Барбара Картленд

Беглянка

— Merci beaucoup, monsieur, — поблагодарила его Верена, прижимая к груди самодельную карту. — Merci, mille fois[1].

Когда девушка покидала лавку, на сердце у нее было легко. Так легко, что она не заметила темного силуэта, подкрадывающегося из-за угла ближайшего переулка…

Верена снова взглянула на карту и вздохнула.

«Если я найду памятник, до пристани должно быть уже недалеко».

Девушка не знала, что заставило ее ускорить шаг, быть может, шестое чувство, но у нее вдруг опять возникло ясное ощущение, что за ней следят.

Сердце забилось быстрее, и Верена побежала по лабиринту улиц, стараясь оторваться от преследователя.

В голове проносились тысячи мыслей. За ней следит преступник?.. Сумасшедший с ножом?..

Внезапно на нее напали со спины, проворно закрыли рот рукой и потащили в темный переулок. Девушка успела заметить, что дорога, по которой она шла, выходит к пристани.

— Очень умно, юная леди. Право же, очень умно, — прозвучал шипящий голос.

Верена пыталась сопротивляться, но мужчина крепко держал ее в руках.

«ГРЕЗЫ ЛЮБВИ» БАРБАРЫ КАРТЛЕНД

Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей — автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, общий тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.

Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.

Первую книгу под названием «Ажурная пила» писательница написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.

Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.

Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире продолжают зачитываться ее чудесными романами.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви — вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

Ничто не может быть современнее и актуальнее любви и верности между одним мужчиной и одной женщиной.

Барбара Картленд

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1897

Леди Верена Росслин посмотрелась в зеркало богато инкрустированного французского туалетного столика и вздохнула. Она осталась довольна отражением — привлекательное юное лицо, формой напоминающее сердце, густые темные локоны, полные губы цвета спелой земляники.

Вглядевшись в собственные голубые глаза, девушка заметила в них тень грусти.

Конечно, Верена всегда носила в сердце тень печали после того, как лишилась матери шесть лет назад, в возрасте пятнадцати лет, но нет, тут было что-то еще…

В глубине глаз крылась какая-то неясная грусть, но девушка не могла разгадать ее природу.

Пока Верена размышляла над возможными вариантами, в дверь спальни постучали.

— Войдите, — отозвалась она нежным мелодичным голосом, таким похожим на голос матери, как часто говорил ей отец, граф Бредчестер.

— Его светлость желает поговорить с вами, миледи. — Виолетта, горничная Верены, стояла в дверях с выражением беспокойства на лице. — Он желает, чтобы вы пришли прямо сейчас.

«Интересно, что папа находит настолько срочным? — пробормотала про себя Верена, поднимаясь от туалетного столика и поправляя волосы. Ей нравилось носить их распушенными, хотя отец говорил, что это не пристало женщине в двадцать один год. — Очень надеюсь, что это не дурные вести».

Она поспешила по коридору к великолепной лестнице Росслин-холла.

Род Верены на протяжении многих поколений жил в этом доме, однако на памяти девушки он почти не изменился. Ее мать, став молодой женой, взяла в свои руки отделку комнат и не пожалела средств, чтобы обустроить для семьи уютный дом.

К сожалению, Верена была единственным ребенком, и в доме ничего не меняли в память о ее матери.

У двери в кабинет отца Верена легко коснулась массивной бронзовой ручки, на секунду задержала на ней ладонь, а затем дважды постучала.

Открыв отделанную красным деревом дверь, девушка увидела графа, который сидел за письменным столом, углубившись в дела.

— Вы хотели срочно меня видеть, папа? — спросила Верена у все еще красивого мужчины лет пятидесяти, склонившегося над бумагами.

— Ах, Верена, дорогая! Я хотел сообщить тебе, что уезжаю в Лондон и некоторое время пробуду в нашем доме на Хертфорд-стрит. Есть вопросы, которые требуют моего внимания.

Верена не осмелилась спросить, что это за вопросы. Девушка знала, что деловая жизнь отца ее не касается.

— Не смотри так тревожно, — с теплотой в голосе продолжил граф. — Нужно разобраться всего лишь с одним пустяком. Кроме того, будучи в Лондоне, я, пожалуй, навещу свою сестру, леди Армстронг, в Риджентс-Парке. Ее муж уже некоторое время болеет, и ей приятно будет увидеть родное лицо.

— Папа, как долго вы будете в отъезде?

Верене невыносимо было вот так расставаться с отцом. После того как умерла ее мать, граф более двух лет находился в глубокой депрессии, и даже теперь случались дни, когда он был холоден и молчалив.

— Вам наверняка будет одиноко в Лондоне, где никого не окажется рядом, — продолжила она.

— Милая моя, у меня не будет недостатка в обществе. Дела не позволят скучать. Пожалуйста, не переживай за меня. Расскажи лучше, как ты собираешься проводить время, пока меня не будет. На конюшне тебя ждет чудесный черный жеребец, которого я недавно купил. Ручаюсь, едва познакомившись с ним, ты почти перестанешь замечать мое отсутствие.

— Ах, папа, как вы можете такое говорить? — вскричала девушка, падая на колени у его ног.

Граф нежно погладил мягкие темные волосы Верены и сдавленным голосом прошептал:

— Так похожа на мать… А теперь оставь меня, мне нужно подготовиться к отъезду. Я скоро вернусь и, быть может, привезу тебе сюрприз.

Верена поднялась с колен; ее глаза сияли.

— Новую шляпку, пожалуйста, папа. Что-нибудь по последней французской моде.

— Посмотрим, дорогая, посмотрим. Время пролетит незаметно, обещаю.

* * *

Поместье Росслинов простиралось на многие мили, уходя вглубь хэмпширских земель. Оно заслуженно славилось превосходными конюшнями, которые, среди прочего, могли похвастаться несколькими арабскими скакунами. Граф любил скачки, равно как и охоту — занятия, к которым он вернулся лишь недавно после долгих мрачных месяцев траура.

Верена побежала по двору к конюшням — конюх Баркер медленно проходил мимо, ведя за собой старую гнедую кобылу.

— Я вижу, Бесс только что почистили, — заметила Верена, ласково улыбаясь и протягивая к кобыле руку.

— Только не кормите ее сахаром, — проворчал Баркер, который начал служить при матери Верены задолго до того, как она вышла замуж. Верена на его глазах выросла из неуклюжей малышки в миловидную юную леди, которая стояла сейчас перед ним.

— Джет готов? — с нетерпением осведомилась девушка.

После отъезда отца она каждый день выводила на прогулку этого темпераментного коня; ей нравилось укрощать сильную волю Джета, это отвлекало от мыслей о папе.

Не считая нескольких коротких, но с любовью составленных записок, Верена почти не получала от графа вестей. Она знала только, что мужу ее тети стало гораздо лучше, и что та, леди Армстронг, уговорила графа посетить несколько чудесных балов.

— Минутку, миледи, — сказал Баркер, уводя Бесс. — Роупер подаст его вам. Только осторожней в седле: чтобы объездить такого своевольного коня, нужен мужчина вдвое больше вас.

— Мы с Джетом крепко подружились, — уверенно ответила Верена. — Когда папа приедет, он поразится, как я научилась с ним обращаться.

Прогулки с Джетом были на самом деле захватывающими: он фыркал и рыл землю копытом, пронзительно ржал, откликаясь на каждое, даже самое легкое движение узды.

Позднее, пустив Джета к вершине холма, с которого открывался вид на поместье, Верена вновь остро ощутила томление.

«Мне чудится, будто моя жизнь еще только должна начаться, — сказала себе девушка, придерживая Джета, который противился натянутым поводьям. — Мне недостает чего-то, чего я никак не смогу найти здесь, как бы я ни любила это место».

Верена с силой уперла пятки в бока Джета, и великолепный жеребец стрелой полетел вперед. Длинные темные волосы Верены струились по спине под палящим солнцем, а конь нес свою наездницу по полям, возвращаясь в конюшню.

* * *

Первым, кого увидела уставшая Верена, вернувшись в Росслин-холл, был Баркер. Он неуклюже бежал ей навстречу и махал руками.

— Что такое, Баркер?

— Миледи, граф вернулся! Он с полудня спрашивает о вас. Мы хотели послать за вами, но никто не знал, где вы и как далеко ускакали. Судя по тому, как вы оба выглядите, этот шельмец покатал вас по старому карьеру.

Верена спешилась. Ее костюм для верховой езды действительно был покрыт белой пылью. Длинные зеленые юбки сделались серыми, а о том, как сейчас выглядели волосы и лицо, не хотелось даже думать.

«Нужно найти отца. Как странно, что он не предупредил письмом о сегодняшнем приезде. Я бы позаботилась, чтобы в доме все было безукоризненно, как он любит. Очень надеюсь, что горничные проветрили его перины».

Верена поспешила в дом, хлопая тяжелыми юбками и вздымая над посыпанной гравием дорожкой облака пыли. Поднимаясь по ступенькам парадного крыльца, девушка заметила двух лакеев, несущих в дом огромные пакеты и чемоданы.

«Как интересно, — сказала про себя Верена. — Папа либо проявил чрезвычайную щедрость, покупая мне подарки в Лондоне, либо вернулся с гостями. Ведь не может быть у одного человека столько багажа?»

Девушке не терпелось узнать, что происходит, и она подошла к одному из лакеев.

— Маркьят, его светлость привез из Лондона гостей?

— Простите, миледи, я не могу сказать.

«Настоящая головоломка, — размышляла Верена, — но я уверена, что совсем скоро узнаю ответ».

Как раз в этот момент перед ней появился дворецкий Оукс.

— Его светлость желает видеть вас в гостиной, миледи. Он просил передать вам это, как только вы вернетесь с прогулки.

«Ну вот, сейчас и разгадаем загадку. Очень надеюсь, что папа один. Будет ужасно, если кто-то увидит меня такой растрепанной».

Направляясь быстрым шагом в гостиную, Верена ощутила странную нервозность. У нее как будто возникло предчувствие, что произойдет что-то неприятное.

Девушка распахнула створки двери и сразу же увидела, что отец стоит к ней спиной, осматривая из окна парк.

— Папа, — начала она, — мне неприятно встречать вас в таком виде, но если бы я знала о вашем приезде, то непременно вернулась бы с прогулки гораздо раньше.

Когда отец обернулся с каким-то странно сдержанным и натянутым лицом, Верена вдруг заметила, что в комнате есть кто-то еще. Девушка краем глаза скользнула по хрупкой фигурке на диване у камина.

— Ах, Верена, дорогая! Я так рад тебя видеть! Месяц вдали от тебя и Росслин-холла — слишком долгий месяц. Тем не менее моего внимания требовали некоторые вопросы.

Граф был сам на себя непохож. Верена не могла отвести от отца глаз, тщетно пытаясь отыскать в его лице хоть каплю теплоты.

Граф сделал неловкий жест в сторону дивана.

Верена проследила за его рукой и увидела, что там удобно расположилась женщина: не молодая и не старая, с надменным лицом, выражавшим сейчас непоколебимую уверенность в себе.

Отец снова махнул в сторону незнакомой женщины.

— Я хочу познакомить тебя…

Верена снова вопросительно взглянула на отца, и по всему ее телу разлилось какое-то нехорошее предчувствие.

— Это, моя дорогая, леди Луиза Миддлтон-Джонс, моя новая жена. Надеюсь, ты примешь ее со всем радушием и покажешь ей Росслин-холл. Ты меня очень порадуешь, если сейчас пойдешь и поцелуешь свою мачеху.

Верена в полном недоумении уставилась на отца.

Как он может это делать — требовать, чтобы она вела себя с этой женщиной, как возможно только с близким родственником!

Слово «мачеха» прозвучало для Верены зловеще. У нее была одна мать, и она сейчас в могиле. Кровь застучала в висках, но девушка старалась сохранять спокойствие.

— Папа, я отнесусь к леди Луизе с любезностью, полагающейся гостю в этом доме, но, при всем уважении, пожалуйста, не проси меня вести себя, как дочь, с совершенно незнакомым человеком.

Лицо графа побагровело от гнева.

— Ты мне перечишь? Это простая просьба, дочь. Я хочу, чтобы ты радушно приняла свою мачеху в моем доме. И если я решил попросить, чтобы ты ее поцеловала, ты ее поцелуешь! Не серди меня — я привез ее сюда, чтобы она заменила тебе мать и подарила мне наследника, а тебе брата. Она оказала мне честь, став моей женой, а теперь ты окажешь мне честь, подчинившись моим желаниям без дальнейших пререканий.

Несколько секунд Верена не могла сдвинуться с места, будто парализованная. Отец никогда не разговаривал с ней таким резким тоном, и она не могла понять, что на него нашло.

Верена стала медленно приближаться к незнакомке, вскипая от немой ярости.

Кто эта женщина, до такой степени вскружившая голову ее отцу? И как она смела возомнить, будто сможет занять место ее дорогой, любимой матери?!

Верена чопорно наклонилась к леди Луизе и поцеловала подставленную щеку. Отстраняясь, девушка увидела плохо скрываемое отвращение в холодных глазах женщины, окинувшей взглядом ее пыльный костюм и лицо.

Наконец, новая графиня заговорила:

— Моя дорогая, я вижу, что вам остро не хватало материнских наставлений. Я пообещала вашему отцу, что возьму вас под свою опеку и руководство. И вижу, что я появилась здесь как нельзя вовремя.

Верена стояла прямо, высоко подняв гордую голову и дрожа всем телом.

— Отец, могу я попросить позволения уйти? Мне нужно переодеться.

Граф коротко кивнул; его лицо было маской, лишенной всякого выражения.

Когда Верена затворила за собой двери гостиной, ее глаза наполнились слезами.

Что случилось с отцом? Никогда, даже в самое страшное время черной тоски он не вел себя с ней так холодно. Он сделался чужим для нее, перестал быть ее дорогим папочкой.

* * *

В течение нескольких следующих месяцев самые худшие опасения Верены подтвердились.

Графиня решительно вознамерилась подмять под себя Росслин-холл.

— Я верну этому дряхлому дому вид дворца, — надменно сказала она, стягивая в гостиной роскошные итальянские шелковые занавеси, которые мать Верены привезла из свадебного путешествия по Флоренции. — Эту гадость заменим первой.

Верена могла лишь с ужасом наблюдать.

— Но их привезла моя мама! Она любила их!

— А я нет, и значит, их нужно немедленно снять. Я ни минуты больше не желаю их видеть.

Разрушение всего, что любила Верена, шло ускоренными темпами.

Все старое уступало место новому, даже граф стал одеваться иначе. Теперь он носил цветные галстуки и отпустил усы — только потому, что новая графиня сказала, будто лондонские модники щеголяют ими.

Единственным спасением Верены были прогулки верхом.

Как только заканчивался завтрак, девушка ускользала через черный ход и бежала на конюшни, где Баркер или Роупер ждали ее с оседланным Джетом.

Преодолевая милю за милей на лоснящейся спине животного, Верена чувствовала себя одинокой и напуганной.

Если отец отвернулся от нее ради новой жены, что она может сделать? Кому может довериться?

Когда Верена входила в комнату, внезапно обрывались разговоры, при ее появлении захлопывались двери — как будто в стенах этого дома таился какой-то ужасный секрет, узнать который ей не позволяли.

Более того, графиня следила за каждым шагом Верены, делая замечания и высказывая суждения о том, как та причесывает волосы, как одевается и проводит время.

Однажды, возвращаясь с конюшни, девушка заметила за кухонными мусорными корзинами нечто напоминающее груду старых занавесок. Вздохнув, Верена подошла взглянуть, что там. Девушка подумала, что вещи, которые решили выбросить, могут пригодиться для церковного праздника.

«А ведь это не похоже на драпировочные ткани», — сказала она про себя, потянув за край.

Страшная правда медленно дошла до сознания Верены, когда она вытащила из груды тканей длинную шелковую перчатку, за которой последовал узел с плащами и платьями.

Девушка не сумела сдержать рыданий, вырвавшихся из груди, когда она поняла, что это не какие-нибудь старые ненужные вещи, а личный гардероб ее дорогой матушки.

«Только один человек может быть в ответе за это, — подумала Верена, задыхаясь от слез. — И я думаю, папе пора узнать, что за женщину он сделал супругой».

Схватив один из любимых нарядов матери — летнее муслиновое платье, отороченное broderie anglaise[2] — Верена зашагала прямо в кабинет отца.

Когда девушка без стука медленно открыла дверь, у нее дрожали колени. Отец не сразу заметил, что она вошла.

— В чем дело, что с тобой? У тебя бледный вид, дорогая.

Верена протянула муслиновое платье.

— Папа, я нашла его в мусорной корзине рядом с кухней вместе с остальными платьями мамы.

На лице графа возникла озадаченность, которую через миг сменила тень раздражения.

— Верена, твоя мачеха попросила моего разрешения избавиться от них, и я согласился. Теперь, когда я должен думать о новой жене, мне не хочется, чтобы эти платья висели в гардеробе.

— Но, папа…

— Верена, твоя мать мертва, и, хотя она навеки останется в моем сердце, в Росслин-холле нет места сантиментам. Я достаточно пожил среди теней прошлого. Твоя мачеха имеет полное право поступать как ей вздумается с домом и всем, что в нем находится. Она теперь хозяйка, и все домашние дела я оставляю на ее усмотрение.

Скатав муслиновое платье клубком, Верена покинула кабинет в слезах.

«Я поистине одинока, — сказала себе девушка, бросившись на кровать в своей спальне наверху. — Ах, мама, милая, как мне тебя не хватает! Если ты слышишь меня там, где сейчас находишься, пожалуйста, помоги мне!»

Верена плакала, пока не уснула, и проснулась лишь тогда, когда к ее постели подошла Виолетта.

— Миледи, через десять минут ужин! Я стучала целую вечность, но вы меня не слышали.

— Спасибо, Виолетта. Можешь идти.

Верена потянулась и выбралась из постели. Ее розовое шелковое платье висело в изысканном шкафу. Всего несколько месяцев назад она надевала его на бал в честь своего совершеннолетия.

«Я не вынесу еще одной неприятной сцены с папой, — сказала она себе, одеваясь. — Я должна изо всех сил постараться быть настолько послушной, насколько он хочет».

Войдя в столовую, Верена увидела, что отец и мачеха уже заняли свои места.

— Я должна принести свои извинения, — просто сказала Верена. — Боюсь, утренняя прогулка верхом утомила меня, и я уснула. Искренне надеюсь, что мое запоздалое появление не причинило вам неудобств.

— Мы с твоей мачехой хотели бы кое-что обсудить, но об этом позже. Сначала я хочу, чтобы ты рассказала, как поживает мой чудесный жеребец.

Верена ухватилась за возможность отвести разговор в сторону от скользких тем. Любовь к лошадям была одной из радостей жизни, которая объединяла их с отцом.

— Это животное с сильной волей, папа, но, ах, как он скачет! Когда я верхом на нем, мне кажется, что я лечу. Он бесстрашен, как лев, и прыгает, будто у него растут крылья…

— Все это представляется мне опасным, — вмешалась графиня. — Милорд, вас не смущает, что ваша единственная дочь предается подобным развлечениям? Легкий галоп хорош для леди, но эта дикость и необузданность совершенно не к лицу дочери графа. Леди никогда не позволяет лошади прыгать, она лишь пускает ее рысью.

Граф закашлялся, чтобы скрыть улыбку. Ему по душе была живость Верены. По части верховой езды она не уступала в бесстрашии мужчинам, и граф втайне гордился ею.

— Не вижу никакого вреда в подобном времяпрепровождении, — начал он. — Я одобряю здоровые упражнения на свежем воздухе — не в пример этим лондонским леди, сидящим дома без дела и бледнеющим с каждой секундой!

— Здесь я полностью с вами согласна, милорд, но молодой женщине не к лицу носиться по округе, словно какому-нибудь бродяге. Никакой лондонский джентльмен не сочтет это привлекательным.

Верена подняла взгляд от тарелки с супом.

— А мне бы не понравился джентльмен, который не умеет насладиться захватывающим галопом по бездорожью, — высказалась девушка.

Слова застряли у Верены в горле, когда впервые за вечер она обратила внимание, что ее мачеха надела на шею.

— Прошу прощения за любопытство, — начала девушка, — но вот это изумрудное ожерелье, что сейчас на вас… кажется, у моей матери было очень похожее.

— Это было ожерелье твоей матери, и мы больше не желаем об этом слышать, — отрезал граф.

Графиня провела пальцем по украшению, висевшему на ее далеко не стройной шее, и улыбнулась про себя.

— Такие вещи заслуживают, чтобы их носили, а не прятали в шкатулке под замком.

Оставшуюся часть ужина Верена молчала. Ей невыносимо было смотреть в глаза и отцу, и мачехе. Вместо этого она потупила несчастный взгляд в тарелку, едва касаясь того, что ставили перед ней слуги.

— Не голодна? — спросила графиня, когда клубничное soufflé a la Parisienne[3] унесли нетронутым. — Надеюсь, ты ничем не заболела? Мы запланировали для тебя очень насыщенные выходные, и я хочу, чтобы ты выглядела как можно лучше.

Верена молчала и вопросительно смотрела на отца с мачехой. Напряженность обстановки стала очевидной. У отца был в высшей степени неловкий вид, когда он прочистил горло и начал:

— Мы с твоей мачехой…

— Твой отец пытается сказать, — перебила графиня, — что тебе уже давно пора выйти замуж. Я была изумлена, когда узнала, что за весь лондонский сезон никто не предложил тебе руки и сердца. Мы оба считаем, что двадцать один год — это предельный возраст, когда еще можно надеяться составить хорошую партию.

Верена лишилась дара речи. Кровь отлила от головы, и девушке показалось, что она вот-вот потеряет сознание.

Мачеха продолжала, не прерываясь:

— Я вижу, существует опасность, что ты останешься старой девой, если немедленно не взяться за тебя как следует. Помня об этом, я лично выбрала достойного джентльмена, который будет за тобой ухаживать. Его зовут граф Делкеннет, и на этих выходных он приедет к нам, чтобы поохотиться и посмотреть, понравишься ли ты ему. Это хорошо обеспеченный джентльмен, владеющий земельными угодьями и титулом, но не имеющий наследника. Его первая жена умерла при родах вместе с ребенком, и теперь он ищет молодую жену. Это очень хорошая партия, и я не вижу для нее никаких препятствий, поэтому мы с твоим отцом ожидаем, что ты примешь его предложение.

Верена обратила молящий взор на отца, но тот поспешил отвести глаза.

— Папа? — испытующе спросила девушка.

— Твоя мачеха совершенно права. Тебе давно пора выйти замуж и стать хозяйкой собственного дома. Этот джентльмен — хорошая партия, он вполне годится тебе в мужья. Кроме того, когда у твоей мачехи появится ребенок, ей ни к чему будут заботы о незамужней падчерице.

— Но, папа, я хочу выйти замуж по любви, как вы с мамой! Я не думаю, что вынесу жизнь с мужчиной, который мне не нравится.

Граф принялся нетерпеливо барабанить по столу пальцами.

— Дочь, твоя мачеха любезно взяла на себя задачу, с которой ты, похоже, не сумела справиться, когда была в Лондоне, — она нашла тебе приемлемого жениха. Ты должна быть благодарна, что она так хлопотала за тебя. Ты познакомишься с герцогом Делкеннетом, и, если тебе повезет в него влюбиться, я первым за тебя порадуюсь.

Верена не могла больше этого выносить. Рискуя еще больше разозлить отца, она встала из-за стола и спешно покинула комнату, ни слова не сказав.

«Как он может так поступать? Как он может?! — всхлипывала девушка, взбегая по лестнице к себе в спальню. — Я думала, он меня любит, но теперь вынуждена усомниться в этом».

Проскочив мимо сбитой с толку Виолетты, Верена ворвалась в спальню и заперла за собой двери, заливаясь слезами.

«Я не выйду за мужчину, которого сама себе не выбирала, — рыдала в подушку девушка, — мама никогда бы для меня такого не хотела. Но такое впечатление, что мои желания не берутся в расчет. Ах, мамочка, милая, как жаль, что тебя нет рядом, ах, как же ты мне нужна! Что со мной будет? Ах, что со мной будет?»

ГЛАВА ВТОРАЯ

Стрелки отсчитывали час за часом, и Верена начала потихоньку брать себя в руки.

«Я должна что-нибудь придумать, я не могу просто покориться такой доле».

Девушка ворочалась на шелковом покрывале, ее волосы спутались в узлы, на щеках блестели невысохшие слезы.

«Какой несчастной я буду, если меня против воли выдадут замуж. Нет, я не стану женой человека, которого не люблю! Вспомнить бы только, почему мне так знакомо имя герцога, а лица припомнить не могу…»

Последних месяцев было более чем достаточно, чтобы показать Верене, какой может быть жизнь без любви.

Отец никогда еще не был с ней таким отстраненным. Теперь он лишь изредка проявлял теплоту, которая царила в Росслин-холле, когда они жили вдвоем.

«Такое чувство, будто с появлением мачехи он совершенно забыл о маме, — с болью сказала себе Верена и снова расплакалась. — Я поистине чахну без любви, и кажется, что пройдет еще немало времени, прежде чем я вновь найду ее в Росслин-холле».

Верена окинула взглядом комнату, которую занимала с тех пор, как покинула детскую, и все знакомые предметы, собранные в ней.

Повернувшись к тумбочке у постели, она заметила, что Виолетта наводила порядок. Книги, которые обычно валялись на полу рядом с кроватью, были сложены в аккуратную стопку, наверху которой красовалась ее любимая «Мифология» Томаса Балфинча.

Верена взяла в руки тяжелый том и тоскливо вздохнула. Она провела рукой по обложке и тут же перенеслась в другой мир.

Ах, как она любила мифы о богах и богинях, о неведомых животных, обитающих в чужеземных краях, и больше всего — историю о троянском коне!

«Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь вроде Париса пришел и украл меня сегодня же ночью! Если бы я была мужчиной, то могла бы просто исчезнуть и путешествовать, как Одиссей или Ясон и его аргонавты. Но что может женщина? Леди не может просто уйти, как и когда ей вздумается».

Внезапно перед лицом Верены возник образ матери, и ее нежный голос стал рассказывать историю отважной Флоренс Найтингейл[4], которая рискнула всем, чтобы помочь людям в полевом госпитале в Скутари во время ужасной Крымской войны.

«И ее репутация не пострадала, — напомнила себе Верена. — А значит, вполне возможно, что я тоже могу путешествовать по свету сама!»

Утешившись воспоминанием о матери, девушка остановила взгляд на картине, висевшей на стене рядом с туалетным столиком.

То было простое изображение кораблей, стоявших в порту гавани Пул-Харбор, и высокого голубого неба над ними, полного мечтаний, которые только предстояло осуществить.

«Что бы сделала на моем месте мама? — прошептала про себя Верена. — Она бы ни за что не позволила принудить себя к союзу без любви. Она скорее предпочла бы сбежать, чем согласилась жить в аду на земле…»

Мать как будто говорила с Вереной, пока та размышляла над будущим — девушка никогда не осмелилась бы развивать подобные мысли, если бы ее не направлял кто-то свыше. Это противоречило ее покладистому характеру.

«У меня нет выбора, я должна покинуть это место. Я с радостью пойду на риск, если это принесет мне счастье, по которому я томлюсь, да и неведомое должно быть лучше, чем брак против воли с мужчиной, которого я буду презирать».

Верена поднялась с кровати, вытерла слезы и подошла к картине, изображавшей Пул-Харбор. Казалось, будто эти ясные голубые небеса зовут ее!

Она всегда любила море. У отца была яхта, пришвартованная как раз в этой гавани, и при жизни жены он часто вывозил дочь на морские прогулки.

Девушка с теплотой вспоминала, как в шестнадцать лет плыла во Францию, направляясь в школу для благородных девиц в Париже. Это было через год после смерти мамы, и Верене не хотелось ехать, но, оказавшись на палубе и почувствовав, как гудят под ногами двигатели нового парохода, а в волосах играет морской бриз, она почувствовала себя счастливой как никогда.

«Решено, я поеду в Пул и сяду на корабль до Франции или Испании, или даже Греции!»

Эта мысль вдохнула в Верену решимость.

«В кои-то веки я не буду покорной дочерью. Но мне нужно уехать до выходных. Иначе моя судьба будет решена».

Остаток ночи Верена не могла уснуть от волнения, обдумывая план побега. Перед ее мысленным взором проносились всевозможные ситуации, надежды и страхи.

«Но я буду храброй, я должна довести дело до конца, — твердо поклялась себе девушка. — Ах, мама, укажи мне путь! Я никогда не нуждалась в тебе так, как сейчас».

* * *

Следующим утром Верена проснулась изнуренной, но проникшейся чувством спокойной целеустремленности.

— Как миледи себя чувствует этим утром? — спросила Виолетта, раздвигая тяжелые занавеси и впуская в комнату яркий солнечный свет. Утро было ясным и обещало теплую погоду.

— Хорошо, очень хорошо, — ответила Верена с таинственной улыбкой на губах.

— Говорят, у нас на выходных будет важный гость, миледи. Нам велели все подготовить для небольшой группы охотников. Как хорошо, что его светлость снова начал выезжать на природу!

— Да, Виолетта, хорошо, — осторожно сказала Верена. Она понимала, что должна вести себя как можно естественнее, чтобы не вызвать подозрений. — А где же мой чай?

Горничная поспешно внесла серебряный поднос, уставленный изысканнейшим тонкостенным фарфором.

— Его светлость и ее светлость уже внизу, миледи. Вы к ним присоединитесь?

— Вскоре. Можешь идти, Виолетта.

Минут пятнадцать спустя Верена глубоко вздохнула и ступила на центральную лестницу. Хотя в голове по-прежнему роились мысли о решении, принятом вчера вечером, девушка была спокойна.

Дом уже гудел от суеты слуг, готовящихся к выходным.

Верена открыла дверь в столовую и была встречена испытующими взглядами графини и отца.

— Надеюсь, ты хорошо спала и у тебя было время пересмотреть вспыльчивую реакцию, имевшую место вчера вечером? — поинтересовалась графиня, намазывая мед на ломтик хлеба.

Верена не ответила, просто взяла с подноса кеджери[5].

Мачеха продолжила:

— Жду не дождусь, когда начну планировать свадьбу…

У девушки холодок пробежал по спине. Мачеха говорила так, будто все устроено и ее уже пообещали герцогу.

Эта мысль придала девушке еще больше решимости осуществить свой план, не мешкая.

— Но я думала, герцог приезжает, чтобы посмотреть, подхожу ли я ему? — уточнила Верена. — Быть может, я ему не понравлюсь.

— Конечно, понравишься, ведь ты моя дочь, — резко возразил граф. — У него остались о тебе вполне приятные впечатления с прошлого визита.

Сказав это, отец Верены продолжил очищать яйцо. Девушка вопросительно на него посмотрела.

— Значит, я действительно встречалась с герцогом раньше?

— Дорогая, ты ведь не могла забыть, что знакомилась с герцогом Делкеннетом? — продолжил граф, не поднимая глаз от яйца. — Он приезжал сюда в позапрошлом году, чтобы обсудить некоторые дела. Ему хотелось поохотиться, но у меня тогда было неподходящее настроение.

Образ неприветливого мужчины сорока с лишним лет внезапно возник перед Вереной, заставив содрогнуться. Она с ужасом вспомнила его злое лицо и крошечные черные глазки, похожие на ссохшиеся изюминки; и как он ворчал, что ему недостает спортивных развлечений.

— Жена герцога умерла в прошлом году, — добавила графиня, — и теперь, когда траур закончился, он желает жениться во второй раз. К сожалению, предыдущий союз не оставил ему потомков, и он хочет детей как можно скорее. Твой отпрыск унаследует значительное состояние, не говоря уж об обширных земельных владениях в Шотландии. Мне хочется поскорее стать сводной бабушкой.

«Сегодня вечером, — в отчаянии подумала Верена. — Я должна совершить побег не позднее, чем сегодня вечером!»

Попросив разрешения уйти из-за стола, Верена тихонько выскользнула из дома в конюшню. Спешно пересекая двор, она была настроена как никогда решительно, но ей нужна была помощь.

Проходя мимо жилища Баркера, Верена заметила, что дверь заколочена, а внутри несколько рабочих сбивают штукатурку.

«Что здесь происходит?» — удивилась она.

На другом конце сарая Верена встретила совершенно подавленного Баркера, который уныло тащил за собой мешок с вещами.

— Здравствуйте, миледи.

— Баркер, что здесь происходит? Почему в твоем жилище рабочие?

— Это все ее светлость, — начал он, остановившись. — Она хочет приспособить эту часть сарая под дополнительные стойла. Она сказала, что я должен спать на полу с лошадьми, миледи.

Верена пришла в негодование. Как мачеха смеет подобным образом обращаться с таким преданным слугой!

— Я сейчас же с ней поговорю.

— Нет, миледи, пожалуйста, не надо, — устало вздохнул Баркер. — От этого только хуже будет. Я стар, кто меня возьмет, если она уволит?

Верена сочувственно посмотрела на старого конюха. Он работал в доме, сколько она себя помнила, и служил у ее матери до того, как та вышла замуж.

И все-таки она должна попросить его об услуге, которая, безусловно, подвергнет опасности его будущее…

— Баркер, помнишь, пару лет назад у нас был посетитель, некто герцог Делкеннет? — как можно непринужденнее спросила Верена, хотя сердце у нее бешено стучало.

Девушке казалось, что она знает, как ответит конюх.

Баркер утвердительно кивнул.

— Помню, уж поверьте, миледи. Тот еще тип, если позволите так выразиться. У него был отличный конь — черный жеребец, наподобие вашего Джета, так он бил его, а еще бил одного из моих подручных мальчишек! Однажды он погнался за мной с кнутом, но ваша мать проходила мимо и вступилась за меня. Я навсегда останусь перед ней в огромном долгу за это.

Верена глубоко вздохнула.

— Баркер, я вынуждена попросить тебя кое о чем, но сначала клятвенно пообещай, что ты не скажешь ни единой душе, — взмолилась девушка, и глаза ее наполнились слезами.

Баркер посмотрел на нее с теплотой. Он любил Верену как свою дочь и сделал бы для нее все, но что заставляет ее довериться слуге?

— Отец и мачеха пообещали меня в жены герцогу. На этих выходных он приезжает осмотреть меня, как какую-нибудь племенную кобылу! Баркер, я не могу здесь оставаться, поэтому мне нужна твоя помощь.

— Не знаю, миледи. Я не в восторге от графини; она может сделать мою жизнь очень трудной, если я помогу вам сбежать. Если она меня уволит, я пропал.

Верена взяла в руки мозолистую ладонь старика и с мольбой посмотрела ему в глаза, тогда как ее собственные наполнились слезами.

— Пожалуйста, Баркер, мать никогда бы не хотела для меня такого брака поневоле. Я всего только прошу помочь мне убежать. Это будет глубокой ночью, никто не узнает, пожалуйста, молю тебя. Ты — моя единственная надежда.

Прошла, казалось, вечность, и старик со вздохом кивнул.

— Хорошо, миледи. Давайте-ка определимся с планом. Уходите в дом и собирайте вещи, а я тем временем подготовлю легкий экипаж. А остальным, чтобы не вызывать подозрений, я скажу, что ее светлость желает съездить завтра в Борнмут купить новое платье.

— Спасибо, спасибо тебе! — вскричала Верена. — Я щедро тебя отблагодарю, обещаю.

— Не нужно, миледи. Этого хотела бы ваша добрая матушка.

Когда Верена зашагала к дому, она с трудом сдерживала волнение. Первую часть плана удалось осуществить!

* * *

Весь этот день Верена была занята. Когда Виолетта принесла чистое белье, девушка достала маленький кожаный чемоданчик, спрятанный на шкафу, и принялась собирать вещи.

«Нужно ехать налегке, а когда доберусь до места назначения, каким бы оно ни оказалось, можно будет легко купить новую одежду… Два платья, плащ, нижнее белье и пара мелочей»…

Верена пересчитала вещи, складывая их в чемодан. Затем она достала такого же цвета косметичку с секретом. В ней имелось двойное дно, в котором девушка решила спрятать свое бриллиантовое колье, еще несколько драгоценностей и пачку банкнот — деньги, которые оставила ей после смерти мать.

«Маленькая черная шелковая сумка и кошелек с серебряными монетами, флакон любимых духов, крошечное позолоченное зеркальце и гребень»…

Занимаясь сборами, Верена чувствовала странное головокружение.

«Не верится, что сегодня я покину Росслин-холл, — вздохнула девушка, посмотрев на свое отражение в зеркале туалетного столика. — Новая жизнь!»

На миг ее сердце наполнилось печалью. Она взглянула на круглую раму, в которой стоял портрет матери. Он был нарисован в одной из студий Борнмута незадолго до ее смерти. Верена хорошо помнила тот день…

«Мама, куда бы я ни отправилась, ты всегда со мной! Ты будешь хранить меня и направлять каждый мой шаг».

В эту секунду в дверь постучали — пришла Виолетта. Девушка увидела, что ручка двери быстро дергается вверх-вниз: служанка не могла войти, потому что Верена заперла двери.

— Миледи, графиня хочет видеть вас внизу, в зимнем саду, — позвала через дверь Виолетта.

— Скажи ей, что я еще не одета. Спущусь через десять минут, — прокричала Верена, спешно пряча сумки под кровать. — У меня немного побаливает голова.

Верена приготовилась встретиться с мачехой в последний раз. Зачесав волосы назад, девушка отперла двери и медленно пошла вниз.

Верена с тоской смотрела на портреты предков, висевшие вдоль лестничного марша, и проводила рукой по резным перилам.

Так много воспоминаний!.. Однако она должна быть сильной, на карту поставлено слишком многое.

Войдя в зимний сад, Верена заметила, что мачеха сидит, пролистывая целую пачку разнообразных меню.

— А, Верена…

— Вы хотели меня видеть, мачеха?

— Да, я хотела бы обсудить с тобой некоторые детали предстоящих выходных.

— Конечно, — хладнокровно ответила Верена, являя собой прямо-таки образец послушания.

— Во-первых, я велела Виолетте, чтобы она зачесывала тебе волосы наверх и следила, чтобы ты всегда надевала шляпку, когда выходишь на улицу, — объявила графиня. — Я не хочу, чтобы у герцога сложилось о тебе плохое впечатление или чтобы он решил, будто тебя невозможно держать под контролем. Ты должна выглядеть и вести себя как истинная леди. Это понятно?

Верена с чувством кивнула.

Графиня на секунду остановила на ней суровый взгляд.

— Во-вторых, ты должна быть в распоряжении герцога, когда он находится в доме. Я не хочу, чтобы ты все выходные ездила верхом или охотилась. Тебе разрешены только такие утонченные развлечения, как рукоделие или живопись, ясно?

— Вполне, мачеха.

— Хорошо. Я вижу, ты примирилась с ходом моих мыслей. Мне приятно, что ты наконец образумилась.

— Мачеха, могу я сегодня не спускаться к ужину? Виолетта может принести мне пищу. Я хочу рано лечь спать, чтобы выглядеть как можно лучше.

Графиня улыбнулась, уверенная в победе.

— Конечно, дорогая. Я рада, что ты так серьезно относишься к своим обязанностям.

Верена улыбнулась про себя. Право же, это был умный ход с ее стороны. Сегодня ночью она получит свободу, чтобы начать новую жизнь вдали от Росслин-холла.

* * *

Было за полночь, когда Верена поднялась с кровати, поспав урывками. Она была слишком возбуждена и смогла лишь подремать.

В назначенный час Верена как можно тише достала из-под кровати свои сумки. Передвигаясь по комнате на цыпочках, девушка взяла плащ и ботинки и положила их на багаж. Хотя было уже почти лето, Верена не хотела промокнуть под неожиданным ливнем и промочить ноги.

Она быстро надела простое хлопчатобумажное платье, поскольку не хотела привлекать к себе лишнего внимания, и завязала волосы в свободный хвост.

Дождавшись, пока в доме все стихнет, и, удостоверившись, что последняя горничная отправилась спать, Верена открыла дверь спальни. Обернувшись, она в последний раз окинула комнату быстрым взглядом.

«Обратного пути нет», — шепнула она и закрыла за собой двери.

Дом погрузился в темноту, если не считать газовых ламп, висевших кое-где в коридорах. Верена поспешила к двери для прислуги и медленно ее открыла, надеясь, что петли не заскрипят и не разбудят судомойку, которая похрапывала неподалеку.

Лунный свет сиял за стеклянной дверью, когда девушка осторожно отворила ее и выскользнула наружу.

Перебегая двор в направлении конюшен, Верена услышала, как сопят и фыркают лошади.

Когда девушка подошла к сараю в дальнем конце конюшни, из темноты появился Баркер, одетый в плащ и шляпу, которых она никогда раньше не видела.

— Сюда, миледи, — прошептал он.

Конюх повел Верену за конюшни, где в маленький экипаж была запряжена одна лошадь. Кобыла трясла гривой и выглядела очень недовольной, что ее разбудили в столь поздний час.

— Давайте чемоданы, миледи!

И тут Верена вспомнила, что оставила в комнате дамскую сумочку.

— О нет, я должна вернуться. Я забыла сумочку!

Затаив дыхание, девушка бросилась назад, к двери в кухню, и как можно тише побежала по дому.

Подходя к своей спальне, она вдруг услышала шум за спиной.

Обернувшись, Верена увидела, что Сара, камеристка графини, стоит сзади со свечой в руке, одетая в ночную сорочку.

— Миледи? — спросила она с тенью насмешки в голосе. — Убегаете от нас?

Верена сделалась бледной во тьме.

Неужели Сара разгадала ее план? Она ведь была достаточно осторожной. Она не проговорилась ни единой душе, кроме Баркера, а тот никогда бы ее не предал.

— Увы! Меня поймали на горячем, — ответила, не теряясь, девушка и рассмеялась. — Я не могла уснуть от волнения в ожидании выходных и подумала, что прогулка по двору, быть может, меня успокоит. Сейчас я чувствую себя очень усталой, так что с вашего позволения…

Сара на миг задержала на ней взгляд.

— Тогда я пожелаю вам доброй ночи, миледи.

Сара скрылась в темноте коридора, и Верена с облегчением вздохнула. Девушка быстро вынесла сумочку и подождала, пока на лестнице, ведущей в комнаты чердака, затихли шаги камеристки, поднимающейся наверх.

«Я не могу допустить, чтобы присутствие духа покинуло меня сейчас», — сказала она себе, спешно возвращаясь обратно по коридору.

Баркер с волнением ждал ее у конюшен.

— Слава Богу, вот и вы, миледи. Я уж было решил, что вы передумали.

— Меня чуть не раскрыла камеристка мачехи, — объяснила Верена, забираясь в экипаж, — поехали отсюда, пока не проснулся кто-нибудь еще.

Баркер коснулся шляпы в знак согласия и направил лошадь с экипажем из конюшни к дороге, которая убегала прочь от дома. Кроме главного, к Росслин-холлу имелось много подъездов, и беглецы следовали маршрутом, по которому хозяйственные повозки доставляли в особняк разнообразные товары.

— Вы до сих пор не сказали мне, миледи, куда мы едем.

— Пул-Харбор. А оттуда… пока не знаю.

— Но ведь юной леди небезопасно путешествовать одной! Без компаньонки! Графиня бы не одобрила.

— У меня нет выбора, Баркер, мое положение будет достаточно безопасным. Я чувствую, что мать хранит меня.

— Очень надеюсь, что так и есть, — вздохнул старый конюх.

Он повел лошадь с экипажем к дальним воротам парка. Когда они приблизились к ограде, Баркер достал ключ, отворил ворота и вывез за них свой драгоценный груз.

Оказавшись снаружи, он запер за собой ворота и положил ключ в карман.

— Вот так, миледи. Держитесь крепко, мне нужно вернуться до рассвета, чтобы моего отсутствия не заметили.

Мысли вихрем кружились в голове Верены, когда Баркер щелкнул кнутом над красивой головой бурой кобылы, и экипаж тронулся с места.

Они все мчались и мчались вперед сквозь ночь; проскочили поселок, не увидев ни души, миновали вересковую пустошь и повернули к побережью.

«Что будет делать отец, когда обнаружит мое отсутствие? — думала Верена. — Отправит следом поисковый отряд? Поймает меня до того, как я успею сесть на корабль?»

Так много вопросов — казалось, будто голова вот-вот лопнет. Только образ матери успокаивал и поддерживал Верену, пока экипаж уносил ее все дальше в ночь.

Верена плотно закуталась в плащ. Снаружи было так темно, что она даже не могла различить, где они едут. Верена дивилась, как Баркеру удается разбирать путь, но поскольку тот большую часть жизни прожил в здешних местах, она полагала, что он нашел бы дорогу даже с завязанными глазами.

Девушка почти задремала, когда они приблизились к Барбекскому мосту. Экипаж загремел по грубому булыжнику, согнав с нее сон. Когда они перебрались на другую сторону, копыто бурой кобылы вдруг подвернулось, и она соскочила в придорожную рытвину.

— Тпру! — закричал Баркер, пытаясь выровнять экипаж. Тот был слишком легким, чтобы удерживать равновесие, и угрожающе качался. — Тпру! Стой! Я не могу тебя удержать, глупая лошадь!

Кобыла сорвалась с места и понесла куда глаза глядят.

Верена вскрикнула, когда экипаж задел одним из колес дорожный столб.

Послышался тошнотворный скрежет, экипаж накренился и упал в канаву. Кобыла, все еще находившаяся в упряжке, пронзительно заржала.

Верена упала на пол и стукнулась головой о дверцу. Она почувствовала головокружение и легкий озноб.

Снаружи слышался успокаивающий голос Баркера, который пытался унять лошадь. Верена поняла: произошло что-то очень нехорошее.

— Тпру, стой, Джесси, — обращался к фыркающей кобыле Баркер. — Ну и попали мы в передрягу!

Верена поднялась с пола и открыла дверцу экипажа. Увидев колесо, она судорожно схватила ртом воздух: оно начисто слетело с оси при столкновении и теперь лежало на земле.

— Боюсь, мы попали в небольшую аварию, миледи, — сказал Баркер, натягивая поводья лошади. — Пойду-ка посмотрю, смогу ли я починить то, что мы сломали.

— О нет, это ужасно! Нас непременно обнаружат. Мне никак не уйти, — простонала девушка, ломая руки.

Верена обезумела от страха. Как они теперь доберутся до гавани?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Ах, это безнадежно! — вскричала Верена, выйдя из рухнувшего на бок экипажа, чтобы оценить повреждения.

— Не ушиблись, миледи?

Баркер стоял у обочины, почесывая в затылке.

— Похоже, Джесси удалось сбить пару креплений, когда она врезалась в столб.

Конюх все стоял на месте, ничего не говоря. Верене казалось, что прошла вечность.

Наконец ее терпение лопнуло. Время шло, и, как казалось девушке, каждую секунду, пока они медлили, отец мог идти за ними по пятам.

— Пожалуйста, Баркер, ты можешь что-нибудь сделать? Не хочу показаться нетерпеливой, но боюсь, что мое отсутствие заметят.

— Нужно только найти что-нибудь, чтобы приделать колесо обратно, и мы мигом отсюда уедем, — объявил старик. — Если я не ошибаюсь, в багажном отделении есть сумка для инструментов со всякой всячиной — я помню, что видел ее, когда укладывал ваши чемоданы, миледи.

— Скорее же, — торопила Верена.

Вскоре старый конюх уже копался в багажном отделении, с сопением и пыхтением пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте.

Верена едва сдерживала беспокойство.

В этот миг луна выглянула из-за края тучи и залила экипаж серебряным сиянием. Как будто небеса зажгли для них факел.

— Что же, слава Богу, — пробормотал Баркер, — похоже, там наверху сжалились над нами.

Вдруг Баркер издал радостный крик и вышел к Верене очень довольным собой.

— Вот, миледи. Как раз то, что нужно, чтобы приладить колесо.

На вытянутой руке он держал какую-то кожаную сумку. Верена вопросительно на него посмотрела.

— Запасные части, миледи.

Верена облегченно вздохнула.

— А теперь не могли бы вы подсобить мне с ремонтом?

Верена в ужасе уставилась на конюха.

— Ну же, миледи. Пара хороших толчков поставят коляску обратно на дорогу. Джесси довольна местом, где остановилась, а нам нужно приняться за работу, пока она отдыхает. Скоро ей предстоит пробежать еще несколько миль пути, если мы хотим достичь гавани до рассвета.

Не оставалось ничего другого, кроме как помочь Баркеру выровнять экипаж.

— Один сильный толчок, миледи, и мы справились.

Верена радовалась темноте, ибо была уверена, что выглядит сейчас в высшей степени непривлекательно.

Еще одно, последнее, усилие — и экипаж медленно перекатился в правильное положение. Баркер подпер колесную арку камнями и принялся за дело.

— Передайте, пожалуйста, вон ту киянку, миледи.

Верена вытащила из кожаной сумки огромный деревянный предмет и отдала Баркеру. Вот уж действительно настоящее приключение, хотя она и не предвидела такого поворота событий.

Сильными ударами молотка Баркер вернул на место последний болт, а затем плотно прикрутил гайку. Старик качнул туда-сюда колесо, чтобы проверить крепления, и остался доволен.

— Ага, это нам подойдет. Давайте запряжем Джесси и продолжим путь.

Верена быстро подошла к пасущейся лошади и схватила ее за уздечку.

— Пойдем, девочка. Пора тебе лететь как ветер!

Кобыла повела ушами, как будто поняла каждое слово.

Когда Баркер снова запряг лошадь в экипаж, Верена забралась внутрь, потирая ушибленный висок.

Конюх щелкнул кнутом над головой Джесси, и экипаж двинулся в ночь. Верена обернулась, чтобы посмотреть, как исчезает вдали мост. Девушка все еще была уверена, что увидит группу всадников, несущихся следом за ними.

Однако ничего подобного на горизонте не появлялось.

Миля за милей они пробирались сквозь сумрак.

Ни Верена, ни Баркер не разговаривали. Все было точно в кошмаре: бесконечные темные пейзажи, проносящиеся мимо; редкие блики лунного света из-за туч; странные силуэты, неясно вырисовывающиеся перед ними во тьме.

— Далеко еще? — крикнула она Баркеру, когда они ехали уже довольно долгое время.

— Всего несколько миль — смотрите, впереди нас небо светлеет. Это огни пристани.

Верена действительно рассмотрела тусклый, затуманенный отсвет, точно зарево далекого костра. А позади ночная тьма уступала место бледно-лиловым оттенкам рассвета.

«Мы не доберемся туда до рассвета, — пробормотала она про себя. — Как я смогу остаться неузнанной?.. У отца так много друзей в Пуле, а хозяин порта часто ужинал в Росслин-холле… Что я скажу, если наткнусь на него?»

Эти и тысячи других мыслей проносились в голове у Верены. С каждой милей ее беспокойство возрастало.

Наконец они прибыли в Пул.

Экипаж не замедлил хода, продолжал нестись вперед по узким темным улочкам. Копыта Джесси громко стучали по булыжнику.

Верена почувствовала запах соли в воздухе и пронзительное дуновение бриза.

Когда экипаж с разбегу притормозил в порту Пула, девушка, к своему изумлению, увидела, что на пристани кипит работа.

Посыльные пробегали мимо, удерживая на головах корзины, чинного вида люди в форме сновали, размахивая документами. Повсюду заключали сделки и занимались делами, а ведь было не позднее половины пятого утра.

— Да уж, портовый народ работает, пока все мы нежимся под одеялом, — воскликнул Баркер, будто прочитав мысли девушки. — Если мне не изменяет память, касса как раз за этим поворотом направо.

Баркер остановил экипаж перед деревянным зданием на пристани.

Было удивительно тихо. Баркеру подумалось, что ее светлости может оказаться непросто найти для себя корабль. В конце концов, она путешествовала одна, без сопровождающих.

«Я на месте, — сказала себе Верена. — Теперь я не могу вернуться назад».

Девушка открыла дверцу экипажа и вышла на улицу. Старик уже разгружал ее багаж.

Каким скудным казался он теперь, на булыжнике причала!

— Баркер, ты должен немедленно возвращаться в Росслин-холл, — твердо сказала Верена. — Никто не должен заметить, что тебя и экипажа не было на месте.

— Возможно, уже слишком поздно, миледи. — Баркер махнул на светлеющее небо. — Когда я вернусь, будет время завтрака.

Верена поискала в кошельке и достала несколько серебряных монет, которые заранее спрятала туда как раз для этой цели. Она дала деньги Баркеру.

— Миледи, я ведь говорил, что в этом нет нужды…

— Баркер, я настаиваю. Возьми их. Это приказ.

Девушка вложила монеты в мозолистую ладонь конюха.

Когда они прощались, у старика в глазах стояли слезы.

— Кто знает, увидимся ли мы снова, но спасибо, спасибо тебе, Баркер, от всей души. А теперь ступай!

Верена смотрела, как Баркер забирается в экипаж и пускает Джесси шагом.

— Удачи вам, миледи! — крикнул он, когда экипаж отъезжал от причала. — Благослови вас Господь!

* * *

Впервые за всю жизнь Верена осталась одна, совершенно одна.

Она нервно зашагала по направлению к кассе. Было видно, что там горит яркий свет, но когда Верена вошла, внутри оказалось совсем мало людей.

Молодой человек, немногим старше ее самой, сидел за отгороженной стеклом конторкой. Его волосы были зачесаны назад и приглажены, а тоненькие усики отвечали последней лондонской моде.

Верена подошла к стеклу и подождала, пока ее присутствие заметят.

— Чем могу помочь, сударыня? — поинтересовался кассир.

— Я хотела бы уплыть во Францию, — дрожащим голосом начала Верена. — Когда ближайший рейс?

Молодой человек прищелкнул языком.

— Простите, сударыня, но вы только что пропустили корабль, и следующий будет нескоро. Видите ли, все дело в приливе, он заканчивается.

Эти слова сразили Верену, будто удар хлыста. Кораблей больше нет. Этого не может быть!

— А когда следующий? Ведь сегодня должен быть еще один корабль?

— Не раньше шести вечера. Прошу прощения, мисс.

Верена отошла от конторки, удрученная до глубины души. Подумать только: она зашла так далеко, чтобы потерпеть неудачу!

Беззвучно всхлипывая, она села на твердую деревянную скамью в углу.

«Если ждать следующего корабля, меня непременно найдут. Ах, что же мне делать?»

Верена обвела взглядом билетную кассу, не пропуская ни единой детали: натертый деревянный пол, деревянные плиты обшивки на стенах… Имелась здесь также и доска объявлений, на которой значилось время отплытия кораблей и висела заметка о продаже яхты.

Девушка помнила замечания отца о том, что новые корабли на паровом ходу приобрели большую популярность и что некоторые его друзья продают свои старые бриги с парусами, меняя их на новомодные суда.

Верена поднялась со скамьи и подошла к доске объявлений. Действительно, проведя пальцем по расписанию, она обнаружила корабль, отправляющийся в Шербур в шесть вечера — до него оставалось больше двенадцати часов.

«Я просто не могу ждать так долго. Меня обязательно найдут, если я вскоре не покину этого места».

Тут взгляд девушки остановился на аккуратном объявлении, написанном от руки на плотной кремовой бумаге. Сердце Верены забилось быстрее, когда она прочла слова:

СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ШЕФ-ПОВАР

Высококлассный французский повар

на трехмесячный срок.

Должен уметь готовить блюда

настоящей французской кухни.

Обращаться на «Морской конек»,

Пул-Харбор

Мысли Верены лихорадочно завертелись.

В парижском пансионе для благородных девиц она всегда получала самые высокие отметки по кулинарному искусству. Мадемуазель Дюпон часто приходила в восторг от ее supreme de volaille[6] и утверждала, что ее madelines[7] почти не уступает тому, что продают в местных patisseries[8].

Много счастливых часов провела Верена в кухне Росслин-холла, готовя аппетитные закуски для отца, когда тот переживал мрачные дни и отказывался от еды…

Верена оторвала объявление от доски и зашагала прямо к конторке, полная уверенности в себе. Молодой человек пригладил усы и вопросительно посмотрел на девушку.

— Чем могу помочь?

— Вот тут объявление, вы можете подсказать, где найти «Морской конек»?

Молодой человек изучил листок, который протянула ему Верена, и покачал головой.

— Этот джентльмен не берет на борт женщин, — сказал он, возвращаясь к работе.

— Но я не понимаю… — начала Верена. — Что вы имеете в виду?

— То, что сказал, мисс. Джентльмен, которому принадлежит «Морской конек», не станет пускать на борт женщину, будь она повар или кто еще. Это его твердое требование.

Верена ощутила глубочайшее разочарование.

«Нет, я не могу потерпеть поражение теперь, когда я так близка к цели. Нужно думать, думать».

Мало-помалу в голове у Верены оформился план. Он был дерзким, авантюрным, но девушка была готова на все.

«Если Жанна д'Арк могла пойти во французскую армию, то я уж, наверное, могу стать французским поваром, — объявила самой себе Верена, уверенным шагом покидая здание кассы. — Теперь мне нужен только хороший сообщник…»

* * *

Когда-то Пул-Харбор был одним из богатейших портов на юго-западе Англии, но в последние годы уходящего столетия стал бледным подобием себя прежнего. Промысловый флот серьезно поредел, и в гавани Пула находили пристанище в основном коммерческие и пассажирские суда.

Солнце встало и ярко светило Верене, когда та зашагала по улицам, прилегающим к гавани. Тут было много питейных заведений, на удивление многолюдных, как заметила девушка. Она старалась пройти мимо них как можно скорее, потому что комментарии грубого вида моряков, ошивающихся у входа, пугали ее.

«Нужно разыскать какой-нибудь подходящий наряд, — бормотала она про себя, успокаивая нервы. — Но где найти человека, который мне поможет?»

Верена оказалась на какой-то тихой узкой улочке. Она устала и проголодалась. Прошлым вечером она очень мало поела и теперь была близка к обмороку.

Неподалеку была открыта небольшая булочная, и из нее доносился восхитительный запах свежеиспеченного хлеба.

Верена вошла в магазин и с радостью заметила несколько столов и стульев.

Благодарно опустившись на сиденье, девушка заказала чай и хлеб с маслом и джемом. Молодая официантка, которая прислуживала Верене, как-то странно на нее посмотрела, но девушка не обратила на это внимания и продолжила с удовольствием поедать толстые ломти хлеба.

Тут в булочную вошел парнишка-матрос. К этому часу в магазине собралось довольно много людей, и единственный свободный стул остался рядом с Вереной. Юноша заметил его и подошел ближе.

— Простите, мисс, это место занято?

У девушки начала зарождаться идея, она покачала головой и жестом предложила моряку садиться.

Худому парнишке одного роста с Вереной нельзя было дать больше пятнадцати лет. На нем была свободная морская куртка саржевого плетения и брюки три четверти. Лихая кепка покрывала светлые кудри, а глаза его были синими, как море.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь? — улыбнулся он.

Верена благосклонно улыбнулась. Ей приходилось быть очаровательной.

Официантка принесла юноше яйца и хлеб. «Нельзя упускать этого случая», — подумала Верена.

— Скажи мне, — обратилась она к парню, — где твой корабль и когда вы отплываете?

— Я только что вернулся из долгого плавания, — ответил тот, — в Новой Зеландии был. Там у них местные как разрисуют лица, так готов поклясться, что они явились прямо из кошмара. А еще они делают языком вот так…

Он далеко высунул розовый язык и поводил им из стороны в сторону. Верена в ужасе отшатнулась. Парнишка, заметив ее неловкость, снял кепку.

— Прошу прощения, мисс.

Верена сделала глубокий вдох — нельзя было тянуть дальше.

— Ты должен позволить мне купить для тебя завтрак, а я взамен попрошу об одной услуге…

Юноша как-то странно на нее посмотрел. Он побывал в разных уголках земного шара и сталкивался с разными женщинами, но эта юная и очень красивая леди была птицей другого полета. Он таких раньше не видел.

— Продолжайте.

— Твоя одежда… она мне нужна.

Парень в притворном ужасе прижал к груди кепку. Верена поняла, что выразилась недостаточно ясно. Густо покраснев, она поправилась:

— Нет, не та, что на тебе. У тебя есть другой костюм, который я могла бы у тебя купить?

При упоминании о деньгах глаза матроса загорелись.

— Насколько она тебе дорога?

Верена опустила руку в кошелек и достала пригоршню серебра.

Брови юноши подпрыгнули.

— Чтоб мне провалиться, мисс! Это меня устроит! Оставайтесь здесь. Заплатите за завтрак, и встретимся снаружи через пятнадцать минут. Задаток в один шиллинг, вот все, чего я прошу.

Верена вручила парнишке шиллинг, надеясь, что тот окажется честным. Впрочем, его лицо показалось девушке открытым.

Верена поспешила расплатиться за свою еду и завтрак матроса, оставила официантке двухпенсовик на чай и покинула магазин, решив ждать снаружи.

Потянулись долгие минуты, и Верене стало казаться, что она стоит здесь как минимум полчаса.

Девушка собралась было сдаться и уйти прочь, потому что чувствовала себя бессовестно обманутой, как вдруг увидела матроса, бегущего к ней с мешком в руках.

— Вот, — выдохнул он, приблизившись к Верене. — Вещи нестиранные и немного помятые.

— Ничего страшного, подойдут, — ответила Верена, отдавая пятнадцать шиллингов.

— Ну, всего хорошего, мисс, — сказал парнишка, дотрагиваясь до кепки. — Спасибо за завтрак.

— Нет, это я должна тебя благодарить.

Верена помахала вслед удаляющейся фигурке моряка, и тот исчез в лабиринте улиц. Девушка заглянула в мешок и не сразу пришла в себя от несвежего запаха, ударившего ей в нос.

Вернувшись к зданию кассы, она незаметно вошла внутрь. Молодой человек с усами уже не сидел за конторкой. Его место занял мужчина постарше, с аккуратными короткими баками рыжего цвета и лоснящимся лицом. Он складывал колонку цифр и почти не обратил на Верену внимания.

Девушка пробралась в уборную и втиснулась с багажом в одну из кабинок. Затем как можно скорее облачилась в форму, состоящую из рубашки, куртки, брюк и кепки.

— А теперь последний штрих! — воскликнула она, покидая кабинку и ставя косметичку на бортик раковины.

Щелкнул замок сумочки, и Верена принялась перебирать содержимое.

— Ах, вот они где.

Девушка извлекла из сумочки швейные ножницы, сняла с головы кепку и глубоко вздохнула.

Одним ловким движением она срезала густую прядь спереди, потом еще одну сбоку, и так до тех пор, пока раковина не наполнилась огромным ворохом блестящих черных волос.

Девушка взглянула на себя в грязное зеркало над раковиной. Она с трудом узнала лицо, глядящее на нее. Теперь, когда волосы едва доходили до ушей, ее аккуратные черты оказались в центре внимания, как и багрово-красная отметина на месте удара, который она получила сегодня утром.

Преображение было таким поразительным, что Верена невольно открыла рот.

«Я выгляжу как мальчишка!»

Водрузив кепку на остриженную голову, девушка бросила последний взгляд на свое отражение и покинула уборную.

Смело подойдя к конторке, она подождала, пока кассир обратит на нее внимание.

— Слушаю вас, молодой человек?

Все чувства Верены обострились в немом волнении. Она знала, что должна теперь делать. Изобразив ужасающий французский акцент и понизив голос до хрипоты, чтобы выглядеть как можно правдоподобнее, девушка обратилась к кассиру.

— Pardon, месье, кто месье, который искать шеф-повара?

Верена повысила голос в конце предложения, подражая барышням из пансиона для благородных девиц, которые делали так, когда пытались говорить по-английски.

Мужчина за конторкой, казалось, немного встревожился. Он повысил голос и принялся указывать направление.

— Вам нужен «Морской конек»! — воскликнул кассир. — Спросите капитана Джеймса Макдональда.

Верена с трудом сдерживала улыбку. Она так часто наблюдала это представление, когда сталкивалась в Париже с английскими туристами.

— Merci, месье, э-э, где «Морской конек»?

Девушка говорила медленно, как будто каждое слово давалось ей с трудом.

Рыжеволосый мужчина отчаянно жестикулировал.

— Поверните налево, налево на пирсе, и он будет справа. Bon[9], ага?

Верена опять улыбнулась:

— Oui, oui, bon[10]. Это будет хорошо, да? Спасибо.

Девушка вышла на улицу, насмешливо улыбаясь слабым попыткам кассира заговорить по-французски.

Сердце Верены бешено застучало, когда она подошла к докам, где было пришвартовано множество прекрасных судов. Интересно, думала она, что за корабль этот «Морской конек»? Она прошла мимо бригов, стоявших вперемежку с маленькими лодками, и, наконец, заметила великолепный пароход в конце ряда.

«Должно быть, это он. Сердцем чувствую».

И действительно, на борту парохода значилось: «Морской конек».

«Какое странное название для такого современного судна, — подумала Верена. Ее сердце снова заколотилось, когда она стала подниматься по сходням. — Нужно сказать, я не ожидала такой новизны. Мне представлялось что-то под парусами».

Оказавшись на палубе, Верена заметила, что идет подготовка к отплытию. Матросы грузили бочки и бочонки, а еще девушка заметила ящик со скумбрией, вероятно, пойманной сегодня же утром. Чешуя рыбы ярко блестела на солнце. Имелись тут и мешки с зерном; а поверх нескольких связок лука и косичек чеснока Верена, к своему удивлению, увидела нитку мускатного ореха.

«Весьма необычно для английского джентльмена, — рассудила девушка. — Похоже, этот человек может похвастаться исключительно тонким вкусом».

В этот миг Верена заметила высокого седого джентльмена, стоящего у мостика. По форме девушка догадалась, что это, должно быть, капитан. На нем была фуражка с белым околышем, а в руке он держал карманные часы.

— Поторапливайтесь, — кричал он снующим туда-сюда матросам, — мы отплываем с вечерним приливом, а нам еще надо погрузить весь багаж его светлости.

— Да, да, капитан, — хором отвечали ему.

Едва дыша от волнения, Верена подошла к высокому мужчине.

— Capitaine Джеймс Макдональд? — спросила она своим новым грубоватым голосом с французским акцентом.

Капитан резко повернулся и внимательно вгляделся в нее, прежде чем ответить.

— Да.

— Я по поводу должности шеф-повара для месье.

Капитан снова уставился на Верену. На какой-то ужасный миг ей показалось, что ее раскроют.

— Je suis[11] Жан Арман, — продолжила Верена, чувствуя себя определенно неловко из-за неразговорчивости капитана. — Я готовил французские блюда для много хороших домов. Я учиться в Париже, а теперь хочу еще попутешествовать перед тем, как вернусь.

По-прежнему храня молчание, капитан не пошевелил даже пальцем.

«Да что с ним такое? — подумала девушка. — Почему он мне не отвечает?»

Капитан подал ей знак следовать за собой.

«Интересно, куда он меня ведет? О Господи, очень надеюсь, что он не пойдет со мной прямиком к хозяину и меня не упрячут в тюрьму, и не передадут полиции».

Они спускались по узкой лестнице. Стены и полы были сделаны из листовой стали, скрепленной болтами, и каждый шаг по ступенькам отдавался гулким эхом.

Наконец, капитан дошел до частично застекленной двери, на которой значилось «Камбуз».

Он толкнул дверь и прямиком зашел в комнату, велев Верене идти следом.

Девушка собралась было возмутиться подобной грубостью, но тут вспомнила, что для всех она мужчина, и капитан обращается с ней как с любым членом команды.

«Надо привыкать, — пожурила она себя. — Я больше не леди Верена Росслин, а простой повар, Жан Арман. Я должна приучить себя не ожидать любезностей, которыми меня баловали раньше».

Капитан остановился и заговорил:

— Это камбуз.

Верена оглянулась по сторонам. Она ожидала совсем другого. Все вокруг сияло безупречной чистотой. Девушка разглядела, что на корабле имеется одна из новейших бензиновых печей. Она была почти такого же размера, как в Росслин-холле. Полки были уставлены блестящими стальными кастрюлями без единого пятнышка, а с потолка на крюках свисало несколько пар фазанов.

Центр камбуза занимал стол со столешницей из бука, с боков которого свисали всевозможные ножи и кухонная утварь.

Верена подметила груду тарелок, сделанных, как было видно даже с такого расстояния, из хорошего тонкостенного фарфора.

Связка цедилок аккуратно располагалась на одной из полок рядом с набором мисок всевозможной величины, начиная от мисочки размером с тарталетку[12] до огромной чаши, в которую поместился бы целый галлон[13].

— Это кладовая…

Капитан открыл дверцу небольшого шкафа, Верена просунула голову внутрь, и к ее носу поднялись всевозможные экзотические запахи, защекотавшие ноздри: корица, перец, резкая нотка уксуса, богатые ароматы оливкового масла, кофе и дрожжей.

Здесь были жестяные банки с анчоусами, склянки с herbes de Provence[14] и небольшой бочонок зеленых оливок, замаринованных в пряном отваре кориандра и цедры лимона. Верена открыла куль с мукой и принюхалась.

«Французская мука! Я узнала бы этот запах где угодно».

В кладовой имелись пакеты гречневой муки и ржи, банки меда и связки сушеной лаванды, чабреца и душицы.

— Его светлость очень разборчив и признает только французскую кухню, — объяснил капитан. — Последний повар, которого мы нанимали, был ужасен, пришлось выгнать его в Булони. Его светлость повесит меня на бизани[15], если я найму еще одного такого лентяя.

— Вы увидите, моя стряпня très bon[16].

Верена чувствовала, как звенят ее нервы. Владелец судна хотел получить не просто повара, а лучшего в своем деле.

— Итак, юноша, неужели ты думаешь, что я просто поверю тебе на слово?

Пока капитан раздумывал над своим следующим предложением, у Верены начала кружиться голова. Его медлительная манера казалась девушке весьма неприятной.

— Значит, Жан Арман, ты не будешь против, если перед тем, как нанимать, я устрою тебе проверку, да?

Верена кивнула, чувствуя, что желудок сжался в кулак, а в мыслях царит полный разброд. Сейчас она не вспомнила бы ни единого рецепта, в голове было совершенно пусто.

О чем теперь попросит ее капитан? Похоже, он сейчас в раздумье. Верена стояла перед ним, чувствуя себя глупо; ей было жарко, кепка раздражала кожу.

Наконец, он заговорил:

— Oeufs en cocotte[17]. Да, это подойдет. Полагаю, ты знаешь, как их готовить?

Верена молча смотрела на него, по-прежнему начисто лишенная вдохновения.

— Так что?

— Mais, bien sur[18], — ответила девушка. — Это я могу.

— Я вернусь через пятнадцать минут. С этой стороны найдешь свежие яйца, и я сейчас же распоряжусь, чтобы стюард принес молока. Кокотницы вон там на полке…

— Пятнадцать минут? — выдохнула Верена; душа у нее ушла в пятки.

— Пятнадцать минут! — подтвердил капитан, захлопывая за собой дверь.

Оставшись на камбузе одна, Верена не знала, с чего начать.

— Я не должна оплошать, не имею права! — выкрикнула она вслух. — Все мое будущее зависит от того, будет ли это блюдо приготовлено правильно.

С этими словами Верена сняла куртку и кепку и достала с полки миску…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Глядя на часы, которые висели на стене, Верена понимала, что время уходит.

«Если вспомнить секретный ингредиент мадемуазель, можно начинать».

Ход ее мыслей прервало появление стюарда, который принес огромный кувшин молока, накрытый салфеткой.

— Добро пожаловать на борт, — сказал он. — Меня зовут Артур. Я вернусь позже, чтобы показать тебе твою каюту, если капитан решит, что тебя стоит нанять.

Верена проводила взглядом стюарда, который исчез так же быстро, как появился.

Девушка открыла дверь кладовой и принялась искать то, что ей было нужно.

«Масло, да, оно мне понадобится, или, быть может, вместо него найдется сметана? Ах да, вот она».

Взгляд Верены остановился на банке с мускатным орехом. Какую-то часть потерли, какую-то оставили нетронутой.

«Наконец-то, секрет мадемуазель! — обрадовалась девушка, доставая банку. — Теперь нужно найти кокотницы».

Взобравшись на табурет, обнаруженный под столом, Верена принялась обыскивать полки. Она нашла груду форм для выпечки и среди них, на самом верху, четыре кокотницы.

Осторожно смазав две формы маслом, девушка положила в каждую по десертной ложке сметаны, за которой последовала шепотка мускатного ореха, соли и перца.

«Это придаст блюду живости. Так, а где же готовый окорок, я уверена, что где-то видела подвешенную ногу».

Верена нашла окорок, спрятанный за парой фазанов, и срезала несколько тонких ломтиков. Потом поставила на огонь кастрюлю воды.

Верена бросила тревожный взгляд на часы — осталось всего десять минут. К счастью, это блюдо было одним из тех, которые повар может приготовить быстрее всего. Тем не менее, несмотря на простоту, оно требовало деликатных рук. Вариант, на котором остановилась Верена, был не совсем классическим oeufs en cocotte, однако девушка была уверена, что капитану понравится.

Осторожно разбив по свежему яйцу в каждую кокотницу, Верена поместила формочки в кастрюлю с кипящей водой и уменьшила пламя.

К этому моменту по лбу потекли капельки пота, и шишка на голове стала печь.

Верена заглянула в кастрюлю и добавила в желтки по щепотке кайенского перца.

«Почти готово».

В этот миг она услышала тяжелые шаги возвращающегося капитана.

«Я должна любой ценой сохранять спокойствие. Я не имею права потерпеть поражение, зайдя так далеко».

— Итак, молодой человек? Ваше время истекло.

— Один момент, s'il vous plait[19], — ответила Верена голосом с хрипотцой.

Она выключила огонь под кастрюлей с водой, осторожно вынула из нее кокотницы и несмело провела лопаткой по внутреннему краю каждой.

Яйца легко отделились от формочки.

Затем Верена взяла с полки блюдо из хорошего тонкостенного фарфора, выложила яйца по центру и посыпала их тонко порезанными ломтиками ветчины.

— Et voila![20] — объявила она, театрально взмахнув рукой.

Капитан какое-то время молча смотрел на яйца, затем потыкал их вилкой и понюхал, после чего разрезал одно яйцо пополам и еще раз пополам.

«Ах, поторопитесь! — волновалась Верена. — Это ожидание невыносимо. Что с ним не так? Почему он не может просто отрезать кусок и съесть его?»

Но капитан не торопился. Он поднес маленький кусочек ко рту, позволяя густому яркому желтку лопнуть и разлиться по нижней губе.

— И?..

Он не ответил, но отрезал еще один кусочек яйца и отправил его в рот.

«Ради всего святого! Это еще хуже, чем колесо, отвалившееся от коляски».

Наконец капитан соизволил заговорить.

— Гм, неплохо, — отрывисто произнес он. — Сносные яйца.

Сносные! Верене хотелось наброситься на него с кулаками: и это после невероятных усилий, которых стоило ей это блюдо?! Девушка взяла себя в руки, не позволяя ни единой искре эмоций отразиться на юном лице.

— Значит, меня берут? — спросила она.

Капитан отложил вилку и еще раз вытер губы.

— Ты подойдешь. Теперь слушай меня внимательно, очень важно, чтобы ты все понял.

Верена кивнула.

— Ты будешь готовить для маркиза Хилчестера — очень разборчивого джентльмена. Когда речь заходит о еде, он требует самых высоких стандартов и ожидает лучшего. Думаю, ты согласишься, что тебе предстоит серьезное испытание. А теперь я пойду сообщить ему отвоем назначении. Он будет очень доволен, что на борту наконец появился новый шеф-повар. Ты также будешь готовить для стюарда и меня, так что все блюда должны быть рассчитаны на три порции. Ты будешь есть с остальными членами команды. Скоро для этих целей сюда прибудет другой повар. Он знает, что не может готовить, пока ты не закончишь с едой для его светлости. Тебе все понятно?

— Mais, oui, месье.

— Хорошо. Пожалуй, добавлю, что его светлость свободно говорит по-французски, так что недоразумений по поводу его указаний возникать не должно. Я бы посоветовал распланировать меню и сходить на берег за покупками. Деньги найдешь вон в той жестяной банке у плиты — от тебя потребуют отчета за каждый потраченный пенни, а недостачу вычтут из жалования.

Капитан вышел за дверь камбуза, оставив Верену наедине с недоеденными яйцами.

«Наконец-то я в пути», — подбодрила себя девушка, вычистив тарелки и принявшись складывать их в раковину.

Она снова обвела взглядом камбуз. В течение следующих нескольких месяцев здесь будет ее дом. Она с трудом сдерживала радостное волнение.

Вымыв кастрюлю и тарелки, девушка достала с полки огромный том под названием «Меню» и принялась читать.

«Гм, а у его светлости, как видно, и впрямь весьма изысканный вкус», — подумала Верена, внимательно исследуя перечень предпочитаемых блюд.

Девушка быстро составила список продуктов, которые ей понадобятся, но тут ее прервал стюард Артур, вернувшийся с ящиком скумбрии, который она приметила на палубе.

— Можешь взять сумки с собой, а остальное понесет кто-нибудь из команды. Пойдем, покажу тебе твою каюту.

Они прошли множество коридоров, пока не достигли ряда узких дверей, в которые с трудом мог пройти взрослый человек. Стюард открыл одну из дверей, ближе к концу коридора, и махнул Верене.

Каюта была очень скромной: койка, комод и маленькая раковина. Грубоватого вида одеяло на кровати было не слишком чистым, и Верена содрогнулась при мысли, что придется там лежать. Это было явно не то, к чему она привыкла, но придется это вынести.

— Нельзя терять времени, — сказал Артур, — оставляй вещи здесь и отправляйся поскорее на рынок, пока он не закрылся. Его светлость любит, чтобы ему все подавали свежим. А теперь я должен тебя оставить. Нужно разыскать нового юнгу — он уже три часа как должен быть здесь, но до сих пор не пришел.

Верена угрюмо бросила сумки на кровать и медленно пошла на камбуз.

«Я наверняка заблужусь в этом лабиринте», — подумала она, оказавшись в какой-то незнакомой части корабля.

В конце концов Верена зашла в коридор, который показался ей знакомым, и очень скоро вновь оказалась на камбузе.

Девушка взяла с полки жестяную банку, в которой лежали деньги на продукты, и насчитала четыре полкроны[21] и несколько медяков. Список необходимого лежал на комоде с буковым верхом. Верена еще раз внимательно его изучила.

Под столом, рядом с дверью, стояла плетеная корзина. Верена взяла ее, а список спрятала в карман куртки.

Выйдя на солнечный свет, девушка прищурилась, вдохнула соленый воздух и почувствовала новый прилив радости.

Она уезжает! Она на самом деле уезжает!

Верена быстро нашла место, где стояли на якоре рыболовецкие суда, и купила парочку хороших омаров, еще голубых и извивающихся.

Несмотря на мальчишескую одежду, она боялась, что люди в толпе раскроют ее обман. Однако она не поймала на себе ни одного любопытного взгляда.

— Ах, персики! Не верю своим глазам! — воскликнула девушка своим новым голосом, увидев ящики с этими фруктами на пристани.

Старик, который их разгружал, почти не взглянул в ее сторону.

— Для тебя, сынок, шесть пенсов за фунт.

Верена в ужасе на него посмотрела. Так дорого!

Старик поймал ее взгляд.

— Они из Италии, предназначены для «Фортнум энд Мейсон»[22]. Богатые могут себе позволить.

Верена заколебалась, но потом вспомнила слова стюарда: «Маркиз любит, чтобы ему все подавали свежим». Сегодня вечером будет любимый десерт ее отца — pèches a l'Australienne[23].

— Я возьму два фунта, месье, но, пожалуйста, позаботьтесь, чтобы они были спелыми.

Старик собрал фрукты в маленький мешок и вручил Верене.

Отдав одну полкрону, девушка терпеливо подождала, пока продавец поискал в карманах и извлек блестящий шиллинг и шестипенсовик.

Обрадовавшись покупке персиков, Верена принялась носиться туда-сюда, делая пометки в своем списке.

«Стручки ванили прямо с Мадагаскара, миндаль из Испании, порошок кармина и несколько ниток шафрана…»

Все это оседало у Верены в корзине.

«Так, теперь нужно лишь немного свежей сметаны, и я почти справилась».

Возвращаясь назад через порт, девушка заметила мясную лавку. За стеклом витрины была корейка ягненка, завернутая в виде короны.

«Идеально для завтрашнего ужина», — решила Верена.

* * *

Солнце начало тонуть в море к тому времени, как Верена вернулась на «Морской конек», уставшая, но воодушевленная.

Она поднималась по сходням с чувством печали и легкой тоски по дому. Девушка горячо жалела, что у нее нет товарища, с которым можно было бы поговорить.

«Но, быть может, я очень скоро найду кого-нибудь. Возможно, мы сойдемся во взглядах с этим вторым поваром».

Корзинка Верены была очень тяжелой, и, не привыкнув еще к кораблю, девушка потеряла равновесие, когда взобралась на вершину сходней. Она старалась не выпустить корзину из рук, но тут же уронила ее.

До Верены донесся вопль боли: корзина приземлилась прямо на ногу импозантного джентльмена, который стоял в это время на палубе.

— Ах, pardon, месье, — быстро пробормотала девушка, поднимая корзину и несколько персиков, выпавших из мешка.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий и не глядя, кому досадила, Верена быстро побежала вниз.

Ее сердце бешено колотилось. Притаившись на ступеньках, девушка услышала, как капитан бросился к джентльмену на палубе.

— Ваша светлость, — говорил он, — вы целы? Вы видели, кто это сделал?

До Верены донесся низкий, истинно мужской голос, ответивший:

— Это был всего лишь мальчишка. Я не видел его лица. Парню хватило ума удрать.

— Должно быть, это новый юнга, ваша светлость. Я выпорю его как следует за нерадивость, как только найду.

«О нет, — выдохнула Верена, все еще прятавшаяся на лестнице. — Похоже, это был маркиз Хилчестер! Я не могу позволить, чтобы новый юнга взял вину на себя. Я должна немедленно признаться».

Наверху послышался легкий шум, а потом низкие ноты голоса маркиза стали удаляться в направлении левого борта корабля. Верена ждала до тех пор, пока не решила, что маркиз уже на достаточном расстоянии, а потом побежала по ступенькам наверх и выскочила на палубу.

Капитан направлялся к мостику.

— Подождите, capitaine, подождите.

— А, Жан, обживаешься на новом месте?

— Да, capitaine, но я должен вам кое-что сказать.

Наступила мучительная тишина: неразговорчивый капитан ждал, что скажет Верена.

— Его светлости досадил не юнга, это был moi[24]. Пожалуйста, не бейте мальчика, накажите меня.

Капитан Макдональд несколько секунд разглядывал, потешаясь, встревоженное лицо Верены, а потом сказал:

— Марш отсюда, парень. Я не собираюсь сдирать шкуру с нового шеф-повара — вдруг ты сегодня подложишь мне в ужин острого перца? А на будущее — не путайся у его светлости под ногами. Он любит, чтобы его люди знали свое место.

Капитан зашагал прочь, посмеиваясь, а Верена осталась раскрасневшейся от негодования.

«Ну и грубиян! Я вовсе не прочь подложить ему косточек в пудинг. Похоже, этот маркиз пренеприятный тип. Очень надеюсь, что я не попала из одной ужасной ситуации в другую».

Верена не сразу нашла камбуз, но, открыв двери, обнаружила внутри коренастого темноволосого мужчину. На нем была белая кепка и огромный фартук в полоску.

— Ага, ты, должно быть, новый шеф-повар, — с улыбкой сказал он. — Меня зовут Джек, я буду готовить для всего нашего крепостного брата!

Верене с трудом удалось изобразить улыбку — настолько грубым, хотя и энергичным был этот человек; казалось, он слишком грязен, чтобы заниматься стряпней.

— Я Жан, — просто ответила девушка.

— Француз, говоришь, — констатировал Джек, недобро косясь на нее.

— Oui.

— Гм, прошлый тоже был француз, и неприятностей от него была целая куча. Не суй нос в мои дела, и я в твои не буду.

Верена поразилась бесцеремонности второго повара. Девушка поняла, что не найдет в Джеке союзника.

Верена аккуратно распаковала продукты, заботливо отложив поврежденные персики для пюре. Омаров она опустила в ведро с водой, а корейку ягненка спрятала на самую нижнюю полку кладовой.

Девушка снова взглянула на меню сегодняшнего ужина.

Для начала — potage de legumes[25], в качестве главного блюда homard a la Milanaise[26], а на десерт pèches а l'Australienne.

Как раз в это время пришел Артур с подносом чашек и блюдец и с изящным серебряным кофейником.

— Вот, его светлость закончил с этим. Он ждет ужин ровно к половине девятого. Не заставляй его ждать — он становится очень сердитым, когда голоден.

— Mon Dieu![27] Что же это за человек?

— Очень достойный джентльмен, — сухо ответил Артур.

— Прошу прощения, я не хотел быть impoli[28]. Атмосфера стала натянутой.

«Ах, я обидела стюарда, — подумала Верена, — так не годится, он нужен мне в качестве союзника».

— Пожалуйста, возьмите этот персик, он, как вы говорите, раненый?

Девушка протянула один из персиков Артуру. Тот смерил фрукт внимательным взглядом и только после этого взял его в руки.

— Спасибо, юноша. Говоришь, тебя зовут Жан?

Верена кивнула.

— Вот что, Жан, помогай мне, а я присмотрю за тобой. У нас на «Морском коньке» так заведено, верно, Джек?

— Угу, — буркнул повар, разрубая бок жирной свинины.

— Скажите, вы знаете, куда мы плывем? — с надеждой спросила Верена.

Артур пожал плечами.

— Куда пожелает его светлость. Может, в Африку, может, в Индию, кто знает? Это плавание продлится всего три недели, но куда нас направит каприз его светлости, неизвестно. Наш маркиз настоящий цыган.

Верена была просто в ужасе от неуважительного тона стюарда. Она тут же задумалась: а что, если ее слуги в прошлом отпускали подобные комментарии в ее адрес?

— А теперь я оставлю тебя готовить ужин. Сделай все, как надо, Жан. Мы остановимся в одном из портов Испании, а ты ведь не хочешь, чтобы тебя высадили в какой-нибудь вонючей дыре! Ха-ха!

Он покинул камбуз, жуя персик.

Верена начала готовить ужин.

Девушка поморщилась, бросая живых омаров в кастрюлю с кипящим рыбным бульоном и белым вином — их криками огласился весь камбуз, а Джек только бессердечно посмеивался.

— Будут знать, — хихикал он.

Бедная Верена никогда не выносила этой части приготовления, но повар отца часто говорил ей, что звук издает воздух, выходящий из-под панциря, а вовсе не омары.

Как только омары порозовели, девушка выловила их из кастрюли и оставила, чтобы не остывали, между двумя тарелками над кипящей жидкостью. Соус был очень сложным: он должен идеально дополнять тонкий аромат омаров.

Верена сделала томатное пюре, добавила в него твердого итальянского сыра и сметаны, которую купила сегодня днем.

Девушка понимала, что Джек пристально наблюдает за каждым ее движением. Он следил за ней зорким взглядом ястреба.

* * *

В восемь часов стюард вернулся, чтобы забрать тарелки и буфетные тележки.

Он как раз взял с полки стопку фарфоровых тарелок, как вдруг под ногами раздался ужасный рев.

— Alors?[29] Что это? — воскликнула Верена, чуть не забыв про свой новый французский голос.

— Это двигатели корабля, — ответил Артур.

— Значит, мы уже в пути!

Верена так нервничала, что перехватывало дух: ужин был почти готов, но окажется ли он достаточно хорошим для привередливого маркиза?

Когда корабль отчалил от Пул-Харбор, Верену охватила тревога.

Сумеет ли она соответствовать высоким стандартам, которых требует маркиз, или окажется высаженной на берег в каком-нибудь недружелюбном испанском порту? Девушка вздрагивала, торопливо кружа по камбузу; ее судьба была в руках Божьих.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Напряжение на камбузе стало невыносимым.

Когда истекали последние драгоценные минуты, все больше и больше приближая крайний срок — половину девятого, Верена вдруг сделалась неловкой.

Она с громким стуком уронила на пол разливную ложку, пролила горячий суп себе на руку, когда пыталась перелить его в супницу.

Повар Джек в это время бездельничал, хихикая и грызя карандаш.

— А что, парень, я ведь тебя не нервирую, правда? — поддразнил он.

Верена заставила себя улыбнуться и убрала со лба прядь спутавшихся волос. Она взяла с раковины тряпку для мытья посуды и принялась вытирать пролитый суп.

Джек указал карандашом на висок Верены, туда, где она убрала прядь волос и обнажила ссадину, полученную во время происшествия с экипажем.

— Тебя хорошо стукнули по голове, парень. Где ты это заработал?

— А, пустяки. Просто ударился головой, вот и все, — пробормотала Верена.

Повар-грубиян еще раз усмехнулся про себя и заерзал на табурете.

— Наверное, ввязался в драку из-за какой-нибудь красотки!

Верена была вынуждена скрыть свое замешательство от этой вульгарной манеры выражаться.

Открылась дверь, и вошел Артур, одетый в чистую форму. Его волосы были смазаны бриллиантином, лицо чисто выбрито. Толкнув дверь камбуза, он застегивал белые перчатки.

— Готов, Жан? Нельзя заставлять его светлость ждать.

Верена посыпала суп последними крошками петрушки и вручила супницу стюарду.

Тот погрузил ее на кухонный лифт, прихватив пачку салфеток.

Верена глубоко вздохнула и потянула за веревки. Супница ускользнула из виду…

— А теперь homard, — объявила она.

Девушка налила соус Milanaise в bain marie[30] с кипящей водой и подождала, пока тот нагреется. Пока соус медленно доходил до кипения, Верена красиво разложила омаров на огромном подносе.

К тому времени как соус дошел до кондиции и прогрелся, Артур вернулся на камбуз за следующим блюдом.

— Готово?

Верена кивнула.

Артур осторожно поставил омаров на полку кухонного лифта, а Верена тем временем принесла мясную закуску и блюдо с картофелем фри.

— Я сам отнесу это наверх, — сказал Артур, — а потом спущу на лифте остатки первого блюда.

Остатки! Верене сделалось дурно от напряженного ожидания.

— Надеюсь, их нет, — сказала она.

Маркиз ничего не говорил о том, понравился ли ему суп, и если тарелки вернутся полными, она узнает ужасную правду.

Последовало мучительное ожидание, а потом кто-то дернул за веревки кухонного лифта, и перед Вереной появилась супница. Тарелка для супа стояла рядом.

Верена с трудом заставила себя поднять взгляд, сняв с полки супницу, за которой последовала… совершенно пустая тарелка для супа!

— Не спеши радоваться, может быть, его светлость вылил все рыбам, — хихикнул Джек.

Верена метнула на него сердитый взгляд, но ничего не сказала.

«Боюсь, мне придется игнорировать этого ужасного человека, — подумала она. — Нельзя позволять, чтобы он подорвал мою веру в себя. Я хорошо готовлю. Если он такой замечательный, почему ему не предложили должность шеф-повара?»

Девушка несмело приподняла крышку супницы. Было трудно определить, сколько съел маркиз. Верене показалось, что к супу почти не притронулись.

«Я не позволю, чтобы это меня сбивало, — решила девушка, отодвигая супницу в сторону. — Я приготовлю десерт так, что маркиз его никогда не забудет».

Девушка выбрала для персиков изящное блюдо из венецианского стекла. Она обнаружила его в одном из дальних углов кладовой, когда искала сахарную пудру.

Верена разложила фрукты, аккуратно начиненные марципаном и покрытые сахарной глазурью с мараскиновыми вишнями. В качестве последнего штриха девушка разложила по краю блюда веточки мяты и слегка посыпала десерт сахарной пудрой.

— Voila! — с гордостью воскликнула она.

Стюард снова появился на камбузе и попятился на шаг, когда увидел изысканное блюдо персиков.

— Ну и ну, вот это картина! Настоящая диковинка! Посмотрим, что на это скажет его светлость.

Артур взял со стола стеклянное блюдо и вновь исчез на лестнице.

Скрежет кухонного лифта возвестил о возвращении главного блюда. Сердце Верены тяжело билось, пока посуда спускалась вниз.

— Но ведь это же неиспользованные тарелки! — воскликнула в смятении девушка, забирая чистый фарфор.

— Не повезло, парень, — хихикнул Джек. — Готовься собирать вещички.

Верене пришлось взять себя в руки.

«Я не стану плакать, — сказала она себе. — Мне нельзя этого делать. Иначе я навлеку на себя подозрения и лишнее внимание. Ни один мужчина не проливал бы слез по таким пустякам».

Дверь камбуза отворилась, возвещая о приходе стюарда. Тот кашлянул, а потом махнул рукой Верене.

— Что такое, месье? — спросила она с тревогой.

— Его светлость требует вашего присутствия в салоне наверху.

— Спорим, что кое-кого высадят в Кадисе, — злорадствовал Джек. — Какое короткое знакомство!

Верена в ужасе посмотрела на свой перепачканный мукой фартук и убрала с глаз влажную прядь волос.

— Невозможно, — объявила она. — Я не могу идти к его светлости в таком виде.

Девушка показала на свой фартук и лицо. Рану саднило от пота, а кепка стала вновь невыносимо раздражать кожу головы.

— Его светлость позвал тебя наверх не для того, чтобы осматривать твою форму, — отозвался Артур, не желая принимать отрицательного ответа. — Он не привык, чтобы ему отказывали. А теперь, Жан, будь так добр, следуй за мной.

Верена с Артуром замерли на несколько секунд, ожидая, кто сделает первый ход. Наконец Верена уступила.

Она сняла грязный фартук и вытерла лицо полотенцем. Затем проверила, чисты ли руки, и покинула камбуз следом за Артуром.

Поднимаясь по ступенькам, ведущим в главные жилые комнаты, девушка слышала, как за ее спиной во все горло хохочет Джек.

— Но что насчет ужина, он пришелся по вкусу его светлости?

Верена потянула Артура за рукав, но тот лишь пожал плечами.

— Уверен, ты скоро узнаешь, — отозвался стюард и больше ничего говорить не пожелал.

Корабль мягко покачивался на волнах, когда они поднялись на палубу. Но вдруг он резко накренился, и Верена схватилась за перила, а Артур только рассмеялся.

— Скоро привыкнешь к морской качке, юноша!

Хотя море было достаточно спокойным, волны заставляли корабль то и дело крениться, когда тот попадал в какое-нибудь течение.

— В Ла-Манше всегда так, — объяснил Артур, — увидишь, мы сядем на ровный киль, как только войдем в Бискайский залив.

Верена почувствовала себя довольно скверно, но не могла сказать наверняка, качка тому причиной или нервы. Она никогда раньше не страдала от морской болезни.

Салон находился с тыльной стороны корабельного трапа. В травленых стеклах его окон играл свет, идущий от зажженных внутри свечей. Эффект показался Верене просто очаровательным.

Артур подошел к богато украшенным двустворчатым дверям, постучал и стал ждать.

— Войдите, — послышались низкие бархатные тона голоса маркиза.

«Скоро я узнаю свою судьбу, — подумала Верена. — Ах, если бы он только был добр ко мне!»

Маркиз Хилчестер сидел во главе небольшого стола орехового дерева, сосредоточив пронзительный взгляд на бокале тонкого рубинового портвейна, что стоял перед ним.

Верена чуть не вскрикнула, увидев его. Маркиз Хилчестер оказался вовсе не солидным пожилым джентльменом, каким она его себе представляла, а красивым молодым человеком не старше тридцати пяти лет.

«Так хорош собой, — вздохнула про себя девушка, — и так молод!»

Верена заметила, что его темные волосы густы и вьются, а глаза под четко очерченными бровями сияют самым потрясающим оттенком горячего янтаря, какой она только видела. Девушка не хотела показаться грубой, а потому опустила взгляд.

В салоне находилось множество редких и красивых вещей, мебель была самого высокого качества. Верена тотчас поняла, что, когда обставляли эту комнату, денег не жалели: от изысканных панелей красного дерева, которыми были отделаны стены, и до графина из уотерфордского хрусталя, стоявшего перед маркизом, — все предметы интерьера были лучшими, какие только можно достать, и выбраны с тончайшим вкусом.

— Это Жан, милорд, наш новый шеф-повар.

Верену так впечатлила обстановка, что она не могла выдавить из себя ни слова.

Девушка нервно оглядывала комнату, не переставая удивляться. Она чувствовала, что взгляд маркиза, не пропускающий ни единой детали, устремлен на нее.

— Жан, я хотел похвалить тебя за чудесный ужин, — начал маркиз, отводя взгляд, — персики были особенно хороши. Полагаю, можно ожидать, что завтрашние блюда будут такого же высокого качества?

Он остановился и устремил взгляд в какую-то точку вдали.

Верена, однако, слишком увлеклась красотой комнаты и, похоже, не собиралась отводить глаз. Ее внимание привлекло полное собрание «Легенд Древней Греции» в кожаных переплетах с золотым тиснением, которое занимало книжную полку справа от маркиза.

— Жан, его светлость обращается к тебе.

Тон Артура сделался резким и Верена смутилась, и почувствовала себя неуверенно.

«Я не могу встретиться с маркизом взглядом, — сказала она себе, — не могу».

— Жан? — нетерпеливо повторил Артур.

— Ах, oui, спасибо, милорд. Могу вам это пообещать.

Чувствуя, как гулко колотится сердце в груди, Верена впервые подняла взгляд на маркиза. К своему удивлению, девушка обнаружила, что тот по-прежнему не желает смотреть ей в глаза. Вместо этого маркиз продолжал смотреть вдаль, как будто выискивал там сушу.

Верена почувствовала, как к щекам прилила кровь: она вновь забыла о своем приниженном положении.

«Так грубо избегать моего взгляда! Он застенчив или же настолько высокомерен, что не считает слугу достойным своего внимания?»

Маркиз продолжал говорить:

— В твоей кухне есть какая-то знакомая изюминка, легкость руки, особая манера украшать блюдо — скажи, не пробовал ли я твоей еды раньше? Быть может, в замке герцога Шамберского?

— Нет, милорд, я не знаю этого герцога, — ответила Верена, густо покраснев.

— Артур говорит, что ты обучался в Париже. Скажи, под чьей опекой ты учился? Я знаю многих хороших поваров в этом городе.

«Но только не мадемуазель Дюпон из Lycée des Jeunes Filles[31], могу ручаться», — подумала Верена.

Ей становилось не по себе. Маркиз знает слишком многих людей… Он догадается, что она не та, за кого себя выдает… Ведь это лишь вопрос времени, не так ли? И тогда ее выгонят с корабля!

— Я учился в Орли у одного шеф-повара, который отошел от дел, — запинаясь, произнесла наконец Верена. — Он готовил для многих достойных джентльменов.

— Что ж, его следует поздравить с тем, что он воспитал такого достойного ученика, — заметил маркиз. — А сам ты вырос в Париже?

Верена почувствовала подвох. Возможно, он пытался поймать ее в ловушку.

«Нужно быть осторожной с ответами», — подумала девушка.

— Я родился за городом, милорд, но перебрался в Париж еще ребенком. Моя мать из Марселя.

— Вот как, — кивнул маркиз, пристально глядя в бокал портвейна с видом человека, который сделал неожиданное открытие. — Это объясняет твой акцент. Знаешь, он никак не укладывался в общую картину, пока ты не упомянул, что твоя мать родом из Марселя. Теперь все понятно…

Верена чуть не падала в обморок. Ей удалось не потерять голову и преодолеть первое препятствие.

Девушка замерла в ожидании, рассчитывая, что маркиз отпустит ее, однако тот сидел неподвижно, разглядывая пустую тарелку перед собой.

Верена бросила взгляд на Артура, но тот легким кивком дал понять, чтобы она оставалась на месте.

— А теперь вот что, Жан. Я питаю слабость к морепродуктам, и, поскольку мы направляемся в Средиземноморье, я буду ждать, что на моем столе появится много новых деликатесов, которые усладят мой вкус, — произнес маркиз. — Я бы с удовольствием отведал осьминога. Полагаю, ты знаешь, как подготавливать и варить осьминога?

Верена уставилась на маркиза в немом ужасе. Осьминог! Она даже не подозревала, что их едят.

— Ах, я вижу, ты не понимаешь английского названия? Дай-ка подумать, по-французски это будет le poulpe. Alors, vous comprenez?[32]

Маркиз еще несколько минут продолжал говорить по-французски с едва заметным английским акцентом.

«Слава Богу, я свободно владею языком, — подумала Верена, отвечая на безупречные французские фразы маркиза. — Все-таки я не зря провела год в пансионе благородных девиц. Совсем наоборот. Без знаний, полученных там, у меня бы наверняка ничего не вышло. Я бы расцеловала мадемуазель Дюпон, благослови ее Господь!»

Маркиз поднялся, и стюард поспешил к нему на помощь, отодвинув элегантный черный стул с круглой спинкой и бархатным сиденьем.

Отвернувшись от Верены, маркиз подошел к маленькой коробке для сигар и открыл ее. Внутри было около дюжины толстых гаванских сигар. Верена узнала марку — ее отец предпочитал как раз такие. При виде их красно-золотых печатей девушку охватила невыносимая тоска по дому.

Маркиз взял между пальцев одну сигару, затем понюхал ее. Ловким движением он срезал кончик и остановился в ожидании.

Стюард, не колеблясь, появился рядом с зажженной спичкой.

«Как элегантно он курит! — восхищалась Верена, чувствуя, как странно колотится ее сердце. — Какая у него аристократичная манера держать себя, какое воспитание!».

Маркиз продолжал вглядываться в окна, хотя на улице уже совсем стемнело и единственным признаком жизни были фонари на палубе.

— Должен сказать тебе, что мы плывем в Гибралтар, там будет наша первая остановка, — сообщил он девушке. — Ты будешь волен пойти на берег и закупить продукты, которые посчитаешь нужными. Более того, я буду ждать, что ты приобретешь и приготовишь что-нибудь из местных деликатесов.

— Le poulpe? — нервно спросила Верена. Она по-прежнему не представляла, что будет делать с осьминогом, если вдруг найдет его.

— Да, и многое другое: мне быстро все приедается, — добавил маркиз, по-прежнему глядя на море. Затем он вернулся к английскому: — В Гибралтаре мы возьмем на борт одного моего близкого друга, так что ты должен понимать, что на обед и на ужин каждый вечер потребуется еще одна порция. Пока что это все. Спасибо тебе, Жан, и тебе спасибо, Артур. Сегодня вечером мне не понадобится кофе, поэтому можешь идти.

Верене показалось, будто ее ноги вросли в землю. Ей не хотелось покидать этот чудесный салон. Так приятно было видеть книги и драпировки, предметы старины и до блеска отполированную мебель!

Артур многозначительно кашлянул, и Верена поклонилась.

— Merci, милорд, — прошептала она.

Девушка покинула салон, переполненная какими-то совершенно непонятными чувствами.

«Мне кажется, будто я оставила частичку себя в той комнате. Как это возможно? Что все это означает?»

На сердце у нее было странное томление, и по какой-то причине ее слегка тревожила перспектива появления гостя на борту.

Верена не сразу пошла вниз вместе с Артуром. Вместо этого она решила погулять по палубе, глядя на звезды.

Девушка остановилась в раздумье, но ход ее мыслей прервал этюд Шопена для фортепиано, наполнивший ночной воздух нежными нотами.

«Как интересно, я не помню, чтобы в салоне было пианино. Нужно пойти разузнать».

На цыпочках, мягко ступая по палубе, Верена подошла к окнам салона и заглянула внутрь между полосками травления на стекле.

В комнате царил полумрак, горело всего несколько свечей. Маркиз стоял над каким-то предметом обстановки, сверху которого был огромный медный рог. Девушка поняла, что маркиз целиком погрузился в музыку, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

«Да ведь это граммофон, — прошептала Верена, — у нас есть почти такой же в доме на Хертфорд-стрит». Музыка прекратилась.

Верена затаила дыхание: какую следующую композицию выберет маркиз? Так приятно было услышать музыку — последние несколько месяцев ее почти не было слышно в Росслин-холле, и теперь Верена наслаждалась каждой нотой. После смерти матери дом погрузился в молчание, но потом, когда отец вновь вернулся к жизни, он поставил на Хертфорд-стрит граммофон и купил для него пластинки.

Девушка замерла в ожидании у перил корабля, надеясь, что у маркиза есть еще пластинки.

И действительно, начальные ноты довольно грустного мотива полились из салона. Верена сразу же узнала мелодию, чувствуя, как каждая нота проникает в самую душу.

«Ах! Это же мамина любимая композиция!»

Трогательные мотивы сонаты Бетховена «Pathétique» унесли Верену на волнах эмоций, переплетенных с ностальгией.

Девушка вспомнила, как сидела у ног матери, когда она играла эту самую сонату, вспомнила, как мамино тепло грело ей щеку… Запах мешочков с лавандой, которые висели в гардеробе вместе с одеждой матери, всегда успокаивал Верену, и теперь, по мере того, как музыка величественно нарастала, приближаясь к кульминации, она почти услышала этот аромат…

Слезы полились по щекам девушки.

В каждом дне Верены была капля тоски по матери, но теперь, когда рядом не было никого, кто мог бы назваться другом, ее еще больше не хватало.

«Я не могу оставаться на палубе, — сказала себе девушка, подавляя слезы. — Я должна вернуться в каюту. Стоя здесь, я рискую быть обнаруженной. А допускать, чтобы меня видели такой, никак нельзя».

Верена, крадучись, пошла по палубе в направлении лестницы.

* * *

Двигатели корабля урчали в тишине ночи, а Верена лежала на жесткой койке, чувствуя себя совершенно несчастной.

За час, прошедший с тех пор, как девушка спустилась с палубы, она выплакала все глаза, глядя на фотографию матери.

«Я так одинока… Так одинока, — всхлипывала она, чувствуя, как грубое одеяло колет лицо и руки. — Не знаю, выдержу ли я это плавание, мне так тяжело…»

В конце концов у нее просто не осталось слез. Она приподнялась на твердой койке и выглянула в маленький иллюминатор. Сквозь него можно было лишь с трудом разглядеть одну-две звезды, тускло мерцающих в небе.

Верена заставила себя подумать о чем-нибудь другом и, к своему удивлению, вернулась к событиям вечера и первой встрече с маркизом Хилчестером.

Такой достойный, красивый джентльмен!

За свой сезон в свете Верена встречала многих джентльменов. Было несчетное количество расточительных балов и множество танцев. Большинство подруг охотно заполняли свои бальные книжечки, кокетничая и флиртуя с молодыми людьми, стравливая их друг с другом.

Но Верена не прибегала к подобным дамским хитростям. Ей по чистоте душевной были чужды женские уловки, которыми пользовались другие, чтобы заманивать ни о чем не подозревающих поклонников.

Ее тетя, леди Армстронг, приходила в отчаяние из-за недостатка визитеров-джентльменов.

— Я просто ума не приложу, почему у тебя нет поклонников, — как-то раз сказала она, — ты красива и обаятельна, обожаешь охоту и верховую езду, и хозяйка дома из тебя просто идеальная.

— Быть может, дело в том, что я не стремлюсь привлечь их внимание, — скромно ответила Верена. — Само понятие любви кажется мне каким-то легкомысленным.

И вот, пожалуйста, сейчас она на борту чужого корабля, маршрут которого одному Богу известен, и ее сердце переполняет странное томление.

Девушка снова и снова вызывала в памяти свой разговор с маркизом. Она останавливалась на каждой детали: как он держал голову, каким тоном говорил.

Сна не было — Верена поднялась с койки. Встав на нее, девушка смогла разглядеть через иллюминатор звезды, плывущие над головой.

Она погрузилась в задумчивость, мечтая о маркизе.

Вдруг ее сердце как будто обдало холодом: она вспомнила слова маркиза — особый гость… Кто это может быть?

— Ведь не возлюбленная, правда? — произнесла она вслух.

Верену охватила страшная паника. Стало трудно дышать.

«Откуда у меня такие чувства? Почему меня должно волновать, кого маркиз приглашает на борт? Это не мое дело».

Но сердце, тем не менее, продолжало страдать от непонятной боли.

«Я больше не буду думать об этом. Это глупо, совершенно глупо».

Верена снова легла на койку.

Но как девушка ни старалась, сердце не желало биться спокойнее, а участившийся пульс — замедлять свой ход…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Следующим утром Верена проснулась от громких ударов колокола, возвестивших о конце последней вахты. Девушка потянулась руками к потолку и почувствовала себя усталой: ночь почти не дала ей возможности отдохнуть, потому что мыслей было слишком много.

Верена поднялась, брызнула в лицо водой и торопливо надела форму, которую для нее оставили. Девушка была рада возможности расстаться с дурно пахнущим костюмом, купленным в Пуле.

«Найду мыло и хорошенько постираю его позднее», — подумала Верена, надевая чистые матросские брюки из саржи и запахивая белый халат. Завершила костюм белая кепка.

Девушка рассмотрела свое лицо в маленьком зеркальце, взятом из дому, и поморщилась, когда коснулась багрового синяка на виске.

Однако времени для самолюбования не было. Маркиз не станет дожидаться, пока она приготовит ему завтрак.

«А я хочу, чтобы сегодняшний завтрак был для него вкуснее всех, что он только пробовал».

Зевнув, девушка толкнула тяжелую дверь камбуза и обнаружила там Артура в одной рубашке без сюртука. Стюард уже начал начищать серебро.

— Доброе утро, Жан. Или лучше сказать bon matin?

— Нужно говорить bonjour[33], — поправила его Верена, — а теперь мне надо найти рис. Вы его не видели?

Артур поднял суповую ложку над головой Верены и указал на одну из верхних полок.

— Все крупы и сухие бобовые там, думаю, ты найдешь.

— Merci, Ар-тоор, — ответила девушка, неправильно произнеся имя стюарда.

— Нужно говорить Артур, — отозвался тот, мягко поддразнив ее.

Верена улыбнулась, ей нравился Артур. Да, иногда он мог быть слишком навязчивым и капельку высокомерным, но все-таки приятно, когда рядом есть дружеское лицо. Особенно если учесть, что Джек был в высшей степени неприятным парнем.

Верена встала на табурет и дотянулась до риса, но, открыв его, обнаружила, что в пакете полно долгоносиков.

— Ах, mon Dieu! — вскричала она, роняя пакет на пол.

— Ползучие твари? — спросил Артур. — Не расстраивайся. Я принесу еще из хранилища.

— Но я должна приготовить его светлости кеджери! — крикнула Верена, изображая, как она надеялась, сообразный ситуации приступ гнева. Однажды она видела, как заезжий шеф-повар пришел в ярость только потому, что у кухарки не оказалось нужного сорта муки для соуса, который он готовил.

— Не кипятись, я мигом.

Артур отложил нож, который до этого начищал, и покинул камбуз.

Верена опять осталась наедине со своими мыслями.

Она принялась чистить копченую пикшу, потом поставила на плиту кастрюлю.

«Сметана и, пожалуй, масло для маркиза, — тайком улыбнулась девушка, смешивая продукты. — Ах, маркиз! Почему я так им заинтригована? — удивлялась Верена. — Он всего лишь мужчина, и все же он так не похож на тех, кого я встречала раньше. Вокруг него такая таинственная завеса!»

Девушка как раз вбивала яйца в кастрюлю с кипящей водой, когда вернулся Артур с множеством пакетов в руках.

— Рис, ячмень и макароны. Нужно будет купить еще, когда станем на якорь в Гибралтаре. Готов поспорить, там не будет ничего, кроме той неприятной африканской штуки, которую они едят вместо риса. По вкусу как птичий корм.

Верена взяла рис и высыпала его в другую кастрюлю с кипящей водой.

Всего лишь половина восьмого утра, но уже довольно жарко.

Девушка аккуратно слила воду и полила горячим сметанным соусом пикшу с рисом.

— Жду не дождусь, когда можно будет это проглотить, — объявил Артур. — Кеджери мне очень по вкусу, так что смотри, чтобы на всех хватило. Капитан тоже его любит.

— Bien sur[34], — ответила Верена, вручая ему горячее сервировочное блюдо, — а теперь это должно отправиться прямиком наверх.

Артур поставил блюдо на кухонный лифт и потянул за веревки.

— Вернусь после завтрака, — сказал он, — и очень может быть, что маркиз захочет обсудить с тобой свои пожелания по поводу обеда.

— Вы у него спросите об этом? — поинтересовалась Верена, которой очень хотелось увидеть маркиза снова.

После ухода Артура девушка сидела и терпеливо ждала, когда ее позовут на палубу. Но завтрак начался и завершился, а маркиз так и не потребовал ее присутствия в салоне.

Когда Верена вычищала тарелки после завтрака, у нее было тяжело на сердце. Стюард и капитан сидели в кают-компании, с удовольствием пробуя кеджери и тосты.

Сама Верена не чувствовала голода, а потому сняла фартук и, несмотря на предупреждение не попадаться маркизу на глаза, выбралась на палубу.

«Что здесь плохого? Я буду вести себя тихо, как мышка».

День действительно выдался ясным, солнце ослепительно сияло над головой, а морской бриз был теплым и радушным.

Неподалеку группа матросов была занята каким-то делом. Верена заметила, что они о чем-то совещаются, и подошла ближе, чтобы расслышать, о чем идет речь.

«Нужно разузнать, куда мы плывем. Могу поспорить, что капитана и команду проинструктировали по поводу наших передвижений, и только нас, слуг, не удостоили этой информации».

Девушка спряталась за одной из спасательных шлюпок и прислушалась. Она едва могла расслышать обрывки фраз, заглушаемые криками чаек.

— Ага, сначала бросим якорь в Гибралтаре, потом поплывем в Аликанте, — сказал один.

— Точно неизвестно, будем ли делать остановку в Аликанте, я слышал, что это будет Кадис, — отозвался другой.

— Вы оба ошибаетесь, мы плывем в Африку! Между тремя мужчинами разгорелся благодушный спор, щедро сдобренный веселым смехом и подтруниванием.

«Африка, — прошептала Верена. — Я не уверена, что хочу посетить "черный континент"! Я слышала, что это суровое и опасное место…»

Охваченная страхом, девушка стала пятиться назад и налетела прямиком на капитана.

— Жан…

— Oui, Capitaine? — ответила Верена, испугавшись, что этот угрюмый человек задаст ей трепку за вылазку на палубу.

— Весьма недурной завтрак, юноша. А теперь пойдем со мной, я хотел бы кое с кем тебя познакомить. Это наш новый юнга, и я слышал, что последние несколько дней он провалялся под палубой больным. Что за слабые желудки у этих юнцов?

Верена закрыла ладонью рот, чтобы скрыть улыбку. Она благодарила небо, наделившее ее крепким здоровьем.

Девушка пошла следом за капитаном к мостику. Там, в углу, свернувшись клубком, полулежал мальчик не старше пятнадцати лет. Он крепко спал, его рот был открыт, а черные волосы совсем растрепались.

— Просыпайся, ты, бездельник, — заорал капитан.

Верена вздрогнула, как и сам мальчик. Он зевнул, потянулся и медленно поднялся на ноги.

— Так вот, этого лежебоку зовут Пит. Он юнга и вообще-то должен работать вместе со стюардом. Когда мы достигнем Гибралтара, Пит пойдет с тобой, чтобы помочь нести продукты. Знаю, он парень невысокий, но сильный. Пит, это наш новый шеф-повар Жан. Он француз, так что смотри не выводи его из себя.

Пит просиял и подмигнул Верене, которая тоже ответила ему улыбкой. Ей понравился этот нахальный плутишка, у которого, как она заметила, кепка была набекрень, а на коленке брюк красовалась большая белая отметина.

— Пит будет доставать из хранилища все, что тебе нужно, и носить любые тяжести, — продолжил капитан. — Если что не так, приходи ко мне и рассказывай.

Капитан подтолкнул Пита к двери, показывая, что тот свободен, и Верена отправилась следом.

— Так что же мне сделать для начала? — нахально спросил Пит.

Верена думала долго и напряженно.

— Отведи меня в хранилище, — решила она наконец. — Я хочу видеть, что есть на борту.

— С удовольствием. Следуй за мной и береги голову.

Верена не поняла, потешается ли над ней мальчишка, но, спускаясь в недра корабля, решила не обращать внимания на его шутки.

— Вот и пришли, — объявил наконец Пит.

Верена оказалась в темном и холодном складе. Рядом с банками консервов громоздились ряды мешков.

Глаза постепенно привыкли к тусклому освещению. Пит зажег свечу, и от ее света по стене поползли странные тени — впечатление было довольно зловещим.

— Я хотела бы взять мешок муки, — сказала Верена, внимательно осмотрев продукты, сложенные вокруг.

— Это твое первое плавание? — спросил Пит, поднимая мешок на спину.

— Нет, — ответила Верена, забыв о своем новом образе, и тут же спешно поправилась: — То есть я был на судне, которое переплывало La Manche[35].

— Чего? — переспросил Пит с выражением полного непонимания на лице.

— Прости, как это по-английски? Море между Англией и Францией?

— А, ты имеешь в виду Английский канал[36], — с довольным видом сообщил Пит. — Тьфу! Это не считается! А вот я, я был повсюду — Франция, Испания, Северная и Южная Америка.

— И у тебя все равно le mal de mer[37]? — слегка поддразнила его Верена.

Пит покраснел до корней волос.

— Ну, это все из-за новых пароходов. Не привычный я к ним. Я лично люблю настоящие корабли, те, что с парусами. Вот это красота!

Верена улыбнулась про себя, и они с Питом пошли обратно на камбуз.

По дороге Пит насвистывал про себя довольно бойкий мотив, похожий на те, что можно услышать в каком-нибудь варьете, хотя Верена никогда и близко не подходила к подобным заведениям.

Придя на камбуз, Пит бросил мешок на пол.

— Вот так, а теперь я пойду, нужно будет выполнить кое-какие поручения капитана.

Верена взглянула на часы, висевшие на стене. До обеда оставалось много долгих часов. Поскольку никаких пожеланий от маркиза не поступило, девушка остановила свой выбор на простом блюде — жареной скумбрии под горчичным соусом с холодным картофелем и скромным салатом.

Девушка посмотрела на вянущие листья салата в кладовой. Сегодня опять выдался жаркий день.

«Нужно немного проветриться», — простонала Верена.

Выскользнув с камбуза, девушка стала подниматься на палубу.

«Я мигом приготовлю обед, за полчаса меня не хватятся».

Верена отказывалась признавать истинную причину этой вылазки — глубоко в душе она ощущала неодолимое желание еще хоть одним глазком посмотреть на маркиза.

Девушка быстро пошла по палубе, направляясь к салону. Приближаясь, она заметила, что дверь открыта. Заглянув внутрь, Верена обнаружила, что в комнате нет никого, кроме Артура, накрывающего стол к обеду.

Маркиза нигде не было видно.

Почувствовав себя разочарованной, девушка пошла дальше в направлении кормы. Ей очень нравилось наблюдать, как бурлит вода за бортом.

Верена брела, погрузившись в мысли, и тут вдруг поняла, что испытывает весьма любопытное ощущение. Волоски на задней стороне шеи встали дыбом — она чувствовала, что за ней кто-то наблюдает!

Девушка обернулась и увидела маркиза, шагающего прочь по направлению к мостику. Хорошо скроенный черный сюртук идеально сидел на широких плечах, темные волосы развевались на ветру.

Верену охватило разочарование. Она, крадучись, пошла по палубе, надеясь еще раз взглянуть на маркиза. Проходя мимо салона, заметила, что внутри кто-то есть.

«Это маркиз, — сказала она про себя, приходя в радостное волнение. — Если стоять здесь, можно будет увидеть его через открытую дверь».

Маркиз стоял у одной из многочисленных книжных полок. Выбрав огромный том в зеленом кожаном переплете, он пошел к мягкому креслу.

Верена наблюдала, как он сел и, вздохнув, принялся переворачивать кремовые страницы. Казалось, чтение увлекло его.

Девушка чувствовала себя будто завороженной. Она не понимала, что заставляет ее медлить, почему она не может отвести взгляд.

«Скумбрия может подождать, еще одну минуточку».

И в этот миг за спиной девушки раздался пронзительный голос, заставивший ее подскочить на месте.

— Эй, ты, там! Жан! Я только что нашел для тебя в хранилище мешок картошки. Поставить в кладовую?

Это был Пит, юнга.

Маркиз услышал голос парнишки и поднял удивленный взгляд, увидев, что его шеф-повар околачивается у входа в салон.

Верена густо покраснела, впервые встретившись с маркизом взглядом. Это вызвало у нее странное ощущение: желудок сжался, голова закружилась.

— Жан? Я тебя не заметил, ты давно здесь стоишь?

Маркиз захлопнул книгу, подался вперед в кресле и поманил Верену рукой.

— Не стесняйся, входи. Ты хотел меня о чем-то спросить? Возможно, у тебя возникли вопросы по поводу меню на сегодняшний вечер?

— Нет… милорд, — запинаясь, проговорила Верена. Она совершенно растерялась. — Я проходил мимо… и увидел, что дверь открыта. Я подумал, может быть… тут месье Артур.

Наступило гнетущее молчание.

«Что со мной не так? Почему я не могу разговаривать с этим мужчиной?» — удивлялась Верена, пока текли долгие секунды.

Юнга Пит все еще стоял рядом с ней, держа огромный мешок картофеля, пахнущий плесенью.

— Простите, милорд, — сказала Верена, запинаясь, и быстро вышла из комнаты. Пит побежал следом, волоча за собой картофель.

— Эй, подожди меня!

«Какой странный парень, — пробормотал маркиз, возвращаясь к чтению. — Думаю, его чересчур впечатляет обстановка. Быть может, он еще никогда не путешествовал по морю».

Вернувшись под палубу, Верена принялась греметь кастрюлями и сковородами, сердясь на саму себя.

— Дурочка… Слабоумная… Почему я не могла просто поговорить с ним?! Что со мной случилось?

Она кричала по-французски, чтобы Пит ничего не понял.

А тот стоял в углу, весело посмеиваясь над тем, что считал очередным приступом гнева шеф-повара.

— Ни слова не пойму, что ты говоришь, но ты явно очень зол на кого-то. Надеюсь, не на меня, — поддразнил Пит.

— Tais-toi[38]! — вскричала Верена, жалея, что воспитание настоящей леди мешает ей дать волю чувствам и швырнуть что-нибудь.

— Ой-ой! Пойду-ка я отсюда, пока ящик со скумбрией не приземлился мне на голову! Если понадоблюсь, я у стюарда.

Верена села и тихо заплакала. Она не понимала, почему так себя чувствует и почему ее так расстроило, что маркиз поймал ее за тем, как она за ним наблюдала. Хотя ее предупреждали, что маркиз любит, когда слуги знают свое место, он не был с ней суров или груб…

«Я должна немедленно покончить с этими глупостями», — решила девушка.

* * *

Шли дни, и Верена поняла, что не может не искать повода, чтобы увидеть маркиза. Она придумывала вопросы о вечернем меню или о его кулинарных предпочтениях.

Девушке очень хотелось высказать свое мнение по поводу его библиотеки, и в особенности книг о Древней Греции и Риме, но она не смела. Верена понимала, что простой повар не может быть знаком с такими изданиями, и проявить интерес означало бы вызвать подозрения.

Погода стала жарче, и девушка чувствовала, что корабль поворачивает. Солнце теперь вставало прямо перед ними.

Верена спросила одного из матросов, где они находятся, и тот проворчал:

— Мы где-то у берегов Португалии, а вон там Лиссабон.

Он махнул рукой к горизонту. Верена изо всех сил вгляделась в даль и была почти уверена, что различает береговую линию.

— Э, готов спорить, что завтра утром мы пришвартуемся в Гибралтаре.

— Так скоро?

— Угу.

Девушку внезапно охватило предвкушение. Суша! Они пробыли в море всего четыре дня, но Верена уже соскучилась по ней. Как бы она ни любила морские волны, ей не хватало зеленых деревьев и травы.

Этой ночью она почти не спала от волнения. Когда убрали после ужина, Верена поднялась на палубу.

Выдался безоблачный вечер, и корабль легко скользил по воде. Спокойное пыхтение двигателей делало атмосферу еще приятнее.

Девушка повернулась, чтобы спуститься вниз, поскольку пора было ложиться спать. Все еще касаясь поручней, она заметила одинокий силуэт на верхней палубе у мостика. Для капитана он был слишком высок.

«Маркиз! Но что он здесь делает?»

Он пристально вглядывался в море. Хотя и стоял спиной к Верене, она видела, что на его теле не шевелится ни один мускул.

«Почему он так стоит? — подумала девушка. — Ведь он не может ничего увидеть, мы слишком далеко и сейчас очень темно».

Верене пришло в голову, что у маркиза был вид встревоженного человека. Если бы можно было увидеть его лицо, наверняка оказалось бы, что его брови сдвинуты, а взгляд полон сомнений.

Сердце девушки вновь устремилось к нему. Ей захотелось утешить маркиза.

«Но как я могу? Я всего лишь слуга, да еще и одетый мальчиком. Чувства, которые я к нему испытываю, невозможны, совершенно невозможны!»

* * *

Следующий день выдался ясным и солнечным. На корабле возникла атмосфера приятного волнения — команда готовилась стать на якорь в Гибралтаре.

Пит был занят уборкой палубы.

— Нужно все вымыть для его светлости, — сказал он, натирая половицы. — Я хочу сделать эту палубу чистой, как шея моей матери. Ха-ха!

Верена поморщилась. Парнишка мог быть таким жестоким и непочтительным — для нее оставалось загадкой, как он умудрялся не нажить неприятностей.

— Хочешь пойти со мной на берег? — поинтересовалась девушка. Ее голос звучал низко и хрипловато.

— Еще как! Я прямиком отправлюсь в ближайшую пивную и закажу кружку пенистого эля.

Верена подняла бровь.

— Что ж, сделаешь это без меня, я не люблю пабы.

— Ух, ну и щеголь! — отозвался Пит.

Девушка вернулась на камбуз и начала готовить обед. Кладовая с припасами приобрела довольно печальный вид — кроме фазана с картофелем Верене нечего будет поставить на стол в качестве мясного блюда, пока она не найдет подходящего рынка.

Артур пришел в полдень, готовый подавать обед.

— Скромная трапеза по сравнению с тем, что раньше ел его светлость, — заметил он, выставляя сервировочные блюда на кухонный лифт.

Верена пожала плечами.

— Сегодня вечером приготовлю сытный ужин, а пока не схожу на рынок, его светлости придется удовлетвориться этим. Я не могу наколдовать поросенка из воздуха!

Артур мягко рассмеялся.

— Было бы здорово, если бы ты такое умел, Жан! Я бы заработал на тебе состояние.

Верену тотчас охватило беспокойство: а что, если маркизу не понравится обед? Она ворчала про себя, торопливо управляясь с кухонной утварью и готовя десерт.

«Надеюсь, что понравится. Но что я могу? Разве только забросить удочку за борт и надеяться наловить его драгоценных осьминогов».

Девушка вдруг обратила внимание, что корабль достаточно тревожно раскачивается из стороны в сторону. Она схватилась за столешницу, чтобы удержать равновесие, когда на камбузе появился Джек.

— Не бойся, Жан. Не смотри так испуганно. Мы всего лишь заходим в порт. Так всегда бывает — встречные течения, понимаешь?

Верена кивнула и, продолжая держаться за столешницу, пошла к кухонному лифту. Клубника во фруктовом желе сильно дрожала и кренилась на бок и девушка хотела поднять ее наверх, пока она не соскользнула с полки лифта.

Двигатели заревели под ногами, и корабль дернуло назад.

— Мы становимся в док, — прокричал Джек.

Верена спешно потянула за веревки и с шумом послала наверх клубничный десерт. Она надеялась, что Артур все еще в салоне и примет его.

И действительно, несколько секунд спустя кухонный лифт снова заскрипел, и перед Вереной появились пустые тарелки, а также остатки фазана с картофелем.

Верена с удовольствием отметила, что маркиз съел значительную часть. Ей трудно будет разделить остаток на порции для капитана и Артура.

«Для встревоженного человека у него вполне здоровый аппетит», — отметила про себя девушка.

Хотя сама Верена ела как птичка, как и приличествовало леди, она ценила в мужчинах любовь к еде.

Через полчаса она спускалась по сходням в док, а Пит катил рядом с ней небольшую ручную тележку. Его кепка была лихо заломлена набок, и он все время что-то насвистывал.

Верену тут же поглотили виды и звуки Гибралтара.

Впереди все казалось скрытым под тенью Скалы[39], нависавшей над головой. Порт был гораздо крупнее Пула, заметила девушка, и в два раза оживленнее.

Вскоре они нашли рынок. Поскольку было уже поздно, девушка обнаружила, что большую часть свежей рыбы уже раскупили, и пришла в смятение. Однако ей удалось купить маленького осьминога и несколько хороших на вид сардин, считавшихся местным деликатесом. Рыбак говорил по-английски, как и многие другие вокруг.

Верене не понадобилось много времени, чтобы заполнить тележку Пита, а вот оттащить его от пивной, расположенной неподалеку от якорной стоянки «Морского конька», удалось лишь с уговорами.

— Ты должен вернуться на корабль и помочь мне с продуктами, — наставляла она парнишку.

В ответ Пит вздохнул, а в глазах у него блеснул веселый огонек.

— Ты прав, но как только мы разгрузим эту маленькую тележку, я свободен! Мы не отчалим до завтрашнего прилива, так что у меня будет предостаточно времени, чтобы снять пробу с замечательных гибралтарских элей.

Верена покачала головой и улыбнулась про себя.

«Такой живой паренек! Как же я рада, что он оказался на борту! Мне нравится быть рядом с ним».

У Верены ушло почти два часа, чтобы разложить все по местам. Она хорошо посолила свинину и подвесила свежий испанский окорок в прохладной кладовой.

Там уже стояли ящики с ярко-зелеными овощами, лимонами и апельсинами, с которых еще не сорвали листья; банки с паприкой, смолотой из сладких перцев, и толстые нити ярко-красного шафрана; мешки риса; сочный репчатый лук и огромные узловатые головки чеснока, кожица на которых была еще свежей и податливой.

Верена не смогла устоять перед подносом фиников из Марокко и запаслась миндалем, которым собиралась начинить экзотические фрукты на десерт.

«Я устрою маркизу настоящий пир!» — торжественно пообещала девушка, вытаскивая из сумки осьминога и принимаясь его рассматривать. Рыбак дал ей точные указания, как его готовить — сегодня вечером это блюдо должно было стать ее piece de resistance[40].

Артур зашел на камбуз, неся в руках пустой кувшин из-под лимонада и стаканы.

— Не забудь, что сегодня вечером у его светлости гость, — напомнил он.

Холодная рука страха схватила Верену — она спрятала мысли о госте на задворки памяти, чтобы лишний раз не думать о том, что у нее может появиться соперница. Девушке на какое-то мгновение стало дурно, и она вынуждена была присесть.

Артур поднял бровь и покинул камбуз, решив, вероятно, что у нее очередной приступ гнева.

«Какая же я глупая, — выговаривала себе Верена, — как может этот гость со мной соперничать, если маркиз даже не знает, что я вовсе не мальчик! Он никак не может в меня влюбиться, пока я играю роль шеф-повара, и очень глупо с моей стороны даже думать о подобном».

Как бы строго ни разговаривала с собой Верена, она не могла игнорировать ноющую боль в сердце.

Пока она металась по кухне, изо всех сил стараясь взять себя в руки, над головой послышался шум.

Девушка услышала, что в хранилище бросают багаж. До камбуза также доносились крики матросов, снующих по палубе.

«Должно быть, это гость маркиза, — подумала она, падая духом. — Я должна полностью сосредоточиться на стряпне. Сегодняшний вечер будет ничем не хуже всех остальных. Больше того, я сделаю эту трапезу из ряда вон выходящей».

Верена вложила сердце и душу в готовку, однако в голове у нее роились тысячи диких мыслей.

«А что, если положиться на его милость и раскрыть, кто я на самом деле? — размышляла Верена, разогревая новую, купленную сегодня испанскую сковородку и готовясь бросить на нее лук и осьминога. — Как бы он поступил? Я могла бы сказать ему, что сбежала, опасаясь за свою жизнь, — это не так далеко от истины — и, возможно, он сжалится надо мной и простит мой обман».

К тому времени как последние крупинки соли упали на осьминога и в блюдо была добавлена хорошая щепотка паприки, Верена убедила себя, что она всего лишь глупая, пустоголовая девчонка и что ей лучше всего помалкивать.

Как раз перед тем, как на стол подали финики, начиненные миндалем, на камбузе появился Артур.

— Боже правый, это чудовище со щупальцами хорошо пошло! — сказал он, одобрительно принюхиваясь к финикам. — Но мне, пожалуйста, дай на ужин немного вон того окорока и жареной картошки. Мне не по душе то, что они едят. Слишком чужеземное оно, как по мне, Жан.

Стоическая верность Артура английским традициям заставила Верену рассмеяться и позабыть обо всех бедах.

— Уверяю тебя, Артур, я с большим удовольствием нажарю для тебя картошки.

— Хорошо, рад слышать. А теперь давай-ка отправим это наверх. У его светлости этим вечером хорошее настроение, должно быть, потому, что он сегодня не один.

Не один! Сердце Верены ушло в пятки. Значит, к нему все-таки приехала леди.

Она не смогла заставить себя попросить у Артура подтверждения и не хотела выдавать своей заинтересованности.

Верена медленно собрала грязную посуду. Джек этим вечером не появлялся, равно как и Пит. Остальные члены команды, по всей вероятности, наслаждались преимуществами пребывания на суше, поэтому не должны были огорчиться из-за отсутствия ужина.

У самой же девушки аппетит пропал. Она собралась было отправиться спать, когда в дверях камбуза появился запыхавшийся Артур.

— Его светлость хочет, чтобы ты сейчас же поднялся в салон.

— Нет, я не могу, — начала Верена.

— Не волнуйся, — продолжал Артур, — его светлость в отличном расположении духа. Он хочет обсудить ужин с тобой лично и высказать тебе свои комплименты. Давай же, поторопись, они тебя ждут.

Верена вздохнула и сняла фартук. Бесполезно. Что бы ни случилось, она должна с этим столкнуться лицом к лицу.

Девушка успокаивала себя, поднимаясь вслед за Артуром по лестнице.

Сердце билось так сильно, что перехватывало дух.

Освещение в салоне было очень слабым: всего один канделябр горел посреди стола.

Подойдя ближе, Верена почувствовала тонкий запах сигары маркиза и услышала его голос, громкий и веселый.

«Смех! — подумала девушка, весьма удивившись. — Я не слышала, чтобы он смеялся с тех пор, как мы отчалили из Пула».

Артур объявил о ее приходе и завел ее в темную, наполненную дымом комнату.

Когда глаза привыкли к освещению, Верена разглядела маркиза, стоящего у дальнего края стола с графином портвейна в руке.

— А, Жан, — сказал он, увидев ее. — Это был великолепный ужин: ты нашел для меня осьминога! Превосходно!

Теперь уже Верена не осмеливалась посмотреть ему в глаза. Девушка стояла перед маркизом, потупив взгляд.

— Нам очень понравилось, — продолжал он, — ты превзошел самого себя, молодец!

Верена заставила себя поднять взгляд, и теперь, когда глаза привыкли к освещению, она заметила, что кто-то сидит у обеденного стола.

Сердце девушки забилось чуть-чуть быстрее, потому что не женщина, а мужчина появился из темноты, чтобы зажечь сигару от одной из свечей на столе.

— Верно, верно! Ужин был в высшей степени хорош, — добавил он отрывисто.

Верена чуть не лишилась чувств на месте: набриолиненные усы и лицо, красное от вольготной жизни, были до ужаса ей знакомы…

Нет, за тайной гостя маркиза крылось нечто гораздо худшее, чем просто возлюбленная, это она смогла бы пережить.

Мужчина, который стоял перед ней, довольно попыхивая сигарой, был не кем иным, как лордом Маунтджоем, одним из ближайших лондонских друзей ее мачехи!

Это был низкий человек, смущавший Верену непрошенными ухаживаниями во время своего короткого пребывания в Росслин-холле, вскоре после приезда новой графини. Его непристойные намеки глубоко оскорбили девушку.

— Позвольте представить одного из самых старых моих друзей, лорда Маунтджоя, — воскликнул маркиз.

Лорд Маунтджой подошел к Верене, встретив ее взгляд так, что у девушки мороз пошел по коже.

Маркиз продолжал говорить, а лорд Маунтджой не сводил глаз с ее лица. Верену бросало то в жар, то в холод.

Если на целом свете был человек, который мог выставить ее обманщицей, то это он.

Наконец он заговорил с ней напрямую.

— Знаешь, у меня престранное чувство, что я откуда-то тебя знаю. Разве не любопытно?

Маркиз пожал плечами.

— Не вижу, как это возможно. Жан всю жизнь провел во Франции, изучая кулинарное искусство. Это его первое плавание за пределы родной страны, если, конечно, он не скрывает от нас какого-нибудь темного прошлого!

Парочка от души расхохоталась, а Верена поежилась. У нее возникло ужасное чувство, что ее сейчас раскроют.

Стоя под пристальным взглядом лорда Маунтджоя, она почти не обращала внимания на то, что говорил маркиз. Наступило неловкое молчание, и девушка поняла, что маркиз только что к ней обратился.

— Жан, — вопросительно произнес он, — может быть, мне следует говорить по-французски, возможно, ты не понял, что я говорил?

— Джейми, старина, не засыпай меня всеми этими parlez-vous[41], — запротестовал лорд Маунтджой. — Ты ведь знаешь, что я ни черта не понимаю этой тарабарщины!

Верена была возмущена. Она впервые услышала имя маркиза. И его произнесли в такой бесцеремонной манере!

Джеймс! Джеймс. Какое чудесное имя!

Маркиз бросил на лорда Маунтджоя недовольный взгляд. По-видимому, он не одобрял подобной фамильярности в присутствии слуг. Верена прекрасно его понимала: случись такое с ней самой, она бы очень расстроилась.

Маркиз повернулся к Верене и принялся объяснять ей по-французски, что следующую остановку они сделают в Марселе через день-два. У нее появится очередная возможность запастись продуктами, поскольку затем они отправятся в Средиземное море и больше недели не будут становиться в док.

Маркиз говорил, а сердце Верены будто бы проваливалось в ботинки. Целых два дня…

Он отпустил девушку из комнаты любезным взмахом руки, но Верена не находила радости в его вдруг проявившемся дружелюбии.

«Ах, что же мне делать? — стонала про себя девушка, пробегая по палубе. — К тому времени как мы достигнем Марселя, этот ужасный человек вспомнит, кто я, и устроит так, чтобы меня выгнали с корабля. Я попаду в безвыходную ситуацию. Как помешать ему узнать, кто я на самом деле? Мне так одиноко… Что, что я могу сделать? Я в руках этого отвратительного человека!»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Всю эту ночь Верена лежала без сна на своей койке.

Как только пробили последнюю вахту, она поднялась и поцеловала фотографию мамы.

«Ах, мама, если бы ты только была здесь! Ты бы знала, что мне нужно сделать, чтобы избежать разоблачения».

Она еще раз с жаром поцеловала фотографию и поставила ее на маленькую тумбочку возле кровати.

В ее глазах была пустота, во рту пересохло.

«Пойду попить воды на камбуз», — решила она.

Девушка осторожно надела форму и украдкой вышла из каюты.

«Очень надеюсь, что все спят, — думала она, тихо ступая по коридорам. — Маркиз и лорд Маунтджой засиделись допоздна: они долго слушали музыку после того, как мы все пошли спать».

Когда Верена добралась до камбуза, там было необычно тихо, только двигатели урчали под ногами.

Девушка налила себе стакан воды и выпила его стоя. Собравшись было налить второй, она услышала шум в коридоре за камбузом.

Верена замерла на месте, даже сердце у нее замерло на один удар. Прислушавшись, она явственно разобрала шаркающие звуки, как будто кто-то в тапочках пинает невидимую пыль.

«Должно быть, это лорд Маунтджой, — в панике подумала девушка. — Он не ложился спать, подстерегая меня, а теперь идет, чтобы встретиться со мной один на один!»

Верена какое-то время стояла, напуганная, посреди камбуза. Наконец она набралась храбрости прокрасться к двери и выглянуть в коридор. Там никого не было.

Всю дорогу до каюты девушка бежала, оставив на кухне свой стакан воды.

* * *

Около половины седьмого Верена оставила всякую надежду уснуть. Она поднялась с койки и посмотрела на себя в зеркало. Глаза опухли, и под ними красовались черные круги. Кожа была бледной.

«Как хорошо, что никто не ждет от меня изящного вида, — думала девушка, вновь покидая каюту и направляясь на камбуз. — Сегодня я благодарна, что я всего лишь шеф-повар, а не леди, которой постоянно оказывают внимание».

Придя на место, Верена взяла с полки меню и просмотрела страницы.

«Увы, у меня недостаточно фруктов, чтобы сделать салат или compote[42], а я так хотела приготовить сегодня на завтрак что-нибудь особенное».

Девушка в отчаянии захлопнула меню. Ее ничто не вдохновляло.

Но тут в комнату вошел Пит. Парень зевал, волосы его были совершенно растрепаны, и вообще, вид у него был такой, будто он, в буквальном смысле, упал с койки.

— Привет, Жан. Боже, как сегодня гудит голова!

Его черные глаза «с чертенком» опухли, а когда он подошел ближе, Верена услышала запах кислого эля и табачного дыма.

— Фу! Пошел прочь, — сказала девушка, сморщив нос, — от тебя ужасно пахнет!

— Ну-ну, пожалей парня. Я умираю от жажды. У тебя не осталось того лимонада, что ты делал вчера?

Верена открыла буфет с продуктами и заглянула внутрь. Посередине одной из полок стоял кувшин, накрытый муслиновой тканью. Внутри грустно плавали лимоны.

Пит взял кувшин, налил себе огромный стакан и опустошил его за считанные секунды.

— Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось? — сказал он, вытирая рот рукавом. — Тех забавных сладких рулетов, которые бывают у вас в Европе.

— Ну конечно! — воскликнула Верена. — Merci, Пит, merci beaucoup! — Она подбежала к парнишке и обняла его.

— Тпру! Спокойно, — отпрянул в ужасе Пит.

— Прости, я должен объяснить, — бросила через плечо девушка, доставая с полки муку и дрожжи. — Я не знал, что приготовить его светлости на завтрак, а ты навел меня на мысль.

Пит улыбнулся и вышел из камбуза с выражением замешательства на лице.

«У меня достаточно времени до того, как проснется его светлость, — подумала Верена, пытаясь поместить тесто в теплую духовку. — Сегодня утром он будет есть свежие круассаны и бриоши[43]. В буфете есть варенье, и еще можно будет подать сыр с ветчиной — parfait[44]!»

Вскоре камбуз наполнился аппетитным запахом выпечки.

Пришел Артур, на лице которого был написан восторг.

— М-м, пахнет как завтрак, которого стоит дожидаться, — сказал он, жадно принюхиваясь. — Что ты печешь, Жан?

— Это круассаны и бриоши, formidable, non[45]?

— Что бы это ни было, пахнет оно чудесно.

Верена достала из духовки первый поднос бриошей: они были золотисто-коричневыми и очень аппетитными.

Внезапно почувствовав себя довольно голодной, девушка не устояла перед искушением — вытащила одну горячую булочку из формы и бросила в рот.

— Ай-яй-яй! — вскричал Артур, состроив недовольную гримасу. — Я расскажу его светлости, что ты пробуешь его продукты перед ним.

Верена с Артуром разразились добродушным смехом, но веселое настроение мгновенно улетучилось, когда дверь камбуза внезапно распахнулась и на пороге появился лорд Маунтджой.

— Ах, так вот где ты прячешься! — взревел он, обыскав своими глазами-бусинками камбуз и уставившись на перепуганную Верену. — Думал, что только осмотрюсь вокруг, но не смог не пойти на запах.

Он подошел к подносу с горячими бриошами и взял одну булочку, жадно засунув ее в свой красногубый рот.

Верена и Артур будто приросли к полу. Конечно, ни он, ни она не могли укорить лорда Маунтджоя за его грубое поведение, поскольку не были ему ровней.

Верене сделаюсь дурно, бриошь, которую она только что съела, быстро превращалась в ком у нее в желудке.

— Очень вкусно, — произнес лорд Маунтджой, не сводя глаз с Верены. — Так где, говоришь, ты обучался?

— Под… под Орли, — запинаясь, проговорила Верена, напуганная его пристальным взглядом.

Наступило долгое молчание, во время которого лорд продолжал сверлить ее взглядом.

— Шикарно, — объявил он, отряхивая с усов крошки, и с этими словами покинул камбуз.

— Чудной он какой-то, — заметил Артур, вытирая лоб, — и, похоже, ты не слишком ему нравишься, Жан. Вы встречались до этого?

Верене противно было говорить неправду, но она была вынуждена это сделать.

— Non, — ответила она, понурив голову. — Я не знаю этого человека.

— Что ж, не хотел бы я попасть к нему в немилость, — продолжил стюард, — и он вовсе не такой джентльмен, как может показаться.

— Почему ты так говоришь?

Артур понизил голос и с заговорщическим видом подошел ближе.

— Хотя я ненавижу сплетни среди слуг, — начал он, — все-таки слышал, что лорд Маунтджой иногда ведет себя по-хамски. — Понизив голос до шепота, он продолжил: — Поговаривают, что он… э-э-э… скомпрометировал одну юную леди в Бате. Ее репутация, естественно, была загублена, и ей пришлось уехать в Африку, чтобы стать миссионеркой. Ну, что скажешь?

Верена не знала, как лучше ответить. В конце концов, это были всего лишь толки слуг, но в то же время она понимала, что в них гораздо больше, чем крупица, правды.

Девушка пренебрежительно пожала плечами.

— Не знаю, правда это или нет, но этот лорд Маунтджой… мне от него, как вы говорите, не на себе?

— Хочешь сказать, не по себе? — глубокомысленно кивнул Артур. — Да, согласен, скользкий тип. И все-таки маркиз его друг, и мы уже не в первый раз берем его на борт. Во время последнего плавания от него не было покоя. Он делает вид, что не узнает меня, но я его знаю. О, да!

Остальное время до обеда прошло без инцидентов. От завтрака не осталось ни крошки, и маркиз позвал Верену в салон, желая высказать ей комплименты.

Хотя Верене было очень приятно, что ее снова вызывают, она переступила порог салона со страхом в сердце.

Когда девушка робко постучала в двери и дождалась теплого голоса маркиза, пригласившего ее войти, ей сделалось дурно от тревоги.

— А, Жан! — просиял маркиз, когда она вошла. — Мне понравился сюрприз, который ты решил преподнести, приготовив нам к завтраку французскую выпечку. Очень мило и вкусно. Это привнесло приятное разнообразие в твою обычную кухню.

Верена была не в силах ответить. Она лишь кивнула и отвела взгляд.

Девушка вновь чувствовала, что лорд Маунтджой сверлит ее взглядом. Даже не поднимая глаз, она могла сказать, что тот отчаянно ломает голову в поисках подсказки, где он видел этого повара раньше.

— Я могу идти, милорд? — спросила она наконец. — Нужно многое приготовить к обеду.

— Конечно, и сделай его легким, Жан. Боюсь, мы будем еще слишком сыты выпечкой, чтобы много съесть. Быть может, салат и какая-нибудь мясная нарезка?

— Très bien, милорд.

Когда Верена покидала салон, казалось, будто ей колют спину два раскаленных ножа.

«Буду как можно больше отсиживаться под палубой, — решила девушка, вернувшись на камбуз. — Чем чаше он меня видит, тем больше у него шансов вспомнить, где он видел мое лицо раньше».

* * *

Два дня пути в Марсель тянулись для Верены как целая неделя.

Она старалась поменьше бывать на палубе, но жара на камбузе временами становилась невыносимой, и ей приходилось искать свежего воздуха наверху.

Те несколько раз, что она поднималась на палубу, рядом неизменно появлялся лорд Маунтджой, пристально наблюдавший за ней.

Верена стала чувствовать себя затравленной. Она ела даже меньше обычного и выполняла свои обязанности, не находя в них радости.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался Артур тем утром, когда они должны были бросить якорь в Марселе.

— Почему ты спрашиваешь? — осторожно отозвалась Верена, помешивая в кастрюле кипящий лук. Она готовила на обед французский луковый суп.

— Извини, что говорю это, но последние несколько дней ты сам не свой.

Верена вздохнула и ничего не сказала.

— Сегодня днем мы становимся в док в Марселе. Быть может, пребывание на родной земле подбодрит тебя.

— Oui, oui, — ответила Верена, думая: «Если бы он только знал! Моя родная земля вовсе не Франция, а Англия. Какой далекой она кажется теперь! Как будто я прожила здесь целую жизнь».

* * *

Обед прошел без приключений. К счастью, маркиз просто передал свои комплименты через стюарда и не потребовал ее присутствия наверху. Верена занялась составлением списка продуктов, которые им с Питом предстояло закупить для предстоящего долгого плавания.

При обычных обстоятельствах девушка с нетерпением ждала бы вылазки на берег, но сейчас при мысли об этом ее охватывал ужас, поскольку она была уверена, что лорд Маунтджой найдет способ следить за каждым ее шагом.

Она как раз заканчивала свой список, когда на камбузе появился Артур.

— Его светлость с гостем высадятся на берег в Марселе и посетят консульство Британии, — объявил он.

— Оба?

— Быть может, у них обоих есть дела к консулу, не знаю.

Верену снова охватил пронзительный ледяной страх. Консульство Британии! Это могло означать только одно. Лорд Маунтджой, несомненно, сообщит там, что она находится на борту, и убедит связаться с ее отцом.

Тогда ее отправка домой будет лишь вопросом времени.

«Я не могу этого допустить, — сказала себе Верена, — но еще не все потеряно. Я должна придумать выход на случай, если меня раскроют».

Было почти два часа дня, и обед уже давно завершился, когда до Верены донеслись крики матросов, готовящихся зайти в док в Марселе.

Пит пришел к ней на камбуз, надеясь увильнуть от более тяжелых обязанностей, связанных с прохождением парохода вдоль берега и забросом якоря.

— Покажи мне свой список, — дразнил он, пытаясь заглянуть Верене через плечо. — Какие диковинки мне придется нести на корабль в этот раз? Половину моржа, быть может? Тонну сушеного «слоновьего языка»[46]?

Его шутливый настрой успокоил Верену, заставив улыбнуться впервые за несколько дней.

— Mais oui[47], Пит, и я заставлю тебя перепробовать все это, прежде чем покупать!

Парнишка скорчил страшную гримасу, и они оба рассмеялись.

Наверху слышался топот бегущих ног и крики людей.

— Должно быть, мы причалили, — сказал Пит, — пойдем, Жан, разыщем тележку и отправимся на берег.

Верена не удержалась от взгляда через плечо, когда они с Питом катили тележку по сходням. Хотя день выдался жарким и ясным, дул достаточно сильный бриз, и шаткий трап раскачивался из стороны в сторону, отчего тяжело было справляться с тележкой.

Переходя из лавки в лавку, Верена не могла отделаться от ощущения, будто за ней следят.

«Что за глупости, — сказала она себе, шагая с Питом по извилистым улочкам Марселя. — Лорд Маунтджой отправился вместе с маркизом в консульство. Он не станет утруждать себя слежкой. Кроме того, со мной Пит, а лорд не посмеет меня и пальнем тронуть, пока рядом юнга».

Ее размышления прервал Пит, крикнувший с противоположной стороны улицы:

— Эй, Жан! Посмотри на них.

Пит стоял у порога boulangerie[48], доверху заваленной хлебом всевозможных форм и сортов. Парень показывал на поднос с булочками, испеченными в форме маленьких лодок.

— Они называются navettes, — объяснила девушка, — что означает «маленькие лодочки».

— Можешь пойти туда и купить мне парочку? — спросил Пит, выискивая по карманам монеты. — По-моему, у меня оставался франк или два с прошлого визита. Я должен показать их парням на борту.

Верена взяла деньги и вошла в магазин. Она спросила женщину за прилавком о булочках необычной формы, и та немедленно пустилась в пространные объяснения.

После более чем десятиминутного терпеливого выслушивания нескончаемого рассказа о Лазаре и лодках[49], Верена расплатилась за булочки и вежливо распрощалась.

Но, когда девушка вышла из магазина, ни Пита, ни тележки со всеми ее покупками не увидела.

Верена стояла посреди улицы, не понимая, куда идти. Они уже долгое время бродили по всем закоулкам этой части Марселя, и девушка давно перестала ориентироваться, в каком направлении могут находиться доки.

«Подожду немного здесь, — решила она, — Пит наверняка скоро вернется».

Однако она прождала добрых пятнадцать минут, и все напрасно. Вздохнув, девушка подняла свою корзину и отправилась в путь.

Солнце медленно закатывалось за горизонт, но жгло все так же немилосердно. Верена рассудила, что должно быть около четырех часов дня. По многим магазинам было видно, что они скоро закроются.

Девушка все шла и шла, но не могла найти Пита. «Придется возвращаться на корабль», — решила Верена.

Но вскоре она поняла, что легче сказать, чем сделать это. Спустя какое-то время все улицы стали казаться ей одинаковыми — одинаковые дома с нависающими крышами и одинаковыми ставнями — и она вновь оказалась на том месте, откуда начала свой путь десять минут назад.

Нетерпеливо вздохнув, девушка вдруг почувствовала, что у нее за спиной кто-то есть. Она не слышала звука шагов — скорее это было ощущение преследования.

Верена ускорила шаг и сменила направление. Но все равно чувствовала, что за ней следят.

Снова и снова девушка оглядывалась через плечо. Она могла поклясться, что один раз видела силуэт, нырнувший за дверной проем с большим крыльцом.

Верена остановилась в ожидании. Каждый волосок на ее голове стоял дыбом, тело вытянулось в тугую струну. Она готова была в любой момент броситься бежать, однако на улице никто не показывался.

Как раз в этот момент дорогу перешла кошка, и Верена облегченно вздохнула. Должно быть, это ее она приняла за преследователя.

«Так и есть! У меня в корзине рыба, а у нее достаточно сильный запах, чтобы за мной пошла половина кошек Марселя».

Верена устало побрела дальше, очень медленно продвигаясь вперед.

Повернув за угол, она заметила лавку скобяных товаров, которая еще не закрылась. Девушка проскользнула внутрь и спросила у хозяина, как пройти в порт.

С сильным марсельским акцентом тот объяснил Верене, что она уже недалеко, потом нарисовал для нее карту на коричневом бумажном пакете.

— Merci beaucoup, monsieur, — поблагодарила его Верена, прижимая к груди самодельную карту. — Merci, mille fois[50].

Когда девушка покидала лавку, на сердце у нее было легко. Так легко, что она не заметила темного силуэта, подкрадывающегося из-за угла ближайшего переулка…

Верена снова взглянула на карту и вздохнула.

«Если я найду памятник, до пристани должно быть уже недалеко».

Девушка не знала, что заставило ее ускорить шаг, быть может, шестое чувство, но у нее вдруг опять возникло ясное ощущение, что за ней следят.

Сердце забилось быстрее, и Верена побежала по лабиринту улиц, стараясь оторваться от преследователя.

В голове проносились тысячи мыслей. За ней следит преступник?.. Сумасшедший с ножом?..

Внезапно на нее напали со спины, проворно закрыли рот рукой и потащили в темный переулок. Девушка успела заметить, что дорога, по которой она шла, выходит к пристани.

— Очень умно, юная леди. Право же, очень умно, — прозвучал шипящий голос.

Верена пыталась сопротивляться, но мужчина крепко держал ее в руках.

— Я в конце концов вспомнил, кто ты, и знаю некую графиню, мою знакомую из Хэмпшира, которая щедро меня наградит за возвращение ее беглой падчерицы!

— Лорд Маунтджой! — вскричала девушка. — Умоляю, отпустите меня!

Лорд Маунтджой расхохотался. Одним быстрым движением он отпустил Верену и тут же связал ей запястья за спиной.

Верена едва не лишилась чувств от страха.

— А теперь скажи, что может помешать мне посадить тебя на корабль и отправить обратно в Англию? — прорычал он.

— Я умоляю вас, пожалуйста, отпустите, — повторила Верена со слезами на глазах. Ее корзина лежала в сточной канаве, а содержимое рассыпалось по мостовой. Navettes, которые она купила для Пита, рассыпались в крошки под ногами лорда Маунтджоя.

Его глаза мерцали, как у рептилии, когда он смотрел на плачущую девушку, стоящую на коленях. Ни капли жалости не было в холодной глубине его взгляда.

— Я сделаю все, что угодно, но я не могу вернуться в Англию.

— Да, и я прекрасно знаю почему. Твой отец пришел в ярость, когда обнаружил, что ты сбежала. Не мог ничего ни от кого добиться: слуги сомкнули ряды и отказались говорить. Знаешь, он уволил твою камеристку.

Верене отчаянно хотелось узнать, поступил ли он так же с Баркером, но знала, что спрашивать нельзя.

Лорд Маунтджой долго смотрел на нее в молчании. Затем облизнул губы и сказал:

— Конечно, есть один способ уговорить меня забыть, что ты не кто иная, как леди Верена Росслин, а вовсе не бедный повар из Орли…

Верена подняла на него взгляд, надеясь найти какой-то намек на милосердие в этих холодных, колючих глазах.

— …И он заключается в том, чтобы уехать со мной! Я не собирался плыть на «Морском коньке» до его следующего места назначения, и нам с тобой легко будет скрыться здесь. Я могу сказать маркизу, что его драгоценного шеф-повара бросили в тюрьму. В конце концов, мы во Франции, и поваров здесь пруд пруди.

— Простите, я не понимаю, что вы имеете в виду, — ответила Верена, все еще стоя на коленях. — Уехать с вами? С какой целью?

Лорд Маунтджой долго и жестоко хохотал.

— Ах, так мы сама невинность, да? — хихикнул он. — Дорогая моя, я приглашаю тебя вовсе не на чай в «Фортнум энд Мейсон». Я говорю, что если ты станешь моей любовницей, я буду склонен скорее помочь тебе, чем стать причиной твоей гибели.

Верена уставилась на него в диком ужасе.

— Вашей любовницей! Никогда, никогда, никогда! Я скорее умру!

Лорд Маунтджой снова улыбнулся.

— Зная об участи, которая ожидает тебя в руках герцога Делкеннета, готов поспорить, что смерть будет меньшим из зол, — с насмешкой ответил он. — Тебе стоит серьезнее подумать над моим любезным предложением. Дом в Лондоне, любые наряды и украшения, какие только пожелаешь, каникулы в Монте-Карло и Флоренции, и никто не обязан знать о твоем теперешнем положении.

«Я в ловушке, — подумала Верена, — если я не соглашусь, этот человек разоблачит меня перед маркизом, и тот наверняка велит арестовать меня за обман. Лучшее, на что я могу надеяться, — это что он высадит меня с корабля здесь, в Марселе. Я просто не могу согласиться на роль любовницы лорда Маунтджоя! Я не могу, ах, не могу!»

— Я вижу, у вас возникли трудности с принятием решения, леди Верена, — поддразнил ее лорд Маунтджой. — Тогда подумайте вот над чем. Марсельская тюрьма не место для леди, особенно для той, которая выдает себя за мальчика. Примешь сейчас неверное решение, и его светлость наверняка немедленно выгонит тебя. Он не потерпит обмана…

Верена хранила молчание. Она ведь правильно рассудила, что маркиз способен на такие действия?

Лорд Маунтджой рывком поднял ее с колен и поволок в направлении доков.

— Посмотрим, как несколько часов в собственной каюте повлияют на твою способность принимать решения, — ухмыльнулся он.

Когда они пришли к месту стоянки «Морского конька», на корабле было пусто. Единственным звуком был скрип каната, которым корабль привязали к доку.

Лорд Маунтджой затолкал Верену на сходни, а затем повел по ступенькам, ведущим на нижнюю палубу.

Верена изо всех сил молилась, чтобы Артур или Пит внезапно появились рядом и пришли ей на помощь, но вокруг никого не было.

Добравшись до каюты девушки, лорд Маунтджой распахнул дверь и с такой силой втолкнул Верену внутрь, что она ушиблась о свою койку.

Он тяжело дышал, глядя на Верену, а у той слезы текли по щекам и глаза сделались огромными от страха.

— Такое симпатичное лицо, как жаль, что пришлось срезать эти прекрасные локоны…

Он со странным видом провел рукой по ее стриженым волосам.

Верена резко отвернулась. У девушки мороз шел по коже от одного его прикосновения.

«Что он собирается делать? — вздрогнула она в тревоге, когда пальцы лорда Маунтджоя зависли над ее щекой. — Он ведь не попытается воспользоваться мной, находясь в гостях у маркиза?»

Будто прочитав мысли девушки, лорд Маунтджой принялся гладить ее по щеке.

Верене стало тошно до глубины души. Она закрыла глаза и попыталась отодвинуться.

Но лорд крепко схватил ее за голову и притянул к себе.

Верена ощутила его дыхание: затхлая смесь сигарного дыма, рыбы и чеснока.

«Moules»[51], — подумала она с отвращением.

— Ты подчинишься мне, — пробормотал лорд Маунтджой, приближая губы к ее губам.

Верена резко подняла ступни и изо всех сил, на которые только была способна, пнула его.

В последовавшей борьбе лорд Маунтджой порвал ее рубашку, открыв взору нижнее белье.

Услышав звук рвущейся ткани, он отпрянул и посмотрел на Верену, красный и задыхающийся. Взгляд девушки был полон ненависти.

Тихо усмехнувшись про себя, лорд Маунтджой поднялся и отпустил Верену.

— Нет, я заберу свой приз без спешки, — объявил он, поправляя пиджак. — Даю тебе время до шести часов, чтобы принять решение. Если решишь отклонить мое предложение, мне не останется ничего иного, кроме как открыть маркизу, кто ты на самом деле. Посмотрим, как пара часов размышлений смягчит твое отношение.

Он вынул из замка ключи и захлопнул за собой дверь. Верена услышала скрежет замка, а затем шаги лорда Маунтджоя, уходившего прочь по коридору.

Девушка снова заплакала. Что она может сделать?!

Ее руки были по-прежнему крепко связаны за спиной, и даже будь она свободной, ей не удалось бы сбежать из каюты.

Она подумала о том, чтобы позвать на помощь, но на борту ее некому было услышать, кроме лорда Маунтджоя.

Верена бросила взгляд на фотографию матери.

«Ах, мама! Помоги мне! Пожалуйста, помоги, если можешь! Моя жизнь в опасности!»

Но ответа не последовало…

Ее все больше захлестывало отчаяние… Издали донесся бой церковных часов, отметивших четыре часа, а потом половину пятого.

«Я должна что-то придумать, должна».

Над головой послышался шум, и Верена догадалась, что вернулся кто-то из команды. Ей показалось, будто она слышит приглушенный голос Пита, который, как всегда, смеялся и шутил.

Но даже если бы она позвала на помощь, как он мог ее услышать, когда их разделяло столько металла? Он просто примет ее голос за крики чаек над головой.

«Я должна придумать другой способ, — решила она. — У меня осталось не так много времени. Скоро вернется лорд Маунтджой».

Изнуренная потрясением и совершенно измученная, Верена стала дремать. Окончательно засыпая, она приняла решение.

«Быть может, нет другого пути, кроме как признаться во всем маркизу. Я должна быть храброй и довериться ему. У меня нет выбора. Хорошо это или плохо, я должна положиться на его милость…»

Девушку так сморила усталость, что звук шагов, быстро приближавшихся к ее каюте, не смог ее разбудить…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Пока Верена спала, ей виделся сон.

Ей снилось, что она на корабле, похожем на «Морской конек», и, оказавшись запертой под палубой, пытается найти выход. Она уже не была шеф-поваром Жаном — она вновь стала собой и, пытаясь убежать, постоянно цеплялась за что-то подолом платья.

Вдали слышалась музыка. Верена знала, что по какой-то причине должна найти ее источник, но, как бы она ни старалась, ей не удавалось определить, откуда доносится звук.

За каждой дверью, которую она открывала, была лишь пустая каюта.

Она начинала все больше и больше волноваться и, наконец, заплакала.

Вдруг, откуда ни возьмись, в одном из коридоров появилась черная кошка, которая охотилась на мышь. Верене стало любопытно, и она пошла за кошкой, а та внезапно потеряла интерес к мыши и обвила свое пушистое тельце вокруг ног Верены. Казалось, она хотела, чтобы Верена пошла за ней: она дергала девушку лапой за юбки и умоляюще мяукала. Кошка повела Верену к двери, которую та никогда не видела раньше.

Здесь зверек остановился и принялся умываться. Не теряя времени, Верена толкнула дверь. Та распахнулась, и девушка увидела перед собой ступени.

Музыка зазвучала ближе. Верена стала спешно подниматься по лестнице.

Но ступеням не было видно конца. Как только девушке начинало казаться, что она достигла вершины, перед ней возникал новый пролет.

На самом верху она видела высокую, элегантную фигуру маркиза. Он протягивал к ней руки, звал ее по имени:

— Верена, милая! Будь моей возлюбленной! — кричал он.

Но как Верена ни старалась, она не могла достичь вершины лестницы.

— Я люблю тебя! Подожди меня, — кричала она, взбегая по очередному пролету бесконечной лестницы…

Внезапно раздалась серия громких ударов, и все погрузилось во тьму.

* * *

Верена постепенно освободилась из тумана сна, осознав, что стук, который ей привиделся, звучал на самом деле — кто-то громко барабанил в дверь ее каюты.

«Лорд Маунтджой, — простонала она про себя, охваченная страхом. — Он пришел, чтобы мучить меня».

Потом девушка вспомнила, что у лорда были ключи и ему не было бы необходимости стучать.

— Жан! Жан! Ты здесь? — послышался приглушенный голос. — Тебя хочет видеть маркиз.

Верена была слишком изнурена, чтобы ответить. Издалека донесся церковный колокол, пробивший пять часов, и звук шагов стал удаляться от ее каюты.

Девушка лежала в молчании, потрясенная своим странным сном. Она начинала понимать, что слова, сказанные в нем маркизу, были правдой. Верена не хотела признаваться себе в этом, но она действительно была влюблена в него. Да, она любит его!

«Но это безнадежно, — вздохнула Верена, — в лучшем случае я могу лишь надеяться, что он отнесется ко мне со снисхождением и заплатит деньги, которые я успела заработать. Тогда, по крайней мере, у меня будет шанс найти какое-то другое пристанище. Возможно, я смогу купить билет до Швейцарии, где буду зарабатывать на жизнь, обучая кулинарному искусству юных леди в Женеве…»

Ход ее мыслей прервал звук, который ни с чем нельзя было спутать — звук ключа, поворачивающегося в замке.

— Лорд Маунтджой! — пронзительно вскрикнула она. — О Господи, сжалься надо мной…

Дверь распахнулась, и на пороге, с выражением тревоги на лицах, показались Артур и Пит.

Тревога быстро сменилась у них ужасом, когда они увидели Верену: ее лицо было грязным и заплаканным, под разорванной рубашкой ясно виднелось хлопковое нижнее белье.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнул Пит. — Жан — девушка!

— Так, держи рот на замке и помогай мне, — прикрикнул на него Артур. — Какой-то мерзавец связал бедняжку, посмотри!

Он указал на грубую веревку, врезавшуюся в хрупкие запястья Верены.

— Я сбегаю за капитаном, — предложил Пит.

— Ты не сделаешь этого, юноша. Присматривай за дверью, а я помогу юной леди.

Он достал нож, которым обычно срезал печать с винных бутылок, и принялся пилить веревку.

— Спасибо вам, спасибо, — прошептала Верена.

Она была близка к обмороку от облегчения, что ее нашел Артур, а не лорд Маунтджой.

Когда веревка была разрезана, Верена села на койку и потерла затекшие запястья. Артур почтительно отвел взгляд, пока девушка набрасывала на себя плед, которым была застлана постель.

— А теперь, я думаю, вам лучше с самого начала рассказать мне, что произошло.

В глазах Верены был страх. Ей хотелось говорить, но она не могла выдавить из себя ни слова.

— Не волнуйтесь, вы в полной безопасности. Пит никого не пропустит, будь то даже свора бешеных псов!

Артур отошел от Верены и сел на стул в ногах кровати, выдерживая почтительную дистанцию. Он инстинктивно понял, что находится в присутствии леди — кем бы она себя ни называла до этого — и что он должен вести себя с ней соответственно.

Утерев слезы, Верена начала свой рассказ.

— Меня зовут леди Верена Росслин. Мой отец, граф, недавно женился во второй раз, ведь моя дорогая матушка умерла шесть лет назад. Моя мачеха решила, что меня давно пора выдать замуж, и, совершенно не считаясь с моими желаниями, взялась выбрать мне мужа. Выбора в этом вопросе мне предоставлять не собирались.

Артур покачал головой. История девушки глубоко его трогала.

— Я не думал, что такие браки все еще устраивают, миледи. В наши дни так много джентльменов и леди женятся по любви, что я поверил, будто старое забыто.

— Будь на то воля моего отца, он бы с радостью позволил мне слушаться сердца, — продолжила Верена, — но сейчас он под властью новой жены, а потому поддержал ее мнение, будто я слишком взрослая, чтобы оставаться незамужней.

— Похоже, она хотела избавиться от вас, — заметил Артур.

— Ты говоришь правду, Артур. У нее одна-единственная цель — выжить меня из Росслин-холла. Я знала, что не вынесу брака с человеком, которого не люблю, и потому сбежала.

— Очень храброе решение, миледи.

— Мне оставалось либо это, либо похоронить себя живьем, став женой холодного, жестокого человека, которому просто нужна женщина, чтобы родить наследника. Мои родители женились по любви и были очень счастливы; будь моя матушка жива, она ни за что не допустила бы такого развития событий.

— И вы убежали к морю… Но как случилось, что стали выдавать себя за мальчишку? — спросил заинтригованный Артур.

Верена достала из тумбочки мятую матросскую форму, которую она купила в Пуле.

— Я попыталась взять билет на корабль до Франции. Я хорошо знаю эту страну, потому что была в Париже в пансионе для благородных девиц. Только в этом моя «фальшивая жизнь» совпадает с истиной. Однако ни один корабль не отплывал в то время, чтобы я успела скрыться, пока за мной не приехал отец. Я увидела объявление, что на «Морской конек» требуется шеф-повар, но клерк в кассовом зале сообщил мне, что его светлость маркиз не желает брать на борт женщин…

Артур колебался, однако потом сделал резкий вдох и сказал:

— Что ж, это правда, миледи. Я десять лет служу его светлости на этом корабле, и он ни разу не позволил даме ступить на палубу.

Верена испытующе посмотрела на стюарда.

— Вы знаете почему?

— Боюсь, нет. У его светлости нет привычки делиться мыслями и переживаниями со слугами. Его отец скончался несколько лет назад, и с тех пор он все больше ищет уединения. Лорд Маунтджой был первым гостем на «Морском коньке» с тех времен, когда отец его светлости был жив, — они вместе учились в пансионе. В любом случае, миледи, вы еще не завершили свой рассказ. Мы можем поговорить о маркизе позднее.

Верена снова вернулась к своей истории.

— Когда клерк отказал мне потому, что я женщина, я придумала план. Я вспомнила историю о том, как Жанне д'Арк пришлось переодеться мальчиком, чтобы пойти во французскую армию, а впоследствии повести ее к победе, и я последовала ее примеру. Я купила форму у мальчишки-матроса, остригла волосы и вернулась в кассу, чтобы навести справки по поводу работы. Мне легко было изменить голос и изобразить французский акцент: я больше года прожила в Париже сразу после смерти матери, и мне очень нравилось говорить на ломаном английском. Клерк на меня даже не взглянул. Он отправил меня на «Морской конек». Пришлось приготовить для капитана проверочное блюдо, и вот я здесь!

— Но ваша одежда изорвана. Пит сказал нам, что потерял вас в лабиринте улиц и решил пойти обратно на корабль. Он вернулся на борт несколько часов назад, перед тем, как маркиз попросил привести вас к нему, чтобы обсудить вечернее меню. Я чуть с ума не сошел от беспокойства, когда вы не вернулись. Расскажите же, что произошло? И как вы оказались связанной у себя в каюте? Я никак не могу этого понять, разве только я упустил что-то важное…

Артур посмотрел на Верену, но это был скорее взгляд заботливого отца, чем дотошного судьи.

Увидев тревогу стюарда, девушка расплакалась. Она уже так давно не чувствовала, чтобы кто-то беспокоился о ее благе.

— Я не могу вам рассказать. Это ужасно!

— Но, миледи, вам повезло, что вам не причинили серьезных повреждений или хуже того… — его голос оборвался. — Вы должны рассказать мне, кто это сделал, и необходимо поставить в известность власти.

Слезы Верены перешли во всхлипывания.

Артур с тревогой наблюдал, как ее хрупкое тело содрогается от переживаний. Он бы утешил ее, будь она Жаном, но теперь, узнав, кто она на самом деле, не мог этого сделать.

И вдруг, когда он вспомнил события нескольких последних дней, его осенила догадка… Случай с бриошами на камбузе!

— Лорд Маунтджой, — вырвалось у него.

Последовало долгое молчание, во время которого слышны были только всхлипывания Верены. Девушка подняла на Артура полные слез глаза и просто кивнула в знак подтверждения.

— Подлец! Негодяй, подлец! — крикнул стюард; его черты исказились от гнева. — Я знал, что никакой он не джентльмен.

— Я действительно сталкивалась с лордом Маунтджоем раньше, — призналась Верена. — Это случилось вскоре после того, как отец привез леди Луизу в Росслин-холл в качестве своей новой жены. Мачеха немедленно устроила прием для своих близких друзей, и среди гостей был лорд Маунтджой. В продолжение всего своего визита он преследовал меня, делал известные намеки…

— Прямо под носом вашего отца?! Никчемный человек…

Верена взглядом попросила его молчать.

— Возможно, но я больше не возвращалась к этому, пока он не прибыл на борт «Морского конька». Я думала, что к маркизу в гости придет его возлюбленная! Я никак не ожидала, что такой достойный джентльмен может дружить с подобным омерзительным типом.

— А случай на камбузе?

— Так он пытался меня запугать. Как только меня представили лорду Маунтджою, он объявил, что находит мое лицо знакомым, но не может припомнить. Я могла прятаться от других под видом французского повара, но не стоило рассчитывать, что удастся обмануть человека, который знает меня в лицо. Лорд Маунтджой обязательно должен был вспомнить, где мог раньше видеть меня, это было лишь вопросом времени. После этого он принялся шантажировать меня в высшей степени непристойным предложением.

— Миледи? — удивленно воскликнул Артур.

Верена глубоко вздохнула, не зная, стоит ли делиться всей ужасающей правдой с Артуром, но от него зависело ее будущее, поэтому девушка взяла себя в руки и продолжила:

— Он пошел за мной, когда мы с Питом высадились на берег, чтобы купить продуктов. Мы запутались в лабиринте улиц и потеряли друг друга. Пока я пыталась найти обратную дорогу к кораблю, лорд Маунтджой набросился на меня и пригрозил разоблачить перед маркизом, а затем отправить обратно в Англию в обмен на вознаграждение от графини. Он знал о моем исчезновении и воспользовался случайной встречей, чтобы нажить денег. О, я не могу рассказать, что он предлагал, но это означало бы мою погибель. От моей репутации ничего бы не осталось. Он приволок меня сюда и попытался взять силой, а потом запер, сказав, что, если я не подчинюсь его желаниям, он пойдет к маркизу и разоблачит меня как обманщицу и самозванку. Я не хочу закончить свои дни в марсельской тюрьме. Артур, что мне делать?

Артур сидел, молча вскипая от гнева.

— Необходимо сообщить об этом его светлости. Мне противно находиться под одной крышей с этим подлецом Маунтджоем.

— Нет, нет, нельзя этого делать!

— Почему же нет? Его светлость — истинный джентльмен, он без колебаний встанет на защиту дамской чести.

— Даже если эта дама обманула его, выдавая себя за мальчишку и профессионального повара? Искала у него работу под ложным предлогом? — прошептала Верена.

— Его светлость — человек высоких моральных принципов и к тому же очень чуткий. Да, он может казаться равнодушным и недружелюбным — он дьявольски искусно избегает прямых взглядов — однако он обладает острым чувством справедливости и терпеть не может жестокости в любых ее проявлениях. Однажды я видел, как он высек человека за то, что тот бил хромую лошадь. Ей-богу, он задал тому парню хорошую трепку. «Посмотрим, как тебе самому это понравится», — сказал он.

— Но это не то же самое, что бить хромую лошадь, — отозвалась девушка. — Я лгала ему. Он ведь этого так не оставит?

— У его светлости милостивая натура. Миледи, у вас нет выбора, нужно немедленно сообщить о том, что произошло при участии лорда Маунтджоя. Маркиз не питает иллюзий по поводу его характера.

Верена разрывалась на части. Ей так хотелось довериться маркизу: любовь к нему склоняла девушку молить его о сострадании; однако она рисковала потерять его навсегда, если во всем признается.

Не сочтет ли такой человек, как маркиз, что после событий сегодняшнего дня репутация Верены испорчена?

Сможет ли он полюбить женщину, которой добивался лорд Маунтджой?

— В шесть часов он вернется, чтобы узнать мое решение, — объяснила Верена. — Если я не подчинюсь его требованиям, он сдаст меня властям.

— Прошу прощения, миледи, но я не думаю, что его светлость обрадуется, если по «Морскому коньку» будет рыскать толпа французских полицейских. Это вызовет скандал. Нет, вы должны рассказать ему в точности все, как мне — при всем уважении к вам, миледи, другого выхода нет.

Шли долгие минуты, пока Верена размышляла над тем, что сказал Артур.

«Если обратиться к доброй стороне его характера, возможно, все сложится хорошо, — сказала себе девушка. — Но я не думаю, что смогу перенести, если он прогонит меня прочь. Мысль, что я никогда больше его не увижу, разрывает меня пополам. Ах, как же я люблю его!»

Артур терпеливо ждал, и, наконец, Верена заговорила:

— Я приняла решение. Я расскажу маркизу, — объявила она. — А теперь, если вы будете так добры и оставите каюту на десять минут, я переоденусь и приведу себя в порядок. Поговорите, пожалуйста, с Питом, чтобы он никому не рассказывал обо мне, хорошо?

— Сделаю все, что в моих силах, миледи. Возможно, придется его припугнуть, но будьте спокойны, даже если придется собственноручно зашить ему рот, я добьюсь его молчания.

Артур покинул каюту, и, наполняя маленькую раковину водой из кувшина, Верена услышала, что он тихо разговаривает с Питом. Девушку успокаивало сознание того, что ее охраняют.

«Я сделаю все возможное, чтобы произвести на маркиза хорошее впечатление», — твердо решила девушка, чувствуя, как душа уходит в пятки.

Она вытащила из-под койки свой чемоданчик и косметичку. Когда Верена открыла чемодан, запахи дома наполнили комнату, заставив ее снова испытать тоску по родине.

Девушка встряхнула свое изящное муслиновое платье и приложила к телу.

«Оно сильно помялось, но сейчас это не важно».

Верена положила платье на кровать и достала из косметички кусок мыла. Упаковка изрядно потерлась, но мыло все еще хранило запах лаванды.

Подойдя к раковине, девушка вспенила мыло. Потом разделась до нижнего белья и вымылась.

Одевшись, Верена заметила, что похудела, потому что в прошлый раз, когда она надевала это платье, оно сидело довольно туго. Теперь же оно идеально смотрелось на ее фигуре.

Тревожно вглядываясь в зеркало, девушка принялась тереть лицо, пока щеки не засветились румянцем, но с грубо отрезанными волосами она ничего поделать не могла. Непослушные пряди спадали на лицо, не желая лежать ровно.

Пригладив платье, Верена попыталась посмотреть на себя в крохотное зеркальце.

«Бесполезно, я должна идти к маркизу как есть и надеяться, что мой вид не слишком его разочарует».

Когда Верена открывала дверь в коридор, ее сердце бешено колотилось. Пит и Артур стояли снаружи, ожидая ее.

— Вот это отрада для глаз, клянусь! — присвистнул Пит.

— Следи за манерами, парень, — сделал ему замечание Артур.

Пит сделал реверанс.

— Простите, миледи!

Верена улыбнулась, а плутишка подмигнул ей в ответ. Если ей придется уйти, жалко будет расставаться с Питом. Такой живой паренек…

— Артур, пойдемте разыщем маркиза без дальнейших промедлений, — предложила Верена, внутренне сжимаясь при одной мысли, что предстанет перед ним в таком виде.

— Отправляемся немедленно, миледи.

— Лорда Маунтджоя ждет большой сюрприз, — с хитрым видом добавил Пит.

— Тихо, что я тебе говорил? — сказал Артур, сурово взглянув на юнгу.

Артур первым пошел по коридору и лестнице, ведущей на палубу. Верена едва дышала, когда они подошли к салону.

Они условились, что Артур должен постучать, войти и объявить ее как Жана. Тогда она переступит порог и отдастся на волю судьбы.

Из-за двери доносились нежные мотивы Баха.

Перед тем как постучать, Артур замер и кивнул Верене.

— Прошу, продолжайте, — тихо сказала она, чувствуя, как дрожат ноги под муслиновым платьем.

Стюард постучал и стал ждать. Спустя несколько мгновений маркиз пригласил его войти.

— Ваша светлость, шеф-повар.

— А, спасибо, Артур. Веди его сюда.

Перешагнув порог, Верена увидела, что маркиз стоит к ней спиной. Он снимал с граммофона пластинку и протирал ее поверхность тряпочкой.

Почувствовав ее присутствие, он обернулся, по-прежнему держа в руках запись.

При виде Верены, стоявшей посреди комнаты в белом муслиновом платье, с лицом, озаренным надеждой, и короткими черными волосами, столь очаровательно убранными за уши, маркиз не сумел скрыть своего потрясения и замешательства.

Последовал напряженный момент, когда он застыл у граммофона с озадаченным выражением на лице.

Затем он сделал глубокий вдох и заговорил — слова нерешительно срывались с его губ:

— Что же, впервые за всю жизнь я лишился дара речи! Я правильно понимаю, что мой шеф-повар не мужчина, а женщина? Артур? Ты можешь объяснить это явное помрачение разума?

Артур вышел вперед и кашлянул:

— Думаю, миледи расскажет вам лучше меня. Могу я просить вашего позволения удалиться?

Маркиз кивнул, ослепленный видением в белом, которое стояло перед ним.

Наступила такая тишина, что Верена бросилась к ногам маркиза.

— Заклинаю вас, пожалуйста! Не выгоняйте меня с корабля! Моя жизнь в ваших руках, я полностью завишу от вашего милосердия. Умоляю, пожалуйста, не отдавайте меня властям! Я не могу вернуться в Англию! Не могу!

Несколько сбитый с толку маркиз взял Верену за руку и поднял с колен.

— Что ж, должен признать, что находил в вас нечто странное, но объяснял это тем, что вы не привыкли к подобной обстановке.

Он повел рукой, указывая на комнату. В свете позднего полудня салон казался не менее красивым и роскошным, чем при теплом сиянии свечей по вечерам.

— А теперь, прошу, садитесь и поведайте мне вашу историю. Она должна быть весьма интересной, если вам пришлось выдавать себя за юношу, тогда как теперь совершенно очевидно, что вы — леди с безукоризненным воспитанием. Вы действительно считаете, что я способен выгнать с корабля такого божественного повара?

Маркиз посмотрел на Верену; его теплые янтарные глаза тонули в глубине ее взгляда.

— Я не знаю… — неуверенно начала девушка.

— Конечно же, нет! Я скорее вырежу себе желудок. А теперь, молю, продолжайте. Я хочу услышать, что заставило вас зайти так далеко.

Верена опустилась на предложенный стул с круглой спинкой, чувствуя пощипывание красного бархата сквозь тонкое муслиновое платье.

— Мой отец — граф Росслин, и я сбежала от брака по принуждению. Я попыталась купить билет до Франции, где когда-то жила, но единственным кораблем, покидавшим в тот день порт, был ваш. Я увидела объявление, однако мне сказали, что вы не позволите женщине быть на борту, поэтому я переоделась простым поваром и нанялась на работу.

Маркиз налил себе стакан бренди и неспешно пригубил его, не сводя глаз с лица девушки.

— Так вот почему вы остригли волосы?

— Да, милорд.

— Прошу вас, меня зовут Джеймс. Мы принадлежим к одному классу. Вы больше не слуга в моих глазах и не обязаны оказывать мне почтение прислуги. Пожалуйста, продолжайте.

— Это все, — ответила Верена, опустив голову.

Маркиз склонился к девушке и легонько коснулся ее подбородка, поднимая к себе ее лицо.

— Нет, это не все, я вижу это по вашим глазам. Но вы боитесь мне рассказывать.

Верена ничего не могла с собой поделать. Слезы потекли по щекам. Прикосновение маркиза ошеломило ее. Девушку захлестнули волны симпатии, и она вынуждена была отвернуться.

— Пожалуйста, я хочу вам помочь, — нежно сказал маркиз. — Должно быть, вам грозит серьезная опасность, если вы так напуганы.

Верена не в силах была справиться с чувствами. Она разразилась рыданиями, всем телом содрогаясь от силы эмоций.

— Лорд Маунтджой напал на меня и сделал пленницей в собственной каюте. Он дружит с моей мачехой и узнал меня, несмотря на изменившуюся внешность. Он угрожал отправить меня обратно в Англию, если я не выполню его требований.

— А именно? — спросил маркиз, отставляя в сторону стакан.

— Я не могу сказать, — прошептала Верена, — они слишком… слишком неприличные.

— Я не первый день живу на свете. Что бы вы ни сказали, это не заставит меня думать о вас хуже. Если лорд Маунтджой злоупотребил моим гостеприимством, я должен знать об этом.

У маркиза была суровое, но в то же время обеспокоенное выражение лица.

Когда Верена снова заговорила, ее голос понизился до едва слышного шепота. Она стыдливо опустила глаза.

— Он поставил меня перед выбором: либо стать его любовницей и покинуть Францию для совместной жизни в грехе, либо, если я откажусь от этого, он сообщит вам о моем обмане, и вы бросите меня в тюрьму. Он дал мне время до шести часов, чтобы выбрать один из вариантов.

Глаза маркиза гневно вспыхнули, губы сжались в тонкую тугую линию. Он поднялся со стула.

Маркиз принялся мерить шагами натертый пол салона, заложив руки за спину и словно надев на лицо непроницаемую маску.

Верена не могла заставить себя поднять на него взгляд, пока он ходил из угла в угол.

Наконец маркиз заговорил:

— Я хочу, чтобы вы подождали здесь, я скоро вернусь.

— Куда вы? — беспокойно спросила девушка.

— Я просто буду снаружи на палубе. Хочу разобраться с ним лично.

Он целеустремленно зашагал к стеклянной двери.

* * *

Вскоре после этого Верена услышала голоса на мостике снаружи.

— А, как раз тот, кто мне нужен.

Это был лорд Маунтджой.

— Джейми, старина, а ведь у нас непрошеные гости.

— Неужели? — небрежно бросил маркиз.

Верена не могла не восхищаться тем, как холодно и спокойно маркиз отвечал. От этого ее сердце еще больше наполнилось любовью.

— Да-да! Твой шеф-повар не совсем тот, за кого себя выдает.

— Что ты говоришь? — сдержанно отозвался маркиз. — Пойдем в салон, мы ведь не хотим, чтобы нас слышала вся команда, верно?

Лорд Маунтджой уверенно ввалился в комнату. У него был вид человека, который считал, что одержал победу.

И лишь увидев Верену, сидящую в изящном белом платье, он остановился как вкопанный. Несколько секунд он выглядел встревоженным и растерянным, но потом с завидным самообладанием взял себя в руки.

— О, я вижу, ты уже поймал нашу маленькую незваную гостью. Мне пойти за gendarmes[52] или ты пошлешь стюарда?

— На «Морском коньке» не будет никаких жандармов, — холодно ответил маркиз, закрывая дверь салона. — Полагаю, это ты должен со мной объясниться, а не леди Верена.

Лорд Маунтджой заколебался. Его взгляд метался от Верены к маркизу. Девушка видела, что его ум кипит, пытаясь придумать объяснение. Верена боялась, что лорд найдет способ оправдаться или что маркиз поддастся на его уговоры.

— Альберт, я жду…

Тон маркиза был довольно угрожающим, когда он срезал кончик сигары и гневно посмотрел в сторону лорда Маунтджоя.

— Послушай, Джейми, я не знаю, что тебе наговорила эта дурнушка, но все это ложь. Я обнаружил эту дерзкую девчонку, переодетую мальчиком, выискивающей что-то в подворотнях Марселя. Что бы ты подумал на моем месте, старина? Слегка подозрительно, верно?

— Интересно, заставят ли тебя говорить правду чары марсельской тюрьмы? — ответил маркиз. — Если и есть что-то, чего я не терплю, Альберт, так это ложь и распутство. Добавим к уравнению шантаж, и получится, что не леди Верена, а ты здесь правонарушитель. Мы дружили больше двадцати лет, и за эти годы я прощал тебе твои ошибки, не обращая внимания на досужие сплетни о твоих причудах. Однако теперь я нахожу их нездоровыми и отталкивающими. Я не хочу, чтобы люди сомнительных моральных принципов пользовались моим гостеприимством на «Морском коньке». Советую тебе уйти сию же минуту, пока я в хорошем расположении духа. Если ты еще будешь здесь к тому времени, когда подадут ужин, я действительно пошлю стюарда за gendarmes, как бы мне ни противно это было, но не для того, чтобы арестовать леди Верену. Я понятно выражаюсь?

Лорд Маунтджой бросил на Верену злобный взгляд и заговорил, брызжа слюной от ярости:

— Не думайте, что я забуду сообщить графине о месте вашего пребывания, как только вернусь на берег, сударыня. И вы вскоре снова окажетесь в лоне семьи.

Маркиз повернулся к нему с безжалостным взглядом.

— Учти, что с этой минуты леди Верена находится под моей защитой. Ее никуда не заберут против ее воли…

Лорд Маунтджой повернулся, чтобы покинуть салон, держа голову как можно выше, учитывая, что он потерпел полнейший крах.

— Дурная наследственность, как говорила графиня. Надеюсь, ты понимаешь, что на себя берешь, старина!

С этими словами он удалился.

Когда звук шагов лорда Маунтджоя на палубе стал стихать, Верена испустила громкий вздох облегчения.

Маркиз чиркнул спичкой и зажег сигару, наполняя салон плотными облаками ароматного дыма.

Попыхивая сигарой, он не сводил с Верены глаз. Девушка трепетала под силой его взгляда, чувствуя, что глаза проникают ей в самую душу, читают в ее сердце и мыслях.

— Готов поспорить, что мы видели его в последний раз.

— Но вы потеряли друга, и все из-за меня.

Маркиз придвинулся ближе к Верене, тонкими струйками пуская табачный дым к потолку. Опустившись на колени у стула девушки, он нежно убрал прядь волос с ее лица.

— А теперь, юная леди, что касается вас…

Сердце Верены переполнилось чувствами, когда маркиз заглянул в глубину ее глаз.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ясное голубое небо Средиземноморья раскинулось над головой, а «Морской конек» продолжал бороздить бирюзовые воды по пути к открытиям и находкам.

Стоя на мостике, капитан Макдональд направлял корабль неизменно вперед, тогда как под палубой кипела работа. Только что минул полдень, и на камбузе полным ходом велись приготовления к обеду.

Новость о вчерашнем бесславном уходе лорда Маунтджоя с корабля разнеслась среди матросов, словно лесной пожар. Кое-кто из команды вернулся на борт, проведя первую половину дня в Марселе и насладившись радостями этого города, как раз вовремя, чтобы стать свидетелем того, как отвергнутый лорд Маунтджой спешно спасается бегством, а следом за ним выбрасывают со сходней его багаж.

Повар Джек был более чем изумлен, когда позднее, тем же вечером, занял свое место на камбузе и обнаружил, что Жана заменила миловидная девушка. Однако своего отношения к ней он все равно не смягчил.

Пока Верена порхала по камбузу, готовя обед, он продолжал пристально следить за каждым ее движением, громко высказывая комментарии, когда ему казалось, что девушка ошибается.

— Не думай, что я стану выбирать выражения при тебе, — заявил он, грызя карандаш, — теперь ты в мужском мире, а потому тебе придется к нему привыкнуть.

— Я и не ожидала, что ты станешь вести себя как-то иначе, — с улыбкой ответила Верена.

Верена вычистила и вымыла лосося, которого купила вчера на рынке, жалея, что у нее уже нет больших мясистых гребешков, также приобретенных в Марселе. В стычке с лордом Маунтджоем она потеряла свою корзину, а в ней находилась большая часть покупок.

— Я так и не попробовал тех маленьких лодочек, — тоскливо протянул Пит, когда зашел на камбуз, волоча за собой мешок соли.

— Я бы на твоем месте даже не вспоминала о них, — сурово возразила Верена, но потом рассмеялась. Как бы ни старалась девушка, у нее не получалось подолгу сердиться на сорванца юнгу.

— Итак, миледи, я полагаю, что теперь мне можно поговорить о том, что случилось?

— Могу поспорить, что вся команда знает: нет больше шеф-повара Жана, а его место заняла какая-то леди, — добавила Верена, заливая оливковым маслом яичные желтки, чтобы приготовить к лососю специальный майонез.

Занимаясь работой, девушка напевала себе под нос мелодию оды «К радости» Бетховена. В свете событий прошлого вечера этот мотив казался весьма уместным.

Верена снова мысленно вернулась к ужасному моменту, когда лорд Маунтджой пытался ее погубить. Девушка вздрогнула при мысли о том, что было бы, если бы маркиз оказался не таким благородным человеком, а подлецом, под стать своему другу. Она вполне могла очутиться в кошмарной ситуации.

«Я чувствую, как будто мама по-прежнему хранит меня, — подумала она, еще раз помешав майонез. — Мои молитвы были услышаны. Я покинула Росслин-холл, зная, что в моей жизни чего-то не хватает, и теперь нашла это в чудесном Джеймсе, маркизе Хилчестере!»

Девушка с удовольствием вспомнила, как после принудительного выдворения лорда Маунтджоя с «Морского конька» маркиз просидел с ней весь вечер, внимательно слушая ее рассказ.

Он достал с полок множество пластинок, и они прослушали их все до одной. Многие из этих композиций играла мать Верены, когда Росслин-холл переживал более счастливые времена.

Они с маркизом так увлеклись музыкой, что даже не заметили, как небо начало светлеть. Они проговорили до рассвета.

С сердцем, полным надежды, Верена, танцуя, пошла к себе в каюту и ухватила несколько часов сна перед тем, как день начался для нее по-настоящему.

Когда девушка проснулась, первым предметом, на котором остановился ее взгляд, стала фотография любимой матери.

«Ах, мама, случилось самое прекрасное, что может быть, — шепнула она портрету, — я влюбилась в самого чудесного молодого джентльмена! Ты бы одобрила. Это маркиз Хилчестер, он из хорошей семьи. Его родовое гнездо находится в Суссексе, и есть еще дом на Пикадилли. Он добрый и отважный, и — ах! как я люблю его! Возможно, он еще меня не полюбил, но я намерена сделать все, что в моих силах, чтобы это случилось. Пошли мне свое благословение, мама!»

Итак, шесть часов спустя Верена по-прежнему была полна надежд и оптимизма, веря, что будущее принесет ей добро.

На камбуз пришел Артур, готовый подавать обед.

— Добрый день, миледи.

— Добрый день, Артур. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете в этот прекрасный день?

Верена светилась от счастья, ее глаза сияли, а на лице была написана радость.

Артур указал на сковороду, в которой жарился лосось.

— Миледи, по-моему, ваша рыба дошла до полнейшей готовности.

Верена бросилась к плите, где лосось быстро чернел по краям. Она мигом сложила вчетверо льняную тряпку и сняла сковороду с огня.

— Боже мой, ведь он был полусырым всего секунду назад! О чем я думала?

Артур в ответ только загадочно улыбнулся.

Он слышал, как поздно ночью и рано утром играла музыка, и догадался, что все это время Верена была с маркизом. В душе он был рад. «Маркиз слишком долго жил в одиночестве — не слишком естественное положение дел для молодого человека», — думал он.

— Я слышала, мы направляемся в Грецию, — заметила Верена. — Я давно хотела посетить Афины и увидеть все их великолепие.

— Я тоже слышат об этом, — ответил Артур, лениво натирая серебряный поднос. — Капитан сказал сегодня за завтраком.

— Я очень надеюсь, что смогу увидеть достопримечательности, — мечтательно продолжила девушка. — Парфенон, кладбище в Керамейкос… Я хотела бы взглянуть, где лорд Элджин[53] нашел свои знаменитые «мраморы».

— Насколько я слышал, они сейчас в Британском музее Лондона, миледи.

Верена улыбнулась его сарказму и простила его. Артур доказал, что он ей настоящий друг. Впервые ступая на палубу «Морского конька», она никак не могла ожидать, что найдет такого союзника.

Если бы Артур не вмешался, она сейчас вполне могла бы плыть в Англию, где ее ждал отчаянно несчастливый брак.

— На десерт сегодня любимые персики его светлости, — сказала Верена, улыбаясь.

— Великолепно, — ответил Артур, — позаботьтесь, чтобы и для меня немного осталось. У меня уже слюнки текут от этих персиков, начиненных миндалем.

Начав вычищать тарелки, Верена заметила свое отражение в отполированной поверхности серебряного подноса.

Девушка подняла его и всмотрелась в искаженное отражение. Ей стало грустно, что маркиз не видел ее с великолепными локонами, которые были у нее раньше, но прошлой ночью он тепло отозвался о ее коротких волосах.

Когда она покидала салон, чтобы отправиться спать, он нежно коснулся ее макушки и сказал:

— Не волнуйтесь, они скоро отрастут, хотя мне кажется, что короткие волосы даже лучше подчеркивают вашу красоту.

Верена густо покраснела и скромно потупила взгляд. От прикосновения его пальцев у нее по позвоночнику будто прошел ток. Она почувствовала себя полной сил, а в сердце разгорелась надежда, что маркиз может полюбить ее, пока она рядом.

А теперь они плывут в Грецию! На родину ее любимых богов и богинь.

Девушка была полна уверенности, что острова и Афины окутают их своими чарами и сблизят друг с другом.

«Как можно не влюбиться в такой атмосфере?» — думала Верена, выкладывая начиненные персики на стеклянное блюдо.

Все, что она готовила сегодня, делалось с еще большей заботой и вниманием, чем обычно. Она хотела завоевать расположение маркиза своим кулинарным искусством, своими изысканными блюдами, приготовленными с любовью. Она хотела показать ему, какой замечательной женой может стать…

«Но я тороплю события, — осадила себя девушка. — Нельзя искушать судьбу, давая волю подобным мыслям».

Несмотря на это, Верена до конца дня занималась делами, будто летая на облаках.

* * *

Итак, леди Верена вскоре обнаружила, что их с маркизом отношения вошли в определенное русло.

Каждый день она готовила завтрак, а потом обед. Затем она отдыхала или читала, поскольку маркиз позволил ей пользоваться своей библиотекой.

После ужина она с нетерпением ждала приглашения в салон, где они с маркизом проводили остаток вечера, обсуждая все: от древнегреческих легенд до археологических экспедиций маркиза.

Однажды вечером он достал из кармана витой золотой браслет и приложил к запястью Верены — украшение идеально ей подошло.

— Он как будто сделан специально для вас, — сказал маркиз, обжигая девушку пронзительным взглядом янтарных глаз.

Верена подняла к нему лицо, надеясь, что их губы встретятся, но напрасно.

Хотя маркиз был к ней очень внимателен и без устали осыпал комплиментами, окончательного подтверждения любви, к сожалению, не давал.

«Времени предостаточно, — сказала себе Верена однажды вечером, торопливо направляясь к салону, — у нас еще как минимум три дня пути до прибытия в Афины. Как говорил Артур, он не привык к женскому обществу».

Вечер начинался хорошо. Маркиз позволил ей выбрать пластинку для граммофона, а когда прозвучали последние ноты, сделался непривычно задумчивым.

— Есть кое-что, чего я не понимаю, — сказал он наконец. — Почему ваш отец вообще женился на леди Луизе? Вы говорили, что он безутешно горевал в течение нескольких лет после смерти вашей матери. И этот его брак кажется внезапным и необдуманным.

Верена вздохнула и поправила платье.

— Это правда. Однажды он послал за мной и сообщил, что ему нужно съездить в Лондон по делу. Он сказал, что его не будет почти месяц, что было довольно необычно, но, поскольку он навещал мою тетю, леди Армстронг, а ее муж много месяцев болел, я решила, что его задержат семейные дела.

— Однако же, вы говорите, он приехал с новой женой?

Маркиз придвинулся ближе, и Верена ощутила его дыхание, отчего по всему ее телу прокатились волны наслаждения.

— Да, это было в высшей степени неожиданно. Мы уже несколько недель почти не получали от него известий, за исключением пары коротких записок, и о своем возвращении в Росслин-холл он тоже не предупредил. В один прекрасный день он появился дома, пока я была на конной прогулке, и я была изумлена известием, что он не один.

Девушка смолкла, заново переживая эмоции того дня.

— Я вернулась в Росслин-холл и направилась прямиком в гостиную. Вид у меня был совершенно растрепанный. Джет, мой конь, прокатил меня по старому карьеру, и я была с ног до головы в пыли. Я испытала глубокое потрясение, когда мне сказали, что незнакомая женщина, сидевшая рядом с отцом, леди Луиза Миддлтон-Джонс, теперь моя мачеха. Конечно, папа не обязан был спрашивать моего мнения перед свадьбой, но я думаю, он мог хотя бы написать и предупредить меня.

— Мне кажется, что этот брак был деловым соглашением. Я сталкивался со множеством таких сделок в лондонском обществе. Говорят, что век браков по расчету давно минул, но позвольте сказать вам, дорогая, что за карточными столами Мейфэра[54] их часто покупают и продают!

Верена посмотрела на него в полном ошеломлении. У маркиза было странное выражение лица.

— Джеймс, я не думаю, что папа выиграл мою мачеху в карты! — воскликнула девушка.

— Нет, нет, я не имел в виду ничего дурного, — ответил маркиз, — я просто ссылаюсь на факт, что мы, почтительные сыновья и дочери, иногда становимся всего лишь пешками в партии жизни. Но расскажите, я хочу больше знать об этом браке, который пыталась навязать вам графиня. Вас никак не предупреждали?

— Абсолютно! Тему затронули однажды вечером за ужином. Сначала мне представили это как выбор. Но чем дольше продолжалась трапеза, тем яснее становилось, что сделка уже заключена.

— Кто этот человек, которого она выбрала вам в суженые?

Верена вздрогнула.

— Герцог Делкеннет. Не знаю, знакомы ли вы с ним, он родом из Шотландии. Его первая жена умерла, не оставив детей — неприятнейший поворот событий для мужчины за сорок. Поэтому герцог решил поправить положение, попросив у графини моей руки. Она познакомилась с ним на одном из своих лондонских soirée[55], и он обмолвился, что ищет подходящую невесту. Графиня поспешила схватиться за эту возможность, а моя точка зрения в этом деле в расчет не принималась.

— Я сам чуть не стал жертвой подобных происков, — мрачно пробормотал маркиз. — Мой отец на смертном одре выразил беспокойство тем, что я якобы не хочу вступать в брак. Но я не хотел, чтобы мной торговали, как бычком на ярмарке. Он умер, укоряя меня за это.

У Верены вдруг кровь застыла в жилах. Она всмотрелась в лицо маркиза, пытаясь отыскать какой-то намек на теплоту, но ничего не нашла. Девушка не была уверена, что беседа развивается так, как ей бы того хотелось.

— И вы по-прежнему считаете необходимым избегать такого рода союзов, Джеймс? — спросила девушка, боясь услышать ответ.

Ее руки дрожали, пока текли долгие секунды молчания маркиза. Потом он вдруг поднялся, его манеры тотчас сделались холодными и отчужденными.

— Простите, сударыня, но сегодня вечером я чувствую себя очень усталым. Ужин был как всегда великолепен, но мне, по-видимому, требуется пораньше лечь спать. Желаю приятного вечера.

Верена медленно поднялась со стула, чувствуя, что мужество покинуло ее.

— Спокойной ночи, Джеймс, — натянуто произнесла она, покидая салон.

Бредя по палубе, девушка чувствовала, как приступ паники охватывает ее сердце. Почему маркиз был с ней так холоден? Вопрос вполне уместен. За последние несколько вечеров он задавал ей вопросы гораздо более личного характера, и она ни от одного не уклонилась.

«Я задела его за живое», — подумала Верена, меряя шагами палубу.

Девушке совершенно не хотелось спать, этот дурной поворот событий сильно ее расстроил.

«Но почему он так отреагировал, когда я упомянула о браке?»

Верена еще какое-то время гуляла по палубе, наблюдая за плеском волн и сиянием звезд над головой, прежде чем отправиться в постель.

* * *

В последовавшие вечера маркиз перестал приглашать Верену в салон после ужина. К третьему вечеру Верена не находила себе места от тревоги.

«Что за тайну он так крепко прижимает к груди? — ломала голову девушка, возвращаясь к себе в каюту каждый вечер, когда заканчивалась уборка после ужина. — Почему мысль о браке кажется ему такой невыносимой?»

Верена хотела было спросить Артура, но чувство приличия не дало ей этого сделать. Хотя он стал ей другом, она не могла спрашивать его о таких личных вещах. Будучи Жаном, она могла бы задать подобный вопрос, но для леди Верены это было немыслимо.

Наступил следующий день, и на горизонте появились Афины.

Перед тем как готовить завтрак, Верена выбралась на палубу, чтобы посмотреть, как корабль медленно направляется в порт.

В своих грезах девушка представляла, что в этот знаменательный час они с маркизом будут стоять рука об руку, а вместо этого, когда корабль стал приближаться к берегу, рядом с ней оказался Пит…

В конце концов корабль бросил якорь в бухте, и Верена со вздохом спустилась с палубы, чтобы приготовить завтрак.

Продукты заканчивались, поскольку корабль почти неделю пробыл в море, поэтому девушка приготовила кеджери из остатков рыбы и добавила к нему несколько сваренных вкрутую яиц.

Верена с тяжелым сердцем возила по тарелке еду, которую приготовил для нее и остальных членов команды Джек. Она слышала, как матросы шумят в столовой. Они радовались долгому отпуску на берегу — маркиз сказал им, что корабль простоит в доке по меньшей мере два, если не три дня.

Раньше Верена надеялась, что проведет это время наедине с маркизом. Он обещал показать ей места, в которых не бывают туристы. Помимо множества других достоинств, маркиз говорил по-гречески, и Верена с нетерпением ждала случая увидеть афинян в привычной для них обстановке.

«Увы, теперь этого не произойдет», — вздохнула девушка, собирая тарелки в раковину.

— Кгм-кгм, — послышатся у нее за спиной кашель.

Девушка резко обернулась и увидела маркиза, стоявшего на пороге камбуза и слегка прикрывавшего рот рукой.

— Э-э, Верена, я хочу, чтобы вы отправились со мной на прогулку, — сказал он, отказываясь отвечать на ее взгляд. — Я хочу вам кое-что показать.

Сердце девушки забилось быстрее — это было то, что ей так хотелось услышать. Она мгновенно воспрянула духом и тут же взяла себя в руки.

Интригующее предложение может оказаться вовсе не тем, о чем она подумала.

— С удовольствием, милорд, — ответила она официальным тоном.

— Хорошо.

Маркиз казался неловким, совсем не таким, как во время их долгих вечеров вдвоем.

— Переправа на берег отходит через двадцать минут. Советую вам захватить какой-нибудь головной убор — мы посетим церкви, входить в которые с непокрытой головой считается оскорбительным среди местного населения.

— Конечно, — ответила Верена.

Ей хотелось скакать и танцевать, но, все еще страдая от внезапной холодности маркиза, девушка не позволила себе поддаться эмоциям.

Вернувшись в каюту, она переоделась в белое муслиновое платье и вытащила из чемодана тонкий шарф.

«Мне крайне необходима новая одежда, — сказала она себе. — Нужно взять с собой денег на случай, если там будут магазины или портнихи. Если мы пробудем здесь несколько дней, я вполне могу что-нибудь заказать».

Верена отсчитала несколько монет и банкнот по одному фунту стерлингов и аккуратно сложила их в черный шелковый мешочек. Она была уверена, что маркиз подскажет, где можно поменять английские фунты на драхмы: неподалеку наверняка будет какой-нибудь банк.

Когда Верена поднялась на палубу, маркиз уже ждал ее у каната.

— Боюсь, придется перенести вас через борт и опустить в лодку, — мрачно сказал он.

Двое матросов помогли Верене забраться в шлюпку. Она обеспокоенно села на тонкую доску, которая и была сиденьем лодки, и затаила дыхание.

— Теперь будьте осторожны, миледи, — крикнул один из мужчин, начиная крутить лебедку.

Верена не могла смотреть, как шлюпку медленно опускают на канатах. Она сосредоточила взгляд на Парфеноне, пока шлюпка со скрипом и шатанием опускалась на воду.

— Осторожно, миледи! — послышался крик с лодки. Верена пришла в себя, когда матрос зафиксировал канат.

Робко переступая в движущуюся лодку, девушка вскрикнула, поскользнувшись на мокрых досках.

— Верена, с вами все в порядке? — крикнул с палубы маркиз.

— Да, спасибо.

Через несколько минут маркиза также спустили к переправе. Он точным движением перешагнул из шлюпки и присоединился к Верене.

— Готовы плыть, милорд? — спросил матрос на лодке.

Маркиз кивнул в знак согласия, и матрос принялся грести к берегу.

Они проделали этот путь в полной тишине. Верена хотела спросить, что он так срочно хочет ей показать, но поняла, что не может этого сделать.

Выйдя на берег на маленькой пристани, Верена пошла вперед, чтобы как можно скорее ступить на греческую землю.

Перед ней во всем своем великолепии предстал Акрополь. Солнце ослепительно сияло в небе, и девушка приставила ладонь козырьком ко лбу, чтобы лучше видеть.

— Сначала мы отправимся в Парфенон, — объяснил маркиз, когда они шли к холму, — а оттуда в Керамейкос. Кроме того, после обеда я хочу посетить один чудесный музей, в котором хранится множество артефактов. Думаю, вы оцените прекрасное собрание статуй.

Верена чувствовала боль в сердце от того, что маркиз шагал рядом с ней такой чопорный и холодный. Она знала, что он вовсе не чувствует себя свободно.

Парфенон превзошел ее ожидания. Маркиз проявил невероятную осведомленность по части этого храма и указал, откуда лорд Элджин отколол свои знаменитые «мраморы». Они наняли экипаж до кладбища Керамейкос, и девушка пришла в восторг от древних могил.

— А теперь отправимся обедать, — объявил маркиз, когда они блуждали между могильными плитами. — Я знаю в городе одну весьма сносную taverna[56].

Неизменно оставаясь джентльменом, он помог Верене сесть в экипаж. Это была открытая коляска, и ни о каком навесе даже речи не было. Солнце палило так немилосердно, что болели глаза.

Дорога была не из легких; возница, казалось, не обращал внимания на телеги и животных, появлявшихся перед ним на дороге, и не раз махал руками и кричал по-гречески на тех несчастных, что попадались у него на пути.

К тому времени как они достигли места назначения, Верене стало дурно. Девушка не привыкла к такой жаре — хотя она бывала на юге Франции летом, это не шло ни в какое сравнение с климатом Афин.

— Боюсь, нам придется немного пройтись пешком, — сказал маркиз, — taverna скрыта в одном из глухих переулков, и, хотя это не слишком далеко отсюда, лошадьми туда никак не проехать.

Верена вышла из экипажа, чувствуя себя очень скверно. Ожидая на усиливающейся жаре, пока маркиз закончит переговоры с возницей, девушка внезапно почувствовала головокружение.

В следующую секунду она без чувств рухнула на мостовую перед ювелирной лавкой.

— Верена! — закричал маркиз, увидев, как она падает на землю.

Засыпав возницу потоком греческих слов, маркиз уговорил его помочь перенести девушку в тень магазина.

Снаружи на деревянном стуле сидел старик с седой головой и густыми усами. Он тут же поднялся и жестом предложил маркизу перенести Верену на свое место.

— Пожалуйста, воды, — крикнул маркиз по-гречески.

Старик, шаркая, зашел в магазин. Очень скоро собралась толпа зевак.

Через несколько минут из магазина вышла пожилая женщина, одетая в черную крестьянскую одежду. В руках у нее был поднос с кувшином воды и стаканом.

— Пить, пить, — предложила она на ломаном английском.

Когда старушка смочила Верене губы, та постепенно пришла в себя.

В суматохе Верена уронила свой черный шелковый мешочек, который лежал теперь у ее ног.

В мгновение ока невидимая рука подхватила мешочек с пола, и в толпе раздался крик:

— Держи вора!

— Пожалуйста, позаботьтесь о леди — я вернусь, — велел маркиз.

— Не гонитесь за ними, — сказал по-гречески старик, размахивая руками, — это опасные люди, они вас убьют!

Не колеблясь ни секунды, маркиз бросился за вором сквозь толпу.

— Что случилось? — пробормотала Верена, придя наконец в чувство. — Где я?

Пожилая гречанка погладила ее по руке и жестами указала на быстро удалявшуюся широкую спину маркиза.

Не оправившись толком от потрясения, Верена не могла понять, что ей говорит старушка.

— Простите, я не понимаю. Ах, где маркиз? Джеймс, Джеймс… Где ты?

— Мы ждать, ты увидеть, — произнес старик. Английским он владел слабо, но в том, что у него доброе сердце, сомнений не было.

Он быстро заговорил по-гречески с пожилой женщиной, своей женой, и та поковыляла в дом.

Через пять минут она вновь появилась на пороге с тарелкой выпечки и цукатов и жестом предложила Верене поесть. Рассеянно выбрав липкую сладость, полную орехов, Верена положила ее в рот и стала медленно жевать, не ощущая даже вкуса того, что ест.

Куда пропал маркиз? О чем он думал, пускаясь в погоню за каким-то греческим хулиганом, у которого, насколько она знала, мог быть нож?

Добрые хозяева лавки обмахивали ее веером и беспрерывно предлагали сладости и воду.

Спустя полчаса пожилая леди принесла крепкого горького кофе, и это приятно разнообразило сладость выпечки.

Повсюду вокруг Верены оживленно разговаривали люди, однако девушка ни слова не понимала.

Шло время, а маркиз не появлялся, и Верена начинала все больше и больше тревожиться.

Ее самые мрачные страхи подтвердились, когда толпа расступилась, пропуская высокого мужчину в форме, сопровождаемого горсткой угрюмого вида коллег.

— Леди Верена Росслин? — высокий мужчина говорил по-английски хорошо, однако с колоритным греческим акцентом.

— Да?

— Думаю, вам следует пройти со мной в консульство Великобритании. Там вы будете в полной безопасности.

— А маркиз? — спросила она, в тревоге нахмурив лоб.

— Он в консульстве… Прошу вас.

Мужчина указал на ожидающий экипаж. Верена едва успела поблагодарить хозяев лавки, как ее уже проводили к экипажу.

«Только бы с Джеймсом все было в порядке, — с тревогой думала девушка. — Ах, что я буду делать без него, если случилось самое страшное? Сама мысль об этом невыносима».

Верена поняла, что не может наслаждаться путешествием по улицам Афин.

Повсюду вокруг нее жизнь шла своим чередом, но часть самой Верены прекратила существовать до тех пор, пока не станет известно, что маркиз в безопасности.

Наконец, экипаж остановился у высокого белого здания с наглухо зашторенными окнами.

Чиновник помог Верене выбраться из коляски и дождался, пока выйдут его коллеги.

— Сюда, пожалуйста, миледи.

Он повел девушку через великолепный вестибюль с мозаичным полом. Вокруг них высились греческие колонны, вырезанные из мрамора, а на стенах висели чудесные картины.

Верену провели в одну из прилегающих комнат. Чиновник жестом предложил девушке сесть на один из коричневых кожаных диванов, очень похожих на те, что были в Росслин-холле, и оставил ее одну.

Тревожные мгновения текли одно за другим, пока, наконец, не открылись двери и в комнату не вошел невысокий седовласый мужчина; на нем были брюки в тонкую полоску и узкого покроя сюртук.

Верена оценила его стиль, такой модный в Лондоне, хотя не ожидала столкнуться с подобной элегантностью в этом отдаленном уголке Средиземноморья.

— Миледи? Меня зовут сэр Ричард Уэллс, я посол правительства Ее Величества. Прошу, следуйте за мной.

— А маркиз?.. — взмолилась девушка.

— Пойдемте со мной, и вы встретитесь.

Затаив дыхание, Верена последовала за сэром Ричардом.

— Как вам нравятся Афины?

— Пока могу лишь сказать, что это довольно жаркий и опасный город.

Посол глубокомысленно кивнул.

— Да, у нас есть проблемы с бродяжничающим населением, главным образом с островов, но пока еще, слава Богу, никто не погиб.

— Значит, с маркизом все хорошо?

Сэр Ричард распахнул створки белых дверей, и там — на деревянном стуле, с перевязанной головой и раной на руке, которую промывал врач, — сидел маркиз.

— Джеймс, — вскрикнула Верена, отбрасывая всякое самообладание и подбегая к маркизу. — Я с ума сходила от беспокойства.

— Боюсь, я не сумел вырвать у этих негодяев содержимое.

Верена прижала мешочек к груди.

— Я не переживаю из-за украденных денег, я боялась за вашу жизнь.

— Шишка на голове и рана в том месте, куда этот парень пытался воткнуть нож, а в остальном я совершенно цел и невредим. Хуже, что вы пропустили обед, который я вам обещал, и не увидели того, что я так хотел вам показать.

— В другой раз, в другой раз, — успокоила его Верена. Девушка не смогла устоять перед искушением накрыть ладонью его руку. От нее исходило тепло и спокойствие.

— А теперь с позволения любезного доктора, давайте продолжим наш тур. Доктор?

— Я бы посоветовал отдых, милорд, но не вижу вреда в короткой пешей прогулке.

Маркиз посмотрел на Верену, и девушка прочла в его глазах решимость.

— Верена, вы окажете мне любезность, сопроводив меня?

— Конечно, но только при условии, что вы достаточно хорошо себя чувствуете, — ответила девушка, безумно обрадовавшись его предложению.

— Тогда пойдемте. Довольно мешкать. Сэр Ричард, вы оказали мне неоценимую помощь. Я еще зайду перед отъездом.

Маркиз без дальнейших проволочек крепко пожал послу руку и зашагал к двери.

Верена шла следом, неотрывно глядя на маркиза в немом восхищении.

«Что же он хочет мне показать? Ведь это «что-то» очень много для него значит, — гадала девушка, пока они покидали прохладу консульства и выходили в липкий афинский день. — Право же, настоящая головоломка!»

Почти не останавливаясь, чтобы определить направление, маркиз взял Верену за руку и целеустремленно повел по лабиринту улиц.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Верена была благодарна, что сотрудники консульства дали ей флягу с пресной водой, ибо, гуляя с маркизом по длинным пыльным улицам, она вскоре почувствовала жажду.

Казалось, что дорога тянется вверх бесконечно, и, хотя солнце уже клонилось к закату, от него по-прежнему исходил невероятный жар.

— Еще далеко? — задыхаясь, спросила Верена и остановилась, чтобы сделать глоток воды.

Они стояли посреди узкой улочки с множеством белых, приземистых домов — казалось, будто они вперемешку теснятся на уступах холма.

— Вам нужно немного отдохнуть? — спросил маркиз. Он снял сюртук, но эта неимоверная жара, казалось, нисколько его не смущала.

Тогда как Верена была уверена, что ее лицо стало красным и неприглядным, маркиз выглядел так, будто только что сошел с «Морского конька» после освежающей прогулки по заливу.

— Просто этот подъем такой крутой, и меня одолевает жара, — ответила Верена; у нее снова сильно закружилась голова.

— Впереди есть площадка с деревьями и скамейкой, — сказал маркиз. — Если вам хватит сил дойти, можем там отдохнуть. После этого останется еще совсем чуть-чуть, обещаю.

Верена собралась с силами и возобновила штурм крутого холма.

Девушка почти падала с ног, когда спустя несколько минут они наконец добрались до обещавшей прохладу площадки. Там, как и говорил маркиз, была скромная деревянная скамья.

У Верены перехватило дух от великолепного вида, открывшегося на город.

— Это просто восхитительно! — воскликнула девушка, усаживаясь в тени оливкового дерева и любуясь бухтой Афин.

— Ради этого стоит так высоко подняться, — заметил маркиз, подходя к краю площадки, чтобы насладиться полной панорамой.

— Прошу, скажите, куда мы идем? — взмолилась Верена.

Но маркиз лишь ответил:

— Увидите.

Они просидели на скамейке минут пятнадцать, наслаждаясь тенью. Верена протянула руку и сорвала с ветки спелую маслину.

— О, но ведь она совсем не похожа на маслины, которые я покупаю на рынке, — заметила девушка, разглядывая необычного цвета плод.

— Это потому, что маслины сушат и консервируют, прежде чем продавать, — объяснил маркиз. — В таком виде их нельзя есть: они слишком горькие. А теперь пойдемте, продолжим наше путешествие.

Верена нехотя поднялась с деревянной скамейки и оставила прохладу площадки ради жаркой и пыльной дороги.

Подъем казался ей бесконечным… Наконец они оказались почти на одном уровне с Акрополем.

Когда они достигли окраины Афин, впереди показалась красивая церковь.

«Боже мой, — с восторгом подумала девушка, — уж не собирается ли он преподнести мне сюрприз и устроить свадьбу прямо здесь?»

Когда они преодолевали последние несколько ступеней до церкви, в голове у Верены вихрем проносились тысячи мыслей.

— Православная? — поинтересовалась Верена.

— Несомненно, — ответил маркиз, беря ее за руку.

Ощутив касание его пальцев, Верена вдруг затрепетала в предвкушении. За исключением легких прикосновений к голове и рукам, маркиз никогда еще не допускал такого близкого контакта.

Девушке стало неловко и неуютно.

«Как такое может быть, ведь я так хотела этого?» — думала она, чувствуя, как часто бьется сердце.

Маркиз повел Верену по выложенной плиткой дорожке к тяжелому дубовому входу.

«Мы войдем внутрь? Каковы его намерения?»

Однако вместо того, чтобы войти в прохладное помещение, маркиз резко изменил направление и пошел по тропинке вокруг церкви.

— Прекрасный образец архитектуры одиннадцатого века, — объявил он, махнув рукой на узкие окна.

Но Верена по голосу слышала, что маркиз вовсе не так спокоен, как хочет показать.

Тропинка привела их на небольшой погост. Ни слова не говоря, маркиз пошел между надгробий, ведя за собой Верену.

Внезапно они остановились у простого каменного памятника, на котором было написано:

Моя дорогая возлюбленная

1839–1872

Навсегда в наших сердцах

Верена смотрела на камень, ровным счетом ничего не понимая. Кто здесь похоронен? И почему она так важна для маркиза?

«Я проделала весь этот путь не для того, чтобы посмотреть на неизвестную могилу», — вскипела от раздражения девушка, ощутив теперь, насколько ее изнурили физические усилия.

Повернувшись к маркизу с намерением озвучить свое недовольство, Верена была потрясена, увидев, что у него на глаза наворачиваются слезы.

Он скорбно склонил голову, и все его тело, казалось, обмякло от горя.

Девушка сейчас же почувствовала раскаяние. Кто бы ни лежал погребенным здесь, этот человек многое значил для маркиза.

Но кто это может быть, в этом потаенном уголке Афин, так далеко от дома?

Догадка медленно доходила до ее сознания. Маркиз никогда не упоминал о матери…

Верена мягко коснулась его руки и нежно прошептала:

— Я не единственный ребенок, лишившийся матери, не так ли?

Маркиз покачал головой и медленно опустился на колени. Сдавленным от эмоций голосом он заговорил:

— Мне было всего семь лет. Отец и мать любили путешествовать по морю — в те дни мы владели превосходным клипером[57], самым быстрым во всем Средиземноморье. Летом мы плавали у Греческих островов и сделали остановку в Афинах, собираясь задержаться здесь ненадолго и навестить друзей. В тот год лето было гораздо жарче обычного, и ходили слухи, что в городе вспыхнула эпидемия тифа.

Я был слишком мал и не понимал, что это означает. Однажды я играл на улице со своими греческими друзьями и увидел, как старшие мальчишки забрасывают камнями котенка. Я побежал к ним и закричал, чтобы они прекратили. Думаю, они удивились, что бледный английский мальчик вдруг вздумал орать с таким угрожающим видом, и оставили котенка в покое.

Я забрал его в дом и ухаживал за ним. Примерно неделю спустя котенок умер. Я был сам не свой, но потом моя мать внезапно слегла с сильной лихорадкой. Через несколько дней она тоже умерла.

Я думал, что это моя вина, потому что случайно услышал, как кто-то из слуг говорил, будто болезнь в дом занес котенок. Я многие годы жил с этим.

— Но ведь это была не ваша вина? — мягко спросила Верена.

Маркиз вытер слезы платком, изо всех сил стараясь вернуть самообладание.

— Да, теперь я это знаю. Но отец не захотел облегчить мою ношу. Он был слишком погружен в собственное горе, чтобы утешать меня. Он до последнего дня любил мою мать и не желал смотреть ни на кого другого. Он похоронил ее здесь, потому что она очень любила этот город.

Последовало долгое молчание. Верена легко коснулась локтя маркиза, давая понять, что сочувствует, и отошла на несколько шагов, чтобы он остался один и мог почтить память матери.

Когда девушка стояла на кладбище, ей так хотелось броситься к маркизу и заключить его в объятия.

«Но я не могу, это будет неуместно», — с грустью сказала она себе.

Теперь она понимала, почему маркиз иногда вел себя необычно грубо. Он был один на целом свете. Разве он не говорил, что его отец умер только в прошлом году? Ведь он едва успел выйти из траура, чего можно было ожидать?

«Я должна действовать мягко, — решила девушка, — это не тот человек, которого можно торопить. Я буду ждать столько, сколько понадобится».

Маркиз подошел к Верене. Весь его вид и выражение лица было гораздо мягче, чем раньше.

— Пойдемте, вы, должно быть, умираете с голоду. Уверен, если мы спустимся в город, то обязательно найдем что-нибудь перекусить.

Говоря это, он смотрел Верене прямо в глаза, и девушка почувствовала, что теперь они по-новому понимают друг друга.

Маркиз снова взял ее за руку и повел с погоста, не оглядываясь.

* * *

Когда девушка вернулась на борт «Морского конька», ее ждал сюрприз.

— Миледи, взгляните, пожалуйста, на коробки, которые доставили для вас. Они на капитанском мостике.

Артур встретил ее прямо с переправы. Не успела она выйти из шлюпки, как стюард уже оказался рядом, желая поскорее передать ей новость.

— Какие коробки, Артур? — спросила заинтригованная девушка.

— Не могу сказать, миледи. Их привезли, пока вы были на прогулке с маркизом.

Сгорая от любопытства, Верена направилась к мостику, где капитан Макдональд сосредоточенно изучал какие-то карты.

— А, миледи, полагаю, вы пришли за своими покупками? Не думал, что у вас найдется время для магазинов…

— Вы совершенно правы, у меня не было на это времени, — ответила Верена, развязывая ленту на верхней коробке. — Я совершенно озадачена.

Верена не стала ждать. Она сорвала ленту, быстро открыла крышку и ахнула в изумлении.

— Какая красота! — воскликнула она, вынимая кремовое льняное платье.

Девушка открыла оставшиеся коробки и нашла пару башмачков, темно-синюю юбку из тонкого льна и белую блузу, расшитую ришелье.

— Но это в высшей степени странно, я не делала сегодня покупок… Не было времени. С нами произошел такой ужасный случай на улицах Афин. Я потеряла сознание, а потом у меня украли сумочку. Поэтому, как видите, не я проявила расточительность.

— Нет, это подарки от меня.

Верена обернулась и увидела, что у нее за спиной стоит маркиз.

— Как только вы открылись мне, я взял на себя смелость послать телеграмму в консульство Великобритании и заказать для вас одежду. Жена посла очень нам помогла; как видите, у нее изысканный вкус. Боюсь, мне пришлось назвать ваш размер наугад. Надеюсь, вам подойдет.

Верена приложила к себе блузу, несказанно радуясь новой вещи.

— Я сейчас же спущусь вниз и все померяю. И спасибо, большое вам спасибо! Вы должны позволить мне заплатить за одежду.

— Как я уже сказал, это подарок, и я не желаю слышать ни о чем подобном. Но, пожалуйста, окажите мне честь — наденьте сегодня вечером кремовое платье. Надеюсь, вы присоединитесь ко мне после ужина, чтобы побеседовать и послушать музыку?

Верена светилась от радости, ее сердце было так полно любовью, что она почти теряла сознание.

— Я приду, Джеймс, — прошептала девушка, с обожанием глядя на маркиза.

— Великолепно, — с улыбкой сказал он, — я с нетерпением жду приятного вечера.

* * *

К тому времени как Верена пришла к себе в каюту, чтобы переодеться в новый наряд, стрелки часов приближались к половине седьмого.

— Боже мой! Нужно начинать готовить ужин.

У нее не было времени переодеться. Она бросилась прямиком на камбуз. Оказавшись на месте, девушка увидела, что Артур уже начал свои приготовления.

— Опаздываете, — заметил он, откладывая в сторону полировочную щетку и канделябр.

— Господи, я не заметила, что уже так поздно. У меня был изнурительный день. Дайте-ка подумать, этим вечером маркизу не понадобятся три блюда, мы сегодня поздно обедали.

Артур поднял бровь, но ничего не сказал.

Верена продолжала:

— Это было в одной чудесной маленькой taverna, укрытой в глухом переулке. Я попробовала восхитительную dolmades[58] и пюре из нута с тонкими хлебцами…

— Дол… что? — переспросил Артур.

— Dolmades — виноградные листья, начиненные рисом и травами. Довольно необычно. Возможно, я сама как-нибудь попробую их приготовить, и думаю, это будет просто.

— Кстати, вы помните список, с которым послали Пита за покупками?

Верена колебалась. Торопясь посвятить время маркизу, она доверила Питу пополнить запасы провизии. И теперь у нее возникло дурное предчувствие: Артур скажет ей, что Пит забыл.

— Вы не поверите, но парнишка вернулся на борт, купив абсолютно все, что требовалось.

Верена облегченно вздохнула.

— Я думала, вы скажете, что он не купил ровным счетом ничего!

— Не волнуйтесь, миледи. Я предельно ясно объяснил, что случится с остатком его отпуска, если он не справится.

— Большое спасибо, Артур. Что бы я без вас делала?

— Что же, миледи, дай-то Бог, я еще долго буду работать у маркиза.

— Могу лишь сказать «аминь»!

Все еще смеясь, Верена заглянула в кладовую — она вновь была заполнена до предела. Чего там только не было: миски с большими сочными помидорами, еще не отделенными от ветки, ящик лимонов, персики, банки с каламатскими оливками[59], пучки свежей мяты, майорана и чабреца…

— А это что? — удивилась девушка, открывая мешок с необычным зерном. — На ярлыке написано «пургури»[60].

Артур заглянул в мешок и скривился.

— Похоже на ту ужасную крупу, которой кормят в Африке. Готов поспорить, это ее греческая версия.

Верена вспомнила о блюде, виденном ею в taverna, которое, судя по всему, было приготовлено из такой крупы. Девушка заметила, что его заправляли лимонным соком и мятой.

— Не переживайте, Артур, к тому времени, как я закончу, вы ее не узнаете.

Верена опустила в мешок кувшин, и вскоре его содержимое уже пропаривалось над кипящей водой.

— А теперь я нарежу помидоров, добавлю лимонного сока и мяты, и получится прекрасное дополнение к главному блюду. Очень надеюсь, что Пит нашел для меня хорошего молодого барашка.

Блюдо планировалось простым — жареный барашек, приготовленный по-гречески и подающийся с pommes de terre en blanquette[61] и стручковой фасолью.

Снова нырнув в кладовую, девушка достала яйца, муку, сахар, масло и пару лимонов.

— Думаю, хороший лимонный бисквит станет идеальным завершением ужина; я хочу, чтобы лимон чувствовался как можно сильнее, а тесто было нежным и легким, как перышко.

Пока Верена смешивала сахар и масло, Артур принялся взбивать яйца. Потом девушка оживила крем, натерев в него два лимона.

— Так вы узнали, кто послал загадочные коробки, которые появились сегодня после обеда? — спросил Артур, перекладывая взбитые яйца в миску Верены.

Верена поняла, что густо покраснела — ей не хотелось отвечать.

— А, ясно… — понимающе кивнул Артур.

Девушка молилась, чтобы что-нибудь спасло ее от последовавшего неловкого молчания и потенциальных неприятных объяснений, как вдруг под ногами раздался мощный рев.

— Боже мой, что это? — воскликнула Верена.

— Похоже на двигатели корабля, миледи.

— Но ведь этого не может быть!

Как раз в эту секунду «Морской конек» дал огромный крен, такой резкий, что Верена уронила на пол камбуза свою деревянную ложку.

— Мы отчаливаем, — крикнула она, — Артур, пожалуйста, сбегайте наверх и узнайте, что происходит. Барашек сейчас на грани готовности, я не могу его оставить. Мне бы ужасно не хотелось подавать маркизу подгоревшее блюдо.

— Конечно, миледи, я сейчас, — ответил Артур, вскакивая со стула.

Оставшись на камбузе одна, Верена стала гадать, что заставило маркиза изменить планы.

«Мы не должны были покидать Афины до послезавтра. Почему наше пребывание сократили? Команда очень расстроится».

Отворилась дверь камбуза, и на пороге появился Артур.

Девушка посмотрела на него в ожидании.

— И?..

— Похоже, что маркиз велел немедленно отчаливать, миледи. Капитан не знает почему и не считает себя вправе спорить с его приказами.

— Конечно, — пробормотала Верена, — но все-таки это решение кажется весьма неожиданным.

Девушка продолжила поливать жиром барашка. Теперь она не могла дождаться окончания ужина, чтобы самой узнать причину экстренного отплытия.

Пятнадцать минут спустя ужин был подан.

Верена с нетерпением ждала, когда он закончится. К тому времени как появился Джек, она совсем разнервничалась.

— Вы не знаете, почему мы так скоро оставили Афины? — спросила она.

— Нет, не знаю, и я этому совсем не рад, — огрызнулся Джек. — Я планировал провести вечер в чудесной маленькой taverna, а теперь застрял здесь. Гм!

Верена продолжила охлаждать лимонный бисквит; она украсила верх тонкими завитками лимонной корки и побрызгала весь торт сахарным сиропом.

— Ну вот, теперь жить станет слаще, — сообщила девушка, выкладывая торт на блюдо из тонкостенного фарфора.

Джек рассерженно крякнул и принялся греметь утварью на весь камбуз.

«Я с удовольствием покину это место сегодня вечером, — подумала Верена, — а теперь нужно бежать в каюту, чтобы надеть новое платье».

Она поставила торт на полку кухонного лифта и, одним движением потянув веревку, послала наверх.

— На ужин не остаетесь? — угрюмо спросил Джек.

— Нет, я не голодна, — честно ответила Верена.

— Нам больше достанется.

Верена рассерженно подняла взгляд к потолку. Теперь пребывание на борту «Морского конька» омрачалось совсем немногими обстоятельствами, и Джек явно относился к их числу.

Несмотря на то, что маркиз ясно выразил свое желание видеть Верену в салоне после ужина, девушка чувствовала себя довольно неуверенно.

«Нельзя ожидать слишком многого, у него снова может измениться настроение», — сказала она себе, надевая новое изящное платье и башмачки.

Верена до блеска расчесала волосы и пощипала щеки. Увидев свое отражение в зеркале, девушка поняла, что на лице у нее написано скорее беспокойство, чем радостное предвкушение.

Верена направилась к салону, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. У двери она на миг задержалась, прежде чем постучать: слышно было, как внутри граммофон проигрывает «Лунную сонату» Бетховена.

«Прекрасная обстановка для романтического свидания», — подумала она и тяжело вздохнула.

За исключением нескольких многозначительных взглядов и того факта, что маркиз этим утром держал ее за руку, он никак не проявлял своей симпатии к ней.

«Но я поклялась быть терпеливой, — напомнила себе девушка, — и я твердо намерена ждать, даже если придется совершить еще сотню плаваний по Средиземноморью».

Успокоившись, Верена дождалась, пока стихнет музыка, и постучала.

Однако секунды сменяли одна другую, а маркиз все не приглашал ее войти.

«Возможно, он забыл о приглашении, — подумала девушка, — или же игнорирует меня».

Верена уже собиралась уходить, как вдруг двери распахнулись.

— Верена, дорогая! Прошу, входите.

«Как необычно, — подумала она, — раньше он так не делал».

— Позвольте заметить, Верена, вы великолепно выглядите сегодня вечером.

Комплименты! Она совершенно не ожидала от маркиза такого бурного проявления чувств.

— Прошу, садитесь, мне нужно многое с вами обсудить.

Он взял девушку за руку и повел к кушетке. Верена села, не зная, как понимать поведение маркиза. Последовала долгая пауза, после чего он заговорил:

— Я чувствую, что должен объясниться с вами по поводу своего поведения в последние дни…

— Право, Джеймс, в этом нет нужды. Я понимаю, что вы очень многое пережили, и сегодня мне все стало гораздо яснее.

— Пожалуйста, позвольте мне продолжить…

Маркиз посмотрел Верене в глаза, и взгляд его выражал одновременно мольбу и серьезность.

— Милая Верена, я так много хотел вам сказать, но боролся с собой, не зная, с чего начать.

Слушая маркиза, Верена почувствовала, что ее лицо заливает краска. Она молчала, не смея сделать вдох, чтобы не пропустить ни единого слова.

— Узнав, кто вы на самом деле, я вдруг понял, что меня переполняют чувства к вам. Верена, милая, вы понимаете, о чем я говорю?

Маркиз сел рядом с Вереной на кушетку и нежно взял ее за руку.

Девушка хотела ответить ему, но не в силах была говорить.

— Моя дорогая, какая-то часть меня все еще убеждена, что любой предмет моей любви обречен на гибель. Как будто моя любовь — это яд, способный только убивать. Впервые увидев вас в вашем чудесном истинном обличии, я впал в смятение. После того долгого вечера вдвоем с вами я испугался собственных чувств. Но сегодня, стоя у могилы матери, я понял, что должен признаться вам в своей любви. Дорогая, сможешь ли ты меня полюбить?

— О да, да! — воскликнула Верена; ее глаза светились счастьем.

Маркиз пылко поцеловал ей руку, а потом нежно коснулся губами ее губ.

Верену в один миг охватила радость — он любит ее! Поцелуй маркиза стал более настойчивым и властным, и Верена почувствовала, что улетает ввысь на облаке полнейшего счастья.

Казалось, маркиз целую вечность держал ее в объятиях. В его теплых янтарных глазах было столько любви, что Верене казалось, будто ее сердце сейчас переполнится.

— У меня было ощущение, что нужно отвести тебя туда, где похоронена мать, чтобы разобраться в своих чувствах. Теперь я знаю, что был прав, и верю, что это она вела меня к благословенному счастью.

Они еще долго просидели в объятиях друг друга, но потом Верена нехотя отстранилась.

— Но почему мы покинули Афины? Я ожидала, что мы побудем там чуть-чуть дольше — так много еще можно было увидеть. Пожалуйста, не говори, что мы возвращаемся в Англию. Хотя сейчас я чувствую себя гораздо сильнее, зная, что со мной твоя любовь, я не думаю, что это будет легко.

— Прошу, не беспокойся больше ни о чем. Мы направляемся не в Англию, а на Кипр, туда, где родилась Афродита. Есть одна очень важная причина, по которой мне хочется сократить наше пребывание в Афинах.

Верена посмотрела на маркиза, пытаясь отыскать в его янтарных глазах какой-нибудь намек. Его улыбка была такой теплой и нежной — и эта улыбка предназначалась ей одной.

Маркиз встал с кушетки и опустился перед Вереной на колени.

— Верена, милая, в Лимассоле[62] есть чудесная маленькая церковь — у меня с ней связано так много прекрасных воспоминаний! — и я очень хочу отвезти тебя туда.

— Буду рада, — прошептала девушка.

Счастье Верены было настолько велико, что ей казалось, будто она видит сон наяву.

— И я хочу, чтобы там ты оказала мне честь, став моей женой. Священник — старый друг семьи, он проведет церемонию, если только ты скажешь «да». Прошу, скажи «да», милая, заклинаю тебя!

Глаза Верены наполнились слезами. Как она счастлива!

— Теперь в моей жизни есть все, — пробормотала она. — Да, Джеймс, конечно, я выйду за тебя в Лимассоле.

— Ах, моя дорогая Верена, я самый счастливый человек в мире! — воскликнул маркиз. — Я хочу провести всю оставшуюся жизнь только рядом с тобой.

— Я буду любить тебя всей душой и телом до скончания века.

— Верена, мы будем так счастливы вместе!

— А возвращение в Англию? — пробормотала девушка. — Как быть с этим?

— Если ты не хочешь возвращаться, нам ничто не мешает побыть на «Морском коньке» немного дольше. В Англии что-нибудь требует твоего немедленного присутствия?

Верена погрузилась в раздумья. Отец. Как бы он ни обидел ее, она по-прежнему нежно любила его и скучала. И была уверена, что он чувствует то же самое.

Графиня не могла встать между отцом и дочерью надолго…

— Папа, — ответила Верена. — Я должна помириться с ним и объяснить, почему убежала из дому.

— Ведь он простит тебя? Как может быть иначе? — воскликнул маркиз, вновь крепко обнимая Верену.

Девушка задумалась.

— У него своя жизнь с графиней, а у меня теперь своя. Уверена, он одобрит мой выбор, как только оправится от потрясения. Я чувствую себя настолько любимой, Джеймс! С тобой я ничего не боюсь, даже графини. Я так сильно тебя люблю, всем сердцем!

Маркиз принялся страстно целовать Верену, гладить ее локоны, глядя на нее глазами, полными любви.

— Милая, вместе мы сможем все. Мы плывем в самое «сердце любви» — мы с тобой только начинаем наше путешествие по жизни. Вместе навеки!

Они так крепко обнимали друг друга, что чувствовали себя частью единого целого.

А «Морской конек» продолжал нести их по сверкающим синим волнам к месту, где Афродита и все древние боги и богини благословят их истинную любовь, которая будет жить до скончания времен.

Примечания

1

Большое спасибо… Тысяча благодарностей (фр.).

2

Вышивка ришелье (фр.).

3

Суфле по-парижски (фр.).

4

Флоренс Найтингейл (1820–1910) — сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.

5

Кеджери — жаркое из риса, рыбы и пряного порошка карри.

6

Блюдо из куриного филе (фр.).

7

Печенье «мадлен» (фр.).

8

Кондитерские магазины (фр.).

9

Хорошо (фр.).

10

Да, да, хорошо (фр.).

11

Меня зовут (фр.).

12

Тарталетка — небольшая корзинка из пресного теста для оформления различных закусок.

13

Галлон — 4,546 л.

14

Смесь прованских трав, в которую входят розмарин, майоран, базилик, тимьян, чабрец и душица (фр.).

15

Бизань — третья, меньшая, задняя кормовая мачта трехмачтового судна.

16

Очень хороша (фр.).

17

Яйца-кокотт, запекаются в специальных металлических ковшиках — кокотницах (фр.).

18

Ну, конечно же! (фр.).

19

Пожалуйста (фр.).

20

Прошу! (фр.).

21

Полкроны — монета достоинством в 2 шиллинга 6 пенсов, имевшая хождение в Великобритании до 1970 года.

22

«Фортнум энд Мейсон» — универсальный магазин в Лондоне на улице Пикадилли; рассчитан на богатых покупателей; известен своими экзотическими товарами.

23

Персики по-австралийски (фр.).

24

Я (фр.).

25

Густой овощной суп (фр.).

26

Омар панированный (фр.).

27

Боже мой! (фр.).

28

Невежливый, неучтивый (фр.).

29

Что это? (фр.).

30

Бенмари (фр.) — широкая неглубокая кастрюля, наполняемая на четверть кипятком, в которую помещают посуду с соусами или блюдами, которые необходимо держать горячими, но нельзя разогревать перед подачей.

31

Лицей для юных девиц (фр.).

32

Теперь вы понимаете? (фр.)

33

Bon matin — дословно «доброе утро», однако французы так не говорят; чтобы поприветствовать кого-то утром, используют выражение bonjour.

34

Разумеется, само собой (фр.).

35

Ла-Манш (фр.).

36

Принятое в Великобритании название пролива Ла-Манш.

37

Морская болезнь (фр.).

38

Цыц! Молчи! (фр.)

39

Скала — второе название Гибралтара. Гибралтар представляет собой скалу-полуостров высотой 426 м. Город и порт Гибралтар находится на западном склоне скалы.

40

Гвоздь программы, главное блюдо (фр.).

41

Говорите ли вы?.. (фр.).

42

Компот (фр.).

43

Бриошь — сладкая булка из сдобного теста на пивных дрожжах.

44

Идеально, совершенно (фр.).

45

Великолепно, не правда ли? (фр.).

46

Народное название растения гемантус.

47

Ну да! (фр.).

48

Булочная (фр.).

49

После расправы с христианами в Иерусалиме святой Лазарь Четверодневный был изгнан из Иудеи и пущен в море в лодке без весел.

50

Большое спасибо… Тысяча благодарностей (фр.).

51

Мидии (фр.).

52

Жандармы (фр.).

53

Томас Брюс, 7-й граф Элджин (1766–1841) — коллекционер и археолог-любитель, который вывез из Греции в Британию собрание древнегреческого искусства, ныне известное как «мраморы Элджина».

54

Мейфэр — фешенебельный район лондонского Уэст-Энда.

55

Суаре, званый вечер (фр.).

56

Маленький ресторан или кафе в приморских городах разных стран.

57

Клипер — быстроходное парусное судно.

58

Долма.

59

Каламата — город в Греции, известный производством оливок и оливкового масла.

60

Пургури — пшено, а также блюдо кипрской кухни, приготовленное на его основе.

61

Картофель под белым соусом (фр.).

62

Лимассол — город на юге Кипра, второй по величине город страны.

Content

Барбара Картленд
Беглянка

«ГРЕЗЫ ЛЮБВИ» БАРБАРЫ КАРТЛЕНД

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Примечания