Барбара Картленд

Мой ангел-хранитель

Все персонажи и ситуации в книге вымышленные и никак не связаны с реальными людьми или происшествиями

Густав зашел в комнату и спросил:

— Месье, вы будете пить то, что приготовила для вас мадемуазель?

— Да, конечно, — ответил маркиз, — только чуть позже. Можешь погасить все свечи, кроме той, что у меня возле кровати.

Густав мешкал, и маркиз почувствовал, что тот чем-то обеспокоен.

Но, ничего не сказав, Густав сделал, как приказал хозяин.

Оставшись один, маркиз еще раз глотнул отвара; ему нравился вкус напитка, но он решил больше не пить.

Он задул свечу и, чувствуя усталость, быстро заснул.

Что-то нарушило его сон…

Маркизу показалось, что открылась дверь, хотя не было слышно ни звука.

Он почувствовал, как кто-то подошел к его кровати и опустился на колени.

Явственно ощущалось чье-то присутствие: в воздухе едва уловимо запахло фиалками.

В следующий миг маркиз почувствовал легкое прикосновение к плечу.

Поскольку прикрывать больное плечо даже шелковой ночной сорочкой было невыносимо, маркиз лежал в постели обнаженным. Кто-то едва касался его, но в то же время чувствовалось легкое надавливание.

Маркиз не шевелился и не открывал глаз.

Если бы он сделал это, то увидел бы рядом с собой силуэт человека в лунном свете, проникавшем в комнату сквозь занавески, которые из-за несоответствия размеров едва прикрывали окна.

Замерев в ожидании и пытаясь понять, что происходит, маркиз услышал приятный, нежный голос.

«ГРЕЗЫ ЛЮБВИ» БАРБАРЫ КАРТЛЕНД

Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей — автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, общий тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.

Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.

Первую книгу под названием «Ажурная пила» писательница написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.

Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.

Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире продолжают зачитываться ее чудесными романами.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви — вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

Одно из моих самых любимых высказываний принадлежит Элизабет Барретт Браунинг, которая писала:

Как я тебя люблю? Душа моя

Тобой полна от края и до края,

От тех высот, где ангелы летают,

И до глубин иного бытия[1].

Барбара Картленд

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1817

Маркиз де Кастильон прошел в гостиную и сел на ближайший стул. Тот заскрипел под ним, и маркиз подумал, что, должно быть, шатается одна из ножек, но его это не удивило.

Он оглянулся вокруг с выражением отчаяния на лице и задумался, как быть дальше.

Молодой человек вернулся в свой фамильный замок, в котором бывал только в раннем детстве, надеясь, что тот хоть сколько-нибудь пригоден для жилья. Теперь, осмотрев здание, он понял всю шаткость своих надежд.

У маркиза не было денег, чтобы привести в порядок само здание и прилегающие земли.

…Если бы кто-то взялся запечатлеть все события его жизни, полной опасности и приключений, на бумаге, получилась бы захватывающая книга…

Его род был одним из самых старинных во Франции и гордился тем, что относился к Ancien Regime[2]. Поколение за поколением он был частью величия Франции и почитался во всех уголках страны.

Когда в 1789 году произошло взятие Бастилии и разразилась Великая французская революция, маркиз де Кастильон с женой не могли и подумать, что волнения как-то их затронут.

Потом в Париже установили гильотину…

Многие их друзья приняли смерть, и маркиз с женой поняли, что им опасно оставаться во Франции.

Маркиз с супругой в свое время много путешествовали. После некоторых размышлений они решили искать убежища в Англии и оставаться там, пока не закончится революция. Они были не единственными аристократами, покинувшими родную страну, и в Лондоне их встретило множество друзей.

Молодой принц Уэльский старался развлечь их и совершенно искренне выражал свой ужас по поводу происходящего во Франции.

Маркиз с женой уже несколько лет жили в браке, но детей у них не было.

И вот, к удивлению и радости супругов, в 1792 году, через три года после того, как они покинули Францию, у них родился сын.

Его назвали Жан-Пьером в честь деда. Мальчик воспитывался вместе с детьми émigré[3] Лондона и детьми многих английских аристократов.

Жизненный опыт маркиза, широкая известность в аристократических кругах двух стран поднимали его престиж до уровня дипломата. Поскольку он подолгу жил в Англии, у него здесь было огромное количество друзей. Они по-дружески поддерживали самого маркиза и тепло относились к подрастающему Жан-Пьеру, который был жизнерадостным и умным ребенком.

Жан-Пьер учился в одной из лондонских школ; там были замечены его способности, и он приносил домой многочисленные отзывы учителей, которые родители находили весьма обнадеживающими.

Маркиз с женой стали поговаривать о том, чтобы отправить сына в Итон[4], где учились многие его друзья, и уже начали вести переговоры с директором о возможном поступлении Жан-Пьера в это известное учебное заведение.

Мальчик был слишком мал, чтобы его волновали события во Франции, но родители крайне обеспокоились, когда в 1796 году армию возглавил корсиканец по имени Наполеон Бонапарт.

Не успели англичане понять, что происходит, как вся Европа уже оказалась под угрозой войны.

Войска Наполеона, невзирая на голод и нехватку снаряжения, воодушевлялись верой и целеустремленностью своего командира. Наполеону, который в свое время принимал участие в революции, теперь удивительным образом удавалось залечивать раны Франции.

Он дал людям надежду на будущее.

Спустя два года после того, как Наполеон принял управление страной, находившейся тогда на грани краха, он победил всех ее врагов, за исключением Британии, и восстановил целостность французских территорий.

Потом Бонапарт принял новые законы. Среди прочих он приостановил действие закона против émigré. Наполеон предложил сотням и тысячам беженцев вернуться домой.

Таким образом он расположил к себе влиятельные знатные семьи, избежавшие гильотины. В то же время, восстанавливая страну, Наполеон не расстался с уникальными полномочиями, которые принесла ему революция; используя благосклонность церкви и émigré, он пытался их расширить.

Вернувшаяся знать получила обратно лишь малую толику своих земель, а в феодальных правах их и вовсе не восстановили. Впрочем, хотя бы что-то сбереглось и было вручено им обратно, тогда как они думали, что потеряли все.

Жан-Пьер был слишком молод, чтобы осознавать, какая огромная проблема возникла в этой ситуации перед его семьей.

Отец и мать каждым нервом чувствовали, что нельзя упускать шанс вернуться на родную землю — они хотели вернуть имущество, которым обладали до Революции. С другой стороны, необходимо было спросить себя, можно ли доверять этому корсиканскому выскочке, достигшему небывалого могущества за невероятно короткий срок.

Маркиз де Кастильон был умнейшим человеком, и его больше других людей поражали материальные выгоды, которые принесла Франции сильная правящая рука Наполеона.

Военный и политический гений Бонапарта гарантировали ему власть над страной.

К весне 1802 года его популярность возросла еще больше. Триумфальный мир в Европе теперь увенчался миром с Англией. Это означало конец бойкота и возрождение Французской колониальной империи.

Маркиз с женой решили вернуться на родину.

Для десятилетнего Жан-Пьера это было равносильно переходу из одного мира в другой. Мальчик был угнетен и расстроен, что покидает товарищей по играм и тех, с кем учился в школе.

В то же время заманчиво было пересечь Ла-Манш и ступить на землю, о которой он слышал с самого рождения, но никогда еще не видел.

Кастильоны отправились прямиком в Париж, где узнали, что дом, которым они владели до революции, свободен и готов принять их. Конечно, он не выглядел в точности, как прежде, по той простой причине, что был конфискован и какое-то время служил одним из множества новых государственных учреждений.

Тем не менее он находился в лучшем состоянии, чем недвижимость большинства их друзей, которые вернулись и обнаружили, что их дома и замки опустошены, вся мебель, ковры и портьеры разворованы.

Маркизу приятно было вернуться в Париж, однако он отметил, что с тех пор, как они с женой спешно покинули страну в страхе, что их потащат на гильотину, произошло много изменений.

Что удивительно: гости из Англии стали толпами пересекать Ла-Манш, желая посетить страну, о которой так много слышали.

Наполеон Бонапарт был теперь Первым Консулом и использовал все свое обаяние, чтобы покорить гостей, в том числе аристократов, с которыми де Кастильоны поддерживали теплые отношения в Англии.

Леди Элизабет Фостер[5] и Шеридан[6] находились в числе британских туристов, ставших свидетелями феерических торжеств в честь дня рождения Наполеона. Смотры, приемы и балы сменяли друг друга в нескончаемом потоке.

Именно тогда великий деятель стал называть себя по одному лишь имени — Наполеон. Это означало рождение легенды.

Англичане были очарованы непринужденным достоинством человека, которого когда-то презирали как «заурядного выскочку».

Лорда Аберкорна заворожила улыбка Наполеона; кто-то отмечал его необыкновенный магнетизм; а юный лорд Борингем повсюду заявлял, что, если мастер Бонапарт решает выдвинуть те или иные требования к своим вотчинам, какое до этого дело англичанину?

Надо отметить, что британцы слишком уж рьяно старались «расцеловаться и помириться» после всех разногласий в прошлом.

Де Кастильоны стали обживаться в Париже. Они хотели бы сделать свою жизнь такой же комфортной и приятной, какой она была до их вынужденного отъезда из страны.

И их волновала невозможность позволить себе роскошь, которая раньше воспринималась как должное.

Ради Жан-Пьера они должны были остаться в Париже и забыть о своих загородных владениях.

Жан-Пьера отправили во французскую школу, но она не понравилась мальчику после той, которую он с радостью посещал в Лондоне. Его забрали из школы и наняли частных преподавателей.

— Ничего, скоро привыкнет, — уверенно говорил отец. — Сейчас ребенку приходится жить в мире, которого он никогда не знал, и мы должны быть к нему снисходительны.

Маркизу с супругой было трудно устоять перед приглашениями, которыми засыпал их Наполеон. Первый Консул время от времени обращался к маркизу за советами, что было комплиментом, который невозможно игнорировать. Тем не менее чета Кастильон была несколько обеспокоена, как бы амбиции Наполеона не завели его слишком далеко.

Бонапарт вдохнул в свою армию дисциплинированный энтузиазм, что сделало его грозой всего мира.

Он сказал маркизу: «За мной стоит более чем тридцатимиллионная нация, опьяненная военной славой и жадная до новых побед».

И маркиз понял, что война неизбежна.

Вся страна провозгласила Наполеона вторым Карлом Великим[7]; на Вандомской площади сооружался столп, подобный Колонне Траяна[8], чтобы увековечить память о его победах.

Год спустя поднялись споры вокруг освобождения Мальты и о том, сохранит ли Наполеон целостность Турецкой империи.

Наполеон уже открыто говорил, что Британия, как и все остальные страны, никак не сможет противостоять Франции. Консулы начали сновать взад-вперед с сообщениями, предложениями и заявлениями, которые англичанами воспринимались как угрозы.

Но к тому времени, даже если бы Наполеон безоговорочно сдался Британии, ничто не остановило бы волну, которую поднял его гнев. Он считал, что Британия бросает ему вызов, тогда как британцы злились ничуть не меньше и были настороже.

Странная и весьма необычная сцена разыгралась в марте в воскресной гостиной.

Присутствовали маркиз и маркиза де Кастильон.

Наполеон прибыл и тут же набросился на посла Британии:

— Значит, вы решили воевать?

Потрясенный посол дипломатично ответил, что его соотечественники после стольких лет войны слишком хорошо понимают, как благословенен мир.

— Но, — ответил разъяренный Наполеон, — вы заставляете меня начать еще одну многолетнюю войну.

Все присутствующие открыли рты и стали встревоженно переглядываться. Затем Бонапарт сообщил русскому и испанскому послам, что британцы не сдержали слова. Наполеон остановился перед высоким солидным англичанином, потрясая тростью, словно собираясь пронзить его насквозь.

— Если вы наращиваете вооружение, — прокричал Первый Консул, — я тоже стану вооружаться! Если воюете — и я буду воевать! Если вы хотите уничтожить Францию, вам это не удастся!

Посол сохранял внешнее спокойствие, хотя и судорожно размышлял, воспользоваться ли своей шпагой, если Наполеон на него нападет. Он только сдержанно ответил, что его страна не желает ни первого, ни второго, ни третьего.

— Мы просто хотим хороших отношений с Францией, — закончил он.

Наполеон снова взревел и вышел вон, хлопнув дверью.

Но когда де Кастильоны ехали домой, они впервые засомневались, не ошибкой ли было их возвращение во Францию. Казалось, что война, как бы ее ни боялись в обеих странах, все-таки может начаться.

— Они не могут быть настолько глупы, — высказалась маркиза де Кастильон. — Право же, так много семей пострадало, что никто ни с кем не захочет больше воевать.

— Хотел бы я верить, что это так, — ответил ее супруг, — но у меня такое чувство, что Наполеон не успокоится до тех пор, пока не захватит весь мир.

На следующий год, как раз после одиннадцатого дня рождения Жан-Пьера, началась война.

Известие о том, что Королевский военно-морской флот Великобритании захватил в море два французских корабля, привело Наполеона в бешенство. Он тут же приказал арестовать всех британцев, путешествующих по Франции, и схвачено было десять тысяч гражданских лиц.

Люди в спешке и панике пытались скрыться.

Четвертому герцогу Аргайллу удалось пересечь швейцарско-германскую границу, только переодевшись горничной. А один баронет, увлекшийся весьма симпатичной парижанкой, отложил отъезд на несколько часов и оказался осужденным на одиннадцать лет тюрьмы.

Для Жан-Пьера это обернулось своей трагедией.

Среди домашних наставников и преподавателей, нанятых для него отцом, было двое англичан, которых немедля бросили в тюрьму, а двоих гувернеров-французов призвали в армию.

В течение нескольких следующих лет Жан-Пьер получал знания урывками. Отец твердо решил, что мальчик должен быть образован как можно лучше, но обнаружил, что найти хороших преподавателей чрезвычайно сложно.

Сын получал от уроков отца ничуть не меньше пользы, чем от занятий с любым из нанимаемых им людей.

Год спустя Наполеон стал «Императором Франции», и событие это, безусловно, предполагало фантастически красивую и тщательно подготовленную коронацию.

Жан-Пьер, как и все мальчишки его возраста, был в восторге от торжеств, которые проходили в Париже и других городах страны.

Он не осознавал, как расстраивали отца и мать вести о гибели их английских друзей. Один из них был адмиралом Британского флота и погиб, когда его корабль пошел ко дну в битве с французами; другого убили, когда он сражался, чтобы предотвратить вторжение французов на земли Британской империи.

Шли годы, а жителям Парижа на все лады рассказывали о французских победах.

Жан-Пьер, подобно другим мальчикам своего возраста, верил в непогрешимость Наполеона.

Пропаганда успехов императора весьма умело велась по всей Франции, и большинство молодых людей считали его героем, который, несомненно, останется в памяти потомков как величайший полководец, какого только знала армия.

Жан-Пьеру было восемнадцать. Он решал, чему себя посвятить, и тут ему пришло в голову, что он должен отправиться служить в армию.

Наполеон призывал людей в ряды своих войск и подавал это так, будто нет ничего лучше, чем стать частью его храбрейших и прославленнейших полков.

Вернувшись на короткое время с поля битвы в Париж, император присутствовал на званом вечере необычайного размаха и красочности, который давали в его честь.

Жан-Пьер спросил Наполеона, можно ли ему вступить в ряды одного из его полков. Молодой человек не посоветовался с родителями, прежде чем сделать это, и заметил, что стоявший рядом отец словно окаменел при этих словах.

Император был доволен, решив, что ему отнюдь не повредит, если рядом с ним будет сражаться представитель Ancien Regime.

Большинство аристократов не желали с ним связываться.

— Конечно же, мой милый мальчик, — сказал Наполеон. — Я буду рад, если ты отправишься в мой самый лучший полк и покажешь миру, что ты такой же хороший воин, какими были многие твои предки.

Маркиза плакала, а отец Жан-Пьера был разгневан.

Но они уже ничего не могли сделать.

Молодой человек действовал, повинуясь минутному порыву, и вскоре сам понял, что совершил ошибку. Но было слишком поздно.

По указанию императора Жан-Пьер получил звание лейтенанта элитного кавалерийского полка.

Молодого человека передали в распоряжение командиру, с оговоркой, что это привилегированный новобранец, в котором лично заинтересован император.

Жан-Пьер должен был признать, что сначала все казалось ему захватывающим и новым. Он учился ведению боя и командованию подчиненными…

Через шесть месяцев после того, как Жан-Пьера зачислили в полк, Наполеон напал на Россию. Вскоре Европу потрясла новость, что войска императора Франции, преодолевая жесточайшее сопротивление, приближаются к Москве.

Бонапарт продвигался стремительно, желая принудить русского царя сдаться до наступления зимы. Париж и Лондон затаили дух, когда долетела весть, что Наполеон занял Москву, победив русских в крупнейшем сражении под Бородином.

Для Жан-Пьера марш в Москву оказался тяжелым, но в то же время самым увлекательным в жизни событием.

Оставляя мать в слезах, молодой человек чувствовал себя немного виноватым.

В каком-то смысле он пошел в армию против своей воли, но тогда ему казалось, что это более чем оправдано. Жан-Пьер устал слушать, что необходимо развивать свой ум и узнавать больше, чем ему уже известно.

Теперь он видит действие! Теперь он использует не только свой ум, но и силу!

Никто, и в первую очередь сам Наполеон, не мог предвидеть, что их ожидало впереди…

В ноябре армия французов пять недель прождала в сожженной Москве капитуляции русских. Ее не последовало.

Наполеону пришлось отправиться в более теплые земли Украины.

С ним было 115 тысяч солдат, 200 раненых в телегах и 400 гражданских лиц, следующих за армией. Однако Бонапарту пришлось отклониться от намеченного маршрута, и теперь путь лежал через земли, полностью опустошенные французами при наступлении.

Голодная армия возвращалась той дорогой, которой пришла, через выжженные дотла деревни.

Необъятность русских ландшафтов вызывала у Жан-Пьера ужас. Тысячи трупов, оставшихся лежать не погребенными на поле Бородинского сражения, стали причиной вспышки тифа. Огромное количество солдат, которым не удалось раздобыть еды, падали без сил на обочину.

Сотни обозных телег и повозок для патронов остались брошенными с мертвыми лошадьми в упряжках.

Для Жан-Пьера все это было кошмаром…

В ноябре, когда они были только на полпути к границе, впервые похолодало.

Пленные предупреждали французов:

— Когда наступит зима, — говорили они, — у вас отвалятся пальцы и мушкеты выпадут из рук…

С севера принесло снежную бурю. В темноте пошел залепляющий глаза снег, наметая сугробы на пути измученных французов.

Изнуренная, ослабленная голодом армия потеряла надежду; ее ряды начали редеть.

После отхода из Москвы Наполеон потерял уже 40 тысяч солдат и вынужден был продолжать отступление, ибо селам, что попадались ему на пути, не под силу было прокормить уцелевших.

Жан-Пьеру навеки въелась в память агония последних трех недель отступления.

К беспорядочной колонне, из последних сил пытающейся достичь Западной Европы, одна за другой присоединялись другие, которых постигла та же участь.

В последние дни ноября две русские армии перешли в наступление с севера и юга, чтобы отрезать противнику путь к отходу. Французы прорвались, но 12 тысяч человек утонули в реке и еще 18 тысяч сдались в плен русским.

Наполеон бросил уцелевших и отправился на санях в Варшаву.

— Случившееся ничего не значит, — заявил он по прибытии. — Превратности климата, ничего более. Я призову еще 30 тысяч солдат и через шесть месяцев возьму реванш.

Неделю спустя Наполеон достиг Франции.

Жан-Пьер, подобно огромному количеству людей, служивших под началом императора, утратил иллюзии, но не могло быть и речи о том, чтобы уйти в отставку или сбежать.

Они были в плену.

Не у русских, а у своего патриотизма и верности императору.

Жан-Пьер, как и остальные офицеры, дал себе немного времени, чтобы оправиться после отступления из Москвы. Он пришел в глубокое смятение, когда спустя три года понял, что вынужден будет сражаться с англичанами в Бельгии.

На тот момент молодой человек по большей части отдыхал, за редким исключением.

Из беседы с одним старшим офицером Жан-Пьер сделал вывод, что битва, предстоящая им на сей раз, будет не похожа на те, в которых им приходилось участвовать. Ему не хотелось воевать с англичанами. Они так много для него значили в детстве!

Во время долгого отступления из Москвы, невыносимо страдая от холода и голода, он часто представлял, будто оказался в Лондоне…

…Он снова играл с друзьями в школе, в которой учился; и Англия казалась ему прекрасной и дружелюбной страной, местом, где он был бесконечно счастлив.

Как стало возможно, что теперь его заставят, быть может, даже убивать тех самых мальчиков, с которыми он играл в крикет?! Это казалось невероятным, но ему, безусловно, не удастся этого избежать.

А потому, как говаривала его английская няня, придется «улыбаться и терпеть»!

Погода точно так же, как в России, сделала солдат обеих армий мокрыми и жалкими к тому времени, как они встретились милях в пятнадцати от Брюсселя.

В полуденные часы армию Наполеона, отступавшую с первоначальных позиций, все больше и больше задерживал проливной дождь с грозой.

— Такое впечатление, — сказал Жан-Пьеру один офицер, — будто воду льют с небес бочками.

Обе армии провели неуютную ночь под почти непрерывным дождем со вспышками молний и резкими порывами ветра. Люди промокли до нитки. Дрожа от холода, солдаты лежали на земле, покрытой влажной соломой.

Рассвет был холодным и безрадостным: все были с головы до ног перепачканы грязью. Не сразу удалось разжечь костры и приготовить еду.

Наполеон, как всегда, был абсолютно уверен, что выиграет битву. Он понимал, что из огромного числа солдат английской армии лишь немногих можно причислить к «бойцам высокого класса». Бонапарт считал, что его люди, обладающие богатым военным опытом, легко одержат победу.

Когда он ехал перед строем среди криков «Vive L'Empereur!»[9], казалось, что отступление из Москвы было давно забыто. Наполеон был совершенно уверен, что его старая императорская гвардия так сильна, что не может не быть победоносной.

Жан-Пьер прекрасно понимал, что ни Наполеон, ни его люди не сомневались в своей способности уничтожить армию Веллингтона.

Они достигнут Брюсселя до наступления темноты.

Жан-Пьер наслаждался триумфом победы, одержанной два дня назад над пруссами при Линьи, и не могло быть никаких сомнений, что сейчас они делают первые шаги к новой славе.

Наполеон с уверенностью сказал своим офицерам, в том числе Жан-Пьеру, что иностранные вспомогательные войска Веллингтона обратятся в бегство в самом начале сражения, а «красные мундиры»[10] сломит шок массированного обстрела.

— Я буду молотить их артиллерией, — объявил он, — наседать на них кавалерией и заставлю их обнаружить себя. А когда буду точно знать, где англичане, пойду прямо на них со всей своей гвардией.

Жан-Пьер считал, что артиллерийский обстрел из восьмидесяти орудий, начавшийся в час дня, не обманул ожиданий. Из общего числа пушек двадцать четыре были мощными двенадцатифунтовыми «Наполеонами» с радиусом поражения две тысячи ярдов.

Битва была ожесточенной.

Днем французские артиллеристы снова заняли свои позиции на центральных рубежах и возобновили обстрел. Такой мощности огня не могли припомнить даже самые бывалые ветераны.

«Мы побеждаем!» — подумал Жан-Пьер, направляя людей в атаку.

Они размахивали оружием и кричали: «Vive L'Empereur!»

Потери лошадей были ужасающими. Несчастные создания сотнями лежали на земле мертвыми или умирающими.

Всадники, многие из которых были ранены, падали в грязь. В течение двух часов французских кавалеристов пять раз выбивали с позиции.

Пять раз они собирались с силами в поле и возвращались. Никто не мог усомниться в их отваге, но орудийный огонь противника был точен, и горы убитых продолжали расти.

Наполеон подтянул все имеющиеся орудия, чтобы укрепить свои артиллерийские дивизии, но артиллерия Веллингтона, укрытая за небольшим хребтом южнее деревни Ватерлоо и недостижимая для французов, не ослабляла огня.

Уже почти стемнело.

Жан-Пьеру стало трудно определять, где находятся его люди, и он попытался собрать их вместе.

И тут вдруг обнаружил, что вся французская армия растворяется в поле. Солдаты бросали оружие и пускались наутек.

Жан-Пьер подумал, что бредит. Он принялся кричать, чтобы не покидали позиций и продолжали сражаться.

В следующий миг он увидел, что с востока бесконечным потоком скачут на поле брани пруссы.

Жан-Пьер повернулся, чтобы приказать стоящим рядом солдатам продолжать стрельбу. Не успели слова сорваться с губ, как он почувствовал сильную боль в руке.

Жан-Пьер соскальзывал с седла. Он схватился за поводья.

Но не успел выровняться, как тьма накрыла его. Сознание помутилось.

Тем не менее Жан-Пьер каким-то чувством понимал, что падает, и не мог ничего сделать.

* * *

Придя в себя, Жан-Пьер обнаружил, что его уносят с поля битвы в какое-то место, где доктора оказывают помощь раненым.

Он услышал, как медики отдают приказания, но, не успев ни о чем спросить, снова провалился в забытье. Далее все происходящее воспринималось им обрывками и как бы сквозь туман.

Временами он приходил в сознание и обнаруживал себя рядом с другими ранеными, но в следующий миг вновь терял сознание, чтобы очнуться где-то еще, и это новое место выглядело почти так же, как старое.

Только через неделю он, наконец, осознал, что находится в госпитале, в котором работают монахини.

Они перевязывали ему плечо, а при попытке спросить, где он и что произошло, не отвечая, напоили его чем-то.

Жан-Пьер провалился в глухой сон без сновидений.

Прошло немало времени, прежде чем сознание вернулось к нему.

— Кто победил? — с усилием задал он вопрос, и слова тяжело просочились сквозь губы.

— Англичане, — произнес рядом с ним голос по-английски.

Жан-Пьеру отвечал мужчина с соседней кровати.

Только спустя какое-то время стало ясно, что произошло. Его случайно унесли с поля боя вместе с несколькими офицерами вражеской армии. Похоже, что англичан потом перевели в тот же госпиталь, где сейчас находился он.

Благодаря рангу Жан-Пьера, который стал выше за годы войны, ему позволили остаться с ними.

Один офицер рассказал, что эта великая победа Веллингтона одержана во многом благодаря подоспевшим в конце битвы прусским войскам князя Блюхера.

Именно его Жан-Пьер видел перед тем, как потерять сознание.

Он узнал, что получил тяжелое ранение, был осмотрен старшим хирургом, направившим его в этот госпиталь, под который приспособили женский монастырь, а монахини, ухаживающие за ранеными, были преимущественно француженками.

Поэтому они хлопотали над Жан-Пьером и опекали его, как любимого ребенка.

— Ты заставляешь нас ревновать, — сказал полковник, который занимал соседнюю с Жан-Пьером кровать. — Если так пойдет и дальше, нам придется снова с тобой драться.

Жан-Пьер рассмеялся и ответил:

— Думаю, мы все достаточно навоевались — до конца дней хватит.

Полковник узнал, что Жан-Пьер так хорошо говорит по-английски, потому что родился в Англии. С тех пор он стал относиться к молодому человеку еще теплее.

Это был полковник Хьюберт Долиш, служивший в Гвардейской бригаде. В детстве Жан-Пьер видел его марширующим по Гайд-парку.

Молодой человек рассказал полковнику, как они с родителями вернулись во Францию, когда Наполеон позвал émigré назад, и англичанин выслушал его с большим интересом.

Полковник заинтересовался еще больше, узнав, что Жан-Пьер участвовал в отступлении из России.

— Я полагаю, — сказал полковник однажды, после того как их осмотрел один из старших врачей, — что ни один из нас не сможет вести нормальную жизнь после всего этого.

Жан-Пьер был обескуражен.

— Хотите сказать, мы навсегда останемся калеками? — спросил он.

— Если не умрем, — ответил полковник. — Они решили сделать операции нам обоим, а это в любом госпитале обычно хуже самих ранений.

Подобные разговоры нагоняли тоску, но полковник гнул свою линию, и Жан-Пьеру пришлось его слушать.

— Меня беспокоит, — отметил полковник, — что у меня маленькие дети, трое, если уж на то пошло. А моя жена тяжело болеет с тех пор, как родился наш младший ребенок.

— Вы имеете в виду, что вам нечего им оставить? — спросил его Жан-Пьер.

— В общем, да, — сказал полковник.

— Полагаю, то же самое можно сказать обо мне, — добавил Жан-Пьер. — Если, как вы говорите, англичане победили, а Наполеон попал в плен.

Молодой человек думал о том, что отцу и матери стоило огромных трудов поддерживать достойный уровень жизни даже до начала войны, а вернувшись из Москвы, он заметил, что они как никогда обеднели.

— Я вам сочувствую, — сказал он полковнику. — Жаль, что ничего не могу сделать, чтобы вам помочь.

— По крайней мере, вы молоды, а значит, должны выкарабкаться.

— Но если со мной что-то случится, — ответил Жан-Пьер, — не знаю, кто позаботится о моих родителях в старости.

Говоря это, молодой человек задумался о том, что можно сделать, чтобы раздобыть денег. Будучи военачальником, он пересылал половину заработка родителям в Париж, и те с безмерной благодарностью принимали деньги.

— Я знаю, как мы поступим, — неожиданно произнес полковник. — Поскольку нам никто не поможет, придется помогать себе самим.

— Каким образом? — спросил Жан-Пьер.

— Если я умру на операционном столе, то оставлю вам все, что имею, — ответил полковник. — Это немного, но я уверен, что вы позаботитесь о моих детях и сделаете для них все возможное.

Жан-Пьер молчал, и англичанин продолжил:

— Жизнь моей жены висит на волоске, и, поскольку она уроженка Шотландии, ее немногочисленные родственники слишком далеко. Вы, по крайней мере, сможете продать дом и найти детям другое пристанище, где они будут в безопасности.

Он явно обдумал свое положение со всей тщательностью.

Сочувствуя полковнику, Жан-Пьер ответил:

— Я сделаю все, что в моих силах, но помните, что я могу умереть, а вы остаться в живых.

— Тогда я позабочусь о ваших родителях, — сказал полковник. — Давайте составим завещания, оставив друг друга опекунами.

Это казалось скорее игрой, чем реальностью, и Жан-Пьер согласился.

При помощи двух медсестер — француженки со стороны Жан-Пьера и англичанки со стороны полковника — они написали соответствующие завещания в самом что ни на есть официальном стиле.

Когда мужчины подписали каждый свой документ, их подписи удостоверили медсестры.

Потом Жан-Пьер и полковник спрятали документы в свой багаж, который должны были отослать их семьям в случае смерти.

— Я думаю, мы просто сгущаем краски, — заметил Жан-Пьер. — Хорошая выпивка, чтобы приободриться — вот что нам нужно. Лично я не отказался бы от бокала шампанского.

— Я тоже, — согласился полковник. — Но в женском монастыре можно получить только лимонад!

Они рассмеялись.

В то же время Жан-Пьер мучился от сильных болей в плече и был благодарен, когда медсестра принесла ему снотворного.

— Джентльмены, вы слишком много разговариваете, — укорила она их. — Вы должны спокойно себя вести и позволить Господу излечить вас.

— Очень надеюсь, что он делает именно это, — отозвался Жан-Пьер.

Медсестра снисходительно улыбнулась французу: он был весьма хорош собой!

Жан-Пьер почувствовал, что снотворное начало действовать, и стал проваливаться в забытье.

* * *

Неделю спустя Жан-Пьера забрали из монастыря. Врачи сказали, что операция, которую ему необходимо сделать на плече, слишком сложна для них, поэтому они перевезут его в Париж.

Молодой человек понимал, что ему уделяют особое внимание, стало быть, известно, кто его отец. Это имя по-прежнему производило на французов впечатление.

Ему не хотелось покидать своего друга полковника и других раненых, с которыми он успел подружиться, однако Жан-Пьер понимал, что ему очень повезло оказаться в привилегированном положении.

Жан-Пьеру совершенно определенно не хотелось стать инвалидом или калекой на всю оставшуюся жизнь.

Он отправился в Париж в экипаже. Переезд было бы очень тяжело перенести, если бы не обезболивающие средства, которыми его обеспечили на все время путешествия.

Прибыв в Париж, Жан-Пьер настоял, чтобы его родителям немедленно сообщили о его приезде. Тогда-то он и узнал о горестном событии, которое скрывали от него монахини, пока он находился в монастыре.

Его отца не стало.

Теперь маркизом де Кастильон был Жан-Пьер.

Вот почему к нему относились с особым вниманием, которого никогда не получил бы простой солдат.

Спросив о матери, Жан-Пьер узнал, что она больна и раздавлена горем потери мужа.

Впрочем, три недели спустя она навестила сына, и Жан-Пьер ужаснулся произошедшей в ней перемене. Мать всегда казалась ему молодой, привлекательной и энергичной. А теперь он увидел старую женщину, которую ничего особенно не интересовало, не исключая даже собственного сына.

— Мне не хватает твоего отца, мне безумно его не хватает, — простонала она. — Не представляю, как я буду без него.

— Скоро с тобой буду я, мама, — ответил Жан-Пьер, — и я обо всем позабочусь.

— Надеюсь, это правда, — сказала мать, — но вчера я видела твоего хирурга, и он сказал, что тебе придется провести в больнице долгое время. Он не может даже предположить, когда ты вернешься домой.

Эта новость была для Жан-Пьера удручающей.

В то же время он хорошо понимал, что не может сам подняться с кровати и лишь с трудом способен есть одной рукой.

* * *

Жан-Пьер пролежал в больнице два года.

Потом врачи наконец сказали, что ничего больше не могут для него сделать и он может возвращаться домой.

Когда они произнесли последнее слово, Жан-Пьер чуть не рассмеялся, но никак не от веселья.

У него не было дома.

Мать умерла в прошлом году не столько от разбитого сердца и тоски по мужу, сколько от злокачественной опухоли, с которой не смог справиться ни один врач.

Перед смертью матери Жан-Пьер узнал, что платить ренту за парижский дом, который всегда принадлежал маркизам де Кастильон, стало нечем.

Поскольку мать нуждалась в деньгах, Жан-Пьер согласился продать дом, хотя и за малую долю его истинной стоимости.

Эти деньги были необходимы, причем очень срочно, и он не мог позволить себе ждать.

«У меня нет дома», — подумал Жан-Пьер, покидая больницу, но потом вспомнил о замке.

Его детские годы прошли в Англии, и он почти забыл, что замок принадлежит его семье. В путеводителях по Франции он преподносился как прекрасный образец архитектуры начала шестнадцатого столетия.

Жан-Пьеру было известно о замке лишь то, что его разграбили революционеры, которые явились туда, чтобы забрать его отца и мать на гильотину. Узнав, что аристократы успели покинуть страну, они пришли в бешенство.

Замок тогда автоматически перешел в собственность государства, и Наполеон вернул его законным владельцам только перед тем, как Жан-Пьер вступил в ряды армии.

Молодой человек был уверен, что отец им не занимался.

«По меньшей мере, — размышлял он, — поскольку замок мой, у меня будет крыша над головой. Также необходимо выяснить, используются ли какие-то части прилегающих земель под посевы или для других нужд».

Когда-то маркизы де Кастильон владели огромным количеством земель, окружающих замок, но то, что вернули при попытке Наполеона умиротворить представителей Ancien Regime, было лишь малой частью.

По крайней мере, они будут принадлежать ему, ведь, как он думал, другого места для него не найдется.

Жан-Пьер собрал остатки имущества родителей, сохраненные для него немногочисленными слугами, ухаживавшими за его матерью.

Он отправился в путь в легком экипаже, запряженном двумя лошадьми. Дорога предстояла долгая, хотя замок находился недалеко от Парижа.

Жан-Пьер понимал, что переутомлять себя сразу после выписки из больницы будет ошибкой, а потому устроил по пути две остановки с ночлегом.

Он отметил, что ему достались хорошие лошади, что дороги слегка улучшились и при обычных обстоятельствах он доехал бы из Парижа до замка за семнадцать-восемнадцать часов.

Торопиться было некуда. Жан-Пьеру хотелось просто попасть в место, где можно серьезно подумать о будущем и решить, что делать дальше.

В армии места для него не было.

Родных не осталось.

Что до него самого, он был всего лишь скитальцем по неведомой земле.

В тот момент он не чувствовал ни интереса, ни желаний.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда Жан-Пьер впервые увидел издали замок Кастильон, у него захватило дух.

Было все, что ожидал увидеть молодой человек, и даже больше! Отец и мать очень часто говорили о нем, а когда Жан-Пьер был маленьким, ему прочли лекцию о том, как его предки строили этот замок.

Короли и королевы гостили здесь; и все де Кастильоны играли свою роль в истории Франции.

Только подъехав ближе, Жан-Пьер с удивлением обнаружил, что красота здания и его сила и неприступность были всего лишь иллюзией.

Парадная лестница поросла мхом, ступени растрескались, а окна по обе стороны огромной двери были разбиты вдребезги. Кирпичная кладка осыпалась и требовала ремонта.

Жан-Пьер сказал себе, что первое впечатление не имеет значения, ибо замок, по крайней мере, даст ему крышу над головой.

Перед отъездом из Парижа он узнал, что человек, которого отец после возвращения из Англии нанял присматривать за замком, был жив.

Когда экипаж Жан — Пьера подъехал к фасаду здания, дверь отворилась, но как-то медленно, как будто открывающий ее человек делал это нехотя.

На верху лестницы появился старик с седыми волосами.

Жан-Пьер очень осторожно, ибо каждое движение по-прежнему причиняло ему боль, вышел из экипажа и направился к нему.

— Полагаю, — начал он, — вы месье Бове.

Старик кивнул.

— Мне очень приятна возможность приветствовать вас в вашем доме, месье маркиз, — сказал он, здороваясь, — но боюсь, что возвращение окажется для вас своего рода ударом.

Позднее Жан-Пьер понял, что смотритель подобрал как раз нужное слово.

Обнаружив, что жильцы замка скрылись, революционеры вытащили из него все, что только можно было сдвинуть с места.

И оставили пустым.

Никто не посмел вмешаться, поскольку замок принадлежал правительству, пока Наполеон не пригласил émigré обратно во Францию и отцу Жан-Пьера не вернули его собственность. Но вместо десяти тысяч акров земли, которыми он раньше владел, ему оставили только пятьсот.

«По крайней мере, это что-то, — рассудил Жан-Пьер, — и я монарх или, точнее, маркиз всего, что могу окинуть взором!»

Однако, глядя на заросший и запущенный сад, он задумался, с чего начинать.

Внутри замка все оказалось еще хуже, чем он ожидал. Как сказал месье Бове, ковры, мебель и большую часть штор унесли либо революционеры, либо воры, которые позже захаживали в замок по ночам.

Они искали все, что можно было продать или использовать самим.

— Их невозможно было остановить, — беспомощно развел руками месье Бове. — Я старый человек и не мог им противостоять. Они приходили по двое и по трое и всегда с оружием.

Молодой маркиз не ответил. Только мрачно посмотрел на пустые места на стенах, где, как он знал, когда-то висели фамильные портреты. Он, конечно же, рассматривал их в каталоге, когда жил с родителями в Англии, и знал, что они написаны лучшими художниками Франции. Жан-Пьера не удивляло, что они исчезли.

Канделябры остались, потому что они были слишком тяжелыми, но бра выдрали из стен холла и гостиной, так как они были сделаны из серебра.

Маркиз решил, что должен быть благодарен, что обеденный стол не вынесли, поскольку тот был огромный, как и старинные кровати с резьбой.

— У нас довольно много кроватей, месье маркиз, — оживленно сообщил смотритель, — но нет ни одеял, ни простынь.

Маркиз вспомнил, что среди вещей, которые он привез из парижского дома, имелись эти предметы первой необходимости. А также утварь для кухни, ибо Жан-Пьер подозревал, что и ее порядочно разграбили.

Поскольку дом в Париже должен был использоваться в качестве музея, в предметах домашнего обихода необходимости не было, и Жан-Пьер был благодарен, что их сохранили для него при продаже.

После очень беглого осмотра замка маркиз почувствовал себя безмерно уставшим. Выяснилось, что месье Бове, узнав о его приезде, нанял двух сельских жителей, чтобы те прислуживали ему.

— Я не знал, месье, — уважительно сказал он, — сколько слуг вам понадобится. Но женщина хорошо готовит, а у мужчины имеется некоторый опыт в прислуживании за столом.

— Думаю, они смогут выполнять все необходимое, — ответил не слишком уверенно маркиз.

Солдат, который был денщиком Жан-Пьера, приехал с ним в замок. Он покинул армию, как только маркиза выписали из больницы, чтобы сопровождать его.

Густаву было тридцать лет, и он, подобно своему хозяину, пережил отступление из Москвы, счастливо отделавшись всего лишь обморожением одной ступни, из-за чего теперь хромал. Он был рад вернуться к работе и отнесся к переезду в замок с энтузиазмом, которого маркиз никак от него не ожидал.

— Мне нравится за городом, месье, — сказал Густав, — а когда вы снова сможете держаться в седле, здешняя жизнь и вам понравится гораздо больше, чем парижская.

Маркиз понимал, что таким образом слуга просто сглаживает тот факт, что Париж ему не по карману: когда жизнь вернулась в привычную колею, в столице все стало очень дорого.

Красавицы Парижа, которыми восхищалась вся Европа, ожидали, что их расположения будут добиваться при помощи невиданной расточительности, что могли себе позволить только недавно разбогатевшие.

Аристократы Ancien Regime, подобные Жан-Пьеру, старались поддерживать хотя бы видимость благополучия и не могли тратить деньги на что-либо экстравагантное или ненужное.

Маркиз понимал, что вынужден будет всю жизнь перебиваться имеющимися у него скудными средствами и что возможность жить в замке бесплатно — это удача.

Абсолютно все в этом здании приводило Жан-Пьера в тяжкое уныние, и он в какой-то степени жалел, что является его хозяином. Замок был слишком большим и угнетающим, особенно сейчас, когда маркиз плохо себя чувствовал.

Жан-Пьер окинул взглядом стены с облупленной штукатуркой, треснутые окна и спросил себя, с чего начать, чтобы сделать замок приютом больного человека.

Маркиз долго сидел на скрипящем стуле.

Он чувствовал себя совершенно разбитым, а рана причиняла боль, какой он уже давно не испытывал.

Жан-Пьер решил лечь в постель, и ему стоило труда подняться по лестнице, ковер которой остался на месте, поскольку был слишком обветшалым, чтобы его стоило красть.

Маркиз шаткой поступью пошел по широкому коридору, ведущему в спальню хозяина дома, которая, как отметил месье Бове, была более-менее пригодной для жилья.

Маркиз с благодарностью заметил, что смотритель перетащил в спальню сундук, который не попался под руку ворам, и несколько стульев, требующих починки.

Огромная кровать с изголовьем, на котором был вырезан герб де Кастильонов, осталась нетронутой, и маркиз увидел, что Густав застелил ее бельем, привезенным еще из Лондона. Оно было оторочено кружевами и выглядело немного нелепо на фоне ободранных стен.

Те были подпорчены сыростью, равно как и расписанный по центру потолок.

— Я так устал, Густав, — вздохнул маркиз, входя в комнату, — и должен прилечь.

— Немедленно ложитесь в постель, — твердо сказал Густав. — Все это было для вас чересчур, и, как я говорил перед отъездом, надо было остаться в Париже чуть дольше, какой он ни есть дорогой.

— Слишком дорогой для меня, — ответил Жан-Пьер.

Он почувствовал, что у него кружится голова, и ничего больше не говорил, пока Густав раздевал его и помогал улечься в постель.

Густав дал маркизу выпить лекарство, которым снабдил его врач перед выпиской из больницы.

— Если боль будет нестерпимой, — сказал тот, — выпейте шесть капель с небольшим количеством воды. Когда проснетесь, боль обязательно пройдет или стихнет.

Поскольку маркиз твердо решил поправиться, он не притрагивался к наркотическому зелью, пока был в Париже. Однако теперь выпил его с благодарностью.

Откинувшись на подушки, он закрыл глаза.

Густав с некоторым трудом задернул шторы, чтобы защитить комнату от вечернего солнца. Это были не те занавеси, которые шились для комнаты хозяина. Те уже давно исчезли, поскольку были сделаны из дорогого темно-красного бархата.

А эти были из числа тех штор, которые остались внизу. Хотя они и не подходили по размерам к окнам, какую-то часть света все-таки задерживали.

Густав стал приводить в порядок одежду хозяина. За этим занятием он решил, что сегодня нет нужды готовить молодому маркизу ужин. Он не станет просыпаться, чтобы его съесть.

Жан-Пьер спал до утра и проснулся с сухостью во рту и легкой головной болью.

* * *

Однако он с облегчением отметил, что плечо болит не так сильно, как накануне вечером.

Тем не менее желания вставать у него не возникло. Жан-Пьеру хватило благоразумия понять, что он страдает оттого, что сделал слишком много за слишком короткое время после выписки из больницы.

«Поскольку кроме бедности, упадка и непаханной земли смотреть не на что, — подумал он, — я останусь в постели».

Жан-Пьер боялся остаться на всю жизнь калекой, боялся никогда больше не сесть верхом на лошадь, о чем говорил Густав, и испытывал глубокий страх перед невозможностью передвигаться без посторонней помощи или поддержки.

Пока что он отказывался пользоваться при ходьбе тростью, однако равновесие держал с трудом.

Маркиз понимал, что, если встанет сейчас с кровати, может упасть на пол.

Густав зашел его навестить, как уже неоднократно делал сегодня, каждый раз находя хозяина крепко спящим. Теперь же он согласился с маркизом, что будет глупо с его стороны покидать постель.

— На что вы будете смотреть? — спросил он. — Замок обходился без вас последние пятнадцать лет, так что может подождать еще немного. Когда поправитесь, можете перевернуть все вверх дном и сделать это место достойным короля, или лучше маркиза де Кастильона.

Густав рассмеялся собственной шутке.

Маркиз тепло относился к этому человеку, а потому сделал слабую попытку улыбнуться, но это было выше его сил.

Жан-Пьер съел немного того, что принес ему Густав, выпил несколько чашек кофе, а потом закрыл глаза и попытался снова уснуть.

Однако сон не шел; маркиз как раз размышлял, что можно сделать для замка, когда в комнату вернулся Густав. Он молча остановился у кровати. Маркиз открыл глаза и посмотрел на него.

— Что такое? — спросил он.

— Какой-то джентльмен из Англии хочет видеть вас, месье, — ответил Густав, — и то, о чем он должен с вами поговорить, очень важно.

— Джентльмен из Англии? — медленно повторил маркиз. — Как это возможно?

— Сначала он отправился в Париж, а когда обнаружил, что вас там больше нет, приехал в замок. Я думаю, месье, вы должны его увидеть, хотя ваше состояние и не способствует этому.

По тону Густава маркиз понял, что дело серьезное.

Жан-Пьеру стоило огромных усилий сесть немного выше на подушках.

Он хотел отослать посетителя прочь и сказать, чтобы тот подождал, пока здоровье позволит ему кого-либо принимать. Но поскольку маркизу сказали, что этот человек приехал из Англии, он понимал, что обязан предложить ему гостеприимство на ночь.

Жан-Пьер понятия не имел, можно ли привести в порядок еще хотя бы одну комнату и есть ли какая-нибудь еда, чтобы накормить гостя.

— Приведи его, — сказал он, наконец, Густаву.

Денщик поставил у кровати один из наименее расшатанных стульев, чтобы посетитель мог присесть, распахнул шторы, и солнечный свет залил комнату.

Маркизу вдруг подумалось, что он примирится с чем угодно, если только вновь сможет ездить верхом.

Жан-Пьер узнал, что боевой конь, верхом на котором он сражался в битве при Ватерлоо, убит, и эта новость принесла ему больше горя, чем смерть некоторых сослуживцев.

«На чтобы ни требовались деньги, — решительно сказал он себе, — я куплю несколько приличных лошадей, которые, по меньшей мере, сделают мою жизнь сносной».

Дверь отворилась, и в комнату зашел Густав, ведя за собой посетителя. Маркиз с первого взгляда понял, что перед ним типичный англичанин средних лет, которого он не назвал бы джентльменом — судя по внешности, это был представитель среднего класса.

Гость подошел к кровати и поклонился.

— Я знаю, месье маркиз, — начал он, — вы говорите по-английски. Я немного говорю по-французски, но мне будет гораздо легче общаться с вами на своем родном языке.

Маркиз протянул здоровую руку.

— Вы, насколько я понял, прибыли из Англии, я говорил на вашем языке в детстве, мне будет приятно вновь им воспользоваться.

— Это значительно облегчает дело, — сказал посетитель. — Меня зовут Теодор Уотерсон, месье, и я поверенный покойного полковника Хьюберта Долиша, который, как я понимаю, был вашим другом.

— Мы вместе лежали в госпитале, — ответил маркиз. — Вы говорите, что полковник умер?

— Боюсь, это так, месье, — подтвердил мистер Уотерсон. — Он умер месяц назад, так и не оправившись от ран, полученных в битве при Ватерлоо.

— Ему делали операцию после того, как я покинул госпиталь, и поскольку от него не было вестей, пока я жил в Париже, я надеялся, что он благополучно вернулся в Англию.

— Он действительно вернулся, но, к сожалению, операция не помогла, и он остался больным и искалеченным. Когда полковник умер в прошлом месяце, я вспомнил, что он не изменял завещания с тех пор, как написал его вместе с вами в госпитале.

Маркиз затаил дыхание.

Он совершенно забыл о завещаниях, которые они написали с полковником, оставляя друг другу все на случай, если кто-то из них умрет.

Жан-Пьер время от времени вспоминал полковника, но мысль о договоре, который они заключили, ни разу не приходила ему в голову. Теперь он совершенно ясно вспомнил, что произошло во французском монастыре, где они вместе лечились.

Вслух маркиз произнес:

— Конечно же, я помню, как мы составляли завещания, повинуясь минутному импульсу, когда узнали, что нас обоих будут оперировать. Они имеют законную силу?

— Целиком и полностью, согласно законам Англии, — ответил поверенный. — Это означает, что полковник оставил вам все, что имел. Свои деньги, дом и троих детей.

Маркиз открыл рот от удивления.

— Троих детей?! — воскликнул он. — Я несу за них ответственность?!

— Вы их опекун, месье, пока каждый из них не достигнет двадцати одного года.

— A сколько же им сейчас? — поинтересовался маркиз.

— Мариетте восемнадцать, — ответил мистер Уотерсон, — Руперту десять, а Мейвис пять.

— Пять?! Как это возможно?!

— Младшая девочка родилась после того, как полковник покинул Англию, чтобы сражаться за герцога Веллингтона. Это было неожиданностью для обоих родителей, но полковник очень любил свою жену, которая была поистине прекрасной женщиной.

— Хотите сказать, она тоже умерла?!

— Она умерла раньше мужа, месье, не оправившись после рождения третьего ребенка.

— И теперь он тоже мертв, — со вздохом произнес маркиз, как будто обращаясь к самому себе. — А я отвечаю за его троих детей.

— Вы их опекун, и, так как они не могут оставаться одни в доме, в котором жили раньше, я привез их с собой во Францию.

Маркиз с раздражением подумал, что поверенный мог бы предупредить его, прежде чем действовать.

Впрочем, что говорить — дети уже здесь, во Франции.

Споры по поводу того, следовало им покидать Англию или нет, были на данном этапе явно бесполезны.

— И что, по-вашему, я должен с ними делать? — спросил маркиз после неловкого молчания.

— Я подумал, месье, что, если вы ответственны за детей, им лучше жить у вас. В Англии у них мало родни, а их мать, как, должно быть, говорил вам полковник, родом из Шотландии.

— Я не забыл, — проворчал маркиз.

— Те ее родственники, которые поддерживали с ней связь, — продолжил мистер Уотерсон, — не желают брать на себя ответственность за детей.

— А значит, она ложится на меня, — раздраженно заметил маркиз. — Не представляю, как я смогу присматривать за тремя детьми, когда мое собственное здоровье никуда не годится.

— Ваш дом достаточно просторный для любого количества детей, — продолжил мистер Уотерсон с улыбкой. — Вы увидите, они хорошо воспитаны и не доставят вам больших хлопот.

Маркиз подумал, что это чересчур оптимистичное суждение: трое детей таких разных возрастов, несомненно, доставят много хлопот.

Сейчас он не может позаботиться даже о самом себе, не то что о них!

Мистер Уотерсон принялся вынимать из портфеля какие-то документы.

— Я привез сюда, месье, — сказал он, — отчет обо всех денежных средствах, которые имелись у полковника Долиша, а также список компаний, в которые они инвестированы.

Маркиз промолчал, и поверенный продолжил:

— На данный момент дивиденды составляют почти шестьсот фунтов в год, но Англия пострадала от войны, в будущем, как мы надеемся, ситуация должна улучшиться.

Маркиз подумал, что шестьсот фунтов — это лучше, чем ничего, но в то же время, если придется платить за образование мальчика и обеспечить младшего ребенка няней, мало что останется.

— Когда ситуация улучшится, — жизнерадостно продолжал мистер Уотерсон, — я, конечно же, сообщу вам об этом, месье, если только вы не пожелаете раньше забрать деньги из Англии и перевести их во Францию.

Он смолк на секунду.

— Полагаю, я обязан сказать, что сейчас это было бы ошибкой: есть все шансы, что инвестиции полковника станут приносить большие дивиденды в ближайшие шесть месяцев.

— Я вполне готов послушаться вашего совета, мистер Уотерсон, — сказал маркиз. — И конечно, поскольку дети — англичане, деньги должны оставаться в их родной стране. Я вот только думаю, не было ли ошибкой привозить их во Францию?

— Как я уже говорил, — ответил мистер Уотерсон, — дом, где они жили, находится в безлюдной части Глостершира, а мисс Мариетте необходима компаньонка или наставник.

— И вы полагаете, что я подходящий наставник для восемнадцатилетней девушки? — с сарказмом осведомился маркиз.

— Вы ее опекун, месье, что в корне меняет дело. Опекун обладает всей полнотой власти над подопечными, пока они не достигнут двадцати одного года. Уверен, месье, что к тому времени вы найдете для мисс Мариетты, очень миловидной юной леди, подходящего мужа, который, быть может, позволит ей заботиться о брате и сестре в дальнейшем.

Маркиз подумал, что его собеседник принимает желаемое за действительное, но ничего не сказал.

Он только ясно понял, что ситуация в целом безнадежна.

Трое детей в довершение проблем с замком, болезни и сильной ограниченности в средствах…

Может быть, сказать мистеру Уотерсону, чтобы тот забрал детей обратно в Англию и подыскал кого-то другого, кто будет о них заботиться?

С другой стороны, маркиз был уверен, что, если предложит такое решение, это закончится долгими препирательствами.

А поскольку закон на стороне мистера Уотерсона, Жан-Пьер, безусловно, проиграет.

Маркизу ничего другого не остается, кроме как примириться с существующим положением дел. И от этого собственные трудности стали видеться ему в еще более мрачном свете.

Мистер Уотерсон положил извлеченные из портфеля документы на кровать перед маркизом, после чего сказал:

— Поскольку я понимаю, что вы нездоровы, месье, и ваш слуга настоятельно просил не утомлять вас больше, чем это необходимо, я, с вашего позволения, откланяюсь.

Поверенный немного замялся, но потом все-таки добавил:

— Но я был бы чрезвычайно признателен, если бы мог переночевать здесь, перед тем как отправиться завтра в обратный путь в Англию.

Маркиз позвонил в маленький латунный колокольчик, который Густав оставил на столике возле кровати.

Густав, несомненно, подслушивавший у двери, вошел в комнату.

— Мистер Уотерсон, — объявил маркиз, — остается у нас на ночь, и я уверен, Густав, ты сделаешь все возможное, чтобы устроить его как можно удобнее.

— Конечно, месье, — ответил Густав.

Маркиз протянул руку.

— Я полагаю, что должен быть благодарен вам, — сказал он, — за то, что вы привезли мне детей. Остается лишь надеяться, что я сумею о них позаботиться. Если дела пойдут совсем плохо или я умру, кто-нибудь немедленно свяжется с вами.

— Я могу лишь поблагодарить вас, месье, и от всей души пожелать удачи, — ответил мистер Уотерсон.

Англичанин пожал маркизу руку и пошел к двери.

Густав подбежал к маркизу и, наклонившись к уху, шепнул:

— Хотите увидеть детей, месье?

— Ни в коем случае! — твердо возразил Жан-Пьер. — Определи их подальше от меня и скажи им, чтобы оставили меня в покое.

Он говорил почти зло, а потом закрыл глаза.

Густав поспешил вон из комнаты, тихонько прикрыв за собой двери.

Он знал, что хозяин не в том состоянии, чтобы переживать новые потрясения, и твердо решил, что больше никто не будет его беспокоить.

* * *

Прибегнув к помощи своего наркотического зелья, маркиз проспал всю ночь.

Проснувшись на следующий день, он понял, что рано или поздно должен лицом к лицу столкнуться с новой проблемой, которую преподнесла ему судьба.

«Дети! — ворчал он про себя. — Что, черт возьми, я о них знаю?»

Жан-Пьер ясно помнил, каким счастливым был в детстве, когда жил в Англии, и как ему нравилась школа, которую он посещал в Лондоне. В этой части Франции для Руперта вряд ли найдется школа, а значит, придется подыскать домашнего учителя, который будет не только дорого обходиться, но еще и лишний раз ему докучать.

Что до младшей девочки, ей понадобится няня.

Маркиз подумал, что месье Бове, наверное, сумеет отыскать в поселке какую-нибудь женщину средних лет, которая за ней присмотрит.

Маркиз терзался этими мыслями, без конца кружившими у него в голове.

Он пришел к выводу, что это новое обстоятельство только усугубило чувство беспомощности, которое он испытал, впервые увидев состояние замка.

Теперь на нем висит не только замок, но и трое детей! Это означает еще более острую потребность в деньгах.

А также проблемы со школой, домашними учителями, слугами и, конечно, одеждой для старшей девочки.

Слава Богу, у них есть свои деньги, хотя на шестьсот фунтов в год, оставленные им отцом, многого себе не позволишь.

«Почему, ну почему это должно было случиться именно со мной?» — спрашивал себя маркиз.

Этим вопросом в подобных обстоятельствах мужчины и женщины задаются с начала времен.

Поскольку Густав очень хорошо знал своего хозяина, он не заговаривал с ним о детях и о том, что с ними происходит.

Только ближе к вечеру маркиз заставил себя задать вопрос:

— С нашими гостями все в порядке?

— Им нравится все, что они видят, месье, — ответил Густав.

Маркиз решил, что слуга шутит, но тот продолжал:

— Они в восторге от самого замка, от озера и фонтанов, хотя те и не работают, а мисс Мариетта, самая старшая, разыскала травяной сад.

— Я даже не знал, что он у нас есть.

— Притом огромный, месье, окруженный кирпичной кладкой и с солнечными часами в центре.

Маркиз не слушал. Он думал о том, какое облегчение, что дети не плачут и не тоскуют по Англии.

В то же время ему не хотелось связывать себя с ними.

Ему и так слишком многое навалилось на плечи, слишком многое тревожило.

Почему он, неженатый мужчина, должен быть обременен детьми другого человека?!

— Вы не переживайте, месье, — говорил в это время Густав. — В конце концов, все наладится. А если загоните себя в могилу волнениями, толку от этого не будет!

Когда Густав отпускал подобные замечания, маркиз не мог не улыбаться.

— Сегодня я чувствую себя немного лучше, — неуверенно начал Жан-Пьер. — Быть может, завтра попробую встать с постели.

— Лежите, месье. Доктор сказал мне, когда мы уезжали из Парижа: «Пусть месье маркиз отдыхает и спит как можно больше». Если хотите поправиться — вот вам рецепт.

— Я все это понимаю, но так много нужно сделать, Густав, а я понятия не имею, с чего начать!..

— Думаю, у месье Бове есть на этот счет какие-то соображения, — подбодрил его Густав. — Он производит весьма приятное впечатление, и они с юной леди осматривают дом, чтобы раздобыть вещи для своих комнат.

— Где ты их разместил? — поинтересовался маркиз.

— В западном крыле, месье, как можно дальше от вас. Я сказал им, что здесь они могут шуметь сколько угодно и вы не будете на них кричать.

— Должно быть, это прозвучало несколько грубо, — возразил маркиз.

— О, они только рассмеялись, а мисс Мариетта в таком восторге от травяного сада, что сегодня днем провела там два часа.

Маркиз подумал, что, если ее это развлекает, не стоит беспокоиться. С другой стороны, он понимал, что невежливо уклоняться от знакомства с гостями.

Ну как он может справиться с шумными, здоровыми детьми, которые весело носятся по замку?! От этой мысли Жан-Пьеру стало еще тоскливее, потому что ему самому было очень трудно двигаться.

Боль, казалось, пронизывала все тело.

В такие моменты Жан-Пьер даже думал, что было бы лучше, если бы его убили в битве при Ватерлоо.

Он выжил, чтобы сражаться, но уже не с врагами, а с собственным телом.

«Я должен поправиться», — сказал он себе.

Вместе с тем маркиз чувствовал, что его окутывает какой-то туман и он не в силах противостоять ему.

Лежа в постели, Жан-Пьер вспоминал комнаты, которые Бове показывал ему в день приезда, их обветшалость и убогость. Как могло нечто столь прекрасное, каким был этот замок в прошлом, докатиться до нынешнего состояния?!

«Что я могу сделать? С чего начать?»

Казалось, этим вопросам нет конца.

Этой ночью Жан-Пьер не мог уснуть. Ему чудилось, будто вопросы огнем выжжены на потолке.

Каждый нерв его тела говорил, что он обязан принять вызов судьбы, хотя бы ради собственной гордости и веры в себя.

Но ум на это пока не откликался.

Маркиз боялся момента, когда должен будет подняться с постели и вплотную столкнуться с проблемами, ожидавшими его.

— Что я могу сделать? О Господи, что я могу сделать?!

Жан-Пьер задал этот мучительный вопрос вслух и услышал собственный голос, эхом отразившийся от стен пустой комнаты.

Ответа не было.

И маркиз опять пожалел, что не погиб вместе со своим верным конем на бранном поле Ватерлоо.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Мариетта проснулась и не сразу поняла, где находится. Девушка увидела над головой огромный балдахин.

С радостным волнением она вспомнила, что приехала в замок.

С того момента, как Мариетта увидела громадную, с золотой резьбой кровать, в которой ей предстояло спать, она решила, что попала в сказку.

Правда, сама комната была в плохом состоянии. На полу не было ковра, по потолку шли большие трещины, но кровать была совершенно особенная.

Показывая детям, где они могут спать, месье Бове сказал:

— Мы благодарны судьбе, мадемуазель, что воры не смогли унести старинные кровати. Они просто оказались слишком большими и тяжелыми для них, но, к сожалению, некоторые матрасы не были закреплены, и потому их забрали.

Мариетта взглянула на смотрителя с некоторой тревогой. Она не представляла, что может быть неудобнее, чем спать без матраса.

Осмотрев несколько комнат, они нашли кровать, которая понравилась девушке.

— Эта кровать, — сообщил ей месье Бове, — одна из самых старых в замке, и резьба на ней, как мы полагаем, выполнена в шестнадцатом веке. Она, безусловно, является одной из самых величественных, и, к счастью, матрас остался на месте!

— Тогда она обязательно должна стать моей! — воскликнула пришедшая в восторг Мариетта. — Никогда еще не видела такой великолепной кровати, и будет просто чудесно, если я смогу на ней спать!

К счастью, в соседней смежной комнате оказалась еще одна кровать с матрасом. Она была не столь изысканно украшена, но удобна, и на ней могла спать Мейвис.

Девочка решила, что это будет корабль!

Она вскрикнула, радуясь, что очутилась в море и что Жако их корабль понравился. Жако был куклой Мейвис, с которой она не расставалась последние два года — тряпичный клоун порядком потерял форму и цвет оттого, что постоянно находился в детских руках. Тем не менее он по-прежнему оставался любимой игрушкой Мейвис, и девочка никогда не теряла его из виду.

«Если Жако одобряет кровать, — подумала Мариетта, — Мейвис, несомненно, будет сладко в ней спать».

Вот это было действительно важно.

Найти кровать для Руперта оказалось сложнее. Наконец они отыскали подходящую в комнате на другой стороне коридора, не слишком далеко от спален девочек.

Кровать была явно мужской, сделана из дуба и украшена резными белками и птицами. Руперт был доволен ею так же, как Мейвис своей.

Потом дети принялись разыскивать хоть какую-нибудь мебель для своих спален. Месье Бове уже рассказал им, что революционеры и воры вынесли все, что только можно было сдвинуть с места.

Они нашли два тяжелых комода и при помощи людей снизу затащили один в комнату Мариетты, а второй к Руперту.

Со стульями оказалось сложнее. Однако после приезда маркиза месье Бове нашел время и починил ножки у двух стульев, которые для воров оказались недостаточно хороши.

— Не знаю, как быть с коврами, мадемуазель, — сказал он, когда они осматривали комнату.

— Быть может, мы найдем что-то на чердаке, — предположила Мариетта. — Сейчас это не важно, потому что на улице тепло, но зимой пол будет слишком холодным для босых детских ног.

Месье Бове отметил, что девушка очень просто относится к неудобствам замка, и пообещал поискать в других комнатах еще какую-нибудь мебель, которая пригодилась бы детям.

Ему действительно удалось найти столик, который вполне мог сойти за туалетный, а также зеркало с большой трещиной, которое он закрепил на стене.

Мариетта выбралась из кровати; в окна лился солнечный свет.

Девушка подумала, что надо найти швею, которая сшила бы шторы для ее комнаты, а также для спален брата и сестры.

Мариетта не хотела, чтобы они просыпались слишком рано.

Солнечный свет был не единственной проблемой. Поскольку рамы окон растрескались, девушка подумала, что в сильный ветер или мороз может быть очень холодно, и твердо решила найти какие-нибудь шторы.

Мариетта оделась, хотя было еще очень рано, и зашла в комнату к Мейвис.

Девочка спала и выглядела очень милой с рассыпавшимися по подушке светлыми локонами. Темные ресницы почти касались бело-розовых щечек; рядом сидел верный Жако.

Пока Мариетта стояла, разглядывая их, Мейвис проснулась, вскрикнула от радости при виде сестры и протянула к ней руки.

Мариетта поцеловала ее и сказала:

— Раз уж ты проснулась, вставай, пойдем вниз, посмотрим, готов ли для нас завтрак.

— Я всю ночь спала на большом корабле, — сказала Мейвис. — Мы с Жако все плавали и плавали вокруг света.

— Что ж, хорошо, что вы вернулись, — заметила Мариетта, — и я думаю, что Жако так же голоден, как и ты.

Она помогла Мейвис одеться, и, взявшись за руки, они вышли из комнаты в широкий коридор.

Он был совершенно пуст, за исключением одного серебряного бра, да и то треснувшего, когда воры пытались отодрать его от стены при помощи какого-то острого инструмента. Оно не позволило вынести себя из замка.

Мариетта открыла дверь в комнату Руперта и увидела, что брат уже одет и выглядывает из окна.

— Я так и знала, что ты рано встанешь! — воскликнула девушка. — На что ты смотришь?

— На газоне дерутся два голубя, — ответил Руперт, — и мне стало интересно, кто победит.

— Спускайся завтракать, — предложила Мариетта, — а потом пойдем в сад и осмотрим то, что не успели вчера.

— Жако это понравится, — сказала Мейвис, когда они спускались по широкой лестнице.

Вечером они ужинали в комнате, которая находилась рядом со столовой, но была значительно меньше. Мариетта подумала, что в хорошие для замка времена это, наверное, была комната для завтраков.

В ней имелся грубо сколоченный стол, но всего один стул, и слуга, которого нанял месье Бове, принес доски, чтобы дети могли сесть.

— Нам придется купить несколько стульев, — решила Мариетта, — если в замке их больше не осталось.

Месье Мало, нанятый слуга, вошел в комнату, улыбаясь.

— Доброе утро, мадемуазели и месье, — весело поприветствовал он детей. — Я так и думал, что вы захотите позавтракать пораньше, и моя жена уже все для вас приготовила.

Он принес их завтрак в комнату.

Дети так проголодались, что только Мариетта заметила треснутые чашки, не подходящие к тарелкам, и выщербленные края у блюда с яйцами.

Зато яйца были свежими, а кофе с молоком, которым порадовали Мариетту и Руперта, — теплым и приятным.

После завтрака Мариетта решила зайти в кухню и встретиться с мадам Мало, поварихой.

Вчера девушка не заглядывала в кухню, хотя месье Бове и объяснил, как туда пройти. Мариетта с детьми пошли по извилистому коридорчику.

Как она и ожидала, кухня оказалась очень просторной.

«Должно быть, — подумала девушка, — ее трудно содержать в чистоте».

Мадам Мало, приятная женщина средних лет, стояла за огромным кухонным столом, который, видимо, тоже оказался слишком большим, чтобы воры смогли его вынести.

Она была рада детям и обменялась со всеми рукопожатиями. Мариетта заметила в кухне еще одну женщину, которая разговаривала с мадам Мало до их прихода.

Мариетта с любопытством взглянула на нее, и мадам Мало представила:

— Это мадам Коллин, мадемуазель, она пришла из поселка за помощью, так как сильно обожгла руку.

— Ах, как жаль! — воскликнула Мариетта.

Мадам Коллин, маленькая женщина с тонкими морщинками на лице, протянула левую руку с огромным волдырем.

— Я как раз собиралась, — сказала мадам Мало, — намазать ей руку маслом.

— Я знаю лучшее средство, — сказала Мариетта. — У меня есть то, что действительно поможет. Ничего не делайте, пока я не вернусь.

Не дожидаясь ответа, Мариетта побежала из кухни по коридору к себе в спальню.

Когда она ушла, Руперт заговорил высоким голосом:

— У моей сестры всегда есть средства от любого повреждения. Она готовит их из трав, которые растут в саду, как раньше делала наша мама.

Мальчик говорил по-французски медленно и неуверенно, но женщины его понимали.

— Я слышала о людях, которые лечат травами, — сказала мадам Мало, — но сама никогда не пробовала.

— Я использую травы, когда готовлю, — добавила мадам Коллин, — и некоторые очень хороши на вкус. Что бы мы делали, например, без кресс-салата?

Женщины говорили о кулинарии, когда Мариетта вернулась, неся в руках маленькую баночку.

— К счастью, я привезла немного мази с собой, — запыхавшись, сказала она. — Я всегда держу ее наготове на случай, если дети упадут и поранятся. Увидите, она снимет боль от ожога почти мгновенно.

Мадам Коллин протянула руку, и Мариетта очень осторожно смазала мазью обожженную кожу.

— Пусть немного впитается, — посоветовала она, — а потом мы перевяжем руку, и обещаю, к завтрашнему утру станет лучше.

— Боль уже стихла, — сказала мадам Коллин, — вы говорите, мадемуазель, что мазь приготовлена исключительно из трав?

— Да, это рецепт, которым всегда пользовалась моя мама; к нам почти каждый день приходили люди из поселка, чтобы спросить ее, что делать, если дети поцарапали коленки или, как вы, обожглись.

— Что в нем? — с любопытством спросила мадам Коллин.

— Болиголов, плющ, зверобой и печеночник.

— Ну и ну! — воскликнула мадам Мало. — Я слышала о некоторых, но не обо всех.

Она повернулась к подруге.

— Тебе действительно лучше?

— Кажется, жжение прошло. Это чудо, настоящее чудо!

— Кто говорит о чудесах? — послышался голос от двери.

В кухню вошел Густав.

— Доброе утро, мадемуазель Мариетта, — поздоровался он, и, наклонившись к Мейвис, пожал руку Жако со словами: «Bonjour, petit monsieur!»[11]

Мейвис засмеялась.

— Жако нравится, когда его так называют.

— Еще бы, — поддержал Густав.

— Как чувствует себя месье маркиз этим утром? — поинтересовалась мадам Мало.

Улыбка Густава поблекла; он покачал головой.

— Он плохо провел ночь, — ответил слуга. — Боль в плече усилилась, и я без его слов знаю: он жалеет, что не погиб в битве при Ватерлоо.

Мариетта вскрикнула.

— Нельзя так думать, — с жаром возразила она. — Я знаю, что могу помочь ему своими травами. Как вы считаете, он выпьет лекарство, если я его приготовлю?

Густав снова покачал головой.

— Боюсь, что нет, мадемуазель. Мне с трудом удается уговорить его хотя бы немного поесть.

— Но ведь нужно поддерживать силы, — предостерегла Мариетта. — Он умрет, если не будет достаточно сильным, чтобы бороться со своими ранами.

— Это очень сложно, — мрачно отозвался Густав.

— Если у вас есть травы, которые помогают от других напастей, — вмешалась в разговор мадам Коллин, — может, найдется что-то и для моего мужа. Он все кашляет и кашляет, потому что у него болит горло; это мешает мне спать, но он говорит, что ничего не может поделать.

— Я подберу для него травы, — предложила Мариетта, — однако он также должен полоскать горло медом, разведенным в теплой воде. Это действует чудесным образом, и мама всегда рекомендовала этот рецепт пожилым людям, которые страдали зимой от простуды.

— Как раз то, что я хотела услышать, — улыбнулась мадам Коллин. Она чуть-чуть замялась, но продолжила: — Вы не сможете поговорить с моим мужем, мадемуазель? Он не поверит, если я скажу, что нужно полоскать горло водой с медом: он очень недоверчиво относится ко всем моим советам по части медицины.

— Конечно же, я пойду, — согласилась Мариетта. — А далеко ли до поселка?

Она посмотрела на мадам Мало, но тут заговорил Густав:

— Я отвезу вас, мадемуазель, в коляске. Я дал хозяину лекарство, от которого он засыпает, и в ближайшие час-два я ему не понадоблюсь. Кроме того, мне нужно кое-что купить.

— Отлично! — воскликнула Мариетта. — Готовьте коляску, а я приготовлю травы, которые помогут мужу мадам Коллин.

С этими словами она вышла из кухни.

Руперт пошел за сестрой по коридорчику, в котором имелась боковая дверь в сад, казавшийся еще более запущенным, чем вчера.

На клумбах буйствовала ежевика, газоны заросли высокой травой. Несколько молодых деревец, упавших на землю зимой, так и лежали в кустах.

В то же время, несмотря на всю свою одичалость, сад был великолепен! Фонтан в центре был очень старым, но изящно высеченным, а перед садом разливалось искусственное озеро.

Подобно многим другим старинным замкам, этот был когда-то окружен великолепными «регулярными парками»[12], которые так любят французы.

Сейчас все было заросшим и неопрятным, но все-таки просматривался узор из маленьких кустиков и цветов, созданный когда-то рукой мастера.

Травяной сад являл собой изобилие цветущих кустарников, но, подобно всему остальному, они сильно разрослись. Среди сорняков Мариетта разглядела знакомые травы.

Девушка быстро собирала их, а Руперт осматривал старинные часы и пробовал определить по ним время.

Когда Мариетта нашла все необходимое и собралась возвращаться в замок, Руперт подбежал к ней.

— Можно, я поеду с тобой, Мариетта? — спросил он. — Я хочу проехаться в коляске и, возможно, когда лошади будут свободны, покататься на одной из них.

— Тебе придется спросить разрешения у месье Бове, — ответила Мариетта. — Но я не возражаю.

— Тут столько мест, где можно кататься верхом; лошади кажутся резвыми, они должны уметь прыгать.

— Будь осторожен, — предостерегла его Мариетта. — Маркиза очень огорчит, если что-то случится и одна из его лошадей останется хромой. Насколько я могу судить, их всего две.

— Но ведь здесь хватит места для сотен, — возразил Руперт.

Мариетта рассмеялась.

— Судя по тому, что рассказал месье Бове, я не думаю, что маркиз может себе позволить купить много лошадей.

Руперт вздохнул.

— Если бы я жил в таком большом замке, — сказал он, — то хотел бы иметь много лошадей и ездить на них каждый день.

Мариетта понимала, как много это для него значит, и, помолчав, сказала:

— Будем надеяться, маркиз не станет возражать, чтобы ты катался на тех двух лошадях, которые у него есть. В конце концов, сам он не может на них ездить.

Брат с сестрой вернулись в замок, мадам Коллин уже дожидалась их в холле.

Мариетта увидела, что лошадей, которых маркиз привез из Парижа, вывели из конюшен. Девушка сразу поняла, что это породистые животные и они наверняка понравятся Руперту, который постоянно катался верхом, пока они жили в Англии, так как других развлечений в этом безлюдном уголке у него не было.

Мариетта была благодарна, что прежде, чем полк отца присоединился к армии Веллингтона, тот достал для них четырех отменных лошадей.

Девушка тоже ездила верхом, но большую часть времени ухаживала за матерью, пока та не умерла.

А после ее смерти нужно было заботиться о Мейвис и Руперте.

«Как хорошо, — думала Мариетта, — что папа настаивал, чтобы я училась и другим языкам, кроме английского». Некоторых удивляло, что девушка столь усердно работает над французским.

— Они наши враги, — говорили Мариетте подруги, — мы не должны иметь с ними ничего общего и уж точно не должны говорить на их языке.

— Враги или не враги, — всегда возражал отец, — важно уметь разговаривать на языках других народов. Когда война закончится, я собираюсь поехать с семьей за границу, а посещать страну и не владеть языком ее коренных жителей совершенно бесполезно.

Поэтому Мариетта выучилась говорить не только по-французски, но также по-немецки и по-итальянски.

Всю дорогу из Англии во Францию она помогала Руперту, который уже немного говорил по-фрацузски.

Мариетта знала, что языком владеет свободно, и с удовольствием обнаружила, что может легко и естественно общаться с французами, вместе с которыми теперь живет.

Девушка твердо решила, что первым делом примется обучать французскому и Мейвис.

Густав остановил лошадей напротив парадной двери. Мариетта села на место рядом с ним, а Руперт вместе с мадам Коллин сзади.

Густав ловко и быстро вел коляску по подъездной аллее, имевшей запущенный вид. Они проехали сквозь большие железные ворота, которые были разбиты, и мимо двух сторожек, также находившихся в плачевном состоянии.

Спустя короткое время они повернули к поселку, где узкие улицы тянулись между высокими домами с острыми крышами, совсем не похожими на те, что Мариетте доводилось видеть в Англии.

Они напоминали маленькие Ноевы ковчеги.

Когда коляска проезжала по центру поселка, взгляду открылась старинная церковь на площади. В конце площади находилось что-то похожее на маленькое estaminet[13], и Мариетта заметила нескольких человек, сидящих на земле у порога.

Однако Густав, следуя указаниям мадам Коллин, повез их по другой узенькой улочке. Доехав до середины улицы, они остановились возле очень маленького домика, где жила мадам Коллин.

Густав натянул поводья, пассажиры сошли и направились к дому.

Гостиная была крошечной, но безупречно чистой, и Мариетта с первого взгляда поняла, что это уютный домик. Месье Коллин сидел в кресле у камина.

Он хотел встать, когда вошла Мариетта, но девушка положила ему руку на плечо и остановила.

— Ваша жена рассказала мне, — начала она, — какой у вас сильный кашель, месье, и я уверена, что не стоит слишком много двигаться, раз он вас так беспокоит.

— А он действительно беспокоит, мадемуазель, — ответил он хриплым голосом. — Такое чувство, будто кашель душит меня, и я ничегошеньки не могу с этим поделать.

Сказав это, месье Коллин закашлялся, и, глядя на него, Мариетта поняла, что кашель причиняет ему боль.

— Так вот, месье, — сказала девушка, — я помогла вашей жене при ожоге, и она уже чувствует себя гораздо лучше.

— Это правда, — подтвердила мадам Коллин. — Ты не поверишь, да я и сама верю с трудом, но сейчас я уже почти не чувствую его. А когда уходила в замок, боль была нешуточная!

— Я советую вам, — обратилась Мариетта к ее мужу, — пить отвар из трав, которые я привезла. Обещаю, что вашим легким станет значительно лучше. А еще вы должны трижды в день полоскать горло теплой водой с медом.

— С медом! — воскликнул месье Коллин.

— Да, с медом! — повторила Мариетта. — Можете также пить ее, но обязательно полощите горло, и я обещаю, что это вылечит вас быстрее, чем любые другие лекарства.

Месье Коллин глухо рассмеялся.

— Верится с трудом, но я буду делать так, как вы говорите.

— Конечно, будешь, — подбодрила его жена. — Я же говорю, мазь мадемуазель действует просто чудесно. Настоящее волшебство! Вот что это такое — волшебство!

— Что ж, попробую, — неохотно согласился месье Коллин.

Мариетта объяснила его жене, как именно нужно смешивать травы, и настояла, чтобы месье пришел в замок, как только они закончатся.

— А как насчет меда? — спросила она. — У кого-нибудь в поселке есть пчелы?

— Да, у многих, — ответил месье Коллин, — но мед можно купить и в магазине у месье Ренуара.

— Я скажу ему, что вы можете заглянуть, — сказала Мариетта, — я как раз туда направляюсь. Мне нужно сделать много покупок.

Девушка отдала мадам Коллин оставшуюся мазь, чтобы та продолжала смазывать руку, за что ее от всей души поблагодарили.

Покинув дом, Мариетта обнаружила, что Руперт сидит рядом с Густавом и разговаривает с ним о лошадях на вполне сносном французском.

Девушка забралась в коляску позади них и сказала:

— Теперь мне нужно кое-что купить. Нам нельзя слишком долго задерживаться, вдруг мы понадобимся Мейвис.

— Магазин вон там, — сказал Густав. — Я заметил его, когда мы проезжали мимо, и хочу надеяться, что в нем есть все, что вам нужно.

— Я тоже на это надеюсь.

Густав отвез Мариетту к магазину невдалеке от церкви. Это была довольно маленькая лавочка, однако оказалось, она вмещала все, что только могло понадобиться жителям поселка.

Хозяин, месье Ренуар, удивленно посмотрел на посетителей, но, когда узнал, что те приехали из замка, его глаза загорелись интересом.

— Я слышал, что месье маркиз вернулся и что у него гости из Англии.

— Мы как раз эти гости, — сказала ему Мариетта, — и я надеюсь, у вас найдется все, что мне нужно — список необходимого довольно длинный.

Он включал баночки для мази, которую девушка собиралась приготовить из трав сада; кроме того, ей требовались гвозди, на которые можно было бы вешать одежду.

Пока Мариетта объясняла месье Ренуару, что ей нужно, в магазин зашел Густав.

Девушка удивленно на него посмотрела, и он сказал:

— Я оставил лошадей на юного месье. С ним не пропадут. Он знает, как с ними обращаться.

— Это верно, — сказала Мариетта. — Руперт катался верхом и правил лошадьми отца, ему от природы дано понимать животных.

— Это заметно, — одобрительно кивнул Густав.

Он попросил у месье Ренуара две-три вещи, которые явно предназначались маркизу.

Стоя в ожидании, Мариетта выглянула из окна и спросила:

— Что делают все эти молодые люди, которые сидят перед estaminet? Кого они ждут?

— Они никого не ждут, мадемуазель, — ответил месье Ренуар. — Они солдаты, которые вернулись с войны и обнаружили, что для них нет работы. Они не знают, куда себя девать.

Лавочник вздохнул и добавил:

— В былые времена, когда магазином владел еще мой отец, их всех нанял бы к себе месье маркиз.

— Хотела спросить вас, — начала Мариетта, — не знаете ли вы в поселке кого-нибудь, кто помог бы мадам Мало убирать в доме. Она не может сама выполнять работу по дому и готовить. Я полагаю, вы понимаете, что все находится в ужасном состоянии, большинство комнат очень грязные.

Месье Ренуар рассмеялся.

— Могу предложить вам полдюжины подходящих женщин, если вы способны им заплатить.

— Для начала я не могу позволить себе больше одной, — немного неуверенно ответила Мариетта. — Было бы хорошо нанять еще людей, но придется подождать и посмотреть, как будет дальше.

Говоря так, Мариетта имела в виду деньги, которые имелись лично у нее.

Когда отец ушел на войну, а мать вынашивала ребенка, Мариетта была еще очень юной. Тем не менее полковник предложил ей попробовать вести счета дома и маленького имения.

— Сейчас для твоей матери это слишком сложно, — сказал он, — и я хочу, чтобы она ни о чем не волновалась.

— Я возьмусь за это, папа, — согласилась Мариетта.

Полковник оставил своему поверенному указания выдавать Мариетте столько денег, сколько она попросит, и девочка справлялась весьма успешно.

Когда отец вернулся домой инвалидом, Мариетта продолжила всем управлять. Она нанимала слуг, платила им жалованье и заказывала необходимые продукты.

Отец слишком страдал от ран, чтобы что-то взять на себя, но у Мариетты получалось вести дела с умением, которым могла бы гордиться и более зрелая женщина.

Когда отец умер, Мариетта узнала, что они должны отправиться во Францию и жить у маркиза де Кастильона. Тогда она впервые услышала об этом человеке и о том, что он их опекун.

Перед отъездом девушка подсчитала, сколько денег есть в ее распоряжении, и сняла со счета в банке еще немного.

На данный момент у нее имелось семьдесят фунтов.

Мариетта не сказала мистеру Уотерсону, что у нее есть эти деньги.

Она решила, что правильнее будет иметь какие-то личные средства и не спрашивать позволения у опекуна каждый раз, когда ей что-нибудь понадобится.

Теперь она с облегчением подумала, что может оплатить работу лишней служанки.

Когда самочувствие позволит маркизу решать финансовые вопросы, она скажет ему, что эти затраты будут возмещены деньгами, оставшимися после ее отца.

— Могу я познакомиться с человеком, которого вы мне советуете? — спросила она месье Ренуара.

— Я пришлю ее в замок сегодня днем. Она хорошая, трудолюбивая женщина, и я уверен, что вполне вам подойдет.

Мариетта улыбнулась ему.

— Большое спасибо, месье.

Она повернулась к двери, но потом остановилась.

— У меня есть идея, — задумчиво произнесла она. — Я хочу поговорить с теми людьми на площади. Пойдете со мной, Густав?

— Разумеется, мадемуазель.

Было видно, что ее просьба удивила Густава.

Не дожидаясь его, Мариетта вышла из магазина и направилась к estaminet.

Дойдя до него, девушка увидела, что на земле перед входом развалились одиннадцать мужчин.

Мариетта отметила, что у каждого из них был вид человека, прежде занимавшегося чем-то другим. В их случае — сражением с врагами и выживанием, в то время как иные гибли.

Мужчины с любопытством наблюдали за Мариеттой, пока та приближалась, а когда она остановилась перед ними, уставились на нее во все глаза.

— Я хочу поговорить с вами, господа, — начала она на безупречном французском. — Насколько я понимаю, вы благородно и отважно сражались на войне, которая, слава Богу, теперь закончилась.

Мариетта сделала короткую паузу и продолжила:

— Как вы хорошо знаете, многие погибли или получили ранения. Но одним из тех, кто отважно сражался и пострадал за это, является месье маркиз де Кастильон.

По выражению, возникшему на лицах людей, девушка поняла, что они знают, о ком она говорит.

— Я лишь краем уха слышала, каким он был храбрым, — продолжала Мариетта, — и что во время отступления из Москвы он спас жизнь многим солдатам, заставляя их идти вперед, когда им хотелось просто упасть и умереть.

Девушка смолкла, но теперь ее слушали все.

— Быть может, кто-то из вас был там или участвовал в битве при Ватерлоо, во время которой, насколько я знаю, маркиз действовал с исключительной храбростью, но, к несчастью, получил тяжелое ранение. Со мной человек, который служил вместе с маркизом и который может больше моего рассказать, каким он был героем и как благодарна должна быть ему Франция.

Мариетта остановилась на миг, и теперь все мужчины сидели, внимательно глядя на нее.

— В данный момент месье маркиз очень болен. Замок, в который он приехал искать покоя, разрушен, я полагаю, вам это известно. Его разграбили и бросили загнивать, пока владелец и вы сражались за Францию.

Девушка снова остановилась, но потом, не дожидаясь, пока кто-нибудь задаст вопрос, предложила:

— И мне пришло в голову: если вам нечего делать, быть может, вы могли бы прийти в замок и помочь мне и слуге маркиза, который стоит рядом со мной, попытаться вернуть замку какое-то подобие порядка и приличия.

Она вздохнула.

— Работа предстоит тяжелая; буду откровенна: я не смогу вам заплатить и сомневаюсь также, что это сможет сделать месье маркиз.

Мариетта ожидала, что кто-нибудь заговорит, но никто не нарушил молчания.

— Если вы хотя бы вычистите комнаты и выкрасите некоторые из них и, если возможно, замените разбитые оконные стекла или, если вас это больше интересует, поможете в саду, мы будем вам очень благодарны. Единственное вознаграждение, которое я могу вам предложить — это искреннее спасибо человека, который в настоящий момент не может говорить за себя.

Девушка улыбнулась и добавила:

— Тем не менее я уверена, что владелец этого estaminet не станет взимать с меня слишком высокой платы, если я предложу вам по стакану вина в конце долгого дня.

Говоря это, Мариетта увидела, что человек, который, судя по всему, был хозяином заведения, вышел на порог и слушает ее.

Теперь же, когда девушка завершила свою речь и мужчины уставились на нее в полнейшем недоумении, владелец заговорил:

— То, что вы говорите, правда, мадемуазель. Я хочу видеть замок таким, каким он был во времена моего детства, и всякий, кто будет там работать, может прийти сюда вечером и выпить стаканчик. Могу уверить, что не получу с этого прибыли.

— Спасибо, — с благодарностью сказала Мариетта. — А теперь, господа, быть может, вы скажете, каков ваш ответ на мою просьбу — да или нет?

Молчание длилось еще какое-то время, и на миг девушке показалось, что ей откажут.

Потом один из мужчин, который был немного старше остальных, заговорил:

— До того как пойти в армию, я был плотником, и если вы дадите инструменты, которые нужны мне для работы, я для вас постараюсь.

— Быть может, мне следовало сказать, — ответила Мариетта, — что, хотя я не могу заплатить вам за то, что вы сделаете, я, конечно же, обеспечу вас такими материалами, как краска и гвозди, а также инструментами, необходимыми для работы.

Еще двое мужчин поднялись на ноги.

— Попробуем, — сказал один из них. — Не годится, чтобы замок разваливался на куски, а мы ничего с этим не делали.

Один или два человека тоже выразили свое мнение, и Мариетта восторженно воскликнула:

— Спасибо! Спасибо вам! Я была уверена, что вы не подведете месье маркиза, когда он так болен, и не сомневаюсь, что, когда силы вернутся к нему, он захочет вам помочь.

— Можете быть совершенно уверенными в этом, — вмешался Густав, поднимаясь на пару ступенек и становясь рядом с Мариеттой. — Будучи таким больным, он постоянно задается вопросом: «Что сделать, чтобы вернуть порядок?» Как раз этим он и займется, когда поправится.

Если у кого-то еще оставались сомнения, теперь они окончательно развеялись.

Мужчины поднялись на ноги, живо обсуждали, что можно сделать и какой работой они занимались до того, как стали солдатами.

В этот момент хозяин заведения, которого, как потом узнала Мариетта, звали месье Коти, сказал:

— Я думаю, что всем хочется взглянуть на замок. Я схожу за повозкой, и мы туда поедем. И, если сами увидим не все, за что нужно браться, мадемуазель объяснит, что необходимо сделать.

Раздался смех.

Мариетта заметила, что несколько мужчин ходят слегка прихрамывая, как будто были ранены в ногу, а потому рады, что не придется идти к замку пешком.

— Я поеду вперед, — сказала девушка, — и буду встречать вас у порога.

Она протянула руку месье Коти.

— Тысячу раз спасибо вам, месье. Я так благодарна, что вы мне помогли!

— Мне было приятно сделать это, мадемуазель, — галантно ответил он, — и совершенно справедливо, что замку, который мы все знаем с детства, будет возвращен тот вид, какой у него был до революции.

Мариетта едва заметно вздохнула, подумав, что это, быть может, невыполнимо.

С другой стороны, хотя бы вычистить его — это уже кое-что. Если кто-нибудь умеет рисовать, можно будет украсить комнаты.

Месье Коти поспешил за повозкой.

Мужчины, которые до этого равнодушно сидели на земле, поднялись на ноги и оживленно разговаривали друг с другом.

— Мы поедем вперед, — сказала Мариетта Густаву.

Девушка была уверена, что того подмывает рассказать о военных подвигах маркиза.

«Всему, — подумала она, — свое время!»

Сейчас нужно было определить, что необходимо сделать и чем в первую очередь следует заняться.

Они с Густавом поспешили к коляске и увидели, что Руперт держит поводья. Он хорошо управлялся с лошадьми.

— У меня для тебя чудесная новость, — сказала Мариетта, забираясь в коляску. — Ты нам очень помог, думаю, что не откажешься править лошадьми на обратном пути.

Руперт затаил дыхание и покраснел от удовольствия.

— А можно?

— Если только ты нас не растрясешь, — засмеялась Мариетта, — и не повредишь коляску, так как это наш единственный экипаж.

Девушка понимала, что Густав находится рядом с Рупертом и может в случае чего взять управление на себя.

Но Руперт уже правил лошадьми в Англии, а лошади маркиза были хорошо обучены. Они осторожно и не слишком быстро поехали по узким улочкам в сторону замка.

Теперь, глядя вперед, Мариетта увидела, как он великолепен в ярком свете солнца.

В этот миг невозможно было представить, что его комнаты разбиты и разграблены, а потолки в них осыпаются.

«Он похож на сказочный дворец, — сказала себе девушка, — и однажды, я уверена, он снова будет выглядеть именно так».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Маркиз проснулся и тут же поморщился от острой боли в плече.

Не успев открыть глаза, он услышал, как тоненький голосок произнес:

— Пожалуйста… пожалуйста… не… умирайте.

На миг Жан-Пьеру показалось, что он видит сон. На него сверху вниз смотрело маленькое существо с голубыми глазами и золотистыми локонами. Это была девочка.

Увидев, что Жан-Пьер открыл глаза, она встала на колени рядом с его кроватью, приблизив свое лицо к его.

— Пожалуйста… не… не умирайте, — снова прошептала она.

— Почему? — спросил маркиз. — И кто ты?

Она улыбнулась ему.

— Я Мейвис, а это Жако.

С этими словами она протянула маркизу свою куклу, и тот посмотрел на нее.

В следующий миг Жан-Пьер вспомнил, что полковник оставил ему троих детей и что они уже находятся в замке. Он медленно восстановил это в сознании, ибо из-за болей, которые мучили его в последние дни, трудно было что-либо вспомнить.

Теперь, будто наяву, он увидел перед собой полковника.

Тот обращался к нему с соседней кровати, говоря, что их обоих собираются оперировать.

— Очень маловероятно, — говорил он, — что кто-то выживет…

Трое детей!

Словно удар молота, пришло к нему осознание того, что они здесь и это, конечно, младшая из них.

Девочка все еще стояла на коленях и смотрела на маркиза с умоляющим выражением.

— Почему ты не хочешь, чтобы я умирал? — спросил он.

Произнося эти слова, Жан-Пьер понял, что они говорят по-английски.

— Если вы умрете, — ответила Мейвис, — нам с Жако придется уйти из этого хорошенького большого дома.

Маркиз не смог сдержать улыбки, в которой растянулись его губы.

Как может кто-то, пусть даже такой маленький ребенок, как эта девочка, что разговаривает с ним, назвать замок хорошеньким? Маркиз слишком хорошо знал, насколько тот обветшал.

— Значит, тебе здесь нравится, — немного помолчав, сказал Жан-Пьер.

— Жако очень нравится, и мы спим в большом корабле.

Мейвис посмотрела на маркиза и подумала, что тот может ее не понять.

— Мариетта говорит, что это кровать, — объяснила она, — но мы с Жако знаем, что это корабль, который плавает по морю.

— И тебе действительно нравится здесь? — переспросил маркиз, ибо ему трудно было в это поверить.

— Если вы умрете, — ответила Мейвис, — нам придется уйти, а идти нам некуда. Поэтому пожалуйста… пожалуйста, не умирайте.

Маркиз ничего не ответил, и, подождав немного, девочка добавила:

— Мариетта сказала, что может спасти вас и вылечить своими травами. Но мистер Гус говорит, вы не хотите кушать, что он вам дает — вы очень непослушный!

Маркиз догадался, что мистер Гус — это, должно быть, Густав.

Теперь он вспомнил, как ему говорили, что Мариетта, очевидно, самая старшая, нашла травяной сад.

— Ты действительно думаешь, — задумчиво произнес Жан-Пьер, словно обращался к самому себе, — что травы или что-то подобное могут унять эту ужасную боль?

— Мариетта лечила многих людей дома, — ответила Мейвис. — Теперь она лечит людей в поселке.

Маркиз был поражен.

Он не мог поверить тому, что говорило ему это дитя, но в то же время у девочки не было причин выдумывать что-то невероятное.

Мейвис склонила голову набок.

— Жако вас очень жалеет, — сказала она. — Если я принесу волшебные травы Мариетты, вы их выпьете?

Маркиз замешкался с ответом.

— Пожалуйста, пожалуйста! Жако знает, они помогут вам.

— Хорошо, — проворчал маркиз. — Я выпью травы, которые ты мне принесешь, но я не хочу видеть никого, кроме тебя. Понимаешь? Никого! Я слишком болен!

Он закрыл глаза, чувствуя, что даже короткий разговор с этим необычным ребенком оказался выше его сил.

Мейвис поднялась на ноги.

— Теперь вы очень хороший. Я принесу травы, и вам станет лучше, тогда все будут счастливы.

— Надеюсь, ты права, — пробормотал маркиз.

Он говорил, не открывая глаз.

Мейвис еще немного постояла, глядя на маркиза, а потом на цыпочках вышла из комнаты.

Маркиз услышал, как за ней тихонько закрылась дверь.

Он подумал, что младшая дочь полковника, безусловно, необычный ребенок, очень милый.

«Чем, черт возьми, они могут занять себя в замке, который сейчас ничуть не лучше груды мусора?» — спросил себя Жан-Пьер.

Потом, не желая даже думать о том, что ждет его внизу, маркиз попытался снова уснуть.

Мейвис ждала на пороге, когда Руперт остановил лошадей у подножья лестницы.

— Это было так чудесно, Мариетта! — восторженно воскликнул мальчик.

— Ты очень хорошо правил, — похвалила его девушка. — А теперь позволь Густаву забрать лошадей в конюшню, потому что приближается время ленча и мы не должны заставлять мадам Мало ждать.

Они выбрались из коляски и стали подниматься по лестнице.

— Вернулись! — радостно воскликнула Мейвис, когда брат с сестрой подошли к ней. — Маркиз говорит, он выпьет травы, если я их принесу.

Мариетта в недоумении посмотрела на маленькую сестру.

— О чем ты говоришь? — спросила она.

— Я видела маркиза.

— Это очень нехорошо с твоей стороны, — пожурила сестру Мариетта. — Ты ведь знаешь, Густав говорил, что маркиз никого не хочет видеть.

— Я попросила его не умирать, — упрямо сказала Мейвис, — потому что нам с Жако хорошо в этом большом доме.

— Ты так и сказала ему? — спросила Мариетта.

— Я сказала, что у тебя есть травы, которые ему помогут, и он обещал, если их принесу я и больше никто, он их выпьет.

Мариетте трудно было в это поверить, она лишь надеялась, что ее маленькая сестричка говорит правду.

Она точно знала, что дала бы маркизу ее мама.

В травяном саду распустились цветы бузины. Мариетта помнила, как часто мать повторяла, что это одно из важнейших растений в народной медицине. Живительные свойства цветов бузины были известны еще со времен Древнего Рима.

Девушке было трудно поверить, что Мейвис на самом деле видела маркиза. Ведь Густав так настойчиво повторял, что к хозяину никто не должен приближаться.

И вместе с тем Мейвис была очень правдивым ребенком, значит, крайне маловероятно, что она выдумала всю эту историю, хотя и верила в фей и гоблинов, считая, что они живут под деревьями в лесу.

«Если Мейвис действительно удалось убедить маркиза выпить то, что я для него приготовлю, — подумала Мариетта, — тогда есть все шансы, что я сумею быстро поставить его на ноги».

Мариетту испугало, когда Густав сказал, что маркиза мучают такие боли, от которых он хочет умереть.

Если это случится, ей придется увозить детей обратно в Англию, и останется лишь уповать на милосердие родственников, а те уже ясно дали понять, что дети им не нужны.

Мариетта согласилась с мистером Уотерсоном, что после отъезда во Францию их дом следует выставить на продажу.

Они еще не успели уехать, как кто-то начал вести переговоры с поверенным о покупке дома.

Так что дом вполне могли уже продать, а это значит, что им негде будет жить, если придется вернуться в Англию.

Прошлой ночью, перед тем как уснуть, Мариетта молилась, чтобы маркизу стало лучше.

И теперь новость, которую принесла Мейвис, показалась ответом на молитву.

— Ленч готов, — крикнул Руперт.

Мариетта решила, что отправится в травяной сад сразу же, как только накормит детей.

Трапезу нельзя было назвать обильной, но дети проголодались, а мадам Мало, без всяких сомнений, готовила хорошо. На десерт подали землянику из сада.

Мариетта надеялась, что среди жителей поселка, которые будут помогать с ремонтом, окажется кто-нибудь разбирающийся в садоводстве.

Едва они приступили к землянике, как в комнату поспешно вошел Густав и доложил:

— Прибыли люди из поселка, мадемуазель. Они пошли к черному входу, и я попросил их не шуметь поблизости от комнаты, в которой спит хозяин. Уверен, он расстроится, если узнает, что в замке так много народу.

— Я пойду поговорю с ними, — ответила Мариетта.

Девушка оставила детей доедать землянику и побежала в холл.

Большинство прибывших уже зашли туда через черный ход и теперь во все глаза глядели на изогнутую лестницу и огромный средневековый камин.

Месье Коти приехал с ними, и Мариетте было приятно видеть, что хозяин магазина месье Ренуар тоже здесь.

— А теперь, с вашего позволения, я покажу вам комнаты, — предложила девушка, — хотя месье Мало, который заботится о нас, знает их лучше меня.

Мариетта направилась в гостиную, и мужчины последовали за ней.

Они шли медленно, как будто громада замка внушала им благоговейный страх.

В солнечном свете, льющемся из окон, обветшалые стены и растрескавшиеся потолки смотрелись даже хуже, чем когда Мариетта видела их в последний раз. То же самое относилось к остальным комнатам, куда они заходили.

Когда они перешли из помещения, которое, очевидно, было когда-то кабинетом, в большую залу, присоединившийся к ним месье Мало сказал, что ее когда-то называли «комнатой с гобеленами».

Рядом оказалась музыкальная комната, и, наконец, в дальнем конце восточного крыла находился бальный зал. Высокие французские окна выходили в сад, маленькая сцена предназначалась дня оркестра. Это была огромная комната, которая в свое время наверняка отличалась особенной красотой.

— Мне рассказывали, — поведал месье Мало, — что в старые времена, до революции, месье маркиз с женой устраивали здесь в канун праздника рождественские спектакли, в которых принимали участие все сельские ребятишки.

— Такого, наверное, уже никогда не будет, — проворчал один из мужчин.

— Почему же никогда? — спросила Мариетта. — Если комнату восстановят, а я надеюсь, что это произойдет, я устрою рождественский спектакль для маленьких детишек, как раньше делала моя мама.

Девушка не уточнила, что пьесу ставили не в их крошечном доме, а в церкви. Мариетте нравилось играть в таких представлениях сначала роль кого-нибудь из детей, а потом роль ангела.

— Если то, о чем вы говорите, возможно, я займусь этой комнатой, и обещаю: вид у нее станет гораздо лучше теперешнего, — предложил кто-то из мужчин.

«Это будет трудно сделать, — подумала Мариетта, — когда во французских окнах выбиты стекла, каминная полка завалилась на бок, а из-за пыли и грязи, которыми покрыт пол, нельзя понять, пригодна ли комната для танцев».

Оставалось проверить еще множество помещений, в том числе громадную столовую.

Мужчины говорили очень мало, хотя и перешептывались о чем-то между собой, потом поднялись по лестнице, чтобы осмотреть комнаты второго этажа.

Мариетту охватило отчаяние: быть может, это для них слишком сложно, и, окончив осмотр, они скажут, что это чересчур масштабная задача и они не могут за нее взяться.

Реплика того мужчины в бальном зале слегка приободрила ее, но больше никто помогать пока не вызвался.

Теперь, когда люди устало переходили из спальни в спальню и смотрели на немногие уцелевшие кровати, девушка думала, что грязь и разруха их не воодушевляют.

Наконец, почти уверившись, что вся эта идея оказалась провальной, Мариетта показала свою спальню.

— У меня почти не было времени серьезно ею заняться, — сказала она, — но все в доме мне помогали, и вы увидите, что теперь, после уборки, комната выглядит намного более обжитой, а со временем, я уверена, она будет очень даже милой.

Ничего больше не говоря, девушка вошла в спальню, и все последовали за ней.

Солнечный свет лился в окна, словно осыпая золотом огромную резную кровать.

Вечером Мариетта поставила на туалетный столик несколько цветов, наугад сорванных в саду, а ее небесно-голубое платье, лежавшее на кровати, смотрелось ярким пятном.

И в самом деле, будучи убранной, комната выглядела вполне обжитой.

Девушка видела, что людям понравилось, насколько эта комната отличается от остальных, хотя вслух они ничего не сказали.

Оставалось увидеть еще несколько комнат — спальня Руперта была чистой, также и комната Мейвис, но остальные находились в плачевном состоянии.

Наконец все стали спускаться по парадной лестнице.

Мариетте бросилось в глаза, что холл, некогда такой представительный, выглядит еще запущеннее.

Спустившись на первый этаж, девушка посмотрела на людей, не осознавая, какой умоляющий у нее взгляд и как мило она при этом выглядит.

Ее волосы отливали золотом в солнечных лучах, проникающих в дом через открытую парадную дверь.

Мужчина, который выглядел немного старше остальных и, как потом узнала Мариетта, служил в армии в звании сержант-майора, заговорил первым:

— Мы начнем с большой гостиной, — сказал он, — чтобы у мадемуазель было какое-нибудь приличное место, где можно посидеть вечером.

— Правильно, — заметил другой. — Я тебе помогу.

— Я займусь комнатой, про которую сказали, что она была кабинетом, — подключился кто-то еще.

Остальные начали спорить, где лучше начать — вверху или внизу.

Мариетта ушам своим не верила.

Они сделают это, они ей помогут!

Девушка почувствовала такое облегчение, что чуть не расплакалась.

— Скажите, что вам требуется, — начала она, обращаясь к мужчине, который заговорил первым, — и я уверена, что месье Ренуар все предоставит.

— Если чего-то не окажется, я съезжу в ближайший город, — отозвался месье Ренуар. — Составьте список, а я позабочусь, чтобы вы как можно скорее получили все необходимое.

И тут заговорили все разом.

Месье Бове выглядел сбитым с толку при виде такого множества людей в замке; он принес бумагу и перо, чтобы можно было составить список всего необходимого.

За неимением подходящего стола пришлось писать на лестнице. Присев на нижнюю ступеньку, а бумагу положив на ту, что повыше, месье Бове принялся за дело.

Он четко обозначил, что требуется каждому человеку для начала.

Мариетта присела рядом.

— Я могу оплатить все это сама, — сказала она.

Девушка заметила, что ее слова принесли месье Бове облегчение, хотя он ничего не сказал. Только продолжал удлинять список. Как раз в этот момент Мариетта заметила, что в парадную дверь заглядывает целая ватага мальчишек.

— Я так понимаю, вы пришли, потому что хотите взглянуть на замок, — сказала она.

— Мы помочь хотим, мадемуазель, — ответил один мальчуган. — Нам тоже наверняка найдется работа.

Мариетта тихонько вскрикнула от радости.

— Ну, конечно же! Во всех уголках сада нужно вырвать сорняки, особенно в травяном саду, где я буду выращивать лечебные растения на случай, если вы заболеете или поранитесь.

Мальчишки внимательно слушали Мариетту, и она продолжала:

— Если каждый из вас возьмет по мешку (я уверена, несколько штук можно найти где-то здесь или принести из поселка), я дам каждому мальчику, который его заполнит, на пять центов конфет из магазина месье Ренуара.

Говоря это, девушка взглянула на лавочника.

Тот улыбнулся и кивнул.

— Каждый, кто наполнит пять мешков, — продолжила Мариетта, — получит большую плитку шоколада. Вам это под силу, месье Ренуар?

— Они получат самую большую плитку шоколада, какая только есть у меня в магазине, — с улыбкой ответил он.

Мальчишки радостно зашумели.

— Можно начинать сейчас? — спросил один из них.

— Разумеется, можно, — ответила Мариетта, — но сначала вы должны найти мешки. В пристройках наверняка что-нибудь есть. Если нет, складывайте сорняки в большую кучу, пока не найдутся мешки.

Ребятишки собрались было умчаться прочь, но девушка поспешила добавить:

— Не ходите в травяной сад, пока я не приду к вам и не расскажу, где сорняки, а где травы, которые мне нужны. Но все остальные утолки ждут, чтобы вы вернули им приличный вид.

Дети убежали, едва дослушав Мариетту, и она с улыбкой повернулась к месье Ренуару.

— Я не была готова к такому повороту событий, — призналась девушка. — Если пяти центов мало, я могу заплатить больше.

— Предоставьте это мне, мадемуазель, — ответил хозяин магазина. — Я знаю, что они любят, и не стану брать лишнего, можете быть уверены.

— И я не стану, — вступил в разговор месье Коти. — А ведь они, без всяких сомнений, захотят пить после усердной работы.

— Так много нужно сделать, — сказала Мариетта, — и я очень, очень благодарна всем вам. Я знаю, месье маркиз тоже скажет вам спасибо, когда здоровье позволит ему увидеть, что происходит.

Позже, когда люди разошлись по комнатам, у Мариетты появилась возможность переговорить с Густавом, который был в ужасе от известия, что Мейвис ходила в комнату к хозяину, пока их не было дома.

— Я думал, что дал ему достаточно лекарства, которое доктор прописывает, чтобы он спал, — высказался Густав.

— Очень неосмотрительно со стороны Мейвис было пойти к нему, тогда как мы просили этого не делать, — ответила Мариетта. — И в то же время, я думаю, это как раз тот случай, когда нет худа без добра. Маркиз сказал, что примет мое лекарство, и я уверена, что вы почти сразу же заметите серьезное улучшение.

— Я не могу на это полагаться, — возразил Густав, — причина страшных болей — рана в плече, там, где прошла пуля.

Мариетта выслушала собеседника, но ничего не сказала.

Она поспешила в травяной сад, чтобы собрать цветов бузины, которые ей были нужны для маркиза, и вдруг ей пришло в голову, что есть еще кое-что, чем она может ему помочь.

Девушка говорила об этом только с матерью и еще с отцом перед его смертью.

Когда Мариетте было десять лет, миссис Долиш сказала мужу:

— Знаешь, Хьюберт, я думаю, наша дочь обладает силами целительницы.

— Что ты имеешь в виду? — спросил полковник.

— Помнишь, два-три дня назад я говорила тебе, что у Флосси так болит лапка, что придется, наверное, ее усыпить?

Флосси звали белую кошку, любимицу миссис Долиш. Она была очень красивой, и вся семья ее обожала.

Кошка угодила в капкан; лапка опухла, загноилась, и никакие средства миссис Долиш не помогали.

Полковник внимательно слушал жену, которая продолжала:

— Я еще думала, не жестоко ли держаться за жизнь Флосси, если ей так тяжело. Но потом Мариетта легонько погладила ее, когда накладывала на лапку мазь, которую я безуспешно использовала уже несколько дней.

— И что же произошло? — заинтересовался полковник.

— На следующее утро лапка Флосси почти зажила.

Полковник недоверчиво посмотрел на жену.

— Тогда я попросила Мариетту дважды в день смазывать Флосси лапку той же мазью. Сегодня утром ранка была уже едва заметна. Как ни удивительно, она полностью зажила.

— Ты на самом деле думаешь, — немного помолчав, спросил полковник, — что это действие целительных сил Мариетты?

— Больше ничто не могло помочь, — ответила жена. — Мои мази подвели, чего никогда еще не случалось; я была в отчаянии, и Мариетта сказала, что позаботится о кошке вместо меня, а потом случилось это чудо.

С тех пор, оказываясь бессильной помочь кому-то, кто обращался к ней, и действительно считая это необходимым, миссис Долиш прибегала к помощи дочери.

После смерти матери Мариетта еще ни разу не использовала своего дара.

Во-первых, потому что никто о нем не знал и потому не просил, чтобы его вылечили. Во-вторых, девушка боялась, что может зародить надежду, а потом подвести человека, и тогда ему станет еще хуже, чем было.

Мариетта знала, как страдает маркиз, и понимала, что легко вылечить его мазями не получится. Травяной отвар, который она для него готовила, не облегчит боли в плече, хотя, несомненно, придаст ему сил и развеет депрессию.

Но раны в плече это не коснется, а ведь именно она больше всего мучает маркиза.

«Нужно хорошо обдумать этот вопрос, — пробормотала себе под нос Мариетта, — и, конечно же, помолиться об этом».

И она вспомнила о часовне.

Девушка видела ее лишь мельком, когда месье Мало в первый раз показывал ей замок, а потом позабыла о ней.

Мариетта подошла к человеку, который, как она решила, взял на себя управление работами. Она слышала, как кто-то назвал его Леоном, и это имя показалось ей подходящим для лидера.

— Есть место, месье Леон, — сказала она, — о котором мы забыли, но которое очень важно для меня.

— Где же оно, мадемуазель? — спросил он.

— Это часовня, месье.

Он улыбнулся.

— Уверен, любой будет рад навести там порядок. И, конечно, вы должны сказать отцу Бернару о том, что делаете.

— Отец Бернар! — воскликнула Мариетта. — Хотите сказать, в поселке есть священник?

— Он уже старик, — ответил Леон. — Правит для нас одну службу по воскресеньям, хотя и отошел от дел. Время от времени из города появляются молодые священники, но мы им не интересны, потому что наша община очень мала по сравнению с другими, что есть в округе.

— Я навешу отца Бернара, — сказала Мариетта. — Но была бы очень признательна, если бы в часовне убрали. Я видела ее лишь мельком, и, похоже, она не так обветшала, как комнаты в замке.

Позднее девушка узнала, что причина лучшего состояния часовни заключалась в дубовой обшивке, которой были покрыты все ее стены, а также в том, что алтарь представлял собой цельный камень, который не так легко повредить.

Некоторые из разбитых запыленных окон можно было починить. Как ни странно, те, кто вынесли все из замка, не взяли крест, который так и остался на алтаре.

Наверное, побоялись, что, если украдут его, будут наказаны Богом.

Мариетта занялась приготовлением напитка из цветов бузины для маркиза, и снадобье было готово как раз перед тем, как Мейвис пришла пора ложиться спать. Размышляя над несколько скептическим отношением Густава, девушка вспомнила, как ценила цветы бузины ее мать.

Она применяла их против жара и воспалений и была убеждена, что такой напиток возвращает людям интерес к жизни и энергию, которую они потратили на борьбу с болезнью.

Мариетта налила приготовленный отвар в стакан и понесла наверх, где ее ждала Мейвис.

— Ты не расстраивайся, моя хорошая, если понесешь ему отвар, а он не захочет его пить, — сказала Мариетта. — Попытайся убедить его выпить, но, если он откажется, оставь его в покое и уйди.

— Он обещал, — не хотела сдаваться Мейвис. — Жако будет очень сердиться, если он скажет «нет».

— Будем надеяться, что он скажет «да», — улыбнулась Мариетта.

Неся в руках драгоценный напиток из цветков бузины, Мариетта и Мейвис покинули западное крыло и направились в ту часть замка, где находилась спальня хозяина дома.

Густав ждал их снаружи.

— Хозяин не спит, — шепотом сообщил он. — Если бы он только выпил напиток!

— Я уверена, что так и будет, — сказала Мариетта, чтобы успокоить скорее Мейвис, чем Густава.

Она передала стакан младшей сестре.

— Я подержу Жако, пока ты не вернешься, — подбодрила она Мейвис.

Мейвис, похоже, собиралась возразить, но потом поняла, что стакан придется держать двумя руками.

Густав открыл двери, и девочка вошла.

Ступая очень осторожно, она подошла к большой кровати, на которой лежал маркиз.

Его глаза были закрыты, и, как показалось Мейвис, выглядел он очень больным.

Девочка остановилась рядом с ним.

— Я принесла вам волшебные травы, — торжественно объявила она, — чтобы вы опять стали здоровым, если выпьете все до дна, до капельки.

Для этого маркизу пришлось сесть немного выше на постели, и от усилия так заболело плечо, что он тихо застонал.

— Мне вас очень жалко, — сказала Мейвис, — но от этого вам станет хорошо, и вся боль уйдет.

— Я хочу тебе верить, — пробормотал маркиз, — хотя это непросто.

Он протянул обе руки, взял у Мейвис стакан и взглянул на его содержимое.

— Ты, наверное, собираешься подождать и убедиться, что я сдержу слово и все выпью?

— Вы обещали Жако.

— А где сейчас Жако?

— Он ждет, хочет посмотреть, хороший вы или плохой. Если вы плохой, Жако будет очень сердиться.

Маркиз слабо улыбнулся.

— Этого, — сказал он, — мы ни в коем случае не должны допустить.

Он поднес напиток к губам.

К удивлению маркиза, отвар оказался гораздо приятнее на вкус, чем он ожидал.

А все потому, что Мариетта добавила в напиток немного меда, как всегда делала для детей ее мать. От этого отвар, который сам по себе обладал довольно приятным вкусом, превращался в чудесный напиток.

Мейвис внимательно наблюдала за маркизом.

— Нравится?

— Несомненно, прохладный и сладкий напиток, — ответил маркиз.

Сделав еще один глоток, он сказал:

— Думаю, я уже достаточно выпил.

— Нет! — воскликнула Мейвис. — Пейте все до капельки, до дна — тогда Жако будет очень доволен вами.

— Тогда я, конечно, обязан слушаться Жако.

Маркиз допил все, что оставалось в стакане, и отдал его Мейвис.

— Вы хороший, очень хороший, — сказала Мейвис. — Завтра будет намного-намного лучше.

— Надеюсь, ты права, а теперь отправляйся спать.

Мейвис кивнула.

— Жако устал, — сообщила она. — Мы прочтем за вас большую молитву перед сном.

Говоря это, девочка потянулась к маркизу и поцеловала его в щеку.

— Спокойной ночи! — сказала она. — Вы были очень-очень хорошим.

С этими словами Мейвис пошла к двери.

Маркиз смотрел ей вслед.

Он подумал, что никто не поверит, если он расскажет, как слушается указаний пятилетнего ребенка. Маркиз заметил, что ему трудно сопротивляться подспудной надежде на то, что травы, которые принесла ему девочка, каким-то образом помогут.

«Если я поверю этому, то поверю всему», — сказал он себе.

Маркиз не мог отрицать, что если у какой-то молитвы и есть шанс достичь небес, то это, несомненно, молитва Мейвис, которая была похожа на ангела.

Руководит она им точно как ангел!

За дверью Мейвис отдала Мариетте пустой стакан и взяла Жако.

Когда они пошли по коридору к себе, девочка довольно воскликнула:

— Он выпил — все до капельки!

— Ты умница, моя милая, — похвалила сестру Мариетта. — Я уверена, что теперь он поправится и нам не придется уходить отсюда.

— Он будет жить… я знаю, он… будет жить, — сказала Мейвис, — тогда попросим его… включить… фонтан в саду.

— Уверена, он сам захочет этого, когда будет хорошо себя чувствовать, — ответила Мариетта.

Также она подумала, что маркиз, возможно, захочет купить несколько лошадей, и это было бы замечательно для Руперта.

Девушка понимала, что им нельзя становиться обузой.

И без того неприятно быть незваной гостьей молодого джентльмена; а когда маркиз поправится, ему станет интересно заниматься множеством других вещей, а не воспитывать троих детей, да еще и не своих.

Однажды он женится.

Тогда, безусловно, захочет отослать их или, быть может, найдет им маленький домик в поселке.

Какой бы вариант ни выбрал маркиз, будущее представлялось Мариетте таким, что сейчас над ним не хотелось задумываться. Приятнее было сознавать, что сегодня она помогла маркизу.

Теперь замок, по крайней мере, будет чистым и свободным от пыли и грязи.

Мариетта уложила Мейвис в кровать и послушала ее молитвы. Девочка молилась, чтобы маркиз быстро пошел на поправку теперь, когда выпил их лекарство.

Потом, поцеловав маленькую сестричку на ночь, Мариетта медленно пошла вниз.

Люди, осматривавшие замок, собрались уходить.

— Мы вернемся завтра, мадемуазель, — сказали они девушке, — как только инструменты и краска появятся в магазине месье Ренуара.

— Вы так добры, — сказала им Мариетта, — не могу передать, насколько я вам благодарна.

— Хороший сюрприз будет для месье маркиза, когда он выздоровеет, — сказал кто-то из мужчин.

Остальные засмеялись.

— Он будет потрясен, когда спустится вниз, а замок окажется немного не таким, каким он его видел, когда поднимался.

Все рассмеялись.

Когда люди уходили, Мариетта обернулась и увидела, что месье Бове провожает их взглядом.

— Как же вы догадались, мадемуазель, — спросил он, — сделать то, до чего я должен был додуматься давным-давно?

— Быть может, вы не видели этих людей такими, какими они предстали передо мной — просто слоняющимися безо всякого дела, — ответила Мариетта. — Поскольку они воевали, я решила, что должны были слышать, каким героем был маркиз. А если нет, Густав уже успел им рассказать.

Девушка чуть улыбнулась.

Она знала, как Густав любит поговорить на эту тему; в глазах месье Бове тоже блеснул огонек.

— Теперь им будет о чем поговорить в поселке, — сказал он. — Могу лишь поблагодарить вас, мадемуазель, за то, что вы появились в замке, словно лучик солнца или, точнее, свет звезды.

— С удовольствием приму оба сравнения, — ответила Мариетта. — Больше всего меня радует, что маркиз выпил отвар, который я для него приготовила.

— Вы действительно думаете, что он ему поможет? — спросил месье Бове.

— Я совершенно уверена в этом, и люди, которые жили в этом доме в прошлом, по-видимому, тоже верили в силу цветов бузины, потому что в саду очень много ее кустов.

— А ведь верно, — сказал месье Бове, которому это не приходило в голову раньше. — Думаю, вам нужно поговорить с одной очень старой женщиной, которая помогала здешней экономке до революции.

— Это кто-то из поселка? — спросила Мариетта. — Я бы с удовольствием с ней поговорила.

— Ее зовут мадам Бонне, и, поскольку она страдает ревматизмом, вы можете отнести ей один из ваших отваров, чтобы облегчить боль.

— Я, несомненно, сделаю это, и, надеюсь, у нее найдутся ответы на многие мои вопросы.

— Что ж, все это случилось давно, — сказал месье Бове. — Большинство тех, кто работал тогда в доме или в поместье, либо умерли, либо уехали.

— Я так и думала, но очень рада услышать, что с тех времен остался кто-то; я завтра же навешу эту женщину.

— Она тоже будет рада встрече с вами; и еще раз спасибо вам, мадемуазель, ибо я знаю, что месье маркиз тоже захочет вас поблагодарить, когда будет достаточно хорошо себя чувствовать.

— На сегодняшний день он ясно дал понять Мейвис, что не хочет видеть никого, кроме нее, — ответила Мариетта. — Но, по меньшей мере, это шаг вперед.

Девушка смолкла на миг.

— У больных людей часто появляется желание, чтобы их оставили одних и не беспокоили. Мама говорила, что таких лечить тяжелее всего.

— Это можно понять, — согласился месье Бове. — Доброй ночи, мадемуазель, и еще раз спасибо вам от всего сердца.

Он улыбнулся девушке.

Мариетта знала, что месье Бове уходит в свой маленький домик, расположенный рядом с конюшнями. Он не приглашал туда девушку, но она была уверена, что в этом доме уютно.

Смотритель не предложил Мариетте мебель или что-то еще из своего имущества, чтобы заполнить бреши в замке.

«Я должна справиться сама, — подумала Мариетта, — хотя это будет нелегко».

Девушка вспомнила, что пора ужинать и что она просила накрыть на стол пораньше, чтобы Руперт мог поесть вместе с ней перед тем, как отправиться спать.

Мадам Мало о них не забыла.

Было подано блюдо с форелью, и месье Мало сказал, что рыбу поймали сегодня утром в ручье, который протекает в одном из уголков поместья.

— Форель разводили специально для хозяина, — сообщил он Мариетте, — но Густав говорит, что он к ней не притронулся.

— Уверена, завтра ему захочется чего-нибудь поесть, — сказала Мариетта.

Когда месье Мало удалился, Руперт спросил:

— Мариетта, ты действительно думаешь, что маркизу станет лучше от твоих трав? Мадам Мало считает, что он умрет, если не будет ничего есть.

— Если его кто-то может спасти — так это Мейвис, — ответила Мариетта. — Ей удалось убедить маркиза выпить моего отвара, и я знаю, это снадобье принесет ему больше пользы, чем что-либо другое.

— Я очень надеюсь, что ты права, — сказал Руперт, — мне так нравится здесь! Завтра утром я собираюсь покататься на лошади.

Мальчик говорил слегка агрессивно, очевидно, думая, что Мариетта запретит ему кататься.

— У меня такое чувство, что удача улыбнулась нам и все наладится, — высказала свою мысль Мариетта. — Маркиз будет жить, замок вернется к своему прежнему виду, и мы все будем очень счастливы.

Девушка говорила мечтательно, нежным голосом.

Казалось, будто она видит то, о чем говорит, написанным лучами заходящего солнца, которое посылало в комнату, где ели Руперт с Мариеттой, свой нежно-розовый свет, отчего даже ее пустота казалась прекрасной.

У Мариетты было чувство, точно она вознесла к небу молитву, и небо ответило ей.

— Все хорошо, Руперт, — тихо сказала она. — Я знаю, что мы будем очень счастливы здесь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Маркиз заметил, что двери его спальни бесшумно отворились и кто-то вошел к нему.

Последние три ночи его преследовало чувство, будто рядом кто-то есть, и он никак не мог этого объяснить.

А этим утром маркиз явственно ощутил, что в его комнате был гость, хотя он и не мог определить, кто именно.

Он знал только, что это каким-то образом было связано с его телом.

Боль в плече постепенно стихала, и маркиз чувствовал себя гораздо лучше.

Густав, однако, уверял, что ему ни в коем случае нельзя вставать с постели, иначе боль может вернуться.

Маркизу с неохотой пришлось признать, что напиток, который приносит ему девочка, определенно помогает.

Поначалу он отнесся к этому скептически и пил отвар исключительно потому, что не хотел расстраивать такого милого и искреннего ребенка, как Мейвис. Однако не оставалось никаких сомнений, что мыслить он стал четче и спал лучше.

Более того, маркиз все свое тело чувствовал почти так же, как до ранения.

Вечером Мейвис опять приходила, чтобы напоить его отваром перед сном.

Маркизу вдруг пришло в голову, что снадобье, которое он пьет по вечерам, немного отличается от утреннего. Он не мог этого объяснить, но чувствовал, что в вечерний напиток добавляют что-то еще.

И он поймал себя на том, что ждет появления Мейвис.

Как она сообщила ему на второй день их знакомства, что Жако очень им доволен!

Маркиза забавляло, что единственный посетитель, которого он хочет видеть — это пятилетний ребенок.

Девочка была такой милой и так переживала, чтобы маркиз не умер, что ему казалось в высшей степени неблагодарным поступить подобным образом.

Сегодня утром она ушла, как всегда поцеловав его в щеку и в очередной раз сказав, что Жако считает его «очень хорошим».

Маркиз улыбался, не спеша попивая отвар.

Как раз тогда он и заметил, что напиток слегка отличается от того, что он пил вечером. Маркиз предположил, что в вечерний отвар добавляют каких-то трав, чтобы ему лучше спалось.

Это значило, что он не будет чувствовать боли в руке.

К тому же он явственно ощущал, что кто-то приходит к нему, кто-то, кого он скорее чувствовал, чем слышал.

Этот «кто-то» каким-то образом связан с тем, что мучительная боль постепенно покидает его плечо.

Поэтому сегодня вечером, когда к маркизу пришла Мейвис, он поприветствовал ее словами:

— Ты прекрасная сиделка, и мое самочувствие действительно начинает улучшаться. Скоро я вновь буду на ногах и тогда спущусь вниз, чтобы посмотреть, чем вы все занимаетесь.

— Мариетта говорит, нельзя вставать слишком рано, — быстро ответила Мейвис.

— Полагаю, Жако говорит то же самое, — заметил маркиз.

— Жако думает, вы хороший, и он очень доволен вами.

Маркиз взял у девочки напиток и поставил на столик рядом с кроватью. На самом деле это был всего лишь грубо сработанный табурет, который Густав нашел в какой-то пристройке, но роль столика он выполнял вполне успешно.

На нем помещалась свеча, которая горела рядом с постелью всю ночь, колокольчик, чтобы позвать Густава, а теперь стоял еще и отвар в огромном бокале без ножки.

— Нужно выпить, — встревоженно напомнила Мейвис.

— Обещаю, что выпью, — ответил маркиз, — но сначала я хочу с тобой поговорить.

— Мариетта сказала, чтобы я ложилась спать, — ответила Мейвис. Девочка замялась, а потом с улыбкой добавила: — Мне нравится с вами говорить.

— Так поговори со мной и расскажи, что ты делала весь день.

— Очень-очень занятая. Большой сюрприз для вас, когда вы встанете.

Девочка говорила громким шепотом.

Потом посмотрела в сторону двери и приложила палец к губам.

— Я вам ничего не говорила, а то Мариетта очень-очень будет сердиться.

— Ты мне ничего и не сказала, — подтвердил маркиз, — но я буду очень ждать сюрприза.

Будто испугавшись, что может нечаянно проговориться еще о чем-то, Мейвис быстро поцеловала маркиза в обе щеки и побежала к двери.

— Спокойной ночи! — крикнула она. — Я приду к вам утром.

Не успел маркиз возразить, как девочка уже исчезла.

Маркиз принялся гадать, что это может быть за сюрприз.

Он осторожно взял бокал со столика и отпил немного отвара. Вкус изменился, маркиз был совершенно уверен в этом, но из любопытства сделал еще пару глотков, затем вернул напиток на столик.

Густав зашел в комнату и спросил:

— Месье, вы будете пить то, что приготовила для вас мадемуазель?

— Да, конечно, — ответил маркиз, — только чуть позже. Можешь погасить все свечи, кроме той, что у меня возле кровати.

Густав мешкал, и маркиз почувствовал, что тот чем-то обеспокоен.

Но, ничего не сказав, Густав сделал все, как приказал хозяин.

Оставшись один, маркиз еще раз глотнул отвара; ему нравился вкус, но он решил больше не пить.

Он задул свечу и, чувствуя усталость, быстро заснул.

Что-то нарушило его сон…

Маркизу показалось, что открылась дверь, хотя не было слышно ни звука.

Он почувствовал, как кто-то подошел к его кровати и опустился на колени.

Явственно ощущалось чье-то присутствие: в воздухе едва уловимо запахло фиалками.

В следующий миг маркиз почувствовал легкое прикосновение к плечу.

Поскольку прикрывать больное плечо даже шелковой ночной сорочкой было невыносимо, маркиз лежал в постели обнаженным.

Кто-то едва касался его, однако ощущалось очень легкое надавливание.

Маркиз не шевелился и не открывал глаз.

Если бы он сделал это, то увидел бы рядом с собой силуэт человека в лунном свете, проникавшем в комнату сквозь занавески, которые из-за несоответствия размеров едва прикрывали окна.

Замерев в ожидании и пытаясь понять, что происходит, маркиз услышал приятный нежный голос.

Он понял, что рядом с ним женщина, что она молится, и сразу же догадался, кто это, потому что она говорила по-английски.

— Господь всемогущий, — едва слышно шептала она, — излечи этого человека и избавь его от боли. Сделай его крепким и сильным, каким он был до ранения, и позволь свету исцеления, свету жизни, перейти от Тебя к нему.

Она набрала в легкие воздуха и продолжила:

— Сделай его здоровым, чтобы с Твоей Божественной помощью он мог поддерживать, защищать и воодушевлять тех, кто зависит от него. Исцели его, Господи, ради любви сына Твоего, Иисуса Христа, который… страдал, чтобы… мы все могли… жить.

Слова были едва различимы, но маркиз слышал их.

Свет, о котором говорила Мариетта, легким живительным огнем, казалось, нисходил на его плечо.

Маркиз чувствовал, будто его всего охватывает сияние, идущее от Бога.

Затем рука Mариетты очень нежно коснулась его лба, и теперь он уже не мог разобрать, что она говорит.

Тем не менее маркиз расслышал, что девушка снова молится, чтобы он обрел достаточно сил и мог помогать тем, кто в нем нуждается.

Затем, так же неслышно, как и пришла, она поднялась на ноги и выскользнула из комнаты.

Маркиз едва различил звук закрывшейся за нею двери.

Теперь он понял, что происходило в последние три ночи, когда его плечо стало активно заживать.

Боли, причинявшей ему страшные муки, больше не было.

Она его исцеляла.

Хотя маркиз не верил в силу подобного исцеления, он признал, что совершенно реально и неоспоримо чувствовал ее на себе.

Мариетта приходила к нему тайком.

Вот почему она добавляла что-то в его вечерний напиток — чтобы он крепче спал.

Но каким-то непостижимым образом Жан-Пьер все же ощущал присутствие девушки, хотя его сознание было замутнено сном.

Ему трудно было поверить во все происходящее, тем не менее он совершенно точно знал, что это — было.

Маркиз чувствовал, что свет, окутавший его молитвами девушки, все еще греет изнутри.

* * *

Мариетта понятия не имела, что маркиз знает о ее посещениях.

У нее были свои причины желать, чтобы тот не слишком быстро поправлялся.

Когда маркиз все-таки спустится на первый этаж, он будет потрясен. Не только переменой в комнатах, но и новой мебелью в гостиной…

Через день после того, как начались работы в замке, Мариетта поехала в поселок с длинным списком дополнительных материалов, которые нужно было купить для ремонта.

В разговоре с месье Ренуаром девушка спросила о мадам Бонне, которая когда-то работала в замке.

— Она живет в самом последнем домике на краю поселка, — ответил лавочник.

Мариетта отправилась туда и нашла очень старую женщину, которой приятно было поболтать о минувших днях.

— Я пришла в замок помогать экономке, — предалась воспоминаниям старушка. — Он был роскошен! Когда мы садились ужинать в комнате для слуг, за столом оказывалось более тридцати человек.

— Вы были очень расстроены, когда разразилась революция? — спросила Мариетта.

— Это было ужасно, мадемуазель, ужасно! — ответила мадам Бонне. — Большинство из нас сбежали, услышав, что творится в городе недалеко отсюда. Но экономка оставалась, пока они все-таки не пришли, и я слышала, как она рыдала и умоляла их не причинять вреда.

— Полагаю, ее уже нет в живых?

Мадам Бонне покачала головой.

— Нет, мадемуазель, она умерла десять лет назад, а двух ее сыновей, которые служили лакеями в замке, забрали в армию. Они погибли в первом же бою.

Мариетта вздохнула.

Она очень надеялась, что экономка все-таки жива и ее можно будет расспросить, как выглядел замок, пока его не разграбили.

— Полагаю, — неуверенно начала девушка, — что родители теперешнего маркиза могли спрятать что-либо из имущества замка.

Мадам Бонне покачала головой.

— Думаю, они взяли с собой что могли, — ответила она, — ведь уезжали в большой спешке, потому что были предупреждены, что революционеры заберут их на гильотину.

Мариетта подумала, что при таких обстоятельствах трудно угадать, что они могли взять.

— Ходили слухи, — продолжила мадам Бонне, — что экономка и ее сыновья все-таки попытались сберечь кое-какие ценности. На самом деле, когда она умерла, кто-то из ее родни говорил мне, что она часто повторяла: «Я спасла, что смогла». Но, как вам известно, мадемуазель, в замке ничего не осталось.

Мариетта поблагодарила мадам Бонне и дала ей трав, которые хорошо помогают при ревматизме, ибо месье Бове говорил, что именно этим недугом страдает старушка.

Вернувшись в замок, девушка обдумала то, что удалось узнать.

Должно ведь найтись какое-то место, куда экономка и ее сыновья могли спрятать сокровища, которые хотели уберечь от революционеров?

Мариетта взглянула на озеро. Под водой явно не было никаких пещер, куда можно что-то спрятать.

Тогда девушка проскользнула в часовню.

«Возможно ли, — спросила она себя, — что в алтаре есть пустоты? Быть может, в дубовой обивке скрыта потайная дверь?»

Двое мужчин убрали в часовне и принялись полировать дубовые панели; в старой грязной коробке нашелся покров для алтаря.

Кто-то из людей, работавших в саду, принес вазы с цветами, которые поставили по обе стороны креста.

Мариетта преклонила колени на ступенях алтаря и помолилась, чтобы к маркизу вернулось здоровье.

А еще произнесла особую молитву святому Антонию.

Мать часто говорила, что святой Антоний Падуанский — покровитель всего, что потерялось, а также заступник бедных.

— Если я что-нибудь теряю, — говорила миссис Долиш, — я просто произношу молитву и чудесным образом нахожу эту вещь — иногда сразу же, иногда чуть-чуть позднее. Святой Антоний меня еще ни разу не подвел.

Теперь Мариетта молилась, чтобы, если какое-то имущество замка сохранилось, она сумела его найти.

Когда девушка поднялась на ноги, ей вдруг пришло в голову, что единственным местом, куда она не водила людей при осмотре замка, был винный погреб.

Действительно, она лишь мельком заглянула в него, хорошо понимая, что ни вина, ни бренди там остаться не могло, и пришла в ужас от беспорядка, который увидела.

Теперь же, будто принуждаемая какой-то силой, Мариетта вернулась и прошла в кухню, из которой открывался вход в погреб. Нужно было спуститься по нескольким каменным ступеням и открыть тяжелую дверь, с чем девушка справилась без посторонней помощи.

Хотя дверь была массивной, замок, разумеется, был взломан нетерпеливыми революционерами, которым хотелось поскорее добраться до вина маркиза.

Девушка окинула погреб взглядом: он, как и прежде, был забит мусором.

Здесь были бесчисленные старые бочки, десятки ящиков, в которых когда-то хранилось вино, а на грязном полу валялись битые бутылки: прямо там, где воры выпивали содержимое, они и выбрасывали их, зачастую разбивая.

Все это, должно быть, произошло много лет назад, когда революционеры впервые ворвались в замок.

«Полагаю, — подумала Мариетта, — рано или поздно нужно будет попросить кого-то из людей убрать этот беспорядок».

Она взяла с верхней ступеньки светильник, который, наверное, простоял здесь много лет. Свеча в нем сгорела только наполовину.

Зажигая свечу, Мариетта решила, что та достаточно велика, чтобы она успела осмотреть погреб.

С огнем в руках девушка пробиралась через горы мусора, гадая, как далеко тянется погреб под замком. К ее удивлению, расстояние оказалось не слишком большим.

Мариетта продвигалась вперед, обходя то какую-нибудь бочку, то пару разбитых ящиков и ступала осторожно, потому что под ногами было много битого стекла.

Наконец она подошла к стене, которая казалась монолитной.

«Вот и конец погреба», — пробормотала она.

В то же время возник вопрос: почему он такой короткий? В таком огромном замке погреб должен быть гораздо длиннее, он может доходить до самого центра здания, а не заканчиваться сразу под кухней и кладовой.

Девушка очень внимательно присмотрелась к стене перед собой. «Кажется, кладка здесь не такая добротная и состоит не из таких кирпичей, как боковые стены погреба».

Мариетта несколько секунд смотрела на стену, а потом побежала назад.

Поставив светильник на верхнюю ступеньку, она поспешила в гостиную.

Леон и двое ею помощников уже добились поразительных успехов. Они покрасили стены в такой же цвет, какой был раньше.

Подобно многим комнатам замка, стены здесь были обшиты панелями, и теперь гостиная могла похвастаться бледно-голубыми медальонами, под цвет глаз Мейвис, с белым контуром.

Сейчас комната выглядела не только красивой, но и почти такой же величественной, какой, вероятно, была прежде.

Леон стоял на лестнице, реставрируя на потолке чудесное изображение Венеры в окружении купидонов, и Мариетта подумала, что эту картину наверняка рисовал какой-нибудь итальянский художник.

— Я хочу вам кое-что показать, месье, — позвала Леона девушка. — Не могли бы вы и двое ваших помощников пойти со мной, захватив инструменты?

— В чем дело, мадемуазель? — поинтересовался он.

— Мне нужно, чтобы вы осмотрели погреб, — немного запыхавшись, ответила Мариетта. — Я не уверена, но думаю, что за стеной в дальнем конце может быть что-то спрятано.

Леона и двух его товарищей не нужно было уговаривать.

Прихватив инструменты, они поспешили за Мариеттой в погреб, где все еще горел светильник.

Девушка пронесла его к месту, где стояла, осматривая стену.

— По обе стороны от нее кирпичи не такие, — сказала она. — Возможно, их добавили позднее.

— Скоро узнаем, — ответил Леон.

Ему с помощниками понадобилось совсем немного времени, чтобы вытащить несколько кирпичей и сделать отверстие, через которое мог пролезть один человек.

Мариетта оказалась права: за стеной погреб продолжался.

Поскольку идея принадлежала девушке, Леон позволил ей пойти первой и последовал за ней со светильником в руке.

Мариетте удалось отойти от стены всего на пару шагов.

Затем, когда Леон присоединился к ней и поднял светильник выше, она вскрикнула от восторга.

Это был ответ на ее молитвы!

Она нашла сокровища, которые экономка и ее сыновья спрятали перед приходом революционеров!

Мужчины обрадовались не меньше Мариетты.

Расширив вход, они принялись выносить то, что было спрятано внутри.

Мариетта еще никогда не переживала такого волнующего момента.

Сначала они нашли шитые голубые занавеси, которые когда-то висели в гостиной, а потом несколько ковров, в том числе огромный обюссоновский, который явно застилал пол в той же комнате.

По указанию Леона принесли еще несколько светильников.

Когда освещение стало лучше, Мариетта обнаружила картины, стоимость которых, по ее предположениям, была очень велика. Полотна были штабелями сложены по обе стороны погреба.

Сокровищам, которые выносили наружу, не было видно конца.

Мариетта поняла, что самое дорогое здесь — это картины. Девушка распорядилась, чтобы их все перенесли в гостиную, где, по ее мнению, многим из них было самое место.

За портьерами и коврами пошли кресла. Десятки кресел! Все это были ценные резные кресла, украшавшие замок в былые времена.

Кресла с гобеленами, кресла с мозаикой и кресла с перламутром… Некоторые были украшены изящной резьбой и покрыты сусальным золотом. Это было такое великолепие, что Мариетта как будто потеряла дар речи.

Даже Леону и его людям богатства, которые они нашли, казалось, внушали благоговейный страх.

Руперт пришел искать Мариетту, когда погреб еще разбирали, и обрадовался даже больше, чем она, особенно когда в дальнем углу обнаружились старинные пистолеты.

Кроме того, в тайнике были мечи, которые сохранились со времен крестовых походов.

Леон и его люди работали дотемна, а оставшееся решили разобрать завтра.

— Маркиз обрадуется, когда это увидит, — сказал Мариетте Леон, когда они поднимались по ступенькам погреба.

— Думаю, он глазам своим не поверит, — выдохнула Мариетта. — А нам обязательно нужно подготовить для него гостиную, остальное потом.

Леон согласился, что так будет лучше, и на следующий день попросил людей оставить свою работу и помочь ему в гостиной.

«Теперь она, должно быть, выглядит как во времена, когда в замке жили родители маркиза», — радостно думала Мариетта.

Внимательнее изучив картины, девушка поняла, что, если маркизу понадобятся деньги, продать полотна будет очень просто.

«Я спасла его! — думала она. — Он никогда не станет считать нас обузой!»

Мариетта со всей остротой ощущала, что именно так он думал, когда они только приехали из Англии. Она и сама задавалась подобным вопросом.

Какой молодой человек, особенно такой, как маркиз, которого мучает недуг и у которого не слишком-то много денег, захочет, чтобы ему навязали троих чужих детей?

«Теперь мы оправдали свое существование», — с улыбкой думала девушка, пока на пол стелили обюссоновский ковер, который по размеру явно подходил для гостиной. Не могло быть так, что его место было в какой-нибудь другой комнате.

Мариетта была уверена, что среди гор ковров найдется что-то для столовой и некоторых парадных комнат.

Прежняя экономка знала, какие вещи в замке самые ценные. Поскольку у нее было очень мало времени, она не побеспокоилась, как могли бы другие на ее месте, о спальнях или иных частях здания.

Больше всего пострадала библиотека; Мариетта узнала от старожилов поселка, что революционеры сжигали книги на костре. Некоторые издания на короткое время задерживались в замке: их оставляли, чтобы растапливать камины. А потому библиотека, лишенная всех своих книг, производила гнетущее впечатление.

Однажды взглянув на нее, Мариетта захлопнула двери и больше туда не возвращалась.

И оттого новость, что некоторые первые издания известных книг убрали для сохранности в погреб, стала для девушки приятной неожиданностью. К сожалению, их было всего три-четыре дюжины.

В то же время, учитывая огромную ценность книг, Мариетта полагала, что и с их помощью маркиз сможет пополнить свой бюджет в случае острой необходимости.

Отправляясь спать в первую ночь после того, как нашлись сокровища, Мариетта пылко поблагодарила святого Антония за ответ на свои молитвы.

На следующий день она отправилась в часовню, чтобы поблагодарить его снова.

Это напомнило девушке, что она еще не навестила отца Бернара, поскольку должна была находиться рядом с рабочими, пока те разбирали погреб.

Мариетта с таким же восторгом, как и они, встречала каждую находку, и посчитала, что теперь, когда погреб почти опустел, пришло время нанести визит священнику.

Обрадованный открытием тайника, месье Бове нанял человека ухаживать за лошадьми. Конюшни тщательно вычистили. По мнению Мариетты, это делалось потому, что смотритель был совершенно уверен в желании маркиза купить еще лошадей, как только здоровье позволит ему снова сесть в седло.

Она догадывалась, что Руперт думал о том же.

Поскольку Мариетте нужно было в поселок, Руперта с трудом удалось уговорить не уезжать кататься, а отвезти сестру к отцу Бернару.

— Не задерживайся долго, — умолял мальчик, — я нашел на другом конце леса место, где можно покататься, и хочу вернуться туда как можно скорее.

— Я освобожусь, как только смогу, — пообещала Мариетта. — Мне очень важно навестить отца Бернара.

Девушка не стала добавлять, что причина заключается в необходимости найти для Руперта домашнего учителя. Мальчик наслаждался затянувшимися каникулами, но так не могло продолжаться бесконечно.

Они отправились в путь после завтрака, узнав от Густава, что маркиз чувствует себя гораздо лучше и собирается на следующий день сойти вниз.

— Ах, как же рано! — воскликнула с досадой Мариетта.

— Его плечо больше не болит, — сообщил Густав, — а в постели его держало только это. Я умолял его еще отдохнуть, но думаю, мадемуазель, что завтра, хоть умри, он будет внизу.

— Что ж, гостиная, слава Богу, почти закончена, — ответила Мариетта, — но вы не должны говорить ему ни слова. Когда он выйдет на лестницу, я буду его там ждать.

— Не сойти мне с этого места, если проболтаюсь, — заверил Густав.

Пока коляска выезжала за ворота, Мариетта думала, как хорошо было бы привести в порядок подъездную аллею. Мертвые дубовые ветки нужно убрать, а траву подстричь.

Потом девушка сказала себе, что хочет слишком многого. Внутри замка было еще столько дел.

Сад, благодаря мальчишкам и взрослым, которые взялись там убирать, начинал приобретать ухоженный вид.

До дома отца Бернара, ютившегося на окраине поселка, было недалеко. Когда-то это был маленький особнячок.

Мариетте рассказывали, что домик священника рядом с церковью так нуждается в капитальном ремонте, что сейчас никто не может в нем жить.

«Еще один пункт в длинном списке, — подумала Мариетта. — Интересно, сколько пройдет лет, прежде чем все вернется в должное состояние?»

Пожилой слуга сообщил девушке, что отец Бернар у себя в кабинете, и повел ее по длинной галерее с ромбовидными окнами.

Мариетта поняла, что дом очень старый и, быть может, существовал еще до того, как был построен замок.

Отец Бернар сидел за столом в маленькой комнате.

Он встал, когда слуга доложил о Мариетте, и протянул гостье руку.

— Я надеялся, мадемуазель, что мне представится возможность познакомиться с вами; сам я не слишком часто выхожу из дома, если только кто-нибудь любезно предложит подвезти меня в экипаже.

— Знаю, вам приятно будет услышать, святой отец, — сказала Мариетта, — что месье маркиз чувствует себя гораздо лучше и хочет завтра в первый раз спуститься вниз.

— Я так рад этой новости. Мне говорили, что маркиза ждет большой сюрприз.

Мариетта засмеялась.

— Думаю, что радость от нашей поразительной находки не укрылась ни от кого, кроме самого маркиза.

— Об этом говорит весь поселок, — сказал ей отец Бернар, — а теперь, дитя мое, скажите, что вас сюда привело.

Священник вышел из-за стола и указал на удобное кресло напротив камина. Мариетта присела, он занял кресло рядом с ней.

— Я пришла к вам, святой отец, — начала девушка, — потому что думаю, что вы сможете порекомендовать домашнего учителя для моего младшего брата.

Мариетта смолкла на миг, улыбнулась собеседнику и продолжила:

— Сейчас он чудесно проводит время в замке, но, если бы мы остались в Англии, он пошел бы в школу. Мне кажется, что мальчику нужен домашний учитель, пока мы не разберемся, какая школа ему лучше всего подойдет во Франции.

— Я прекрасно понимаю вашу проблему, — сказал отец Бернар. — Вы ищете домашнего учителя, и теперь, когда в замке есть комната, где он мог бы остановиться, найти его будет несложно.

Он на мгновение задумался.

— Вот что: присылайте брата ко мне на несколько часов каждый день, и я обучу его основным предметам, которые понадобятся ему в школе.

Мариетта задохнулась от неожиданности, ибо не рассматривала такой возможности.

— Очень великодушно с вашей стороны, — выдохнула она.

— Я с радостью буду его учить, и, кстати, я знаю мальчика примерно того же возраста, у которого та же проблема. Он сын одного высокопоставленного политического деятеля, у него в двух милях отсюда есть загородный дом.

Он улыбнулся Мариетте.

— Мальчикам полезно будет учиться друг у друга языкам, и хорошо бы им поступить потом в одну школу.

Мариетта хлопнула в ладоши.

— Ах, святой отец, я вам так благодарна! Я не знала, что делать с Рупертом, а отец был бы в ужасе, если бы мальчик не получил должного образования.

— Я позабочусь, чтобы он его получил, — уверил ее отец Бернар, — и вы должны понимать, мадемуазель, что, как здешний священник, я вам очень обязан, что вы нашли дело для молодых солдат, которые вернулись с войны. Они, несомненно, поддались бы какому-нибудь недоброму искушению, если бы их безделье продолжалось дальше.

— Думаю, теперь, когда месье маркиз достаточно окреп, чтобы взять на себя управление делами, ему потребуется серьезная помощь, и не только в доме, но и в поместье.

Отец Бернар кивнул.

— На это я и надеюсь, и вновь могу лишь сказать, что мы очень вам благодарны.

Мариетта немного замялась, но потом добавила:

— Я подумала, святой отец, что было бы чудесно, если бы вы через некоторое время пришли освятить часовню. В ней убрали, но не хватает еще многих вещей.

Отец Бернар удивленно посмотрел на девушку.

Мариетта помолчала в нерешительности, а затем продолжила:

— Моя мать родилась в Шотландии и принадлежала к роду Стюартов. А Стюарты, как вам, быть может, известно, католики. Выйдя замуж за отца, она поняла, что тот приобретает большой авторитет в своем полку. А потому решила, что ему, возможно, неудобно иметь жену-католичку.

Священник молчал, и девушка продолжила:

— Нас всех тайно окрестили как католиков, но мы, а также мама, ходили в церковь с папой, и в полку никто не догадывался, что моя мать не протестантка.

— Теперь вы во Франции, — заметил отец Бернар, — и это все упрощает. Конечно же, я буду рад благословить часовню и наставлять вас и вашу маленькую сестру.

— Большое спасибо, святой отец, — со вздохом облегчения сказала Мариетта.

Перед тем как они уехали домой, отец Бернар вышел во двор поговорить с Рупертом.

Это было еще одной удачей, которой Мариетта даже не ожидала.

«Нам повезло, нам так повезло! — думала девушка. — Я никогда не смогу воздать достаточно благодарностей Господу, который вел меня, и всем тем, кто нам помогал».

Была только одна вещь, которой Мариетта по-прежнему боялась.

Когда маркиз узнает, как много она на себя взяла, его это может раздосадовать.

Она до сих пор с ним не познакомилась.

Густав говорил о нем так уважительно и с таким восторгом, что у Мариетты сложилось впечатление, что это необыкновенный человек. Он обладал еще и какой-то внутренней силой, которую она ощущала, прикасаясь к нему, и которая ее немного пугала.

«А что, если завтра маркиз все-таки появится, — размышляла Мариетта, — и разозлится, что в замке так много людей? Быть может, гостиная и сокровища, которые мы нашли, не обрадуют его, как я ожидаю?»

Мариетта была напугана и почувствовала, как по телу пробежала легкая дрожь.

Потом девушка сказала себе, что бояться глупо.

«Пожалуйста, Господи, пусть он будет доволен тем, что произошло», — молилась она, пока экипаж катился по подъездной аллее.

— Раз уж мне снова придется делать уроки, — говорил Руперт, — я буду кататься без остановки, используя каждую минутку.

— Послезавтра тебе придется спрашивать разрешения у маркиза, — строго сказала Мариетта.

— Что ж, я надеюсь, — ответил Руперт, — что первым делом он купит еще несколько лошадей. Конюшни готовы, и мне нужен конь для прогулок. А знаешь, если говорить начистоту, тебе тоже захочется покататься.

— Конечно, захочется, но не стоит торопить события. Неучтиво просить маркиза об услугах, пока он не будет готов их оказать.

— Я не считаю, что купить еще лошадей — это услуга. Думаю, что это необходимость.

— Что бы ты ни думал, не говори ему этого, — попросила Мариетта.

Руперт не ответил, но по выражению его лица девушка поняла, что тот твердо намерен просить маркиза купить еще лошадей.

«Ах, я очень надеюсь, что он согласится», — подумала Мариетта, когда коляска остановилась у замка.

Фасад уже начал преображаться. В большинство окон вставили новые стекла, и теперь работники взялись расшивать швы кирпичной кладки.

Они улыбнулись Мариетте, когда та вышла из коляски, и она помахала им рукой, прежде чем войти в замок через парадную дверь.

Девушка решила еще раз взглянуть на гостиную и, направляясь туда, не могла не пожелать, чтобы маркиз оставался в постели еще немного.

Если он появится сейчас, то может расстроить все, что до сих пор шло так гладко.

«Может, не нужно было мне так быстро его исцелять», — вздохнув, подумала девушка.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Маркиз не сошел вниз на следующий день, как собирался.

Густав решительно убеждал его, что это безумная идея.

— Вы не хуже моего знаете, месье, и любой доктор скажет, что, если вы так серьезно болели, надо сперва пару дней посидеть у себя в комнате, а потом уж спускаться вниз.

Слуга говорил это с таким уверенным видом, что маркиз в конце концов согласился.

Он встал с кровати, надел халат и решил посидеть у окна.

Густав принес очень удобное кресло и столик, причем оба предмета обстановки явно не были заурядной мебелью.

Маркиз удивился, что их не украли вместе со всем остальным в доме.

Однако спокойно принялся за ленч, нежась в лучах солнца.

Чуть позже маркиз довольно охотно вернулся в постель, хотя и не желал этого признавать.

Мейвис, как всегда, принесла отвар из цветов бузины, и маркиз сказал девочке, что завтра спустится на первый этаж.

Из-за того, что малышка сказала и о чем умолчала, маркиз острее прежнего почувствовал, что его ждет какой-то сюрприз.

Он не представлял, что это может быть.

Как бы там ни было, Жан-Пьер надеялся, что сыграет свою роль достойно и сумеет ответить благодарностью на то, что они все для него делают.

На следующее утро Густав не спешил поднимать маркиза с постели, и когда тот почти оделся, было уже около двенадцати часов.

Маркизу не терпелось выйти из комнаты.

— Одну минуточку, месье, — сказал Густав, когда он с его помощью надел сюртук.

С этими словами слуга вышел за дверь и закрыл ее за собой.

Маркиз не видел, как он машет рукой Руперту, стоящему на верхних ступеньках лестницы.

Получив сигнал, Руперт побежал, чтобы предупредить Мариетту, а та сообщила Леону.

После этого все были готовы к приходу маркиза.

Густав открыл дверь, и Жан-Пьер вышел в коридор, чувствуя, что может двигаться на удивление легко после стольких дней, проведенных в постели.

Он сразу отметил, что коридор выглядит гораздо опрятнее, чем прежде, а дойдя до лестницы, с удивлением оглядел холл. Маркизу помнилось, что он был особенно грязным и гнетущим, а теперь в окнах блестели новые стекла, стены были чисто вымыты.

Начав спускаться по ступенькам, Жан-Пьер увидел три фигурки, ожидающие его у большого камина.

Они стояли на огромном ковре, которого, как помнил маркиз, в холле не было, когда он прибыл в замок; сразу за ними стоял столик, тоже новый, и на нем в большой вазе полыхали красные розы.

Маркиз был очень тронут, что ему принесли цветы из замкового парка.

Достигнув подножья лестницы медленным и очень осторожным шагом, Жан-Пьер посмотрел на троих детей, ожидавших его.

Мейвис Жан-Пьер, конечно, знал, а Руперт оказался таким, как он и ожидал.

Взглянув на Мариетту, маркиз был поражен.

Он предполагал, что девушка будет довольно милой, но теперь понял, что ошибался, называя Мейвис ангелом.

Малышка была херувимом, а ангелом — Мариетта.

Сходство сестер прослеживалось очень явно.

Маркиз никогда еще не видел такого прелестного и утонченного создания, как Мариетта с ее светлыми волосами и голубыми глазами.

Когда он подошел к детям, его глаза были прикованы к лицу девушки.

Маркиз остановился напротив Мариетты, и они какое-то время стояли, глядя друг другу в глаза, совершенно не в силах отвести взгляд.

Для Мариетты маркиз оказался всем, что она предчувствовала, и даже большим.

Девушка инстинктивно чувствовала, что хозяин замка хорош собой, но не ожидала, что он обладает такой притягательной внешностью и таким сильным духом: его энергия будто тянулась к ней.

Вот что она чувствовала, когда лечила его.

Но то был мужчина, сраженный болезнью и слабостью, теперь же он больше походил на греческого бога.

Сильного, здорового, неотразимого и привлекательного.

Молчание, конечно, нарушила Мейвис.

— Вы пришли, — сказала она, просовывая ладошку в руку маркиза, — теперь увидите большой-большой сюрприз.

— Как раз этого я и жду, — ответил маркиз, — и уверен, что очень ему обрадуюсь.

— Очень-очень обрадуетесь, — повторила Мейвис.

Девочка потянула его за руку в коридор.

Маркиз понял, что они идут по направлению к гостиной и задался вопросом, что его может там ждать.

Что бы это ни было, Мейвис настолько оживилась, что чуть ли не танцевала рядом с ним.

Дверь была закрыта, но Руперт прошел вперед, чтобы распахнуть ее.

В следующий миг маркиз вошел в гостиную и застыл в крайнем изумлении.

Комната, которую он видел перед собой, словно появилась из его мечтаний.

Начищенные канделябры сверкали в солнечном свете, а расшитые занавеси красиво обрамляли окна.

Пол застилал обюссоновский ковер.

Комната теперь могла похвастать диванами, креслами, столом и, что самое поразительное — картинами.

Маркиз огляделся вокруг, пытаясь понять, не обманывает ли его зрение.

Потом он заметил, что у стены, противоположной камину, стоят навытяжку какие-то люди.

Когда он посмотрел в их сторону, они принялись хлопать в ладоши и приветствовать его.

Все это было так неожиданно и так оглушающе, что впору было подумать, не спит ли он на самом деле.

В следующий миг рядом с ним зазвучал нежный голос, и Мариетта по-английски сообщила:

— Эти люди сделали все это для вас и работали бесплатно, потому что восхищаются вами и питают глубокую привязанность к замку.

Маркиз подошел к каждому, чтобы пожать руку. Сначала он поздоровался с Леоном, а потом поочередно со всеми, кто с ним работал.

Все они воевали, и маркиз спрашивал, в каком полку и где кто служил.

Из того, как они отвечали и как смотрели на маркиза, Мариетта поняла, что была права.

Они считали его героем.

Только когда маркиз пожал руку последнему, девушка предложила:

— Я подумала, вы захотите пригласить людей выпить с вами в столовой вина.

Тогда маркиз произнес несколько слов.

Он начал с того, что поблагодарил всех, сказав, что сюрприз в гостиной был самым прекрасным за всю его жизнь. Затем маркиз сказал, что невозможно передать, как он расстроился, когда увидел свой дом в состоянии, в котором тот находился сразу после его возвращения.

Он от всей души поблагодарил их за то, что они сделали для замка.

Закончил маркиз словами:

— Я хочу пообещать вам кое-что. Если это представится возможным — а я уверен, что представится — в будущем я возьму на работу каждого, кто мне помогал.

Снова раздались возгласы одобрения, и люди проследовали за маркизом и Мариеттой в столовую. Эта комната тоже приобрела куда лучший вид, хотя оставалось еще многое доделать.

Стулья из столовой сохранились в погребе и отличались изящной резьбой с позолотой.

«Эти стулья достойны скорее короля, — подумала Мариетта, — чем просто маркиза».

На стенах висели четыре огромных портрета предков маркиза, производивших весьма внушительное впечатление.

Бокалы и вино, которое разливали месье Мало и Густав, придавали обеденному столу гостеприимный и торжественный вид.

Каждому хотелось рассказать маркизу о том, что они успели сделать.

Как Мариетта нашла сокровища, заложенные кирпичами в погребе, поведал Леон.

— Должно быть, их спрятали туда, — сказал он, — два молодых человека, которых потом убили в начале войны.

— Как вам пришло в голову, — спросил у Мариетты маркиз, — что такие замечательные вещи спрятаны там, где меньше всего этого можно было ожидать?

— Я помолилась святому Антонию, — ответила она просто.

— В таком случае, мы, конечно же, должны как можно скорее вознести благодарность этому святому, — улыбнулся маркиз.

— Думаю, у отца Бернара найдутся соображения по этому поводу.

— Это священник, который живет в поселке?

Мариетта кивнула.

Она подумала, что еще будет масса времени, чтобы рассказать маркизу об отце Бернаре; и его, несомненно, порадует, что священник пообещал учить Руперта, чтобы мальчик смог поступить в хорошую школу.

«Мне так много всего нужно обсудить с маркизом, — сказала себе Мариетта. — Ах, если бы он только согласился меня выслушать!»

В данный момент Жан-Пьер слушал человека, который сражался с англичанами и потерпел поражение в битве при Ватерлоо.

«Как великодушно со стороны людей, — подумала Мариетта, — что они не питают злобы ни ко мне, ни к детям из-за того, что мы англичане».

Все разговаривали и пили вино, пока Мариетта не сказала, что, поскольку для маркиза это первый день внизу, он не должен перенапрягаться, и сейчас его ждет ленч.

— Мы вернемся к работе, месье, — прозвучал высокий голос Леона. — Нужно очень многое сделать, а мы еще не принимались за бальную комнату.

— Как только замок будет восстановлен настолько, насколько вы сможете это сделать, — сказал маркиз, — я устрою праздничный вечер, чтобы все, кто живут в поселке, смогли прийти и посмотреть, каким он стал.

— Мы сделаем его таким же, как до революции, — пообещал Леон, и маркиз снова его поблагодарил.

На столе оставалось еще немного вина.

Густав предложил маркизу, Мариетте и детям перейти в комнату поменьше, где они завтракали, обедали и ужинали с тех пор, как приехали в замок.

Эту комнату тоже значительно украсили тем, что обнаружилось в погребе, и теперь вокруг стола стояло четыре изящных стула. Картины на стенах не уступали тем, что висели в гостиной. Среди полотен, найденных в тайнике, Мариетта узнала прекрасную картину Пуссена и творение Буше и выбрала их для этой комнаты.

Девушка помнила из рассказов отца, что в пятнадцатом веке величайшим живописцем Франции был Жан Фуке, и здесь висели две его картины. Было также и полотно Жана Оноре Фрагонара, которое Мариетта намеревалась со временем перенести в одну из более просторных гостиных.

Маркиз сел во главе стола, и месье Мало подал особый ленч. Его жена, которой помогали другие женщины, готовила сегодня с особой тщательностью и вниманием к деталям.

Мариетта знала, что, подобно мужчинам, работавшим в замке из уважения к маркизу, из поселка также стали приходить женщины.

Сначала ими двигало любопытство, а потом и желание внести свой вклад в восстановление замка. Сейчас шестеро из них помогали мадам Мало на кухне.

Мариетта решила, что по окончании ленча попросит маркиза сходить к ним и поблагодарить.

Сейчас он осматривал комнату, останавливая взгляд на картинах.

— Как вы сумели все это сделать? — спросил он. — Я без чужих подсказок знаю, что всем этим обязан вам.

— Мне очень повезло, — ответила Мариетта, — и только чистейшая удача или, как мне хотелось бы верить, ответ на молитву позволил мне найти сокровища, спрятанные в погребе.

Девушка улыбнулась и продолжила:

— Как умно со стороны прежней экономки было придумать такой тайник! И ее сыновья молодцы: заложили стену так, что люди до сих пор думали, будто погреб очень короткий, тогда как на самом деле он гораздо длиннее.

— Я обязательно осмотрю его, — сказал маркиз, — но сейчас мне вполне достаточно видеть то, что в нем было.

Маркиз снова взглянул на картины, и Мариетта сказала ему:

— Полагаю, вы знаете, месье, какую огромную ценность они представляют, особенно Фуке, который создал всего несколько холстов, но всегда считался одним из величайших мастеров Франции.

— Позвольте, вы же читаете мне лекцию о моей собственной стране, — запротестовал маркиз.

— Прошу прощения, если мои слова прозвучали менторски. Это лишь потому, что я хочу больше узнать о сокровищах, которые мы нашли. К счастью, в библиотеке все-таки осталось несколько книг, из которых я смогла почерпнуть информацию.

— Полагаю, — улыбнулся маркиз, — вы захотите, чтобы я первым делом пополнил библиотеку.

Мариетта просияла.

— Я надеялась, что вы это предложите. Мне плакать хочется, когда я думаю о сожженных книгах. К счастью, в погребе было несколько изданий, спасению которых, я знаю, вы очень обрадуетесь.

— Не могу поверить, что человеку может улыбнуться счастье, как мне, — сказал маркиз, — и, конечно же, моя самая большая удача в том, что мне помогаете вы.

Маркиз сказал это так, что Мариетта покраснела.

Жан-Пьер подумал, что румянец очень украшает девушку.

Руперт, конечно, только и ждал момента перевести разговор на лошадей.

— Все конюшни вычистили, месье, — вмешался он, — и я катался на обеих лошадях, которых вы привезли из Парижа, но они не очень резвые.

В глазах маркиза мелькнул огонек.

— Другими словами, ты вежливо просишь меня купить еще лошадей, и притом быстроногих?

Руперт вскрикнул от радости.

— Вы это сделаете?! Ах, месье, пожалуйста, сделайте это! В округе есть такие замечательные места для прогулок верхом! Я знаю, вам понравится там кататься, когда вы поправитесь.

— Я выздоровлю уже скоро, — уверил маркиз. — Тебе придется помочь мне найти самых лучших лошадей, но сначала предстоит очень большая работа в поместье, чтобы вернуть его в нормальное состояние.

Он смолк на мгновение.

— Приехав сюда, я увидел результат пятнадцати лет бездействия, царившего, пока здесь никто не жил.

— Мы поможем, — вмешалась Мейвис, — Жако хочет, чтобы вы были очень счастливы.

— Я счастлив, — ответил маркиз. — Я давно не был так счастлив, и все благодаря Мариетте и ее волшебным травам.

— Вы очень хороший, — сказала Мейвис. — Жако доволен.

— Если мы устроим вечеринку, — отозвался маркиз, — Жако, безусловно, будет в списке приглашенных. Ты должна рассказать мне, что он любит и что я могу ему подарить.

Мейвис склонила голову набок.

— Я придумаю что-нибудь, что он любит.

Мариетта улыбнулась.

— Не разбалуйте ее. Но она действительно умница, что убедила вас вечером и утром пить отвар из цветов бузины.

— Она просто-таки принуждала меня к этому, — с улыбкой заметил маркиз. — Но я очень благодарен за то, что для меня делалось. И, конечно же, я должен сказать спасибо вам.

Тон и взгляд маркиза снова вызвали на щеках Мариетты румянец.

«Он ни за что не должен узнать, — сказала она себе, — как я лечила ему плечо».

Отмечая прямую осанку маркиза, девушка поняла, что его плечо действительно зажило, и мысленно прочла короткую благодарственную молитву.

После ленча предстояло осмотреть комнаты, в которых еще продолжались работы.

Маркиз по совету Мариетты отправился на кухню, где его с восторгом встретили женщины из поселка. Сегодня вечером им будет что рассказать соседям.

Маркиз развеселил женщин и сказал мадам Мало, что теперь, когда ему стало лучше, он может нанять для нее двух помощниц на кухню.

— Кроме того, — объявил он, — нужны еще три женщины для работы в доме.

Мария, которую прислал к Мариетте месье Ренуар, оказалась очень расторопной, как и говорил лавочник.

Девушка только надеялась, что маркизу, пообещавшему взять на работу всех, кто помогал в замке, не придется продать слишком много своих прекрасных картин.

Когда полотна повесили на стены, они настолько органично вписались в интерьер замка, что стало понятно — они были там всегда.

День клонился к вечеру, и Густав напомнил о возвращении маркиза в постель.

— Если возьметесь за слишком многое, месье, — предостерегал он, — вовсе сляжете, и не будет вам никаких прогулок верхом и ничего такого.

Маркиз беспомощно развел руками.

— Видите, как меня запугивают, — обратился он к Мариетте, — если не Густав, так уж наверняка Мейвис за меня возьмется!

— Они, как и все мы, хотят, чтобы вы скорее поправились, — ответила Мариетта. — Очень не хочется об этом говорить, но поместье крайне нуждается в вас.

Маркиз рассмеялся.

— Я это понимаю, и вам, конечно, придется подарить мне еще два-три чуда, чтобы поместье стало таким же прекрасным, как гостиная!

— Ах, прошу, не ждите слишком многого, — взмолилась Мариетта. — Вам повезло, несказанно повезло, что в погребе нашлись настоящие сокровища, но я сомневаюсь, что в лесах или непаханной земле что-то спрятано.

— Раз уж судьба столь благосклонна, — возразил маркиз, — не думаю, что теперь она от меня отвернется. Мне кажется, Мариетта, что судьба очень похожа на вас.

Мариетта не знала, что сказать.

Когда она посмотрела на маркиза, их взгляды встретились, и вновь невозможно было отвести глаз.

Густав, ожидавший у двери, решительно прервал паузу:

— Я иду наверх, месье, чтобы приготовить вам ванну.

Он исчез, но оставил дверь открытой, показывая тем, что маркиз должен последовать за ним.

— Вам нельзя перенапрягаться, — нежным голосом напомнила ему Мариетта.

— Сейчас я вернусь в постель, — ответил маркиз, — но сегодня ночью буду ждать вашего целительного прикосновения.

Мариетта ахнула:

— Вы знали!..

— Знал. Теперь я знаю, что вы действительно ангел, как я и подумал, когда впервые увидел вас.

Мариетта вновь не могла найти слов.

Маркиз долго не сводил с девушки взгляда, потом повернулся, покинул комнату и стал медленно подниматься по лестнице.

Когда он ушел, Мариетта подошла к окну и выглянула в сад.

Мужчины и мальчишки творили чудеса во дворе и в саду замка. Трава была подстрижена, клумбы приведены в порядок, а заросли ежевики исчезли.

Эффект был потрясающим еще и потому, что теперь посреди сада бил фонтан!

Мариетта не была уверена, что маркиз заметил это, поскольку его внимание было занято другим.

Фонтан выбрасывал струи воды вверх, и в облаке водяных брызг переливалась радуга.

Мариетта смотрела на фонтан и радовалась, как дитя.

«Теперь нас будет окружать красота», — подумала девушка.

И в следующий миг в голове Мариетты, словно кто-то произнес его вслух, прозвучал вопрос: а хочет ли маркиз любви?

* * *

Вернувшись в спальню, маркиз пережил еще одно потрясение.

Пока он обедал с Мариеттой и детьми, а потом осматривал комнаты замка, его спальня преобразилась.

Богатые занавеси из бархата малинового цвета, которые нашла в погребе Мариетта, красиво обрамляли кровать и окна.

Эти шторы, а также шторы в гостиной, были единственными, которые сумела спасти прежняя экономка, поскольку они были лучшими в замке. Женщина не могла допустить, чтобы они попали в руки революционеров и были сожжены или украдены.

Маркиз подумал, что теперь это действительно кровать, на которой могли спать его прославленные предки. Невзирая на то, что стены крайне нуждались в покраске, а потолок растрескался, спальня выглядела очень внушительно.

«Нужно переехать в какую-нибудь другую комнату, — подумал маркиз, — пока здесь будут делать ремонт. Я хочу увидеть ее во всем великолепии!»

Он улыбнулся этой мысли.

Маркиз понимал, что все это стало возможно только благодаря Мариетте.

Жан-Пьер видел, как преобразился разрушенный замок, и был уверен в том, что со временем он станет одним из красивейших замков Франции.

Здание постепенно приводили в такой вид, какой оно имело в прошлом, и теперь маркиз мог со всей уверенностью считать себя наследником рода маркизов де Кастильон.

«Как могло мне так посчастливиться, так несказанно посчастливиться, — спрашивал он себя, — как все это могло случиться со мной?!»

Странно было думать, что все это произошло просто потому, что они с полковником Долишем сдружились, пока залечивали раны, полученные в битве при Ватерлоо.

«Разве мог я тогда всерьез предположить, — размышлял Жан-Пьер, — что полковник пришлет мне на попечение своих детей?»

Он был совершенно очарован малышкой Мейвис. Но, увидев сегодня Мариетту, маркиз понял, что это самая красивая девушка из всех, кого он когда-либо видел.

Конечно, в его жизни были женщины, иначе он не был бы французом.

Как только Жан-Пьер вступил в ряды армии, его направили в казармы Парижа; предполагалось, что офицеры на время увольнительных, примерно раз в две недели, будут выходить в город.

Жан-Пьер не был так богат, как некоторые его ровесники; однако, будучи очень привлекательным внешне и обладая громким титулом, он мог рассчитывать на внимание самых красивых кокеток.

В новом обществе, созданном Наполеоном, было также много привлекательных вдов и женщин, состоявших в браке с благодушными мужчинами, которые и сами искали иных развлечений.

Маркиз наслаждался каждой минутой, однако справедливо было бы сказать, что, утопая в удовольствиях, которые предлагал Париж, он сумел сохранить свое сердце нетронутым. Его affaires-de-coeur[14] никогда не были серьезными.

Когда полк Жан-Пьера перевели в другую часть Франции, офицерский досуг стал проходить в другом городе, но молодого человека вовсе не беспокоило, как других, что Париж теперь далеко.

Маркиз поймал себя на мысли, что Мариетта отличается от женщин, которых он знал прежде.

Когда девушка исцеляла его плечо, Жан-Пьер ощущал, что она каким-то странным образом становится частью его самого.

Его энергия сливалась с ее.

Они были как будто соединены друг с другом.

«Она такая милая, хрупкая, — говорил себе маркиз, лежа в постели. — Но она очень молода, а ее сердце, несомненно, все еще в Англии, где она прожила много лет».

С теплотой подумав о Мейвис, маркиз понял, что хотел бы иметь такую же очаровательную дочь. Хотелось ему, конечно, и сына, который унаследует замок и поместье, когда его не станет.

«Дай-то Бог, — размышлял он, — чтобы никогда больше не было революций и войн».

Было поздно, Густав уже давно пожелал ему спокойной ночи.

Маркиз начал волноваться, что Мариетта не придет к нему, как обычно.

Лежа в огромной фамильной кровати с бархатными занавесями, он боялся, что девушка предпочтет стул тому, чтобы стать на колени рядом с ним.

Потом маркиз опять подумал, что из-за его признания Мариетта может не прийти.

Она знала, что он хорошо себя чувствует и его рука уже зажила. Она уже и так много сделала, зачем ей беспокоиться о большем?

В то же время Жан-Пьер думал, что девушка понимает, как остро он нуждается в ее молитве о том, чтобы его тело стало таким же сильным, как до ранения.

Маркиз отчаянно боялся, что девушка рассудила именно так.

И в следующий миг он услышал, что дверь тихонько отворилась.

Маркиз затаил дыхание, когда Мариетта подошла к нему и опустилась на колени. Затем, когда девушка только собралась протянуть руку, чтобы коснуться его плеча, он прошептал:

— Я боялся, что вы обо мне забыли.

— Я не… забыла. Я… думала, что… больше не нужна вам.

— Вы мне нужны. Очень-очень нужны, — ответил маркиз.

— Вас мучает боль?

Маркиз испугался, что девушка может уйти.

— Она, конечно, не такая, как раньше, — ответил он, — но все же я нуждаюсь в вашем исцеляющем прикосновении.

— Значит, я должна это сделать.

Мариетта протянула руку, и ее пальцы нежно коснулись обнаженного плеча маркиза.

Девушка почувствовала, как по ее телу пробежала мелкая дрожь, и ей показалось, что маркиз ощутил то же самое.

Она начала молиться, но сосредоточиться оказалось сложно. Сознание того, что Жан-Пьер смотрит на нее в темноте, лишало ее сил.

Долгое время они хранили молчание.

Потом, когда Мариетта убрала руку от плеча маркиза, он сказал:

— Вы не коснулись моего лба!

— Вы знали, что я и это делала? — спросила девушка.

— Я считал, что вы приводите в порядок мои мысли.

Мариетта протянула руку и опустила ее на лоб маркиза, отметив, какой он у него благородно высокий.

Лоб умного человека. Человека, который мыслит; такой был у ее отца.

Потом что-то подсказало девушке, что по части ума маркиз не нуждается в помощи. Она должна помочь ему видеть лучшее в мире и окружающих людях.

Вот что нужно маркизу в будущем и что сделает его счастливым.

Мариетта закрыла глаза и заставила себя молиться об этом, чувствуя, что он молится вместе с ней.

Жан-Пьер в точности понимал, что она говорит, и, когда она убрала руку, очень тихо произнес:

— Спасибо, Мариетта. Мне нужны ваши молитвы; теперь я знаю, зачем вы были посланы сюда и как мне посчастливилось встретить вас.

— Я просто хочу, чтобы вы были здоровы, — ответила Мариетта, — и счастливы.

— Я счастлив больше, чем когда-либо в жизни.

Он замолчал, и Мариетта поднялась на ноги.

Девушка стояла, глядя на маркиза, но непросто было разглядеть его силуэт, как это было при легких занавесках, пропускающих лунный свет. Теперь в комнату через окно падала лишь узкая полоска света, так как маркиз намеренно не задернул одну из занавесей.

Он по-прежнему молчал, и Мариетта мягко произнесла:

— Пусть ангелы хранят вас!

В следующий миг она покинула спальню, притворив за собой дверь.

Маркиз глубоко вздохнул, как будто вернулся с небес на землю.

Засыпая, он подумал, что дороже всех сокровищ, которые вернулись в замок, была Мариетта.

Мариетта возвращалась к себе в комнату, будто скользя по лунной дорожке.

Девушке казалось, что звезды указывают ей путь, и, войдя в свою спальню, она подбежала к окну и выглянула наружу.

Лунный свет околдовал весь сад, осыпал сверкающими звездами верхушки деревьев. Это было так великолепно, что Мариетте захотелось стать великим художником, как те, что нарисовали картины внизу, и выразить то, что она видит, на холсте.

Впрочем, она знала, что никому не под силу в точности передать чудеса небес и что никто не сможет повторить божественный блеск мерцающих звезд.

«Это все равно, — думала девушка, — что пытаться выразить словами то, что я сейчас чувствую».

Чудо и слава Божья дали ей силу исцелять тех, кто страдает; она знала, что только благодаря молитве нашла сокровища, принадлежащие замку.

«Как можем мы сомневаться, — спрашивала она себя, — что есть великая сила, которая заботится и оберегает нас?!»

Она думала о том, как счастливы ее брат и сестра.

Только божественная рука могла указать отцу, что их надо оставить маркизу, если сам он не проживет достаточно долго, чтобы о них позаботиться. Мариетта была уверена, что отец сейчас наблюдает за ними с небес и видит, как замечательно все вышло.

По меньшей мере все они в безопасности в этом прекрасном замке.

Перед тем, как раздеться, Мариетта заглянула к Мейвис и увидела, что малышка спит в обнимку с Жако. Девочка выглядела очень счастливой. Она так радовалась всему, что сегодня происходило, и сюрпризу, который приготовили для маркиза!

Оба ребенка были в полном восторге от дома, в котором живут.

Отец Бернар уже провел с Рупертом два урока, и мальчик сказал, что было «жутко интересно», а это немалая похвала из его уст.

«Нам повезло, нам так невероятно повезло, — сказала себе Мариетта, — и мы ни в коем случае не должны делать ничего такого, от чего бы он захотел отослать нас прочь».

Мариетта призналась себе, что ей хотелось бы остаться в спальне маркиза и поговорить с ним.

Девушка застенчиво думала, что маркиз был мужчиной из ее грез, тем, кого она не ожидала встретить в реальной жизни в образе человека из плоти и крови.

Мариетта снова взглянула на звезды и поблагодарила их за то, что они привели ее с детьми в этот замок.

Потом она легла в постель и закрыла глаза.

Завтра нужно многое сделать, о многом подумать и поговорить.

«Нужно постараться уснуть», — сказала себе Мариетта.

Закрыв глаза, девушка поймала себя на том, что вспоминает комплименты, которые говорил ей маркиз.

А еще Мариетта не могла не вспомнить странное ощущение, которое испытала этой ночью, касаясь его.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Маркиз захлопнул книгу записей.

— Думаю, на сегодня все, — сказал он месье Бове.

Когда месье Бове собирал со стола бумаги, на лице его играла улыбка.

— Боюсь, месье, — сказал он, — это доставит вам уйму хлопот.

— Мне нравится эта работа, — ответил маркиз. — Сейчас, как вы знаете, я связан лишь недостатком денег.

Говоря это, Жан-Пьер бросил взгляд на прекрасную картину над каминной полкой и с горечью подумал, что вынужден ее продать. Другого способа приобрести все, что необходимо для поместья, не было.

Как ни больно ему было расставаться с любым из сокровищ, которые так бережно сохранил и для него, он понимал, что это неизбежно.

Месье Бове взял записную книжку и остальные бумаги, которые приносил маркизу. Каждое утро с тех пор, как маркиз три дня назад спустился вниз, они оба работали, не жалея сил.

Полуденные часы маркиз проводил, осматривая поместье, и чем больше он видел, тем больше страшил его объем необходимой работы.

Долгие годы после революции, когда к земле никто не прикасался, сделали поля неплодородными; те фермерские постройки, что остались, фактически не подлежали ремонту.

Маркиз также обнаружил, что озеро теряет воду, и нужны большие деньги, чтобы его сохранить.

В то же время сам замок день ото дня становился все прекраснее и внушительнее. Люди продолжали работать с рассвета до темноты и были почти в таком же восторге от результатов, как и маркиз.

Когда месье Бове покинул кабинет, вошла Мариетта.

Маркиз посмотрел на девушку, и в его взгляде засветилась неприкрытая радость.

— Я как раз собирался послать за вами, — начал он. — Мне вновь нужна ваша помощь.

— В чем дело? — спросила она.

Каждый день случалось что-то непредвиденное, и Мариетте очень льстило, что маркиз рассказывал ей обо всем происходящем и часто спрашивал у нее совета.

— Сегодня утром мы с месье Бове просматривали счета, — ответил маркиз. — Чтобы платить людям жалованье, о котором мы с вами говорили, придется продать, по всей вероятности, две картины, и, конечно, потом еще больше, когда мы возьмемся за поместье.

Мариетта согласилась, что правильнее будет сначала закончить замок, потом можно сосредоточиться на холмистой земле вокруг.

Мариетта глубоко вздохнула.

— …И я раздумываю, с какими.

Он бросил взгляд на картину над каминной полкой, которая идеально вписывалась в обстановку кабинета — это была одна из лучших работ Фуке.

Маркизу невыносимо было думать, что с ней придется расстаться.

Мариетта прочла его мысли:

— У меня есть предложение.

— Я слушаю.

— Большинство картин, которые собрали ваши предки, написаны французами, и я считаю, что позволить им покинуть Францию будет преступлением.

Маркиз внимательно слушал, а девушка продолжала:

— У нас есть две итальянские картины, ценность которых тоже очень велика. Они должны принести серьезную сумму денег. Одна принадлежит кисти Леонардо да Винчи, а другую написал Сандро Боттичелли.

Маркиз смотрел на нее в недоумении.

— Конечно, я понимаю, что это уникальные и чрезвычайно ценные картины, но они написаны итальянцами.

Немного помолчав, Жан-Пьер ответил:

— Вы совершенно правы, Мариетта, мы сделаем замок исключительно французским, как и должно быть, и все, что мы будем приобретать, также будет французским.

Мариетта захлопала в ладоши.

— Я знала, что эта идея покажется вам разумной, и уверена, что две итальянские картины принесут достаточно денег, чтобы дожить до времени, когда поместье вновь начнет себя окупать.

Маркиз как-то невесело улыбнулся.

— Боюсь, до этого еще далеко. Но если, как вы говорите, придется расстаться только с двумя картинами, нам очень повезет.

Жан-Пьеру уже не в первый раз пришла в голову эта мысль: странно, что такая красивая и юная девушка, как Мариетта, может быть столь рассудительной.

За все время, что он обращался к ней за советами, она еще ни разу его не подвела.

А еще маркиз считал, что с тех пор, как он спустился из своей спальни, Мариетта с каждым днем становилась все прекраснее.

Временами он оказывался не в силах отвести от нее взгляд и постоянно спрашивал себя, испытывает ли она к нему какие-либо чувства.

Он боялся ответа.

Для Мариетты он был опекуном, которого выбрал ее отец. Разве мог он быть в ее мыслях кем-то, кроме как человеком старше ее самой, который будет управлять ее жизнью и заботиться о ее брате и сестре как опекун?

Маркизу хотелось поговорить с Мариеттой о ней самой и о ее чувствах к нему, однако он был уверен, что еще слишком рано и нужно проявить терпение, а это давалось ему крайне нелегко.

Каждый раз, когда девушка входила в комнату, она казалась окруженной светом, который уносил ум и сердце маркиза к небесам.

— Что ж, — сказал он, — пойдемте посмотрим на Боттичелли и да Винчи. Куда вы их определили?

— Сейчас они висят в комнате, в которой раньше было собрание гобеленов, — ответила Мариетта. — Как вам известно, мы нашли в погребе и гобелены, но они нуждаются в реставрации, и отец Бернар нашел в поселке женщину, которая когда-то этим занималась.

— В таком случае, мы пойдем… — начал маркиз.

Но тут открылась дверь.

— К вам граф Андре де Лендир, месье маркиз, — объявил месье Мало.

Маркиз поднял удивленный взгляд на вошедшего в кабинет посетителя. Это был мужчина тридцати с лишним лет, несколько высоковатый для француза.

Гость был изысканно одет и прошел к столу в манере, выражавшей самодовольство и значимость. На его типично французском лице сверкали темные глаза, что придавало ему немного зловещий вид.

Гость протянул маркизу руку.

— Разрешите поздравить вас с возвращением домой, Кастильон. Мне приятно, что вы вернулись в фамильное гнездо. Мы соседи, наши поместья сходятся на вашей северной границе.

— Я очень рад находиться здесь, — сдержанно ответил маркиз. — Хотя дел предстоит много.

Жан-Пьер не помнил, чтобы они с графом когда-либо встречались, однако смутно припоминал, что его поместье когда-то было частью земель, принадлежавших замку.

Границу провел Наполеон, и теперь маркизу была неприятна мысль, что кто-то другой захватил то, что раньше принадлежало ему.

Поздоровавшись с маркизом, граф вопросительно и одновременно с восхищением смотрел на Мариетту.

— Мариетта, позвольте вас познакомить, — предложил маркиз, — с соседом, который владеет частью земель, принадлежавших когда-то замку.

Граф рассмеялся.

— Это правда. Земля не слишком плодородная, однако у меня нет желания с ней расставаться.

Мариетта присела в легком реверансе.

Граф взял руку девушки и не отпускал, как ей показалось, дольше, чем следовало бы.

— Мадемуазель Мариетта Долиш, — говорил в это время маркиз, — англичанка, и, как вы, быть может, слышали, вместе с братом и сестрой попала под опеку суда, когда ее отец, командовавший одним из полков, с которыми мы сражались при Ватерлоо, умер.

— Могу вас уверить, то, что у вас гости, уже обсуждается с живейшим интересом, — ответил граф. — Но я никак не ожидал встретить в вашем замке английскую леди такой изысканной красоты.

Мариетте не нравилось, как говорит и как смотрит на нее граф, это приводило ее в смущение. Она считала, что в его манере разговаривать есть что-то слишком фамильярное.

Девушка взглянула на маркиза.

— Вы хотите, чтобы я оставила вас одних? — спросила она по-английски.

— Нет, конечно, нет, — поспешил ответить маркиз. — Мне интересно услышать, с чем пришел к нам граф, если, конечно, это не визит вежливости.

Говоря это, Жан-Пьер посмотрел на графа, и тот ответил:

— Вы совершенно правы, Кастильон. Я пришел по делу и буду рад, если мадемуазель Долиш услышит то, что я хочу сказать.

Не дожидаясь приглашения, гость уселся в кресло, и маркизу с Мариеттой не оставалось ничего другого, как последовать его примеру.

Мариетта села на диван, инстинктивно чувствуя, что граф не слишком приятный человек. Он был явно не из тех, с кем ей хотелось бы познакомиться поближе.

— Я прибыл сюда по двум причинам, — начал граф. — Во-первых, чтобы предложить купить у вас десять акров земли, примыкающей к моим владениям на вашей северной границе, а во-вторых, попросить вас великодушно позволить мне у вас переночевать.

Маркиз удивленно посмотрел на гостя, и тот объяснил:

— Мой замок сейчас закрыт, но, находясь в Париже, я получил уведомление, что мое присутствие здесь необходимо.

Сделав небольшую паузу, граф подытожил:

— Я хотел увидеться с вами и обсудить мое предложение, а потому решил, что вы наверняка не откажетесь предоставить мне кровать.

— К счастью, у нас действительно есть одна свободная.

— Можете представить, новость о ваших находках в погребе уже достигла Парижа! С каждым разом, как ее пересказывают, она становится все романтичнее.

Маркиз улыбнулся.

— Это можно понять; к счастью, в погребе находилась мебель, которой недоставало. Уверен, мы сможем предложить вам относительный комфорт, хотя некоторых предметов интерьера, безусловно, не будет хватать.

— Я готов смириться с нехваткой чего угодно, кроме вашего общества, — сказал маркизу граф.

Но смотрел он при этом на Мариетту.

— Полагаю, вы приехали со слугой, — сказал маркиз, — а потому велю дворецкому подготовить комнаты для вас обоих.

Он потянулся было за колокольчиком, стоявшим на письменном столе, но Мариетта вскочила и позвонила сама.

Девушка считала, что сейчас не время принимать гостей, поскольку нужно привести в порядок все комнаты, прежде чем их кто-нибудь увидит.

Она уже составила список всего, что для этого требовалось. Желательно было также отремонтировать один-два парадных зала.

Совершенно случайно несколько предметов обстановки, украденных из замка, остались в поселке, и теперешние владельцы были готовы продать их маркизу.

Впрочем, торопиться было некуда по той простой причине, что работы по отделке здания не продвинулись дальше первого этажа.

Явившись на звук колокольчика, месье Мало получил соответствующие указания.

Когда за дворецким закрылась дверь, маркиз обратился к гостю:

— А теперь, Лендир, давайте поговорим об акрах, которые вы хотите у меня купить.

— Их всего лишь десять, и, как я понял, вы сейчас в трудном положении. Я подумал, что вы будете рады от них избавиться, а мне они пригодятся.

Гость говорил так, будто оказывает маркизу честь, и в то же время Мариетта была убеждена, что графу не просто так нужна эта земля…

К облегчению девушки, маркиз засомневался.

— Я должен очень серьезно об этом подумать, Лендир. Я прекрасно сознаю, в каком плачевном состоянии находится мое поместье. С другой стороны, земли, изначально принадлежавшие моим предкам, были и так значительно урезаны. Я не хочу продавать что-либо, если не будет в этом острой необходимости.

— Всего десять акров, — продолжал настаивать граф. — Я готов предложить вам за них высокую цену, просто потому, что они граничат с моим поместьем, не думаю, что они представляют для вас какую-то особую ценность.

«Он лжет. Я знаю, он лжет», — подумала Мариетта.

Девушка стала отчаянно придумывать способ, как уберечь маркиза от продажи земли. Она знала, о чем он думает, так как сама подумала о том же.

Если удастся получить от графа достаточную сумму, маркизу не придется продавать картины.

Вслух Мариетта произнесла:

— Я думаю, месье маркиз, что очень неучтиво с нашей стороны не предложить гостю чего-нибудь выпить.

— Конечно, — согласился маркиз. — Уверен, Лендир, вы не откажетесь от стаканчика вина.

— Выпью с удовольствием, — ответил граф.

Маркиз поднялся и подошел к двери.

— Я выясню, чем мы располагаем, — сказал он, — однако наши запасы вина на сегодняшний день весьма ограничены.

Жан-Пьер покинул комнату.

Не успела за ним захлопнуться дверь, как граф склонился к Мариетте.

— Вы очень красивы, — проворковал он, — и ваш французский безупречен. Я слышал, что вы были той самой волшебной феей, которая нашла сокровища.

— Мне посчастливилось их обнаружить.

— И вы живете здесь с маркизом одна? — игриво осведомился граф. — Должен предупредить вас, прекрасная леди, что у него плохая репутация в том, что касается женщин.

Мариетта поднялась на ноги.

— Думаю, — сказала она, — я должна показать, куда поместили вино, чтобы оно оставалось прохладным.

— Нет! Постойте! — воскликнул граф.

Впрочем, он опоздал, Мариетта уже дошла до двери.

Он протянул руку, чтобы остановить девушку, но она выскочила в коридор и побежала.

Увидев в дальнем конце маркиза, Мариетта замедлила шаг и к тому времени, как они встретились, шла уже нормальной походкой.

«Было бы ошибкой, — сказала она себе, — признаться, что мне не нравится граф и что меня пугает то, как он на меня смотрит и как со мной разговаривает».

В конце концов, маркиз долго пробыл на войне, ему важно сейчас найти друзей, тем более в лице ближайшего соседа.

Маркиз разговаривал с месье Мало и Густавом и удивленно повернулся к Мариетте, когда та подошла к ним.

— Я боялась, что вы могли забыть, — запыхавшись, проговорила Мариетта, — о двух бутылках шампанского, которые принес в качестве подарка месье Коти.

Маркиз улыбнулся.

— Я действительно забыл, — согласился он, — уверен, что граф будет рад бокалу шампанского.

Мариетта сказала месье Мало, где хранится шампанское, и дворецкий отправился за ним.

Маркиз вернулся в кабинет.

Мариетта заколебалась, но потом очень тихо, чтобы только Густав мог расслышать, шепнула ему:

— Разузнай у слуги графа, зачем тот хочет купить десять акров земли, принадлежащей маркизу.

— Так вот что ему надо! — протянул Густав. — Он делает это из милости или у него есть какая-то более веская причина?

— Вот это я и хотела бы узнать.

Девушка, не сказав больше ничего, побежала за маркизом и догнала его перед самой дверью кабинета.

— Как некстати гости, — сказал он, — мы, по большому счету, не готовы к этому.

— Я как раз думала об этом, — отозвалась Мариетта, — может, он не станет надолго задерживаться.

Тем же вечером, во время ужина, девушка стала желать этого еще больше.

Поскольку на стол накрыли поздно, Руперт поел отдельно и отправился спать пораньше. Мальчик не возражал против этого, так как после завтрака маркиз брал его с собой осматривать двух коней, которых привели в замок для продажи, и один из них, жеребец, оказался превосходным. Руперт пришел в дикий восторг, когда маркиз купил коня после короткого торга.

Когда они возвращались в замок, Руперт сказал:

— Отличная покупка, месье.

— Полагаю, ты уже с нетерпением ждешь случая на нем покататься, но я намерен объездить его первым, а ты дождись своей очереди. Ты слышал, у того человека есть еще одна лошадь под стать этой.

Руперт, шагавший рядом с маркизом, подпрыгнул от радости.

— Лошадь, чтобы мы с вами могли ездить вместе! — с восторгом сказал он. — И, конечно, нам понадобится еще одна для Мариетты.

— Да, для Мариетты, — тихо подтвердил маркиз. — Я уверен, она будет прекрасно держаться в седле.

— Она очень-очень хорошо ездит, — отозвался Руперт. — В Глостершире, где мы жили, все говорили, что никогда не видели лучшей наездницы.

— Тогда, конечно, она должна ездить на самой лучшей лошади.

— Если вы скажете это Мариетте, она будет в восторге, но я думаю, раз лошади ваши, вам и должна достаться лучшая.

— Ты мыслишь справедливо, — улыбнулся маркиз.

Заходя в дом, Жан-Пьер думал, что очень хотел бы увидеть Мариетту верхом на лошади. Он был уверен, что ее маленький брат прав и она окажется великолепной наездницей.

Ужинали при свечах и с цветами на столе.

Мариетта доедала превосходную острую закуску, приготовленную мадам Мало, когда заметила, что граф не только покончил с бутылкой шампанского, но и почти допил бутылку красного вина, которую маркиз велел подать к ужину.

Его лицо, несущее отпечаток некоторой распущенности, покраснело; комплименты, которые он говорил Мариетте, становились все развязнее.

Маркиз старался удерживать беседу вокруг местных дел, о которых ему хотелось побольше узнать. Граф резковато отвечал на его вопросы и тут же вновь поворачивался к Мариетте.

Девушка сидела справа от маркиза, а гость слева.

— Расскажите, как вы находите Францию, — попросил ее граф.

Когда Мариетта ответила, что очень счастлива здесь, в замке, он сказал:

— Но вы непременно должны съездить в Париж! Вы произведете сенсацию, ибо есть нечто, перед чем преклоняется вся столица — это красивая женщина.

Мариетта не стала говорить, что на праздность сейчас нет времени.

Граф продолжал:

— Мне хотелось бы видеть, как вы завоюете Париж. В самом деле, я хотел бы лично отвезти вас туда.

Он бросил несколько провокационный взгляд на маркиза, который просто ответил:

— Боюсь, мы не сможем позволить себе таких расходов, пока замок полностью не будет восстановлен, а моя земля снова не станет плодородной.

Граф в ужасе поднял руки.

— Но на это уйдут годы! Кастильон, вы ведь не собираетесь похоронить себя в деревне, а именно так и получится, если вы останетесь здесь и не будете искать развлечений.

— Я прекрасно знаю, — холодно ответил маркиз, — вы понимаете под развлечениями Парижа. И, как человек, наслаждавшийся ими в прошлом, могу вас уверить, что теперь они мне совершенно неинтересны.

— В таком случае, — сказал граф, — мне придется как-то этому помочь.

Говоря это, он смотрел на Мариетту, но ей не было нужды отвечать.

В этот момент месье Мало подал кофе и стал наливать джентльменам ликеры.

Мариетта подумала, что должна удалиться, как поступила бы леди в Англии, но потом вспомнила, что во Франции так не принято.

Маркиза может смутить, если она что-то сделает неправильно.

Поэтому девушка осталась и принялась за клубнику, которую подали на десерт, а также выпила кофе, хотя обычно отказывалась от него за ужином.

Мариетта очень остро осознавала, что граф выпил лишнего, ибо его комплименты стали еще более нескромными, чем в начале вечера.

Маркиз решил, что выдержал достаточно.

Он предложил перейти в гостиную, в которой зажгли все люстры и которая теперь выглядела даже лучше, чем когда маркиз увидел ее, спустившись вниз впервые после болезни.

Мариетта огляделась по сторонам. Она была довольна цветами, которые собрала в саду и расставила по комнате. После того, как клумбы очистили от сорняков и полили, на них появились цветы, которыми стали украшать дом.

Девушка первой вошла в гостиную.

Она заметила, что граф, который шел следом, нетвердо держится на ногах.

Мариетта пересекла комнату и сказала маркизу:

— Думаю, мне пора удалиться — сегодня был долгий день и завтра предстоит много дел.

— Да, конечно, — согласился маркиз. — Доброй ночи, Мариетта, и спасибо за всю помощь, которую вы мне оказали.

Маркиз улыбнулся девушке, а когда она пошла к выходу, открыл для нее двери.

К удивлению Мариетты, Густав стоял за дверью.

— Я должен поговорить с месье, — сказал он девушке.

По тому, как слуга прошептал эти слова, Мариетта поняла, что у него какое-то чрезвычайно важное сообщение.

Заколебавшись всего на миг, девушка проскользнула обратно в комнату и сказала:

— Я забыла платок. Должно быть, уронила его в кресле, в котором сидела.

Она смотрела прямо на графа, и тот поднялся на ноги.

— Я найду его для вас, — немедля предложил он.

В это время Густав переступил порог комнаты и подошел к маркизу.

— Как мило, что вы согласились мне помочь, — произнесла Мариетта чуть громче обычного. — Быть может, я оставила его на диване.

Графу пришлось отвернуться, чтобы посмотреть на диван.

Мариетта мельком увидела, что Густав шепчет что-то на ухо маркизу, а затем слуга исчез так же быстро, как появился.

Девушка поняла, что он успел сказать маркизу что-то важное.

А значит, ей не нужно было предпринимать что-либо еще.

— Ничего страшного, — сказала она графу. — Горничные найдут его завтра утром. Большое вам спасибо за помощь.

— Я могу лишь поблагодарить вас, — ответил он, — за то, что вы так прекрасно выглядели и превратили ужин в праздник, который я никогда не забуду.

У графа заплетался язык, но его тон и взгляд нельзя было не понять. Он протянул руку, чтобы коснуться Мариетты, но та отошла в сторону.

— Спокойной ночи, — вновь сказала она, — и не задерживайте, пожалуйста, месье маркиза допоздна. Ему все еще необходимо беречь себя после столь продолжительной болезни.

Девушка подошла к двери, которую Густав оставил открытой, и выскользнула из комнаты, прежде чем кто-то из джентльменов успел ответить.

Оказавшись в коридоре, Мариетта увидела, что Густав ждет ее.

Они тихо отошли от двери.

— О чем же, — спросила она, — вам так срочно нужно было рассказать месье маркизу?

— Я сказал ему, — с гордостью ответил Густав, — что граф хочет купить нашу землю, потому что нашел в ней кровельный сланец.

Мариетта вскрикнула.

— Не может быть!

— Это правда, — радостно сказал Густав, — теперь, после войны, когда столько домов ремонтируют и выстраивают заново, сланец понадобится для каждой крыши!

— Ах, Густав! — воскликнула Мариетта. — Это самая чудесная новость, какую я только слышала, и этот ужасный граф, конечно, хотел все забрать себе.

Девушка ушла спать, думая, что маркиза вновь спасло чудо.

* * *

Позже она узнала, что произошло.

Выполняя просьбу Мариетты выяснить, почему граф хочет купить землю, Густав угостил его камердинера крепкой выпивкой. Слуга графа был осторожен и скрытен, пока они не пропустили по несколько стаканчиков.

В какой-то момент камердинер гостя поднял нетвердой рукой стакан и провозгласил:

— А теперь выпьем за сланец, который починит эту крышу.

Это и нужно было Густаву.

Он боялся, что, если быстро не передать эту новость маркизу, тот может согласиться продать землю, потому что остро нуждается в деньгах.

Мариетта шла в свою комнату, а в ее глазах стояли слезы счастья.

Господь снова им помог!

Девушка была достаточно сообразительной, чтобы понимать, каким сокровищем являются залежи кровельного сланца; кроме того, она слышала от Леона и остальных, что в самом замке много поломанных крыш.

— Спасибо, спасибо тебе, Господи! — шептала она.

Мариетта была уверена, что нужно благодарить и святого Антония, который показал им еще один клад, когда они очень в этом нуждались.

Девушка услышала, как граф прошел в свою комнату.

Она была рада, что джентльмены не засиделись и маркиз сможет хорошо отдохнуть. Этот день был особенно напряженным, потому что он посетил еще две полуразрушенные фермы в своем поместье. Обеим требовался серьезный ремонт, прежде чем в них снова можно будет жить.

«Так много дел, — думала Мариетта, — и все же каждый день — это вызов отчаянию и неверию в собственные силы и маленькая победа этих сил».

Девушку одолевала дремота, и она начала было засыпать.

Но внезапно услышала, что кто-то поворачивает ручку ее двери.

Замок не работал, когда Мариетта приехала сюда, а потому она попросила новую служанку, Марию, поставить на дверь засов.

Не то чтобы боялась, что кто-то может войти в комнату, просто дверь могла сама собой распахнуться ночью от сквозняка.

Единственный засов, какой Мария смогла найти в доме, был очень маленьким, и она поставила его прямо над замком. Каждую ночь, ложась спать, Мариетта запирала дверь на засов.

Когда Леон закончит с гостиной, она попросит его отремонтировать все ручки на этом этаже — он справится с этой работой лучше других.

Теперь кто-то пытался открыть дверь.

Мариетта села на постели.

— Что… что такое? — испуганно крикнула она.

— Откройте дверь, прекрасная леди, — ответил голос снаружи.

Девушка поняла, что это граф, и поспешила возразить:

— Я почти уснула. Уходите!

— Мне нужно с вами поговорить. Впустите меня!

— Нет! Нет! — закричала Мариетта. — Сейчас слишком поздно для разговоров. Я хочу спать.

— Вы нужны мне. Нужны! — завопил граф.

Он снова загремел дверью, а потом приложился к ней плечом, и Мариетта по звуку поняла, что он пытается ее высадить.

Ей стало страшно.

Она соскочила с кровати, а граф в это время снова ударил в дверь плечом.

Мариетте показалось, будто засов треснул, и, вскрикнув, она бросилась вон из комнаты.

Девушка распахнула дверь, ведущую в смежную с ее комнату Мейвис, и, поскольку на окнах все еще не было занавесок, увидела, что малышка мирно спит в обнимку с Жако.

Едва успев затворить за собой дверь, Мариетта услышала, как дверь в ее спальню с силой распахнулась. И тут она побежала так быстро, как не бегала еще никогда в жизни, из спальни Мейвис в соседнюю комнату.

В этом крыле несколько спален соединялись друг с другом и, как знала Мариетта, к главным спальням обычно примыкал будуар.

Девушка пробежала еще две комнаты и потом вынуждена была открыть дверь в коридор.

Она оглянулась, но коридор так тускло освещался двумя свечами, что она не разглядела бы графа, даже если бы тот все еще стоял у входа в ее комнату.

Мариетта быстро повернула налево. До апартаментов хозяина дома оставалось совсем немного.

Девушка открыла дверь, как поступала каждую ночь, когда лечила плечо маркиза.

Даже не задумываясь, а просто стремясь к единственному месту, где она наверняка будет в безопасности, Мариетта побежала к кровати.

Только тогда она поняла, что в комнате не так уж темно. На столе у кровати горела одна свеча.

Маркиз не спал, просматривая какие-то бумаги.

Мариетта запыхалась, когда добежала до него. Она в отчаянии бросилась на кровать, чтобы взять его за руку.

— Спасите меня! Спасите! — выдохнула девушка.

— Что случилось? — потребовал ответа маркиз.

— Граф… в моей… комнате, — запинаясь, произнесла Мариетта.

Разговаривая с маркизом, девушка почувствовала, что его руки обнимают ее.

— Мне… так… страшно, — едва дыша, прошептала Мариетта.

Маркиз притянул ее ближе.

В следующий миг, глядя в испуганные глаза девушки, он нашел губами ее губы.

Он поцеловал ее.

Сначала нежно, а потом, когда Мариетта в изумлении затаила дыхание, его губы стали более властными.

Маркиз так крепко прижимал ее к себе, что она едва могла дышать.

Это было самое прекрасное мгновение в ее жизни!

Маркиз продолжал ее целовать.

Мариетте показалось, что звезды осыпались с неба и сияли теперь в ее груди.

Свет, которого она просила у Господа, чтобы исцелить маркиза, теперь окутывал их обоих.

Он целовал ее снова и снова.

Только подняв голову, Жан-Пьер увидел при свете единственной свечи, что Мариетта смотрит ему в лицо.

В глазах и во всем облике девушки было сияние, которого он не видел в ней прежде.

— Как смеет эта свинья тебя оскорблять! — воскликнул маркиз.

— Мне было… так страшно, — пробормотала Мариетта.

— И ты пришла ко мне, — отозвался маркиз. — Ты знала, что я смогу тебя защитить.

— Я не знала, — не слыша его, сказала Мариетта дрожащим голосом, не похожим на ее собственный, — что… поцелуй может быть таким… прекрасным. Я думала, что будет… но это гораздо… больше.

— Я люблю тебя, — страстно прошептал маркиз. — Я безумно люблю тебя с того самого момента, как впервые увидел. Но я боялся, что отпугну тебя, если скажу об этом.

— А я люблю… тебя, — прошептала Мариетта. — Я не знала, что такое любовь, но когда я лечила тебя… у меня было чувство, как будто ты… часть меня самой.

— Так и есть, и вместе мы — одно целое. О, моя милая, я нашел тебя! Я никогда не думал, что найду в этом мире женщину, подобную тебе. Ты — ангел, посланный мне с небес!

Маркиз не стал дожидаться ответа и вновь начал ее целовать.

Теперь он целовал ее неистово, жадно, как будто боялся потерять.

Мариетте казалось, что все ее тело тает и сливается с его телом.

Это было блаженство, которого она не могла себе даже представить.

— Я… люблю тебя, — снова прошептала она. — Я люблю тебя, люблю, люблю! И нет других слов рассказать тебе, что я чувствую.

— Я не хочу, чтобы ты говорила об этом иначе, — сказал маркиз, — вот только, дорогая моя, случай с графом не должен повториться.

К этому времени Мариетта успела забыть о графе, и сейчас по ее телу пробежала легкая дрожь.

— Ты не… позволишь ему… ко мне приближаться?

— Неужели ты думаешь, что позволю? — ответил маркиз. — Моя любимая, чем скорее мы поженимся, тем лучше. Потому что я знаю, это повторится вновь, и не один, а много раз, ибо каждый мужчина, увидев тебя, подумает, что ты прекраснее всех, кого он видел раньше, и попытается забрать тебя у меня.

— Никто никогда этого не сделает, — с жаром ответила Мариетта.

— Я хочу быть в этом уверен, — заявил маркиз, — сделав так, чтобы ты была со мной каждый день и каждую ночь до скончания века.

— Я знаю, отец Бернар нас повенчает, — прошептала Мариетта, — если ты его попросишь.

— Я пойду к нему рано утром, и завтра же вечером мы поженимся. Я не хочу ждать ни дня, я так боюсь потерять тебя!

— Ты никогда меня не потеряешь, — ответила Мариетта. — Но я даже не могла предположить, что… ты меня любишь. Я так боялась, что, когда всё приведут в порядок, ты захочешь… жениться.

— Именно это я и хочу сделать, — ответил маркиз. — Я еще никогда — и это правда, моя милая — не хотел ни на ком жениться, пока не увидел тебя. В тот миг я как будто прочел это над твоей головой. Сам того не зная, я всю жизнь искал именно тебя.

— Ты действительно так подумал? — спросила Мариетта. — Когда я увидела, как ты спускаешься по лестнице, ты был… таким красивым и гордым, и я решила, что больше не нужно ухаживать за тобой и лечить тебя. А тебе станет… скучно со мной.

— Мне предстоит научить тебя многим вещам, моя драгоценная. Я знаю, как ты чиста и невинна, и это будет самым волнующим приключением в моей жизни.

Его голос звучал очень низко.

Жан-Пьер вновь поцеловал Мариетту, но почти благоговейно, как будто она была чем-то драгоценным, что он боялся испортить.

Спустя какое-то время Мариетта зашевелилась в его объятиях.

— Тебе нужно ложиться спать, — нежно сказала она. — Ты должен помнить, что перенес болезнь, а я должна продолжать о тебе заботиться.

Маркиз тихо засмеялся.

— А я-то думал, моя золотая, что сейчас я о тебе забочусь!

— Это так и есть, — сказала Мариетта.

Потом она вздрогнула.

— Я не могу вернуться к себе в комнату — вдруг он еще там.

— Конечно, не можешь! — согласился маркиз. — Ты будешь спать здесь, а я пойду к тебе в спальню. Завтра мы уже будем вместе, и тебя никто никогда больше не испугает.

— Ты уверен, что должен пойти туда? — спросила Мариетта. — Вдруг он будет с тобой груб.

— Он уже, наверное, вернулся к себе в комнату, поняв, что потерпел неудачу. Если же нет, я заставлю его это сделать.

Он вновь поцеловал Мариетту:

— Закрой глаза, милая, пока я встану с кровати, а потом ложись под одеяло и ни о чем не беспокойся. Я приду за час до прихода Густава, и мы с тобой поменяемся местами.

— Как ты можешь знать, что не проспишь? — спросила Мариетта.

Маркиз засмеялся.

— Я был в армии, а там учат просыпаться, когда нужно, без часов.

Маркиз мягко положил руку на глаза Мариетте, и девушка закрыла их.

Потом он выбрался из кровати и надел халат, который оставил ему на стуле Густав.

Мариетта почувствовала смущение. На девушке была только полупрозрачная ночная сорочка, и она поспешила лечь в кровать.

Мариетта прикрыла простынями грудь.

Маркиз посмотрел на нее с улыбкой.

— Ты такая милая, — сказала он, — совершенно не испорченная. Как я мог оказаться настолько везучим, что нашел тебя?

— Если говорить начистоту, это я нашла тебя, — возразила Мариетта. — И я думаю, ты не слишком обрадовался трем английским детям, которых тебе навязали.

— Трое английских детей, — сказал маркиз, — были самым замечательным подарком, какой только может получить человек. Ты спасла замок и меня, моя дорогая.

Маркиз на секунду смолк, чтобы улыбнуться Мариетте, затем продолжил:

— Ты нашла мои сокровища; и теперь с твоей помощью — я знаю, это ты сказала Густаву, что делать — мы нашли в поместье ценные залежи сланца!

— Я забыла об этом за ночными волнениями.

— Ты ведь понимаешь, — сказал ей маркиз, — что карьер по добыче сланца даст работу всем мужчинам в округе, которые еще не работают в замке или на полях.

— Неужели все настолько масштабно? — спросила Мариетта.

— После того, что рассказал мне Густав, я стал просматривать один из дневников деда, спрятанный в погребе вместе с книгами, на которые у меня не было времени взглянуть. На его страницах я нашел кое-что весьма интересное.

Маркиз взял книгу, которую читал, пока Мариетта не ворвалась к нему в комнату, и прочел:

«Сегодня взял еще пять человек в карьер со сланцем. Спрос гораздо больше, чем мы ожидали, потому что наш сланец лучше, чем у кого-либо в этой части Франции, и с каждым месяцем его покупают все охотнее».

Мариетта радостно вскрикнула.

— Как чудесно! Это как раз то, что нам было нужно, и, если сланец действительно так хорош, как утверждал твой дедушка, не придется продавать ни одну из твоих картин.

— Я думал как раз об этом, — признался маркиз.

Мариетта протянула руки.

— Мы с тобой два самых счастливых человека в мире. И мы никогда не должны переставать благодарить Господа за то, что он заботится о нас.

— Я никогда не перестану благодарить его за то, что он послал мне тебя, — сказал маркиз. — Ты — мой ангел, спустившийся с неба, чтобы спасти меня. И мы выразим нашу благодарность, сделав как можно больше людей такими же счастливыми.

Маркиз, не дожидаясь ответа, стал целовать Мариетту.

Он целовал ее до тех пор, пока она снова не почувствовала, что звезды мерцают у нее в груди.

А еще было маленькое пламя, которое как будто блуждало по всему ее телу.

Это была любовь.

Любовь, которую она представляла в своих грезах.

Любовь, которую Господь подарил им и которая, она знала, никогда их не покинет.

Любовь, которая будет крепнуть с течением лет, пока они вместе не уйдут в Вечность.

Примечания

1

Перевод Людмилы Рогожевой.

2

Старый порядок (фр.), здесь — принадлежность к первым двум монархическим сословиям, имеющим исключительные привилегии до Великой Французской революции.

3

Эмигрант (фр.).

4

Итонский колледж — частная элитная британская школа для мальчиков.

5

Леди Элизабет Фостер (1759–1824) — дама полусвета: известна тем, что стала одной из первых женщин-авторов романов.

6

Шеридан, Ричард Бринсли (1751–1816) — английский драматург, театральный и общественный деятель ирландского происхождения.

7

Карл Великий (742–814) — король франков. Расширил границы королевства за счет земель Западной и Центральной Европы и превратил его во Франкскую империю.

8

Колонна Траяна — колонна на форуме Траяна в Риме, созданная архитектором Аполлодором Дамасским в 113 году н. э. в честь побед Траяна над даками.

9

Да здравствует император! (фр.)

10

Прозвище английских солдат, связанное с цветом военной формы.

11

Здравствуйте, маленький месье! (фр.)

12

Парк, имеющий геометрически правильную планировку. Характеризуется прямыми аллеями, цветниками и бассейнами правильной формы, стрижкой деревьев и кустарников с приданием им разнообразных геометрических форм.

13

Бистро, кабачок, обычно небольшой и дешевый (фр.).

14

«Сердечные дела», любовные интриги (фр.).

Content

Барбара Картленд
Мой ангел-хранитель

«ГРЕЗЫ ЛЮБВИ» БАРБАРЫ КАРТЛЕНД

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Примечания