в таком доме и быстро привык бы к перемене места.

— И я тоже, — подтвердил Тони. — Я скучаю по городской жизни — Мендосино слишком захолустное и тихое место.

В душе Адама вспыхнул гнев. Тони развлекался в городе, а Джейсон платил за его удовольствия. Даже сознание того, что когда-нибудь Тони придется поплатиться самому, не умеряло чувства Адама.

Словно прочитав мысли Адама, Джейсон заметил:

— Прежде чем вернуться в Мендосино, Тони работал в хосписе для больных СПИДом в Сиэтле.

— И теперь пытаюсь уговорить Джейсона отправиться со мной туда и приняться за работу вместе.

Они обменялись взглядами, прежде чем Джейсон повернулся к Адаму:

— Я уже не раз думал об этом, но не уверен, что мне понравится изо дня в день видеть, что ждет меня впереди. По крайней мере, в Мендосино я иногда забываю о своей болезни. Похоже, я становлюсь трусом, верно?

Тони прикоснулся к руке Джейсона, мягко возразив:

— Я уже говорил тебе: мы никуда не поедем, пока ты не захочешь.

Адам услышал, как в дверь позвонили. Начинали собираться гости.

— По-моему, я должен предупредить тебя, Джейсон. Твои родители придут на свадьбу.

— Ты точно знаешь? — В явной попытке скрыть замешательство, Джейсон расстегнул пиджак и сунул руки в карманы брюк.

— Боюсь, да. Они даже отложили поездку, чтобы не пропустить такое событие.

— Может, уедем, Джейсон? — предложил Тони. — Ты уже достаточно натерпелся от них, хватит. Они не стоят этого.

Из этого замечания Адам сделал вывод, что Тони известны причины разрыва между Джейсоном и его родителями. Насколько знал Адам, Джейсон никому об этом не сообщал.

— Может, они передумали, — возразил Адам. — Прошло уже два года. — Он верил этому не больше, чем тому, что сейчас в дверь войдет Миранда и скажет, что ее отъезд был ошибкой. Некоторые события казались настолько невозможными, что даже вообразить их не удавалось.

— Они не успокоятся до самой смерти Джейсона, — с плохо скрытым гневом выпалил Тони.

Последовала долгая, напряженная пауза.

— Что это значит? — наконец спросил Адам.

Тони хотел было ответить, но Джейсон остановил его:

— Они сказали, что, как бы смертельно я ни был болен, они не хотят меня знать. Сказали, что я предал их, когда заразился СПИДом. Они считают, что у них больше нет сына.

Все это знал и Адам, даже если не понимал причин подобного поступка. Барбара и Фред пришли в ужас, узнав, что их сын — гомосексуалист, но, по крайней мере, они избавили его от визитов к психиатрам и нотаций.

— И все это из-за меня, — с болью в голосе пробормотал Тони.

Джейсон положил локоть на каминную доску и задумчиво потер лоб.

— Нет, моя сексуальная ориентация — не самая главная причина. В конце концов, среди самых талантливых знаменитостей мира немало гомосексуалистов. Но СПИД — это совсем другое дело. Это неустранимый недостаток. Больного человека невозможно признать своим знакомым. СПИД — болезнь наркоманов, проституток и бродяг, людей, у которых не может быть ничего общего с семьей Дельпонте.

— Черт! — тихо пробормотал Адам, пораженный этим откровением, и спустя несколько секунд обратился к Джейсону: — Прости. Я не знал об этом.

— Я тоже не сразу все понял. Родители дали мне понять, что долг перед семьей обязывает меня скрываться в Мендосино. Но это уже в прошлом. Они не могут запретить мне делать то, что я хочу.

Адам кивнул. Прежде чем он успел что-нибудь добавить, в дверь снова позвонили.

— Я попробую тебе помочь. — Он не находил предлога оставить разговор. — Поговорим позднее.

— Адам! — Джейсон нервным жестом потер руки и одернул пиджак. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Будь его воля, Адам дал бы объявления в «Кроникл», лишь бы хоть чем-нибудь наказать Барбару и Фреда.

— Как хочешь, — нехотя согласился он.

— Спасибо.

Адам перевел взгляд на Тони. Он неотрывно следил за Джейсоном. Они не прикасались друг к другу, стояли поодаль, но еще никогда Адам не становился свидетелем столь интимного момента. Только сейчас Адам поверил в то, что Тони действительно вернулся и больше никуда не денется. Долг перед Джейсоном поможет ему преодолеть предстоящие им обоим испытания.

Самые худшие опасения Адама не подтвердились: Джейсону не придется умирать в одиночестве.

По пути наверх Адам встретился с Майклом.

— У тебя не найдется свободной минутки? — спросил Майкл.

— Конечно. Может, чем-нибудь помочь?

— Мы с Мэри хотели бы поговорить с тобой…

— Прямо сейчас? — Церемония ожидалась меньше чем через полчаса.

— Понимаю, мне тоже это кажется нелепым, но Мэри боится, что потом нам вообще не представится случая. И, поскольку сегодня мы уезжаем, Мэри решила — сейчас или никогда, — Майкл вопросительно приподнял брови. — Ты говорил с ней об отъезде из Мендосино?

— Да, но добавил, что это произойдет еще нескоро.

— Но Мэри вбила в голову, что ты непременно передумаешь и не дождешься нашего возвращения.

— Поздно — для чего?

— Она все тебе объяснит. — Майкл положил ладонь на спину Адама и настойчиво подтолкнул его к лестнице.

Как только они оказались в комнате Мэри и за ними закрылась дверь, Адам повернулся к матери.

— Так о чем же ты хотела поговорить с таким внушительным вступлением?

Мэри нервозно улыбнулась.

— Не знаю даже, как начать… — Она взглянула на Майкла. — Похоже, пора нырять прямо в омут головой. — И, не дождавшись ответа, добавила: — И немедленно.

Майкл расстегнул пиджак и присел на постель.

— Вы двое — настоящая загадка для меня. Не знай я вас так хорошо, я бы заподозрил, что деньги от продажи «Киркпатрик Лимитед» надо отмывать. Как же можно…

— Я попросила тебя помочь, — прервала Мэри, — а не читать нотации.

Майкл кивнул, скрестил руки на груди и встретил заинтересованный взгляд Адама.

— В сущности, мы хотели сообщить тебе, как распорядились деньгами, вырученными от продажи компании. Твоя мать основала благотворительный фонд Джеральда Ф. Киркпатрика. — Он помедлил, словно давая Адаму время переварить информацию, прежде чем продолжать. — Разумеется, в идеале мы бы хотели видеть в качестве управляющего фондом родственника, но это не существенно. Я знаком с несколькими людьми, которые отлично справятся с такой работой. Откровенно говоря, вряд ли человек с солидным опытом работы в деловых кругах способен так же хорошо понять задачи фонда, как ты, — особенно если учесть твой опыт работы с благотворительными организациями. Но мы с твоей матерью считаем, что у тебя не должно возникать чувство, будто тебя принудили к работе.

— Как будто такое вообще возможно, — вставила Мэри.

Адам перевел взгляд с Майкла на мать и обратно. Каким бы спокойным ни казался Майкл, его поведение ясно выдавало беспокойство. Он крепко сжимал пальцы, на его щеке подергивался мускул, он говорил торопливее, чем обычно. Мэри же была близка к состоянию обморока.

— Из чистого любопытства я не прочь узнать: как, по-вашему, я должен был принять эту новость?

Мэри сделала гримасу и разгладила лиф платья, прежде чем опустить руки.

— Я боялась, что ты сочтешь фонд еще одной попыткой вмешаться в твою жизнь. Но это не так, Адам. Мне хотелось хоть что-нибудь предпринять с деньгами, а потом заняться другим делом. Создать фонд предложил Майкл. И я решила, что это неплохое предложение.

Адам изумился тому, как легко и быстро эта идея понравилась ему. Он уже не раз убеждался: бывают случаи, когда прежде, чем помочь кому-нибудь, необходимо иметь деньги. Благие намерения и желание работать не насытят голодающих детей. Единственное, что ему не понравилось, — ответственность, целиком возложенная на него. Клетка, преподнесенная ему, была покрыта позолотой альтруизма, но дверце ее предстояло захлопнуться за Адамом так же крепко, как в случае, если бы он возглавил «Киркпатрик Лимитед».

— Не понимаю, почему для вас было так важно рассказать мне сейчас.

— Я боялась, что, если ты уедешь, пройдут годы, прежде чем ты вернешься, — объяснила Мэри. — Только сейчас для нас представилась возможность собраться вместе. И потом, я знаю: как только кто-нибудь займет место директора фонда, ты никогда не согласишься сменить этого человека.

— А пока у тебя еще есть время подумать, — подхватил Майкл. — Если тебе это интересно, Феликс объяснит, какие правила установлены для благотворительных фондов и каким образом тебе надо действовать, чтобы удержаться в рамках этих правил.

Адам провел пятерней по волосам.

— По-моему, создание фонда — великолепная идея, — с расстановкой проговорил он, тем временем пытаясь облечь в слова свою мысль, — но я не уверен, подойду ли я в качестве директора фонда — к такой работе он был подготовлен не более, чем к руководству «Киркпатрик Лимитед».

— Мы с твоей матерью считаем иначе, — возразил Майкл. — По нашему мнению, те годы, что ты провел в различных организациях волонтером, обеспечили тебе должную подготовку. Но тебе незачем соглашаться на такую работу из-за нас — решай сам за себя.

— Согласишься ты или нет, — вмешалась Мэри, — фонд уже существует. Вначале я считала предложение Майкла идеальным компромиссом: тебе не пришлось бы заниматься делом, но ты не смог бы отстраниться от управления своим наследством. Но постепенно я избавилась от эгоцентричных побуждений. Знаю, наших денег не хватит, чтобы изменить мир, но при соответствующей работе мы сможем пролить свет в самые темные из его углов. И это меня устраивает. По-моему, твой отец был бы согласен со мной.

Только в последние несколько месяцев Адам осознал, как мало знал отца, и притом всего с одной стороны. Их отношения были обычными отношениями отца и ребенка. После смерти отца Адам пытался представить себе, как он поступал бы в различных ситуациях, и за годы сумел убедить себя, что его предположения справедливы. Но в действительности Адам понятия не имел, как Джеральд Киркпатрик мог отнестись к перспективе продажи компании чужим людям, или же к сыну, который не представляет, чем ему заняться в жизни.

Но теперь это уже не имело значения. Отец был мертв, и вместе с ним исчезли мечты, желания и амбиции, поддерживающие его на протяжении всей жизни. Деньги от продажи «Киркпатрик Лимитед» не принадлежали его отцу — наследство Адаму оставила мать, умело распорядившись прежним состоянием и упорно трудясь, чтобы умножить его. И именно ей следовало принять решение, как поступить с деньгами дальше.

— Я горжусь тобой, Мэри, — произнес Адам. — Этот фонд — замечательная идея. Не знаю только, как…

— Не надо, — попросил Майкл, не давая Мэри шанса ответить. — У тебя еще будет время подумать. — Он поднялся и положил руку на плечо Адама. — Как бы там ни было, решать тебе. — Он взглянул на Мэри. — Звонки уже давно прекратились — должно быть, все в сборе. Ты готова начать?

Мэри улыбнулась и подмигнула ему.

— А как же!

— Дайте мне пару минут, — попросил Адам у Майкла, а затем повернулся к матери. — Прежде я хочу кое-что сказать тебе.

Майкл направился к двери.

— Предупреди, когда будешь готов.

Десять минут спустя пианист заиграл первые фразы «Свадебного марша» Мендельсона. Мэри вышла на площадку, неся пышный букет, и спустилась по лестнице. Она вновь помолодела. Обещание будущего счастья превратилось в мантию, которую она несла с королевским достоинством и величием. Она улыбнулась двум мужчинам, ждущим ее, и в уголках ее глаз блеснули слезы.

Адам протянул руку, помогая ей сойти с последних ступеней. Одними губами Мэри прошептала:

— Я люблю тебя. — И повернулась ко второму мужчине, ждущему ее: — И тебя тоже, Джейсон. — Приподнявшись на цыпочках, она поцеловала их — одного за другим. — Отныне у меня два сына.

Вместе, рука об руку, все трое направились в зал — туда, где, улыбаясь, их ждал Майкл.

ГЛАВА 23

Адам сидел в кафе денверского аэропорта, уставясь на полупустой стакан с джином и тоником, оставленный мужчиной, который только что звонил двум разным женщинам, обеих называя «дорогая». Обычно задержки в пути Адам воспринимал как должное, как неотъемлемую часть процесса перемещения из одного города в другой. Однако задержка в Денвере была исключением. Рассудок подсказывал ему, что шансы встретиться здесь с Мирандой не более велики, чем шансы выиграть в лотерею, но внутренний голос настойчиво убеждал, что кто-то же должен вытащить выигрышный билет. Только в случае Адама встречу с Мирандой можно было скорее сравнить с проигрышем.

Чуть раньше, вытащив бумажник, чтобы расплатиться, Адам обнаружил свернутую открытку, пролежавшую там несколько месяцев. Повинуясь мгновенному порыву, он сунул ее в карман. Теперь, когда ему оставалось только сидеть и ждать, когда полет будет продолжен, он вытащил листок плотной бумаги и зажал в пальцах, словно хрупкую вещицу. Ему незачем разворачивать открытку, он и так знал, что написано там. Прочитав три строчки в первый раз, он запомнил их наизусть — это было совсем нетрудно. На плотной бумаге черными ровными буквами были напечатаны только имя и адрес Миранды.

Несколько недель он пытался понять, что означает это сверхлаконичное послание. Может, она ждет ответа? Зачем она прислала открытку — в качестве напоминания о себе или просто давая ему знать, что с ней все в порядке? Неужели Миранда считала, что, написав ему или даже поздравив с Рождеством или днем рождения, она сумеет доказать, что по-прежнему помнит о нем и мечтает о встрече?

Когда его охватывала слабость, когда ночи становились мучительно одинокими и он позволял себе представить ее рядом, когда не мог убедить себя, что когда-нибудь встретит другую женщину, Адам заставлял себя вспоминать день их расставания. Возможно, решение разорвать их связь далось Миранде с трудом, но она приняла его и ушла, не оглядываясь. Если бы ей и вправду хотелось встретиться, она нашла бы способ и не ограничилась бы лишь жалкой открыткой.

Противоядием от воспоминаний о ней оказалась работа. Управление фондом и приведение дел в порядок оказалось гораздо более хлопотливой работой, чем представлял себе Адам. К своему удивлению, Адам обнаружил, что имеет твердые представления о том, как должны работать подобные организации, а новые идеи появлялись у него десятками, в самых разных направлениях. Как только первые суматошные месяцы работы завершились, Адам пользовался любым удобным предлогом, чтобы засидеться с делами до ночи. По выходным он либо брал работу домой, либо навещал Джейсона и Тони в Мендосино, а иногда выплывал на яхте Майкла в залив. Иногда подобная терапия помогала. Но в большинстве случаев, едва он оказывался на севере, там, где бывал с Мирандой, боль возникала снова.

К нему приблизилась женщина в синей униформе.

— Мистер Киркпатрик?

От неожиданности он выронил открытку и нагнулся, подбирая ее с пола.

— Да.

— Посадка на ваш рейс начнется через несколько минут.

— Благодарю вас.

Он вынул из-под стола чемодан и сумку, направился к выходу, куда уже стягивались пассажиры первого класса. После пеших переходов на сотни тысяч миль всего за несколько месяцев, полет в первом классе казался лишь приятной прогулкой. Адам успевал закончить в воздухе такую же часть работы, как и на земле. Сначала он пытался экономить, но постепенно сдался и стал пользоваться своей долей фонда, обнаружив, что умудряется тратить эти деньги так же легко и беззаботно, как те, что зарабатывал, делая мелкий ремонт в домах жителей Мендосино.

Служащий аэропорта открыл выход на посадку и встал рядом, принимая билеты. Время от времени слышался гонг, предваряющий объявления о посадке. Адам пропустил вперед юношу в инвалидной коляске, затем женщину с двумя маленькими детьми. Он стоял в стороне, опустив на пол чемодан и сумку и сунув свободную руку в карман. Пальцы машинально ощупывали потрепанную открытку.

Он по-прежнему стоял на своем месте, когда к выходу собрались пассажиры остальных классов. Адам повторял себе, что ждет, пока рассосется толпа. Но десять минут спустя, когда у выхода уже никого не осталось, а на весь зал разнеслось последнее приглашение на посадку пассажиров рейса 384 на Сан-Франциско, что-то еще удерживало Адама.

Служащий аэропорта удивленно взглянул на него.

— Разве это не ваш рейс, сэр?

Медленно, с недовольным вздохом Адам покачал головой:

— Похоже, мне придется покончить с делами, прежде чем покинуть Денвер.

Миранда устроилась поудобнее в кресле, запрокинула голову, глядя в потолок, и немедленно пожалела об этом. Даже при тусклом свете шестидесятиваттной лампочки она без труда увидела коричневое пятно на потолке, размером с тарелку. Миранда была уверена: утром, до того как разразилась гроза, пятно отсутствовало. Рабочий, которого она наняла, чтобы сменить водосточные трубы, предупредил, что в доме пора менять крышу. Миранда пыталась уговорить его на ремонт, но рабочий настаивал, что замена нескольких кусков покрытия не устранит течь.

Хуже всего, что ее кабинет располагался на первом этаже — это означало, что вода просочилась через чердак, сбежала по стенам второго этажа и только потом пропитала потолок комнаты, найдя в нем самое слабое место.

Все — от Стефана, Маргарет и остальных коллег Миранды, бросивших работу у «Кокера и Стэндиша», чтобы присоединиться к новой фирме, — пытались отговорить ее от покупки старого дома в викторианском стиле, но никто не знал, где можно найти такое же просторное жилье за столь низкую цену. Миранда же теперь экономила на всем. Кроме того, комнаты верхнего этажа, прежде предназначавшиеся для прислуги, были не особенно роскошными, но в самый раз подходили для нее. Кроме того, добраться от дома до офиса Миранда могла за считанные минуты. Теперь ей удавалось просиживать за столом до полуночи, а на следующее утро просыпаться только в половине восьмого.

Пододвинув стул поближе, Миранда забралась на Него, чтобы осмотреть пятно повнимательнее, когда от двери послышался предупреждающий гудок, а затем более мелодичный сигнал «все в порядке». Миранда взглянула на часы, затем в окно. В такое позднее время она не ждала ни гостей, ни посыльных.

При всех преимуществах совмещения жилья и места работы в этом был свой неизбежный недостаток: Миранда не могла избавиться от постоянного напряжения, ожидая, что в один прекрасный день не услышит привычного успокаивающего сигнала. Этот вечный страх был ей ненавистен — как и ощущение, возникающее, когда Миранда видела рядом с домом, на улице, незнакомую машину, или когда кто-нибудь держался слишком близко во время утренней пробежки. Даже сейчас она сразу вспылила, осознав, как у нее забилось сердце и сжался желудок при звуках сигнала.

Вскоре послышался стук в дверь. Миранда вышла из кабинета, по пути включая в коридоре свет. Позвав охранника и дождавшись, пока он ответит ей ежедневно меняющимся кодом, она открыла два надежных замка и задвижку и распахнула дверь.

— Что за чертовщина здесь происходит? — выпалил Адам.

У Миранды подкосились ноги. Вид Адама оказал на нее мгновенное ошеломляющее воздействие. Миранда покраснела, в ее голове вихрем закружились предположения и вопросы.

— Адам! Господи, я ожидала увидеть кого угодно, только не тебя!

— Значит, все это… — Адам обвел рукой систему сигнализации, охранника в униформе и собаку, — … не для меня? И мне не следует воспринимать это как личное оскорбление?

Миранда была слишком рада видеть Адама, чтобы оскорбиться его сарказмом.

— Но что ты здесь делаешь?

— Простите, миссис Долан, — вмешался охранник, — не могли бы вы пройти внутрь?

— Разумеется. — Она отошла от двери.

Адам потянулся за своими вещами. Собака вскочила и оскалила зубы.

— Простите, сэр, — остановил его охранник, — вещи вам придется оставить здесь.

— Все в порядке, — успокоила его Миранда. — Адам — мой давний друг.

Но охранник не успокоился.

— Вещи останутся здесь — в противном случае я должен проверить их.

— Это его работа, — объяснила Миранда Адаму.

— В чемодане важные документы, — сообщил Адам. — Я был бы признателен, если бы вы…

— Уверяю вас, с ними ничего не случится.

Адам кивнул и шагнул через порог. Дождавшись, пока Миранда закроет все замки, он спросил:

— Может, ты объяснишь мне, что все это значит?

Миранда пыталась вести себя так, словно в его визите не было ничего из ряда вон выходящего, словно ее сердце не колотится, выскакивая из груди, а на лице не горит румянец.

— Это долгая история.

— Все эти замки предназначены, чтобы спастись от меня?

Миранда с удовольствием разглядывала его, отмечая, что его мокрые от дождя волосы поблескивают, а в глазах светится нескрываемый вызов. Адам, оказывается, привлекательнее, чем запомнился ей, а от воспоминаний у нее перехватывало дыхание?

В темно-сером с тонкими белыми полосками костюме Адам держался свободно и уверенно. Миранда с удивлением увидела на нем галстук от Эрмес. Этот новый облик был таким странным и необычным, что на некоторое время обезоружил ее. Джинсы и трикотажные рубашки придавали Адаму простец-кость, а костюм непонятным образом создавал преграду между ним и Мирандой.

Словно прочитав ее мысли, Адам снял пиджак и повесил его на ближайший стул.

— Я жду.

— Я веду процесс против людей, которых не радует перспектива потери крупных сумм. — Миранда поборола неудержимое желание стащить с него галстук. Адам так и не сказал, зачем приехал, но это не имело значения. Пока он с ней — хотя бы на некоторое время. От радости у Миранды закружилась голова.

— Что это за люди?

— Их имена ничего тебе не скажут.

Адам взглядом пригвоздил ее к месту.

— Тогда объясни, в чем вообще дело.

Миранде не хотелось заводить разговор об охранниках, судебных разбирательствах и постоянных угрозах. Ей не терпелось расспросить о нем, узнать, как его дела.

— Ну, прежде всего это радикально настроенная группа фанатиков, ратующих за свободу ношения оружия, и несколько милитаристских организаций, имеющих филиалы в Колорадо.

— Похоже, ты говоришь о тех помешанных фанатиках, которые считают врагами всех, кто выглядит, действует и думает иначе, чем они сами.

— Тобайес Траут подпал под их влияние десять лет назад, и из этой искры вспыхнул пожар.

— И против таких людей ты возбудила дело?

Миранда кивнула.

— На каком же основании?

— Нарушение гражданских прав мужчин, женщин и детей, которые были ранены или убиты, когда Тобайес Траут выполнил приказ лидеров одной из этих организаций.

— Значит, ты нашла причину его поступка, — подытожил Адам.

— По-моему, это, скорее, причина нашла меня. Жертвы насилия чаще всего становятся активистами подобных движений. Я не понимала этого, пока сама не оказалась в подобном положении.

Адам молчал, мысленно восполняя пробелы, оставшиеся в ее скупом рассказе о страшных, ошеломляющих событиях.

— Насколько я понимаю, теперь члены этих групп угрожают тебе?

— Ежедневно. А в последнее время против нас стали выступать и организации покрупнее, конечно, не так открыто, но настойчиво — их методы исчерпывались кампаниями по дискредитации процесса и заявлениями, что сбитые с толку пострадавшие пытаются найти тех, кого могли бы обвинить в собственных неудачах. Эта стратегия была тщательно спланирована и щедро финансировалась. По-моему, вначале они не воспринимали нас всерьез. А теперь, поняв, что мы настроились на долгую борьбу, они перепугались — если мы победим, это приведет к законодательному контролю за ношением оружия.

— У таких людей карманы обычно бывают хорошо набиты. Если они решили поддержать твоих противников, процесс может затянуться надолго.

— Мы уже не раз говорили об этом. — Если бы фирма не начала браться за прибыльные, но не столь громкие дела, она вскоре разорилась бы, и деньги, вырученные от продажи дома и картин Миранды, спасли бы ее совсем ненадолго.

Адам взял со стола пресс-папье, повертел его в руках и засмотрелся, как внутри снежные хлопья покрывают крышу избушки.

— А какая же роль отведена во всем этом Клиффорду?

Миранда поняла, скольких сил стоил ему этот вопрос.

— Существенная, но совсем не такая, как ты думаешь.

— Значит, он уже не твой партнер?

— Скорее, противник. — Адам всеми силами пытался выказать, что его совсем не интересуют отношения Миранды и Клиффорда. Тогда зачем же он приехал? — Вдобавок к милитаризированным группам и наследникам Траута, мы преследуем в судебном порядке нескольких партнеров компании «Кокер и Стэндиш» — и Клиффорда в том числе. Их способ представления интересов семей своих служащих, пострадавших от руки Траута, был настолько эгоцентричен, что граничил с преступлением.

Адам еле слышно присвистнул.

— Должно быть, тяжело тебе пришлось, когда все это раскрылось.

Он прекрасно понимал Миранду.

— Я пришла в ярость. Вначале я считала, что меня поддерживает гнев.

— Что же поддерживает тебя сейчас?

— Гнев еще остался, но он не настолько силен, чтобы лишать меня рассудка. Я прошла долгий путь, Адам. Я уже не та женщина, которую ты выловил из океана.

— Вижу. — Он ждал хоть какого-нибудь знака, по крайней мере упоминания об отправленной Мирандой открытке. Ее удивление при виде Адама дало ему понять: она вовсе не считала, что не сможет прожить без него. Всю дорогу из аэропорта Адам убеждал себя, что ему не следует ожидать слишком многого, но сейчас с трудом сдерживал ошеломляющее разочарование. Их разделяло всего полтора метра, ему требовалось всего лишь поднять руку, и… Чтобы сдержать желание коснуться ее, Адам обошел вокруг стола, отодвинул стул и сел.

— Тяжба с «Кокером и Стэндишем» никогда не дойдет до суда. Они попытаются замять дело. — Миранда провела ладонью по волосам в тщетной попытке пригладить их и отчаянно жалея, что Адам не появился часом раньше, когда она еще была одета в голубую юбку и свитер. Вытертые джинсы и застиранная футболка, в которые она переоделась час назад, поднявшись к себе, чтобы перекусить, достались Миранде от Кейта и придавали ей вид девчонки-сорванца. Адам, которого она знала раньше, не уделял внимания внешнему виду, но теперь перед ней стоял совсем другой человек.

Взяв карандаш, Адам повертел его в пальцах.

— Кто это «мы», о которых ты все время упоминаешь?

— Разношерстная, но преданная своему делу горстка людей. Пара адвокатов, с которыми я работала раньше у «Кокера и Стэндиша» и которые сочли процесс настолько интересным, что ушли с прежнего места работы. Маргарет — та самая, которая…

— Помню, ты рассказывала о ней, — кивнул Адам.

— В общем счете, вместе с Маргарет, ее помощницей и четырьмя юристами нас здесь девять человек. — На сегодняшний день их самой громкой победой был фонд, который учредил «Кокер и Стэндиш» для оплаты медицинской страховки Маргарет.

Адам закачался на стуле, сложив руки на груди. Его жесты стоили целых томов истолкований.

— Но зачем было присылать эту открытку, Миранда? Почему ты просто не позвонила мне и не сообщила, что с тобой случилось?

Она нахмурилась.

— Что еще за открытка?

— Та самая, которую я получил пару месяцев назад, — с твоим именем и адресом.

— Я ничего тебе не посылала, Адам. Я ни за что бы не стала втягивать тебя в свои дела. — Миранда умолчала о том, как сотни раз поднимала трубку телефона, о том, как каждый вечер усыпляла себя воображаемым разговором с Адамом, о том, как каждый день отдавала себе отчет, что сейчас говорит, чувствует и вообще живет только благодаря Адаму.

Адам с холодной яростью в глазах уставился на нее.

— Почему? Ты считаешь меня ребенком, которого надо оберегать?

— Оглядись, Адам, — мы не играем. Решетки на окнах вполне настоящие, как охранник снаружи. Ни одна юридическая фирма не возьмется за такое дело, если с нами что-нибудь случится. Нашим противникам стоит только избавиться от нас, и их неприятности закончатся.

— Значит, по-твоему, это правильно — брать на себя такой риск, не ставя меня в известность?

Сила его гнева застала Миранду врасплох. Шанс оказался единственным. Если объяснить Адаму, что он прав, что между ними ничего не изменилось, он уедет. Его надо защитить, уберечь от опасности пребывания рядом с ней. Но такие слова были бы ложью. Прежде чем Миранда успела ответить, в соседней комнате зазвонил частный телефон.

— Мне надо взять трубку, — объяснила она, надеясь, что Адам все поймет. — Автоответчик отключен, и потом, никто не стал бы звонить сюда так поздно, если бы не необходимость.

— Пожалуйста.

Миранда поспешила взять трубку, но кто бы ни звонил, он предпочел отключиться, не дожидаясь ответа. Обернувшись, Миранда увидела, что Адам стоит за ее спиной. Он смотрел на картину, висящую на противоположной стене — ту, что прислал Миранде Джейсон.

— Откуда она у тебя? — Все, что оставалось Адаму, — сдержать досаду в голосе. Он уже понял, кто прислал открытку. Господи, как он мог допустить такую ошибку? Ведь все было так ясно — напечатанные строки, неразличимый почтовый штемпель… Разочарование угрожало раздавить его.

— Ее прислал Джейсон.

— Значит, ты поддерживала с ним связь?

— С самого начала.

Адам почувствовал, что его предали.

— Джейсон никогда не упоминал об этом.

— Я сама попросила его. — Миранда отодвинула в сторону стул, с которого намеревалась осмотреть пятно на потолке. — Кстати, о наших противниках. Адам, тебе было бы лучше…

Он поднял руку, останавливая ее.

— Неважно. — Стремясь обрести облегчение в движении, Адам подошел к столу. С показной беспечностью он взял фотографию и вгляделся в нее. — Это Дженни?

— Аманда, дочь моего брата. Фотография была сделана этим летом, пока я гостила у них.

— Ты никогда не упоминала о брате.

— И сестра. Мы собирались все вместе на День Благодарения — прежде такого никогда не случалось. — Миранда подала Адаму другую фотографию. — А это Дженни с Кейтом.

Адам взглянул на мужчину и девочку, некогда составлявших семью Миранды, и оборонительный гнев, вспыхнувший в нем с момента появления здесь, угас сам собой. Он не знал этих людей и иногда с легкостью забывал, что значила их потеря для Миранды, о том, что она перенесла тогда и о чем продолжала помнить сейчас. Как он мог осуждать ее решение выжить и самой строить дальнейшую жизнь?

— Это неудачная фотография — в жизни Дженни была гораздо лучше, но она была сделана в особый день. Сейчас я чаще вспоминаю хорошее, чем плохое. — Она взглянула на Адама, желая хоть чем-нибудь вознаградить его. — Этому меня научил ты.

— Я был не единственным учителем, Миранда. Я уже не тот странник, каким привык быть.

Ее охватила печаль. Миранде еще не встречались люди, похожие на Адама. Ей не хотелось, чтобы он менялся.

— Прости. Мне не хотелось вмешиваться в твою жизнь.

Он грустно улыбнулся.

— Да, в настоящее время она совсем не такая, какой бы мне хотелось.

— Ты хочешь сказать, что вернулся к оседлой жизни?

— Метаморфоза, случившаяся со мной, скорее духовного характера. Вряд ли мою теперешнюю жизнь можно назвать оседлой.

Миранда ничего не поняла.

— У тебя новая работа?

— Странно, разве Джейсон ничего не писал тебе?

— Мы никогда не обсуждали тебя, по крайней мере, он старался избегать этого. Вначале, когда мы перезванивались, я изредка спрашивала о тебе, но он уклонялся от ответов.

Временами она так жаждала услышать что-нибудь про Адама, молилась чтобы Джейсон обмолвился хоть словом. Он упорно отмалчивался. Миранда так и не могла решить, чем вызвано его молчание — упрямством или преданностью. Но теперь она задумалась, не было ли причиной тому совершенно иное чувство.

— Если тебе хотелось узнать обо мне, почему ты не позвонила мне сама?

— Джейсон тоже не раз спрашивал об этом, — призналась Миранда.

— И что же ты отвечала?

— Просто молчала.

— Тогда скажи мне. Разве я не имею права знать?

Она смутилась.

— Что, если бы я позвонила тебе? Что бы ты подумал?

Адам ответил ей долгим взглядом и наконец произнес:

— Подумал… или понадеялся?

В его голосе прорвалась боль, которая копилась много долгих и одиноких месяцев, пока Адам жил без нее. Миранда шагнула, чтобы прикоснуться к нему, но вовремя одумалась.

— Мне не хотелось причинять тебе боль.

— Все уже в прошлом.

По его глазам Миранда поняла — Адам солгал.

— Только не для меня.

— О чем ты говоришь?

Причина, по которой она решила уехать и не давала о себе знать, не изменилась, но Миранда не могла больше вспоминать о ней — Адам слишком близко, а ее желание — слишком велико.

— Я люблю тебя.

— Ты выбрала странный способ доказать свою любовь, Миранда.

Он не поверил ей. Миранда попыталась улыбнуться, хотя ей хотелось плакать.

— Ты вернул мне жизнь.

— А ты дала понять, что в этой жизни нет места для меня.

— Я ошибалась.

— Когда же это пришло тебе в голову?

Почему она считала, что ей стоит лишь признаться в своих чувствах, и между ними все станет, как прежде? Миранда приложила руку к груди, словно стремясь смягчить боль.

— Зачем ты так?

Он долго молчал, не сводя глаз с зеленой папки на ее столе.

— Я боюсь тебя, — наконец признался он.

— Почему?

— Я не знаю, что мне делать, если ты вернешься, а потом вновь решишь уйти.

Это откровение имело силу физического удара. У Миранды перехватило горло от попыток сдержать слезы.

— Мне так жаль, Адам…

— Мне тоже, — тихо подтвердил он.

— Что же нам делать?

— Прежде чем прийти сюда, я не затруднился бы с ответом. Но теперь я ни в чем не уверен. У тебя новая жизнь. Ты обходишься без меня.

Миранда не собиралась отпускать его просто так.

— И ты хочешь сказать, что между нами все кончено? Ты собираешься сдаться без боя?

— Чего ты от меня хочешь, Миранда?

— Мы попробовали жить порознь, и это не помогло. По крайней мере, мне.

— Ты целый год делала все возможное, чтобы разлучить нас, а теперь считаешь, что мы должны быть вместе?

— Да.

Голос в самой глубине его души убеждал Адама не настаивать, но он не прислушался к предупреждению.

— Тогда у меня есть свои условия.

— Я согласна.

Она была способна перевернуть его мир так легко, как он перевернул пресс-папье.

— И ты даже не хочешь выслушать, что это за условия?

— Мне все равно.

Адам вгляделся в ее лицо.

— А если в них входит брак?

— Ладно.

— Вот как? И ты не станешь убеждать меня, что наш брак будет ошибкой, и перечислять все возможные причины?

— Если хочешь, я попробую, но не передумаю. И не позволю передумать тебе.

Эти слова снились ему слишком часто, чтобы сейчас поверить в их реальность.

— Когда же?

— Если хочешь, сегодня, а ведь это помешает тебе уехать.

Наконец он поверил ей, протянул руки, а она бросилась к нему. Закрыв глаза, он прижался щекой к ее голове, полной грудью вдыхая аромат волос. В этот миг он понял, что за безымянная и непостижимая сила влекла его к ней, почему ему было суждено судьбой приехать сюда. После целой жизни поисков его сердце обрело дом.

Вскоре Миранда подняла голову и заглянула в его глаза.

— Адам Киркпатрик, пойми и никогда не смей сомневаться: я люблю тебя.

Он ответил ей поцелуем — продолжительным и жадным, давая волю своим желаниям. Она ответила ему с пылом, который чуть не свел его с ума. Прежде чем потерять остатки сдержанности, он хотел объяснить ей, что принесет в семью не только себя, что отныне ее борьба станет его борьбой.

— Ты еще не все обо мне знаешь.

— Мне все равно.

— Нет, послушай.

Миранда заметно смутилась. По ее лицу промелькнул испуг.

— Не бойся, это хорошие новости, — ободрил ее Адам.

— Тогда с ними можно подождать.

Наконец у него появился случай улыбнуться.

— А что сейчас?

По телу Миранды прокатилась жаркая волна.

— Ты хочешь, чтобы я тебе объяснила?

Вновь поцеловав ее, Адам пробормотал, касаясь губами ее губ.

— Вот именно.

В памяти Миранды эхом прозвучали давно произнесенные слова — те самые, которые она когда-то хотела забыть, а теперь — вспомнить.

— Возьми меня.

— Я уже думал, что ты никогда не попросишь.

— Мне требовалась поддержка.

Склонившись, он подхватил ее на руки.

— Где спальня?

— Наверху.

Внезапно Адам вновь поставил ее на пол.

— Что случилось?

Он расплылся в лукавой улыбке.

— Ты ни о чем не сказала, но я уверен, ты заметила перемену. Время пролетело, и теперь мне уже за тридцать — как и тебе. И я постепенно догоняю тебя.

Эхо повторило ее радостный смех, когда он вновь взял ее на руки, а она обняла его за шею. Жизнь вновь улыбалась им.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Соммелье — официант по винам.

Content

Даниэла Стил
Вдали от дома

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

1