Барбара Картленд

Монетка на счастье

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Боже, что за ужасный вид у меня! — воскликнула достопочтенная[1] миссис Уикем, разглядывая себя в зеркале с золоченой рамой, стоявшем на туалетном столике.

— Как может мадам такое думать! Мадам прелестна, несравненна! — воскликнула в ответ модистка. — Взгляните только, эта шляпа так оттеняет золото волос и дивную прозрачную кожу мадам.

Элоиза Уикем вытянула губы трубочкой, повернулась в одну сторону, в другую, алый рот раскрылся в мимолетной улыбке, и она проговорила:

— Чудесно, беру их все. Однако не вздумайте, любезнейшая, докучать мне присылкой счетов — одному господу известно, когда вам будет заплачено.

— Мадам бесконечно добра.

Модистка заулыбалась и знаком велела помощнице собрать пустые картонки. Заказ стоил долгой поездки из Лондона, а что до оплаты — вполне ясно, что высокородная заказчица отнюдь не шутила, предупреждая о бессмысленности присылки счета, но модистка понимала — в конце концов ей будет заплачено.

К тому же мастерица обретала славу модистки всеми признанной великосветской красавицы. По сути дела, весь Лондон судачил о миссис Уикем, только и разговоров было, что принц увлечен прелестной вдовушкой из Оксфордшира.

Однако помыслы миссис Уикем, глядевшей на свое отражение в зеркале, были устремлены не к принцу Уэльскому — первому джентльмену Европы, — а к совсем иной персоне.

Не зря вот уже три года она вращается среди сент-джемсского[2] бомонда, она прекрасно сознавала, сколь эфемерна королевская благосклонность. Ей уже доводилось видеть принца влюбленным в очередной раз, потом разлюбившим — пусть сегодня он и клянется, что потерял от нее голову, завтра, вполне вероятно, появится новое лицо и новое увлечение любвеобильного хозяина Карлтон-хауса[3].

Нет, думала про себя Элоиза Уикем, она будет вести более тонкую игру.

Она поднялась с резного кресла у туалетного столика и, охорашиваясь, посмотрела в зеркало. Фигура у нее безупречная! Не каждая женщина ее возраста может позволить себе новомодные платья с высокой талией в стиле греческой туники, которые с приходом Наполеона к власти стали носить в Париже. Она все еще стройна, как юная девушка, — тонкая талия, высокая грудь, чистая кожа лица, будто она всегда спит на свежем деревенском воздухе, а не в лондонском тумане и дыме.

И все же — тридцать семь. Элоиза Уикем ни на миг не забывала, что с каждым днем она все ближе к сорокалетию. Сама мысль об этом вселяла в нее ужас. Каждый день она искала на своем лице первые следы тонкой, словно паутина, сетки морщин, которая неизбежно появится вокруг больших синих глаз.

Чего можно ждать в тридцать семь лет? Лишь увядания, старости, растущих долгов, ведь они неумолимо обрушатся на нее, если только (тут Элоиза тяжело вздохнула)… если только она не найдет себе мужа!

Она резко отвернулась от зеркала и подошла к окну. Гладкий зеленый газон плавно спускался к ручью, который вился по веселым зеленым пашням. Вот-вот зацветут каштаны, яблони и вишни уже стоят в цвету, нарциссы покачивают головками в густой траве, где кончается газон.

Скоро распустится сирень, превращая сад в свежее и благоуханное чудо красоты, какое можно увидеть лишь в Англии.

Но глазам Элоизы Уикем открывался иной, весьма прозаический пейзаж — деревья, которые нужно проредить и постричь, кустарник, требующий по меньшей мере еще несколько садовников для содержания его в должном виде, поросшая мхом терраса с обваливающейся балюстрадой. Элоиза отвернулась в раздражении. Сад запущен, дом обветшал и нуждается в ремонте. На все требуются деньги, деньги, деньги — а у нее ни гроша.

— Фу, ненавижу деревню!

Она произнесла эти слова вслух, и ею овладело внезапное желание приказать, чтобы тотчас же подали карету, и укатить назад в Лондон. Но Элоиза решительно подавила в себе этот неразумный порыв. Оставаться здесь было частью ее плана, давно и хорошо продуманного, и теперь следовало вооружиться терпением, чтобы план не сорвался.

Пройдя в другой конец комнаты, она резко дернула звонок, но прошло несколько минут, пока явилась старуха-горничная в домашнем чепце.

— Наконец-то, Мэттьюс, — сердито проговорила миссис Уикем. — Я звоню несколько минут и уж подумала, звонок сломался.

— Не сломался, сударыня, — отвечала Мэттьюс. — По правде говоря, я чуть от этого дребезжания не оглохла.

— В таком случае где же вы были?

— Шоколад вам готовила. Рук-то у меня только две, и у нас прислуги не хватает, сами знаете.

Мэттьюс говорила с прямотой, присущей старым слугам, и госпожа ее удержалась от сердитого замечания, так и просившегося на язык. Она прекрасно знала, что Мэттьюс — надежный человек и, несмотря на несносную медлительность, отлично делает свое дело.

— Хорошо. Поставьте шоколад на стол, — приказала она. — Надеюсь, он не успел остынуть, пока вы его несли.

— Не остыл, горячий, — заверила Мэттьюс. — Вы за этим звонили?

— Вовсе нет! Я хотела спросить, нет ли мне письма или какого-нибудь известия.

В вопросе звучал неподдельный интерес. Мэттьюс, как нарочно, медлила с ответом.

— Я, когда из кухни выходила, — начала она, не спеша, — и впрямь заметила во дворе какого-то ливрейного грума. Надо бы подождать да спросить у него, кто он такой и что здесь ему надобно, только звонок трезвонил вовсю — вы, сударыня, похоже, очень торопитесь. Вот я и подумала: пойду-ка наверх, коли такая спешка.

— Ливрейный грум! Ах, Мэттьюс, он, наверно, с запиской. Скорей пойдите узнайте, чей он. Поживей!

Элоиза в нетерпении топнула ногой, а Мэттьюс невозмутимо побрела выполнять приказание. Прелестной миссис Уикем не оставалось ничего, как взволнованно расхаживать по вытертому ковру, страстно надеясь увидеть на груме сине-серую ливрею того посланца, которого она ожидала в смятении все эти дни, ради которого примчалась в свое поместье.

Она мельком взглянула на себя в зеркало. Розово-белый, голубой с золотом цвета. Своей прелестью она напоминала дрезденскую фарфоровую статуэтку, и лорд Вигор не раз ей повторял, что его восхищают женщины с такой внешностью.

Но достаточно ли одного восхищения, спрашивала себя Элоиза в мучительном раздумье. Достаточно ли для полной уверенности, что он пожелает дать свое имя и богатство той, кого, предлагая за нее тост на обеде в Ваксхолле[4], называл «Несравненной»?

Вот уже три месяца его внимание безраздельно принадлежит ей. Он ревнует ее ко всем и каждому. Да, и к принцу тоже. Однако до того, чтобы предложить «Несравненной» вместо любовной связи более надежный союз, дело еще не дошло.

Элоиза Уикем была совсем не глупа. Она прекрасно знала, что в клубе Уайтс[5] ставят пять против одного, когда речь идет об успехе ее матримониальных замыслов в отношении Вигора. Тем не менее она не теряла надежды и, дабы подтолкнуть его к окончательному решению, предприняла отчаянную попытку — уехала прочь из Лондона.

Дверь отворилась, и Элоиза встрепенулась, словно птица.

— Кто же это, Мэттьюс? Что он сказал? Он принес письмо?

Вопросы сыпались градом, и, прежде чем нерасторопная Мэттьюс успела ответить, госпожа подбежала и схватила с серебряного подноса большой белый конверт.

Одного взгляда на письмо было достаточно — она узнала знакомый почерк. Издав торжествующий крик, она прижала послание к груди. Потом дрожащими руками вскрыла конверт и, пробежав глазами несколько строчек, сообщила в полном восторге:

— Он здесь, Мэттьюс! Он последовал за мною! Остановился в гостинице в Вудстоке и просит позволения нанести мне сегодня же визит. Ах, Мэттьюс, Мэттьюс! Я победила! Клянусь, это победа!

— Грум ответа ждет, сударыня, — невозмутимо напомнила Мэттьюс.

— Да, да, он должен вернуться с ответом. Что ему сказать? — Элоиза Уикем поглядела на Мэттьюс широко раскрытыми глазами. — Я приглашаю лорда Вигора к обеду. При свечах комнаты выглядят красивее. Пусть садовники поставят цветов в гостиную, а я надену зеленое муслиновое платье, новое, только что из Парижа. Буду выглядеть совсем по-весеннему — простота и молодость.

— Значит, к обеду ждать гостя? — спросила Мэттьюс.

— Гостей, глупая. Неужели я стану приглашать его одного и дам ему повод заподозрить, будто я сюда примчалась заманить его в ловушку? Нет, будет званый обед. Кто же сможет приехать? Мальборо — они, я знаю, сейчас тут. Баркли — непременно пожалуют, если позову. Кого еще? Нас должно быть по меньшей мере восемь человек. — Помолчав с минуту, Элоиза поднесла руку к лицу. — Ну конечно! Как же я могла забыть! Леди Берил Найт уже переехала в Замок. Клиона вчера сказала, что видела ее на верховой прогулке. — Клиона! — Миссис Уикем вдруг смолкла, приложив пальцы к губам. — Я совсем забыла о Клионе, — произнесла она другим тоном.

— Так я и подумала, — откликнулась Мэттьюс.

— Но ведь она еще ребенок, разве можно ей сидеть за столом с гостями?

— Мисс Клионе восемнадцать исполнилось в прошлом месяце. Небось помните, я вам тогда писала, мол, про день ее рождения не забудьте.

— Я получила письмо и отправила подарок, — ответила с вызовом миссис Уикем.

— Не больно-то подходящий, сударыня. Платье оказалось мало, да и фасон детский.

— Откуда мне было знать, что девочка так выросла, — сердито заметила госпожа. — Когда я уезжала отсюда, она была еще крошка, играла в куклы. А теперь это цветущая взрослая девица.

— С вас ростом, сударыня, и, уж не серчайте, очень на вас похожа.

— Похожа на меня!

Элоиза с каким-то трепетом повторила эти слова и почти инстинктивно обернулась к зеркалу. Да, Клиона вылитый ее портрет. Она заметила это сразу, войдя в дом после трехлетнего отсутствия и увидев ожидавшую ее дочь.

У Клионы тот же изящный овал лица, те же светлые золотистые волосы, нежная белая кожа, персиковый румянец, пухлые, яркие, как вишня, губы. И она молода, молода, молода!

— Что мне с ней делать, Мэттьюс?

— Она ваша дочь, сударыня, и любит вас.

— Знаю. Но вы должны понимать, Мэттьюс, — я не могу объявлять на весь свет, что у меня восемнадцатилетняя дочь.

— Негоже мисс Клионе жить здесь столько лет одной-одинешеньке. Кроме меня, у нее и нет никого. Уж я ради нее старалась, ходила за ней все эти годы, словно нянька. А теперь пора ее в свет вывозить.

— Нет, сейчас не время! — вскричала Элоиза. — И не сегодня вечером тем более — ведь у меня будет лорд Вигор. Посидите с ней наверху и не выпускайте никуда. Говорите ей что угодно, но держите ее там.

— Кого, мама?

Миссис Уикем и старая служанка поспешно обернулись с виноватым видом — обеим было неловко, что их разговор услышали.

Клиона Уикем, несомненно, очень походила на мать, но если красота Элоизы во многом зиждилась на искусстве парикмахера, ухищрениях косметики и мастерстве отменной портнихи, то Клиона была естественна, как сама весна.

На ней было голубое ситцевое платье, изношенное и немодное, выцветшее от стирки и намного не достающее до пола, на плечах дырявый шарф. Платье мало и слишком узко для прелестной юной фигуры, в которой угадывались будущие роскошные формы.

Но Клиона вовсе не казалась смешной в своем нелепом наряде — скорее он оттенял блеск ее красоты.

— Кого Мэттьюс должна держать где-то там, мама? — повторила она вопрос. — Неужели тут снова появилась полоумная бедняжка Полли? В последний раз она нас измучила вконец, мы даже подумывали обратиться в магистрат, чтобы приняли какие-то меры.

— Мэттьюс мне как раз об этом и рассказывала, — сказала Элоиза. — А я, как ты знаешь, не выношу сумасшедших. И послушай, Клиона, мне нужна твоя помощь. Я сегодня даю обед, пусть Генри поедет в Бленхейм и пригласит чету Мальборо, а Джордж — к Баркли и передаст им мое приглашение. Их поместья в разных концах, и понадобятся обе лошади, а тебе не трудно пройти через парк к Берил и попросить ее быть моей гостьей?

— Конечно, мама, я сделаю это с удовольствием, — ответила Клиона. — Я видела Берил в среду — она такая красавица. На ней была амазонка из алого бархата и алое перо на шляпе. Мне хотелось поговорить с ней, но я не решилась.

— Ну что же, если не хочешь ее видеть — оставь записку у привратника.

— Нет, очень приятно с ней повидаться. Глупо быть такой стеснительной — ведь я знаю ее всю жизнь. Конечно, она старше меня, но в детстве мы вместе играли, и я всегда считала ее своей ровесницей. Когда я узнала, что она сбежала из дома и обвенчалась в Гретна Грин, я сперва даже не могла этому поверить.

— Она поступила крайне неразумно, — резко заметила миссис Уикем, — и, если угодно, Берил неслыханно повезло, что ее мужа так скоро убили на войне.

— Ах, мама!

— И нужно прямо сказать — этот брак был чудовищным мезальянсом для дочери графа Форнсетта. Никому не ведомый артиллерийский капитан — где она умудрилась с ним познакомиться?

— На охоте, мама.

— Вот как! Я всегда говорила — опасно воспитывать девушек в сельской местности. Они там непременно завязывают нежелательные знакомства, а в Лондоне они под должным присмотром, и им представляют лишь тех молодых людей, кого можно считать хорошей партией.

— Вы отвезете меня в Лондон, мама?

Миссис Уикем направилась к письменному столу.

— Послушай, Клиона, ты думаешь только о себе, — проговорила она в раздражении. — Задерживаешь меня пустой болтовней, когда столько дел. Нужно все приготовить к вечеру, и ты помоги Мэттьюс: достань наши лучшие полотняные скатерти и салфетки с кружевом. Надеюсь, они никуда не исчезли.

— Нет, конечно, нет, мама.

— И грум лорда Вигора не должен ждать так долго, — продолжала миссис Уикем. — Я сейчас напишу ответ, а вы, Мэттьюс, снесете его вниз. Клиона, возьми записку для Берил — вот она, — отнеси. Иди через парк.

— Хорошо, мама, это займет совсем немного времени, и я помогу Мэттьюс по возвращении. — Клиона, подойдя к дверям, остановилась на мгновение. — Мама, наверно, вы меня хотели держать подальше от гостей сегодня вечером?

Миссис Уикем, сидевшая за письменным столом, подняла взгляд на дочь. Казалось, она хочет возразить, но тут же на лице у нее появилось недоброе выражение. Что сказал бы сейчас, посмотрев на нее, лорд Вигор?

— Да, Клиона, именно, — ответила она резким и безжалостным тоном. — У тебя нет приличного платья, тебе нечего надеть. Не хочется, чтобы моим друзьям было стыдно за тебя.

— Не беспокойтесь, мама. Я не покажусь им на глаза. И мне все равно, что подумают ваши друзья, но я не хочу, чтобы вам было стыдно за меня.

Клиона выбежала со слезами на глазах, которые она не успела скрыть ни от матери, ни от служанки.

— Обидели вы ее, — тихо промолвила старушка.

— Ничего не поделаешь, — с вызовом ответила ей миссис Уикем. — Это мой последний шанс, вам понятно? Самый последний. Мне делали уже предложения, последуют и другие, но не от тех, кто действительно что-то из себя представляет и сможет дать мне то, чего я желаю.

— А ну как его светлость и впрямь попросит вас выйти за него замуж? — спросила Мэттьюс. — Вы так ему и не покажете свое дитя? Навсегда спрячете от его глаз?

— Боже, какая глупость! Оставьте меня с вашими бессмысленными вопросами, — рассердилась госпожа. — Хватит на сегодня. Речь идет лишь об этом вечере, поймите, этот вечер решит все! Займитесь, бога ради, делом, накрывайте на стол, иначе вам вообще не успеть. Скажите кухарке, я желаю ее видеть тотчас же.

— Слушаюсь, сударыня.

Мэттьюс вышла. На лестнице она помедлила минуту. Старушка была уверена, что Клиона убежала к себе в спальню, сидит там на кровати, стараясь не разрыдаться, подавить чувство невыразимой обиды, нанесенной матерью.

Слишком она молоденькая, слишком ей больно такое слушать, думала служанка. Откуда ей знать, как со всем этим разобраться, как понять.

И старая Мэттьюс, которая тоже весьма смутно себе представляла, как со всем этим разобраться, побрела на кухню.

Через несколько минут Клиона отправилась выполнять поручение. В руке она держала записку матери, рядом бежали два черных спаниеля, без которых она редко выходила из дома.

Клиона перешла шаткий дощатый мостик, отделявший их парк от поместья лорда Форнсетта. Ее отец никогда не был владельцем старого помещичьего дома, где она родилась и провела всю свою жизнь. Дом был взят в аренду у дальнего родственника лорда Форнсетта, но арендную плату давным-давно перестали вносить, и усадьба как бы перешла в собственность мистера Уикема. Так считал и он, и вся округа.

Клиона и леди Берил были единственными детьми у родителей, к тому же они состояли хоть и в дальнем, но в родстве, и было решено, что всего разумнее для девочек проводить как можно больше времени вместе и даже вместе брать уроки у одних и тех же учителей. И только когда семнадцатилетняя Берил убежала из дома и вышла замуж, Клиона осознала с изумлением — подруга ее старше и гораздо опытнее, чем она.

Два года разницы между ними никогда до той поры не были заметны. Однако сейчас Клиона испытывала такое чувство, будто она должна встретиться не с подругой детства, а с незнакомой молодой дамой.

Охваченная внезапным смятением, как и несколько дней назад, когда не посмела окликнуть Берил, увидев ее на верховой прогулке, Клиона свернула в сторону от калитки, за которой был огород и прямая дорожка к Замку. Она решила пойти более длинным путем — через выгон мимо конюшни.

Уже у самых ворот она заметила приближавшегося всадника. Незнакомец был очень высокого роста, великолепный костюм для верховой езды подчеркивал ширину его плеч, начищенные сапоги блестели.

Клиона остановилась, глядя на подъезжающего. Она наблюдала в восхищении, как легко он управляется с норовистой лошадью, которая бросается из стороны в сторону и становится на дыбы, стремясь избавиться от мешающей ей узды. Вот наездник уже у ворот — Клиона не успела сообразить, что он приехал в Замок. Он посмотрел на нее и резко приказал:

— Ну-ка, девушка, открывай ворота, не мешкай! — Клиона от удивления широко раскрыла глаза и тут только поняла, что ее приняли за доярку лорда Форнсетта. «Немудрено», — подумала она. Платье у нее старое-престарое, правда, отправляясь в путь, она надела шляпу, но солнце так припекаю, что ей захотелось шляпу снять, она несла ее в руке, держа за ленты.

Приказание позабавило и смутило Клиону, но она решила повиноваться и взялась за створку ворот.

— Ты, я вижу, замечталась, — негромко произнес своим низким, звучным голосом незнакомец. — Это никуда не годится, так у тебя работа не пойдет.

Клиона промолчала. Если она заговорит, он, конечно, поймет по ее голосу, что это вовсе не скотница с фермы, как кажется с виду. Все крестьяне говорили с типичным оксфордширским акцентом. Клиона надеялась, что голос у нее звучит музыкально, но даже если и нет, по крайней мере она разговаривает как человек, получивший хорошее воспитание.

Клиона попыталась открыть ворота, но безуспешно. Она изо всех сил тянула и дергала створку, однако ворота были слишком тяжелые. Наконец, полушутливо-полусердито вздохнув, всадник спрыгнул с коня и пришел Клионе на подмогу.

Стоило ему, казалось, без малейшего усилия толкнуть ворота, как они тотчас же растворились. Клиона и незнакомец стояли лицом к лицу и глядели друг на друга.

Он оказался даже выше, чем ей представилось, настоящий великан. По элегантному костюму, драгоценной цепочке от часов, свисающей из нагрудного кармана, золотой рукояти хлыста было ясно, что это важный господин.

Красивое лицо, но взгляд из-под темных бровей суровый и неуступчивый, в твердой линии рта и уголках губ сквозило презрительное недоверие ко всему на свете. Видно было, что это человек разочарованный и к жизни относится с насмешкой.

— Полагаю, я должен вознаградить тебя за услугу, хоть ты и не справилась с таким легким делом, — сказал он.

Он протянул Клионе затянутую в перчатку руку, и в пальцах у него что-то блеснуло. Она поспешно отступила назад и впервые заговорила:

— Нет! Не надо!

Он улыбался, внимательно разглядывая юную собеседницу. Удивленные голубые глаза, спутанные ветром золотые пряди на щеках, нежная девичья грудь, туго обтянутая тесным платьем. И вдруг, не успела она и пошевелиться, как он приблизился к ней вплотную.

— Большого толку от тебя на ферме ждать не приходится, — проговорил великан, улыбаясь. — Но, вне всякого сомнения, ты осчастливишь какого-нибудь молодого фермера.

С этими словами он поднял ее лицо за подбородок, наклонился и поцеловал Клиону в губы. Это было так неожиданно и невероятно, что она не сообразила отпрянуть или оттолкнуть его от себя, — все случилось в одно мгновение. Она чувствовала на губах его крепкий, жаркий и властный поцелуй, но застыла неподвижно и словно онемела в изумлении, захваченная поцелуем в плен. Внезапно незнакомец отпустил ее.

— Счастливцем будет твой избранник, — улыбнулся он.

Он вложил ей что-то в руку, вскочил в седло и помчался прочь, а Клиона так и не могла ни двинуться, ни закричать.

Она посмотрела ему вслед, затем медленно подняла руку и коснулась пальцами губ. Только тут она овладела собой и поняла, что произошло, раскрыла ладонь другой руки и увидела на ней монету.

Незнакомец оставил в ее руке гинею, золотую гинею, а на губах первый поцелуй, который ей довелось испытать. Она размахнулась и изо всех сил бросила гинею в траву так далеко, как могла, перевела взгляд на исчезавшего вдали всадника, топнула ногой и крикнула в негодовании:

— Как вы посмели! Как посмели!

Голос ее еле звучал, она и сама себя почти не слышала. Спаниели подбежали поближе и глядели на хозяйку, решив, что она их позвала.

— Как вы посмели? — снова повторила Клиона. Достав из-за пояса носовой платок, она стала тереть губы, словно стирая поцелуй и очищая душу от оскорбления.

Не лишилась ли она рассудка, спрашивала себя Клиона. Повела себя и вправду будто какая-то дурочка-скотница. Как можно было проявить такую глупую беспомощность? Забыла про всякое благоразумие лишь потому, что какой-то незнакомец принял ее за крестьянку и приказал открыть ворота.

Поцелуй еще горел у нее на губах, когда она подошла к дверям Замка. Старый дворецкий поклонился ей уважительно.

— Да, мисс, ее светлость дома, — сказал он. — Уж так мы довольны, что она вернулась. Рады-радешеньки. И господин граф прямо на седьмом небе. Аж помолодел. Вот какие у нас дела. — Он вел Клиону по коридору в гостиную и говорил без умолку о счастливом событии.

— Сейчас доложу ее светлости, что вы пожаловали.

Старик оставил Клиону в гостиной, и, пройдя через комнату, она выглянула из окна. Как весело было им с Берил гоняться друг за дружкой вокруг мраморного фонтана, плескаться водой!

От этих мыслей и воспоминаний ее отвлек звук открывшейся в конце комнаты двери. Она обернулась — нет, это не Берил: в дверях появился мастиф Рекс, неизменный компаньон лорда Форнсетта.

Он подошел к Клионе и уткнулся ей в руку черным носом; спаниели, радостно виляя хвостами, запрыгали вокруг него, в полном восторге от встречи с другом, которого не видели полтора года, пока Берил отсутствовала.

Рекс вбежал в открытую дверь, ведущую, как знала Клиона, в библиотеку, — там слышались голоса.

— Повторяю, я не позволю больше никаких глупостей, прекрати, наконец, знакомство с этим человеком. Не воображай, что если я стар, то уж и не вижу, что творится у меня под носом, — во всяком случае, то, что имеет отношение к тебе. Ты ведешь себя неразумно, дорогая моя, и ты это отлично знаешь.

— Папа, но вы говорите нелепые вещи. Я замужняя дама и, уж конечно, могу выбирать себе друзей по собственному вкусу.

— Ты вовсе не замужняя дама, ты теперь, слава богу, вдова. Но ты пока еще моя дочь, и если ты думаешь, я позволю всяким сосункам болтать о тебе, икая в подпитии, и позорить твое имя, ты ошибаешься. Маунтавон женат, и более ты его не увидишь.

— Вы уверены, что можете мне запретить?

Как хорошо Клиона знала этот лукавый, чересчур ласковый голосок юной Берил, который у нее появлялся в минуты крайнего раздражения!

— Постараюсь положить этому конец, — пригрозил лорд Форнсетт. — По сути дела, я уже принял некоторые меры. Ты помолвлена с Рейвеном, и на этот раз я не допущу, чтобы ты нарушила обещание или спутала все мои планы относительно твоего будущего.

— Послушайте, отец, от ваших слов веет средневековьем. Я действительно согласилась выйти замуж за лорда Рейвена, но это вовсе не означает, что меня можно запереть в четырех стенах. Думаю, и он не ожидает от меня ничего подобного.

— Никак не ожидает, — согласился лорд Форнсетт. — Поскольку ты на сей раз в Замке не загостишься.

— Что значит «не загостишься»? Как это понимать?

— Я тебя отсылаю за границу. Незамедлительно. В долгое путешествие, дитя мое. Пора тебе взяться за свое образование. Мир с проклятыми французами теперь наконец заключен, и ты сможешь повидать свет и, будем надеяться, набраться ума.

— Так вот о чем вы с лордом Рейвеном беседовали вчера вечером, — заключила Берил не без осуждения.

— Да, именно об этом мы и беседовали. И все уже устроено.

— Не будете ли вы настолько любезны, чтобы сообщить мне о ваших планах относительно меня?

— Ты отправляешься на континент в следующий вторник. У тебя даже не будет времени проститься с Маунтавоном или еще с каким-нибудь моветоном. Ты уложишь сундуки и проследуешь в Рим, там будешь гостьей матери Рейвена. Она желает с тобой познакомиться и дать свое благословение на брак сына.

— Значит, это все подстроил лорд Рейвен? — спросила Берил. — Я понимаю, ему не хочется терять поместье во второй раз. Он женится не на мне, отец; он хочет жениться на ваших владениях, на пятнадцати тысячах акров плодородной вустерширской земли.

— Почему бы и нет? — возразил лорд Форнсетт. — Наши владения прочно связаны целых шесть поколений. Рейвен — малый не промах. Ему нужна жена, и он выбирает ее с толком. А тебе нужен муж — заруби это себе на носу. Поедешь в Рим в сопровождении Рейвена. Познакомишься с его матерью, а по возвращении обвенчаетесь здесь, в Замке, как я всегда и желал.

— Ах, вот что! Поистине отличный план вы придумали для достижения своей цели, — сказала Берил. — Значит, его светлость лелеет мысль проехаться по континенту наедине со мной — и я буду заперта в четырех стенах его кареты?

— Наедине? Я еще не отчаялся до того, чтобы допустить подобное. Ты будешь под присмотром надежной компаньонки, моя милая, можешь не сомневаться. С тобой едет кузина Эстер. Уж она-то, как никто, сумеет держать тебя в руках.

— Кузина Эстер? Ну, это чересчур, — возмутилась Берил. — Если вы полагаете, что я куда-нибудь поеду с кузиной Эстер, то ошибаетесь. Я убегу снова — и на этот раз не вернусь. Я выйду замуж за первого встречного, за нищего из канавы, но с кузиной Эстер я никуда не поеду. Можете уговаривать меня хоть до Рождества.

— Ну, ну, ну, чем плоха кузина Эстер? — ворчливо поинтересовался лорд Форнсетт. Он был удивлен таким рьяным отпором.

— Всем плоха, — ответила Берил с возмущением. — Если хотите знать, она главная виновница того, что я сбежала из дома. Она сделала мою жизнь здесь невыносимой, и я воспользовалась первой же возможностью и вышла замуж за бедного Артура, совершенно не задумываясь о последствиях. Да, конечно, это была ошибка. У нас не было никакой надежды на семейное счастье, и, если бы он не погиб, не знаю, что бы я стала делать. Но все это случилось по вине кузины Эстер, могу вам в этом поклясться, отец. И если вы отправите меня с ней, видит бог, я не знаю, что натворю, — если только не убью ее по дороге в Дувр до приезда в Европу.

После недолгого молчания лорд Форнсетт сказал несколько мягче:

— Я не хочу быть жестоким по отношению к тебе. Я увез тебя из Лондона, чтобы ты снова не выкинула какое-нибудь коленце. Тебе будет полезно совершить путешествие за границу. Твоя мать и я всегда хотели, чтобы ты побывала в Париже и Риме, но война одиннадцать лет не давала нам высунуть носа из Англии. Ты, как и я, отлично понимаешь: негоже путешествовать одной, какая-нибудь женщина должна составить тебе компанию. Рейвен будет тебя сопровождать, но от этого никому не легче — ты непременно должна быть в обществе компаньонки. Весь вопрос в том, кого пригласить?

— Только не кузину Эстер, — ответила Берил твердо.

— Кого же в таком случае? — настаивал отец.

— Отец, хотите, я открою вам секрет? — начала Берил.

И только тут Клиона вдруг поняла, что она подслушивает чужой разговор. Стоять вот так, оказавшись хотя бы и невольной слушательницей, непростительно само по себе, но когда она к тому же поняла, что может узнать чужую тайну, она превозмогла смущение и заставила себя войти в библиотеку.

Леди Берил Найт и ее отец были возле камина, когда она вошла. Они обернулись в удивлении, прервав разговор, и Берил воскликнула:

— Клиона, моя дорогая!

Протянув руки, она бросилась к гостье, сияя от радости, и, прежде чем поцеловать ее, сказала отцу:

— Вот и ответ на ваш вопрос, отец. Лучший ответ на вопрос, кто займет место кузины Эстер. Клиона, конечно, моя бесценная Клиона!

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Извини меня, ради бога, — промолвила Клиона застенчиво, — я невольно подслушала ваш разговор — Рекс открыл дверь.

— Ну вот, теперь ты знаешь, каким неуступчивым бывает его светлость, — смеясь, отвечала Берил. — Он пытается навязать мне кузину Эстер в поездку за границу, а ты, радость моя, лучше всех знаешь, как она меня всегда изводила. Клянусь, я не сделаю отсюда ни шагу, если ее пошлют со мной. Но шиш теперь кузине Эстер — все улажено, ты едешь со мной вместо нее.

— Потише, потише! — воскликнул лорд Форнсетт. — Умерь свою прыть. Я еще не дал согласия, Берил. Кроме того, я не могу позволить, чтобы два беспомощных юных существа метались без присмотра по Европе.

— Вы забыли, папа, что я замужняя дама? — спросила Берил. — И потом, вряд ли можно сказать, что мы будем без присмотра, — милорд Рейвен будет нас сопровождать, и вдобавок, по меньшей мере, шестеро слуг, целый эскорт.

— Шестеро! — в некотором смятении воскликнул лорд Форнсетт.

— Да, шестеро, — твердо повторила его дочь. — Могу заверить вас, сэр, — все знатные люди путешествуют en prince[6].

— И все же, я думаю, вы с Клионой слишком молоды, — сказал лорд Форнсетт, но было видно, что он сдается.

— Ma foi[7], папа! В угоду вам мы возьмем с собой капитана Эрншоу, он будет у нас на посылках. Он невообразимо скучен, но надежен, как скала.

— Ну, ладно, если Эрншоу согласится… — Лорд Форнсетт, похоже, окончательно капитулировал.

— Согласится? Да он ухватится за такую возможность. Всю войну мы только и слышали его панегирики развалинам Рима и картинным галереям Флоренции. А теперь у него появится возможность нас туда отвезти, и если нам все это не покажется столь романтичным, как он расписывал, — что ж, поделом ему.

— Прекрасно. Быть по-твоему, — заключил лорд Форнсетт. — И, надеюсь, вы не возьметесь за свои прежние шалости.

Он улыбнулся, вспоминая их детские проказы. Кузина Эстер порой вынуждена была прибегать к его помощи, когда озорницам следовало прочесть нотацию.

— Неужели это возможно? — спросила Клиона, обращаясь к Берил, и глаза ее заблестели от волнения. — Неужели ты и вправду собираешься взять меня с собой? Нет, наверное, это сон, я не могу поверить.

— Вовсе не сон, глупышка. И не воображай, будто это такое уж великое счастье. Его светлость отправляет меня от греха подальше и в наказание за мои проступки.

— Отнюдь нет. Не в наказание, а из соображений безопасности! — Лорд Форнсетт положил дочери на плечо руку и поглядел на нее с нежностью и отцовской гордостью — он обожал свое единственное чадо.

Берил была необыкновенно привлекательна — высокая, выше Клионы, значительно выше, чем того требовала мода, но рост гармонировал с ее благородной осанкой. Лицо очаровывало своеобразной прелестью — короткий прямой нос, глаза, искрящиеся лукавством, алые губы, которые она надувала в очаровательной гримаске, если что-то было не по ней. В повороте кудрявой головки, в движениях белых рук было столько грации, что никого не могло удивить паломничество сент-джемсских денди в особняк лорда Форнсетта на Баркли-сквер, когда там появилась юная вдова, леди Берил Найт.

— Мы будем выгодно оттенять друг друга, — сказала Берил Клионе, когда позднее они остались наедине. Подруги не знали, с чего начать разговор, так много нужно было каждой из них поведать о себе.

— Оттенять? Что ты имеешь в виду? — удивилась Клиона.

— Ах, дружочек, какая ты глупышка! Неужели не понятно? Я темноволосая, ты блондинка, и мы обе чрезвычайно привлекательны. Если мы не поразим своей красотой всю Италию, я просто умру от горя.

— Ты непременно поразишь Италию, — улыбнулась Клиона. — Но ты отлично знаешь — мне ничего более не нужно, как любоваться тобою, оставаясь в тени.

Берил рассмеялась.

— Ты еще не усвоила, мой ангел, излишняя скромность и желание оставаться в тени никогда к успеху не приводят.

— Но я вовсе не стремлюсь к успеху, — возразила Клиона.

— Я скажу, что нужно тебе, — ответила Берил. — Найти милого, богатого мужа с положением в свете…

— Нет, вовсе нет, — перебила Клиона.

Она вдруг смолкла и в ужасе закрыла лицо руками.

— Берил, я забыла отдать тебе мамину записку. Я ведь с этим пришла. Она послала меня передать приглашение к обеду.

— Твоя мама здесь? — воскликнула Берил. — Боже милосердный, вот уж не ожидала, что она пожалует в деревню.

— Она неожиданно приехала два дня назад, — объяснила Клиона. — Мы все этому очень удивились.

— Надо думать. Послушай, когда я уезжала из Лондона, там только и было разговоров… — Берил смолкла и потом добавила: — Наверное, мне не следует говорить об этом, но, может быть, ты сама знаешь?

— О том, что принц Уэльский оказывает маме знаки внимания? — спросила Клиона. — Конечно, знаю. Мама все мне рассказала сразу по приезде.

— А про лорда Вигора? Он уже сделал предложение? — спросила Берил. — Хотя нет, конечно, какой глупый вопрос. Твоя мама не приехала бы, если бы это было так.

— Он будет сегодня к обеду.

— Правда? — Берил не смогла скрыть удивления. — Значит, на сей раз это действительно серьезно. Все держали пари, что это лишь очередное увлечение.

— Что он из себя представляет? — задала вопрос Клиона.

— Мне он попросту безразличен, — сказала Берил. — Но он дружен с отцом. Кстати, пожалуй, именно он был сегодня у папы с визитом. Мне сказали, у папы какой-то господин, но я думала, это совсем другой гость, а потому убежала в сад и спряталась там под дубом, помнишь, где мы играли детьми?

— Ты думаешь, вас посетил лорд Вигор… — медленно проговорила Клиона.

— Вполне вероятно, если, как пишет твоя мама, он остановился в Вудстоке. Наверно, хотел получить от папы приглашение жить у нас. Неужели он заманил папу в эту ловушку? Лорд Вигор, в общем-то, препротивный.

— Какой он из себя? — поинтересовалась Клиона.

Берил не заметила, что в голосе подруги звучат странные нотки.

— Высокий брюнет, в нем, по-моему, есть что-то зловещее.

Помимо воли рука Клионы коснулась губ. Значит, в поле ей повстречался именно лорд Вигор! Лорд Вигор дал ей гинею и поцеловал ее за то, что она не сумела выполнить его просьбу. Клиона снова ощутила прилив гнева, охватившего все ее существо, когда она смотрела ему вслед. Как он смел нанести ей такое оскорбление! И это человек, за которого ее мать собирается замуж.

Берил перебила ее мысли.

— О чем ты задумалась, Клиона? У тебя такое серьезное стало лицо, даже гневное. Что-то тебя рассердило?

— Нет, нет, ничего, — поспешно ответила Клиона. — Расскажи мне подробнее о лорде Вигоре.

— Ну, он известен своим богатством и любовными похождениями. Он волочится за всеми хорошенькими женщинами в Сент-Джемсе. Мамаши, у которых дочери на выданье, много лет пытаются поймать его в свои сети, но безуспешно. Он слишком хитер. Конечно, твоей матери легче добиться того, в чем остальные потерпели неудачу.

— По ее словам, лишь он один может составить ее счастье, — проговорила Клиона.

— Не завидую ей, но, конечно, он очень богат — почти так же, как Сильвестр.

— Кто такой Сильвестр? — полюбопытствовала Клиона.

— Не притворяйся, Клиона. Ты прекрасно знаешь: Сильвестр — граф Рейвен, за которого я посватана.

— Ты любишь его?

Берил поглядела на Клиону, надув прелестные губки.

— Какое отношение имеет любовь к замужеству? К разумному браку во всяком случае. Я знаю Сильвестра с колыбели. Его отец и мой порешили на моем крещении, что мы обвенчаемся и наши поместья объединятся. В прошлом году, когда я вернулась в Лондон вдовой, Сильвестр был первый, кто нанес мне визит. Я обещала ему стать его женой, но на сей раз я твердо решила не торопиться со свадьбой.

— Но, Берил, я нечаянно услышала, как твой отец говорил о другом человеке — о маркизе Маунтавоне.

Берил внезапно встала и прошла через комнату к столику у противоположной стены, где стояла огромная ваза с оранжерейными цветами. Перебирая букет, она рассеянно вытащила гвоздику и стала обрывать на ней лепестки.

— Я хотела бы познакомить тебя с Ианом Маунтавоном, — проговорила Берил еле слышно. — Он очень… он отличается от всех, кого я когда-либо в жизни встречала.

— И ты… ты любишь его? — еле слышно прошептала Клиона.

— Да, я его люблю, — сорвалось с уст Берил, и она прошла обратно через комнату к Клионе.

— Как же теперь… — начала было Клиона, он Берил ее прервала.

— Но что толку? — произнесла она нарочито беззаботным тоном. — Он женат, а я помолвлена с милордом Рейвеном. Как я тебе уже сказала, Клиона, любовь не имеет никакого отношения к браку.

— Ты говоришь ужасные вещи! — возмутилась Клиона. — Это неправда.

— Правда, уверяю тебя. Ты забываешь, я вышла замуж по любви, но разочаровалась через неделю после свадьбы. Боже, какие глупости творят по молодости лет! Артур Найт казался мне неотразимым, пока я не стала его женой. И сразу же увидела — он скучный, несносный педант. Отец прав, мне просто повезло, что Артур погиб в сражении.

— Берил, как можно говорить такое! — воскликнула Клиона в ужасе.

— Но это правда.

— Не верю! — вскричала Клиона. — Я всегда мечтала встретить человека, которого полюблю, а он полюбит меня. И он непременно должен быть достойным человеком и вызывать у меня уважение и восхищение. Неважно, будет ли он богат, будет ли у него положение в свете. Пусть он ведет самый скромный образ жизни, так даже лучше всего. Самое главное — это взаимная любовь, все остальное не имеет значения.

Берил неожиданно поцеловала серьезно глядевшую на нее подругу.

— Милая Клиона! Ты ничуточки не изменилась, — сказала она. — Помнишь, когда мы были детьми, я тебя называла своей совестью, ведь ты никогда не позволяла мне забывать, что следует поступать правильно и вести себя хорошо, если мне очень хотелось вести себя плохо? Милая моя Клиона! Как весело нам будет в Риме! Я успела забыть в Лондоне, насколько ты лучше всех моих модных друзей, вместе взятых.

— Берил! Как приятно это слышать! Я все еще не могу поверить, что ты и в самом деле собираешься взять меня с собой в Рим. Это просто чудесно, и не только для меня, мама тоже обрадуется. Я ей сейчас вовсе ни к чему.

— Неудивительно, — заметила Берил. — У лорда Вигора penchant[8] к блондинкам с синими глазами, в особенности если они молоды и наивны.

— В любом случае лучше ему меня вовсе не видеть, — отозвалась Клиона и, как преданная дочь, добавила: — Конечно, он и не взглянет на меня, если рядом мама, — какое может быть между нами сравнение. Но, по-моему, мама не призналась ему, что у нее есть дочь, да к тому же совсем взрослая.

— Ты не выглядишь совсем взрослой, — засмеялась Берил. — Особенно в этом платье. Когда ты его в первый раз надела, ты полезла на араукарию и порвала юбку, а Мэттьюс сердилась.

— Вот, — Клиона погладила рукой аккуратную штопку на платье и встала. — Мне пора домой. Столько дел нужно сделать.

— Жаль, что ты уходишь, — сказала Берил. — Мне многое хочется тебе рассказать, поговорить с тобой по душам. У нас не будет друг от друга секретов, правда, Клиона? Помнишь, детьми мы поклялись все рассказывать друг другу без утайки?

— Помню, — тихо ответила Клиона, но в голосе ее звучала нотка сомнения.

В эту минуту она чувствовала, что у нее никогда не хватит духу рассказать Берил о встрече по дороге в Замок. Ей было стыдно вспоминать об этом, ей хотелось навсегда забыть, стереть из памяти происшедшее. Она будет молить бога, чтобы никогда больше не увидеть лорда Вигора — по крайней мере до тех пор, пока он не станет мужем ее матери.

— Мне пора идти, — поспешно сказала она. — Маме сказать, что ты будешь к обеду?

— Да, передай, я счастлива принять ее любезное приглашение и прошу извинить меня за дурные манеры, за то, что не ответила на ее письмо.

— Она так будет рада тебе, — ответила Клиона. — И не забудь, пожалуйста, про меня не следует заводить разговора.

— Передай маме, что уезжаешь со мной в Рим во вторник, и если я не найду возможности поговорить с ней об этом сегодня вечером наедине, я заеду к ней завтра, — сказала Берил. Она нагнулась поцеловать подругу и добавила: — Нас ждет такое веселое путешествие, правда? Совсем одни, ты и я, отправляемся исследовать континент!

Клиона отпрянула в беспокойстве.

— Ты забыла про милорда Рейвена?

Берил улыбнулась.

— Действительно, я на миг совсем забыла о нем, хотя Сильвестр не из тех, про кого легко забыть. Он всех держит в страхе — кроме меня, что ему отлично известно. О нем не беспокойся, и с нами будет капитан Эрншоу, его обязанность — распоряжаться камеристками и кучерами. С ними, конечно, не оберешься хлопот, переплывая Ла-Манш.

— Скорее бы дождаться вторника, — ответила Клиона просто, и Берил засмеялась и снова поцеловала подругу.

Возвращаясь домой напрямую через сад, Клиона чувствовала, как у нее бьется сердце от радостного волнения, — все переменилось за тот час, который она провела в Замке. Ведь она вообще стеснялась показаться Берил на глаза и теперь с теплым чувством думала о том, что дружба их за два года не ослабела.

И все же, вытесняя даже мысли о грядущих восторгах путешествия, ей виделись устремленные на нее темные насмешливые глаза, циничная усмешка, она чувствовала жадные губы, поцелуй, от которого перехватило дыхание.

Почему ей так помнится этот поцелуй? — спрашивала она себя. Лорд Вигор больше и не вспомнит о ней, для него это ничего не значит. Какая-то девчонка с фермы привлекла на миг его внимание, получила гинею за украденную ласку.

— Ненавижу его!

Клиона повторяла это вслух снова и снова всю дорогу через парк, через шаткий мостик над ручьем.

— Ненавижу! — опять воскликнула она, подходя к своему дому, помещичьему дому из серого камня с коньковой крышей и окнами в частых переплетах.

Едва она переступила порог, как навстречу ей из гостиной поспешила миссис Уикем.

— Наконец-то, Клиона, — сказала она в раздражении. — Ты пропадала столько времени! Берил приедет сегодня?

— Да, мама! И она сердечно благодарит за приглашение. И только послушайте, мама! Удивительная новость…

— Ах, сейчас не до твоей болтовни, Клиона, у меня столько хлопот! Значит, Берил приедет — и для нее не хватает кавалера. Нужно что-нибудь придумать, а Джордж или Гарри — кто первый вернется — отвезет тогда записку. Майор Ладлоу здесь?

— Нет, мама, кажется, он в отъезде.

— Какая досада! Кто еще? Боже милосердный, наверно, нигде на свете нет такого заброшенного угла — как ни ломай голову, не вспомнишь ни одного соседа!

Миссис Уикем сердито пошла назад в гостиную. Садовники потрудились на славу после ухода Клионы — комната походила на беседку среди цветущих деревьев.

— Какая красота! — восхитилась Клиона.

— Рада, что тебе нравится, — саркастически заметила миссис Уикем. — Погляди на обивку — все выцвело, посеклось и в пятнах, ковер вытертый, портьеры, того и гляди, рассыпятся в пыль. Неужели ты думаешь, кому-то, особенно столь восприимчивому человеку, как лорд Вигор, придется по вкусу такое?

В голосе миссис Уикем было отчаяние, и Клиона всей душой хотела ее утешить.

— Не огорчайтесь, мама. Его светлость будет глядеть только на вас. Вы будете такой прелестной и веселой, он не обратит внимания ни на дом, ни на обед.

— О, господи, дитя мое, не напоминай мне про обед, — миссис Уикем даже вздрогнула, — чем кухарка будет нас сегодня кормить, страшно даже подумать. Указаний моих она попросту не может понять. Будет удивительно, если за обедом подадут хоть что-то съедобное. Я мысленно приготовилась к унижению, мне предстоит его переживать с каждым новым блюдом.

— Вы преувеличиваете, мама, — утешала Клиона, — Ханна, правда, совсем стара, но дело свое знает, на нее можно положиться. А супом займусь я — она забывает добавить в него шерри.

Миссис Уикем поглядела на дочь и улыбнулась.

— Ты славная девочка, Клиона, — сказала она. — Не повзрослей ты так, пока меня не было, все оказалось бы много проще.

— Да, мама, я понимаю. Но это ведь не моя вина, правда? А теперь, если вы уделите мне минуту, я вам кое-что расскажу.

— Клиона, сейчас не время откровенничать. Ты видишь, я никак не могу придумать, кого бы еще пригласить. Для чего, ну для чего я затеяла этот обед? Лорд Вигор приедет, а у меня не хватает кавалера — какой ужас! — Она замолчала, увидев входящую горничную. — В чем дело, Мэттьюс? Джордж вернулся или Генри?

— Нет, сударыня, пока еще не вернулись. Только вот…

— Чего вы в таком случае хотите?

— Приехал чей-то грум с запиской.

— Грум с запиской? Неужели от лорда Вигора? Не дай бог, он передумал и не приедет! Клиона, если это так, я упаду в обморок.

— Это не лорда Вигора грум, сударыня.

— Тогда чей же, бестолковая? Ради всего святого, перестаньте говорить загадками. Несите записку.

— Да вот ведь, сударыня, какое дело — груму было велено передать ее вам в руки. Он вроде не очень верит, что вы здесь собственной персоной.

— А в чем дело? — спросила миссис Уикем.

— Да уж и не знаю, сударыня, — отвечала Мэттьюс. — Только на груме ливрея королевского дома.

— Королевского дома! — Восклицание звучало как радостный вопль. — Что же вы сразу не сказали? Это принц! Он последовал за мной. О небо, надо же случиться такой удаче!

Миссис Уикем вскочила и бросилась из гостиной в холл. Здесь она убедилась воочию, что грум во дворе, держащий под уздцы лошадь, одет в ливрею слуги принца Уэльского. Минуту она стояла, переводя дыхание, затем медленно и величаво проследовала через открытую дверь на ступени крыльца. Грум тотчас же подбежал к ней.

— У меня письмо от его королевского высочества, сударыня.

— От его королевского высочества? — удивленно молвила миссис Уикем. — Я не ждала в деревенской глуши получить весть из Лондона.

— Его королевское высочество не в Лондоне, сударыня.

— Не в Лондоне? Где же тогда?

— В Вудстоке, сударыня.

— Подумать только! Удивительно, принцу известно такое захолустье.

Миссис Уикем протянула руку за письмом, подчеркнуто неторопливо прочла его и сказала:

— Вам придется подождать — я напишу ответ его королевскому высочеству.

— Конечно, сударыня.

Она проследовала в дом и там, оставив маску безразличия, быстро пробежала, держа письмо, в гостиную.

— Принц в Вудстоке, — сообщила она Клионе. — Подумай только, он играет мне на руку. И лорд Вигор там. Они в одной и той же гостинице, они обязательно встретятся и будут бросать друг на друга гневные взгляды — каждый знает, зачем здесь другой. Ах, что может быть удачнее! Принц желает тотчас же меня навестить. Напишу, что счастлива пригласить его на обед. Вот и еще один кавалер! Подумай только, сам принц!

— Ах, мама, как я рада за вас!

— И если это не вынудит лорда Вигора принять окончательное решение, значит, нужно будет поставить на нем крест, — решительно заявила миссис Уикем. Она села к письменному столу и взяла перо. — Я пространно изложу принцу свою радость по поводу его приезда, — она словно разговаривала сама с собой, — и это приведет его в хорошее настроение, и лорд Вигор догадается, отчего принц в столь прекрасном настроении. Ах, мне несказанно повезло!

Миссис Уикем принялась было за ответ, но взгляд ее задержался на дочери. Клиона стояла у письменного стола в лучах солнечного света, струившегося через окно. Волосы отливали золотом, белая кожа светилась, длинные темные ресницы, красиво загнутые, оттеняли фиалковую синеву глаз. Элоиза положила перо.

— Поверь мне, дитя мое, если кто-нибудь хоть одним глазком увидит тебя сегодня вечером, все мои планы рухнут, — сказала она. — Ты понимаешь это?

— Да, мама. Обещаю держаться вдали от гостей. Но, прошу вас, послушайте меня совсем недолго. Берил пригласила меня…

— Хватит, Клиона, ты видишь, я пишу. Расскажешь мне про Берил потом. Ты же знаешь, я могу делать сразу лишь одно дело.

Клионе стало ясно, что все попытки добиться от матери хоть минуты внимания сейчас бесполезны.

Остаток дня промелькнул в суете — она накрывала вместе с Мэттьюс на стол, помогала Беннету, старому, полуслепому дворецкому, приносила и подавала то, что требовалось Ханне на кухне, и, наконец, достала из шкафа платье и драгоценности матери, которые та должна была надеть в этот вечер.

— Как я обойдусь без парикмахера? — скорбно вопрошала миссис Уикем. Но Клиона сумела уложить ей волосы по последней моде — сзади с греческого узла ниспадали на спину локоны, высоко над белым лбом красовалось бандо с бриллиантами и изумрудами.

— Мама, клянусь, вы точно королева! — проговорила в восхищении Клиона, когда платье из прозрачного муслина было перевязано под грудью бархатными лентами и ожерелье из бриллиантов и изумрудов засверкало на стройной шее.

— Туалет совсем неплох, — не могла не признать миссис Уикем. — Правда, одному господу известно, когда я за него заплачу, если не…

Она не докончила фразу, но и так было ясно, что имелось в виду.

— А драгоценности, мама? Откуда такие дивные украшения? Я никогда прежде их не видела! — воскликнула Клиона.

— По сути дела, они мне не принадлежат, — честно призналась красавица. — Я еще не расплатилась за них и вряд ли смогу их приобрести. Ювелир питает надежду, что принц подарит их мне, но я твердо решила — это будет свадебным подарком от лорда Вигора.

Клиона отвернулась. При одном лишь упоминании этого имени ее пробирала дрожь.

— А теперь, мама, мне нужно идти.

— Идти? Куда? — поинтересовалась миссис Уикем.

— Я подумала, мне, пожалуй, не следует оставаться дома, это было бы ошибкой, — отвечала Клиона. — Вы сами знаете, захочется посмотреть с лестницы на гостей или же Берил начнет меня разыскивать… И я уговорилась со старой нянюшкой Денвере — посижу у нее, пока гости не разъедутся. Она не совсем здорова, отнесу ей супа, поболтаю с ней.

— Пожалуй, это разумно, — одобрила миссис Уикем. — И не медли, дитя мое, лорд Вигор явится с минуты на минуту.

Ничто не могло бы так поторопить Клиону, как это сообщение. Она выбежала из комнаты матери, подхватила в холле с ларя шерстяную накидку, набросила ее на плечи, взяла на кухне корзину с заранее приготовленным горшочком супа и отправилась к своей старой няне.

Она вышла из дома через боковую дверь. Путь ее лежал по зарослям кустарника, потом проселком, огибавшим усадьбу с задней стороны и пересекавшим деревню Литтл Коукем. Не доходя до деревни, проселок соединялся с длинной аллеей, по которой подъезжали к главному входу. Клиона знала, что если не выйдет на аллею, то вряд ли встретится с кем-либо из гостей.

Закат пылал золотом и пурпуром. Клиона шла среди кустов и деревьев к узкой, извилистой и запушенной боковой дороге, которая петляла через парк, огибая лужайки, где паслось стадо и крошечные ягнята неуклюже скакали вокруг своих матерей.

Напевая негромко простую веселую песенку, Клиона вышла из шатра разросшихся цветущих рододендронов и внезапно столкнулась лицом к лицу с весьма полным господином, который стоял около высокого дерева, созерцая пасущихся овец.

— Извините меня, — проговорила она смущенно и замерла на месте, когда незнакомец воскликнул с удивлением:

— Элоиза! Вот не ожидал встретить вас…

Он пристально вглядывался в Клиону. У него были выпуклые глаза, несколько одутловатое лицо со следами былой красоты, кудри, как у юноши, искусно уложенные на висках, толстые, унизанные перстнями пальцы. Клиона безошибочно узнала, кто перед ней, и присела в глубоком реверансе.

— Я… я не миссис Уикем, ваше высочество, — вымолвила она, запинаясь. — Она ждет вас у себя в доме.

— Да, теперь я вижу, что вы не миссис Уикем. Но у вас с ней поразительное сходство! — воскликнул принц. — Ну-ка, дайте мне на вас поглядеть.

— Вы должны простить меня, ваше королевское высочество, у меня срочное и важное письмо, я должна его отнести в деревню.

— Ничего, ваши дела подождут, — недовольно ответил принц. — Мне надо вас хорошенько рассмотреть. Подумать только — совершенно Элоиза. Те же волосы, те же глаза и, черт меня побери, тот же самый рот.

— Умоляю вас, ваше высочество… — снова начала Клиона, пятясь назад.

Но принц решительно взял ее за руку.

— Вылитый портрет Элоизы. Пусть и Вигор поглядит. Удивится не меньше моего.

— Пожалуйста, ваше высочество, прошу вас, — молила Клиона, — отпустите меня, пожалуйста!

Она попыталась вырваться, но принц держал ее крепко. За его спиной на дороге виднелась карета, грум возился с подковой одной из лошадей.

— Вигор! Идите сюда, Вигор! — громко позвал принц, и в ответ из окошка кареты показалась голова. Но тут Клиона с силой рванулась, высвободила руку и побежала прочь.

Накидка развевалась, суп выплескивался из горшочка, Клиона, как быстрая лань, промчалась обратно в заросли рододендронов и скрылась там. Принц кричал ей вслед, чтобы она остановилась, потом еще что-то, но она неслась и неслась вперед.

Лишь когда между нею и царственным преследователем образовалось достаточно большое расстояние, Клиона остановилась перевести дух. Она прислонилась к стволу дерева и прислушалась.

Издалека донеслось цоканье копыт и грохот колес — принц снова пустился в дорогу. Клиона, в залитом супом платье и накидке, стояла в своем укрытии, сердце у нее стучало, и до ее сознания постепенно дошло: она ослушалась высочайшего приказания, не повиновалась принцу Уэльскому и убежала, потому что ей не хватило смелости снова взглянуть на человека, который утром оставил гинею у нее в ладони и поцелуй на ее губах.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В библиотеке одного из домов на Керзон-стрит мистер Джордж Каннинг поднялся из-за стола навстречу вошедшему.

— С вашей стороны чрезвычайно любезно посетить меня, милорд.

— Сожалею, что не смог сделать этого раньше, — последовал ответ. — Ваше письмо мне переслали в имение, и, прочитав его, я тут же с почтовой каретой отправился в Лондон.

Своей внешностью собеседники представляли выгодный контраст друг другу. Джордж Каннинг, самый блестящий оратор в правительстве Питта[9], был порывисто театрален, каждое его движение, каждое слово сопровождалось выразительной жестикуляцией изящных рук с длинными пальцами. Гость же был, напротив, сдержан, непроницаем, он спокойно сел в удобное кресло и, не растрачивая попусту слов, не проявляя ни малейшего любопытства, ждал, что ему скажут.

— Вам может показаться странной моя просьба приехать ко мне, — начал мистер Каннинг, — а также и то, что в наш просвещенный век, в благословенном 1802 году срочное дело к тому же должно быть окутано завесой тайны. Но на то есть резоны.

— Я не сомневаюсь в этом, — последовал невозмутимый ответ.

— Как вам известно, в настоящее время я не имею никакого веса в палате общин, — сказал мистер Каннинг.

— Мне хорошо известно, — отвечал его гость, — что ваша отставка, вслед за отставкой мистера Питта, была не меньшей утратой для страны, чем уход премьера.

— Вы очень любезны. Но хотя я сейчас не занимаю официального поста, я, быть может, единственный, кто видит, какая смертельная опасность угрожает нации. Глупцы, нами правящие, полагают, что наступил мир; я же, напротив, убежден — Бонапарт добивался всего лишь передышки.

— Вы действительно так полагаете?

Мистер Каннинг с силой ударил кулаком по столу.

— Лорд Рейвен, я могу поклясться жизнью — это именно так. Но жалкий, малодушный, льстивый кабинет и его уступчивый миролюбивый глава — наш премьер-министр Генри Аддингтон верят лишь тому, чему хотят верить, а Первый Консул[10], по моему глубокому убеждению, водит их за нос.

— Ваши слова убедительно подтверждают и мое, не имеющее особого веса, мнение, — сказал лорд Рейвен. — Но, боюсь, мистер Каннинг, мы не в силах что-либо предпринять.

Джордж Каннинг встал из-за письменного стола и прошелся по комнате.

— Мы провели разоружение в непристойно короткий срок; через десять дней после подписания мира в первом же принятом бюджете Аддингтон отменил налог на доходы, введенный Питтом. При государственном долге, вдвое превышающем довоенный, это означает резкое сокращение вооруженных сил. Известно ли вам, что в прошлом году мы уволили сорок тысяч матросов и перевели на половинное жалованье сотни опытнейших офицеров? И это в то время, когда самая мощная военная сила, какую знала история, остается под ружьем по другую сторону Ла-Манша.

— Вы на самом деле полагаете, что Бонапарт замыслил напасть на Англию?

— Уверен в этом, — ответил Каннинг. — Он заключил сейчас мир, чтобы использовать полученную от нас передышку для строительства военных кораблей. По моим подсчетам, он может в год спускать на воду двадцать пять судов. Через шесть или семь лет у него будет около двухсот военных парусников, это сделает его столь же непобедимым на море, как и на суше.

— Питт осведомлен об этом?

— Я с ним в постоянном контакте. Он живет безвыездно в Уолмер Касл, занимается садом и делает вид, будто его не трогает, что Британии грозит беда. Но придет час, лорд Рейвен, придет час, и ждать осталось недолго, когда нация обратится к этому человеку за спасением.

— Тем временем, сэр, чем я могу быть полезен? — Лицо Каннинга озарилось улыбкой.

— Я ждал этого вопроса. Высший свет, бомонд, который мы оба так хорошо знаем, видит в вас любителя легкой жизни. Но я слышал ваши выступления в палате лордов и по-иному оцениваю вашу светлость как личность, ваши возможности.

— Очень вам признателен.

Лорд Рейвен слегка поклонился, но губы его едва заметно скривила саркастическая усмешка.

Было видно, что он находит комплименты мистера Каннинга несколько забавными. Он откинулся в кресле, сохраняя полное спокойствие, и зорко, как ястреб, наблюдал за опытным государственным деятелем, добившимся видного положения благодаря своему едкому остроумию, которое, как говорили, могло пробить даже шкуру гиппопотама.

— Я узнал из надежных источников, — продолжал мистер Каннинг, — что вы собираетесь в Италию.

— В самом деле? — Лорд Рейвен удивленно поднял брови. — Ваш информатор, должно быть, принес вам эту новость на крыльях — ведь я сам узнал об этом лишь двое суток назад.

— Моим информатором был лорд Форнсетт.

— В таком случае эта информация вполне надежна. Его светлость в силу обстоятельств знает об истинном положении вещей.

— Догадываюсь, — улыбнулся мистер Каннинг. — Примите мои самые сердечные поздравления. Как я понял, о вашей помолвке с леди Берил Найт будет объявлено сразу по возвращении.

— Таковы наши планы, — подтвердил лорд Рейвен. — Но мне как-то не верится, сэр, что вы пригласили меня с единственной целью высказать свои добрые пожелания.

— Нет, конечно. Я хотел просить вас оказать услугу, но не мне, а нашей державе.

— Пока я буду в Италии?

— Пока вы будете в Италии.

— Какого рода услугу?

Мистер Каннинг взял со стола стопку бумаг.

— Вот донесения наших агентов о том, что Наполеон нарушает одно за другим условия договора, — сообщил он. — На мой взгляд, его бескровные победы в Европе вызывают еще большее беспокойство, чем если бы они были завоеваны при помощи пушек.

— Должен признать, — медленно произнес лорд Рейвен, — что правительство проявило крайнюю слабость, когда согласилось на переброску сил в Вест-Индию.

— Возмутительно, — подтвердил мистер Каннинг. — У меня здесь имеются свидетельства того, что агенты Бонапарта наводняют итальянские столицы[11], заключают соглашения и концессии, ведут наблюдение за портами, фортами и гаванями, сеют смуту среди самих итальянцев.

— Неужели это действительно так? — спросил лорд Рейвен.

— У меня нет оснований сомневаться в этих донесениях, — сказал мистер Каннинг. — Полковник Дайотт — быть может, вы с ним знакомы — недавно посетил Болонью и Турин. Он говорит, что гостиницы забиты французскими офицерами, живущими там бесплатно; в театрах нет спасения от грязных крикунов; балет превратился в непристойное зрелище — сплошь нагие женщины; монастыри в запустении, дворцы и парки разграблены, и повсюду насаждаются французские порядки по системе bon patriot[12].

— Это поистине вызывает негодование! — воскликнул лорд Рейвен. — Как, по-вашему, разумно ли с моей стороны пускаться в путешествие в Италию с леди Берил?

— Я думаю, ее светлость будет там в полной безопасности, — отвечал мистер Каннинг. — Как вам известно, герцогиня Девонширская и леди Элизабет Фостер недавно благополучно вернулись из такой же поездки, а многим из наших друзей вообще полюбился Париж. Единственное, о чем мне хотелось бы вас предупредить, — не задерживайтесь надолго. У меня нет веры в прочность этого мира.

— И если я доберусь до Италии, какое у вас для меня поручение?

— Я хотел бы знать правду, что там на самом деле происходит. Ваша матушка, кажется, живет сейчас в Риме?

— Да. Она отправилась туда в прошлом году. Она мечтала о южном солнце, и не успели на мирном договоре высохнуть чернила, как она уже была в пути к своим обожаемым апельсиновым рощам.

— Вдовствующая леди Рейвен, наверно, знакома со всеми важными лицами. В ее доме вы встретите нужных людей, имеющих прямые или косвенные сведения о том, что именно замышляет Бонапарт.

— Вы думаете, он сам хорошо знает свои планы? — улыбнулся лорд Рейвен.

Мистер Каннинг с силой ударил кулаком по столу.

— По-моему, он хочет завоевать весь мир. За ним стоит тридцатимиллионная нация, опьяненная военными победами и жаждущая новых триумфов. Он провозгласил себя современным Карлом Великим[13], он сооружает на Вандомской площади колонну в честь своих подвигов, но не думайте, его не удовлетворяет достигнутое. Он желает большего. И единственное препятствие для него — наше несломленное могущество на море.

— Вы, безусловно, правы, мистер Каннинг.

— Жаль, у меня не так уж много единомышленников. Как я вам сказал, только один человек может нас спасти, — взволнованно произнес Каннинг, — это Уильям Питт.

— Нужно молить небо, чтобы страна призвала его, прежде чем станет слишком поздно, — поддержал лорд Рейвен. — Я же сделаю все, что смогу. Но не даю никаких обещаний. Все может быть много сложнее, чем представляется в тишине и покое этого уютного кабинета.

— Я был уверен, что смогу положиться на вас, милорд. Никто не заподозрит иной цели вашего визита в Италию, кроме как желания представить матушке свою нареченную.

— Тут, надеюсь, вы правы, — сказал лорд Рейвен. Он поднялся и протянул хозяину руку. — И от всей души надеюсь, что вы ошибаетесь в своих предположениях относительно мрачного будущего, хотя, черт возьми, в глубине души подозреваю — события могут подтвердить ваши слова.

— Благодарю, ваша светлость. — Каннинг отвесил театральный поклон.

Лорд Рейвен, скрывая лицо за поднятым воротником, вышел из его дома и уехал в карете, которая ждала его за углом на Шепердз Маркет.

Хотя было уже поздно, Лондон еще не спал. Под нависшей над городом пеленой густого дыма из труб ста шестидесяти тысяч домов и топок по темным улицам тянулись бесконечные вереницы ломовых подвод, фургонов с углем и роскошных карет. Шарманки и уличные музыканты не смолкали и в этот час и требовали с проходящих плату за свои труды. Продавцы горячей и холодной пищи на каждом углу во весь голос расхваливали свой товар.

У реки фейерверки озаряли темное небо, а вокруг напропалую веселилась шумная толпа. Ловкие воры под шумок очищали карманы зазевавшихся гуляк, не было видно обычной дневной публики, разумно полагавшей, что осторожность — не последнее из достоинств.

Карета лорда Рейвена подъехала к клубу Уайтс на Сент-Джемс-стрит. Войдя, его светлость увидел в гостиной обычную толпу завсегдатаев. Он заказал коньяку. Остановившись поговорить со знакомым, удобно расположившимся у окна, где только самые привилегированные могли занять место, он услышал громкий смех в другом конце зала. Какой-то спорщик высоким, не очень трезвым голосом отстаивал свою точку зрения.

— Кто это такой? — спросил лорд Рейвен.

— Джозеф Коукер, — был ответ.

— Никогда о нем не слышал, — коротко сообщил лорд Рейвен безо всякого намерения обсуждать незнакомого человека.

— Слышали, слышали, Рейвен. Он известен в палате общин как Фермер Джо. Постоянно жалуется, что фермерам отказывают во внимании, и заявляет, что первый долг истинного патриота — выращивать хлеб.

— Если он это утверждает, то он мудрый человек.

— Вы бы так не сказали, знай вы Фермера Джо. Он, может быть, хороший фермер, но отчаянный пустозвон. Послушайте, что он мелет.

Лорд Рейвен и его собеседник замолчали и стали слушать.

— Говорю вам, — сердито настаивал сэр Джозеф Коукер, — самые красивые девчонки — это английские доярки. У меня в поместье есть такие прелестницы, которые затмят самую знаменитую светскую львицу.

— Кощунственные речи! — рявкнул кто-то, и посыпались скабрезные намеки насчет того, чем Фермер Джо занимается со своими доярками и какую роль они играют у него на ферме.

Не оставалось сомнений, что Фермер Джо отлично пообедал. Теперь он осушил еще один стакан портвейна, и красное лицо его приобрело багровый оттенок.

— Черт вас всех побери! Если вы думаете, что я хвастаюсь, я вам докажу — скотницы из Норфолка — самые хорошенькие на всех Британских островах, других таких не сыщешь.

— Сколько вы ставите? — спросил у него один из слушателей.

— Сто гиней, — последовал ответ.

— Несите сюда книгу, в которую записывают ставки пари! — крикнул кто-то. — Принимаете вызов Фермера Джо? Как насчет вас, Оукланд? Вы, Кемпбелл?

Те, к кому обратились, покачали головами.

— Вот уже двадцать лет, как я и не замечаю, что доярки — молодые женщины, — доверительно сообщил престарелый лорд Батерст сидевшему рядом господину примерно того же возраста, что и он.

— Сто гиней, — повторил сэр Джозеф. — Кто бьется со мной об заклад? Трусы. Сразу видно, вы, землевладельцы, не уделяете своим поместьям должного внимания.

То ли на него повлияла вторая рюмка коньяка, которую он в рассеянности проглотил, слушая этот спор, то ли вспомнились необычайно синие глаза и золотые пряди, соблазнительно разметанные ветром, лорд Рейвен не мог потом вспомнить, но, удивляясь себе, он вдруг услышал свои собственные слова:

— Принимаю пари. Я вам представлю доярку, которой ваши и в подметки не годятся.

Все головы обернулись к лорду Рейвену, и кто-то, смеясь, спросил:

— А вы вообще-то знаете, какие они из себя доярки, Рейвен? Это вам не соловьи, что заливаются на Баркли-сквер.

— Может, они и заливаются не хуже соловьев, когда Рейвен[14] на них каркнет вороном, — сострил один из слушателей.

— Если Рейвен покажет нам свою скотницу, клянусь, я тогда привезу в Лондон птичницу, будет присматривать за гусаками в палате общин, — добавил еще кто-то.

Раздался взрыв хохота, и сэр Джозеф подошел к его светлости.

— Значит, милорд, за вами сто гиней.

— Посмотрим, — ответил лорд Рейвен. — Где будет проходить состязание и кто будет судить?

Дело уладили в считанные минуты. Лорд Велели, мистер Гренвилл и полковник Пелли предложили себя на роль жюри, которое будет решать вопрос о достоинствах претенденток; один из членов клуба предложил свой дом на Сент-Джемс-сквер как самое подходящее для соревнования место.

— Единственная трудность заключается в том, что конкурс должен состояться на этой неделе, — во вторник я отправляюсь на континент.

— Засвидетельствовать свое почтение Маленькому капралу[15]?

— Если желаете знать, моя истинная цель — это вновь отведать настоящего коньяка, — сообщил лорд Рейвен.

— Итак, в какой день вам удобнее всего? — вмешался сэр Джозеф, недовольный, что перестал быть центром внимания.

— Суббота или воскресенье, — предложил лорд Рейвен.

— Чем раньше, тем лучше, — отозвался сэр Джозеф. — Мне не терпится получить сто гиней.

— Ваши сто гиней облегчат мои путевые расходы, — возразил лорд Рейвен и, как бы устав от долгого спора, покинул собравшихся и пошел наверх в зал для карточной игры.

После долгой игры в вист и солидного выигрыша он спустился к своей карете, которая ждала его, готовая к дальней поездке. Предназначенный для путешествий экипаж был запряжен шестью лошадьми и, развив должную скорость, быстро покинул пределы города и помчался по проезжей дороге в имение.

Лорд Рейвен удобно откинулся на мягком сиденье и закрыл глаза. Он хотел немного поспать, а затем, как обычно, забрать у кучера вожжи, чтобы самолично править лошадьми. Он не доверял никому на узких и извилистых проселочных дорогах — ночная темнота, колдобины и ухабы препятствуют быстрой езде, а ему надо срочно добраться до Рейвен Ройял.

Охваченный сладкой безмятежной дремой, он улыбнулся, представив себе замешательство сэра Джозефа, когда тот увидит в воскресенье на Сент-Джемс-сквер прекрасную доярку. Строго говоря, она, конечно, не из числа его собственных скотниц, но до воскресенья он это уладит. Переманить чужую работницу, предложив ей большую плату, — пустое дело.

Интересно, что она себе купила на его гинею? Ленты, наверно, или красивый чепчик, чтобы поразить до глубины души какого-нибудь деревенского паренька, — то-то раскроет рот, когда в воскресенье отправится с нею в церковь. Она выглядела такой юной! Какая свежесть по сравнению с напудренными и нарумяненными дамами Сент-Джемса! Губы у нее нежные, как лепестки розы, и он готов поклясться, от ее кожи исходил сладкий аромат жимолости.

Наверно, Фермер Джо прав, утверждая, что жить можно только в деревне. Цветочные ароматы и румяные уста доярок! Однако очень скоро они, несомненно, могут смертельно надоесть. И лорд Рейвен погрузился в сон.

На следующий день солнце было уже высоко, когда он, умело натягивая вожжи, гнал карету по подъездной аллее Рейвен Ройял. Он приехал позже, чем намеревался, и много позже, чем обычно, когда выезжал из Лондона на рассвете. Хотя на всех почтовых станциях между Лондоном и Оксфордом в конюшнях ждали его собственные лошади, на этот раз помешала досадная оказия — неподалеку от Хай Уиком у передней лошади отлетела подкова, пришлось будить кузнеца, чтобы он подковал ее.

Когда в последний раз меняли лошадей, его светлость позавтракал, и теперь свежая шестерка, которой он правил, резво бежала вперед, что несколько улучшало настроение, хотя потерянное время было уже не наверстать.

Стройные каштаны, один в один, осеняли подъезд к парадному входу Рейвен Ройял, навстречу бежали грумы забрать у его светлости вожжи, когда тот спрыгнет с облучка.

— Я сегодня позднее обычного, Бейтс, — сказал он дворецкому, отдавая ему шляпу и плащ.

— Да, милорд. Мы боялись, уж не приключилось ли чего с вашей светлостью.

В холле лорд Рейвен увидел еще один плащ и шляпу, и губы его сжались.

— Кто у нас? — спросил он.

— Гость, ваша светлость. Приехал час назад. Я уведомил его королевское высочество, что вы скоро должны быть, и он сказал, что подождет.

— Черт возьми, я собирался принять ванну, — сказал лорд Рейвен вполголоса, но покорно направился в столовую.

Принц сидел за столом и, как видно, только что отлично позавтракал. Он был тщательно и слишком роскошно для деревни одет, и в ярком утреннем свете ему можно было дать не сорок, а все пятьдесят.

Несмотря на модную прическу, напудренные перламутром щеки и безупречный корсет, его чрезмерная полнота бросалась в глаза. Принц, однако, находился в превосходном расположении духа.

— Доброе утро, Рейвен! Вряд ли вы ожидали увидеть меня здесь.

— Не ожидал, ваше высочество! Но позвольте выразить надежду, что в сей скромной обители в мое отсутствие вам был оказан достойный прием.

— Мне подали все, что нужно, благодарю вас, — ответил принц, указав на многочисленные блюда на столе и полупустую бутылку коньяка.

— Могу ли я узнать причину, по которой ваше королевское высочество удостоило чести наш весьма захолустный край? — спросил лорд Рейвен.

Принц рассмеялся.

— Нет. В Лондоне, конечно, все интересуются, где я?

— Все в полном недоумении, — солгал лорд Рейвен. — Разрешите, ваше высочество, присоединиться к вашему завтраку.

— Конечно! Конечно! — откликнулся принц. — Рекомендую вам паштет. Ваш повар превзошел себя.

— Это высокая похвала, — ответил лорд Рейвен. — Я увеличу ему жалованье.

— Быть может, вы уступите его мне? Мне нужен новый повар в Карлтон-хаус.

— Я лично всегда к вашим услугам, ваше высочество, но это не включает услуги моего повара.

Принц улыбнулся и налил себе коньяку.

— За Несравненную! — провозгласил он. — Хотя, черт побери, это определение принадлежит Вигору.

— А Вигор тоже здесь? — спросил лорд Рейвен.

— Именно, — ответил принц, мрачнея. — Боже, до чего я не терплю этого человека, а мы в одной гостинице, и я не могу от него отделаться. Весь этот месяц он пытался меня обойти, но вчера я нарушил его планы. Он собирался тайком уехать, чтобы встретиться с ней, прежде чем я сюда доберусь, но я приказал ему сопровождать меня в моей собственной карете. Он весь побелел, услышав приказание, но что ему оставалось, кроме как подчиниться?

— Хвалю вас, ваше высочество, — улыбнулся Рейвен. — Самое мудрое — всегда держать соперника в поле зрения.

— Точно так же думаю и я, — сказал принц. — Но знаете, Рейвен, случилось нечто поразительное. Одной из лошадей в копыто попал камешек. Это произошло сразу же, как мы сбились с пути, — мы, я думаю, поехали не по той проселочной дороге. Как бы то ни было, карету пришлось остановить. Мне Вигор надоел смертельно, и я вышел размять ноги. Иду я, вспоминая, если уж правду говорить, миссис Уикем, как вдруг из-за дерева на меня налетает какая-то девчонка. И, верите ли, Рейвен, это был вылитый портрет самой Элоизы.

— Подумать только! — отозвался лорд Рейвен, отрезая себе кусок кабаньей головы.

— Вы бы не поверили, что такое может быть, — продолжал царственный гость. — Тот же изящный овал лица, синие глаза и темные ресницы, те же золотые волосы. Конечно, у нее не было модной прически, как у миссис Уикем, волосы просто спадали прядями на щеки, чистое золото, словно весенние нарциссы. Кстати, недурное сравнение, правда? Весьма поэтичное.

Принц наслаждался произведенным на лорда Рейвена впечатлением — тот отложил нож и вилку и слушал как завороженный.

— Кто она? — спросил он наконец. — И где вы ее видели?

— Мой дорогой Рейвен, я только что вам сказал — по дороге к дому миссис Уикем, рядом с подъездной аллеей. На минуту мне показалось, будто это Элоиза, и, когда я стал звать Вигора, чтобы и он поглядел на нее, она от меня вырвалась и убежала в лес. Самое удивительное, когда я рассказал Элоизе, она не поверила. Она решила, мне померещилось, ведь во всей округе нет никого похожего на нее. В то же время у меня было чувство, что она что-то недоговаривает. Если хотите знать, ее отец, наверное, был в молодости изрядный повеса. Эта девушка, очевидно, состоит с Элоизой в кровном родстве, но, подозреваю, она — незаконнорожденная, дети любви всегда отличаются редкой красотой.

— Чрезвычайно любопытно, ваше высочество. И мне хотелось бы взглянуть на эту девушку.

— Ну, слава богу, хоть вы верите, что я говорю правду! — воскликнул принц. — Элоиза полагает, мне это либо приснилось, либо я слишком много выпил. Болван Вигор, конечно, взял ее сторону: заявил, что хоть и видел крошку мельком, но может утверждать — в ней нет ни малейшего сходства с нашей красавицей. Однако, клянусь вам, я не ошибся. Вы мне верите?

— Безоговорочно, ваше высочество.

— Я вижу, вы славный малый, Рейвен, — похвалил принц. — Однако мне пора. Заехал к вам позавтракать из-за Вигора — мне претит созерцать его физиономию, да еще рано поутру. Поеду, навещу Несравненную. Надеюсь, ее обрадует мой визит.

— Не сомневаюсь, — подтвердил лорд Рейвен.

— Прекрасно, благодарю за гостеприимство, — сказал принц, тяжело поднимаясь из-за стола.

Ни особый покрой сюртука, ни корсет, зашнурованный так туго, что мешал наследнику престола дышать, не могли скрыть тучного живота. Он толстеет, подумал лорд Рейвен. Он скоро растеряет остатки своей прославленной красоты, если не обуздает как-то склонность к полноте, увеличивающейся с каждым годом.

В почтительном поклоне лорд Рейвен склонился над рукой принца, затем проводил его и усадил в карету. Карета с форейторами и сопровождающими вскоре скрылась за деревьями, и лорд Рейвен поднялся по ступеням в холл.

— Приготовьте мне ванну, Бейтс, — сказал он. — И горячую, иначе вам не поздоровится.

День уже клонился к вечеру, когда лорд Рейвен повернул коня домой, признав свое поражение. Он объездил все фермы в округе. Он заехал к миссис Уикем, которая рассмеялась ему в лицо, сказав, что он такой же сумасшедший, как и сам принц.

— Наверно, вам все время попадается на глаза здешнее привидение, — предположила она. — В семье моего мужа все клятвенно уверяли: это монахиня бродит, стеная и заламывая руки, по кладбищу. Никогда не слышала, что у нее со мной сходство.

Лорд Рейвен поцеловал ей руку и поехал прочь. Бесполезно, думал он в неожиданном раздражении, не оттого, что проиграл сто гиней, а представляя себе самодовольную физиономию сэра Джозефа Коукера при объявлении его выигрыша.

Да, он свалял большого дурака. Поиски пора прекратить, надо ехать к Берил. Он ей поведает эту историю. Она посмеется. История как раз для Берил с ее озорным чувством юмора.

Лорд Рейвен направился к Замку, но не к парадному входу, а к конюшне. Он сам поставил туда коня — больше всего на свете лорд Рейвен любил своих лошадей, а грумы у лорда Форнсетта лентяи и норовят увильнуть от своих обязанностей, необходимо проследить, чтобы коня обиходили как следует.

Тоном, какого нельзя ослушаться, он велел старшему груму обтереть лошадь, а затем направился через сад к боковой двери.

Вечерело, и лорд Рейвен чувствовал усталость. Он почти не спал ночью и весь день провел в седле, даже при его железной выносливости это давало себя знать. Вдруг он встрепенулся и насторожился, словно гончая, внезапно увидевшая впереди добычу.

По мощеной дорожке ему навстречу спешила девушка с охапкой нарциссов, которые должно быть нарвала на краю газона, где они росли в великом множестве.

Она напевала что-то про себя и не заметила лорда Рейвена, пока они не оказались лицом к лицу. Тут она остановилась как вкопанная, и у нее вырвалось восклицание смешанного удивления и страха, синие глаза широко раскрылись.

— Вот ты где! — проговорил лорд Рейвен. — Нашлась все-таки. Где ты прячешься? Известно ли тебе, что я тут почти всю округу изъездил, разыскивая тебя?

— Вы искали меня?

Голос у нее был совсем тихий и речь на удивление правильная; под его взглядом лицо, побледневшее, когда она его увидела, покрылось очаровательным румянцем.

— Повсюду, — ответил лорд Рейвен. — Кто ты? Как тебя зовут?

— Я…

Голос у нее вдруг замер, он понял, что, наверное, испугал ее, и добавил ласково:

— Надеюсь, ты меня помнишь. Ты потратила гинею, которую я вчера тебе дал? Что-нибудь себе купила? Наверно, ленты или новый чепчик — очаровывать молодого фермера. Он, как я тебе вчера и сказал, настоящий счастливчик.

Милорд не отрывал глаз от губ девушки, вспоминая, какие они нежные, словно лепестки розы. И вдруг, прежде чем он успел ее задержать, юная красавица со всех ног кинулась прочь.

— Стой! Послушай! Не убегай! Эй! — кричал он ей вслед.

Но было поздно. Не разбирая дороги, она мчалась к Замку, а у его ног на камнях мощеной дорожки осталась охапка золотых нарциссов.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

После встречи с принцем Клиона совсем приуныла. Она так и не добралась до старой нянюшки — было бы трудно ей объяснить, почему все платье и накидка в супе, — а вместо этого осталась в лесу и просидела там, пока сырость и темнота не заставили ее пойти домой, где она тайком вскарабкалась по лестнице к себе в спальню.

Снизу доносились частые взрывы смеха и шум, и было ясно — вечер удался. Клионе не хотелось есть, хотя весь день у нее во рту не было ни крошки, она только испытывала уныние и печаль.

Она не стала зажигать свечей, села на коврик у камина и смотрела на тлеющие золотистые угли. Как это часто с нею бывало, она задумалась об отце.

Когда он был жив, их дом был сущим раем. К отцу она бежала и в горести, и в радости, ему всегда было интересно слушать Клиону, он обожал дочь, и она в ответ любила его всей душой.

Пока отец был с нею, он являлся неотъемлемой частью ее жизни, как все родители для своих детей. Теперь, когда его не стало, она непрестанно возвращалась к нему мыслями, чувствуя, что с ним ее отроческие годы принесли бы много радости, обогатили бы душу.

Клиона, сидя в одиночестве у камина, вспоминала отца. Если бы она только могла поделиться с ним своими заботами и невзгодами! Ему она могла бы, не таясь, рассказать про поцелуй у калитки, который был оскорбителен, но в то же время словно околдовал ее.

Вдруг это на самом деле лорд Вигор? Если так, одна лишь мысль, что он станет ее отчимом, непереносима. Она его ненавидит, говорила Клиона светящимся угольям, но у нее не шел из ума тот поцелуй. И она знала, что никогда не забудет взгляда темных, насмешливых глаз, твердого подбородка с ямочкой, решительной, почти жестокой складки губ, иронической усмешки.

Если это человек, за которого ее мать выйдет замуж, как можно представить себе будущую жизнь рядом с ним? Клиона всхлипнула и прислонила голову к спинке стула.

— Ах, папа, — прошептала она, — отчего вас нет со мной? Кто поможет мне без вас, кто научит, что делать…

Она не заметила, как уснула, и, вздрогнув, пробудилась от скрипа открываемой двери. Ее ослепил яркий свет, но через мгновение она увидела, что это всего лишь свеча в руке матери.

Миссис Уикем поставила свечу на туалетный стол и обернулась к дочери. Огонь в камине еле тлел, и Клиона почувствовала озноб. Она убрала со лба волосы и огляделась боязливо. По комнате плясали тени, и Клиона казалась странно хрупкой и незащищенной — детское лицо, большие, испуганные глаза, она походила на ангела, спустившегося с небес в ненадежный, опасный мир. Это, возможно, особенно рассердило миссис Уикем, которая разгневанно произнесла:

— Негодная девчонка! Как ты смела! Такой конфуз! Приезжает принц и рассказывает, как он встретил тебя, — я в жизни не испытывала подобной неловкости.

— Простите меня, мама, я виновата, — сказала Клиона. — Я не могла представить себе, что его королевское высочество окажется совсем рядом. Я помертвела от ужаса, когда чуть не налетела на него.

— Ты глупа, как курица, как могла ты не заметить его, прежде чем он тебя увидел? — сердилась мать. — С тобой всегда так — замечтаешься и поставишь себя и меня в положение, из которого трудно выбраться. Ведь если бы не мое присутствие духа, все мои планы и надежды могли рухнуть из-за тебя.

— Ах, мама, и что же вы сказали?

Миссис Уикем, несмотря на возмущение, не могла упустить случая похвастаться своей находчивостью.

— Я сказала принцу, что ему померещилось и в нашем имении никого похожего на меня нет. «Или же вы хотите сказать, ваше высочество, что не видите разницы между мной и какой-то неуклюжей крестьянкой? По крайней мере, у половины женщин в королевстве светлые волосы и голубые глаза, но я не могу поверить, ваше высочество, будто все мы похожи друг на друга…» Конечно, он сразу засомневался, а я очень тонко намекнула, что он постоянно думает обо мне и поэтому у всех женщин находит со мной сходство.

— Мама, как вы умно все придумали!

— Нужно поистине обладать редким умом, чтобы выбраться из ловушки, которую ты мне подстроила, — сказала миссис Уикем в сердцах. — К счастью, лорд Вигор никак не соглашался с принцем. Он сказал, что, по его мнению, ни малейшего сходства нет.

— Он меня не мог разглядеть, — возразила Клиона. — Он выглянул из окна кареты, когда я уже бежала к лесу.

— Это просто редкая удача, а ты скверная девчонка, — сердилась миссис Уикем. — Но, по крайней мере, в лорде Вигоре нет подозрительности. По счастью, его светлость и принц приехали раньше других, и я попросила их не обсуждать этот случай при гостях.

«В самом деле, ваше высочество, у вас такая тонкая, чувствительная натура, и вы могли увидеть привидение, я нисколько этому не удивлюсь, — сказала я принцу, — но герцогиня Мальборо смертельно боится призраков. Она даже поклялась, что, если о них еще раз зайдет речь, она возвратится в Лондон и ноги ее здесь больше не будет». Притворясь, будто я души не чаю в этой скучной особе, я заставила и его королевское высочество, и лорда Вигора пообещать, что они ни словом не обмолвятся о странной встрече, пока здесь чета Мальборо и Баркли.

— А лорд Вигор сделал вам предложение, мама?

Миссис Уикем усмехнулась.

— Я ни на минуту не оставалась с ним наедине. Это было бы неумно с моей стороны. Когда они с принцем уезжали, я их обоих одарила поровну своим вниманием. Я отколола одну розу от платья и дала ее принцу. «Надеюсь, аромат этого цветка навеет вам сладкие сны, ваше высочество», — шепнула я. И, чуть вздрогнув, я поглядела на лорда Вигора и сказала еле слышно: «И вам, милорд, счастливых сновидений», — и подарила ему вторую, точно такую же розу. Они в ярости поглядели друг на друга и отбыли. Могу предположить, что беседа между ними по дороге в Вудсток не была чересчур оживленной и любезной.

Клиона захлопала в ладоши.

— Как ловко придумано, мама! И подумать только, что завтра…

Миссис Уикем улыбнулась, но тут же, сощурясь, сжала губы.

— Если лорд Вигор не приедет завтра — и один, — отчеканила она, — это будет означать для меня полный крах.

— А принц?

— Я смогу утешить его королевское высочество, когда буду замужем. — Миссис Уикем зевнула. — Пора в постель… Да, совсем забыла — я ведь пришла сказать, дитя мое, тебе придется уехать. Слишком велик риск. Если лорд Вигор узнает, что у меня есть дочь, это, конечно, сведет на нет мой шанс стать его женой. Никому не нужна такая обуза — чужой отпрыск, и менее всего его светлости, ведь он так долго вообще избегал брака.

— Ему все равно придется узнать об этом, — резонно заметила Клиона.

— Не следует предвосхищать события, — сказала миссис Уикем беззаботно. — И тебе нужно это время где-то побыть.

— Но где, мама? Я сказала вам, во вторник я отправляюсь в Рим, вы, наверно, не обратили внимания.

— Обратила, конечно, — отвечала миссис Уикем. — Я в восторге от этого плана. Путешествие будет в высшей степени для тебя полезно. Я говорила об этом с Берил…

— Уже говорили?

— Да. Ей нужно было оставить наверху накидку, я поднялась с ней и предупредила, чтобы она не заводила о тебе речи. Она все прекрасно поняла.

— Вот как? Кстати, мама, мне нужно несколько новых платьев, вы ведь знаете — мне нечего надеть.

— Новых платьев… — недовольно повторила миссис Уикем.

— Ну конечно, мама, с вашего отъезда мне ничего не шили. И я выросла из всего, что у меня было.

— Но, Клиона, я вся в долгах. Одна из причин, почему я покинула Лондон, — это кредиторы, они просто караулят у дверей. У меня едва ли наберется несколько фунтов, я не сумею снабдить тебя полным гардеробом.

— Мне не нужно гардероба, мама. Всего лишь дорожный костюм и один вечерний туалет.

— Даже это невозможно, — начала миссис Уикем, но вдруг остановилась. — Подожди, я, кажется, придумала. Пойдем.

Она взяла свечу и пошла к себе в спальню. Клиона отправилась следом. Посредине комнаты стояла резная кровать под балдахином, и вокруг горела по крайней мере дюжина свечей, заливая все ярким светом. Миссис Уикем остановилась и поглядела на себя в зеркало.

— Эти изумруды и в самом деле очень мне идут, — заметила она. — Будет жаль, если придется их возвращать. Хотя фамильные драгоценности Вигоров — целое состояние.

Она повернула голову, и украшения засверкали. Кивнув удовлетворенно, она открыла дверцу шкафа, и ряды изящных туалетов затрепетали, словно от дуновения ветра.

— Нет, без этого мне не обойтись, — решительно проговорила миссис Уикем. — Но у меня есть дорожный костюм и ротонда, они куплены до отъезда в Лондон. Мэттьюс сохранила их в отличном виде.

Костюм был вытащен из угла шкафа, и у Клионы упало сердце. Она хорошо знала этот туалет. Мать приобрела его в свой последний перед смертью мужа визит в Лондон. Материя была выбрана в спешке по небольшому образчику при тусклом свете свечи. В готовом виде днем платье выглядело совсем иначе.

Цвет оказался не мягкого синего тона, а холодный, серый, и совсем не шел к прелестной и хрупкой Элоизе Уикем.

— Подойдет для дороги, — заключила миссис Уикем. — А теперь нужно что-то на вечер. — Она снова перебрала платья. — Нет, я не могу расстаться ни с одним из них, — прошептала она. — Вот это синее я надевала в тот вечер, когда в меня влюбился принц. А белое атласное… Я даже побоялась взглянуть на счет, когда его прислали из Парижа. Серебряное газовое — лорд Вигор тогда сказал, я в нем, как лунный блик. Не знаю, право, что для тебя выбрать.

Она достала еще одно белое платье. Сшитое по последней моде в греческом стиле, оно падало мягкими складками от высокой талии. Клиона вскрикнула от восторга, но тут же увидела спереди на великолепном наряде огромное пятно.

— Это было в Девоншир-хаус, — сказала миссис Уикем, уловив взгляд дочери. — Я болтала с самим франтом Браммелом, и кто-то толкнул его под локоть. Браммел был вне себя от ярости и чуть не убил невежу, но платья это не спасло.

— Какая обида! Но, мама, как же я его надену в подобном виде?

— Спроси Мэттьюс, можно ли привести его в порядок. Ах, я и забыла — Мэттьюс ничего не успеет сделать, ведь завтра тебя здесь уже не будет.

— Но, мама, куда же я денусь?

— Не будь такой глупышкой, дитя мое. К Берил, конечно. Все равно тебе надо быть у нее во вторник — какая разница, если ты приедешь немного раньше? Ведь ты прежде почти все время проводила в Замке.

— Мне не хотелось бы злоупотреблять их бесконечным гостеприимством, — застенчиво промолвила Клиона.

— Умоляю тебя, не создавай лишних трудностей. У меня и так голова кругом идет от всех этих забот и хлопот, — пожаловалась миссис Уикем. — Ты сама во всем виновата. Если бы ты не была так рассеянна, не встретила бы на дороге принца, ты смогла бы остаться, и никто никогда бы не догадался.

— Хорошо, мама, я спрошу Берил, можно ли у нее пожить, — кротко ответила Клиона.

— Вот и умница. А теперь ложись спать. Нет, подожди — поможешь мне снять платье и украшения.

Почти час ушел, чтобы помочь матери, и, когда та улеглась, Клиона одну за другой задула свечи и на цыпочках отправилась к себе. Она унесла с собой новые туалеты, но мысль о том, как она в них появится в Риме, приводила ее в смятение.

«Впрочем, не все ли равно, — резонно заметила она про себя, — все взоры будут устремлены на Берил. а про меня решат, я ее компаньонка, — так, в сущности, и есть на самом деле».

Обидно было, конечно, думать о бесчисленных красивых, элегантных платьях, висевших у матери в гардеробе; о привезенных из Лондона сундуках, полных драгоценностей, шарфов, перьев; о прелестных шляпках, для которых еле хватило комнаты по соседству со спальней; о туфлях, перчатках, роскошных зонтиках — Мэттьюс почти целый день все это распаковывала.

«Быть может, утром она будет добрее», — с надеждой подумала Клиона, засыпая. Однако утром миссис Уикем проснулась с головной болью, и трудно было втолковать ей, что в Рим нельзя ехать с непокрытой головой и босиком.

К счастью, вещи матери превосходно сидели на Клионе, только были немного широки в талии — миссис Уикем это крайне раздосадовало, и лишь благодаря настойчивости Мэттьюс она рассталась с несколькими парами перчаток и кое-чем из штопанного-перештопанного белья.

И еще Мэттьюс отыскала шляпу, которая подходила к дорожному костюму, и выбрала шарф для белого платья, она также сумела после долгих уговоров выпросить для Клионы несколько фунтов.

Старая служанка и ее подопечная перешли после этого в спальню Клионы и принялись укладывать вещи.

— Из этих денег вы себе муслина купите, — сказала Мэттьюс. — У мисс Берил славная горничная, добрая. Я ее знаю. Она вам сошьет несколько красивых новых платьев, а я тут к вещам добавила два шелковых шарфа, ваша мама вряд ли их хватится, разве что когда вы будете далеко, а тогда уж поздно, обратно не заберешь.

— Ах, Мэттьюс, может быть, следует их вернуть? — Мэттьюс не ответила, лишь поджала губы, и Клиона, зная, что старая горничная невысокого мнения о своей госпоже, воздержалась от дальнейших вопросов.

И лишь когда Клиона, встреченная Берил с распростертыми объятиями, распаковывала в Замке свои вещи, ей попалось еще много всяких мелочей — по-видимому, Мэттьюс тоже взяла их без разрешения. Клиона подумала, теперь поздно с этим разбираться, и, хотя ее слегка мучила совесть, ей было обидно и грустно, что мать не проявила особой щедрости и пришлось потихоньку брать то, что даже не было предложено.

Горничная леди Берил, худенькая, невзрачная, была, как и говорила Мэттьюс, на редкость добра и услужлива. Ее звали Голубка, что вовсе не подходило к ее внешности. Однако доброта ее воистину была необыкновенной и превзошла все ожидания Клионы.

— И вправду, мисс, с таким пятном не сладишь, — подтвердила она, увидев залитое вином вечернее платье. — Было бы у нас хоть немного этого атласа… Да только я вижу, атлас-то парижский, здесь не купишь, надо за море ехать.

— Что же теперь делать? — горестно спросила Клиона.

— Что-нибудь да придумаю, положитесь на меня, — успокоила Голубка.

Она была моложе Мэттьюс, но в ней чувствовались те же достоинство, надежность и преданность, и Клиона порадовалась, что гардероб ее в умелых руках.

— Спасибо большое, — поблагодарила она от души.

— И, мисс, про муслин-то вы не думайте, и покупать ничего не надо, — сказала Голубка. — Мисс Мэттьюс мне записочку прислала, что вы, мол, собираетесь купить, а у ее светлости муслин целыми штуками лежит. Я вам одно-два платья вмиг сошью.

— Спасибо, вы так добры ко мне, — сказала Клиона. — Не знаю, как вас и благодарить.

— Да уж ладно, мисс, — был притворно-сердитый ответ. — Жаль, платья ее светлости вам не годятся. Ну, тут ничего не поделаешь — они велики на вас будут.

— Нельзя злоупотреблять ее добротой, — заметила Клиона. — Я и так бесконечно ей обязана. И благодарна от души.

— Да уж тут она вас должна благодарить, коли хотите знать, — возразила горничная. — А то ведь пришлось бы за границу с кузиной ехать, с леди Эстер, — в клочки бы друг друга разорвали, словно две тигры.

— Мне очень приятно сознавать, что я могу избавить ее светлость от подобной участи, — искренне обрадовалась Клиона, хотя в то же время это замечание немало ее позабавило.

— И я рада, мисс. — Ответ прозвучал сухо, но Клиона чувствовала, что в лице горничной Берил она обрела друга и союзника.

Позднее, возвращаясь в Замок с охапкой нарциссов, которые нарвала в высокой траве за газоном, Клиона размышляла о том, как ей повезло и как все к ней добры.

— Я могу тебе чем-то помочь? — спросила Клиона в конце дня у Берил, когда они сидели и разговаривали в красном салоне, выходившем на розарий.

— Будет очень мило с твоей стороны, если ты нарвешь цветов для папиного письменного стола, — отвечала Берил. — Я всегда сама ставлю ему на стол цветы, но так случилось, что мне нужно срочно написать письмо.

В голосе ее звучало лукавство, и Клиона тут же задала вопрос:

— Можно я отгадаю, кому будет письмо?

— Не смей, ты точно отгадаешь, — ответила Берил, и вдруг лицо у нее погрустнело, уголки рта опустились. — Прощальное письмо, — добавила она.

— Он знает, что ты едешь за границу?

— Нет, конечно, не знает. Отец увез меня из Лондона, наслушавшись сплетен, где связывали наши имена. У меня была всего лишь минута написать Иану. Я послала слугу с запиской к нему домой, но его не было, он уехал в Нью-Маркет на скачки.

— Ты что-нибудь от него получила?

— Да, сегодня утром пришло письмо. Он пишет, что любит меня и будет любить вечно. — Берил вздохнула и села за свой письменный стол. — Но нам следует забыть друг друга. Я все прекрасно понимаю, только это будет нелегко.

— Бедняжка Берил, — тихо отозвалась Клиона, которой нечего было сказать и нечем помочь, и отправилась в сад за цветами.

Через полчаса она вбежала в салон, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша.

— Что случилось? — Берил, поглядев на подругу, вскочила из-за стола и кинулась к ней. — Что с тобой случилось, дорогая? Ты, я вижу, бежала со всех ног.

Клиона положила руку на бешено колотившееся сердце, словно желая его успокоить. Она с трудом обрела дар речи и, потянув Берил свободной рукой к окну, указала на высокую фигуру незнакомца, неспешно шагавшего через розарий с букетом нарциссов в руке, и спросила:

— Это… это лорд Вигор?

— Лорд Вигор? — изумленно отозвалась Берил. — Конечно, нет. Это Сильвестр — лорд Рейвен. Я думала, ты его знаешь.

— Лорд Рейвен? — Клиона в ужасе приложила ладони к пылающим щекам. — Боже милостивый, я и представить себе не могла, что это он! Ах, Берил!

— Что он натворил? Почему у тебя такое лицо?

И тут Клиона ясно поняла, что нельзя рассказывать подруге о вчерашней выходке ее нареченного. Нельзя рассказывать о том, как он принял ее за работницу с фермы и велел открыть ворота.

Клиона в отчаянии старалась придумать более или менее правдоподобное объяснение и решила ограничиться полуправдой.

— Я… Я думала, это… это лорд Вигор, — пробормотала она. — А ты ведь знаешь, я тебе говорила — мама не хочет, чтобы он меня увидел.

— Да, да, конечно, я все понимаю, — улыбнулась Берил. — Но я не возьму в толк, как Сильвестра, настоящею красавца, можно принять за эту скучную крысу лорда Вигора?

— А я думала, это лорд Вигор, потому и убежала, — ответила Клиона, посчитав, что у нее нет другого выхода.

Берил рассмеялась.

— Он найдет твое поведение странным, но все равно. Быстро приведи себя в порядок, Клиона. Я хочу, чтобы ты ему понравилась. В конце концов тебе придется долго пробыть в его обществе, а уж если он кого-нибудь невзлюбит — берегись!

— Я… я не буду с ним знакомиться! — закричала Клиона в полном смятении.

— Какая чепуха, — возразила Берил. — Так или иначе вас нужно будет представить друг другу. Причешись, дружочек, вот мой ридикюль, возьми гребень. И набрось на плечи мой шарф.

К счастью, лорду Рейвену понадобилось несколько минут, чтобы пройти через сад к парадному входу. Еще какое-то время понадобилось на то, чтобы дворецкий доложил о его приходе и провел в красный салон. Лорд Рейвен вошел и, здороваясь с Берил, поднес к губам ее руку.

— Прошу извинения, что задержался и успел к вам лишь к вечеру, — произнес он с изысканной вежливостью, — но по возвращении из Лондона меня ожидало так много важных дел.

— Интересно, что может быть важнее визита ко мне? — спросила Берил, поддразнивая жениха. — Но уж коль скоро вы пожаловали, я счастлива видеть вас, милорд. Вы принесли мне букет?

Она вопросительно взглянула на цветы у него в руке. Лорд Рейвен улыбнулся.

— Это ваши собственные цветы, а потому их нельзя подарить, — ответил он. — Но я принес их, поскольку это, по сути дела, ключ к разгадке.

— Ключ? — с недоумением повторила Берил.

— Ключ к тайне. Он поможет — при вашем участии, надеюсь, — раскрыть тайну особы, которая бросила мне к ногам цветы, умчалась, как Дафна, преследуемая Аполлоном, и скрылась в Замке.

— Ваше везение, что она не обратилась в дерево, — подхватила весьма начитанная в мифологии Берил, — Дафна здесь, но имя ее на самом деле Клиона.

С этими словами Берил повернулась и указала на тихо сидящую в углу за пяльцами фигурку.

Нелегко было Клионе сохранять невозмутимый (как она надеялась) вид, присущий воспитанной девице, когда ей представляют кого-то. В глазах лорда Рейвена на миг мелькнуло изумление, но он тотчас же овладел собой.

— Клиона, дорогая, разреши представить тебе лорда Рейвена, — сказала Берил. — Сильвестр, это моя любимая подруга Клиона Уикем, она едет с нами в Рим.

— К вашим услугам, сударыня.

Лорд Рейвен изящно поклонился. Клиона сделала глубокий реверанс. Она не осмеливалась посмотреть ему в лицо и стояла, потупив взор, длинные темные ресницы касались щек, алевших ярким румянцем, который вспыхнул от быстрого бега и никак не проходил.

— Боюсь, я испугал вас, мисс Уикем, — сказал лорд Рейвен.

Бросив на него взгляд исподтишка, Клиона заметила, что он улыбается — запомнившаяся ей отвратительная, циничная усмешка, которая заставляла ее чувствовать себя маленькой, неуклюжей и совершенно беззащитной.

— Я должна извиниться перед вами, милорд. Я приняла вас за другого, так глупо с моей стороны, — торопливо проговорила она.

— За другого? — переспросил лорд Рейвен.

— За господина, встречи с которым я всячески избегаю, — ответила Клиона.

По его лицу можно было догадаться, что он отнес ее фразу к себе, и это доставило ей некоторое удовлетворение, но тут она заметила, что он разглядывает ее изношенное платье, спутанные у шеи, несмотря на старания Берил, волосы, часто дышащую грудь… Клиона возненавидела его еще сильнее.

Он вызывал у нее неведомое ей доселе беспокойство, и от этого она чувствовала к нему такую неприязнь, что ей было страшно.

— Вы рады, что мы едем в Рим, мисс Уикем?

— Очень, милорд.

Пустые, банальные слова, но Клиона понимала, сколь многое за ними скрывается… Тут Берил взяла лорда Рейвена за руку и повела взглянуть на карту, где ее отец прочертил маршрут, которым им следует ехать через Францию.

Они стояли у письменного стола спиной к Клионе так, что она могла, не притворяясь, будто трудится над пяльцами, незаметно разглядывать человека, который, как она по глупости вообразила, якобы должен стать ее отчимом. Почему она не догадалась с самого начала, что всадник, попросивший ее открыть ворота, — лорд Рейвен? И все же, догадайся она сразу, ей бы все равно и в голову не пришло, что он совершит такой немыслимый поступок.

Она снова вспомнила, как он, взяв за подбородок, поднял ей голову и прижался губами к ее рту. Если бы только она могла отомстить, если бы в ответ на оскорбление могла оскорбить его!

Но она бессильна. И, когда они поедут в Рим, попадет в полную от него зависимость, находясь под покровительством и защитой лорда; за все остальное — хлеб насущный, кров, даже тот экипаж, в котором они отправятся в путешествие, — она будет в неоплатном долгу перед женщиной, которой вскоре суждено стать его женой.

Все это, конечно, невыносимо, думала Клиона. Но делать нечего. Ей нельзя даже вернуться домой, ведь она не нужна своей матери.

Лорд Рейвен неожиданно обернулся к Клионе, и взгляды их встретились. Ее силуэт вырисовывался на фоне окна, на волосах светились солнечные блики, синий шарф, который Берил набросила ей на плечи, отражался в синеве ее глаз, как небо в глади озера.

— И мисс Уикем одобряет наши планы? — спросил лорд Рейвен.

Он насмехается надо мной, думала Клиона. Делает вид, будто придает ее особе большое значение, на что, как отлично понимала, она не может претендовать.

— Клиона от всего в восторге, — ответила за нее Берил. — Она никогда не была за границей.

— Будем надеяться, мисс Уикем не разочаруется, — сухо заметил лорд Рейвен.

— Я не боюсь разочароваться в тех местах, которые увижу, — проговорила Клиона медленно. — Только в людях.

Эта ремарка не отличалась особым блеском, но по крайней мере давала очко в ее пользу. И тут лорд Рейвен рассмеялся.

— Надеюсь, я не буду в числе тех, кто вас разочарует, мисс Уикем! — воскликнул он, и Клиона поняла: он бросает ей вызов.

— Не думаю, что мое теперешнее представление о вашей светлости легко претерпит изменение. — Ответила Клиона и на этот раз смело взглянула ему в глаза.

Пусть милорд безразличен к чувствам других, подумала она, но он должен понять, что ненавистен ей.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Клиона раздумывала, как бы ей незаметно исчезнуть и оставить Берил и лорда Рейвена наедине, но тут появился лакей с запиской на серебряном подносе. Он подал его леди Берил. Она вскрыла конверт, прочла послание и расхохоталась.

— Боги! Как можно поднимать такую суету! — воскликнула она.

— Суету из-за чего? — поинтересовался лорд Рейвен.

— Это письмо от миссис Уикем, — объяснила Берил. — Она сообщает, что принц выразил желание отобедать сегодня у нас вместе с нею. Она просит меня пригласить и лорда Вигора, а Клиону упрятать подальше, а то она, чего доброго, попадется кому-нибудь на глаза. — Берил снова рассмеялась и, протянув Клионе руку, воскликнула: — Клянусь, моя бесценная, твоя мама ставит передо мной невыполнимую задачу — ведь у тебя особый дар попадать в разные истории.

— Запри меня в спальне и спрячь ключ, — предложила Клиона. — Господи, как все непросто… Что у нас дома? Что можно понять из маминого письма?

— Трудно сказать, — ответила Берил. — Она вне себя из-за визита к нам принца. Правда, его королевское высочество может кого угодно лишить спокойствия.

— Несомненно, — согласился лорд Рейвен. — Что бы ему отправиться восвояси, избавить нас от лишних хлопот и нежданных-негаданных появлений и визитов… Однако я никак не возьму в толк, почему мисс Уикем не должна здесь быть, если он пожалует на обед?

Берил испуганно оглянулась на Клиону.

— Ничего не поделаешь, — сказала она, — придется все объяснить Сильвестру. Но я полагала, милорд, уж вам-то нетрудно будет догадаться, отчего миссис Уикем покинула Сент-Джемс, почему лорд Вигор и принц примчались вслед за ней, а Клиона с ее внешностью служит матери помехой.

Клиона покраснела, а лорд Рейвен принялся разглядывать ее так, словно видит в первый раз.

— Я начинаю понимать тонкую подоплеку затруднительного положения, в котором находится мисс Уикем, — медленно проговорил он, и Клиона внутренне сжалась от сарказма, звучавшего в этих словах.

— Я была бы весьма разочарована в ваших мыслительных способностях, если бы это осталось для вас загадкой, — кокетливо заключила Берил. — Как же нам поступить — вот в чем вопрос.

— Нам? — удивленно поднял брови лорд Рейвен.

— Да, именно нам всем. Не будьте таким злым, Сильвестр, неужели вы откажетесь помочь нам в этом трудном деле? Прежде всего, конечно, не следует упоминать о самом существовании Клионы при гостях. Папе я объясню, чтобы он ни словом не обмолвился о ней. Боюсь, он никогда не был во власти чар миссис Уикем и вряд ли сегодня станет принимать живое участие в общем разговоре. Затем мы должны решить, где спрятать Клиону.

Она со значением посмотрела на лорда Рейвена, и, прежде чем Клиона успела возразить, тот вежливо предложил:

— Рейвен Ройял в вашем полном распоряжении, конечно.

Берил захлопала в ладоши.

— Чудесно! Я всегда знала — на вас можно положиться! Клиона сейчас поедет вместе с вами, а после обеда вернется — только, умоляю, не слишком рано.

— Нет, нет, — перебила Клиона. — Лучше я побуду у себя наверху. Обещаю — я не переступлю порога своей комнаты и никоим образом не попадусь на глаза принцу или еще кому-нибудь.

— Я не могу полностью доверять тебе, Клиона, — сказала Берил. — Ты без конца попадаешь в разные истории. И либо лорд Вигор по ошибке ворвется к тебе, либо же потолок рухнет, и ты неожиданно свалишься нам на головы в столовой. Нет. Нельзя подвергать риску столь тщательно обдуманный план действий твоей мамы. Кроме того, Сильвестр будет счастлив развлечь тебя.

— Вы сказали именно то, что хотел сказать я, — подтвердил лорд Рейвен.

Клионе было не по себе — казалось, он внимательно за ней наблюдает, поддразнивает ее, ибо дело принимает для нее, по всей очевидности, самый неловкий оборот.

— Очень любезно со стороны вашей светлости, — еле слышно проговорила она наконец. — Но мое посещение Рейвен Ройял может послужить поводом для сплетен в нашей округе, и это…

— На сплетни нечего обращать внимания, — твердо сказал лорд Рейвен. — О том, что делается в Рейвен Ройял, давным-давно судачат все, кому не лень, вряд ли найдется, что добавить. Кроме того, мисс Уикем, заверяю вас — условности будут соблюдены. У меня сейчас гостит бабушка с материнской стороны, герцогиня Уонтаж. Она, я уверен, с радостью примет на себя роль вашей дуэньи.

— Итак, решено! — заключила Берил. — А теперь поторопись, Клиона, надень костюм для верховой езды. Сделай одолжение, собирайся побыстрее. А я тем часом должна заказать изысканный обед для его королевского высочества. Нужно во что бы то ни стало поддержать в нем хорошее расположение духа.

— Когда следует доставить мисс Уикем домой? — спросил лорд Рейвен.

— Не думаю, что принц засидится допоздна, — ответила Берил. — Ах, Клиона, жаль, что тебя здесь не будет, — ты бы мне так помогла!

Клиона, уже в дверях, обернулась.

— Прошу тебя, Берил, пусть лорд Рейвен останется к обеду, — с мольбой обратилась она к подруге. — Я очень ценю твою доброту и любезность его сиятельства, пригласившего меня в Рейвен Ройял, но мне здесь ничто не грозит, уверяю тебя. Пусть мне подадут в комнату чашку супа, и лорду Рейвену не придется везти меня к себе.

— Сильвестр в полном восторге от твоего к нему визита, — заявила Берил с уверенностью, а Клиона снова увидела насмешку в глазах его светлости, когда тот добавил:

— Если вам угодно, я снова повторю, что буду в полном восторге от вашего визита.

Клионе нечего было ответить. Лорд Рейвен забавлялся, и от этого ей становилось еще больше не по себе. Она намеренно резко повернулась и вышла из комнаты, решительно захлопнув за собой дверь.

Наверху в спальне она увидела Голубку, которая ждала, чтобы примерить ей почти дошитое муслиновое платье.

— Что мне делать? — в волнении спросила Клиона. — Я должна ехать в Рейвен Ройял к обеду, а моя амазонка в самом плачевном состоянии. Когда Мэттьюс укладывала вещи, она извинилась, что не успела даже ее почистить после верховой прогулки.

— Я тоже заметила, мисс. Но амазонка уж больно старая, совсем никуда не годится. Надевать ее нельзя, это ясно как божий день.

— Придется надеть, — возразила Клиона. — У меня нет другой, а ее светлость просит меня отправляться тотчас же.

— Зачем вам уезжать, мисс, никуда не годится, ведь нынче к нам пожалует его королевское высочество, честь-то какая.

— Откуда вы знаете? — полюбопытствовала Клиона.

— Грум привез из вашего дома записку, и он отдал ее лакею и сказал, принц, мол, к нам приедет — повар сам не свой, времени вовсе не осталось.

— Что еще сказал грум? — спросила Клиона.

— Вы уж меня простите, мисс, а только он говорит, матушка ваша в страхе, как бы кто не прознал, что вы здесь. И как бы кто про это слугам его королевского высочества не сболтнул.

Клиона вздохнула. Кажется, все вокруг знают ее секрет, и как она сбежала из дома, а теперь намерена сбежать из Замка в Рейвен Ройял.

— Мама… в общем… она не хочет, чтобы я встречалась с принцем… или… с лордом Вигором в ближайшее время… — проговорила она, запинаясь. — Видите ли, я еще не выезжаю в свет.

Это было единственное объяснение, которое пришло ей сейчас на ум, а вышколенная горничная не показала виду, что знает о других, более серьезных резонах, почему миссис Уикем прячет свою дочь.

— Но, мисс, в вашей амазонке ехать никак нельзя, уж это точно, — сказала она.

— И уж никак нельзя ездить верхом в моем новом муслиновом платье, — улыбнулась Клиона, — хоть оно и прелестно.

— Дайте-ка я подумаю. — Голубка приложила ко лбу худую руку. — У ее светлости есть синяя бархатная амазонка — уж года два как ее убрали вместе со старыми платьями. Пожалуй, я ее достану.

— Костюм ее светлости мне велик, — сказала Клиона с улыбкой, — я буду в нем выглядеть нелепо.

— Верно, да только костюм этот ее светлость раньше носила, она тогда поменьше была. Ах, память у меня никудышная, а коли разыщу, вам в самый раз будет.

Голубка поспешила из комнаты, а Клиона прошла к кровати, где лежало почти готовое муслиновое платье. Она с наслаждением погладила тонкую шуршащую ткань. Новое платье! Какая радость после долгих лет, когда приходилось ходить в ношенных-переношенных вещах. Как добра к ней Берил! Как все добры — кроме одного-единственного человека.

Ее пробрала дрожь, когда она представила себе усмешку лорда Рейвена, иронический блеск в глазах после того, как, сказав ему резкость, она вынужденно согласилась на роль его гостьи.

Клиону охватил испуг, ведь они вдвоем поедут в Рейвен Ройял. Что она ему скажет? О чем они смогут разговаривать?

Открылась дверь, и в спальню торопливо вошла Голубка.

— Вот, мисс, нашла. И сидеть будет на вас, как перчатка, не сомневайтесь.

Голубка не ошиблась. Костюм для верховой езды из сапфирово-синего бархата, сшитый на Бонд-стрит[16] для пятнадцатилетней Берил, сидел идеально. Он был скроен рукою мастера, и Клиона, когда переоделась и поглядела на себя в зеркало, еле удержалась от восторженного восклицания.

Наряд подчеркивал тонкость талии, которую мужчина смог бы обхватить ладонями; цвет оттенял прозрачную кожу, а кружевное жабо у шеи выглядело чарующе женственно на скульптурной строгости костюма. Костюм дополняла маленькая треуголка из того же бархата с синим пером, огибавшим поля и кокетливо касавшимся щеки.

— Подумать, мисс! Как на вас шито! — воскликнула Голубка, отходя в сторону полюбоваться.

— В самом деле, словно на меня, — согласилась Клиона. — Только бы ее светлость не рассердилась, что я надела этот туалет.

— Чего ж ей сердиться? — сказала Голубка. — Ее светлость, наверно, думает, я давным-давно амазонку эту выбросила. Сами видите, ей уже не годится. Только про меня еще матушка сказывала, мол, она всякую мелочь приберет — у меня сколько всего спрятано. Велят выбрасывать, а я и приберу — подойдет пора, глядишь, и понадобится.

— Вот и понадобилась для меня, — улыбнулась Клиона, — дождалась своего часа. Спасибо, Голубка! Мне не страшно будет ехать в Рейвен Ройял в столь роскошном костюме.

— Да вы зря боитесь его светлости, — попеняла горничная. — Вы мне поверьте, мисс, не так уж он плох, как его расписывают. Известное дело, про него сплетни разводят, горазды языками-то молоть. А чего еще ждать? Знатный барин, богатый да именитый, и красавец писаный — только глянет на какую-нибудь дуреху, а у нее уж и голова кругом.

— Я лишь желаю счастья ее светлости, — натянуто проговорила Клиона.

— И мы все бога о том молим, мисс. Да ведь с ее светлостью не угадаешь, что дальше-то будет. Уж больно своенравная. Всегда такая была, и малышкой тоже. Ну а коли по правде сказать — милорд под стать ей, с ним шутки плохи.

Клиона помолчала, не решаясь задать вопрос о самом главном, который не шел у нее из головы.

— Как вы думаете, — спросила она, наконец, очень тихо, — будет ли его светлость любить одну лишь леди Берил, будет ли она единственной его привязанностью?

— Упаси бог, мисс, как же иначе! — воскликнула Голубка. — Все, смею сказать, на это и надеются для жениха с невестой. Да ведь в Лондоне не то, что в деревне. Совсем не то. Господа одно знают — шашни. Затем и в свет выезжают. Им все нипочем. Что нам, простым, поздороваться. Это, как говорится, они время так проводят. Его светлость гуляка был, денди, такая уж о нем шла молва. Да ведь и он, поди, остепенится. А ее светлость, коли на то пошло, тоже своего не упустила.

— Боюсь, Голубка, мне трудно это понять, — сказала Клиона. — По-моему, полюбив, люди женятся и после счастливы друг с другом всю жизнь.

— Вы верно говорите, мисс, — одобрила Голубка. — Так все мечтают, что простые, что знатные. Да только выходит иногда по-иному.

— Да, конечно, — медленно проговорила Клиона, вспомнив первое замужество Берил.

— А вы об этом не думайте, зачем голову зря забивать, — ласково сказала Голубка, заметив, что Клиона пригорюнилась. — Глядишь, посчастливится — мужа себе найдете хорошего, будет вас любить да лелеять до самой смерти. Так оно и будет, мисс, попомните мое слово.

— Это моя мечта, — прошептала Клиона.

Она была убеждена, ей не угрожает несчастливый брак, знала, ее замужество будет прочным союзом с избранником сердца, потому что ей чужды флирт и поиски приключений на стороне.

— Я хочу любви, истинной любви, — прошептала она, глядя на себя в зеркало. — И взамен отдам свое сердце.

Глаза ее затуманились при этой мысли, и она, решительно отвернувшись от зеркала, улыбнулась Голубке.

— Большое спасибо, — ласково сказала Клиона. Но она благодарила горничную не за элегантный костюм, а за то, что та помогла ей разобраться в своих мыслях и создать в душе идеал, которого раньше она не могла выразить словами.

Она медленно спустилась по лестнице и, слегка смущаясь своего роскошного наряда, отворила дверь салона. Берил и лорд Рейвен стояли у камина. Держа жениха под руку, Берил смотрела ему в лицо. В ее позе сквозила уверенность в том, что этот человек принадлежит только ей, и Клиона на мгновение почувствовала себя лишней. Они обернулись, увидели ее, и Берил воскликнула:

— Как ты быстро, дорогая, и как очаровательно выглядишь!

Клиона отлично знала, что подобный стиль разговора принят среди модных дам, тем не менее слышать такое приятно, хоть, возможно, похвала была не совсем искренней. Однако в голосе Берил звучало настоящее восхищение, когда она, взяв Клиону за обе руки, проговорила:

— Ах, какая красавица! Цвет идет тебе необыкновенно. Разве не так, Сильвестр? Подождите, вы еще увидите Клиону в седле — она прекрасная наездница. И вообще — ангел.

— Ангел в седле! — отозвался лорд Рейвен.

Берил зашлась от смеха, Клиона не понимала причины подобного веселья. Ей было невдомек, что появился новый деликатес, устрицы в беконе, изобретенный специально для принца, и называлось это блюдо «ангел в седле».

— Браво, Сильвестр, остроумная шутка! — похвалила Берил, но Клиона возмутилась в душе, ведь вольно или невольно он опять заставил ее почувствовать себя деревенской простушкой.

— А теперь вам пора, — заключила Берил. — У меня лишь час в распоряжении, чтобы подготовиться к приему принца. — Она нагнулась и поцеловала Клиону. — Развлекайся, милая. Завтра ты мне расскажешь, как тебе показался Рейвен Ройял. Если не ошибаюсь, ты там никогда не была.

— Надеюсь, мисс Уикем поделится с вами своими впечатлениями сегодня вечером, — сказал лорд Рейвен, и снова у Клионы было такое чувство, что он подтрунивает над ней.

Не желая, чтобы он заметил по ее взгляду, как она рассержена, Клиона торопливо простилась с Берил и пошла через холл к выходу, где уже ждали лошади. Лорд Рейвен последовал за ней.

Проехав короткое расстояние по аллее, они пустили коней через парк. Некоторое время оба молчали, пока не достигли рощи на границе между двумя имениями. Пришлось натянуть поводья, и тут лорд Рейвен вдруг обратился к Клионе:

— Вы простили меня?

— За что? — спросила она, не поняв, но вдруг кровь бросилась ей в лицо — по его взгляду было ясно, что он имеет в виду.

— За то, что принял вас за деревенскую девушку.

Клиона помолчала, стараясь взять себя в руки и ответить вежливой фразой, но она не умела кривить душой, природная честность взяла верх, и помимо воли с ее губ сорвался правдивый ответ:

— Это нельзя простить!

— Столь скверный поступок?

Она заметила, как у него поднялись брови, словно он нашел ее слова чересчур резкими, а манеры недостаточно изысканными.

— Да, скверный поступок! — воскликнула Клиона в сердцах.

— Это не было намеренным оскорблением.

— Я не себя имею в виду, — с презрением ответила она, — я думаю о Берил. Вы помолвлены с нею, и все же, стоило вам увидеть… увидеть…

Она не находила слов, но он неожиданно подсказал:

— Несравненную, прелестную особу. Настолько пленительную, что одно лишь воспоминание о ней обошлось в сто гиней.

Любопытство взяло у Клионы верх, и она, не удержавшись, переспросила:

— Сто гиней?

— Именно, — сказал лорд Рейвен. — Я заехал вчера вечером в клуб Уайтс, и один из его членов, джентльмен по имени сэр Джозеф Коукер, предложил пари: условие — тот, кто представит девушку с фермы более хорошенькую, чем одна из его доярок, выигрывает; ставка — сто гиней. Я принял вызов.

— Собирались представить меня?

— Совершенно верно! Я искал вас повсюду вокруг. Я даже посетил вашу матушку, чтобы спросить, не знает ли она, кто вы такая.

— И какой вы услышали ответ?

— Она сказала, что не знает никого, соответствующего моему описанию.

Клиона ожидала именно такого ответа и все же в огорчении не могла промолвить ни слова. Помолчав, она спросила:

— Что же вы теперь будете делать? Вы ведь не можете представить свою кандидатку в ответ на вызов сэра Джозефа.

— Придется отдать сто гиней, — ответил лорд Рейвен. — Это весьма досадно, он заносчивый и самодовольный малый, но ничего не поделаешь.

— В округе много доярок.

— Похожей на вас ни одной.

— Верно. Впрочем, я довольна, что вы поплатитесь большими деньгами.

— Довольны?

— Да. Я вам уже сказала, ваше поведение было непростительным.

— Если вы все еще смотрите на этот казус с точки зрения, как он может задеть чувства Берил, то не беспокойтесь, я сомневаюсь, чтобы мой поступок поверг ее в уныние. Я поступил, как она и ожидала бы, как всякий полный сил мужчина, встретивший прелестную девушку, которая бродит по полям и лугам без присмотра. Кстати, вы сказали ей?

— Конечно, нет!

— Столь пылкое негодование! Отчего?

Клиона молчала, и, глядя ей в лицо, лорд Рейвен спросил:

— Быть может, вам неловко рассказывать о моем поцелуе?

От этих слов в душе Клионы вспыхнуло негодование.

— «Неловко» не передает моих чувств, — с вызовом проговорила она. — Мне было стыдно, я была охвачена ужасом, отвращением, можете добавить и другие слова, сходные по смыслу.

— Значит, вас до того никто не целовал?

— Я просила бы вас воздержаться от подобных вопросов, милорд. Поговорим о чем-нибудь другом или не будем разговаривать вовсе.

К этому времени они уже миновали рощу, и Клиона хлыстом подстегнула и пришпорила коня, конь рванулся вперед и помчался вскачь. Лорд Рейвен без малейшего усилия держался рядом, ни на шаг не отставая.

Так Клиона неслась вперед и вперед, пока не стали видны крыши и хозяйственные постройки поместья. Только тогда она почти невольно замедлила бег скакуна; ее спутник, придержав лошадь, вновь поравнялся с ней.

— На этот раз вам от меня не убежать, — сказал он, и она, повернув голову, снова увидела на его губах ту же ненавистную улыбку.

— Вы не будете говорить об этом никогда больше, милорд, — сказала Клиона ледяным тоном, но вспыхнувшие щеки выдали ее.

— Как вам угодно, мисс Уикем, — ответил он.

— Пусть все думают, будто мы только сегодня познакомились, — настойчиво повторила Клиона. — Я люблю Берил, она моя лучшая подруга. Я не сделаю и не скажу ничего такого, что может хоть как-то огорчить ее или обидеть.

— Чувства, достойные всяческого восхищения, — согласился лорд Рейвен. — Но вы уверены, что печетесь только о Берил?

Клиона не удостоила его ответом, отвернулась, вскинув голову и выпрямившись, всем видом своим выражая неодобрение.

В молчании они приблизились к усадьбе Рейвен Ройял. На небе пылал багровый закат, и свет его отражался в многочисленных окнах, казалось, будто в каждом горит огонь, и озеро, на берегу которого стоял дом, сияло, как чаша расплавленного золота.

Рассерженная, негодующая Клиона была вне себя, но красота Рейвен Ройял на миг полностью завладела ее сознанием. Она залюбовалась прекрасным домом в елизаветинском стиле[17]. Дом, казалось, построен феями, так он был изысканно красив, так великолепен на фоне удивительного пейзажа, так удачно расположен. Его опоясываю ожерелье серых каменных террас, на северной стороне высокой стеной вставал зеленый лес, будто сторож, охраняющий бесценное сокровище. Здание просуществовало почти четыре века с той поры, когда сэр Хамфри Рейвен принимал свою королеву, в чью честь и назван был Рейвен Ройял[18].

Клиона молчала, любуясь домом, не замечая времени, но вдруг она услышала голос лорда Рейвена, обратившегося к ней совершенно другим тоном, чем раньше.

— Что вы думаете о моей обители?

— Дом прекрасен, и мне кажется, подобное совершенство может только пригрезиться, — отвечала Клиона голосом, исполненным благоговейного трепета и восторга.

— У меня всегда это чувство, когда я возвращаюсь, — тихо проговорил лорд Рейвен.

— Если вы так его любите, для чего уезжать? — спросила Клиона, чей взгляд был устремлен на сияющие, словно излучающие гостеприимство окна.

— Быть может, когда-нибудь я отвечу на этот вопрос, — сказал он. — А сейчас разрешите спросить вас — стали бы вы уважать человека, который обладает богатством, властью и любознательным умом и не использует своих возможностей, а безвыездно живет в поместье, выращивая картофель?

— У нас в деревне есть иные занятия, кроме этого, — сказала натянуто Клиона. — Вы в Лондоне… — Она смолкла.

— Да? Что же мы такое предосудительное делаем в Лондоне?

Клиона обернулась к нему.

— Вы спрашиваете, чтобы обвинить меня в неведении. Но я слышала о людях знатного происхождения, которые в аду игорного дома бросают на ветер целые состояния, иногда ставят на карту и отчий дом; о диких оргиях, где мужчины слишком много пьют, а женщины забывают о добродетели; о мимолетных романах, не заслуживающих святого имени любви. Ах, вы, конечно, думаете, я попросту глупа, и вам смешна моя простота и неискушенность в светской жизни, но я не позволю вам насмехаться над сельскими обычаями и жителями, считая себя при этом выше такой прозы.

Клиона отвернулась — ее страстная отповедь чуть не окончилась слезами. Она пришпорила коня, и, к ее удивлению, лорд Рейвен не стал ее догонять. Он ехал позади до самых дверей усадьбы. Грумы подбежали забрать поводья, но когда один из них собирался помочь Клионе спешиться, лорд Рейвен опередил его.

Она хотела отвергнуть его помощь, но, прежде чем успела вымолвить слово, он поднял руки и, обхватив ее за талию, снял с седла. Клиона испытала смятение, оказавшись с ним лицом к лицу и в его объятиях, но в тот же миг почувствовала под ногами землю.

— По крайней мере смелости вам не занимать, — тихо проговорил он, и на сей раз в его голосе не было ни тени насмешки.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Через Ла-Манш плыли почти пять часов — в проливе сильно штормило. Берил удалилась к себе в каюту, жалуясь, что ей худо, она плохо переносит качку; но Клиона, закутанная в теплый плащ, осталась на палубе — она хотела видеть, как скроются из глаз меловые скалы Дувра и на горизонте возникнет берег Франции.

Она испытывала радостное волнение и некоторую тревогу. Сама мысль о том, что она покидает родные берега и отправляется за границу, порождала душевный трепет. Клиона наслушалась всяческих страстей о новой Франции. За последние годы она часто видела рисунки Гилрея, изображавшие ужасы кровопролития; люди повторяли душераздирающие истории, которые рассказывали чудом спасшиеся от гибели и потерявшие все свое достояние эмигранты, которые нашли убежище в Великобритании.

Пришло время убедиться воочию, и Клиона чувствовала себя совсем юной и неопытной — вряд ли она готова к тому, что предстоит увидеть, вряд ли сумеет разобраться в поразительных и небывалых событиях.

По дороге в Дувр, куда их уносила большая и роскошная карета, предоставленная в их распоряжение лордом Рейвеном, она поделилась своими мыслями с Берил.

— Ты так же трусишь, как я, когда первый раз ехала в Лондон, — улыбнулась Берил. — Поверь, я думала, мне никогда не привыкнуть к развлечениям элегантного бомонда, но все это скоро стало повседневной жизнью. По правде говоря, через несколько месяцев я уже заявляла, что можно упасть в обморок от скуки на роскошных обедах, жаловалась на несъедобные блюда и скверное вино.

— Ты и в самом деле так думала? — засмеялась Клиона.

— Никоим образом! Но такова была светская мода, и, хоть умри, от моды отставать нельзя.

— Я, скорее всего, не смогу следовать за модой, — усомнилась Клиона, — даже если это от меня потребуется, что вряд ли.

— Глупости! Тебя ждет успех, — настаивала Берил. — Когда мы появимся с тобой в Риме, мой дружок, клянусь, ты произведешь сенсацию.

— Зря ты так меня превозносишь, — возразила Клиона. — Никто меня и не заметит. В конце концов, я еду как твоя компаньонка.

Берил взяла Клиону за руку.

— Ты едешь как моя ближайшая подруга, моя сестра и мой ангел-хранитель.

Берил всегда преувеличивала, но глаза и голос ее выражали неподдельное чувство. Клиона поцеловала подругу.

— Ты так добра ко мне, право, я сейчас расплачусь, — проговорила она и добавила уже совсем серьезно: — Я готова на все ради твоего счастья.

— А я и так счастлива, в особенности оттого, что ты со мной, — был ответ, но Клиона знала: Берил приукрашивает, на самом деле все совсем не так.

Она не была по-настоящему счастлива, хоть и пленительно хороша — темные локоны выбивались из-под соломенной шляпы с ярко-красными перьями, дорожный плащ, тоже ярко-красный; в руках, как требовала мода, муфта из темных соболей.

Клиона понимала — ни один мужчина не может устоять перед чарами Берил, она внушала обожание, и неудивительно, что утром, поднеся руку красавицы к губам, лорд Рейвен сказал:

— Вы удивительно хороши, ваша светлость.

В голосе его, как обычно, проскальзывала ирония, и Клионе подумалось, что он, пожалуй, привык к этой манере и даже в минуты искренности скрывал за ней свои чувства.

Лорд Рейвен предпочел ехать большую часть пути верхом, хотя карета была очень удобной.

— Я не вынесла бы долгой дороги за границу в папиной старой берлине, ее невыносимо трясет, и она неимоверно тяжела — сдвинуть ее с места под силу только слону, но никак не лошадям.

Экипаж лорда Рейвена, напротив, являлся последним достижением искусства каретных мастеров, он был предназначен для длительных путешествий, упряжка из шести лошадей легко преодолевала самые высокие холмы и осиливала самые скверные дороги. В другой карете, не столь элегантной, но тоже на диво слаженной, ехали Голубка и Эллен, камеристки Берил, слуга его светлости мистер Трулав и мажордом. Там же находился багаж. При каждой карете имелись два кучера и три форейтора; на облучке первой из них сидел капитан Эрншоу, в чьи обязанности входило указывать дорогу.

По пути в Дувр ночевали у многочисленных друзей Берил, и Клионе впервые пришлось наблюдать веселую компанию, где подруга была некоронованной королевой. К сожалению, она не сумела толком разобраться в этих светских щеголях и щеголихах, которые все одинаково разговаривали, выражали одни и те же мнения, смеялись над одними и теми же шутками.

Клионе казалось, будто они играют какую-то роль. Они не осмеливались быть самими собою, высказывать свое истинное отношение к чему-то или кому-то. Они свято блюли правила хорошего тона, рассуждали, как было положено в высшем обществе, и, по мнению Клионы, боялись оказаться вне особенного магического круга, существовавшего в их воображении.

— Тебе весело, душа моя? — часто спрашивала Берил.

— Я в восторге от всего, — заверяла Клиона; и в самом деле, ей было интересно останавливаться в больших загородных усадьбах, встречать щедрое гостеприимство, отведывать новые и неизвестные яства, которые везде подавались к столу, ей открывалась жизнь в богатстве и роскоши, в окружении бесчисленных слуг.

Однако она видела: все это лишь театральный спектакль, где она единственный зритель. Вероятно, лорд Рейвен интуитивно догадывался о ее впечатлениях — однажды вечером Клиона сидела в сторонке в элегантном салоне, где болтали и смеялись многочисленные гости, и он неожиданно подошел и тихо произнес:

— «Весь мир — театр»[19].

Она улыбнулась, узнав цитату.

— Боюсь, для меня здесь не найдется роли, милорд.

— Вы уверены в этом или только притворяетесь скромницей?

— Я никогда не притворяюсь, — ответила она просто.

— Я верю, что это правда, сколь бы невероятной она ни казалась, — заметил он.

На мгновение их взгляды встретились, но он тут же отвернулся, с обычным своим видом циничного безразличия прошел в дальний конец зала и сел за карточный стол, где играли в фараон. Это были первые слова, которыми лорд Рейвен и Клиона обменялись наедине после того вечера, когда она обедала в Рейвен Ройял и потом ехала с ним вдвоем через залитый луной парк.

Они возвращались не спеша — хоть ночь стояла светлая, дорога таила опасность для лошадей, особенно когда пришлось ехать сквозь лиловую тень леса. Поначалу не разговаривали, но потом Клиона, боясь показаться невежливой, сочла необходимым выразить благодарность за оказанный ей прием, вовсе не такой страшный, как она думала, и сказала застенчиво:

— С вашей стороны большая любезность, милорд, сопровождать меня в Замок — ведь вам придется снова проделать весь путь до дома.

— Вы предлагаете оставить вас на милость любого разбойника с большой дороги, который может прятаться в лесу?

Клиона засмеялась.

— Право, здесь вряд ли есть разбойники, — сказала она. — Последний раз об одном грабителе слышали в Эйсбери, в двадцати милях отсюда. Эти джентльмены, похоже, не испытывают к нам интереса. Возможно, потому, что у нас нет ничего, достойного их внимания.

— Вы говорите о себе? — спросил лорд Рейвен.

— Конечно, — ответила Клиона. — Я упустила из виду, что вы богаты, и лорд Форнсетт тоже. Вы обладаете сокровищами, любой грабитель украл бы их, будь у него возможность. У меня нет ничего, и я в безопасности.

Она подняла голову и поглядела на небо, и лунный свет озарил ее большие глаза и полураскрытые губы. Ее движения были исполнены грации и изящества, она была невыразимо прекрасна, но лорд Рейвен лишь заметил сухо:

— Ваша наивность умиляет.

— Наивность? — растерянно повторила Клиона. — Не понимаю.

— Если красивая женщина заявляет, будто не имеет ничего, что мужчина желал бы украсть, она либо наивна, либо poseuse[20].

На миг Клиона задумалась над этими словами, и вдруг кровь прихлынула ей к лицу.

— Мне ясна суть сказанного вами, милорд, — промолвила она тихо. — Я сказала глупость. Постараюсь впредь не говорить, не подумав.

— Нет! — повелительно сказал лорд Рейвен. — Это не пойдет вам на пользу. Правдивые люди встречаются редко — мне даже не вспомнить, когда в последний раз я видел подобного человека. Продолжайте говорить, что думаете.

— Чтобы позабавить вас, милорд? — спросила Клиона с неожиданным вызовом.

Почему она чувствует себя так неловко и неуверенно в его обществе? Она действительно никогда в жизни не была притворщицей, никогда не хотела выглядеть иной, чем есть. Теперь ей казалось, это не достоинство, а скорее недостаток, и лишь потому, что ехавший рядом господин — циник.

Они почти не разговаривали, пока не достигли главной аллеи Замка. Окна светились только в верхних этажах, и Клиона, поглядев с беспокойством, не видно ли карет, облегченно проговорила:

— Кажется, гости разъехались. Мы в безопасности.

— Вы жалеете, что не могли присутствовать на обеде? — спросил лорд Рейвен. — Подумайте сами, как много значит знакомство с принцем Уэльским, будущим королем Англии.

Клиона еле заметно вздрогнула.

— У меня нет желания знакомиться с его королевским высочеством, — проговорила она. И добавила поспешно: — Мне не хотелось бы, чтобы вы подумали, будто я не являюсь верноподданной короля Георга или не испытываю уважения к принцу и его высокому положению. Просто я ничуть не стремлюсь познакомиться с ним на званом обеде или светском рауте.

— Это правда?

В голосе лорда Рейвена слышалось удивление, и Клиона, обернувшись к нему, спросила:

— Почему это должно быть неправдой?

— Потому что почти все молодые женщины в вашем положении, — сказал он, — всю жизнь любыми путями, ссорясь, интригуя, добиваются чести быть принятыми в Карлтон-хаусе. Это их цель, Эльдорадо, утопия, столь многие мечтают о ней, и лишь единицы достигают.

Клиона звонко рассмеялась.

— Что же, я не войду в их число, — сказала она, — и не стану состязаться за королевскую милость.

— Любопытно, скажете ли вы то же самое через год, — задумчиво проговорил лорд Рейвен.

— Я буду думать то же самое, что и сейчас, в этом я убеждена, — ответила Клиона, но, помолчав, взглянула на своего спутника и добавила: — Нет, пожалуй, это не так. Через год я стану старше и, надеюсь, мудрее. И все же бегать за людьми лишь потому, что они важные персоны, вовсе не проявление мудрости или большое удовольствие.

Тем временем они подъехали к Замку, и из темноты к ним поспешил грум. Лорд Рейвен спрыгнул с коня, но на этот раз Клиона оказалась проворнее и была на земле, прежде чем он мог ей помочь.

— Благодарю вас за гостеприимство, милорд, — сказала она с подобающей вежливостью. — Спокойной ночи!

Лорд Рейвен взял ее за руку.

— Спокойной ночи! И если вы будете молиться на сон грядущий — а я полагаю, будете, — молитесь, чтобы вы оставались такой, как есть.

Клиона не успела ответить, как он снова оказался в седле и, не оглядываясь, исчез в темноте. Она смотрела ему вслед, пока он не исчез из глаз, затем повернулась и вошла в Замок через парадную дверь.

Странный человек, думала Клиона. Он внушает ей страх, она его ненавидит, и в то же время, помимо ее воли, он интересен ей. Он не похож ни на кого, кто встречался ей прежде. И эта мысль снова и снова приходила Клионе на ум, пока они совершали, путешествие по континенту.

Но лишь только они достигли Франции, Клиона позабыла все — ее занимали пейзаж и люди, встречавшиеся на их пути. Напрасным оказалось беспокойство о том, какой прием им здесь окажут, — с той минуты, когда они спустились по трапу на берег, было ясно: французские граждане изо всех сил стараются угодить богатым английским милордам.

Клиону очаровала внешность французов — треуголки, трехцветные кокарды, золотые серьги. У большинства длинные черные бакенбарды, и все ходили с муфтами. Женщины были одеты в красные камлоты и повязаны фартуками, на чепцах развевались длинные ленты, повсюду слышался стук о булыжные мостовые их деревянных сабо с алыми помпонами. Они встречали путешественников с улыбкой и весело предлагали им крашеные яйца на рынке, подавали в маленьких тавернах кофе с длинными хрустящими рогаликами — вкуснее хлеба Клионе пробовать не доводилось. Ужасы, о которых рассказывали в Британии, не имели отношения к Кале. Ни зверств, ни разбойников-санкюлотов, ни лягушачьих лапок — якобы единственной пищи французов — там не было. Крестьяне, в особенности дети, выглядели сытыми и довольными. Правда, по мере удаления вглубь страны появились заколоченные церкви, поруганные могилы, выбитые окна. И на замках, домах и монастырях видны были следы разрушений, нанесенных революцией.

Клиона удивлялась, как мало Берил обращает внимания на происходящее за окнами кареты.

— В дороге всегда смертельно скучно, — повторяла Берил. — Интересно лишь, когда приедешь на место. Ах, как я мечтаю оказаться в Риме! Мне говорили, сейчас это самый веселый город в Европе.

Большую часть времени она спала или сидела с закрытыми глазами. Она, казалось, не замечала окружающего. Клиона смотрела на нее спящую и поражалась грустно опущенным уголкам рта, печальному выражению лица, которое появлялось, когда исчезала оживленная улыбка.

Часто она пыталась представить себе маркиза Маунтавона. Было ли у Берил настоящее чувство или мимолетное увлечение, как с ее несчастным мужем? На этот вопрос Клиона не находила ответа.

Они приехали в отель в Лозанне, где намеревались остановиться, в пять часов дня. Вскоре наступил теплый, ясный вечер, и Женевское озеро засияло серебристой синевой. Вдали Альпы поднимали к небу снежные вершины.

Это было так прекрасно, что Клиона, любуясь с балкона великолепным пейзажем, забыла обо всем на свете, о действительности и о самой себе.

Внезапно рядом появилась Берил.

— Пойдем ко мне в спальню быстрее, мне надо с тобой поговорить, — тихо шепнула она.

Клиона невольно вздрогнула, вернувшись к реальности, и вслед за подругой прошла с балкона в гостиную. Лорд Рейвен у стола наливал себе вино.

— Я попросил Эрншоу зайти сюда, когда лошадей поставят в конюшню, — сказал он. — Мне надо с ним поговорить. Надеюсь, ваша светлость не возражает?

— Нет, конечно нет, — ответила Берил. — Но мне как раз понадобилась нюхательная соль, а Голубка, несносное существо, уверяет, будто моя соль пропала. Пойдем, Клиона, вдруг ты сумеешь ее найти.

— Да, конечно, — ответила Клиона, чувствуя смущение от того, что Берил говорит заведомую неправду.

Она проследовала за ней через гостиную, не глядя на лорда Рейвена. Берил закрыла дверь спальни, и Клиона увидела, к своему вящему удивлению, что от томной молодой дамы, какой ее подруга выглядела в последние дни, не осталось и следа. Перед Клионой была совсем иная Берил — глаза ее сверкали, щеки порозовели, темные локоны разметались от волнения по белым плечам.

— Ах, Клиона, ты не можешь вообразить, что произошло! — воскликнула она.

— Что же? — спросила Клиона.

— Он здесь — здесь, в Лозанне. Смотри, вот его письмо.

Она вынула из выреза декольте листок бумаги.

— Кто здесь и от кого письмо? Я ничего не понимаю.

— Ах, любовь моя, какая ты несообразительная, — ответила Берил. — Иан, конечно, милорд Маунтавон.

— Здесь! — воскликнула Клиона. — Но, Берил, я думала…

— Будто меня отправили за тридевять земель, чтобы разлучить с ним, — докончила за нее Берил. — Да, именно! Потому я была так несчастна и печальна. У меня разрывалось сердце! Но вот он приехал для встречи со мной. Он, должно быть, не покидал седла ни днем, ни ночью, ведь ему нужно было опередить нас, а он пересек Ла-Манш на сутки позже нашего.

— Но, Берил, ты не должна видеться с ним! — вскричала Клиона. — Что скажет лорд Рейвен?

— Мне безразлично! — отмахнулась Берил, но затем предостерегающе добавила: — Конечно, он не должен знать. Иан остановился в соседней гостинице. Сады примыкают друг к другу, и он умоляет меня увидеться с ним после обеда. Ты должна помочь мне, Клиона, — Голубке не следует знать ни о чем. Она преданна мне, но спит и видит, чтобы я стала женой его светлости. Вышитая на белье корона — вот ее идеал счастья.

— Берил, не совершаешь ли ты неразумного поступка? — спросила Клиона. — Ведь он… женатый человек.

— Мне все равно, пусть у него сто жен и столько же наложниц! — воскликнула Берил. — Я люблю его! Ах, Клиона, ты еще совсем молода, ты не знала любви. Тебе неведомо, как можно желать мужчину, мучительно стремиться к нему, ночью без сна вновь и вновь повторять его имя — ведь райское блаженство можно познать лишь в его объятиях.

— Берил! Берил! Что я могу сказать? Подумай, вдруг все обнаружится.

— Я думала об этом, — ответила Берил более сдержанно. — Конечно, риск велик, Сильвестр может нас увидеть. Поэтому ты должна помочь мне, Клиона. Я придумала план.

— Что за план? — спросила Клиона.

— После обеда я скажу, что хочу пойти к себе отдохнуть. В этом нет ничего странного — в конце концов, мы с утра на ногах. И я предложу — ты и его светлость должны сыграть в пикет.

— Ах, нет, ни за что! — вырвалось у Клионы.

— Непременно, от этого все зависит, — настаивала Берил. — Видишь ли, Голубка не должна думать, что я собираюсь лечь спать, — она тут же явится. Она прекрасно знает, без нее мне не раздеться, я не умею сама. Просто я уйду к себе, а ей скажу, мы засидимся допоздна, и я позвоню, когда понадобится. Она часто дожидается моего возвращения, если в Лондоне я выезжаю на бал или прием, и ей такое не покажется странным. Затем я проскользну в сад и встречусь с Ианом. Ты должна развлекать Сильвестра, пока я не вернусь. Вернувшись, я тебе свистну — это будут первые трели песни соловья.

— Но… вдруг тебя долго не будет?

— Пусть целую вечность, задержи его. Развлекать Сильвестра вовсе не трудно. И последнее время он очень мил и любезен, я его прежде таким не видела.

— Это будет нелегко, — возразила Клиона. — Не представляю себе, о чем говорить с его светлостью. Через четверть часа беседы со мной он начнет зевать, ему захочется уйти и лечь.

— Вот этого допустить нельзя, — настойчиво сказала Берил. — Если Сильвестр удалится к себе, он позвонит лакею в комнату для слуг, и тогда Голубка явится и начнет меня разыскивать. Пожалуйста, прошу тебя, Клиона, помоги мне. Кроме тебя, мне не к кому обратиться.

Мольба в ее голосе нашла отзыв у Клионы.

— Я непременно тебе помогу любым путем, — заверила она. — Но, Берил! Какая опасная затея! Ты не должна…

— Не должна увидеться с Ианом? Он проехал ради меня полсвета! Ты, верно, лишилась рассудка, если воображаешь, будто я откажу ему во встрече, причиню ему боль и себе невыносимое страдание, — говорила в волнении Берил. — Постарайся понять, Клиона, — я счастлива. Безумно, невыразимо счастлива. И какой восторг — свидание в темном саду! Что мне надеть? Самое красивое платье — газовое с розовыми лентами — и накидку, отороченную горностаем, помнишь, ты вчера ее примеряла, и она тебе очень понравилась.

Невозможно оставаться равнодушной, когда ты посвящена в тайну романтического приключения, и, наблюдая за радостной, возбужденной Берил, Клиона сама испытывала трепет ожидания, но не забывала и о собственной роли в происходящем — остаться с глазу на глаз с лордом Рейвеном и развлекать его.

Клиона оделась с великим тщанием, хотя у нее было одно-единственное вечернее платье, которое Голубка несколько подправила, вышив серебром лилии на злополучном пятне. У Голубки были золотые руки, но Клиона прекрасно видела, что следы починки бросаются в глаза, а сравнивать ее наряд с новенькими с иголочки изысканными туалетами Берил, которых у той было великое множество, нельзя и подавно.

Конечно, утешала себя она, никто на нее не обратит внимания, но, когда обед закончился и Берил, всю трапезу радостная, веселая, смеющаяся, вдруг откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, Клиона похолодела, и ее охватила дрожь при мысли об уготованной ей роли.

— Боже, я изнемогаю от усталости! — воскликнула Берил. — Скорее бы наше путешествие подошло к концу, скорее бы приехать в Рим.

— Я надеялся, что комфорт и ровный ход моей кареты облегчит вам дорожные невзгоды и путешествие окажется более приятным, чем вы ожидали, — заметил лорд Рейвен.

— Экипаж, бесспорно, много удобнее всех, в которых мне доводилось ездить, — подтвердила Берил. — Но дорога всегда утомляет, и я мечтаю хорошенько выспаться. — Берил подавила зевоту. — Однако я не собираюсь уводить за собой бедняжку Клиону, — продолжала она. — Вы должны сыграть в пикет, милорд.

— Для меня великая честь иметь партнершей мисс Уикем, — отвечал лорд Рейвен учтиво.

Клиона с трудом подавила в себе желание отказаться, несмотря ни на что, и тоже удалиться, но было дано слово, и с принужденной улыбкой она тихо ответила, что счастлива сыграть с его светлостью, хоть и побаивается столь опытного партнера.

— Превосходно! — заключила Берил.

Лакеи убрали в гостиной, вынесли обеденный стол и на его месте разложили ломберный.

— Так вы не желаете составить нам компанию? — спросил лорд Рейвен, и Клионе послышалась в его голосе некоторая настойчивость.

— Я умоляю о снисхождении, — попросила Берил с очаровательной гримаской. — Меня ждут объятия Морфея.

— В таком случае я, естественно, отказываюсь от притязаний на ваше общество, — ответил лорд Рейвен галантно.

— Спокойной ночи, мой ангел, — сказала Берил Клионе и коснулась губами ее щеки, сжав ей со значением руку.

— Спокойной ночи, Берил, — отвечала Клиона. — Не проводить ли тебя в спальню?

— Нет, не надо. Голубка мне поможет, — сказала Берил. — Спокойной ночи, милорд.

Она протянула лорду Рейвену руку, которую тот привычно поднес к губам.

— Я в отчаянии, что вы должны нас покинуть, — проговорил он, но в голосе его звучало полное безразличие.

— Если я останусь, то навлеку на себя позор, уснув за картами, — промолвила небрежно Берил.

Войдя в роль, она подняла ко рту пальцы, прикрывая зевок. Клиона видела, что подруга переигрывает, и, отвлекая от нее внимание, подошла к карточному столу.

— Надеюсь, я окажусь достойной вас соперницей, милорд, — сказала она, когда лорд Рейвен закрыл за Берил дверь. — Отец научил меня этой игре ребенком, потом, когда я подросла, мы имели обыкновение играть с ним чуть ли не каждый вечер.

— Начнем с пробной партии, — предложил лорд Рейвен, — а затем решим, какие будут ставки.

— Ставки? — переспросила Клиона.

Она слегка побледнела, подумав, как мало у нее денег. С одним из своих драгоценных соверенов она уже рассталась, сделав Голубке подарок за муслиновое платье, которое теперь носила каждый день, и заплатив за ленты на отделку соломенной шляпы — Берил подарила ее подруге за ненадобностью.

— В пикет обычно играют на деньги, — сказал лорд Рейвен.

— Да, да, конечно, — согласилась Клиона. — Мне только хотелось бы точно знать ставки, которые предложит ваша светлость.

— Сначала сыграем на пробу, — был ответ.

Они приступили к игре, и Клиона, к полному своему восторгу, выиграла.

— Мне шла карта, — сказала она великодушно. — Отец всегда говорил, как бы искусен ни был игрок, для выигрыша необходима удача.

— Ваш батюшка, вне всякого сомнения, был человек мудрый, — заметил лорд Рейвен. — Итак, мы назначим…

Он назвал ставку, но Клиона не слышала, какую именно. Ей показалось на мгновение, будто в соседней комнате кто-то ходит. А вдруг, подумала она с беспокойством, Голубка войдет и спросит, когда госпожа велела ей прийти утром? Вдруг она заглянула в гардероб, не увидела там отделанной мехом накидки, решила, что ее украли, и стала искать Берил, желая узнать, не взяла ли та накидку случайно сама? Вдруг… О, боже! Есть множество причин, по которым Голубка узнает, что Берил нет в гостинице, и прибежит поделиться страхами с лордом Рейвеном.

Она, должно быть, побледнела от беспокойства, так как лорд Рейвен спросил:

— Вы хорошо себя чувствуете?

Из комнаты Берил не доносилось больше ни звука, и Клиона вздохнула с облегчением.

— Да, милорд, конечно. Мой ход?

Она сделала ход наудачу, и лорд Рейвен внимательно поглядел на нее и сказал неожиданно:

— Интересно, о чем вы думаете?

— Почему вы спрашиваете?

— Сам не знаю. Но у меня сложилось впечатление, что ваши мысли иные, чем обычно у женщин, — в голове у них лишь шляпки, платья и сплетни.

— Я слишком мало знаю о перечисленных вами трех темах, а потому неудивительно, если и вовсе о них не думаю, — сказала Клиона.

Лорд Рейвен слегка улыбнулся.

— Я получил выговор, — отметил он.

— Прошу простить меня, это не намеренная грубость, — поспешила извиниться Клиона, покраснев от смущения.

— Однако вы не ответили на мой вопрос.

— Вы и в самом деле хотите знать, милорд, о чем я думаю? — спросила Клиона.

— Хочу. Но мне интересно, скажете ли вы правду.

— Если вы искренне желаете ее узнать, извольте — я в эту минуту подумала, как удивительно, что вы вообще обращаете внимание на мою персону и интересуетесь моими мыслями.

— Такой ответ недостоин вас, — резко парировал лорд Рейвен. — Я говорю не об этой минуте, я спрашиваю, какие мысли возникают у вас в путешествии, что привлекает внимание. Я сегодня наблюдал — сидя у окна экипажа, вы вглядываетесь в пейзаж. Мне показалось, вы стараетесь увидеть как можно больше, и, хотя мы проезжали места неприметные, взгляд у вас был живой и заинтересованный.

— Я и вправду стараюсь увидеть и запомнить как можно больше, — призналась Клиона. — Я стараюсь набраться опыта, знаний, чтобы лучше понимать происходящее… и людей.

— Меня, к примеру?

— Нет, конечно, нет! — воскликнула она. — Вряд ли есть смысл в попытках понять вас или людей на вас похожих.

— Вы невеликодушны! — сказал он, подняв брови. — Отчего же так? Отчего вы считаете нас недостойными вашего внимания? Страх это или гордость?

— Конечно, ни то и ни другое, — с горячностью произнесла Клиона. — Зачем вы стараетесь представить меня сухой и лицемерной? Я всего лишь сказала, что не берусь понять вас, милорд или ваших друзей, ведь вы так далеки от известного мне мира, от всего, что я люблю и знаю. Я не осуждаю вас. Это было бы крайне неуместно, я об этом и не помышляю. Я знаю лишь: среди тех, кого вы и Берил называете своими друзьями, мне не место.

— Кого же вы стремитесь в таком случае понять?

Клиона глубоко вздохнула.

— Я хочу знать и понимать простых людей, — ответила она. — Наших соотечественников и в других странах. Французов, к примеру, они претерпели такие страдания из-за революции, из-за войны и строят сейчас новое государство на пепелище и развалинах.

— И вы полагаете, знание и понимание людей дадут вам счастье?

— Что такое счастье? — спросила Клиона. — Каждый видит счастье по-своему.

Клиона подумала о своей матери, которой был нужен только лорд Вигор, его титул и положение. О Берил, рискующей своим добрым именем, репутацией и будущим ради встречи в темном саду вдали от дома с человеком, который женат.

— Что такое счастье? — повторила она.

— Я жду вашего ответа на этот вопрос, — отозвался лорд Рейвен.

Клиона оцепенела. Он посмеивается над ней, вызывает ее на откровенность, после с презрением будет глумиться над тем, что называет ее наивностью, но что по сути дела просто недомыслие.

Клиона снова подумала, как он элегантен, — лорд Рейвен в свободной позе сидел в обитом бархатом кресле с высокой спинкой, идеально сшитый фрак подчеркивал ширину его плеч, концы безукоризненного галстука изящными складками лежали на белой сорочке, бриллианты на кармашке для часов блестели в свете канделябра.

— Мое представление о счастье вряд ли совпадает с вашим, милорд, — сказала она. — Вернемся к игре?

— Как пожелаете!

Игра шла в молчании, и внезапно Клиону охватило безудержное стремление обыграть партнера. Она чувствовала, что нужно завоевать преимущество хотя бы в карточной игре, коль скоро по-другому не удается.

Она как бы забыла все — причину, по которой следовало отвлечь внимание его светлости; Берил в темном саду; Голубку, которая, не дай бог, окажется в спальне; время, которое отсчитывали, негромко тикая, каминные часы.

Она думала только об игре и о том, что, сосредоточившись с мыслями, можно выиграть и таким образом противостоять человеку, одно лишь присутствие которого лишало ее покоя. Роббер следовал один за другим, карты сдавались, игроки с мрачной решимостью начинали и заканчивали партию.

В конце концов Клиона убедилась, что она и в сравнение не идет с лордом Рейвеном, и даже приуныла по этой пустячной причине. При всем ее старании он был много искуснее, к тому же ему просто больше везло.

Не торопясь, обдумывая ходы, он выигрывал. И вдруг неожиданно, к ее изумлению и восторгу, в игре произошел перелом. Он совершил промах, совсем незначительный, но Клиона сумела этим воспользоваться. И, как ей казалось, из-за просчетов или неточных ходов его светлость стал проигрывать игру за игрой.

Часы пробили три, и почти тотчас же Клиона услышала сладостную волнующую соловьиную трель. Лорд Рейвен бросил карты.

— Вы слишком сильный для меня противник, — признал он, и глаза Клионы победоносно засверкали.

— Я выиграла! — закричала она с бьющимся сердцем.

— Да, вы победили, — был ответ. Он что-то быстро подсчитал в блокноте, лежавшем на его стороне стола. — Я должен вам двадцать одну гинею.

— Двадцать одну гинею! — Клиона не поверила своим ушам.

— Таков итог — можете проверить мои подсчеты, но, если помните, вы согласились с предложенной ставкой.

— Двадцать одна гинея!

Клиона взяла блокнот и внимательно поглядела на запись. Она хорошо разбиралась в счетах и в свое время часто помогала отцу проверять доходы и расходы имения.

— Милорд, я вижу, что в какой-то момент мой проигрыш составлял восемнадцать гиней, — промолвила она наконец.

— Это так. Перед тем, как мое везение кончилось.

Голос у него был намеренно бесстрастный. Но Клиона поднялась из-за стола.

— Вы понимаете, если бы мы тогда закончили игру, я не смогла бы с вами рассчитаться?

— Какое это имеет значение? Мы тогда не закончили игру, я проиграл, вы выиграли.

Наступило минутное молчание. Клиона стояла у стола. Его светлость все еще оставался в кресле, небрежно откинувшись на спинку, положив руку с изумрудным перстнем-печаткой на подлокотник. Он сидел совершенно спокойно, но Клиона чувствовала, что он наблюдает за ней.

Что-то в его лице, какая-то напряженность, которую она уловила за безмятежным спокойствием, вызвало ее подозрение. Она поглядела на блокнот, пытаясь вспомнить, когда именно начала выигрывать, какая ему шла карта, и вдруг в глазах ее вспыхнуло негодование.

— Вы поступили так нарочно! — вскричала она. — Вы дали мне выиграть. Вы слишком хороший игрок, чтобы нечаянно допускать такие ошибки. Теперь я вижу, ясно вижу, как это получилось. И я вообразила, будто сумела вас обыграть!

— Вы ошибаетесь, мисс Уикем, — спокойно отвечал лорд Рейвен. — Вы выиграли, а карточный долг, как вам известно, — долг чести. Я обязан просить вас принять проигранные мною деньги.

Он достал из кармана кошелек и высыпал на стол его содержимое. Зазвенели золотые монеты, затем лорд Рейвен достал из внутреннего кармана три пятифунтовые бумажки и положил их рядом с соверенами.

— Неужели вы думаете, я возьму ваши деньги? — гневно спросила Клиона.

— У вас в данных обстоятельствах нет выбора, — ответил лорд Рейвен. — Как я уведомил вас, я привык платить долги. Вы выиграли, и с этим покончено.

— Я выиграла, потому что вы сплутовали, — сказала Клиона. — Да, я знаю, вас шокирует это слово, — добавила она, когда у него поднялись брови. — Чем бы вы ни руководствовались, проиграть нарочно, когда можно выиграть, — плутовство. Быть может это проявление доброты; быть может, вам просто стало стыдно за мой жалкий наряд, и вы подумали — так проще всего дать деньги, и я смогу купить приличную одежду.

— Не разыгралось ли у вас воображение? — с полным хладнокровием поинтересовался лорд Рейвен. — Вы обвинили меня в плутовстве. Я пока еще не признал справедливость этого оскорбительного утверждения.

— Если я вас оскорбила, разве вы не нанесли оскорбления мне? — возмутилась Клиона. — Мы сели играть, чтобы провести время, развлечься, а вы использовали это как возможность навязать мне ваше благодеяние.

— По-моему, это вы затеяли состязание умов вместо игры, — спокойно заметил лорд Рейвен.

Отрицать справедливость сказанного было невозможно, и Клиона залилась краской, но она была слишком возбуждена, чтобы отвлекаться на побочное замечание.

— Я скорее умру, чем возьму у вас деньги, — объявила она.

— А я не могу оставлять у себя то, что мне не принадлежит, — возразил лорд Рейвен. — Деньги ваши — вы их выиграли.

— Тогда я сделаю с ними то же, что сделала с гинеей, которую вы дали мне в тот раз! — вспылила Клиона.

— Что вы, кстати, с ней сделали? — поинтересовался лорд Рейвен.

— Я швырнула ее вам вслед, — ответила Клиона. Он улыбнулся, и Клиона чуть не задохнулась от ненависти. — Смешно, конечно. Мне не следовало пускаться с вами в путешествие. Это была ошибка, но у меня не было выхода. Мне было некуда… деться…

У нее перехватило дыхание, и она смолкла, чувствуя, к своему ужасу, что того и гляди расплачется. Внезапно лорд Рейвен поднялся. Он взял деньги, положил их в свой носовой платок и завязал узлом.

— С вашего позволения, мы отдадим эту сумму, вызвавшую такой спор, в первый женский монастырь, который нам встретится в пути для ухода за больными.

Его капитуляция так поразила Клиону, что она ничего не сказала и только глядела на своего партнера, широко раскрыв глаза.

— Вы удовлетворены? — спросил он. И, не услышав ответа, улыбнулся и проговорил с неожиданной добротой: — Все хорошо, глупое дитя. Вы выиграли поединок.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

По мере того как они приближались к югу, становилось теплее. Итальянская жара радовала после снегов, мороза и свирепых ветров альпийского перевала.

По временам Клионе представлялось, что лошади никогда не доберутся до места, с таким трудом тянули они экипаж вверх по узким извилистым горным дорогам, где с одной стороны открывалась бездонная пропасть, с другой — высокой стеной, венчаемой пиками вершин, вставали горы.

Они с Берил кутались в меховую полость, спрятав руки в муфты и поставив ноги на специальные грелки, которые наполнялись на каждой остановке горячей водой. Но все равно зубы у них стучали и хорошенькие личики синели от холода, когда они добирались до очередной гостиницы.

В Италии дорога казалась однообразной — по настоянию Берил они без остановок ехали в Рим. Клиону огорчала подобная спешка, они проводили совсем мало времени в местах, которые проезжали, и было некогда осматривать достопримечательности.

Обычно они прибывали в какой-нибудь город поздно вечером и покидали его рано утром, и дни походили друг на друга — быстрая езда, карета раскачивается и подпрыгивает на ухабах скверных дорог в облаке пыли, закрывающей вид на ландшафт из окон экипажа. Лорда Рейвена видели мало. Он предпочитал ехать верхом, невзирая на погоду, лишь изредка удавалось его уговорить передать поводья форейтору и сесть в карету, чтобы поиграть с дамами в карты и послушать сплетни.

Клиона не могла отогнать от себя мысль, что так даже и лучше — для Берил его внимание было бы тягостным: она томилась и грустила с того самого дня, как покинула Лозанну, а в ней лорда Маунтавона. Ничто ее не интересовало, она была погружена в свои мысли и порой часами не произносила ни слова, односложно отвечая Клионе на ее замечания.

— Знаю, любовь моя, я нагоняю смертельную скуку, — говорила она виновато. — Но стоит мне подумать, что я уезжаю все дальше от Иана, и я впадаю в глубокое уныние.

— Ты испытываешь к лорду Рейвену теплые чувства? — спросила Клиона, помолчав.

— К Сильвестру? Ну конечно, я испытываю к нему нежность, — отвечала Берил. — Он суров, беспощаден, он решителен и упрям — мне все это нравится в мужчине. Не огорчайся, Клиона. Я буду хорошей женой милорду, хотя он не сможет помыкать мною, как всеми остальными.

— Ты думаешь, справедливо по отношению к лорду Рейвену… что тебе дорог совсем другой человек? — спросила Клиона.

Его светлость был ей ненавистен, и все же она чувствовала, что Берил поступает с ним не лучшим образом, собираясь за него замуж, когда сердце ее отдано другому.

— Справедливо по отношению к Сильвестру? — Берил звонко рассмеялась. — Милая моя, ты начиталась романов мисс Берни. Сильвестр вовсе не ждет от меня искренней любви и сам не испытывает ко мне ничего подобного.

— Ты и вправду полагаешь, что это так? — спросила Клиона в изумлении.

— Ну конечно. Его светлость отдал свое сердце много лет назад прекрасной леди Джерси. Она — великосветская патронесса, я тебя как-нибудь отвезу в ее благотворительное общество. Ей нет равных по красоте, и Сильвестр, когда впервые приехал в Лондон, потерял от нее голову, словно деревенский простофиля — каким, по сути дела, и был тогда.

— И что случилось? — спросила Клиона.

Берил пожала плечами.

— Леди Джерси он скоро надоел — по крайней мере, так рассказывают все досужие сплетники. Я не осмеливаюсь говорить об этом с самим милордом. Она будто бы дарила его своим расположением некоторое время, а потом бросила и посмеялась над ним, и Сильвестр за одну ночь превратился в завзятого циника. Наверно, он страдал от чувства оскорбленного достоинства.

— Вот почему он столь невысокого мнения о слабом поле, — медленно проговорила Клиона.

— Откуда ты знаешь? — спросила Берил.

— Это… это чувствуется, — ответила Клиона. — Но, Берил! Как ты сможешь выйти за него замуж, если он любит другую? И тебе об этом известно…

— Он ее не любит, — ответила Берил. — Рейвен не любит никого, кроме себя. Но он будет вполне сносным мужем, а я постараюсь быть для него сносной женой. И еще, дорогая моя, он несметно богат.

Клионе было нечего больше сказать. У Берил в голосе слышался тот же пыл, что и у миссис Уикем, когда она рассуждала о лорде Вигоре. Отчего, думала Клиона не без горечи, она не воспринимает жизнь, как другие женщины? Но она знала — никогда деньги или положение не повлияют на выбор, который она сделает, выходя замуж.

«Просто я жадная, — сказала она себе. — Мне нужно гораздо больше, чем золото и титул. Мне нужно то, что, быть может бесценно и недостижимо, — сердце любимого».

Когда они прибыли в Милан, Берил немного повеселела и отправилась с Клионой в беломраморный готический собор, где на нее произвели должное впечатление сумрачные своды и толпы бритоголовых, длиннобородых монахов-капуцинов.

Вскоре они снова были в дороге и, миновав Парму и Медину, прибыли в Болонью, где остановились в небольшой и не очень комфортабельной, но тем не менее считавшейся лучшей гостиницей города.

Назавтра небо затянули серые тучи. Погромыхивал гром, не переставая хлестал ливень, карету, когда поднимались по дороге в Апеннинах, раскачивало, словно корабль в бурю. Берил жаловалась на головную боль, и Клиона понимала, что в такую скверную погоду всех мучат недомогания.

Ночь провели снова в маленькой гостинице, которая отнюдь не подняла их настроения. Матрасы оказались жесткими, а к столу подали такие макароны, что от одного их вида, как заявила Берил, ей стало худо.

Клиона и Берил ночевали в одной комнате, и когда Голубка пришла помочь им раздеться, она была бледна как полотно и дрожала от страха.

— Боже! Что с вами, Голубка? — удивилась Берил. — Вы словно увидели привидение.

— Вовсе не привидение, миледи. Появись кто с того света, я так не напугаюсь. На этом свете пострашнее может приключиться. Как бы нас не убили прямо в постели. Прямо нынче ночью.

— Убьют в постели! — воскликнула Берил. — С чего вы это взяли?

— Один из наших форейторов понимает по-ихнему, миледи. Он рассказывает, здесь в горах убийцы прячутся. Шайки по двадцать, а то и тридцать разбойников нападают на бедняг, что по дорогам ездят. Все с кинжалами, никто им не страшен, даже с заряженным пистолетом.

— Не слушайте этих историй, Голубка, — улыбнулась Берил. — Обычный вздор! Форейтор хотел вас напугать, чтобы у вас мурашки побежали по коже, — судя по вашей бледности, он своего добился.

Страхов Голубки, однако, унять не удалось, и Клиона подумала, что для тревоги имеются некоторые основания, — за день до того они проехали мимо девяти закованных в цепи узников, которые, как объяснил капитан Эрншоу, препровождались в Милан, где их должны были судить за грабежи и убийства.

Спали они в ту ночь плохо, однако утром ночные страхи развеялись — солнце ослепительно сияло, пологие склоны гор, казавшиеся накануне мрачными и пустынными, утопали в полевых цветах.

Им предстояло, однако, провести еще одну ночь в Апеннинах, и это снова означало ночлег в какой-нибудь плохонькой гостинице, не лучше, чем та, где они останавливались накануне. Капитан Эрншоу, однако, не надеясь на гостеприимство подобного убежища, благоразумно припас цыплят и яиц, купленных по дороге, а также свежих овощей и фруктов.

Его слуга отлично готовил, и, когда подали обед, Берил, проголодавшаяся за долгий день в пути, заявила, что лучше их не угостили бы даже в Карлтон-хаусе. Вечер был погожий, простые столы, покрытые грубыми льняными скатертями, жесткие стулья, пол без ковра — все это выглядело привлекательным и забавным, и трапеза обернулась не испытанием, а веселой пирушкой.

Берил переоделась из запыленного дорожного костюма в бледно-розовое атласное платье, и жена хозяина и хорошенькая молоденькая итальянка, которые прислуживали за столом, раскрыв рот, глядели на нее восхищенными глазами. Клиона была в своем единственном платье из белого муслина, но по крайней мере оно было новое и свежее, и, выпив бокал легкого золотистого вина, налитого лордом Рейвеном, она забыла о своей внешности и присоединилась к общему разговору, смеху и веселью.

Весь обед Берил кокетничала с женихом, болтая беззаботно и непринужденно. Его светлость это забавляло, а Клиона наблюдала за подругой с нескрываемым восхищением. Когда Берил того желала, она была неотразима, очаровательна, как никто, она игриво поглядывала сквозь длинные темные ресницы на лорда Рейвена блестящими глазами, сердито надувала румяные губки в ответ на некоторые реплики. И вдруг Клиона поняла — перед нею жених и невеста, а она посторонняя.

Полагая, что они хотят остаться наедине, она извинилась и вышла в сад.

Пообедали рано, было еще совсем тепло, солнце садилось, окрашивая сияющий небосклон в яркий пурпур. И Клиона внезапно испытала прилив счастья. Перед ней новый незнакомый мир, который ей суждено открыть для себя. Предстоит столько увидеть, столько узнать, ей почудилось на мгновение, будто она сумеет познать сокровенные тайны вселенной.

Она прошла через маленький сад и оказалась на склоне горы. Даже деревья странной формой отличались от привычных английских. Она принялась собирать цветы, некоторые из них были ей незнакомы — великолепные, яркие, они были восхитительны, и Клиона любовалась ими.

Она гуляла, все вокруг навевало покой, и в то же время поэтическая красота пейзажа внушала радостный трепет, а великолепие темного кипариса, чей силуэт вырисовывался на закатном небе, привело Клиону в восторг, от которого перехватило дыхание.

Любуясь кипарисом, она вдруг заметила человека, наблюдающего за нею, и почувствовала беспокойство — слишком далеко она ушла от гостиницы.

Одежда на незнакомце была грязной и рваной, из-за широкого пояса торчали рукоятки кинжалов, а под низко надвинутой широкополой шляпой виднелись золотые серьги, блестевшие в лучах заходящего солнца. Он не спеша направился к Клионе.

Она глянула через плечо в сторону гостиницы и увидела, что сзади к ней приближается еще один разбойник, а третий подходит сбоку. Ее охватил ужас, когда она поняла, какая ей грозит опасность. Но было слишком поздно!

Она рванулась бежать, но ее окружили. Двое схватили за руки, она закричала, но тотчас же тяжелая рука грубо и жестко зажала ей рот.

— Тихо, синьорина, и мы не причиним вам вреда, — сказал один из напавших.

Клиона говорила по-итальянски и поняла сказанное, несмотря на незнакомый диалект и грубую невежественную речь.

— Куда вы меня ведете?

— А вам это знать ни к чему, — ответили ей. — Не зовите на помощь, синьорина, или вам придется плохо.

Бессмысленно кричать, поняла Клиона. Вряд ли Берил или лорд Рейвен, занятые разговором, услышат ее; слуги в кухне, и любой шум извне будет заглушен грохотом кастрюль и резкими голосами хозяина и его жены.

— Я не стану кричать, — сказала она спокойно.

— Так-то оно лучше, — был ответ. — Негоже затыкать рот такой прелестной синьорине.

Он смотрел на нее с похотливым блеском в глазах, и Клиона затрепетала от ужаса, какого она никогда прежде не испытывала, и тут же сзади ей набросили на лицо носовой платок, завязав на затылке.

— А теперь пойдемте с нами, — сказали ей. — И не раскрывайте рта, не то кляпом заткнем.

С этими словами ее подняли на руки, и невероятным усилием воли Клиона удержалась от крика. Ее пронесли несколько шагов и посадили на спину какому-то животному. По его движениям она догадалась, что это мул. Ей пришлось обеими руками ухватиться за седло и поблагодарить бога, что похитители пешие, быстро передвигаться не могут.

Шли извилистой тропой под низко нависающими ветвями деревьев. Шуршали сухие листья под копытами мула, иногда раздавался треск сломанных сучьев, шелестел внезапно набегающий легкий ветерок.

Клиона думала о том, сколько пройдет времени, пока ее хватятся. Берил и лорд Рейвен погружены в беседу, могут пройти часы, пока они спросят о ней, да и то решат, что она легла спать. Единственная надежда, что у них с Берил одна спальня и, если та поднимется наверх, она увидит, что комната пуста, а Клиона не ложилась.

«Что предпримут они тогда? — спрашивала себя Клиона. — Какой выкуп запросят бандиты?» Она понимала — ее похитили ради выкупа. Так было проще отнимать деньги у путешественников, и Клиона о подобных случаях знала. Лорд Рейвен, как она полагала, даст им, сколько они запросят. Между нами всегда встают деньги, думала она с горечью, начиная с золотой гинеи, которую он положил ей в руку, а она в сердцах бросила ему вслед.

Мул нес ее вперед и вперед. Они, должно быть, покинули защищенное деревьями место: внезапно подул резкий холодный ветер, и Клиона мерзла в тонком платье.

Она боялась, что скоро придется пожаловаться, что ей холодно, но тут мула резко дернули за поводья, он остановился как вкопанный, и кто-то снял ее и опустил на землю.

Клиона стояла в растерянности, боясь пошевелиться. Ее снова подняли на руки, пахнуло потом, табачным перегаром, чесноком, Клиону затошнило, и она отвернула голову. Но через мгновение ее опустили на землю и тут же сняли с глаз повязку.

Она ожидала оказаться в пещере, но, к своему удивлению, увидела комнату, где было пусто, стоял только стол, в очаге ярко горел огонь, вокруг сгрудилось несколько человек. Свет едва проникал сквозь грязные разбитые окна, и горели три свечи, вставленные в горлышки бутылок.

После путешествия с завязанными глазами Клиона не сразу привыкла к свету, но потом ясно разглядела находившихся в комнате. По виду это были отвратительные головорезы, добывающие себе на жизнь, грабя и убивая незадачливых путешественников.

Один из них показался ей даже более отвратительным, чем его сообщники. Он был выше ростом и смуглее лицом, за поясом у него виднелся целый арсенал оружия, серьги казались богаче и красивее, чем у остальных. По тому, как он держался и с каким почтением на него смотрели присные, было ясно, что это главарь.

— Зачем вы меня привезли сюда? — спросила Клиона, нарушив тишину, которая становилась гнетущей, голос ее звучал слабо, еле слышно.

— Вы красивы, синьорина, и богаты, — был ответ. — Ваши друзья щедро заплатят, чтобы вас вернули в целости и сохранности, если же нет — жаль, но такая очаровательная синьорина должна будет умереть. Все мы когда-нибудь умрем, но обидно умереть совсем юной, не успев насладиться жизнью.

Злобные нотки в его голосе убедили Клиону, что это не пустая угроза. В страхе она чуть не вскрикнула, едва не попросила пощады, но ее удержала гордость — она молчала, высоко подняв голову.

— Пишите записку, — добавил он.

— Записку? — спроста Клиона.

— Si[21]. Друзьям, с которыми путешествуете. Английский милорд ваш возлюбленный?

— Нет, — отвечала Клиона. — Я всего лишь компаньонка и мало для него значу. Если вы запросите слишком больших денег, английский лорд решит, что я не стою такого выкупа. Они уедут, оставив меня здесь, и вы не получите ничего. Мертвое тело не продать даже в Италии.

Она видела, что эти слова возымели действие, хотя бандиты понимали с трудом ее более правильный итальянский и сложные фразы. Они стали переговариваться между собой, и главарь заявил:

— Вы не служанка. Слуги едут в другой карете. Вы подруга леди и милорда. Они вас не покинут. Англичане не предают друзей.

Клионе нечего было сказать. Она послушно обернулась к столу. Перед ней положили грязный листок писчей бумаги, подали перо и чернильницу с бледными, водянистыми чернилами.

— Что я должна написать? — спросила она.

— Напишите милорду, что вас похитили. Напишите, если он тотчас же не отдаст выкуп в пятьсот эскудо человеку с запиской, вы поплатитесь за это жизнью. Все должно быть сказано ясно, понимаете?

Взгляды Клионы и бандита встретились. Мгновение она смотрела на него, затем стала писать. Что подумает лорд Рейвен об этом письме, спросила она себя.

«Милорд!

Меня похитили омерзительные, грязные, жестокие бандиты. Их здесь шестнадцать. Мы в каком-то доме, но я не знаю где — меня доставили сюда с завязанными глазами. Они требуют выкуп в пятьсот эскудо и угрожают мне смертью, если сумма не будет заплачена принесшему письмо.

С великим сожалением, милорд, я пишу эти строки, но меня заставили. Я лишь могу обещать, что если ваша светлость милостиво согласится вызволить меня из рук убийц, я сделаю все, что в моих силах, и верну деньги, потраченные на меня.

Остаюсь, ваша светлость, вашей покорной слугой,

Клиона Уикем».

Клиона написала свое имя с небольшим росчерком, один из бандитов подал ей песок, и она снова взглянула на главаря.

— Письмо написано.

— Прочтите его мне.

— Нет, — отказалась Клиона. — Это письмо предназначено моему другу. Я подчинилась вашему приказанию. Я прошу его уплатить тому, кто принесет письмо, пятьсот эскудо.

К ее удивлению, похититель не настаивал.

— Ладно, — сказал он, взял со стола письмо и, стряхнув песок, сложил пополам. — Имя милорда, — приказал он, кивнув на записку.

Клиона своим мелким, аккуратным почерком надписала: «Достопочтенному графу Рейвену». Листок забрали со стола, и главарь скомандовал:

— Свяжите ее.

В мгновение ока Клионе скрутили руки за спиной и связали веревкой. Один из похитителей предложил что-то, Клиона не поняла, что он сказал, но главарь отвечал сердито, словно вопрос разгневал его.

— Нет! Нет! Она наша пленница. Нечего связываться с иностранкой.

Он снова отдал какое-то распоряжение, и Клиону вывели из комнаты и потащили по шаткой лестнице на верхний этаж. Видно было, что дом заброшенный. Когда-то, вероятно, принадлежал знатному или состоятельному владельцу, но его покинули хозяева, и скорее всего потому, что находился он в таком уединенном месте в горах, где жить трудно и одиноко. И все же когда-то это было импозантное здание, образец прекрасной архитектуры. Теперь же дом разваливался и стал убежищем грабителей. Клиону втолкнули в комнату на втором этаже. Все здесь было в пыли, пол давно не метен, из мебели лишь массивная деревянная кровать в углу. Бандиты оставили пленницу посредине комнаты, один из них подошел к выбитому окну и закрыл деревянные ставни. Второй поставил на каминную доску свечу и развел огонь на пепле давно угасшего очага.

— Вам будет тепло, синьорина, — сказал тот, что закрыл ставни, и Клиона инстинктивно отпрянула назад. — А теперь поцелуй за мои труды, — попросил он с заискивающей ухмылкой.

— Посмейте только прикоснуться ко мне! Я закричу! — пригрозила Клиона. — Я кликну вашего главаря. Он понимает, с пленниками следует обращаться достойно.

Ее голос звучал так негодующе, что бандит отступил назад и боязливо оглянулся, словно главарь и в самом деле следил за ним, стоя в дверях.

— Придержи язык, злюка! Я просто говорил с тобой по-хорошему, — буркнул он, и оба разбойника вышли.

Они заперли за собой дверь и задвинули снаружи тяжелый засов. Клиона слабо улыбнулась — наверно, они приписывают ей недюжинную силу, если воображают, будто она может сбежать из своей тюрьмы одна, без помощи и со связанными руками.

Она попыталась ослабить веревку, и через некоторое время ей это удалось. Запястья были до крови стерты, но Клиона сумела все же высвободиться из пут. Швырнув веревку на пол, она подошла к камину. Ей было очень холодно, и теперь, осознав до конца, какой бедой чревато то, что с нею случилось, она почувствовала себя совсем обессилевшей. Она опустилась на пол у камина и протянула руки к огню. Как долго она сидела, согнувшись у огня, Клиона сказать не могла. Внизу бандиты хохотали и громко разговаривали. Сколько времени понадобится тому, с кем послали письмо, чтобы добраться до гостиницы и вернуться с деньгами, думала она. Наверное, лорд Рейвен рассердится, получив ее записку. Она ставит его в тяжелое и крайне неловкое положение, но что же делать?

Сознание полной беспомощности и унизительности положения было мучительным. Она встала и приблизилась к закрытому ставнями окну. Вдруг, если выглянуть, можно будет увидеть возвращающегося с деньгами посланца?

И внезапно ей пришло в голову, что, получив от лорда Рейвена деньги, они откажутся ее отпустить или, быть может, он сам придет сюда вместе с тем бандитом и попадет, как и она, в ловушку?

Лорда Рейвена надо предупредить! Клиона принялась отпирать ставни. Старые и рассохшиеся, они громко заскрипели, но распахнулись. Затаив дыхание, она прислушалась, но гомон грубых голосов внизу заглушил скрип.

Клиона выглянула. Уже стемнело, и поначалу она не могла ничего в сумерках различить. Постепенно глаза привыкли к полутьме, и она увидела силуэты деревьев на бледном прозрачном небе, где сияла первая вечерняя звезда, дрожащая золотая точка над далекой горной вершиной.

И в это мгновение послышался тихий свист, совсем тихий, словно легкий вздох, но она не ошибалась. Она посмотрела вниз, однако не увидела ничего в густой тени. Свист повторился, и в темноте стал различим мужской силуэт. Клиона отпрянула было от окна, решив, что за ней подглядывает кто-то из бандитов, но тут еле слышно назвали ее имя, совсем тихо, но явственно произнесли: «Клиона!»

Она выглянула снова и безошибочно узнала стоявшего внизу. Видны были широкие плечи, белый галстук, лицо, поднятое к ней. Клиону захлестнула радость от того, что он здесь, а он полез по стене дома наверх.

Ей показалось невероятным, что этот великан, который всегда держится с таким достоинством, теперь ловко карабкается по шатким кирпичам, по выступам и щелям от вывалившейся штукатурки.

Вот голова его уже совсем близко, вот руки ухватились за подоконник. Мгновение — и он спрыгнул в комнату, где пленница замерла в волнении, не спуская огромных глаз со своего спасителя.

Фрак его был в пыли, изящные, безукоризненно сидящие брюки разорваны, но в остальном милорд оставался, как обычно, невозмутимым, даже его циничная улыбка пряталась в уголках рта.

— Вы здесь! Я не могу поверить — вы здесь! — Клиона протянула к нему дрожащие руки, он взял их в свои — сомнений не оставалось: он был с нею.

— Да, я здесь, — ответил он. — А вы полагали, я брошу вас на милость очаровательных похитителей?

— Вы принесли деньги?

— Какие деньги? — поинтересовался он.

— Выкуп, конечно!

— Значит, они его уже потребовали? Я так и думал.

— Но я не понимаю…

— Разве это имеет значение? — спросил он. — Ну-ка, давайте выбираться отсюда.

— Но как? — Она оглянулась на запертую дверь. — Их внизу не меньше шестнадцати.

— Я был уверен, что не один и не два. Они слишком трусливы, потому сбиваются в большие шайки. Наверно, лучше нам не беспокоить этих джентльменов.

— А как же?.. — начала Клиона.

Но лорд Рейвен снова был возле окна. Он опять негромко свистнул, и что-то с жужжанием влетело снизу в комнату. Это был моток толстой веревки. Он ловко его подхватил и приладил веревку к массивному столбику в изголовье кровати, закрепил на железной задвижке ставней и изо всей силы дернул на себя. Клиона наблюдала, широко раскрыв глаза.

— Выдержит, — сказал он. — Но лучше, наверно, спуститься по одному. Держитесь крепче за веревку. Эрншоу ждет вас внизу, спускайтесь.

Клиона выглянула в окно. Было невысоко, но она поняла, что ей ни за что не решиться на такой подвиг.

— Не могу, — прошептала она. — Я боюсь.

Он улыбнулся ей, как маленькому ребенку.

— Боитесь? — спросил он. — Однако вы так подчас неистовы, так храбры — на словах.

— Знаю, — уныло ответила Клиона. — Но боюсь спускаться по веревке одна.

Ей было стыдно признаться в этом. Она бесстрашно скакала на норовистых, почти необъезженных лошадях, смело разгуливала в одиночестве по ночному лесу, затевала перебранки с самим лордом Рейвеном, но сейчас дрожала от страха, боялась ступить на подоконник и доверить свое спасение веревке. Возможно, она трусит, потому что так натерпелась за эти часы, возможно, ее покинула решимость, потому что она могла полностью и абсолютно довериться человеку, который пришел ей на выручку.

— Держитесь за меня, — приказал лорд Рейвен, — будем надеяться, она выдержит нас двоих.

Клиона не сразу поняла, что собирается сделать ее спаситель, и у нее замерло сердце, когда он крепко обнял ее. Но тут же она прильнула к нему, приникнула всем телом, уткнулась лицом в плечо, а он, держа ее так, что мог взяться за веревку обеими руками, осторожно перелез через подоконник и, перехватывая веревку, медленно, но уверенно спустился на землю.

Капитан Эрншоу ждал их, и, как только лорд Рейвен спустился, а Клиона обрела твердую почву под ногами, он торопливо потянул ее в тень деревьев. Лорд Рейвен шагал сзади, прикрывая отступление. Подобрав юбки, Клиона спешила по неровной земле, стараясь не отставать от быстро идущего капитана Эрншоу. Сердце у нее колотилось, в голове была странная пустота.

— Лошади рядом, милорд, — сказал капитан Эрншоу, и в этот же миг Клиона споткнулась об острый камень.

Она почувствовала острую боль, которая стала каплей, переполнившей чашу, — Клиона против своей воли застонала и поняла, что дальше идти не может. Было темно, темнота поглощала все вокруг и пеленой окутывала Клиону, затуманивая сознание. Она почувствовала, что падает, но ей не дали упасть.

Кто-то поднял ее на руки. Это были те же сильные руки, что вызволили ее из плена. Она покорно отдала себя в их власть. Она спасена! Она чувствовала это даже когда, теряя сознание, погрузилась в полную тьму.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Клионе мерещилось, будто из глубины моря она поднимается на поверхность. Медленно и болезненно туман, окутывавший мысли, развеялся, она судорожно вздохнула и открыла глаза. Те же сильные руки несли ее.

— Все хорошо, — сказал чей-то удивительно добрый голос.

— Я… я так… так боялась, — проговорила она, запинаясь. И чуть погодя, когда память и сознание прояснились, добавила: — Я… я могу идти. Так мы доберемся до гостиницы скорее.

— Лошади уже рядом.

Она была слишком слаба, чтобы возражать, и, кроме того, чувствовала себя на удивление спокойно в крепких и надежных объятиях человека, к которому, хоть она его и ненавидела, испытывала уважение.

Она никогда не могла себе представить, как слаба и беспомощна женщина перед лицом жестокого насилия. Как трудно ей было выстоять, не поддаться ужасу и смятению, охватившим ее, когда она была один на один с бандитами и знала, чувствовала свою полную беззащитность.

Клиона понимала, что на свете случается и худшее, чем смерть. Она видела, какие взгляды бросали на нее негодяи. Она при всей своей наивности не могла не чувствовать мерзкую похоть в их наглых черных глазах, толстых и жадных губах. Но в объятиях человека, которому она бросала откровенный вызов, с кем вступала в борьбу, она была защищена от всего на свете.

Лошади и грумы ожидали у небольшой оливковой рощи. Лорд Рейвен подсадил Клиону в седло и, к ее удивлению, сам вскочил в седло позади нее. Она было воспротивилась, но он сказал спокойно:

— Здесь совсем недалеко, а нам надо торопиться.

Она чувствовала по его голосу, что он видит в ней лишь помеху, из-за которой они могут задержаться, и, сконфуженно замолчав, откинулась назад под защиту его рук, и, когда лошади пустились вскачь, оперлась ладонью о его плечо для пущей безопасности.

Клиона еще не совсем пришла в себя, когда они вернулись в гостиницу, и ей трудно было разговаривать с Берил, кинувшейся к подруге с радостными восклицаниями и расспросами.

— Дорогая моя, что с тобой стряслось? Я вне себя с той минуты, как Сильвестр уехал, — говорила она, усаживая Клиону в кресло.

— Дайте ей рюмку коньяка, — приказал лорд Рейвен.

— Клиона бледна, словно видела самого дьявола! — воскликнула Берил. — Бедняжка моя, что они сделали с тобой?

Клиона была не в силах ответить. Она взяла рюмку, которую налил лорд Рейвен. и поднесла ее к губам. Пригубив огненного напитка, она закашлялась и хотела поставить рюмку на стол, но лорд Рейвен подошел и повелительно произнес:

— Выпейте еще — это то, что вам нужно.

— Нет, я… — начала Клиона, встретила его взгляд и почувствовала, что у нее нет сил спорить из-за пустяка. Она повиновалась, допила коньяк и через мгновение чувствовала себя гораздо лучше.

— А теперь говори скорее, что произошло, — попросила Берил.

— Одну минуту, — прервал лорд Рейвен. — Я приказал, чтобы кареты были готовы и горничные уложили вещи снова как можно скорее.

— Мы уезжаем? — удивленно воскликнула Берил. — Вы думаете… вы полагаете, грабители могут напасть на нас здесь, в гостинице?

— Не будем рисковать, — ответил лорд Рейвен. Он подошел к двери и улыбнулся Клионе. — Мы сумели расстроить их планы один раз. И, мне думается, не стоит дальше искушать судьбу.

— Придется мне набраться терпения, — вздохнула Берил, обращаясь к Клионе. — Хотя, поверь, я умираю от любопытства. Посиди спокойно, дружок, а я пойду велю Голубке принести нам шляпы и плащи.

Клиона охотно повиновалась. С минуту она устало сидела, откинув голову на спинку стула. И ей чудилось, что она еще в седле и сильные руки лорда Рейвена обнимают ее хрупкие плечи. Потом, вздрогнув, она подняла голову и увидела, как он снова вошел в комнату.

— Лошадей запрягают, — сказал он в ответ на ее вопросительный взгляд. — И нам составит компанию наш пленник.

— Тот, который принес записку? — спросила Клиона.

— Он самый, — был ответ. — Мы отвезем его во Флоренцию и сдадим военным. Я буду настаивать, чтобы сюда были направлены войска и приняты должные меры к этой банде убийц.

Клиона помолчала и потом заставила себя произнести нужные слова.

— Я должна поблагодарить вас, милорд, — проговорила она тихо, — за то, что вы спасли меня.

— Нам повезло — Берил и я увидели, как вас схватили.

— Видели? — изумилась Клиона.

— Да, к счастью. Мы вышли в сад, а вы прогуливались по склону холма, и Берил захотела присоединиться к вам. На беду, мы были далеко, когда вас окружили трое. Я понял, что происходит, отвел Берил назад в гостиницу, позвал капитана Эрншоу, и мы, приказав грумам ожидать нас с лошадьми, поспешили вслед за вами в наиболее вероятном направлении.

— Я так благодарна, вы спасли меня, милорд, — проговорила Клиона. — Я в долгу перед вами. Но… если бы вы не знали, что меня похитили… как же тогда?

Он улыбнулся.

— Вы боялись, выкуп чересчур велик? — спросил он. — Хоть вы и предложили потом вернуть деньги?

Клиона залилась краской.

— Значит, вы прочитали мою записку?

— Она у меня в кармане, — ответил он. — Я считаю, грабители вас недооценили.

— Вы, конечно, шутите! — воскликнула Клиона. — Но мне было не до шуток.

— Черт возьми, отлично понимаю, — сказал он мрачно. — И уж если вы благодарите меня, то разрешите поздравить вас — вы проявили завидную храбрость.

— Мне ничего не оставалось, как подчиниться бандитам, — сказала Клиона просто. — А что до моей храбрости — по правде говоря, мне стыдно вспомнить, как я была напугана и как трусила в глубине души.

— Разве это не истинная храбрость? — спросил лорд Рейвен. — Испытывать страх и не показывать виду?

— И ни разу в жизни я не чувствовала такой радости увидеть кого-нибудь, как увидев… вас внизу под окном, — проговорила Клиона дрожащим голосом.

— Враг, которого знаешь, лучше врага незнакомого, — напомнил лорд Рейвен старую поговорку. Клиона опустила глаза в смущении, понимая, что он имел в виду.

Он хотел добавить что-то, но тут в комнату вошла Берил.

— Все готово, — сообщила она. — Хотя Голубка находится в полной уверенности, что нас убьют по дороге, а тело ее бросят в канаву.

— Не вижу большой разницы, если Голубку убьют в постели, — возразил лорд Рейвен. — Не будем терять времени.

Берил накинула на плечи Клионе плащ и застегнула пряжку у шеи. Клиона не стала надевать шляпу, а несла ее в руке, держа за ленты. Они прошли через двор к карете. Видно было, что лошади устали, хоть им успели задать овса и у них была краткая передышка.

Клиона не могла побороть страха, когда из глаз скрылись огни гостиницы и они покатили по темной дороге. От фонарей света было мало, а луна еще не взошла. Вдруг разбойники караулят в засаде, подумала Клиона. Они давно обнаружили ее побег и, конечно, догадались, куда делся их сотоварищ. Дорога бежала узкой извилистой лентой, крутые подъемы чередовались с не менее крутыми спусками.

— Умоляю, расскажи все по порядку, — попросила Берил и, устроившись поуютнее, приготовилась слушать.

Клиона покорно начала рассказ, но мыслями она была не с подругой, а на дороге. Она волновалась, как бы не случилось беды. Лорд Рейвен сказал, что поедет впереди и все должны следовать за ним. Сейчас Клионе это казалось неразумным. Ведь его могут убить! Вдруг разбойники пулей выбьют его из седла и набросятся на кучеров и форейторов? Так они смогут захватить обе кареты. Что тогда будет с Берил и с нею?

Клионе было не до взволнованных восклицаний и расспросов подруги. Ей скверно пришлось в лапах у бандитов, но теперь их участь может оказаться куда ужаснее. Однако время шло, бежали минуты, вот уже прошел целый час после их отъезда, и Клиона постепенно стала успокаиваться. Если бы у разбойников хватило ума устроить засаду, путешественники давно бы в нее угодили.

Она почувствовала облегчение и, наконец, могла слушать то, что говорила Берил. Страх отпустил, дышалось легко и спокойно, она откинулась на мягкие подушки и даже не вспомнила, что у нее стерты запястья.

Она заснула и спала некоторое время, а когда открыла глаза, просыпаясь, в окна кареты пробивался бледный рассвет. Экипаж, влекомый усталыми лошадьми, ехал совсем медленно. Вскоре они остановились в красивой долине у монастыря в тени высоких кипарисов. К монастырю вела аллея величественных кедров, по которой прогуливались монахи в капюшонах. Рядом было подворье, где путешественники могли найти приют и отдохнуть, имелась также конюшня, чтобы поставить лошадей.

До Рима доехали без приключений. Флоренция оказалась еще великолепнее, чем Клиона себе представляла, — широкая река, мосты с бесчисленными маленькими лавками, высокие башни, извилистые средневековые улочки.

Клионе хотелось бродить по городу, проводить целые дни в картинных галереях и церквах, но лорд Рейвен торопился, и они возобновили путь. Наконец, в час заката, когда золотой свет озарял холмы, видавшие цезарей, они прибыли в Рим.

Вот знаменитые арки, купола, башни, дворцы, память о роскоши князей церкви и императоров, о гении мужей науки; узкие улочки, где эхо шагов раздается уже два тысячелетия, люди, чья история полна страстей, жестокости, безумия и непреходящей славы.

Позднее Клиона пыталась вспомнить свои первые впечатления от Вечного города. Самым ярким воспоминанием были кипарисы, темные на фоне неба, террасы серебристых оливковых рощ, шум бьющих фонтанов и соловьиные трели под ночными звездами. Ей думалось, что все здесь не просто радует взор, но услаждает душу: красоту не только видишь, но и ощущаешь.

Берил возликовала всем сердцем, когда по прибытии на виллу, где им предстояло жить, они узнали, что в Риме высший свет ждет их приезда. Сотни букетов, корзины роз, цветов апельсина, гвоздики, резеды с приветственными записками заполняли дом. В холле за дни их путешествия накопилась гора визитных карточек.

Вдовствующая графиня Рейвен оказалась совсем не такой, какой представляла себе Клиона. Седовласая красавица с нежным цветом лица, изящная и стройная, леди Рейвен была артистична, равнодушна к светскому обществу и безразлична к спорту.

— Я чувствую себя здесь дома, — сказала она Клионе, когда та и Берил выражали свой восторг перед красотою виллы и ее изысканным убранством.

Вилла стояла высоко над городом, ее окружал дивной красоты парк с озером и длинной аллеей темных падубов, отсюда открывался вид на храмы и аркады, белевшие среди высоких кипарисов и раскидистых сосен. Аромат цветов пьянил, ветви цветущих деревьев соперничали в своем великолепии с мраморными статуями.

Залы и комнаты виллы были так же прекрасны, как парк, — стены затянуты шелком, высокие потолки расписаны румяными богами и богинями, маленькими крылатыми купидонами. В доме леди Рейвен пришедший попадал из настоящего в классическое прошлое, а хозяйка в свободном, падающем складками наряде, изысканно грациозная, казалось, как и все вокруг, принадлежит Риму в дни его величия.

Она поздоровалась с сыном, словно со знакомым, которого она не видела так давно, что и забыла о его существовании, поцеловала Берил и, обернувшись к Клионе, протянула ей руку.

— Кто это прелестное создание? — спросила она. — Она могла бы послужить моделью для одной из моих статуй. Да, она очень напоминает Афродиту, украшающую библиотеку.

Клиона смутилась, а лорд Рейвен рассмеялся.

— Я ни разу в жизни не слышал от вас такого комплимента другой женщине, мама, — сказал он. — Вы, вероятно, подпали под влияние витиеватого итальянского красноречия.

Леди Рейвен улыбнулась.

— Оно украшает жизнь и во сто крат приятнее, чем неотесанность и бесчувственность англичан, — ответила она.

Хозяйка была чрезвычайно любезна с гостями, прием им оказала самый радушный, но Клионе показалось, будто в действительности они нарушили единение леди Рейвен с красотой и историческими реликвиями, которыми та себя окружила.

Однако графиня часто принимала у себя итальянских аристократов и дала понять, что для удовольствия сына и его дам приглашены более молодые и веселые представители их круга, чем те, кто обычно пользовался ее гостеприимством.

У Клионы упало сердце при мысли, что все время нужно будет проводить на званых обедах и завтраках, на балах и приемах. Она давно опасалась этого, из болтовни Берил во время их путешествия было ясно, какие развлечения ждут их в Риме. Клиона отлично понимала — без достойного гардероба, который придаст ей уверенность в себе, у нее будет жалкий вид среди элегантно и роскошно одетых представителей знати, всю жизнь порхающих по светским раутам и приемам. В отчаянии она обратилась со своей бедой к Голубке.

— У меня осталось два фунта и десять шиллингов. Голубка, что можно купить на эти деньги?

— Очень мало, мисс, — откровенно сказала Голубка, — правда, материалы, говорят, в Риме дешевле.

— Может быть, купим еще белого муслина? — робко предложила Клиона, боясь попросить Голубку сшить ей платье.

— Уж это мы точно сможем, — отвечала Голубка. — Да только, мисс, за вас обидно, надо бы вам что помоднее. Ее светлость вчера как раз говорила, мол, Наполеон Бонапарт все фасонит у себя в Париже, да только вот Рим и есть самый фасонистый город.

— По крайней мере, не понадобится ничего суконного и теплого, — отозвалась Клиона, решив и в этой ситуации найти хоть что-то хорошее.

И верно, в Риме стояла жара. К середине дня даже булыжники мостовой раскалялись так, что жгли ноги, и после полуденной трапезы весь город замирал в сиесте, ставни закрывались, опускались жалюзи, и комнаты заливал прохладный зеленоватый полумрак, словно морская вода.

— Больше всего меня беспокоит, как я буду одета вечером, — поведала Клиона горничной, когда они отправились после завтрака по магазинам, оставив Берил нежиться в постели.

— Может, где и хватит одного платья, мисс, — возразила Голубка, — да только не в Риме.

— Но у меня нет денег на два, — уныло сказала Клиона.

Вдруг Голубка взяла ее за руку.

— Послушайте, мисс, — сказала она. — А ну, как мы себе купим лотерейные билеты? В Англии билет вроде стоит шиллинг. Одна горничная выиграла большие деньги всего-то на один билет. Она сама мне говорила. А вдруг, мисс, и нам повезет?

— Боюсь, как бы не потерять то малое, что имеем, — ответила Клиона, но Голубка была преисполнена радужных надежд, и, чтобы не разочаровать ее, Клиона подошла с ней к киоску, где хорошенькая продавщица в юбке из золотой парчи и в красных чулках с прической, украшенной лентами и цветами, зазывала прохожих.

Клиона тихо спросила по-итальянски цену и, подумав, решила приобрести билет себе и горничной, объятой азартом. На эти деньги, думала Клиона, можно было накупить много лент, но хотелось отблагодарить добросердечную Голубку.

Когда они возвратились с куском муслина на виллу, Клиона рассказала Берил про лотерейные билеты.

— Ах, Клиона, как интересно! — воскликнула Берил. — Хорошо бы ты выиграла! Нужно и мне накупить побольше билетов. Я всегда мечтала выиграть в лотерею.

— Тогда торопись, — ответила Клиона. — Продавщица нам сказала, тираж сегодня. Они продавали билеты целых две недели, и сегодня последний день.

— Сейчас же пошлем слугу, — сказала Берил и, достав из кошелька несколько фунтов, велела лакею обменять их на итальянские деньги и на все накупить лотерейных билетов.

— По-моему, ты бросаешь деньги на ветер, — сказала Клиона с укоризной. — Ты могла бы приобрести что-то ценное или помочь бедным.

— Отдам бедным десятую долю выигрыша, — возразила Берил. — Умоляю тебя, Клиона, не будь такой скучной.

Клиона засмеялась.

— Не скучной, а бережливой — мне уж приходится.

Берил порывисто обняла и поцеловала Клиону.

— Я просто дразню тебя, — сказала она. — Ты так мила, любовь моя, я рада, что ты со мной.

— И я рада, что я здесь, — ответила Клиона. — Давай осматривать город. Я хочу видеть все.

Берил великодушно согласилась. Ее, по сути дела, не интересовало ничто, кроме новых знакомств, развлечений и успеха в обществе. Итальянский высший свет был у ее ног — всех очаровала красавица из Англии, и к тому же все желали видеть будущую супругу графа Рейвена.

Они отправились на экскурсию (Берил, чтобы угодить подруге) в элегантном открытом экипаже, который леди Рейвен предоставила в распоряжение гостей. Сначала посетили Колизей, затем проехались по старинным улицам. Клиона, заглянув в путеводитель, когда они приблизились к великолепному фонтану из белого мрамора, воскликнула, что здесь нужно остановиться и осмотреть фонтан.

— Вокруг столько фонтанов! — отозвалась Берил. — Почему ты выбрала именно этот?

— Это фонтан Треви, — объяснила Клиона. — Если выпить из него воды, бросить в фонтан монетку и загадать желание, то когда-нибудь непременно вернешься в Рим.

Берил это понравилось, и она тотчас же ответила, что должна загадать желание.

— Увы, у меня их так много, — задумчиво произнесла она. — Не знаю, какое выбрать.

Подруги вышли из экипажа и спустились по ступеням к фонтану. Вода лилась с двух сторон со статуи Нептуна, и в прозрачных струях обширного бассейна блестели брошенные туда бесчисленные монеты.

Клиона наклонилась над краем и громко, чтобы было слышно над шумом падающей воды, сказала:

— Здесь можно поверить, что и вправду желание исполнится.

— А я всегда верю — мое желание исполнится непременно, — раздалось позади.

Клиона и Берил обернулись в удивлении: к ним по ступеням спускался лорд Рейвен.

— Какой сюрприз, милорд! — воскликнула Берил.

— Я увидел ваш экипаж, когда проезжал по соседней улице, и поехал следом.

— Вы заподозрили, что мы отправляемся на тайное свидание? — кокетливо спросила Берил.

— По-моему, мисс Уикем желает осмотреть Рим, — был ответ.

— Очень! — ответила Клиона. — Рим — чарующий город. Он еще прекраснее, чем я себе представляла.

— И почти так же весел, как я надеялась, — добавила Берил с улыбкой.

— Сегодня мы едем на завтрак к принцу Камилло Боргезе, — сообщил лорд Рейвен.

— Знаю, и мне очень интересно познакомиться с его высочеством, — откликнулась Берил. — Это один из богатейших людей Италии, он принадлежит к знатной римской семье. Но, представьте себе, Сильвестр, Клиона не хочет воспользоваться приглашением. Она предпочитает принцам мраморные статуи, а дворцам — старинные развалины.

— Это выглядит так, словно у меня очень дурные манеры, — спокойно проговорила Клиона. — Но на самом деле, как я уже говорила, мне не хотелось бы навязывать себя вашим друзьям. Я вовсе их не интересую, они стремятся к знакомству с вашей светлостью и Берил.

— Мне думается, в вас говорит излишняя скромность, — сухо заметил лорд Рейвен.

Что-то в его голосе снова заставило Клиону почувствовать себя неправой — неизвестно почему, он постоянно внушал ей стремление защищаться. Она отвернулась и сказала:

— Мы собираемся загадать желание, милорд. Быть может, и вам остается пожелать для себя чего-то еще.

Даже не глядя на него, Клиона чувствовала, что он улыбается. Она приняла вид, исполненный достоинства, дабы подчеркнуть свой скрытый упрек, но, по сути дела, выглядела несносной девчонкой, которая начинает царапаться, если что-то не по ней.

— Мое желание стоит по меньшей мере полгинеи, — сообщил лорд Рейвен, достав из жилетного кармана золотую монету.

— Мое и того дороже, — отозвалась Берил, — но я воспользуюсь итальянскими деньгами, боюсь прогневать богов, охраняющих фонтан, — вдруг они считают, что нужно платить в местной валюте.

Клиона порылась в маленьком ридикюле, который висел у нее на руке. Там были носовой платок, нюхательная соль, круглое зеркальце — подарок Берил — и больше ничего. В смятении она вспомнила, что деньги, оставшиеся после хождения с Голубкой по магазинам, положила в ящик туалетного стола. Лорд Рейвен следил за ее поисками.

— Осмелюсь вам помочь, — предложил он с шутливой робостью.

Он высыпал из кошелька на ладонь пригоршню монет. Это были итальянские монеты, от самых мелких с дырочкой посередине до крупных, золотых. Клиона колебалась, и он добавил:

— Похоже, мисс Уикем, вы неизменно отказываетесь принять от меня хоть одну монету. Быть может, когда-нибудь вы вспомните — деньги не имеют особого значения, а есть иные ценности, гораздо более важные.

— Иные ценности? — переспросила Клиона.

Она не могла удержаться от вопроса: хотелось знать, что лорд Рейвен имеет в виду, и в то же время она испытывала смущение — опять ее дразнят.

— Иные, — подтвердил он. — Слышали ли вы когда-нибудь о монетке любви? Не доводилось?

Клиона поняла, что попалась в ловушку, откуда уже не выбраться.

— Тогда я вам скажу, — продолжат лорд Рейвен, — любовная монетка, залог любви — это поцелуй.

Он снова подшучивает над ней. Клиона покраснела и отвернулась, не глядя на протянутую ладонь.

— Мое желание не исполнится, если деньги не мои, — заявила она сухо. — Я приду сюда в другой раз.

— А я сейчас загадаю, — сказала Берил.

Не вслушиваясь в их разговор, она размахнулась и швырнула монету в середину фонтана, где та с плеском исчезла в воде, оставив на поверхности разбегающиеся к краям круги.

— Я передумал, — сказал лорд Рейвен. — Мое желание стоит не полгинеи, а в два раза больше.

Он высоко подбросил золотую гинею, и она скрылась в пенных струях.

— Что-нибудь очень важное? — поинтересовалась Берил.

— Для меня — да, — ответил он.

— Любопытно, что у вас на уме, — надула губки Берил. — Но я не должна допытываться, иначе желание не сбудется.

— Свои желания следует держать в тайне, — согласился лорд Рейвен. — Быть может, вы перемените решение, мисс Уикем? Я чувствую — сегодня боги слушают наши молитвы.

— Тогда я загадаю желание, — сказала Клиона, — обещаю, как только смогу, заплачу долг.

— Итак, вы намерены получить кредит, — заключил лорд Рейвен. — Предпочитаете положиться на обитателей Олимпа, а не на мою скромную персону.

— Да, милорд! — ответила Клиона.

Она взглянула на него с вызовом, но он смотрел куда-то в сторону. И тогда, так и не загадав желания, она поспешила назад к экипажу.

Берил долго настаивала, и Клиона в конце концов согласилась поехать со всеми в Палаццо Боргезе. Собралось много приглашенных, гости были известные, именитые и важные.

Клиона сидела за столом между старым герцогом и генералом, давно ушедшим в отставку. Ни тот, ни другой не знали английского, и она с трудом поддерживала разговор по-итальянски, не в состоянии порой следить за ходом мысли собеседников и мечтая о той минуте, когда вновь обретет возможность бродить среди красот Рима или хотя бы осмотреть этот дворец.

Гости уже перешли на террасу и сидели за кофе с ликерами, как вдруг рядом с Клионой, к ее удивлению, появился хозяин, принц Камилло Боргезе. Он был молод, лет двадцати семи, не больше, строен, с очень красивым, обрамленным черными кудрями, лицом.

— Скажите мне, синьорина, как вам нравится моя страна? — спросил он.

— Она прекрасна, неописуемо прекрасна, — ответила Клиона.

— И вы прекрасны, — сказал он, — а потому мне особенно приятен комплимент.

Клиона не знала, какого от нее ждут ответа, а принц увлеченно заговорил о себе и своих огромных имениях, которых было восемьдесят; о дворце во Флоренции, о вилле в предместьях Рима, где хранилась знаменитая коллекция Боргезе; о сказочных фамильных драгоценностях, которые, по его словам, ни одна коллекция в мире не могла затмить.

Клиона слушала неуемное хвастовство, но отдавала хвастуну должное — он был не лишен обаяния и привлекательности.

— Пойдемте посмотрим мои картины, — пригласил он и увел ее от шумной толпы гостей в прохладную галерею, где была развешана коллекция шедевров живописи. Клионе хотелось посмотреть их все, но скоро она поняла, что принц увел ее, желая поговорить наедине.

— Вы прекрасны, — повторил он. — Вы так прекрасны — трудно поверить, что вы реальны.

Он протянул к ней руки, словно хотел обнять, но Клиона отступила в сторону.

— Я полагаю, ваше высочество, мы должны вернуться к гостям.

— Нам ни к чему торопиться, — сказал он. — Мне нужно с вами поговорить. С первой же минуты, как я вас увидел, я понял — вы единственная, с кем хочу познакомиться. Скажите, синьорина, вы вериге в любовь с первого взгляда?

Клиона отрицательно покачала головой.

— Нет, — ответила она. — По-моему, любовь слишком глубокое чувство. Оно возникает, когда хорошо узнаешь человека, полагаешься на него и уверен: он не подведет тебя ни при каких обстоятельствах.

— Быть может, со временем жизнь мне это докажет, — сказал принц. — Но для меня всегда любовь — чувство нежданное, оно приходит, как лучи солнца сквозь облака. Синьорина, я влюблен!

— Нет, нет! Вы просто это вообразили, — стала уверять Клиона. Она не боялась этого молодого человека, он, скорее, забавлял ее и вызывал интерес.

— Как вас убедить? — допытывался он. — Умереть за вас?

— Это неразумно! — улыбнулась Клиона. — Вы вскоре забудете меня.

— Клянусь, мне никогда вас не забыть, — возразил принц. — Я докажу вам свою любовь. Разве вы не чувствуете — я ваш слуга, ваш раб, послушный и покорный обожатель!

С этими словами он взял ее руку и стал покрывать поцелуями. Клиона не ожидала подобного признания и на миг застыла на месте. Горячие губы жадно приникли к ее ладони… Вдруг из дальнего конца галереи донесся какой-то звук — там, наблюдая за ними, стоял лорд Рейвен.

У Клионы от страха забилось сердце, она чувствовала, что краснеет, испытывая непонятную вину. Потом сердито спросила себя: какое ему дело?

Он медленно приближался, принц, услышав шаги, выпрямился и обернулся.

— Ваше высочество, я пришел за мисс Уикем, — проговорил лорд Рейвен. — Леди Берил и я полагаем, нам пора отбыть.

— Так скоро? — спросил принц. — Мне нужно еще очень многое показать мисс Уикем.

— Охотно верю, — криво усмехнулся лорд Рейвен. — Но мне придется оторвать мисс Уикем от беседы. Надеюсь, она меня извинит.

Клиона без единого слова направилась к двери. Было видно — шагающий рядом лорд Рейвен разгневан, но, по какой причине, невозможно представить. Она повторяла себе — его ни в коей мере не касается, кто за ней ухаживает, кому позволяется целовать ей руки. И все же как она ни храбрилась, безошибочное и необъяснимое чувство вины не проходило.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Клиона проснулась от непривычного шума в спальне. Итальянские горничные, которые будили ее по утрам, обычно двигались еле слышно, беззвучно отпирали ставни и раздвигали портьеры. В это утро в комнате стоял оглушительный грохот, и, открыв глаза, она увидела, что утренний свет в спальню впускает Голубка.

— Доброе утро, — пробормотала сонным голосом Клиона.

Голубка обернулась.

— Ах, мисс, пришлось вас разбудить, — сказала она. — Я чуть не лопнула от нетерпения, так хотелось сказать вам новость.

— Какую новость? — спросила Клиона, окончательно проснувшись. Она села в кровати, светлые волосы рассыпались по плечам, упав на строгую ночную рубашку.

— Вы выиграли, мисс! Что я говорила — вот вам и повезло!

— Выиграла? — удивилась Клиона. — Что выиграла? — Она не понимала, о чем идет речь.

— В лотерею, мисс! Помните, я вас уговорила купить билет? Как чуяла — повезет вам. Я еще сказала Эллен тогда — истинная правда, сказала! — мол, попомни мои слова, одна из нас выиграет, уж это точно!

— Выиграла в лотерею! — воскликнула Клиона, когда смогла, наконец, вставить слово.

— Да, мисс! Ну, правда, не главный выигрыш, а только капитан Эрншоу говорил, все равно деньги неплохие. Он сразу послал Джорджа за деньгами, а билет я ему дала — знала, угожу вам, мисс. Билет ведь у меня остался, помните? Я его в кошелек спрятала, чтоб не потерялся.

— Теперь помню, — сказала Клиона. — Я как-то об этом не думала.

— Мисс, до чего же мы все рады! — отозвалась Голубка. — Я как узнала новость, так и говорю Эллен: «Если кто и заслуживает счастья, так мисс Уикем».

— Спасибо, Голубка. Но и вам тоже повезло. Вы должны разделить со мной выигрыш — если бы не вы, я бы в жизни не стала покупать лотерейные билеты.

— Вы, мисс, очень добрая, только я ничего не возьму, — ответила Голубка. — С вами и забот никаких, не то что с другими молодыми леди, уж я-то их знаю. И всегда доброе слово у вас найдется.

— Однако вам, несомненно, полагается часть денег, — настаивала Клиона. — Вы уверены, я выиграла? В этом нет ошибки?

Ей никак не верилось, что такое возможно. Сомнения исчезли лишь час спустя — капитан Эрншоу вручил деньги, которые слуга привез из городского муниципалитета, где состоялся тираж.

— Сколько здесь? — спросила Клиона, увидев пачку банкнот и серебро.

— Я подсчитал, — сказал капитан Эрншоу, — на наши деньги здесь примерно шестьдесят фунтов. Это не главный выигрыш конечно, тем не менее поздравляю вас, мисс Уикем.

— Мне кажется, я во сне, — сказала ему Клиона. — Я никогда в жизни ничего не выигрывала, мне даже свечки не доставалось на деревенской ярмарке. И я должна благодарить Голубку. Я настаиваю, чтобы она взяла у меня половину денег.

— Я думаю, это слишком щедрый дар, — сухо возразил капитан Эрншоу. — Деньги понадобятся вам самой, мисс Уикем, вы хотите отдать слишком много.

— Ну, что же, возможно, вы правы, и все-таки… — ответила Клиона.

Понимая, что даже капитану Эрншоу известно, сколь беден ее гардероб, как ей необходимо купить себе носильных вещей, она не могла отрешиться от мысли наградить Голубку, отдав ей половину. Вернувшись в спальню, она продолжала спорить с Голубкой, пока та не сдалась и не согласилась принять треть выигрыша.

— Это для меня, мисс, целое богатство, — сказала она. — Я на старость себе коплю, вот и добавлю. Некоторые готовы каждый пенни, что заработают, промотать. И сверх того. Я не из таких. Я знаю — станешь старая, никому не нужна. А так будет у меня кое-какая толика, и работный дом не страшен.

— Поэтому я и хочу, чтобы вы взяли больше, — сказала Клиона.

Голубка покачала головой.

— Не всякий такое предложит, мисс, — ответила она. — И я премного вам благодарна. А только я свое место знаю. И вам деньги не помеха.

Клиона улыбнулась.

— Теперь, по крайней мере, я могу себе позволить несколько приличных платьев, и выбросьте мамин дорожный костюм и накидку. Надеюсь, мне не придется больше ходить в таком цвете.

— Верно, мисс, вам не идет, — подтвердила Голубка. — Накупим самой лучшей материи в лавках да на рынке, и, сказывают, тут одна девушка, портниха, она самые модные платья шьет, надо только фасон дать. Позвать ее к нам? Пусть снимет фасон с платьев ее светлости, цвета вам надобно другие, а крой подойдет — знали бы, мисс, сколько ее светлость за них платит, напугались бы.

— Прекрасная мысль! — воскликнула Клиона. — Но не будет ли возражать ее светлость?

— Никак не будет. Уж она мне сколько раз говорила: «Голубка, нужно подыскать что-нибудь красивое для мисс Уикем». Только она вас обидеть боится, потому и не предлагает.

— Она знает, я не приму такого подарка, — сказала Клиона. — А теперь я смогу покупать вещи на собственные деньги. Ах, Голубка, как это великолепно звучит!

— Ее светлость рано не просыпается, дай бог часа через два, — улыбнулась горничная. — Давайте вместе по магазинам сейчас отправимся, мисс? Кто рано встает, тому бог подает, — дедушка мой так говаривал.

— Идемте прямо сейчас! — воскликнула Клиона. — Займемся делом. Вы правы!

— Я только чепчик надену, — ответила Голубка. — А Джорджу скажу, пусть за портнихой сбегает. Про которую я давеча говорила. Чтоб приходила поскорее да бралась за шитье. Вы, мисс, глядишь, скоро на балу первой красавицей будете.

— На это я не рассчитываю, — засмеялась Клиона.

Однако когда она увидела материалы, которые можно было приобрести за весьма умеренную цену, то вопреки своей воле вообразила себя в новых туалетах. Жесткая кисея, батист, маркизет, муслин в цветочек для платьев на каждый день. Газ, усыпанный блестками, вышитый тюль и всевозможный атлас для вечерних туалетов. Да, облик ее будет совсем иным.

Клиона рассматривала в нерешительности шелк, будто покрытый капельками росы, и другой, блестевший, как вода в лунном свете. В конце концов Голубка убедила ее приобрести и того, и другого. Она купила также лазурно-голубых, цвета итальянского неба перьев для соломенной шляпки, и та стала похожа на ореол вокруг ее нежного лица.

Слуга, сопровождавший их, был нагружен бесчисленными свертками, и вдруг Голубка воскликнула с ужасом:

— Мне пора, мисс. Двенадцатый час, ее светлость того и гляди проснется. А меня нет. Уж и не знаю, что она тогда скажет, Эллен-то у нас неуклюжая — на нее и положиться нельзя.

— Я задержала вас, Голубка. Простите меня, — огорчилась Клиона.

— Вы не горюйте, мисс, — ответила горничная, — а я побегу, не обессудьте.

— Идите, — сказала Клиона. — Я заплачу и вернусь следом за вами.

— А Генри лучше пусть со мной идет, — сказала Голубка, взглянув на слугу, державшего покупки. — Быстро все распакуем да и шить начнем — так-то будет лучше.

— Это верно, — согласилась Клиона и представила себе, как спускается по беломраморной лестнице виллы в переливающемся газовом платье, с новой прической и, пожалуй, серебряной лентой в волосах.

Что подумает лорд Рейвен, увидев ее, невольно спросила себя Клиона. Если он нашел ее прехорошенькой, приняв за скотницу, что подумает он теперь, когда она будет одета не хуже — а то и лучше, — чем другие молодые женщины из его окружения?

Но она тут же решила выбросить подобные мысли из головы. Не все ли равно? Однако в душе у нее оставалось тайное стремление поразить его светлость своей внешностью — пусть ему станет стыдно, что он вообще мог принять ее за селянку низкого происхождения.

Продавец невыносимо долго составлял счет, Клиона тщательно его проверила — капитан Эрншоу предупредил: итальянцы думают, будто все англичане и англичанки сказочно богаты, и соответственно запрашивают немыслимые цены. В подсчетах обнаружились две ошибки, которые Клиона исправила. Когда она платила, то испытывала восторг, отсчитывая новенькие деньги, но в то же время она чувствовала себя виноватой, что столько потратила на себя. От выигрыша осталось совсем немного, а ей нужно еще вознаградить, кого положено. Про новые покупки следует забыть.

Выйдя из лавки, она увидела, что находится неподалеку от фонтана Треви. Она узнала кривую улочку, сбегавшую с холма, и церковь на углу, где они с Берил уже побывали.

Повинуясь неожиданному порыву, Клиона направилась к фонтану. Теперь-то у нее есть своя монетка, можно бросить ее в воду и загадать желание. Чего бы ей хотелось больше всего на свете? Она вспомнила вдруг, как лорд Рейвен упомянул монетку любви. Хотел подразнить ее, напомнить их первую встречу, когда, приподняв ей голову за подбородок, поцеловал, прежде чем она сообразила, что происходит.

Она все еще помнила прикосновение его губ, властный поцелуй, свое возмущение от того, что растерялась и не сумела себя защитить.

Выйдя из прохладной тени улочки на залитую ярким солнцем площадь к фонтану, Клиона стала свидетельницей чудовищной сцены, которая заставила забыть о пенных струях воды и великолепии мраморных статуй.

Какой-то итальянец избивал серого ослика, повинного в том, что перевернул тележку с сеном, — сено валялось вокруг на мостовой, и двое оборвышей его подбирали. Хозяин изрыгал кощунственные проклятия, это можно было понять, даже не зная подобных слов. Он изо всех сил колотил несчастное животное по спине, ослик шарахался из стороны в сторону, уклоняясь от ударов, но тщетно — хозяин крепко держал вожжи.

Клиона колебалась секунду, вспомнила на миг, что она иностранка в чужой стране, но истязания несчастного животного лишили ее благоразумия.

— Прекратите! — крикнула она, но тот в бешенстве не обратил внимания. Клиона подбежала к нему и увидела, что он просто ничего не слышит. Тогда она с силой, которой в себе не подозревала, вырвала палку у него из рук.

Мучитель уступил ей от неожиданности, но тут же, поняв, что произошло, обратил свой гнев на юную особу, стоявшую перед ним.

Клиона, однако, воспользовалась его минутным замешательством и гневно крикнула по-итальянски:

— Как вы смеете издеваться над животным? Вам не жаль бессловесное создание, которое не может защититься от побоев?

— Осел — мой, — злобно ответил хозяин, — и ты не вмешивайся, тебя не спрашивают.

Итальянец видел, что Клиону не сопровождают ни карета, ни пешие слуги, и преисполнился уверенности в своих силах.

— Отдавай палку и не лезь не в свое дело, — потребовал он на каком-то малопонятном диалекте и добавил грязное ругательство.

Вокруг начала собираться толпа. Зеваки набежали из домов, из закоулков, казалось, даже из-под земли — всем было любопытно, из-за чего возникла перебранка. Клиона испугалась не на шутку, но тем не менее твердо стояла на своем. Ослик, заморенный, тощий, с торчащими ребрами, вызывал у нее острую жалость, и она забыла и про испуг, и про грозившую ей опасность.

— Вы постоянно истязаете бедное животное, — сказала она. — Вон, у него вся спина в ранах, он старый, изнуренный, голодный.

— А тебе что? — разозлился хозяин. — Отдай палку и убирайся отсюда. Кто другой, может, и станет тебя слушать, да только не я — не на такого напала.

— Но перестаньте хотя бы избивать беднягу, — Клиона уже не приказывала, она умоляла.

— Изобью, если будешь вмешиваться, — взревел итальянец и потянулся за своей дубинкой.

Клиона отступила назад, охваченная смятением, — она сознавала, что находится в незавидном положении. Толпа разрослась, все наблюдали и слушали с интересом, но не вмешиваясь, не желая становиться на чью-либо сторону. Рассчитывать на поддержку, если буян набросится на нее, не приходилось.

— Отойдите, — сказала она, когда тот придвинулся ближе. Но голос ее, несмотря на решимость не уступать, дрожал.

— Это кто меня заставит отойти? — был издевательский ответ. — Отберу у тебя и палку и все, что захочу.

Толпа негромко и, как казалось, одобрительно загудела. У Клионы упало сердце — она поняла, что ей грозит реальная опасность. Неожиданно послышался стук копыт по мостовой, и сзади раздался суровый оклик:

— Что здесь происходит?

Клиона облегченно перевела дыхание и обернулась. Лорд Рейвен, верхом на черном норовистом жеребце, смотрел на нее. Зеваки попятились.

— Слава богу, что вы оказались здесь, — проговорила Клиона по-английски. — Этот итальянец избивает своего осла. Посмотрите — бедное животное еле дышит. Я отняла у негодяя палку, он требует ее назад. — Лорд Рейвен спрыгнул с коня.

— Госпожа рассказала мне, что ты здесь вытворяешь, — сказал он по-итальянски. — Ответь, в чем дело.

Наглеца, грозившего женщине расправой, словно подменили — он съежился от страха и виновато забормотал:

— Я простой бедняк, милор. Мне тяжко дается хлеб насущный. Когда скотина не слушается, я денег не заработаю. Я похлопал его слегка палкой по спине, а госпожа говорит, я его избиваю. Я люблю своего ослика, а он — меня…

— Однако по нему этого не заметно, — сухо оборвал лорд Рейвен. — Сколько ты за него хочешь?

— А вы его купите, милор?

— Таково мое намерение.

— Милор, без него мне не заработать на пропитание. Куда я денусь без маленького Паоло? Он моя отрада и мое достояние. Если милор надумал его купить, придется назначить большую цену — уж больно много я теряю.

Лорд Рейвен посмотрел на ослика.

— Похоже, он и трех месяцев не протянет, — заметил он. — Ты за ним не ухаживал, плохо обращался и, наверно, ни разу не накормил досыта, если вообще кормил. Красная цена ему три эскудо, но я дам тебе десять. Ты этого не заслуживаешь, однако ты должен купить себе другого помощника. И обращайся с ним по-человечески. Здоровый слуга лучше больного.

И он швырнул на мостовую деньги. Итальянец, ползая в пыли, стал их подбирать.

— Спасибо, милор, спасибо!

Он поспешил убраться, пока богатый покупатель не передумал. Лорд Рейвен обернулся и посмотрел на Клиону.

— Разрешите сделать вам подарок, — сказал он с еле заметной улыбкой.

— Ни в коем случае, — запротестовала Клиона. — Я сама в состоянии его купить.

Она открыла ридикюль, вытащила бумажку в десять эскудо и вложила ее лорду Рейвену в руку. Он посмотрел на банкноту, на остальные деньги в ридикюле и удивленно поднял брови:

— Вам, наверное, повезло в карты? — спросил он.

— Я выиграла эти деньги не в карточной игре, — сухо ответила Клиона, но тут же поспешно добавила: — То есть я, конечно, сделала денежную ставку, но в лотерее. И мне выпал выигрыш.

— Тогда разрешите вас поздравить. Выиграли целое состояние?

Клиона рассмеялась.

— О нет! Мне поначалу казалось, это очень большие деньги, однако я уже много истратила — мне нужен разнообразный гардероб. Но кое-что, как видите, еще осталось, достаточно, чтобы купить ослика.

— Тем не менее, как я могу судить, вы не собирались его покупать, когда я здесь появился.

Клионе пришлось смирить гордость.

— Я… Я должна вас поблагодарить… за помощь, — проговорила она. — Я понимаю, было неразумно вмешиваться, но негодяй беспощадно избивал несчастное животное. Я не могла не вступиться за него.

— Конечно, я понимаю, — сказал лорд Рейвен. — Но должен вам напомнить: теперь осел — моя собственность. Если вы не примете его от меня в подарок, придется подарить кому-нибудь другому. Он не предназначен для продажи.

— Кому-нибудь другому! — повторила Клиона. — Кому же?

Лорд Рейвен пожал плечами.

— Кому угодно. Возможно, одному из стоящих здесь.

— Ах, нет! — вырвалось у Клионы. — Вы правы, ему недолго осталось жить. Он очень стар, это видно, и с ним так жестоко обращались — пусть хоть недолго поживет в холе и сытости.

— Значит, вы принимаете подарок?

— Но… что мне с ним делать?

— Я думаю, мы попросим матушку, и она разрешит поставить его к ней в конюшню, — ответил лорд Рейвен. — В то же время лучше, если он будет принадлежать вам. Мне трудно вообразить лицо старшего грума, когда я сообщу, что это мое последнее приобретение.

— Хорошо, — неохотно согласилась Клиона. — Я приму ослика в подарок и… благодарю вас, милорд.

Лорд Рейвен вернул ей банкноту, и она положила ее назад в ридикюль. Она не поднимала глаз — ей казалось, он втайне злорадствует, навязав ей свою волю. Но что оставалось делать? Что, спрашивала она себя. По крайней мере, животное спасено.

Старый, изнуренный, жалкий, не ведая, как изменилась его судьба, ослик стоял неподвижно посреди мостовой, понурившись и чуть не падая.

— Бедняжка! — сказала Клиона.

— Было бы разумнее положить конец его страданиям, — заметил лорд Рейвен. — Но посмотрим — быть может, обильная еда и хороший уход продлят его дни.

Клиона погладила ослика. Но тот слишком привык к побоям и не знал ласки — он шарахнулся от прикосновения ее руки.

— Как мы его доставим отсюда на виллу? — спросила она.

Лорд Рейвен оглядел толпу, все еще с любопытством взиравшую на происходящее, и, выбрав паренька лет пятнадцати, поманил его пальцем и велел следовать с осликом за ними. Паренек пришел в восторг от поручения, уверенный, что будет щедро вознагражден. Он был бос и в неописуемых лохмотьях. Клиона смотрела на него с искренним сочувствием.

— Какие они все бедные, — промолвила она еле слышно. — Хотелось бы хоть что-то для них сделать.

— Надеюсь, вы не собираетесь просить меня приобрести несколько мальчишек? — спросил лорд Рейвен.

— Нет, вы и так очень добры, — ответила Клиона. — Просто я не представляла себе такую вопиющую нищету. И в Англии много бедняков, но здесь еще хуже, особенно когда вокруг дивная красота и несметные сокровища.

— Вы постепенно научитесь не замечать подобных контрастов, — сказал лорд Рейвен.

— Отчего вы так думаете? — спросила Клиона.

— Оттого что юные светские леди поглощены лишь собой и своими удовольствиями, — с горечью ответил лорд Рейвен. — Их не заботят низы общества.

— А ведь это их долг, — строго сказала Клиона. — Я знаю, вы считаете меня невежественной и глупой, ведь я нигде не бывала и так мало видела. Но я убеждена: те, кто богат, знатен и обладает влиянием, обязаны вносить свою лепту, помогать беднякам, облегчать их тяжкую участь. Баловни судьбы не должны забывать о тех, к кому судьба не так благосклонна, как к ним.

Клиона говорила страстно и убежденно и, взглянув на лорда Рейвена, не увидела на его лице обычной улыбки.

— Когда-нибудь мы обсудим это подробнее, — тихо произнес он. — Сейчас вряд ли для этого подходящее время и место.

Клиона посмотрела вокруг. Она совсем забыла про толпу, но зеваки по-прежнему не сводили глаз с ослика, с великолепного коня лорда Рейвена, со странных англичан.

Ей вдруг стало не по себе и не только из-за того, что на нее с любопытством глазели оборванные итальянцы. Ее приводил в смущение стоявший рядом с нею высокий широкоплечий человек.

— Пора возвращаться, — сказала она еле слышно.

Она пошла вдоль улицы от фонтана, лорд Рейвен, ведущий лошадь под уздцы, шагал рядом. Сзади медленно и неохотно тащился старый ослик под присмотром босоногого мальчишки, следом увязалась толпа шумливых смеющихся детей в надежде увидеть еще что-нибудь интересное и, может быть, разжиться монеткой.

— Как вы здесь оказались? — спросил лорд Рейвен после некоторого молчания.

— Я хотела загадать желание, — призналась Клиона и покраснела — ответ ее звучал глупо и по-детски.

— Я забыл, вы ведь так ничего и не загадали в тот раз, — сказал он. — А я все эти дни жду не дождусь, когда исполнится мое желание.

— Вы на самом деле верите в такое?

— По вашему тону можно понять, вы считаете меня на удивление равнодушным и лишенным фантазии, — ответил лорд Рейвен.

— Я этого не сказала, — поспешно возразила Клиона.

— Нет, но подумали, — парировал он. — По сути дела, я довольно хорошо себе представляю ваше мнение обо мне — бесчувственный, развратный, неразборчивый в средствах и, возможно, без должного понятия о чести. Разве не так?

— Это неправда, — тихо проговорила Клиона.

— Но сегодня, быть может, я совершил достойный, с вашей точки зрения, поступок — спас от смерти замученное животное. Значит ли он хоть что-нибудь?

— Очень много, милорд, и я… так благодарна. — Некоторое время они шли молча. Когда стали подниматься по склону холма на виллу, лорд Рейвен спросил:

— Интересно, исполнится ли благодаря фонтану Треви или чему-то еще ваше самое заветное желание?

— Какое же? — спросила Клиона.

— А вы и сами не знаете? — удивился он.

Она покачала головой.

— Нет, мне и так очень многое дано. Правда, люди всегда желают большего… Но нет, мне нужно совсем мало. Я не жажду чего-то огромного и значительного.

— Вы уверены?

— Конечно, уверена, — кивнула Клиона.

— Однако большинство молодых женщин в ваши годы мечтают о любви или о замужестве. Что редко совместимо.

— Я не приемлю одно без другого, — вырвалось у Клионы прежде, чем она успела подумать. И, произнеся эти слова, она поняла, что звучат они как обвинение человеку вроде лорда Рейвена, который собирается жениться не по любви, а по расчету, ее подруге Берил, которая выходит замуж по той же причине.

— Вы в самом деле верите в возможность идеального брака?

Она понимала, он снова дразнит ее или старается вызвать на откровенность, но ответила со всей искренностью:

— Верю. А если это невозможно, тогда я не стану выходить замуж.

— Любопытно, дадите ли вы мне тот же ответ года через два или три, — сказал он. — Вы еще очень молоды.

Тем временем они достигли аллеи, ведущей на виллу. Клиона взглянула на него.

— Уверяю вас, милорд, не все на свете так циничны, как вы. Я знаю, в один прекрасный день я встречу человека, которого смогу полюбить, а он полюбит меня, и мне выпадет счастливый удел стать его женой, и мы будем счастливы вдвоем, и ничто остальное в мире не будет для нас иметь значения.

И снова Клиона подумала, что дает ему предлог посмеяться над нею или подразнить ее. Так легко назвать ее чересчур сентиментальной, ее идеалы смехотворными и даже нелепыми. Однако лорд Рейвен не воспользовался случаем. Он лишь ласково проговорил:

— Если это ваше желание, то и я пожелаю вам того же. Я думаю, мисс Уикем, вы достойны счастья.

Клиона посмотрела на него удивленно и, не найдясь, что ответить, отвернулась и ускорила шаги.

Лорд Рейвен оставил ее у входа, пообещав распорядиться насчет ослика, и Клиона побежала вверх по ступеням, чтобы поскорее увидеть Берил и поведать ей об утренних событиях.

— И Сильвестр пришел тебе на выручку! — воскликнула Берил, выслушав рассказ о лотерейном выигрыше, о покупках, сделанных Клионой, и об истории с осликом.

— Да. Я так обрадовалась, увидев его, — призналась Клиона. — Я уж думала, тот негодяй набросится на меня с кулаками.

— Как ты могла сделать подобную глупость! Кто же ходит в эту часть города один? — недоумевала Берил. — Да еще затеять ссору с простолюдином? Ты должна быть осторожнее, Клиона. Мне думалось, ты сумеешь извлечь урок из твоего похищения бандитами.

— Конечно, это должно было послужить мне уроком, — признала Клиона унылым голосом.

— Итак, Сильвестр спас тебя во второй раз, — заключила Берил. — Интересно, когда наступит третий.

— Будем молиться, чтобы он не наступил, — засмеялась Клиона. — Боюсь, его светлость считает меня истинной обузой.

— Я бы этому не удивилась, — подтвердила Берил откровенно. — Хотя никому не ведомо, что на самом деле у Сильвестра в мыслях. Впрочем, о нем не стоит беспокоиться. Поговорим лучше о твоей новой победе.

— Моей новой победе? — удивилась Клиона. — Что ты имеешь в виду?

— Загляни в соседнюю комнату, — посоветовала Берил.

Клиона повиновалась и увидела там огромную корзину белых орхидей, в которой была визитная карточка с короной, ее именем и подписью. Не было надобности разбирать подпись, чтобы узнать, кем присланы цветы. Клиона, покраснев от смущения, вернулась к Берил, лукаво за ней наблюдавшей.

— Это от принца Камилло Боргезе, — сообщила она, словно извиняясь.

— Ты понимаешь, что это означает? — спросила Берил.

— Нет, а что? — отозвалась Клиона.

— Принц влюбился в тебя, — был ответ. — Ах, Клиона, как чудесно! Его семья будет не в восторге, их устроил бы только великосветский брак. Но, если он на тебе женится, представь, какое положение ты займешь.

— Берил, не забегай вперед, — запротестовала Клиона. — Принц не говорил, что хочет на мне жениться.

И в то же время она прекрасно помнила его слова в картинной галерее, поцелуи, которыми он осыпал ее руки. Она не думала об этом после, но была уверена, что пышные комплименты — всего лишь принятая среди итальянцев вежливость, поток излияний, обычный для латинян и значащий не более, чем сдержанная похвала в устах англичанина. Однако и она понимала: для высокородного принца послать цветы незамужней девушке равнозначно предложению руки и сердца, независимо от того, где это произошло. Берил сжала руки.

— Подумай, Клиона! Какой важной персоной ты станешь! И он несметно богат — и красив к тому же. Я нахожу его очаровательным.

— О ком вы разговариваете? — спросила вдовствующая леди Рейвен, неспешно входя в салон. За ней тянулся по полу мягкий шарф, на шее была длинная нитка жемчуга, на руках позвякивали бриллиантовые браслеты.

— Вы видели, что принц Камилло прислал Клионе? — спросила Берил, хотя Клиона шепотом умоляла подругу помолчать — она чувствовала неловкость перед леди Рейвен за подарок.

— Эта изумительная корзина цветов? — поинтересовалась графиня. — Принц ее прислал вам обеим или одной Клионе?

— Клионе! — ответила Берил. — Вы знаете, что это должно означать, мадам?

— Принц очень впечатлителен, — заметила леди Рейвен. — Но, мне думается, вряд ли он посмел бы прислать такой многозначительный подарок одной из моих гостий, не имея самых благородных намерений. Вы испытываете к нему расположение, дитя мое?

— Мадам, я не думала о его высочестве в этой связи, — ответила Клиона, слегка покраснев.

— Итальянцы импульсивны, — сказала леди Рейвен. — В Англии ухаживают за избранницей месяцы, даже годы, прежде чем сделать признание в любви. В этой стране мужчины быстро влюбляются и не скрывают своих чувств. Я думаю, его высочество нанесет нам сегодня визит.

— Я не хочу оставаться с ним наедине, — быстро сказала Клиона.

— Это можно сделать тонко, — сказала леди Рейвен. — Если вы будете прогуливаться по саду, пока мы сидим на террасе, приличия не будут нарушены.

— Но я… не думаю… не хочу… — Произнесла, запинаясь, Клиона.

Все, словно сговорившись, казалось ей, толкают ее на что-то, чего она не предвидела, чего у нее и в мыслях не было. Ее словно несло течением по реке, вода бежала все быстрее и быстрее туда, где пока еще вне поля зрения, хотя уже слышался ее шум, находилась плотина.

— Подумайте только об их драгоценностях, мадам, — говорила Берил будущей свекрови.

— Да, они великолепны, — отвечала графиня. — По-моему, лучшие из них никто не носит уже много лет. Мать принца была слишком маленького роста, чтобы надевать величественные тиары и броши.

— Клиона сможет носить их все, — радостно сказала Берил. — Мне говорили, даже у королевы нет изумрудов, которые могли сравниться с изумрудами коллекции Боргезе…

— Прошу тебя, пожалуйста, — перебила Клиона. — Не говори так, словно что-то уже решено… Принц и вправду делал мне лестные комплименты, но, как вы, мадам, справедливо заметили, латиняне импульсивны. Я уверена, он не придавал своим словам значения, точно так же, как не думал ни о чем серьезном, посылая эту корзину орхидей.

Берил засмеялась.

— Говори что угодно, Клиона. Я убеждена — в следующую вашу встречу его высочество сделает предложение. Это будет бесподобно! Где вы поженитесь — здесь или в Англии?

— Я не хочу этого обсуждать! — сказала Клиона. Она пришла в негодование и даже топнула от возмущения ногой, щеки у нее вспыхнули от гнева причины которого она не смогла бы объяснить даже самой себе. В эту минуту в дальнем конце салона открылась дверь, и вошел лорд Рейвен.

Клиона обернулась к Берил и тихо попросила:

— Пожалуйста, не рассказывай об этом. — Берил посмотрела, кто пришел.

— Ах, это всего лишь Сильвестр, — слегка разочарованно произнесла она. — Почему бы не сказать ему, Клиона? Рано или поздно он должен будет узнать.

— Почему бы не сказать мне чего? — полюбопытствовал лорд Рейвен. Он наклонился и поцеловал мать, поднес к губам руку Берил. — Вы сегодня обе поздно встали, а потому не знаете о приключении, в котором мисс Уикем и я сыграли заметную роль. Вы слышали о нем?

— Конечно, — ответила Берил.

— Мажордом сообщил мне, что ты вернулся с осликом, — сказала леди Рейвен. — Бога ради, скажи, Сильвестр, зачем тебе понадобился ослик?

— Поверьте, мама, он не мой, — ответил лорд Рейвен. — Он принадлежит мисс Уикем.

— Мисс Уикем? — Леди Рейвен удивленно посмотрела на Клиону.

Клиона не успела сказать ни слова — Берил опередила ее, изложив историю спасения Клионой многострадального животного и того, как его привели на виллу, чтобы он мог спокойно умереть. Леди Рейвен особого интереса к рассказу не проявила.

— Боюсь, в Риме очень много осликов, с которыми плохо обращаются, — сказала она. — Надеюсь, от меня не ожидают, что я им всем дам приют.

— Но ведь можно принимать какие-то меры? — спросила Клиона. — Наказывать владельцев за жестокое обращение? Организовать общество защиты животных, которое не допустит издевательства над ними, избиений?

— Мисс Уикем полна идей! — заметил лорд Рейвен.

— Ну вот видишь, Клиона! — воскликнула Берил. — У тебя появится такая возможность, когда ты выйдешь замуж. Все будут к тебе прислушиваться и следовать твоему примеру. Если ты выступишь против жестокого обращения с животными, это просто станет модным. Как супруга принца ты будешь поддержана высшим светом Рима.

— Как чья супруга? — спросил лорд Рейвен.

Берил улыбнулась ему.

— Разве вы не слышали? — начала она, но Клиона перебила:

— Пожалуйста, милорд, не слушайте ее, — сказала она. — То, что она собирается сказать, — выдумка! Берил сочиняет, на самом деле все не так. Это неправда!

— Быть может, я безнадежно туп, — медленно проговорил лорд Рейвен крайне неприятным тоном, — но я не могу понять, о чем вы ведете разговор — и та, и другая.

— Речь идет о Клионе, — ответила Берил. — Почему ты смущена, Клиона? Это триумф, ты должна радоваться и гордиться — как я за тебя.

— Гордиться чем? — спросил лорд Рейвен.

В его тоне слышалась даже какая-то угроза.

— Своим успехом! — воскликнула Берил. — Своей победой.

— Это неправда, — в отчаянии твердила Клиона.

Берил не слушала. Она лишь указала нежной прелестной рукой на огромную корзину орхидей.

— Посмотрите, что он ей прислал, — сказала она. — Белые орхидеи! Если это не объяснение в любви, то что же тогда, хотела бы я знать? Кроме того, вчера было видно — он без ума от Клионы, а сегодня вечером можно ожидать предложения.

— И кто же этот счастливец? — поинтересовался лорд Рейвен.

— Берил, умоляю! — просила Клиона, но Берил упивалась своей ролью — ведь ей довелось сообщить такую новость!

— Речь идет, Сильвестр, — отвечала она, — о его высочестве принце Камилло Боргезе, самом богатом и завидном в Риме женихе.

Наступила минутная тишина, и затем с глубочайшим презрением лорд Рейвен проговорил:

— Об этом ничтожестве!

И, резко повернувшись, вышел из салона.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Нет, на сегодня довольно экскурсий, — заявила Берил со вздохом изнеможения, когда они покинули прохладный сумрак собора Святого Петра и вышли на залитую солнцем площадь.

Били фонтаны, голуби слетались к колоннаде, где им бросали крошки прохожие, мундиры солдат, несущих дежурство у папских апартаментов, соперничали с алыми сутанами священнослужителей, входящих в храм.

— Здесь все так удивительно, не хочется уходить, — прошептала Клиона.

Собор произвел на нее неизгладимое впечатление своим величием, посетив его, трудно было возвращаться к повседневному, обычному, к привычным делам и разговорам. Дивные мозаики привели Клиону в возвышенное, близкое к экстазу состояние. Золото и позолота алтарей, хрустальные люстры, занавеси красного шелка создавали необычайный калейдоскоп, красота его внушала благоговейный трепет и восхищение, которые невозможно было выразить словами.

И вот она снова на ярком, слепящем солнце, полуденная жара путает мысли, в фонтанах плещет вода, катятся ярко расписанные кареты, на облучках и запятках слуги в красных с золотом ливреях, на ступенях церквей оборванные нищие.

— Довольно экскурсий, — решительно сказала Берил, направляясь к ожидающему их экипажу и слугам в ливреях цвета бордо с серебром, заметным даже в таком пиршестве красок.

— Сегодня я разрешаю тебе проявить некоторую слабость, — улыбнулась Клиона. — Но мы должны здесь бывать часто.

— Меня уже не изменишь, любовь моя, поздно. Я предпочитаю людей музеям.

Клиона рассмеялась.

— Собор Святого Петра никак нельзя назвать музеем, — возразила она.

Но Берил не слушала. Она снова оживилась, когда возле них остановился роскошный фаэтон, запряженный парой отличных гнедых рысаков. Было нетрудно узнать, кто правит лошадьми, — слишком красив и заметен был принц Боргезе в ярко-синем фраке и лихо заломленной касторовой шляпе.

— Твой поклонник, наверное, разузнал, куда ты направилась, — тихо сказала Берил.

— Осторожнее, умоляю тебя, — попросила Клиона. — Вдруг он услышит?

— А если даже услышит? — поддразнила ее Берил.

Принц тем временем покинул фаэтон и в сопровождении ехавшего с ним приятеля пробирался через толпу к юным подругам. Подойдя, он отвесил несколько театральный, но исполненный изящества поклон.

— Ваши покорные слуги, сударыни! — сказал он. — Леди Рейвен любезно сообщила нам, где вас найти, и мы с графом Реццонико отправились следом просить о чести сопровождать вас домой.

— Мы будем в восторге, ваше высочество, — отвечала Берил, опускаясь в глубоком реверансе перед принцем и затем в менее глубоком перед графом. Тот был почти так же красив, как его друг, но лицо его вдобавок светилось умом, хоть молодой человек был немногословен.

Они встречали его и прежде в гостях у леди Рейвен и в Палаццо Боргезе, и Клиона заметила, что Берил к нему весьма расположена.

Во всяком случае, было ясно, с кем она намерена вести беседу, — отпустив экипаж, Берил села с графом на заднее сиденье фаэтона, и Клионе ничего не оставалось, как взобраться на переднее рядом с возницей.

Грум в роскошной ливрее, который придерживал лошадей, пока шел разговор, отпустил поводья и с необычайной ловкостью вскочил на запятки, когда принц уже пустил коней вскачь.

Принц правил отлично, но Клиона еле дышала от страха, что они могут переехать ребенка или же столкнуться с какой-нибудь каретой.

— Ваше высочество, вы всегда мчитесь по улицам с такой быстротой? — спросила она в беспокойстве.

Он тут же натянул вожжи.

— Вы предпочитаете медленную езду?

— Быстрая хороша, когда путь свободен. Но в запруженном людьми городе страшно причинить кому-то вред, нанести увечье.

— Стоит ли беспокоиться по таким мелочам? — сказал принц. — В Риме слишком многолюдно. Проклятие! Город кишит нищими и бездомными. Для них, пожалуй, лучше, если кто-то их избавит от страданий.

— Но, ваше высочество, наверное, есть более человечные и разумные способы оказывать помощь, — возразила Клиона.

Принц пожал плечами — серьезные материи наводили на него скуку.

— Эти презренные создания не стоят вашей жалости! — нетерпеливо воскликнул он. — Пожалейте лучше меня, я в этом так нуждаюсь.

— Что с вами? — спросила Клиона.

— Я болен, — был ответ. — Я лишился сна и аппетита. Я обратился к лучшему врачу в Риме, но он мне сказал, что от моего недуга нет лекарства.

— Как же так? Какой диагноз был поставлен вашему высочеству? — спросила Клиона.

Принц взглянул на нее — в его темных выразительных глазах читался красноречивый ответ.

— Я влюблен, — сказал он. — Безумно влюблен, я временами боюсь за свой рассудок.

Клиона по неопытности не могла предугадать столь очевидного объяснения. Она залилась краской и отвернулась.

— Если это правда, тогда мне жаль… вас, — сбивчиво проговорила она.

— Это правда, клянусь, — был ответ. — Желаете ли вы знать имя той, что завладела моим сердцем, мыслями, поразила меня до глубины души?

Клиона испытывала неловкость, слушая эти признания, но деваться было некуда. Принц говорил со страстной настойчивостью, однако Берил и граф вряд ли могли слышать его речи, они были увлечены собственным разговором.

— Боже, как вы прекрасны! — воскликнул принц. — Вы так прекрасны, я околдован вами. Вы знаете, что сказал наш мажордом (он уже более пятидесяти лет служит нашей семье) после того, как вы покинули Палаццо?

— Что же он сказал? — подхватила Клиона, уверенная, что разговор о мажордоме не приведет ее в такое смущение, как речи принца о ее красоте и его чувствах.

— Он сказал, — отвечал принц, — что вы «Inglese oppure un angelo» — англичанка, подобная ангелу. Как это верно — вы поистине кажетесь небесным существом.

— Прошу вас, ваше высочество… вам не следует… вы не должны говорить со мной подобным образом, — пробормотала Клиона.

— Отчего же?

Клиона слегка развела руками.

— Я не понимаю этого и не знаю, как ответить. В Англии люди непривычны к комплиментам.

— Значит, и вправду англичане сухи, чопорны и ни о чем, кроме как о лошадях и собаках, не разговаривают. В Италии знают, как сделать женщину счастливой. Для нас она не только самое прекрасное создание природы, но и средоточие наших интересов.

— Мне лестно слушать вас, хоть вы и склонны к преувеличениям, — отозвалась Клиона. — Но в то же время нельзя отрицать, ваше высочество, англичане более верные мужчины, чем итальянцы.

— Клянусь, я буду верен вам до самой смерти, — убеждал принц.

Клиона снова покраснела и опустила голову, скрыв лицо под полями шляпы.

— Мне нужно с вами увидеться, — продолжал принц. — Где-нибудь, где мы будем наедине, где я смогу рассказать вам о своем чувстве, о любви, сжигающей меня, словно пламя. Я люблю — боже! Как я люблю вас!

— Не надо! Не надо! — запротестовала Клиона. — Умоляю вас, не говорите таких вещей. Я совсем вас не знаю, ваше высочество. Мы только что познакомились.

— Мое чувство к вам зародилось в ту самую минуту, когда я вас увидел! — взволнованно воскликнул принц. — Я думал, прием у меня во дворце будет обычным повседневным светским развлечением. И вот, когда вы вошли в зал следом за леди Берил, у меня замерло сердце. Передо мной была женщина — роскошная, прекрасная, изысканная женщина, какую я ждал всю жизнь.

— Пожалуйста, ни слова больше, — молила Клиона.

— Но я должен сказать, — настаивал он. — Мне хочется говорить вам, что я испытал и испытываю сейчас. Я люблю вас! Я не устану это повторять, и вы должны меня выслушать.

— Ах, нет! — отвечала Клиона. — Рано говорить о чем-то столь важном.

— Тогда сколько я должен ждать?

— Не знаю. Я не могу этого вам сказать. Мы едва знакомы.

— Но я знаю о вас все, что мне нужно знать, — настаивал принц. — Вы прекрасны, очаровательны, неотразимы, при одной лишь мысли о вас сердце мое начинает биться, у меня перехватывает дыхание, и я жажду прикоснуться к вам — в жизни я не испытывал столь неодолимого чувства.

В голосе его было неподдельное волнение, и Клиона встревоженно обернулась, но их спутники были поглощены, по всей видимости, интимным разговором — они близко наклонились друг к другу, и граф держал затянутую в перчатку руку Берил в своей руке.

— Посмотрите, мы подъезжаем к вилле, — сказал принц. — Когда я могу увидеться с вами — и наедине?

— Ваше высочество, вы должны понимать — встреча наедине невозможна, — ответила Клиона. — Леди Рейвен не одобрит этого.

— Зачем ей знать? — спросил принц. — Если я буду ждать вас в закрытой карете за воротами, вы поедете со мной?

— О нет! Конечно, нет, — сказала Клиона.

— Но вы можете выйти в сад, когда все заснут?

Было видно, что принц обуреваем страстным желанием встречи с нею… Но тут они достигли входа в виллу, и, прежде чем слуга успел выбежать и помочь Клионе, она уже стояла на земле.

— Я должна поблагодарить вас, ваше высочество, за прогулку, — сказала она с должной вежливостью, не глядя на принца, и поспешно поднялась по лестнице ко входу.

Она не видела выражения лица своего поклонника, смотревшего ей вслед; но если бы и видела, не сумела бы понять, что ее застенчивость и стремление уйти от объяснений лишь разжигали пламя страсти в его груди.

Принц Камилло Боргезе не привык, чтобы женщины отвергали его притязания. Обычно они нетерпеливо стремились в его объятия, жаждали его признаний в любви. Сдержанность Клионы, ее инстинктивное неприятие пылких ухаживаний были для опытного волокиты чем-то новым, притягательным и особенно волнующим. Вдруг он увидел, что Берил протягивает ему руку, прощаясь.

— Я думаю, мы скоро вновь увидим ваше высочество, — сказала она с озорным блеском в глазах.

— Я всегда к услугам и в распоряжении вашей светлости, — сказал принц.

— И Клионы? — спросила она, смеясь.

— Мисс Уикем знает, я ее верный раб, — был ответ.

— Полагаю, она оценивает это должным образом, — прошептала Берил и, бросив из-под ресниц последний взгляд на графа, поднялась по лестнице, оставив кавалеров со шляпами в руках возле фаэтона.

Медленно и с достоинством она дошла до дверей, но когда они закрылись за нею, бегом помчалась наверх в спальню Клионы. Как она и ожидала, Клиона стояла у окна, откуда открывалась панорама садов, оливковых деревьев, шпилей, куполов и крыш.

— Расскажи, любовь моя, что он тебе говорил? — спросила Берил.

— Ты не должна была ставить меня в такое положение. Я сгорала от стыда, слушая его речи. Он поверг меня в крайнее смущение, — ответила Клиона.

— Принц от тебя без ума, это видно! — воскликнула Берил. — И ты поступаешь разумно, держа его на расстоянии. Но в то же время не отталкивай его.

— Он мне не особенно нравится, — медленно проговорила Клиона. — У него очаровательные манеры, но за ними скрываются бессердечие и жестокость.

— Ты мастерица выискивать недостатки! — воскликнула Берил. — Тебе нужно совершенство, недостаточно того, что человек богат, как Крез, и красив, как Аполлон.

— Разве эти качества так уж важны? — спросила Клиона.

— Боже, какие же тогда? — спросила Берил. — Дорогая, ты пугаешь меня, рассуждая подобным образом. Но, разумеется, это всего лишь притворство. Когда принц сделает предложение, ты его примешь. А теперь поговорим обо мне.

Что-то в ее тоне заставило Клиону насторожиться.

— О тебе? А в чем дело? — спросила она.

— Мне необходима твоя помощь, — ответила Берил. — Граф пригласил меня сегодня вечером на карнавал.

— Карнавал на улицах? — удивилась Клиона. — Но ты ведь знаешь, утром леди Рейвен рассказывала, какое…

Берил перебила:

— Конечно, она говорила, карнавалы шумны, вульгарны, разумные люди закрывают окна и двери и сидят по домам в такое время. Чепуха! Леди Рейвен стара — я молода, а граф уверяет, там царит необычайное веселье, и я намерена отправиться с ним на карнавал.

— Берил, ты не смеешь! — возмутилась Клиона. — Вспомни, ее светлость настаивает, сегодня вечером попросту нельзя выходить, и лорд Рейвен с нею согласен.

— Сильвестр всегда только портит веселье, — сказала Берил. — Если бы он сам захотел развлечься, то и минуты бы думать не стал, уверяю тебя. Просто ему давно наскучили карнавалы, и поэтому он согласен с матерью. Ну и пусть остается со своими старомодными взглядами. Я пойду, и никто мне не сможет помешать.

— Но как ты это сделаешь? — спросила Клиона.

— Я все уже придумала, — отвечала Берил. — Если леди Рейвен уйдет к себе рано, то это совсем легко. Она засиживается допоздна с книгой, нужно ждать, пока она удалится в свои покои, я пропущу целые часы веселья. Нет, тут следует схитрить, а ты, любовь моя, должна оказать мне помощь.

— Ты знаешь, я сделаю все, о чем ты ни попросишь, — улыбнулась Клиона. — И все же это безумная затея. Если узнают, ее светлость будет сердиться, а лорд Рейвен придет в ярость.

— Прочь страхи! — воскликнула Берил. — Не стоит задумываться о том, что будет, надо ловить момент. Я сейчас объясню, что от тебя потребуется.

Клиона видела — проказницу невозможно отговорить от задуманного. К тому же, несмотря на самые худшие ее опасения, вид Берил, радость в голосе, пляшущие огоньки в глазах не могли не найти веселого отклика в душе подруги.

— Помнишь, дорогая, в прошлый раз, когда мы проводили вечер дома, — начала Берил, — ты и ее светлость были в салоне, а я вышла через балконную дверь в сад и сидела в отдалении. Я там пробыла, наверно, не меньше часа, когда леди Рейвен, наконец, закрыла книгу и ушла к себе. Чуть позже я вернулась, а ты в это время сидела и вышивала.

— Помню, — подтвердила Клиона.

— Именно так я и намерена устроить все сегодня, — продолжала Берил. — Только в саду вместо меня окажешься ты, но леди Рейвен будет ошибочно полагать, что это я.

— А я где должна быть?

— У тебя разболится голова, и сразу после обеда ты отправишься к себе, — ответила Берил. — Я бы и сама это сделала, но ее светлость может что-то заподозрить. Зря я нынче подняла такой шум из-за карнавала. Не затей я спора с графиней и Сильвестром, не начни я этого разговора вообще, я могла бы уйти в спальню и выскользнуть оттуда, когда все затихнет. А теперь, если я пожалуюсь на головную боль, это вызовет подозрения. У его светлости был устрашающий вид, когда он изрек: «По-моему, мама достаточно ясно дала понять — она не желает, чтобы кто-то из ее дома посещал эти дикие гульбища».

Берил так похоже передразнила своего нареченного, что Клиона не могла удержаться от смеха.

— Возможно, он прав — там и на самом деле буянят. Вдруг тебя обидят в толпе? — предположила она с опаской.

— Граф позаботится обо мне, — уверенно отвечала Берил. — Мы будем в масках, и никто не узнает, кто мы. Ах, моя милая, подумай, как будет весело и интересно! Не отговаривай меня, Клиона, я все равно пойду.

— Вижу, — огорченно призналась Клиона. — Но, по-моему, твой план — безумие.

— Нет, все вполне осуществимо, — сказала Берил. — Ты ведь сама знаешь, леди Рейвен нам не докучает, лишь на сей раз она вмешалась в наши дела. Если я скажу, что хочу побыть одна, ей в голову не придет нарушить мое уединение. Она сама предпочитает одиночество, а потому ей понятно стремление побыть наедине с собой, предаваясь размышлениям, — прескучное занятие, на мой взгляд.

Итак, продолжим: от тебя требуется лишь проскользнуть за падубы у террасы к скамье, я тайком передам тебе красную шелковую накидку, в которой буду после обеда. Ты набросишь ее на голову и усядешься на скамью спиной к вилле. Никому и в голову не придет, что это не я. Когда вернусь, мы вместе проберемся в дом.

— На словах все очень просто, — вздохнула Клиона. — А как… как же лорд Рейвен?

— Ты слышала утром, его светлость сообщил, что обедает с герцогом де Ферасси. А после, если захочет, отправится на карнавал. Все мужчины — лицемеры, и Сильвестр не исключение. Он согласен со своей матерью, что подобные развлечения не для нас, однако сам не прочь повеселиться.

— Но он мужчина, — возразила Клиона.

— Да, да, знаю, а мы — женщины, и поэтому нам не положено иметь своих пристрастий, и нам не придают никакого значения. Но я не собираюсь упускать радостей жизни, пока не стала слишком старой, чтобы наслаждаться ими, — сказала Берил. — Подумай о моем будущем — жить взаперти, узницей в Ройял Рейвен.

— Но, Берил, ты несправедлива, — возразила Клиона. — У тебя будет прекрасное положение супруги его светлости.

— Мне придется бороться за каждую малость, если я чего-нибудь захочу, — ответила Берил. — Он уже рассуждает о том, что в Лондоне мы будем проводить совсем немного времени. Он хочет полностью заняться имением, все переделать на новый лад. Я ему так и сказала — я просто умру там от скуки.

Клиона промолчала. Непонятно почему, ее всякий раз огорчало, когда Берил с пренебрежением говорила о Ройял Рейвен. Она не могла понять, как можно предпочесть мишуру лондонских забав красоте и покою старого поместья.

Однако она давно поняла — с Берил бесполезно спорить. Привыкнув с малых лет, что весь мир лежит у ее ног, та все делала по-своему, какие бы возражения это ни вызывало. И на сей раз все будет, как она пожелает, хоть это и безрассудно.

С тяжелым сердцем, чувствуя себя бесконечно несчастной из-за того, что приходится лгать, Клиона после обеда попросила у леди Рейвен разрешения удалиться.

— Наверно, я слишком долго пробыла на солнце, я чувствую легкое недомогание, — произнесла она тихо.

— Неудивительно, — отвечала леди Рейвен. — Сегодня было очень жарко. Ложитесь, дитя мое, и выспитесь хорошенько.

Клиона сделала реверанс и готова была сквозь землю провалиться, когда хозяйка дома ласково поцеловала ее в щеку, а Берил подмигнула ей из-за спины своей будущей свекрови. С пылающим лицом она пожелала дамам спокойной ночи и вышла из салона.

Выскользнув через боковую дверь, она прошла к террасе по дорожке, невидной из окон, и стала ждать у падубов. Через несколько минут по террасе прошествовала Берил, за ней, шурша, тянулась наброшенная на плечи длинная накидка из красного шелка. Она остановилась на мгновение, как бы любуясь видом, открывшимся перед ней, и затем приблизилась к Клионе.

— Никто тебя не потревожит, — сказала она. — Ее светлость прекрасно понимает мое желание побыть одной. Она говорит, что и сама испытывала подобное чувство, когда была молода и влюблена.

Из чистого озорства Берил состроила гримаску и, набросив на плечи Клионе накидку, поцеловала ее и сбежала по каменным ступеням на нижнюю террасу, а оттуда на дорогу.

Прикрыв накидкой светлые волосы, Клиона вернулась на террасу к резной с орнаментом каменной скамье, стоявшей в полукружье балюстрады. Отсюда открывался вид на лежащий внизу город, красота которого захватывала дух, особенно в этот час, когда гасли последние огни заката и в темнеющем небе переливались звезды.

Клиона услышала, как по дороге процокали копыта отъезжающего экипажа. «Граф дождался Берил», — подумала она. У нее забилось сердце и пересохло во рту, когда она поняла, что придется играть до конца предназначенную ей роль.

Она уселась на скамью, выложенную мягкими подушками для гостей леди Рейвен, — приходившие на виллу всегда любовались отсюда городом. Клиона сидела в темноте, и ей казалось, будто чьи-то глаза разглядывают ее через тонкий шелк и, узнав, разоблачат ложь и притворство.

Она говорила себе, что просто разыгрались нервы, а леди Рейвен поверила выдумке и примется за чтение, как обычно, и затем удалится в спальню. Ей нет резона задумываться о том, кто на самом деле темная фигура на скамье в саду.

Ничто не нарушало тишину, лишь трещали цикады, и легкий ночной ветерок шелестел листвой, и Клиона чувствовала, как постепенно улеглось ее волнение и ею овладела красота ночи.

По саду летали светлячки. Аромат цветов апельсина, тубероз и гвоздики, казалось, опьянял, проникал в глубину души; прекрасная, чарующая ночь навевала грезы, и Клиона размечталась о любви.

Ей хотелось любить и быть любимой человеком, которому можно вверить свою судьбу и любовь. У нее забилось сердце — встретит ли она его когда-нибудь?

Клиона заставила себя отвлечься от этих мыслей. Ей следует думать о вечных чудесах Рима, а не о собственных бренных устремлениях. Сколько она уже видела здесь, сколько узнала!

Она вспоминала великолепие собора Святого Петра, как вдруг сзади послышались шаги. Поглощенная своими мыслями, она сначала не осознала опасности, но тут же с замиранием сердца ясно представила себе, что это может означать, и ее охватил ужас.

Шаги приближались, и Клиона молила небо, чтобы ее не заметили и обошли стороной. А вдруг Берил окажется рядом! Но нет, прошло не менее часа, как она уехала.

Кто-то остановился у скамьи, и раздался голос, при звуке которого Клиона почувствовала, что сейчас потеряет сознание.

— Мама сказала, вам хочется побыть одной, — проговорил лорд Рейвен, — но мне подумалось, такое желание не исключает присутствия вашего нареченного.

Он сел на скамью рядом с Клионой, и она задержала дыхание, словно и вздох мог выдать се. Она оцепенела от страха, она не знала, что ей делать, ее покинула способность рассуждать.

— Как здесь приятно, — сказал лорд Рейвен звучным голосом. — И как приятно, вы одна. Не часто мы бываем наедине — наша жизнь слишком сумбурна, слишком полна событий.

Клиона поняла, что она не должна молчать. Нужно сказать ему, кто перед ним. Но она не находила слов, была не в состоянии разговаривать, сердце у нее колотилось, мысли путались. И вдруг лорд Рейвен протянул к ней руки.

Он обнял ее и крепко прижал к себе, и, держа одной рукой, поднял другой голову и прильнул к губам. Она не успела ни крикнуть, ни вырваться.

Как и тогда в парке, Клиона снова почувствовала дерзкий, горячий, жадный поцелуй. Она замерла от изумления и ужаса, сделала попытку освободиться, но его губы стали лишь настойчивее. Ей было не вырваться из сильных рук, не прервать бесконечный поцелуй, она полностью оказалась во власти лорда Рейвена.

В ночной темноте Клиона почти не различала его лица. Она лишь чувствовала, какой он мускулистый, сильный, властный, а себя в противоположность ему ощущала крошечной, слабой и беззащитной. Никогда бы она не могла подумать, что в тесных объятиях женщина становится пленницей. Наверное, виной тому был и страх. Казалось, ею завладели безраздельно, поработили ее волю, подчинили разум, и она превратилась в существо, которому не остается ничего, как покориться.

Она безуспешно попыталась высвободить губы, руки ее трепетали в темноте, словно бабочки, но объятие становилось все теснее. И вдруг руки лорда Рейвена разжались. Клиона была свободна, но, вместо того чтобы отпрянуть, она, дрожа, прильнула к нему, голос ее не слушался, и она прошептала еле слышно:

— Пожалуйста… прошу вас… я… я… не… Берил.

— Это я заметил, — сказал он весьма сухо, но что-то еще слышалось в его голосе, какое-то непонятное волнение.

— Я… я оказалась здесь, — проговорила она, запинаясь, и тут у нее мелькнула неожиданная догадка, она скорее смутно ощутила, чем поняла, что произошло. — Вы знали! Знали с самого начала, кто я!

— Да, знал, вернее, скажем так — подозревал.

Он произнес это без малейшего стремления извиниться, он торжествовал.

— Как вы могли? Как… как… посмели?

— Если вы посмели притвориться моей невестой, то извольте принять неизбежные последствия. — Голос его на сей раз звучал подчеркнуто строго.

И в эту минуту показалась луна до того скрытая облаками. В ее свете Клиона ясно разглядела его лицо — темные, глубокие глаза, прямые решительные брови, полные губы с циничной усмешкой — губы, которые во второй раз касались ее рта, удерживая его в поцелуе. Она как-то неловко натянула на обнаженные плечи накидку, словно пытаясь этим запоздалым движением защитить себя.

— У вас… не было… не было права целовать меня. — Она хотела произнести это уверенно и осуждающе, но голос ее звучал тихо и беспомощно.

— Вы ставите себя в такое положение, когда это неизбежно. — Лорд Рейвен не скрывал улыбки.

— Вы… жестоки!

Не ведая отчего, Клиона почувствовала, что близка к слезам. Ей следует возмущаться, негодовать, ведь он ее оскорбил — но слова не шли, было только ощущение полного бессилия, беззащитности, сознание того, как она одинока.

— Зачем вы здесь — и притворствуете? — Он говорил серьезно, на этот раз в словах его не было ни язвительности, ни насмешки.

— Берил хотелось на карнавал, — отвечала она. — Она так молода, она жаждет… веселья… и радости.

— Берил всегда присуще это желание, — заметил он. — А вы? Вам не хотелось составить ей компанию?

Клиона отрицательно покачала головой.

— Нет, я боюсь толпы. А кроме того, никто меня не приглашал.

— В это я ни за что не поверю. Где же был принц?

— Его высочество не приглашал меня, — ответила Клиона. — Но я все равно бы не пошла.

— Вы любите его?

Клиону так поразил этот вопрос, что на мгновение ей показалось, будто она ослышалась. Она взглянула на лорда Рейвена. Они сидели совсем близко друг к другу, словно он все еще обнимал ее, — она не отодвинулась, когда он разжал руки. Взгляд его, казалось, проникал в самые ее сокровенные мысли. Он искал ответа, который, наверно, думал он, скрывается за пустой отговоркой — и, не пряча лица, она гордо поглядела ему в глаза.

— Нет, я его не люблю, — сказала она.

— Но все равно замуж за него пойдете.

Она снова покачала головой:

— Я никогда не выйду замуж без любви.

— Вы убеждены в этом?

— Совершенно!

— Хотелось бы знать, правду ли вы говорите? — лорд Рейвен словно обращался не к ней, а к себе самому.

Ей нечего было сказать, и она молчала, их тесное прикосновение все длилось, по-прежнему в ней была странная, необъяснимая слабость, от которой хотелось заплакать. Вдруг она почувствовала, что больше не в состоянии этого вынести.

— Мне можно идти, милорд? — спросила она. Но сказав это, сразу вспомнила — Берил еще не вернулась, и, наверное, следует остаться.

Словно разгадав ее внутреннюю борьбу, он ответил:

— Идите, если хотите. Я дождусь своей нареченной. — Голос у него посуровел.

— Пожалуйста, не сердитесь на Берил, — уговаривала она. — Никто бы ничего не обнаружил, если бы вы не вернулись так неожиданно рано.

— Герцог, к сожалению, был нездоров, — объяснил лорд Рейвен, — гости разошлись сразу после обеда. И я вернулся тихо провести вечер с матушкой и ее гостьями. Она сказала мне, Берил в саду, но я обнаружил здесь вас. Тихий ли это вечер?

— Я… я не знаю.

Он снова дразнит ее, но почему-то вопреки обыкновению подтрунивание не вызвало у нее гневного чувства. Она просто отвернулась, и силуэт ее обрисовался на фоне деревьев. Через мгновение он спросил:

— Отчего вы плачете?

— Я… не плачу.

— По-моему, плачете.

Когда он обратился к ней, непрошеная слеза поползла по щеке Клионы, за ней покатилась другая. Она поискала носовой платок, но вспомнила, что не взяла его с собой, и вдруг лорд Рейвен положил ей в руку большой платок из батиста. Она поднесла его к глазам. От платка пахло лавандовой водой и табаком — чисто мужское сочетание, которое напомнило ей об отце и вызвало поток слез. Как она бесконечно одинока, без защиты, без опоры, ей не у кого даже попросить совета.

— Вы оставили без ответа мой вопрос, — настаивал лорд Рейвен. — Отчего вы плачете?

— Я… не знаю.

Она всхлипывала еле слышно.

— Если я в чем-то виноват перед вами, вы даруете мне прошение?

В голосе его слышалась непривычная доброта, и от этого по непонятной причине Клионе стало еще горше.

— Я… не… я не знаю. — Она поднялась на ноги, охваченная стремлением убежать. — Прошу вас, мне… можно уйти? Пожалуйста.

И, не дожидаясь ответа, бросилась через террасу к дому, освещенные окна салона расплывались сквозь слезы и представлялись золотой полосой. И лишь добежав до стеклянной двери и войдя, она вспомнила, что войти следовало через боковой вход, но тут со вздохом облегчения увидела, что в салоне пусто, — графиня удалилась к себе.

Невольно она обернулась и посмотрела туда, где остался лорд Рейвен. Он по-прежнему сидел на скамье в изгибе балюстрады. Не оборачиваясь, он глядел на сиявший огнями город.

Потом он нагнулся и подобрал что-то с каменной плиты у своих ног. Это был, как она догадалась, носовой платок — платок, мокрый от ее слез.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Клиона проснулась с тяжелым сердцем, что-то случилось неладное, но она поначалу не могла вспомнить во сне или наяву. Потом события прошедшего вечера нахлынули на нее — она заснула в слезах, и теперь, поутру, ее охватила гнетущая тоска.

Что подумал лорд Рейвен, когда она убежала от него, обливаясь слезами? Разве можно было вести себя так глупо? Почему она не дала ему должную отповедь? Он полагает, наверное, что своим поведением наказал ее за обман, за намерение притвориться, будто она Берил. Неосознанно она закрыла лицо руками — наказание слишком сурово для ее проступка.

Она почувствовала, что краснеет, вспоминая его бесконечно долгий поцелуй, свою беспомощность в могучих объятиях. Ее охватило смятение при мысли о том, как она встретится с ним снова. Как она посмотрит в эти темные проницательные глаза, как сможет вынести его насмешливую, полную сарказма улыбку, ни на миг при этом не забывая, что ее, не знавшую объятий мужчины, он обнимал, тесно прижав к себе?

Он поцеловал ее во второй раз. Но как этот поцелуй отличался от первого!

Звук открывающейся двери заставил ее вздрогнуть, и она обернулась — в лучах солнца она казалась испуганной нимфой. Однако вошла всего лишь Берил, темные волосы ниспадали ей на плечи, муслиновый пеньюар скорее подчеркивал, чем скрывал формы юного тела.

— Я подумала, что ты уже проснулась, моя дорогая, — сказала она, — а я умираю от желания рассказать тебе о вчерашнем.

Клиона стиснула руки.

— Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? — взмолилась она. — Прошу тебя, поверь, это не моя вина. Он очень сердился?

— Кто? Сильвестр? — спросила Берил. — Прочел мне нотацию, конечно. Ах, мне все равно! По правде говоря, я отчасти была рада, что ты не дождалась меня. Ведь, представь себе, я возвратилась в пятом часу утра!

— Что же ты там делала? — изумилась Клиона.

— Вот об этом я и хочу тебе рассказать, — ответила Берил. — Ах, дорогая, было невероятно весело. Я никогда в жизни не получала такого удовольствия. Оно стоило Сильвестрова нравоучения, можешь мне поверить.

— Его светлость, наверно, был в ярости, — предположила Клиона.

— Метал громы и молнии, — засмеялась Берил. — Но это не имеет значения. Я ему сказала, он сам во всем виноват, хотел лишить меня возможности повеселиться, когда я так об этом мечтала.

— И что он сказал в ответ? — спросила Клиона.

— Я не вслушивалась в его скучные нотации, — беззаботно ответила Берил.

У Клионы создалось впечатление, что подруга старается представить как пустячное недоразумение весьма неприятный инцидент, и, решив не вмешиваться в дела Берил и человека, за которого та собирается замуж, тактично изменила тему.

— Расскажи о своих приключениях.

Вне всякого сомнения, Берил только и ждала этой просьбы, чтобы поведать о событиях прошлой ночи.

— Было так весело! — воскликнула она. — Я не могу себе представить ничего подобного в скучном старом Лондоне. Улицы полны музыкантов, и весь народ в карнавальных костюмах. Бесчисленные клоуны, цыгане, многие люди на ходулях, у некоторых огромные головы из папье-маше! Разбойники, пираты, всевозможные кавалеры, они словно сорвались со страниц романа. Женщины восхитительны! Все в масках и прелестных нарядах.

— Ты очень выделялась из всех?

— Нисколько. Мы были не так глупы, чтобы смешаться с толпой, оставаясь в своей обычной одежде. Граф привез мне синее домино, расшитое звездами, маленькую треуголку и кружевную маску — я выглядела как венецианка. Он был одет тореадором — и был очень хорош, уверяю тебя.

— И куда вы пошли? — спросила Клиона.

— Мы бродили по улицам, заходили в таверны и рестораны. Повсюду танцы и пение… Незнакомцы предлагали нам выпить с ними вина, и я танцевала с одним человеком — готова поклясться, это был герцог де Феррара — и еще с одним, тот был, как я узнала, помощник пекаря, и, кстати, танцором он оказался гораздо лучшим, чем мой другой партнер.

— Тебе не было страшно?

— Чего? Что на один вечер я свободна от всяких условностей?

— Не совсем, я имела в виду другое. Ведь ты разговаривала с незнакомцами, и они могли подумать, ты разрешишь им всякие вольности.

— Ты забываешь, со мною был граф, — улыбнулась Берил. — Он ни на минуту не оставлял меня без внимания и без проявлений ревности.

— Он влюблен в тебя?

— Он от меня без ума, — сказала Берил и вдруг вскинула вверх руки в особой манере чувственной женщины, которая сознает свою привлекательность и упивается ею. — Есть ли в жизни что-нибудь более волнующее, чем любовь и пылкие ухаживания мужчины, который сходит с ума от страстного желания?..

— Лорд Рейвен вернулся рано, — перебила Клиона. — Он говорил тебе?

— Я поняла, что случилось, — ответила Берил. — Но, по правде говоря, я чувствовала заранее — произойдет какая-то катастрофа, уж слишком поздно я возвращалась. Прости, дорогая, я вовлекла тебя в эту историю, но мне было очень весело на карнавале, я просто была не в силах покинуть такой праздник и решила — семь бед, один ответ.

Берил весело смеялась, рассказывая о своих похождениях, и Клиона чувствовала: бранить подругу или негодовать из-за ее проказ попросту невозможно.

Все в Берил дышало радостью, Клиона отвлеклась от мрачных дум, слушая про забавные приключения подруги, и тоску ее как рукой сняло.

— Ах, было так весело, весело, весело! — рассказывала Берил. — И, вернувшись, я дала себе клятву — никогда больше не позволю запугивать себя, ограничивать свою свободу скучными правилами хорошего тона, навязывать мне то, что старые люди — и его светлость — считают приличным поведением.

— Если ты будешь слишком часто позволять себе подобные эскапады, пострадает твоя репутация, и высшее общество отвернется от тебя.

— Шиш высшему обществу! — заявила Берил. — Почему все развлечения в жизни достаются мужчинам? Они могут идти куда угодно, говорить с кем заблагорассудится, а мы, бедные женщины, должны сидеть взаперти, в тюрьме, что у них зовется домом, дожидаясь их возвращения.

Она снова потянулась и бросилась на постель, взбив поудобнее подушки.

— Я разрешила графу поцеловать меня на прощание, — мечтательно проговорила она.

— Берил, как могла ты позволить такое! — ужаснулась Клиона.

— Позволила. Он опытный любовник. По правде говоря, он завладел моим сердцем.

— Но… но… ты часто позволяешь мужчинам… целовать себя? — тихо спросила Клиона.

Берил взглянула на нее и засмеялась.

— Если они привлекательны! Ты шокирована? Как ты наивна и неопытна, Клиона. В один прекрасный день тебе откроется, каков мир на самом деле.

— Тебе и вправду приятны… поцелуи поклонников? — пролепетала Клиона.

— Да, представь себе, — был насмешливый ответ. — Почему ты не разрешишь принцу поцеловать тебя? Ты поймешь, приятно это или нет.

Клиона содрогнулась. Сама подобная мысль отчего-то была ей отвратительна. Она не думала об этом прежде, но сейчас ясно вспомнила, как чувственный рот прильнул к ее руке.

— Я не позволю его высочеству и прикоснуться ко мне, — сказала она строго.

— Погоди, пока выйдешь замуж, — предупредила Берил.

Клиона собралась сказать, что не намерена выходить замуж за принца, но открылась дверь, и появилась Голубка с утренним шоколадом на подносе.

— Я догадалась, где вас искать, миледи, — доложила она Берил. — И что вы натворили с новым платьем? Весь подол на ладонь в пыли и грязи, и юбка разорвана, дыра огромная.

Берил рассмеялась.

— Видишь, — обратилась она к Клионе, — невозможно скрыть следы преступления.

— Где же это вас угораздило? — поинтересовалась Голубка.

— Ни звука никому в доме, — предупредила Берил. — Я была на карнавале.

— Удивляюсь я вам, миледи! — проговорила Голубка без особой уверенности.

— Держу пари, и вы побывали там, — сказала Берил обвиняющим тоном.

— Всего-то и вышла на минутку, — отвечала Голубка. — Лакей его светлости позвал. Да и не одни мы из всего дома-то ходили.

— И славно позабавились? — спросила Берил.

— Ну, вот нисколечко, миледи, — возразила Голубка, прибирая в комнате. — Больно много себе все позволяют и валяют дурака. Иностранцы эти до того распущенные — так негоже себя вести порядочным людям.

Голубка презрительно фыркнула и удалилась, а Берил и Клиона расхохотались от души.

— Мнение англичанки! — воскликнула Берил, придя в себя от смеха. — Голубка непримирима к подобному, но, клянусь тебе, при случае она не прочь пофлиртовать, кокетка невероятная.

— Не может быть! — поразилась Клиона.

— Ходят такие слухи, — ответила Берил. — Но все женщины в душе кокетки, сама в этом со временем убедишься, Клиона.

— Надеюсь, нет, — сказала Клиона.

— Почему ты так говоришь? — задала вопрос Берил.

— Тебе покажется, я глупа и, быть может, несколько претенциозна, — отвечала Клиона, — но кокетство не по мне. Я хочу полюбить одного-единственного, и чтобы он меня любил. Я хочу выйти замуж, жить в деревне и иметь детей. У меня нет желания вести образ жизни модной женщины.

— Какая ты странная! — заметила Берил. — А ведь так хороша собой, могла бы покорить весь Сент-Джемс.

— Это было бы ужасно, — улыбнулась Клиона.

— Когда я выйду замуж за Сильвестра, ты обязательно приедешь и поживешь у меня в Лондоне, — заявила Берил. — Будет презабавно наблюдать твой оглушительный успех, а ты будешь им пользоваться, хочешь ты этого или нет. Тщеславные красавицы бомонда не идут с тобой в сравнение, а мне ты не соперница, мы принадлежим к разному типу. Мужчины, которые предпочитают брюнеток, не станут волочиться за тобой.

— Да, конечно, — согласилась Клиона, хотя наблюдение подруги почему-то весьма ее огорчило.

— А теперь я должна идти к себе, — сказала Берил. — Через несколько минут явится массажистка. Ты не забыла? Сегодня бал.

— Бал? — переспросила Клиона.

— Ну да. Это часть карнавала, только на нашем балу не будет такой свободы и веселья, как вчера. Явятся самые известные и важные. Ах, душа моя, мне будет так не хватать помощника пекаря! Он куда лучший танцор, чем светские денди.

С этой заключительной ремаркой Берил вышла, оставив Клиону у окна. Сколько она так простояла, она сама не могла сказать, но вдруг отворилась дверь, и вошла Эллен с серебряным подносом.

— Его светлость просил передать это вам, мисс, когда проснетесь, — сказала она.

Клиона удивленно взглянула на поднос. Там был запечатанный облаткой конверт, рядом лежала белая роза. Не экзотический цветок, а обычная роза, какие можно встретить в любом английском саду. Мгновение Клиона смотрела на розу, потом взяла ее и поднесла к лицу. Нежный, знакомый аромат. Клионе показалось, будто она дома, идет по запущенному газону или прогуливается у ручья, где розовые кусты, одичав, превратились в шиповник и бурно разрослись вокруг склонившихся над водою деревьев жимолости.

Эллен ждала, и Клиона поспешно взяла с подноса записку.

— Спасибо, Эллен.

Горничная вышла, и Клиона сломала облатку. На листе бумаги была лишь одна фраза: «Надеюсь, вы простите меня. Р.»

Она читала и перечитывала эти слова, и ей стало ясно их значение. Она снова поднесла розу к лицу и поняла, что больше не боится встречи с ним. Он раскаивается — он просит прощения за свой жестокий поступок, за то, что намеренно ее обидел. Он дружески протягивает ей руку и, быть может, выражает так сочувствие к слезам, которые она пролила помимо воли.

Она еще раз перечитала записку, сложила и спрятала на дно одного из ящиков туалетного стола. А розу осторожно положила на стол, собираясь приколоть к корсажу платья. Когда он увидит цветок, он поймет — Клиона оценила его жест и отвечает признательностью.

В первый раз она ощутила, что ее покинуло чувство ненависти к лорду Рейвену, которое все время жило в ее сердце, постоянно о себе напоминая. Она так долго, так сильно его ненавидела — ей было странно теперь: простой жест, записка и цветок смогли в одно мгновение совершенно изменить ее чувства.

И еще она спросила себя, не было ли так, что в последние дни гнев ее постепенно улетучивался. Она не забывала ни на миг, как он спас ее от бандитов. Ни того, как он ее выручил, когда хозяин ослика грозил побоями. Каждый раз лорд Рейвен избавлял ее от последствий, которые в ее представлении были еще страшнее, чем могли оказаться в действительности. Неудивительно, что ненависть ее поутихла. И все же, стоило Клионе вспомнить про поцелуй, как в ней опять вспыхивало возмущение.

Как он смел? Она снова задала себе тот же вопрос, но в глубине души знала — это лишь слабый отклик былых чувств, а не истинный порыв негодования.

Тем не менее одно дело — спокойно размышлять о лорде Рейвене за закрытыми дверями спальни и совсем другое — снова увидеть его лицом к лицу. Клиона в новом платье из белого батиста с синим шарфом и в соломенной шляпе, украшенной перьями того же цвета, спустилась в салон, рассчитывая найти там ожидающих ее леди Рейвен и Берил, но увидела лишь лорда Рейвена, в одиночестве сидевшего у раскрытого окна с газетой в руках.

Он встал при ее появлении, и у нее внезапно пропал дар речи и уверенность в себе. Она только увидела снова, какой он высокий, широкоплечий; фрак сине-стального цвета напоминал небо Англии, когда оно затянуто тучами, галстук был безукоризненно повязан, сапоги тонкой кожи сияли. (Как было известно Клионе — для блеска в сапожную мазь добавляли тщательно отмеренную дозу шампанского.)

— Разрешите пожелать вам доброго утра?

Голос у него был серьезный, но в глазах мелькнула улыбка. Она горько, как, наверное, никогда в жизни, пожалела, что приколола к корсажу его белую розу. Это выглядело словно обдуманное кокетство — жест, который он мог неверно понять.

— Доброе утро, милорд, — ответила она еле слышно.

Лорд Рейвен неторопливо сложил газету и подошел к ней.

— Вы чувствуете себя лучше? — спросил он.

— Да, и благодарю вас, милорд, вы… вы очень добры… беспокоясь о моем самочувствии.

— Меня мучила совесть вчера после вашего ухода. Я повторял себе, что поступил жестоко. Вы слишком юны для подобного.

— Чего именно? — спросила Клиона, у которой любопытство взяло верх над застенчивостью.

— Интриг, уловок, лжи, к которой прибегают и мужчины, и женщины, чтобы добиться своего.

Клиона вздохнула.

— Из ваших слов ясно, что и вы считаете меня чересчур неискушенной, — проговорила она. — Берил сказала то же самое.

— Что она сказала? — Вопрос прозвучал неожиданно резко.

— Что мне следует больше знать о жизни.

— О жизни?

Клиона развела руками.

— Я полагаю, Берил имеет в виду жизнь высшего света, — ответила она. — Я совсем несведуща в этом, как вашей светлости хорошо известно. Например, я не понимаю, к чему… к чему флиртовать.

— Вы всерьез вообразили, будто нуждаетесь в подобных уроках? — спросил лорд Рейвен.

К удивлению Клионы, голос его звучал недовольно.

— Наверное, мне никогда без этого не завоевать успеха, — улыбнулась Клиона.

К ее изумлению, он положил руки ей на плечи и повернул лицом к себе.

— Слушайте меня, — сказал он резко. — Не позволяйте, чтобы эти глупости вас испортили. Оставайтесь такой, какая вы есть.

Она была настолько поражена, что не могла ничего ответить, только молча смотрела на него. Неожиданно он отпустил ее, прошел через комнату и дернул за украшенную кисточкой сонетку, висевшую на стене.

— Вы должны меня извинить, мне придется вас покинуть, мисс Уикем, — сказал он. — Я должен быть у кардинала герцога Йоркского, он ждет меня на бокал шерри.

Клиона хотела расспросить его о брате знаменитого Веселого Принца Чарли[22], но было видно, что лорд Рейвен не намерен более тратить время на разговоры. Пришедший на звонок слуга открыл ему дверь, он вежливо откланялся и вышел.

Клиона слышала, как он прошел к парадной двери, где, вероятно, ждала изящная двуколка. Она села в кресло, в котором минуту назад сидел он, и задумалась: что же он имел в виду, когда велел ей оставаться такой, как есть?

Она размышляла об этом весь день, и лишь к вечеру, когда она оделась для бала, ей пришло в голову единственное объяснение — милорд полагает, Берил нужна именно такая, тихая и неопытная компаньонка.

Если бы и я была искушенной и забавной, как Берил, у него было бы чересчур много хлопот с нами обеими, еще больше, чем сейчас, думала Клиона. Объяснение не казалось вполне убедительным, к тому же и весьма обидным, но в какой-то мере удовлетворяло.

«Он считает меня всего лишь дополнительной обязанностью, поскольку я нужна Берил, а сама по себе я ничего для него не значу», — сказала себе Клиона, и ее охватило безумное желание доказать ему, что она может быть совершенно иной.

Неужели ей так всегда и придется выступать перед ним в незначительной, а подчас и неблаговидной роли? — размышляла она. Сначала дояркой, после бедной компаньонкой за которую стыдно, потому что она одета как нищая, и он хотел даже помочь ей деньгами, и, наконец, вчера вечером ребенком, которого следует наказать за притворство, отплатив тем же.

— Почему он думает обо мне так? — спросила она у своего отражения в зеркале.

В эту минуту она решила, что сделает непоправимую глупость, если не выйдет замуж за принца Камилло. Ей нужно только подвести дело к объяснению, принять его предложение и одним лишь словом превратить себя в молодую даму, которой завидуют и возносят хвалу, как никакой другой во всем Риме.

«Я приму его предложение, — сказала себе Клиона, — и тогда все они узнают, что не такая уж я жалкая, как кажется».

Унылое настроение и застенчивая неловкость, томившие ее весь день, развеялись вмиг, жизнь забила в ней ключом, она высоко подняла голову, а глаза стали яркими и загорелись опасным огоньком.

В какой-то мере это объяснялось и предвкушением того, как она будет выглядеть в обновке. Портниха, приведенная Голубкой на виллу, шила накануне весь день и почти всю ночь, и теперь готовое платье висело в гардеробе, ожидая бала.

Когда парикмахер причесал Берил, он пришел в комнату Клионы. Осмотрев наряд, приготовленный к балу, он, подняв светлые волосы, сделал ей высокую прическу. С этой прической Клиона казалась выше ростом, но почему-то еще более юной и трогательной, чем когда волосы были убраны по-обычному.

Наконец все готово, оставалось лишь надеть новый наряд. Эллен принесла его — и вот платье надето. Наряд смелый, изящный и при этом удивительно подчеркивающий ее юность. Мягкая и тонкая, почти прозрачная ткань ниспадала от талии каскадом, будто струи фонтана. Серебряные ленты, завязанные у плеча, перекрещивались под высокой грудью и сзади спускались на пол легким маленьким шлейфом. Легкая белая шаль окутывала обнаженные руки, развеваясь с обеих сторон, словно паруса, которые несут красавицу по гладкой поверхности моря.

Клиона смотрела в зеркало, задавая себе извечный вопрос: «Неужели это я?» И ответ был один. Это была прекрасная женщина, какой она видела себя в мечтах. Бабочка высвободилась из куколки — и вот, наконец, можно забыть старое, штопанное и выцветшее ситцевое платье, в котором лорд Рейвен принял ее за доярку и попросил открыть ворота, чтобы проехать к дороге.

С несвойственным ей чутьем, подсказавшим, как уловить самый эффектный момент, она нарочно ждала, пока все соберутся к обеду, слушала, как подъезжали приглашенные, и перед ударом гонга, возвещающего начало трапезы, медленно прошла через холл к открытым дверям салона.

Еще не стемнело, но в роскошных хрустальных люстрах, свисающих с потолка, и в серебряных кинкетах, украшающих стены, были зажжены свечи. В их свете Клиона, словно Афродита, поднявшаяся из волн морских, вся в сверкающих брызгах соленой пены, прошла по натертому паркету к леди Рейвен, которая беседовала с гостями.

Первой ее увидела Берил, волнующе обольстительная в рубиново-алом платье, похожая, как она сама сказала, «на красную ведьму». Берил была чарующе неотразима, способна кому угодно вскружить голову. Но Клиона, вся в белом, была свежа, как цветок на апельсиновых деревьях в саду виллы, чиста и невинна, как жасмин вокруг террасы. Когда она появилась, наступила минутная тишина, и Берил воскликнула:

— Любовь моя, я тебя не узнаю!

Клиона услышала изумление в голосе подруги и различила восторг в глазах стоящих вокруг Берил мужчин. Но она искала среди собравшихся лишь одно лицо и знакомые темные глаза.

Она увидела лорда Рейвена на другом конце залитого светом салона, в его лице не было удивления или восторга. Он наблюдал за ней с непроницаемым безразличием, хотя циничная улыбка, несомненно, пряталась в углах его губ.

Разочарованная Клиона не произнесла ни слова, пока не уселись за стол. За обедом она вежливо отвечала на вопросы дипломата по одну сторону и выслушивала многоречивые комплименты вельможи — по другую. От него стало известно, однако, что бал имеет место быть в Палаццо герцога де Боссинья.

Клиона помимо своей воли упивалась комплиментами, ей было приятно и лестно. Но, приехав на бал, она убедилась: быть замеченной в таком собрании непросто. Драгоценности дам превосходили все, что она могла вообразить. На каждой гостье сияло настоящее созвездие, даже швы на платьях были украшены бриллиантами.

И господ трудно было затмить элегантностью. Блестящие цветные мундиры, ордена на фраках, усыпанные драгоценными камнями эфесы шпаг — это великолепие могло поспорить с туалетами дам. Взгляд Клионы отдыхал на изысканно простом, великолепно сшитом атласном фраке лорда Рейвена, которого она время от времени находила глазами.

Лорд Рейвен, по примеру франта Браммела, установившего эту моду, отказался от мишуры, украшений и ненужных побрякушек. Клионе подумалось, что мужчина менее видный стал бы совсем неприметным в столь строгом костюме, но его светлость благодаря высокому росту и могучему телосложению выделялся из всех.

Клиона протанцевала несколько ганцев с разными партнерами и после особенно бурного вальса присела отдохнуть. Рядом с нею тотчас же появился принц Камилло. Он поднес ее руку к губам.

— Я ищу вас весь вечер.

— Мы приехали лишь недавно, ваше высочество, — ответила Клиона.

— Вы позволите пригласить вас на этот ганец?

Прежде чем она успела ответить, подошел лорд Рейвен.

— Мисс Уикем уже обещала этот танец мне, сэр. — Клиона удивленно на него посмотрела.

Он ни разу еще к ней не приблизился и не просил оказать ему эту любезность, и внезапно она испытала досаду — почему он позволяет себе вмешиваться в ее разговор с принцем? Если он так поступает, чтобы заставить ее выполнить его пожелание и оставаться такой, как есть, значит, это просто ловушка, попытка лишить ее удовольствия от общества других мужчин. Вне всякого сомнения, он слишком много на себя берет, и она не станет с этим мириться. Она приняла несколько чопорный вид.

— Мне думается, вы ошиблись, ваша светлость, — сказала она. — Я не припоминаю, чтобы вы приглашали меня.

— В таком случае я приглашаю вас сейчас, — невозмутимо ответил он.

Клиона улыбнулась, как ей казалось, с достоинством опытной женщины.

— Очень любезно с вашей стороны, но, боюсь, вы опоздали, ваша светлость. Его высочество уже почтил меня своим приглашением.

С этими словами она подала руку принцу, чьи глаза блеснули торжеством.

— В следующий раз повезет больше, Рейвен! — И он ловко повел свою даму между танцующими.

Принц хорошо танцевал, и Клиона была в восторге, что свела счеты с лордом Рейвеном, отплатила ему в какой-то мере, — пусть не относится к ней, как к ребенку и жалкой особе, которой никто не придает значения. Она удивлялась теперь, порхая по бальному залу с такой легкостью, будто у нее крылышки на ногах, почему делала всякие глупости — плакала вчера у него на глазах, а сегодня утром пугалась встречи с ним. Быть может, это и есть флирт — настраивать мужчин друг против друга. Если так, значит, она флиртует и наслаждается этим первый раз в жизни.

— Вы удивительны, прелестны, я обожаю вас!

Слова принца доносились словно издалека. Ей трудно было слушать со вниманием — слишком многое отвлекало.

— Вы сегодня совсем другая — и еще красивее! Вы похожи на одну из статуй моей загородной виллы. Иногда и вы, как статуя, холодны и безразличны к тем, кто обожает вас, но сегодня, надеюсь, я верну вас к жизни.

Клиона подарила ему очаровательную улыбку.

— Ваше высочество говорит такие лестные слова, я словно играю роль в какой-то пьесе.

— Пьеса — это всегда притворство, — возразил принц. — Я говорю истинную правду. Я люблю вас.

Он произнес это чуть громче, в голосе его звучали страсть и волнение. Клиона тревожно оглянулась.

— Ш-ш-ш… ваше высочество, — пожурила она. — Вас могут услышать.

— Вы правы, — ответил он. — То, что я хочу сказать, следует сказать наедине.

— Я не это имела в виду, — возразила Клиона, но он уже вывел ее из круга танцующих и, не слушая протестов, повел дальше из бального зала через анфиладу полных народа гостиных к стеклянной двери в парк.

— Я не хочу покидать Палаццо, — поспешно сказала Клиона, но тут же умолкла — перед ней открылась волшебная картина, которую являл собой дивный, весь в огнях сад.

Она в жизни не видела подобного зрелища. Крошечные огоньки окаймляли дорожки и поблескивали в кустах. Китайские фонари свисали с ветвей деревьев. Многочисленные фонтаны были искусно подсвечены, и вода всех цветов радуги взлетала в небо и падала, переливаясь и искрясь, в сияющие бассейны.

Все было так прекрасно, что, казалось, звезды в небе и луна, всходившая над падубами, такое же творение искусства, как иллюминация в саду. Благоухали цветы, их аромат, густой и манящий, опьянял.

— Пойдемте, я хочу вам что-то показать, — позвал принц Камилло.

— Мы не должны отходить далеко от дома, — встревожилась Клиона.

— Вы боитесь меня или своего сторожевого пса милорда Рейвена? — спросил принц.

Ничто не могло бы так возмутить Клиону, как эти слова.

— Его светлость мне не указ, — проговорила она рассерженно.

— Тогда к чему беспокоиться об условностях? — спросил он. — Я позабочусь о вас. Пойдемте, я хочу, чтобы вы увидели Храм Любви.

Он указал ей на маленький греческий храм, тоже искусно освещенный, — беломраморные колонны сияли, будто драгоценность, на фоне темного неба.

— Как красиво! — вырвалось у Клионы.

— И вы дивно красивы, — прошептал принц.

Он потянул ее за руку вперед. Какое-то внутреннее чувство говорило ей: следует воспротивиться, но рассудок напомнил: воспротивиться — значит последовать совету лорда Рейвена.

— В Храме Любви, — говорил принц, — есть статуя, которая, как все считают, приносит счастье просящим у нее милости. Я хочу попросить о милости и у статуи, и у вас.

Клиона заколебалась, и принц, чувствуя ее нерешительность, обратился к ней с еще более пылкой мольбой.

— Прошу вас, не отказывайте мне, — умолял он. — Я прошу о немногом, и неразумно было бы отвратить свой взор от Храма Любви. Разве любовь не самая великая, самая могучая, самая непреоборимая сила во всей нашей жизни?

Принц был так хорош собой, так молод, говорил так искренне — отказать ему было бы жестоко. Клиона, не противясь более, последовала за ним туда, где светился под звездами девственно белый Храм.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Какое платье ты наденешь сегодня, любовь моя? — спросила Берил, входя в спальню, где Клиона отдыхала в постели.

— Я об этом еще не думала, — ответила Клиона с улыбкой.

Берил уселась на кровать.

— Странное ты существо, дорогая! — заметила она. — В один вечер обрела невиданный успех и относишься к такому необычайному событию, словно это тебе безразлично.

— Ты преувеличиваешь, — снова улыбнулась Клиона.

— Вовсе нет, — сказала Берил. — Все собравшиеся вчера превозносили твою красоту и спрашивали, кто ты. Мне пришлось удовлетворить любопытство на сей счет по меньшей мере сотни восхищенных джентльменов.

— По одежке встречают, — ответила Клиона. — Никто меня не замечал, когда я ходила в обносках.

— А как же иначе? — спросила Берил. — Людей судят по внешнему виду. Я всегда говорю: золотое сердце вряд ли стоит усилий, необходимых, чтобы до него докопаться.

Клиона рассмеялась.

— Тебе не идет быть циничной, Берил. И если уж речь зашла о чьем-то успехе, то как быть с твоим? Граф пребывал в тоске весь вечер из-за того, что ты не удостаивала его и взглядом.

— Это ему не повредит. — Берил очаровательно улыбнулась. — Но не пытайся, любовь моя, отвлечь меня разговорами обо мне — я не позволю тебе скрытничать. Я никому не разболтаю твоих секретов и не так глупа, чтобы не замечать очевидного. Я знаю не хуже твоего, по какому случаю сегодня дается обед.

— По правде говоря, я не имею представления, о чем ты говоришь, — удивилась Клиона. — Леди Рейвен сказала за завтраком, что мы обедаем на вилле Боргезе. Больше мне ничего неизвестно.

— Выдумки! — оборвала ее Берил. — Ты не такая уж простушка и должна понимать истинное значение происходящего — ее светлость разбудили чуть ли не на рассвете запиской: нас умоляют оказать честь вилле Боргезе своим посещением. Для чего устраивать в подобной спешке обед? Несомненно, сегодня же вечером принц желает объявить о своих намерениях.

Клиона не отвечала. Она и вправду не знала, что сказать. Всегда замкнутая — у нее в жизни было так мало друзей, кому она поверяла свои тайны, — она и сейчас не могла заставить себя откровенно говорить даже с Берил о случившемся накануне вечером. Она чувствовала: будет предательством по отношению к принцу, если рассказать кому-нибудь, пусть самой близкой своей подруге, о сцене в Храме Любви.

Она видела теперь, какую совершила ошибку, пойдя туда с ним. Однако Клиона оставалась честной с собой, ничего не скрывала от себя — догадываясь, что принц может воспользоваться случаем и сделать ей предложение, она все же не была полностью уверена, откажет ли ему. Сказать, будто ее вовсе не соблазняло положение, которое он ей предлагал, значило бы сказать неправду.

К тому же для молодой женщины было бы невозможно, неестественно не чувствовать себя польщенной вниманием столь обворожительного и привлекательного воздыхателя — Клиона в своем деревенском уединении почти не встречала мужчин и теперь испытывала душевный трепет от искреннего восхищения и пьянящих слов, которыми принц выражал свое преклонение перед ней.

Храм Любви, построенный в греческом стиле, был почти пуст, в нем лишь стояла удобная кушетка с мягкими подушками и статуя Венеры, которую ласкали купидоны. Но отсюда были видны огни сада и огромный Палаццо, и еле слышные звуки музыки доносились из бального зала, словно прилетая на волшебных крыльях.

Клиона залюбовалась открывшимся перед ней дивным видом, но вдруг обратила внимание на то, что принц странно молчалив, и обернулась к нему. Два фонаря, свисавшие с потолка, ярко освещали Храм, и она увидела, что глаза, наблюдающие за ней, полны страсти, а принц весь напряжен в попытке сдержать себя.

— Нам следует вернуться в зал, ваше высочество, — с волнением проговорила Клиона.

— Еще нет, — ответил он. — Я хочу поговорить с вами.

— Но… но нас могут хватиться, — неуверенно заметила Клиона.

— Зачем вы играете мной? — горячо сказал он. — Почему вы так же холодны и недосягаемы, как эта статуя? Вы знаете, я люблю вас, и вы менее добры ко мне, чем к самым ничтожным своим слугам.

— Это не так, — возразила Клиона.

— Это правда, — ответил он в безумном волнении. — Я люблю вас! Позвольте мне сказать, как сильно и глубоко. — С этими словами он взял ее руку. — Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж. Я никогда не произносил этих слов женщине, но без вас я не мыслю жизни. Будьте моей женой, и я сделаю вас счастливой. Я клянусь вам. — С этими словами он нагнулся и покрыл ее руку поцелуями.

На минуту Клиона подумала, что она ослышалась. Неужели это правда — она, незаметная и никому ненужная, приехавшая сюда с подругой, которая взяла ее в путешествие из милости, получила предложение руки и сердца от самого богатого, самого завидного жениха в Риме, принадлежавшего к самой могущественной семье в Италии?

Клиона, зачарованная курившимся ей фимиамом, на минуту отвлеклась от происходившего. И принц, приняв ее молчание за согласие или полагая, быть может, что ни одна женщина, как бы уклончиво она себя ни вела, не откажется от его предложения, заключил ее в объятия.

И лишь когда губы, ищущие ее рта, коснулись щеки, Клиона вернулась к действительности и попыталась его оттолкнуть.

Но было поздно. Он прильнул к ее рту в жадном и страстном поцелуе. Мгновение она не могла двинуться, но внезапно с неистовством, поразившим принца, вырвалась из его рук.

— Не смейте… целовать меня, — проговорила она с трудом.

— Почему? — спросил принц, улыбаясь и с торжеством на нее глядя.

Она часто дышала, как от испуга, но в голосе ее звучало достоинство:

— Для меня большая честь получить от вашего высочества предложение… замужества, но я еще… не дала вам ответа.

— Не играйте мной, — сказал он, подойдя совсем близко. — Разве вы не видите, я потерял голову, я словно умирающий от жажды, а вы запрещаете мне коснуться ваших губ и спасти жизнь. Я обожаю вас! Я вас боготворю! Дайте мне немедленно ответ.

— Я сожалею… ваше высочество, — молвила Клиона. — Я всей душой… благодарна за высокую честь, оказанную мне… однако ответ мой — нет.

— Нет! — воскликнул изумленно принц.

— Я не могу выйти за вас замуж.

— Но почему?

— Я не люблю вас, ваше высочество. О, я понимаю, я не должна была допускать вашего объяснения, уходить с вами… сюда. Но я не была уверена… я думала, быть может… — Она замолчала, а принц, глядя на нее, проговорил тихо:

— Вы так молоды. Я, наверное, испугал вас. Мужчине трудно держать себя в руках, когда рядом такая прелестная, такая пленительная женщина. Но я заставлю вас полюбить меня, моя английская статуэтка. В моих объятиях вы узнаете, что такое любовь.

— О нет… Мне очень… жаль, но… это невозможно.

— Англичане так холодны, — продолжал принц. — И так медлительны. Им нужно бесконечно много времени, чтобы близко узнать друг друга, стать друзьями, не говоря уж — возлюбленными. Я должен дать вам больше времени, любимая.

Клиона сжала руки и прошептала:

— Прошу вас, ваше высочество, поверьте, это… бесполезно.

Казалось, он не слышал.

— Я все время буду просить вас об этом, — сказал он, — встречаться с вами каждый день. Я буду рядом с восхода солнца до захода луны. Я растоплю ваше холодное сердце и превращу вас из мраморной статуи в живую женщину, в жилах которой течет горячая кровь, желающую меня, как я желаю вас.

Клиона еле заметно вздрогнула.

— Нам следует вернуться в зал, ваше высочество. Пожалуйста, проводите меня.

Ее просьба звучала так настойчиво, что принц сдержал необузданные, неистовые речи, рвавшиеся из его души.

— Все будет так, как вы пожелаете, — сказал он галантно. — Я люблю вас, а потому мечтаю служить вам.

Он снова поцеловал ей пальцы и, повернув руку, жадно припал губами к ладони, стал осыпать быстрыми поцелуями тонкое запястье.

— Нам надо… идти!

Она проскользнула мимо него и быстро пошла по дорожке к Палаццо — ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

Оркестр играл, пары грациозно скользили по натертому паркету. Все было так, словно она и не покидала зал, ее тут же пригласил на танец молодой морской атташе, но, когда она в танце обернулась и взглянула через плечо на принца, наблюдавшего за нею, стоя в дверях, она поняла, что произошло нечто значительное и важное.

Клиона приняла однозначное и бесповоротное решение. Ей было ясно — она никогда не сможет стать женой принца Камилло Боргезе. Одно дело — говорить, что не выйдешь замуж за человека, которого не любишь, и совсем другое — знать в действительности, что ни за что не выйдешь за человека, который любит тебя и сделал предложение замужества.

Она понимала теперь, что надеялась в глубине души — вдруг она полюбит принца, и, если он и в самом деле сделает предложение, у нее возникнет желание принять высокую честь носить его имя. Но это оказалось невозможным. Она почувствовала, когда его губы сперва коснулись ее щеки и потом прильнули к губам, что в ее жизни он может занять лишь место человека, к которому она просто расположена.

Когда принц поцеловал ее, ее охватил ужас и осознание того, что она никогда не будет питать к нему любви, никогда не вверит ему себя и свою судьбу, как бы важен и знатен он ни был. Положение, титул, богатство не имеют к этому отношения. Просто он мужчина, а она — женщина, и она никогда не сможет принадлежать ему.

Ей вскружили голову и увлекли речи Берил, когда та рисовала ослепительную картину будущего в роли принцессы Боргезе, но она вовремя опомнилась — положение ничего не значит, реальность такова, что никогда, даже если ей придется умирать с голоду в грязной канаве, она не согласится стать женой принца.

Клиона танцевала то с одним кавалером, то с другим. Она болтала, смеялась и внешне выглядела как обычно. Но по приезде домой она уже твердо знала — в ней произошла перемена.

«Чего же я хочу? — спрашивала она себя, лежа в темной спальне. — Отчего я не могу полюбить принца? Отчего одна лишь мысль о том, чтобы принадлежать ему, вызывает во мне отвращение?»

Она не знала ответа на свои вопросы, но думала об этом всю ночь, и то, что вечером ей снова предстоит встреча с принцем, вызывало в ней смятение. Однако предотвратить встречу невозможно. Клиона прекрасно сознавала — скажи она Берил или даже леди Рейвен об отказе его высочеству, и те придут в ужас, заподозрят у нее умственное расстройство.

Они не смогут представить себе возможной причины, по которой она не желает выйти замуж за принца королевской крови, а Клиона со своей стороны не видела резона, который можно привести, чтобы не ехать с ними вечером на виллу Боргезе.

— Ты должна сегодня быть очаровательной как никогда, — заявила Берил. — Я пришлю парикмахера, пусть он сделает тебе новую и оригинальную прическу. А теперь поглядим на твои наряды. — Она встала с постели и открыла дверцу гардероба. — Восхитительно! Прелестно! Ты должна непременно надеть вот это! — воскликнула она, доставая платье, которое утром вышло из-под искусных рук швеи.

— Пожалуйста, если ты хочешь, — тихо сказала Клиона, размышляя, почему она не может заставить себя сказать правду о том, как ей хотелось бы остаться дома.

И все же она должна была признать, когда в новой прическе и платье посмотрела в зеркало, прежде чем спуститься в салон, — Берил сделала безошибочный выбор. Платье было из белого тюля, расшитого мелкими голубыми, похожими на незабудки цветочками. Голубой пояс подчеркивал высокую талию, глубокое декольте открывало белую шею, крошечные рукава-буфы оставляли обнаженными руки.

Парикмахер восхитился, увидев наряд, и послал Эллен с поручением к садовникам. Возвратясь, она принесла венок из цветов, точно таких же, как на платье. С вплетенным в волосы венком Клиона казалась воплощением весны — она могла бы быть Персефоной[23], явившейся из темного чрева земли, чтобы принести надежду и солнечный свет прозябающим смертным.

Когда Клиона спустилась вниз, где ее ожидали остальные, Берил пришла в восторг.

— Я чувствую, нынешний вечер будет решающим, дорогая, — сказала она со значением, и Клиона пожалела, что не может рассказать о вчерашнем объяснении.

— Почему решающим? — резко проговорил лорд Рейвен.

— Вы не должны спрашивать, Сильвестр, — таинственно отвечала Берил. — Быть может, мы расскажем вам завтра.

— Расскажете — что? — последовал вопрос.

Клиона не взглянула на лорда Рейвена.

Она не хотела искать у него похвалы своему наряду. Вчера вечером она смело бросила ему вызов. Сегодня непонятно почему она испытывала перед ним застенчивость и боязнь. Наконец, посмотрев на его светлость, она подумала, что своей импозантностью он затмит самого изысканного денди. Рядом с ним римские аристократы казались не только малорослыми, но и одетыми безвкусно и с показной роскошью. Алмазные пряжки у колен и простые серебряные на башмаках были единственным украшением его костюма.

— Не будете ли вы любезны сообщить мне, о чем идет речь? — спросил лорд Рейвен. В голосе его звучало нескрываемое раздражение, и старая графиня поспешно сказала:

— Кажется, нам пора ехать. Ты сердишься, Сильвестр, так не следует начинать вечер.

— Не переношу бессмысленной болтовни, — заметил он недовольно.

Берил засмеялась.

— Позвольте нам, бедным, слабым женщинам, иметь свои секреты, — сказала она. — Как же иначе мы сможем оставаться таинственными существами? — Берил прошла через комнату, взяла жениха под руку и бросила ему лукавый взгляд. — Это секрет Клионы, и я не стану вас больше дразнить.

Клионе показалось, будто лорд Рейвен внимательно посмотрел на нее, словно желая проникнуть в ее мысли и узнать правду. Она гордо сказала себе, что это не его дело, и, отвернувшись, последовала за леди Рейвен к ожидавшей их карете.

Вилла Боргезе за стенами Рима была еще прекраснее, чем думала Клиона. По сравнению с Палаццо Боргезе она казалась совсем небольшой, но в ней были собраны богатства многих веков. Клиона стремилась пройти по вилле и посмотреть картины, статуи, великолепные гобелены, но ее вниманием полностью завладел принц, который своей подчеркнутой любезностью будто намеренно делал ее центром общества.

В салоне собралось человек сорок гостей, все до одного знатные и именитые. Но хозяин разговаривал только с Клионой. Она тщетно пыталась привлечь его внимание к другим.

— Мне кажется, герцогиня хочет поговорить с вашим высочеством, — сказала она с безнадежным отчаянием своему кавалеру, который стоял рядом, не сводя с нее горящих глаз.

— Я предпочитаю беседу с вами.

— И еще какая-то дама рядом с нею делает вам знаки. Видите? Вам следует подойти к ней.

— Только если вы подойдете вместе со мной.

«С ним невозможно сладить», — подумала Клиона, но тут объявили, что обед подан, и она с облегчением вздохнула: по крайней мере, на какое-то время согласно этикету и традициям ему придется оставить ее. Он должен сидеть во главе стола, справа от него будет принцесса, слева — герцогиня, она же, незамужняя безвестная девица, займет место далеко от него, между двумя не самыми важными гостями.

Обед был изысканный даже по сравнению с роскошными трапезами, на которых Клионе довелось побывать после приезда в Рим. Редкостные и тонкие блюда следовали одно за другим в великом множестве и подавались на золоте: лакеи были в ослепительно-роскошных шитых золотом ливреях.

Скрытый за экзотическими цветами, играл оркестр, рядом бил тонкими духами фонтан; для каждой дамы имелся подарок, спрятанный в букете цветов, — вручал букеты крошечный негритенок, разодетый в усыпанный драгоценными камнями наряд, на чалме красовались сказочные изумруды.

Все было пышно, роскошно, помпезно. После обеда гости перешли в салон, где для их удовольствия были приготовлены карточные столы. Каждый выбирал себе игру по вкусу, партии следовали одна за другой, везенье сменялось проигрышем.

Клиона наблюдала за играющими в фараон, когда к ней приблизился один из лакеев.

— Вас просят, синьорина, о любезности — с вами желают беседовать, — сказал он почтительно.

— Беседовать? — удивилась Клиона.

— Да, синьорина, и срочно.

Клиона недоумевала, кто бы это мог быть. Письмо из Англии? Или что-то случилось на вилле? Тогда им следовало обратиться к леди Рейвен. Она поискала ее глазами и увидела, что старая дама увлечена игрой в вист.

— Это очень срочно, синьорина, — повторил лакей.

— Хорошо, я иду, — сказала Клиона, решив выяснить, в чем дело, чтобы попусту не тревожить леди Рейвен.

Лакей повел ее по длинному коридору. В конце коридора она поднялась на второй этаж по красивой резной лестнице, затем снова был длинный коридор, увешанный картинами и застланный ковром, так что Клиона бесшумно ступала в своих голубых бальных туфельках.

Они остановились у двери, лакей широко ее распахнул, и Клиона вошла. По стенам комнаты тянулись книжные полки, на мягких диванах лежали цветные подушки. У окна стоял письменный стол, на столиках — вазы с цветами и целая коллекция драгоценных вещиц. В комнате никого не было.

Дверь позади Клионы затворили, она обернулась — лакей исчез, на его месте она увидела улыбавшегося ей принца. Он поглядел на нее долгим взором, потом запер дверь и положил ключ в карман.

— Я ничего не могу понять, ваше высочество, — проговорила Клиона. — Мне сказали, что кто-то желает срочно видеть меня.

— Верно. Я желал видеть вас — и срочно.

— Значит… вы сыграли со мной эту шутку, — промолвила она нерешительно.

— Оправданную.

— Вам отлично известно, ваша светлость, что я не могу оставаться с вами здесь, — гневно сказала Клиона. — Немедленно отоприте дверь. Я должна вернуться к леди Рейвен. Она, наверное, уже хватилась меня.

— Вы останетесь здесь, пока не выслушаете меня, — ответил принц.

В голосе его звучала такая решимость, что Клиона почувствовала внезапный испуг. Но она ничем себя не выдала, высоко подняла голову и посмотрела принцу в глаза.

— Что вы намерены сказать мне, ваше высочество? — проговорила она.

— Не желаете ли присесть?

— Я лучше постою.

— Что же, извольте, если вам так нравится. — Принц уселся на один из широких диванов. И вдруг он обезоруживающе улыбнулся. — Подойдите и сядьте рядом, маленькая Клиона, — попросил он. — Я не могу кричать вам через весь кабинет.

Подумав, она рассудила, что не стоит ему противоречить. Она прекрасно понимала — оставаться наедине в запертой комнате с мужчиной, тем более с принцем Камилло, небезопасно, но, по-видимому, у нее нет выхода. Медленно она подошла к дивану и села подальше от своего обожателя.

— Так холодна, так недоверчива, — укорил он. — Вы забыли, что я хочу на вас жениться?

— Вы не поселите в моей душе доверия к вам подобным образом, — отвечала Клиона. — Заманить меня сюда обманом недостойно вас. Умоляю отпустить меня к остальным гостям как можно скорее.

— Тогда послушайте, что я вам скажу, — начал он. — Сегодня я получил депешу от Наполеона Бонапарта, он требует моего присутствия в Париже. — Принц сделал театральную паузу.

— И вы отправляетесь туда? — спросила Клиона, недоумевая, почему это приглашение возымело такое действие на принца.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Если Бонапарт желает моего присутствия в Париже, значит, на то имеются веские причины. Мне хотелось знать, зачем я ему понадобился, а потому я отправился сегодня утром сразу же по получении депеши к знаменитой на весь Рим прорицательнице.

— К прорицательнице? — изумилась Клиона. — Вы верите в гаданье?

— Разумеется, — нетерпеливо отвечал принц. — Все ходят к Зулейке. Она знаменита, а главное, ее предсказания всегда сбываются.

— Что же она сказала? — поинтересовалась Клиона.

— Я на перепутье, — ответил он. — Мне открываются две дороги. Одна — дорога сердца, другая ведет на север.

— Обычная болтовня гадалок и цыганок, — пренебрежительно заметила Клиона.

— Подождите! — возразил принц. — Это еще не все. Если я выберу дорогу сердца, то Зулейка предрекает мне великое счастье. Если же другую дорогу, меня ждут страдания и в конечном итоге позор и унижение. «В вашей жизни две женщины, — сказала она. — Одна светлая, другая — темная. И темной вы должны опасаться».

Принц замолк, и Клиона вопросительно посмотрела на него.

— И все-таки я ничего не понимаю, — призналась она.

— Для меня все ясно, — сказал принц. — Вы — светлая женщина, дорога сердца. Когда прорицательница говорила о путешествии на север, я понял, речь идет о Париже. И понял также, что нужно от меня Бонапарту. Он хочет женить меня на одной из своих сестер.

— И как вы оцениваете такую идею, ваше высочество? — спросила Клиона.

— Я отнюдь не глупец, — ответил принц. — Разве вы не слышали — первый консул Франции Наполеон женит и выдает замуж всех членов своей семьи и устраивает их как можно лучше? Я узнал также, его младшая сестра Полина, скорее всего, овдовела. Она была замужем за молодым генералом Леклерком, его направили в Санто-Доминго[24] восстановить там рабство. Но кампания оказалась гибельной.

Дошли слухи, что желтая лихорадка унесла жизни почти всех французских солдат — двадцать пять тысяч погибло. Сообщивший мне это — он только оттуда — говорит, когда он уезжал, Леклерк был при смерти. Быть может, сейчас уже получено известие о его смерти. Если Полина овдовела, она, скорее всего, отправилась во Францию. Быть может, я ошибаюсь, но чутье подсказывает мне — Наполеон ищет богатого зятя.

— Это всего лишь домыслы, ваше высочество, — заметила Клиона.

— Зулейка — провидица, — отвечал принц. — Я верю ей и боюсь за свое будущее, а потому вы должны стать моей женой. Вот дорога моего сердца, на которой я найду счастье.

— Неужели вы говорите это всерьез? — поразилась Клиона.

— Именно так. И я вызвал вас сюда с самыми серьезными намерениями. Когда мы спустимся к гостям, я объявлю им о нашей предстоящей свадьбе.

Клиона поднялась. Она побледнела как полотно, но голос у нее был ровный и спокойный. Она сказала:

— Если вы так поступите, я буду отрицать это. Я сообщила вчера вашему высочеству о своем решении и должна повторить снова — я очень сожалею, но не могу выйти за вас замуж.

— Я боялся услышать подобный ответ, — проговорил он. — Я знаю, мне следует подождать, дать вам время подумать, время полюбить меня. Но именно этого я не могу себе позволить — время не терпит. Если вы не согласитесь по своей воле, я заставлю вас.

— Я не могу понять, что вы имеете в виду, ваше высочество! — сказала Клиона и, словно защищаясь, прижала к груди дрожащие руки.

— Вам не следует так меня бояться, — сказал он, будто разгадав ее страх. — Я не обижу вас, я слишком вас люблю. Если желаете, я встану перед вами на колени и буду целовать землю у ваших ног. Но я должен принудить вас к решению, я намерен сделать вас своей женой и потому буду держать здесь, пока не получу обещания выйти за меня замуж.

— А если я все же откажусь?

Принц усмехнулся.

— Разве вам непонятно, что произойдет? — спросил он. — Через час, а то и раньше, гости увидят — нас обоих нет. Итальянцы не англичане, медлительные по природе, они делают очень быстрые выводы. Сначала станут шептаться, переглядываться, возможно, улыбаться. Пройдет несколько минут — заговорят громче. Начнутся вопросы, куда мог деться принц и что удерживает его в обществе очаровательной и прелестной молодой англичанки, разговором с которой он был поглощен перед обедом.

Пройдет еще немного времени, шутки станут более вольными, а после возмутятся все дамы. Они сочтут себя оскорбленными — такое недопустимо на респектабельном приеме. Они попросят вызвать их кареты и отбудут, выражая возмущение и гнев по поводу дурных манер хозяина. Они многого наговорят, но в глубине души будут готовы простить меня. Я мужчина. А вот женщине они не простят.

— Что вы хотите сказать? — еле слышно промолвила Клиона.

— Я хочу сказать, — отвечал принц, — с этого вечера ваша жизнь в свете закончится. Если кто-то и будет с вами поддерживать отношения, то лишь те, кто не слышат о вас ранее; вас не будут приглашать на приемы, никуда, где присутствуют светские люди. И во время визитов к леди Рейвен ее гости всегда ясно дадут понять — ваше присутствие нежелательно…

Клиона смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Как вы можете замышлять такую жестокость, если говорите, что… любите меня?

— У вас в стране есть девиз: «В любви и на войне все средства хороши», — ответил он. — Речь идет о любви, и я хочу вас в жены.

— Я не позволю шантажировать себя! — вскричала Клиона.

Она бросилась к дверям, хотя понимала всю бесполезность этого. И тут же принц, засмеявшись, поймал ее и сжат в объятиях.

— Почему вы отвергаете меня? — спросил он, но теперь его голос был хриплым и глухим от страсти. — Вы так прекрасны, так очаровательны. Я вас люблю, мы будем счастливы.

Клиона вскрикнула, но он закрыл ей рот поцелуем. Она попыталась высвободиться, и вдруг снаружи с силой повернули ручку двери.

Принц поднял голову, Клиона набрала в грудь воздуха, чтобы позвать на помощь, но он зажал ей ладонью рот. Ручка снова повернулась, потом дверь дрогнула, словно в тонкую филенку изо всей силы ударило могучее плечо.

Обхватив Клиону одной рукой, другой закрывая ей рот, принц остолбенело глядел на дверь. Еще один сильный удар, и дверь, украшенная изящной средневековой резьбой, подалась внутрь. Замок затрещал и сломался, дверь распахнулась, и в комнату вошел лорд Рейвен.

Принц и Клиона, потрясенные, не двигаясь, смотрели на вошедшего, а лорд Рейвен учтиво поклонился и смахнул с рукава пыль. Затем неспешно, даже лениво, сохраняя великолепную осанку, он двинулся вперед по кабинету, все еще занятый настоящими или воображаемыми пылинками на безупречном рукаве.

— Боюсь, ваше высочество, — сказал он скучливо, растягивая слова, как было модно в Сент-Джемсе, — от жары у вас заклинивает двери. У меня дома та же беда в сырую зимнюю погоду. Разрешите дать вам дельный совет. Пчелиный воск — вот что вам нужно, дружище.

Принц мгновенно отпустил Клиону и встал лицом к лицу с флегматичным англичанином. Бледный до синевы от ярости, сжав кулаки, он сделал шаг вперед.

— Вы пришли сюда… — начал он обвиняюще.

— Да, сэр, я пришел сюда, — сказал лорд Рейвен, по-прежнему лениво растягивая слова, — сообщить вам, что, к великому сожалению, мы должны покинуть ваш восхитительный прием. Моя матушка немного устала и просит мисс Уикем сопроводить ее домой.

Клиона наконец вышла из оцепенения, охватившего ее, когда появился лорд Рейвен, и бросилась к нему. Ее сотрясала дрожь, она ухватилась за руку своего спасителя, как утопающий за соломинку.

— Слава богу, что вы здесь, — прошептала она.

Его лицо оставалось бесстрастным.

— Не стоит слишком волноваться, — сказал он. — Ничего серьезного. Но матушка уже не молода, и о ней следует проявлять особую заботу.

Принц выпрямился, и рука его почти инстинктивно потянулась к эфесу шпаги, которой, по счастью, при нем не было.

— Милорд! — воскликнул он громовым голосом. — Я требую…

— Очень любезно со стороны вашего высочества потребовать для нас карету, — прервал лорд Рейвен. — Я как раз хотел просить вас об этом. Не слишком вежливо, конечно, спешно покидать прием, и столь рано, но, думаю, вы, как видная фигура в римском обществе, не желали бы никаких происшествий с британской подданной, которая является вашей гостьей. Международные инциденты чреваты бесконечными неприятностями и — сплетнями.

В тоне лорда Рейвена явственно прозвучало предупреждение. Он оставил манеру растягивать слова, и голос его был резок, как удар хлыста. Принц безмолвствовал. Он потерпел поражение и понимал это. Он лишь закусил в бешенстве губу, когда лорд Рейвен откланялся и без единого слова увел Клиону, не отпускавшую его руки.

Они шли по коридору к лестнице. Дрожащая Клиона испытывала непреодолимое желание броситься прочь, бежать от человека, наблюдавшего постыдную сцену из дверей только что покинутого ими кабинета. Но лорд Рейвен шел неторопливой походкой, и ей, по-прежнему держащейся за его руку, приходилось соразмерять шаги с его шагами. И лишь когда они достигли нижнего коридора, она, наконец, овладев собой, прошептала:

— Не знаю даже… что вы должны… обо мне думать.

Он поглядел на нее, лицо его было суровым.

— Я думаю, у вас приступ римской лихорадки. Она здесь часто поражает приезжих, и вам следует принять все меры, дабы избежать развития болезни.

— Прошу вас, — еле слышно проговорила она, — можно я… объясню?

— Матушка ждет, — последовал холодный ответ. Они достигли дверей салона, и лорд Рейвен осторожно, но решительно снял ее руку со своей. — Я получил огромное удовольствие от осмотра в вашем обществе сокровищ виллы, — сообщил он.

Фраза, произнесенная тем же ледяным тоном, повергла Клиону в глубокое уныние. Она знала теперь — он презирает ее, он осуждает ее за глупое поведение, за то, что навлекла на себя опасность, от которой была избавлена лишь благодаря его присутствию духа и тонкой интуиции.

Она хотела объясниться, рассказать, как попала по своему недомыслию в ловушку, и вовсе не преднамеренно. Но было ясно — он не станет слушать, видно по его суровому лицу и сжатым губам, что им сделаны окончательные нелестные выводы.

Он взялся за ручку двери, из-за которой доносились смех и многоголосый шум. Еще мгновение — и будет поздно, нужно сейчас же все объяснить, попросить прошения. Но губы у Клионы пересохли, неожиданно перехватило дыхание, и она не смогла вымолвить ни слова.

Лорд Рейвен нажал на ручку, дверь отворилась, и Клиона вдруг с мучительной ясностью осознала, что любит этого человека!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Всю ночь Клиона просидела у окна — внизу виднелся залитый луной город, но она ничего не замечала, охваченная сердечным смятением. Ей казалось, любовь вспыхнула в ней пожаром, и пламя освещает ее сокровенную тайну, открывая всему миру.

Когда она вернулась в салон виллы Боргезе, где гости были по-прежнему увлечены карточной игрой, ее вовсе не заботило, обратили ли внимание на их с принцем отсутствие, она лишь боялась, что на ее лице читается любовь к идущему рядом человеку.

С пронзительной болью она ощущала, что происшедшее вызывает глубокое неодобрение лорда Рейвена. Даже его безукоризненная осанка словно говорила, как он порицает ее легкомыслие, и Клиона думала в отчаянии: ей никогда не объяснить, насколько благородны намерения принца, а его поступок вызван лишь искренним стремлением сделать ее своею женой.

Сидя в одиночестве у окна, Клиона вспоминала случившееся, будто нечто нереальное, какую-то сцену из спектакля, но теперь было ясно, почему накануне в Храме Любви она почувствовала, что принять предложение принца невозможно.

Тогда ей представлялось, что неприятие любви юного обожателя вызвано просто отвращением к нему. Теперь было ясно — дело совсем в ином: принц не выдерживает сравнения с человеком, которому сама того не ведая, она давно отдала свое сердце. Она полагала, будто ненавидит лорда Рейвена. На самом деле, пока длилось их путешествие из Англии, его присутствие скрашивало и придавало особый смысл каждому дню, каждому часу. Теперь это стало очевидным.

Ссорясь с ним, она лишь острее ощущала, что он рядом, ненависть к нему заставляла все время о нем думать; и если она бросала ему открытый вызов, то лишь стремясь обратить на себя внимание. Поразительно, почему она не поняла, как влюблена, когда по просьбе Берил пряталась в саду, а он, разгадав притворство, воспользовался этим, чтобы наказать ее и унизить.

Да и чувствовала ли она себя униженной? И тут ей пришлось сказать себе правду — прикосновение его губ повергло ее в трепет. И причина тех слез теперь ясна. В гневе он нашел способ проучить ее — поцеловал в наказание; ей же хотелось почувствовать в поцелуе желание и страсть, пробужденные ею самой.

Клиона закрыла лицо руками — она испытывала глубокий стыд. Ею овладел ужас, отвращение, презрение к себе. Но от любви было не уйти.

Она любит человека, обрученного с лучшей подругой, для него она всего лишь ребенок, с которым не оберешься хлопот, — то ее приходится вызволять из немыслимых переделок, то учить уму-разуму и наказывать за непослушание.

— Что же мне делать? — спрашивала Клиона у звезд.

Ей хотелось убежать, скрыться, чтобы никто и никогда не догадался о ее страданиях и тоске. Но деться было некуда.

По возвращении с виллы Боргезе обе дамы, леди Рейвен и Берил, ждали письма. Клиона больше всего на свете мечтала уединиться в своей спальне, но дамы были поглощены чтением, и она почла невежливым отвлекать их.

— Ах, умоляю, послушай только! — воскликнула вдруг Берил, отрываясь от письма. — Новости для тебя, Клиона.

— Из Англии? — спросила Клиона.

— Да, пишет один мой лондонский поклонник, — ответила она. — Вряд ли ты знаешь его, но он презабавный сплетник и всегда первый узнает слухи, которые появляются среди бомонда. Вот что он написал: «Принц снова в Карлтон-хаусе, и всеми его помыслами, кажется, владеет теперь леди Джерси. Здесь только и разговоров, что о его спешном визите в Вудсток. Он старался сохранить это в тайне, но всем давно известно — его отвергли ради Вигора, о чьей помолвке с прекрасной Элоизой уже объявлено. В результате многие сорвали отличный куш. Пари заключались шесть против одного, что красавице от Вигора ничего не добиться, и теперь можете себе представить, как проигравшим денди пришлось раскошелиться».

Берил протянула письмо Клионе и щелкнула пальцами.

— Твоя мама и в самом деле своего добилась! — воскликнула она. — Ты рада?

— Да, очень, — ответила Клиона. — Мама хотела этого, и я молю бога, чтобы она была счастлива.

Ей надо было выказать радость по такому поводу, но она понимала — для нее это означает, что она теперь лишится даже дома. Новая леди Вигор не станет тратить деньги на содержание усадьбы, где жила с первым мужем и которую никогда не любила.

У Клионы навернулись на глаза слезы. Если Берил и леди Рейвен заметят, они, пожалуй, сочтут ее эгоистичной, подумают, что она не радуется должным образом вести о помолвке матери, — и, извинившись, она поспешно поднялась наверх в спальню.

Там она сидела в темноте, проходили часы, она пыталась найти для себя какой-нибудь выход и разобраться в мыслях и чувствах.

Прошло много времени, небо светлело, звезды гасли, и отблески рассвета засияли над далекими холмами. Клиона не только устала от своего бдения, ее охватила смертная тоска. Она понимала — надо что-то предпринять, как-то действовать, избавляться от мучительных вопросов, на которые невозможно найти ответа; постараться унять сердце, безумно бьющееся из-за человека, которого ей никогда не назвать своим.

На ней все еще было прозрачное белое с голубым платье, которое она надела на обед в виллу Боргезе, и она вдруг почувствовала, что замерзла. Налетел рассветный ветерок, пробежал по роскошным вьющимся растениям на стенах дома, зашелестел в листьях сада.

Клиона встала, подошла к гардеробу и взяла мягкую кашемировую шаль к вечерним платьям, одолженную ей Берил. Она завернулась в теплую шерсть и, выскользнув из комнаты, медленно спустилась по лестнице, бесшумно прошла через спящий дом — ей казалось, она идет, не касаясь пола словно привидение.

Она покинула дом через боковую дверь. Никем не замеченная, пересекла террасу, спустилась по ступеням в источающий цветочные ароматы волшебный сад. В кустах уже запорхали птицы, на ветвях раскрывались бутоны, вся земля была в ожидании того мгновения, когда перед восходом солнца вспыхнет заря.

Но Клиону окутывал мрак горестных мыслей. Она исходила весь сад и остановилась возле окружавшей его стены у калитки на нижнюю дорогу. Через эту калитку Берил убежала в карнавальную ночь к графу Реццонико, а она заняла ее место на террасе — и к каким роковым последствиям это привело.

Клионе вдруг захотелось выйти через калитку, спуститься в город, побродить по пустынным улицам, полюбоваться в полном одиночестве на прекрасные руины Форума и великолепие Колизея. Она взялась за скобу, чтобы проверить, заперт ли замок, и вдруг услышала шум подъезжающей кареты. Она подождала немного и, когда блеснул дрожащий свет фонарей, поспешно отпрянула назад и спряталась в кустах фуксии. Карета остановилась у калитки. Кто-то вышел из экипажа, и, еще не увидев его, Клиона уже знала, кто это.

Карета была наемная, и лорд Рейвен, расплатившись с кучером, который поблагодарил его по-итальянски, достал из кармана ключ и отпер калитку. Клиона затаила дыхание — он находился в нескольких шагах от нее. Он по-прежнему был в элегантном атласном костюме, в котором почтил своим присутствием обед у принца, через руку темный плащ, в руке шляпа.

Когда, снова заперев калитку, он обернулся, Клиона увидела его лицо. Он выглядел суровым и озабоченным, погруженным в свои мысли. Решительной походкой он направился по мощеной дорожке к дому.

Клиона следила за ним. Сердце у нее билось, сжатые руки были холодны как лед. Когда он скрылся из виду, ей вдруг со всей очевидностью стала ясна причина столь позднего возвращения, и она с трудом удержалась, чтобы не закричать от сердечной муки.

Она опустилась на траву у куста фуксии и закрыла лицо руками. Теперь ей суждено терзаться не только из-за Берил, есть и другая женщина — у нее лорд Рейвен пробыл до рассвета.

Какая она? Темноволосая или блондинка? Голубоглазая или с серыми глазами? Высокая или небольшого роста?

Отравленная стрела ревности поразила Клиону в самое сердце. Она была в отчаянии, она задыхалась от горя, ее душили слезы. И к тому же она ясно поняла: все равно, как бы лорд Рейвен ни поступал, что бы он ни делал, ничто не может отвратить ее — она любит его больше жизни.

Лорд Рейвен вошел в дом через стеклянную дверь, которую оставил незапертой. Было еще очень рано, но солнце уже всходило, и он знал, скоро сверху спустятся горничные и примутся за уборку. Однако он, казалось, не спешил. Пройдя через салон, он остановился у стола. Ставни были заперты, портьеры задернуты, пахло цветами, и в комнате царил беспорядок, как всегда в предутренние часы перед тем, как дом начнут чистить и прибирать. Подушки на диванах были смяты, пустые винные бокалы, сдвинутый ковер, на столе письма Берил из Англии.

Лорд Рейвен отодвинул в сторону мелко исписанные листки и взял запечатанный конверт. Он внимательно его осмотрел и кивнул, как бы увидев, что его подозрения обоснованны. Письмо было вскрыто и снова заклеено до того, как его вручили Берил! Он швырнул конверт обратно и медленно поднялся по лестнице в спальню.

Закрыв дверь, он прошел к письменному столу. Ему нужно было о многом подумать. Свечи почти догорели, и, задув их, он отпер ставни, и комнату залил бледный переливчатый свет раннего утра.

Лорд Рейвен постоял, глубоко дыша, у окна, вернулся к письменному столу, достал из кармашка для часов ключ и открыл один из ящиков. Среди множества разнообразных бумаг он нашел листок с шифром, который ему дал Каннинг для пересылки особо срочных сообщений. Он внимательно просмотрел листок и положил его перед собой. Рядом на столе был кожаный бювар с писчей бумагой и мраморная с золотом чернильница. Лорд Рейвен взял перо, но не стал писать — опершись на руку, он задумался над тем, что узнал.

Он действительно провел эту ночь с женщиной, но не по той причине, которую заподозрила Клиона. Любой в Риме пришел бы к тому же выводу, что и Клиона, увидев лорда Рейвена выходящим на рассвете из широко, чтобы не сказать, скандально известного дома.

Его владелица, Эланди Димаджили, была самой знаменитой куртизанкой Италии.

Красавица, как и многие известные представительницы ее профессии, Эланди помимо пленительной внешности обладала и умом. Она была богата, ей принадлежала одна из сказочных римских вилл, где мебель, драгоценности и картины стоили целого состояния. И ею владела страсть, затмевавшая все остальные, — любовь к отчизне. Она возненавидела французов, когда, круша все на своем пути, они вторглись в Италию. Она ненавидела Наполеона Бонапарта, уверенная, что рано или поздно он погубит ее милую родину.

Лорду Рейвену довелось случайно узнать, что Эланди видит в Англии единственную силу, которая может спасти Европу от ига тирании. Поначалу он счел мнение о патриотизме куртизанки сильно преувеличенным, но, побеседовав с нею, убедился — это неоспоримая правда.

Он принял важное и рискованное решение посвятить ее в тайну своей миссии и сообщить ей, что его интересуют планы Бонапарта на будущее касательно Италии и остальных стран континента. Стоило Эланди только шепнуть кому-нибудь, сколь серьезные политические интересы имеет английский лорд, прибывший в Италию, как полагали, в поисках развлечений, и лорд Рейвен не смог бы принести ни малейшей пользы. Но Эланди казалась надежной помощницей.

Большинство итальянцев смертельно боялись Бонапарта. Они знали, как слаба и беспомощна их страна, им было известно по собственному опыту, сколь могуществен и несокрушим тиран, и у них не было иного выхода, как сдаться на его милость.

В визитах лорда Рейвена к Эланди не было ничего странного. Ни один гость Рима, считавший себя настоящим мужчиной, не упускал возможности засвидетельствовать почтение самой красивой и блистательной женщине своего поколения. Странно было то, что часто, когда все гости уже разъезжались, милорд и Эланди сидели до рассвета, занятые негромкой беседой.

Лорда Рейвена открыто поздравляли — Эланди к нему благоволит, и никто бы не поверил, что он ни разу не пошел дальше, чем коснуться в почтительном поцелуе ее нежных пальцев.

Когда он собирался на обед к принцу, ему в спальню принесли благоухающую туберозами записку. Ее доставил экипаж, запряженный четверкой белых лошадей, которыми правил кучер — негр в алой, богато изукрашенной золотом ливрее.

Слуги-итальянцы на вилле приняли записку благоговейно. Они с великим пиететом относились ко всем, кого Эланди дарила расположением, и были полны к ней уважительного восхищения, как некогда их предки к весталкам, жрицам Храма Весты.

Лорд Рейвен, прочитав записку, держал ее над пламенем свечи, пока она не превратилась в пепел. Он ничего не сказал, но лакей положил на стул темный плащ, который его светлость брал с собой, отправляясь на ночные прогулки в город.

Когда он вскоре после полуночи приехал на виллу Эланди, веселье было в разгаре. Все гости носили знатные, аристократические фамилии и представляли не только высший свет Рима, но и многих других столиц.

Были там и женщины, но на них не обращали особого внимания. Здесь царила Эланди, и все взоры устремлялись к ней. Прозрачное платье позволяло видеть классические формы безупречной фигуры, шея и запястья были украшены изумрудами, стоящими целого королевства, но на голове — лишь простой венок из тубероз.

Она приветствовала лорда Рейвена остроумной шуткой и легким пожатием руки. Он произнес тост в ее честь, подняв заздравный весь в драгоценных камнях кубок, украшавший когда-то застолья Борджиа и наполненный вином из кардинальских подвалов. Музыка и разговор привели бы в восторг знатока искусств и житейской мудрости.

Постепенно гости начали расходиться. Однако лишь около трех часов ночи Эланди и лорд Рейвен остались одни. Прощаясь, последний из гостей хлопнул его по плечу и сказал:

— Черт возьми, Рейвен, вам везет. Пришел, увидел, победил, не так ли?

Лорд Рейвен поклонился.

— Вы мне льстите, ваше превосходительство.

— Если бы я знал, что мне дозволяется вас пересидеть, я бы так и поступил.

Дверь за гостем закрылась, и лорд Рейвен остался вдвоем с хозяйкой. Она выглядела невыразимо влекущей. Вокруг глаз легли от утомления тени, но губы ярко рдели, а белая кожа, оттененная изумрудами, была как лепестки магнолии.

Эланди бросилась на длинную низкую кушетку, покрытую тигровой шкурой. Все ее движения были исполнены грации. Лорд Рейвен, устремив на красавицу взгляд, ждал.

— Я выяснила то, что вы желали знать, — сказала она наконец тихим, усталым, чуть хриплым голосом.

— Вы не сомневаетесь, эта информация достоверна?

— Вполне достоверна. Источник, из которого она получена, неоспорим. — Эланди опасливо оглянулась. — Человек приехал из Парижа. До самого отъезда он находился с Бонапартом.

Лорд Рейвен пододвинул кресло ближе к кушетке.

— С какими известиями он прибыл?

— Бонапарт вознамерился провозгласить себя императором.

Лорд Рейвен поднял брови.

— Очередные измышления?

— Нет, правда! И народ его поддержит. Вы сомневаетесь?

— Ничуть, просто его трудно представить себе императором.

— Когда речь идет о Бонапарте, можно представить себе что угодно, — возразила Эланди. — Но это не все.

— Расскажите мне, что именно вам известно.

— Он готовит вторжение в Англию из Булони. Там расположатся лагерем сто пятьдесят тысяч человек, идет строительство плоскодонных кораблей специально для их транспортировки.

Лорд Рейвен помолчал с минуту и сказал:

— Он потерпит неудачу. Ла-Манш — почти непреодолимая преграда.

— Но попытка будет сделана. Англия должна готовиться.

— Да, мы должны быть в полной готовности. Они сидели и разговаривали, пока свечи в кинкетах не догорели до конца. Наконец лорд Рейвен подошел к окну и раздвинул тяжелые парчовые портьеры.

— Скоро рассвет, — сказал он. — Мне пора.

— Да, мой друг, — тихо ответила Эланди. — Вам пора. И мы должны проститься.

Он обернулся и подошел к кушетке. Эланди лежала, опершись на шелковые подушки, она казалась совсем юной. Она грустно улыбнулась, и в улыбке было что-то детское. Лорд Рейвен преклонил перед ней колено.

— Как мне благодарить вас за то, что вы сделали?

— Я сделала это ради Италии, — ответила она. — И ради вас тоже.

Он поднес ее руку к губам.

— Я бесконечно благодарен вам. И Англия будет благодарна. Мы перед вами в долгу, Эланди.

— Вы будете помнить меня? — спросила она. — Мы можем никогда не встретиться вновь — но вы будете помнить?

— Я никогда не забуду вас, — отвечал он, глядя ей в глаза.

Послышался странный звук, словно Эланди подавила рыдание, и потом она проговорила еле слышно:

— Если вам пора идти, уходите скорее. Я ненавижу расставания. На этот раз оно для меня труднее, чем обычно.

С минуту лорд Рейвен колебался, потом наклонился и поцеловал ее. В поцелуе не было страсти, лишь благодарность, признательность и, быть может, сожаление.

Эланди смертельно побледнела. Она не сказала ни единого слова, у нее лишь судорожно сжались руки. А лорд Рейвен стоял, не двигаясь, глядя на нее.

— Никогда не забуду, — повторил он и вышел из комнаты…

Лорд Рейвен взялся за перо и начал писать, но уже после первого слова переменил свое намерение. Слишком опасно. Есть криптографы, которые могут прочесть любой, самый сложный и замысловатый шифр. Есть дипломатические курьеры, для которых печать на вализе[25] не является чем-то священным.

Он бросил перо и подошел к окну. Всходило солнце, золотя окрестности. В саду пели птицы, среди цветов порхали бабочки, алые с оранжевым, бело-синие. Но лорд Рейвен, созерцая эту красоту, хмурился.

Клиона пробралась к себе, никем не замеченная, через несколько минут после того, как мимо нее по саду прошел лорд Рейвен. Она испытала за этот вечер и ночь столько треволнений, что теперь словно окаменела и ничего не чувствовала. Безмерная усталость вызывала только желание уснуть. Она разделась и лишь закрыла глаза, как погрузилась в сон.

Спала она крепко и без сновидений, и, когда проснулась, комната была залита солнцем, а на подоконнике сидела Берил.

— Сколько можно спать, любовь моя? — пожурила она. — Ты вчера, наверное, очень устала.

— Я была без сил, — призналась Клиона.

— Мне нужно многое с тобой обсудить, — продолжала Берил. — Что мы сегодня наденем на маскарад? Кого пригласим завтра к завтраку — помнишь, леди Рейвен разрешила нам устроить прием?

Клиона заставила себя вникнуть в то, что сообщила Берил. Она была, как в дурмане, плохо соображала, но случившееся вчера нахлынуло на нее, и сознание прояснилось.

— Хотела сказать тебе что-то еще, — продолжала Берил, — но выскочило из памяти. Да, вспомнила. Взгляни, вот, тебе принесли это полчаса назад.

И она указала на огромную корзину алых роз на столике у двери. В цветах, прикрепленная к ленте, была записка.

— Ты понимаешь, о чем это говорит? — задала Берил вопрос. — От кого цветы, легко догадаться.

Клиона с отвращением поглядела на роскошный презент. Она испытывала странное нежелание даже прикасаться к записке, на которой узнала почерк принца, но Берил выжидательно смотрела на нее, пришлось встать с постели и взять из корзины конверт.

— Его высочество чрезвычайно внимателен, — отметила Берил. — Он говорил вчера о важном?

Клиона не отвечала — она читала записку.

«Простите меня! Единственное мое оправдание в том, что я люблю вас. Сегодня я уезжаю в Париж, и мы больше не встретимся. Прощайте.

Камилло».

Прочитав написанное, Клиона сложила листок пополам. Берил наблюдала с сияющими глазами.

— Что он пишет? — спросила она, наконец, не в силах превозмочь любопытство.

— Принц уезжает в Париж, — ответила Клиона. — Он сказал мне вчера, что Бонапарт требует его присутствия там. По его предположению, первый консул желает выдать за него замуж одну из своих сестер.

На лице Берил отразился ужас.

— Ах, Клиона, а я была уверена, он сделает тебе предложение. Дорогая моя, ты огорчена?

Клиона не могла сдержать улыбку.

— Нисколько, — отвечала она. — Его высочество совсем мне не нравится.

— Но он давал ясно понять, что покорен тобою! — воскликнула Берил. — Я думала, это серьезно.

— Не вспоминай больше об этом, — попросила Клиона.

— Мерзкий хитрец! — возмутилась Берил. — По-моему, он нанес тебе оскорбление! Сильвестр должен вызвать его на дуэль! Я поговорю с его светлостью.

— Нет, не надо! Пожалуйста, не делай этого! — взмолилась Клиона. — Принц не нанес мне ни малейшего оскорбления, и говорить о дуэли даже в шутку было бы самым дурным тоном.

— Все равно он вел себя недостойно, — сказала Берил. — Он сделал тебя и свои намерения предметом пересудов, а сам решил сбежать в Париж по первому велению Бонапарта, словно верный пес. Если хочешь знать, такой он и есть — пес, которому можно скомандовать: «К ноге!» — и он тут как тут!

— Берил, ты не должна сердиться, — уговаривала Клиона. — И поверь, я нисколько не была увлечена его высочеством.

— Но ведь ты бы вышла за него, если бы он сделал предложение, — заключила Берил с уверенностью. — Ах, Клиона, мне так хотелось, чтобы ты стала богатой и знатной.

— Я никогда не выйду замуж, — ответила Клиона.

— Дорогая моя, что за глупости! — воскликнула Берил. — Выйдешь непременно. Ты так красива, мила, ты обязательно найдешь себе знатного и важного мужа.

— Я не стремлюсь к этому, — возразила Клиона. — Когда мы возвратимся в Англию, я подышу какое-нибудь место.

— Место! — возмутилась Берил. — Ты словно нарочно хочешь вывести меня из себя! И, кроме того, что ты умеешь? Единственное занятие для девушки из хорошего общества — это быть гувернанткой, а кому охота возиться с крикливыми чужими отродьями?

Клиона вздохнула.

— По-моему, неправильно, что у женщин такой ограниченный выбор, — сказала она спокойно. — Но какое-нибудь место обязательно найдется и для меня — стану компаньонкой у одинокой престарелой дамы.

— Если ты надумала стать компаньонкой, будь тогда моей, — улыбнулась Берил. — Когда я выйду замуж, ты все равно мне понадобишься. Я хочу, чтобы ты всегда оставалась со мной.

— Нет! — воскликнула Клиона. — Нет! Нет!

Она отвернулась, а Берил смотрела на нее в великом удивлении, но не успела ничего более сказать — в спальню вошла Голубка.

— Его светлость желает непременно поговорить с вашей светлостью, — объявила она.

— Что ему понадобилось ни свет, ни заря? — удивилась Берил.

— Разрешите войти? — Позади Голубки появился лорд Рейвен.

Берил взглянула на Клиону, стоявшую в другом конце спальни. Клиона была в белом пеньюаре, накинутом поверх ночной рубашки, светлые волосы падали ей на плечи, бледная как полотно, она смотрела на дверь. Не ожидая приглашения, лорд Рейвен вошел.

— Прошу извинить за беспокойство, — сказал он, — но я должен сообщить нечто чрезвычайно важное. Сегодня мы уезжаем в Англию.

— Сегодня! — воскликнула Берил. — Но почему? Как это возможно? Что случилось?

— Я ничего не могу вам объяснить, — ответил он. — Но прошу вас поверить, мое решение вызвано необходимостью. — Он замолчал и взглянул на Голубку, которая, поняв, что мешает, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

— Что за спешка, Сильвестр? — задала вопрос Берил.

— Я получил информацию, которая требует моего возвращения. Если вам так уж требуется узнать, в чем дело, пожалуйста — мой дядюшка, растивший меня с детства, болен.

Берил рассмеялась.

— Нас не проведешь, это всего лишь красивые фразы. Они могут служить оправданием для слуг и ваших тупоумных друзей, но разве нельзя положиться на меня и Клиону?

— Если я скажу правду, вы сможете хранить ее в тайне? — спросил лорд Рейвен, поглядев сперва на Берил, потом на Клиону, которая стояла, не двигаясь и не произнося ни слова.

— Ну конечно, — нетерпеливо отозвалась Берил. — Доверьте, мы будем безмолвны, как могила. Правда, Клиона?

Клиона молчала, но лорд Рейвен, приняв ее молчание за согласие, сказал:

— Причину, по которой мы должны уехать, можно выразить одним словом — Бонапарт. Очень скоро для нас станет небезопасным пребывание в Италии, да и вообще на континенте, если уж на то пошло. Мы возвращаемся морем.

— Морем! — воскликнула Берил.

— Да, на военном корабле. Я уже послал капитана Эрншоу уладить все с отъездом.

— Сильвестр, вы всегда восхищаете меня оригинальными идеями. Я ни о чем так не мечтаю, как о морском путешествии на паруснике. У меня страсть к морякам.

— Сегодня днем мы уезжаем в Неаполь. Я велел вашей горничной укладываться.

— А как же леди Рейвен? — спросила Берил. — Она едет с нами?

— Она отказалась покинуть Италию. Я спорил с ней, умолял, но ее отвращают туманы и холода Англии. Я думаю, она может без риска остаться здесь — в ней итальянская кровь, и, что бы ни случилось, итальянцы будут относиться к ней как к своей.

— Значит, вы опасаетесь войны, — заключила Берил. — Я много раз слышала, мир с Бонапартом ненадежен.

— Именно войны, — лаконично ответил лорд Рейвен, всем видом показывая, что больше не скажет ни слова.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал лорд Рейвен, словно он был в своей собственной, а не Клионы спальне.

Появилась Голубка и прошла через комнату к Берил.

— Вашу светлость желают видеть, — сказала она, еле переводя дух, и подала госпоже серебряный поднос, на котором лежала визитная карточка. Берил взяла карточку и переменилась в лице — видно было, что ее охватило сильное волнение.

— Я сейчас же спускаюсь, — еле слышно проговорила она.

Она поднялась и, не извинившись, не глядя на лорда Рейвена или Клиону, вышла. Голубка последовала за ней. Наступило молчание, которое прервал лорд Рейвен. Он посмотрел на Клиону и сказал:

— Надеюсь, вы сегодня в добром здравии?

— Да… благодарю вас.

Она стояла с опущенной головой, голос ее был еле слышен, но ответ, казалось, удовлетворил лорда Рейвена.

— Я должен идти распорядиться насчет отъезда, — сказал он. — Мы выезжаем, как только спадет жара.

Он ждал ответа, но Клиона молчала, и, помедлив мгновение, он повернулся и вышел из комнаты.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Я никогда больше его не увижу, — Клиона произнесла эти слова вслух, и отчаяние, звучавшее в них, словно отдалось еле слышным эхом по комнате.

Еще несколько часов назад ей хотелось убежать и спрятаться. Но теперь она знала — одна только мысль, что она не сможет видеть лорда Рейвена, что они разлучатся сразу по приезде в Англию, причиняла страдание, какого она не испытывала никогда прежде.

Она хорошо представляла себе, как будет проходить путешествие. Долгие дни в карете, потом недели на борту корабля, Берил и лорд Рейвен будут вместе, а она — третьей лишней. Потом Англия — и прощание навек!

Она не знала, куда денется, возвратясь, и что с ней будет. Будущее скрывалось в туманной дымке ее слез. С огромным усилием она заставила себя вернуться к действительности. Пора укладываться. Когда она была уже одета, слуга принес сундуки. За ним следовала Эллен, взволнованная и сердитая.

— Мисс, Голубка велит сперва помочь ей, мисс, — сказала она. — Сделаю, что она скажет, потом к вам приду.

— Не беспокойтесь обо мне, Эллен, — отвечала Клиона. — Я все уложу сама.

— Да как это можно, мисс! — воскликнула Эллен, пораженная до глубины души тем, что барышня сама займется таким делом. — Я скоро, не сомневайтесь. Только, мисс, Голубка гоняет меня взад-вперед да командует: сделай это да не делай того. Прямо я с ног сбилась.

Клиона улыбнулась против воли. Ей было известно, что Голубка в непредвиденных обстоятельствах теряет душевное равновесие. Эллен свойственно то же самое, и они в подобных случаях затевали жестокую перебранку, словно две базарные торговки.

— Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, Эллен, — повторила Клиона растерянной горничной. Но говорила она в пустоту — Эллен уже выбежала из спальни, и только раскрытые сундуки ждали, когда Клиона начнет укладываться.

Ей предстояло упаковать гораздо больше вещей, чем она привезла в Рим. Новые платья, ленты, шляпы и еще много всякого добра, которое ей одалживала Берил, а потом просила оставить у себя и носить.

Она пыталась сложить газовое платье так, чтобы не измять, когда в спальню вбежала Берил. Прошло более часа, как она поспешно ушла после сообщения Голубки, что какой-то визитер хочет ее видеть. Клиона, стоя на коленях у сундука, подняла на подругу глаза, и ей показалось, будто вместо Берил перед ней совсем другое существо.

На Берил был дорожный плащ и любимая шляпа с алыми перьями, которая удивительно к ней шла, но у нее было совершенно необычное выражение лица, она сияла. Глаза ее лучились нежностью, отчего Берил казалась добрее, милее и еще красивее.

— Клиона, мне надо тебе что-то сказать. — Она говорила очень тихо, но в голосе звенела радость.

— Что же? — спросила Клиона, поднимаясь.

Берил посмотрела на нее и глубоко вздохнула.

— Ах, любовь моя, я так счастлива, — проговорила она.

— Отчего? Что случилось? — спросила Клиона в недоумении.

— Иан здесь — он свободен! — Берил ликующе произнесла эти слова, и Клиона поняла не сразу.

— Свободен? — переспросила она.

— Да, свободен! Его жена три недели назад умерла. Он был во Франции и не сразу получил известие. Но, как только он узнал о ее кончине, он примчался ко мне на перекладных.

— Ты все еще любишь его? — спросила Клиона.

— Все еще? — откликнулась Берил. — Я не переставала его любить. Я никого, кроме него, не любила. Ах, Клиона, как вообразить такое счастье? Что может быть удивительнее — Иан сделал мне предложение!

— И ты собираешься… выйти за него замуж? — медленно произнесла Клиона.

— Завтра! — ответила Берил. — Мы сейчас уезжаем в Милан. Иан все устроил, мы обвенчаемся, а затем отправимся в Испанию на медовый месяц.

— Но, Берил, как вы можете так поступать? — ужаснулась Клиона.

— Можем и поступим, — ответила Берил с легким вызовом. — Ах, я знаю, все будут шокированы. Пойдут разговоры, что Иан должен был подождать хотя бы год и лишь потом жениться снова, и ему следовало бы носить траур по этой женщине, а он никогда ее не любил, и к тому же последние пять лет она страдала безумием. Этого от него ожидают — но он не намерен соблюдать условности. Мы обвенчаемся сразу же! Мы будем вместе — отныне и навсегда.

— Но, Берил… что скажет твой отец и… и лорд Рейвен?

Берил плутовски улыбнулась, на щеках ее появились ямочки.

— Много чего, — ответила она. — Но меня там не будет, и я не услышу. Можешь ли ты понять, любовь моя, — я убегаю во второй раз!

Клиона села на кровать и, потрясенная, взглянула на подругу.

— Берил, но это немыслимо! Это скандал! Что теперь будет со всеми?

— Меня не интересует! Мне ни до кого нет дела, — сказала Берил, щелкнув пальцами. — Я люблю Иана, а он меня. Когда я выйду замуж, он будет заботиться обо мне, и со мной больше ничего дурного не случится. Я ни в чем не буду противиться его воле, поверь мне. Я обожаю, когда меня держат в ежовых рукавицах. И уезжаем мы с ним прямо сейчас по его настоянию. Он все продумал и решил, и я следую за ним немедля.

— Ты сказала леди Рейвен? — спросила Клиона.

— Нет, и Сильвестру тоже, — ответила Берил. — Я слишком трушу! Поручаю это тебе.

— Мне? — Клиона побледнела.

— Да, дорогая, тебе, — продолжила Берил. — На тебя они не могут рассердиться, ведь ты ни при чем. И для чего мне выслушивать их обвинения, доводы и упреки? Какой от этого толк? Я все равно выйду замуж за Иана, никакие препятствия меня не остановят. Я люблю его. Невозможно выразить, как я его люблю.

— Но… что скажет лорд Рейвен?

— Это меня нисколько не интересует!

Клиона помолчала и решила отказаться от тяжкой миссии:

— Я вообразить не могу, как буду с его светлостью говорить о том, что случилось, Берил!

Берил бросилась к ней и нежно обняла.

— Ты все сделаешь, как я прошу, — сказала она. — Ты всегда была моим единственным другом, дорогая, и я доверяюсь тебе сейчас, когда свершается главное событие всей моей жизни. Ты ведь не откажешь мне?

Клиона не могла устоять, тронутая мольбой в голосе подруги.

— Нет, конечно, — уныло промолвила она.

Берил поцеловала ее с торжествующим видом — она вновь одержала победу.

— Я знала, ты меня не подведешь, любовь моя. Теперь мне пора. Иан ждет внизу, и я забираю Голубку. Ты ведь не против? Домой тебя сопровождать будет Эллен.

Клиона засмеялась.

— Ты все равно бы не стала слушать моих возражений, — заметила она. — Ах, Берил! Я от всей души желаю тебе счастья.

— Я знаю — я буду счастлива, — вдруг, посерьезнев, сказала Берил. — Я буду хорошей женой Иану. Больше я не наделаю ошибок.

Клиона снова помолчала и спросила:

— А лорд Рейвен? Ты веришь, он любит тебя?

Берил, не задумываясь, ответила:

— Да, конечно, — насколько Сильвестр способен любить кого-то вообще. Он человек странный, сама видишь. Наверное, он по-своему привязан ко мне — по крайней мере у меня нет причин думать иначе.

— Ты в этом уверена? — спросила Клиона.

Что-то в ее голосе заставило Берил взглянуть на нее повнимательнее.

— На что ты намекаешь? — спросила она. — Ты наслушалась сплетен? Узнала, что Сильвестр проводит ночи у Эланди Димаджили, самой знаменитой куртизанки Италии?

Клиона в испуге широко раскрыла глаза.

— Тебе известно о подобных отношениях? — изумилась она.

— Ну конечно, известно, — сказала Берил, слегка пожав плечами. — Всегда находились люди, готовые сообщить, где Сильвестр бывает и что делает. Если ты слышала, как он возвращается на рассвете, смею тебя уверить, это для меня не секрет, и у меня не было ни малейшего намерения препятствовать его развлечениям.

— И тебе было все равно? — задала вопрос Клиона.

Берил снова грациозно пожала плечами.

— А почему это должно было меня беспокоить? — возразила она. — Мужчины — это мужчины, дорогая, сама убедишься, когда поживешь в Лондоне с мое. Если Сильвестр хотел развлечься, зачем мешать ему? Но у меня не проходит ощущение, что неожиданный поспешный отъезд и секретные сведения насчет возможной войны связаны с этой дамой. Или с кем-либо из ей подобных.

Клиона подошла к окну и выглянула в сад.

— Я слышала, как его светлость вчера возвращался на заре, — сказала она тихо. — Я подумала, откуда бы он…

— Вот почему ты спросила, любит ли он меня, — улыбнулась Берил. — Ах ты, простодушная гусыня. Конечно, у него есть связи на стороне. Невеста — это одно, мимолетное увлечение дамой полусвета — совершенно другое. И потому ты должна сообщить ему, что я его покинула, и сделать это как можно деликатнее, не раня его. Я убегаю от него второй раз, и это ему не принесет особой радости. А кроме того, он навсегда потерял пятнадцать тысяч акров плодородной оксфордширской земли, владения моего отца.

Клиона вдруг обернулась к ней.

— Пожалуйста, Берил, не заставляй меня этого делать.

— Ты обещала, — ответила Берил непреклонно. — А теперь, дорогая, мне пора. — Она поцеловала подругу в обе щеки и добавила: — Мы увидимся, как только я вернусь в Англию. Иан и я не собираемся спешить с возвращением, ему в Испании надо уладить кое-какие имущественные дела, и пусть мой медовый месяц длится как можно дольше и будет удивительным приключением. Но сразу по приезде домой мы увидимся, любовь моя. А до тех пор au revoir[26].

Она снова поцеловала Клиону, крепко ее обняла и, прежде чем та успела опомниться, выбежала из комнаты.

Клиона постояла, глядя на захлопнувшуюся дверь, и снова подошла к окну, откуда был виден самый конец подъездной аллеи, сворачивающей от парадного входа к воротам у дороги. Она стояла еле дыша и смотрела, как на аллею выезжает карета с гербами на дверцах и привязанной сверху горой сундуков. В упряжке было шесть лошадей, серебряные украшения на сбруе сверкали в лучах солнца и мелодично позвякивали. Карета скрылась из глаз, Берил уехала!

Клиона приложила пальцы к вискам, решая, что именно нужно сделать. Она обещала Берил передать его светлости прискорбную весть, надо выполнить обещание сразу. Леди Рейвен еще в постели — часто после утомительных, затянувшихся допоздна светских приемов она оставалась у себя почти весь день; спала, читала, не в силах спуститься и вступить в разговоры с домашними. Лорд Рейвен, по всей вероятности, где-нибудь в доме или в саду.

Клиона взяла зеленую шаль в цвет пояса на белом муслиновом платье, вышла из комнаты, медленно спустилась по резной винтовой лестнице в гостиную. В раскрытые окна лился полуденный свет, никого не было. Никого не было и на террасе. Человек, которого Клиона искала, не показывался.

Клиона с трудом прошла через террасу к балюстраде, откуда был виден сад. Она еле передвигала ноги, и ей понадобилась целая вечность, чтобы преодолеть короткое расстояние. Сад представлял собой истинное пиршество красок. Бабочки роились над алыми, розовыми, синими и желтыми лепестками цветов на роскошных клумбах. В воздухе стоял острый запах тигровых лилий, стрекотали цикады, шуршали проворные ящерицы, а наверху в ветвях деревьев пели птицы.

Медленно, через силу заставляя себя двигаться, Клиона спустилась по каменным ступеням. Она знала, где можно найти лорда Рейвена. И не ошиблась. В скрытом от глаз живой изгородью уголке сада, засеянном душистыми травами, был маленький фонтан — два каменных херувима верхом на дельфине, у которого из раскрытого рта высоко била радужная струя воды и, искрясь и переливаясь золотом, падала в мраморный бассейн, украшенный летучими рыбами.

С одной стороны вставала каменная стена, где согретые солнцем красовались румяные персики. Травы наполняли воздух пряными экзотическими ароматами, бугенвиллии и цветущие кусты ослепляли немыслимой яркостью красок.

В стене была глубокая ниша со скамьей, устланной малиновыми подушками. Здесь сидел лорд Рейвен. В руках он держал книгу, но не читал. Он следил за прозрачной струей на фоне голубого неба, которая била вверх и низвергалась, нежно журча, сверкая брызгами, словно мечта, взлетающая ввысь, чтобы разбиться о землю и, торжествуя, вознестись снова.

Клиона, бесшумно ступая в легких туфлях без каблуков, подошла незамеченной. И вдруг, словно почувствовав ее присутствие, лорд Рейвен обернулся. Ее волосы золотились от солнца будто нимб над нежным лицом, глаза потемнели от волнения, губы дрожали, и она еле слышно произнесла:

— Могу я поговорить с вами, милорд?

— Ну конечно, — он встал и поклонился. — Простите, я не слышал, как вы подошли. Вы уложили вещи?

— Да, благодарю вас.

Клиона говорила с трудом. Лорд Рейвен поправил для нее подушки, и она опустилась на скамью. Она сидела, сложив руки на коленях, тонкий, нежный профиль четким силуэтом вырисовывался на темно-зеленом фоне живой изгороди. Наступило молчание, — лорд Рейвен сел рядом, отложил книгу и стал наблюдать за собеседницей.

— Вы хотели поговорить со мной, — напомнил он через некоторое время.

— Д-да… — ответила Клиона дрожащим голосом.

— Я жду.

— Мне трудно… говорить… о том, что я должна вам сказать.

— Трудно? — переспросил он. — Но ведь мы друзья — или, быть может, враги, и потому должны говорить друг другу правду.

Что-то в его голосе подозрительно напоминало обычную манеру подсмеиваться над ней. Ей стало нестерпимо стыдно за вчерашнюю сцену у принца в кабинете, когда лорд Рейвен вызволил ее из опасности, — она готова была провалиться сквозь землю.

Что он мог подумать, спрашивала она себя в сотый раз, когда, взломав дверь, увидел ее в объятиях принца? Вдруг он решил, что она по своей воле очутилась в этом кабинете? Вдруг у него появилась мысль, будто она завлекала принца, и тот решил, что ее позволительно оскорблять подобным образом?

Клиону била дрожь, но она взяла себя в руки, напомнив себе, что дело касается не ее, а лорда Рейвена. Если он испытывает к Берил такую же любовь, какая сразила и потрясла ее, Клиону, то его остается лишь пожалеть. Значит, и ему ведомы сердечные муки, душевные раны, приносящие много больше страданий, чем телесные.

Порывисто она обернулась к нему, и он устремил на нее проницательный взгляд, которого она всегда боялась, — под этим взглядом она не могла вымолвить ни слова.

— Я жду, — повторил лорд Рейвен, и голос у него теперь звучал несколько мягче.

— Боюсь, милорд, то, что я должна сообщить… огорчит вас, — начала Клиона.

Он поднял брови.

— В самом деле?

— И поэтому… мне так трудно… начать, найти… нужные слова.

— В некоторых случаях мне не приходится жаловаться на недостаток мужества, — сказал он с загадочной улыбкой.

— Я знаю, — ответила Клиона. — Я считаю вас очень мужественным человеком, и, пожалуй, сперва я должна поблагодарить вас за вчерашнее.

Вздохнув, она подумала, что разговор снова возвращается к ней. И от этого почему-то невозможно уйти.

— Не стоит благодарности, — ответил лорд Рейвен. — Я испытываю огромное облегчение, ведь удалось избежать весьма неприятного поворота событий — принц мог вызвать меня на дуэль, а это привело бы к нежелательному скандалу.

— Вы… Вы очень умно поступили… по отношению к его высочеству, — проговорила Клиона. Она смолкла. Ей никак не удавалось выполнить данного подругой поручения.

— Забудем случившееся, — предложил лорд Рейвен. — Нет резона придавать этому инциденту слишком большое значение, обсуждать его и вообще вспоминать.

— Я бы желала забыть все и не вспоминать никогда… встречи с принцем! — горячо воскликнула Клиона.

— Тогда забудьте, — сказал лорд Рейвен с некоторой резкостью в тоне.

Они снова замолчали.

— Я должна говорить с вами совсем о другом, — с трудом промолвила Клиона.

— О чем-то, касающемся меня? — спросил лорд Рейвен. — Что же это может быть?

— Боюсь, вас это… расстроит… причинит боль, — сказала Клиона.

— Разве это имеет значение? — задал он вопрос. — Вы должны, наоборот, радоваться. Вы ведь нередко желали мне зла.

Клиона вздрогнула — в голосе звучало явное недружелюбие. Она всплеснула руками, словно в свою защиту, но тут же снова сложила их на коленях.

— Я иногда… сердилась на вашу светлость, — сказала она. — Но сейчас… я про другое. И я не хочу… чтобы вы страдали от горестных переживаний.

— Благородно с вашей стороны.

Клиона в отчаянии протянула к нему руки.

— Пожалуйста… я должна вам сказать, — умоляюще проговорила она.

— Прошу извинения, что перебиваю ваш монолог. Нельзя ли перейти к сути?

— Это… это касается… Берил.

— Берил просила вас что-то мне передать?

— Да… просила.

— И отчего же моя нареченная не окажет мне чести, доверившись лично мне?

Клиона глубоко вздохнула.

— Оттого, что она убежала. — Она не посмела взглянуть на лорда Рейвена и поспешно, чувствуя себя, наконец, в силах высказаться, продолжала: — Ах, только не гневайтесь на нее, умоляю вас. Приехал лорд Маунтавон и сообщил, он теперь свободен, жена его умерла… Они с Берил отправились в Милан… и там обвенчаются. Вам это может показаться дурным, безнравственным, милорд, но вы, наверное, знаете — Берил всегда любила его. Никто не был ей так дорог. Обманув вас, она поступила дурно, но… Любовь не… поддается велению рассудка. — Клиона произнесла эти слова, подавив рыдание.

— Кто вам сказал, что любовь не поддается велению рассудка? — полюбопытствовал лорд Рейвен.

— Я знаю, я уверена в этом, — отвечала Клиона. — И потому умоляю вас простить Берил. Если вы ее любите, вы поймете ее чувство.

— Она внушила бы мне больше уважения, если бы сказала обо всем сама, — проговорил лорд Рейвен.

— Понимаю вас, — согласилась Клиона. — Но она боялась, вы рассердитесь, будете ее отговаривать, начнется ссора. Она решила связать судьбу с лордом Маунтавоном, и ничто не поколеблет ее решения. Пожалуйста, постарайтесь понять и простить, — молила Клиона, обернувшись к нему и глядя ему в глаза.

— Я прощаю ее, — сказал лорд Рейвен.

— Это великодушно с вашей стороны. Я знала, вы поймете. При истинной любви самое главное — счастье любимого.

— При истинной любви, — повторил он. — Весьма важное условие.

— Я уверена в этом, — отвечала Клиона. — Любовь, истинная любовь, самоотверженна и прощает все.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

— Но я сама… — Клиона смолкла неожиданно.

Она вдруг поняла, что чуть не выдала себя, сказав о чувствах, которые испытывает. И это правда, взволнованно подумала она. Она желает ему счастья. Она любит его и ради него в эту самую минуту, если бы только могла, вернула Берил, чтобы та осталась с ним навсегда. Она боялась взглянуть на него, увидеть на его лице страдание и смотрела, как плещет веселая золотистая струя.

— Итак, вам известно: истинная любовь прежде всего печется о счастье любимого, — спокойно заключил лорд Рейвен.

— Да…

— Как же вы это узнали? Мне любопытно.

— Прошу вас, не будем говорить обо мне, — отвечала Клиона. — Это вам следует постараться понять, что произошло.

— Отлично понимаю. Видите ли, Маунтавон — мой друг. Он увиделся со мной утром сразу по приезде. Он поведал мне о своих намерениях, и я его благословил — по-моему, они с Берил идеально подходят друг другу.

— И вы все знали? — обернулась к нему с укором Клиона.

— Да, знал.

— И допустили… чтобы я, пересиливая себя, выполняла свой мучительный долг! Это бессердечно, жестоко!

Клиона вспыхнула от волнения, глаза у нее заблестели.

— Быть может, я хотел услышать о вашем отношении к любви.

— Не понимаю, почему это должно вас интересовать, — ответила Клиона с некоторым вызовом.

— Вы моя гостья, а сейчас и подопечная, и меня, естественно, интересует все, что вы думаете и делаете.

После минутного молчания Клиона заговорила в совсем ином тоне и очень неуверенно:

— Я думала об… этом! Я понимаю, какая для вас обуза сопровождать меня… когда Берил уехала. Быть может, для меня есть иная возможность вернуться домой. Но если даже и нет, обещаю доставлять вам поменьше хлопот… в путешествии.

— Вы очень заботливы. И действительно причинили немало беспокойства по дороге сюда.

— Я уже принесла извинения… за это, — отвечала Клиона. — Не очень любезно… напоминать о неприятном, тем более это произошло не по моей вине.

— Я часто вспоминаю ваше лицо, когда забрался в комнату, где вас держали бандиты, — задумчиво произнес лорд Рейвен. — В тот раз и, наверное, вчера вы, похоже, были рады меня видеть.

— Конечно, рада, — отозвалась Клиона. — Я молила бога о вашем появлении.

— Молили бога — обо мне? — Что-то в его голосе внушало ей необычайную робость, она ответила не сразу.

— Да. О ком же еще?

— Конечно. О ком же еще? — сказал он совсем другим тоном.

Снова наступило молчание. Оба глядели на струю фонтана, потом, немного погодя, лорд Рейвен сказал:

— Если не ошибаюсь, вы еще не бросили монетку в фонтан Треви.

— А теперь уже слишком поздно, — вздохнула Клиона, и у нее сжалось сердце. — Как, по-вашему, это действительно означает, что мне больше не увидеть Рима?

— А вы хотите сюда возвратиться?

— Конечно, хочу. Город еще прекраснее, чем я ожидала… и я была очень… счастлива здесь.

— Тогда, надеюсь, бросите вы монетку или нет, вы вернетесь, — сказал лорд Рейвен. — Но есть и другая монета, мы говорили о ней — может быть, вы ее нашли, пока были здесь.

Клиона не отвечала, прошло несколько мгновений, и он тихо промолвил:

— Монетка любви, ее залог.

Клиона стиснула руки. Ей пришлось даже труднее, чем она ожидала. Как хотелось обернуться к нему, протянуть руки, а он бы взял их в свои — хотя бы на миг. Смотреть на этот рот, который тогда завладел ее губами в долгом поцелуе, взглянуть ему в глаза, хоть она и страшилась его взгляда, проникавшего в самую душу. Вместо этого она заставила себя сидеть неподвижно, отвернув голову, глядя на носки туфель, видневшиеся из-под платья.

— Довелось ли вам узнать, что такое любовь, маленькая Клиона? — спросил он с поразившей ее нежностью.

— Я не понимаю, о чем вы, ваша светлость, — сказала она в ответ.

— А я думаю, понимаете, — настаивал он. — Когда вы говорили сейчас о чувствах, в вашем голосе звучали сердечность и понимание — раньше этого не замечалось. Кто научил вас?

— Никто… Это… неправда, — ответила она в волнении.

— Нет, правда, — сказал он. — Рим — город, созданный для любви, и здесь, под ярким солнцем, противоестественно говорить о чем-то ином. Поговорим о любви?

— Нет! Нет! — почти крикнула Клиона.

— Столь пылкое негодование! Отчего? Вы боитесь?

— Нет, конечно… нет.

— К чему тогда убегать от того, что так удивительно и прекрасно? Любви, Клиона, как вы справедливо заметили, невозможно противиться. Она захватывает нас врасплох, и вот ею уже полна вся жизнь, и все остальное теряет значение. Чувствуете ли вы то же самое?

— Да, — прошептала Клиона и поспешно добавила: — Я… не знаю. Прошу вас… мне надо вернуться в дом.

Она приподнялась, но он взял ее за руку. Ощутив его прикосновение, она замерла. Кровь отхлынула у нее от лица, глаза потемнели, и она испуганно посмотрела на него.

— Зачем вы притворствуете, Клиона? — спросил он.

— Я вовсе… не притворствую, — послышался ответ.

— Похоже, это так, — проговорил он. — И я чистосердечен. Сказать вам что-то? Я влюблен!

Наступило молчание, словно затих весь мир, и Клиона спросила изменившимся голосом:

— В… кого?

— Разве нужно спрашивать? — отозвался он. — Сердце не подсказывает вам ответа?

Она подняла к нему бледное лицо с дрожащими губами.

— Что вы… говорите… мне? — спросила она, запинаясь.

Он улыбнулся детскому страху в ее словах.

— Я говорю, моя дорогая, что люблю вас! — ответил он. — Люблю давно — дольше, чем позволял себе признаться. А теперь, наконец, могу это вам сказать.

Весь мир вдруг засиял дивной красотой, но Клиона еще не смела верить услышанному.

— Но это… этого не может… быть, — вымолвила она, наконец, и в голосе у нее были слезы.

— Это правда, — ласково сказал он. — Разве вы не знали правду в ту ночь, когда, обвив меня за шею руками, скакали со мной на коне, убегая от опасности? Разве вы не знали ее вчера, когда, увидев вас в объятиях другого, я чуть не убил его от бешеной ревности?

— Я… я думала, вы рассердились… на меня, — пробормотала Клиона.

— Я и в самом деле был разъярен, — ответил он. — И хотел сжать вас в объятиях и целовать, как той ночью, когда вы пытались меня обмануть, притворяясь, будто вы — Берил. Вы обиделись на меня, но я не мог подавить желания убедиться, такие ли у вас нежные губы, как в первый раз.

Клиона затрепетала, а он протянул руки и привлек ее к себе.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Я никогда не думал, что смогу так любить женщину. Ты веришь мне?

Клиона не сводила с него глаз, словно желая прочесть это признание в его лице.

— Откуда вы узнали… что я… люблю вас? — сказала она еле слышно.

— Просто ты так нужна мне, и чувство мое так велико — оно не могло не покорить тебя, — ответил он, и, прежде чем Клиона успела вымолвить слово, он нежно взял ее за подбородок и положил ее голову к себе на плечо.

— Залог любви, моя дорогая, — прошептал он. — Как я мечтал подарить его тебе! Ты так прелестна, нежна. Я сделаю тебя счастливой, — поклялся он.

И приник губами к ее губам, и весь мир, все вокруг растаяло в поразительном чуде поцелуя, на который она ответила всем своим существом.

— Я люблю тебя! Я люблю тебя!

Признанию вторило эхом мелодичное журчание фонтана и звонкое пение птиц.

«Я люблю тебя!» — пело и сердце Клионы, и в ответ на жаркий поцелуй в ней вспыхнуло дивное пламя.

И он снова глядел на нее, проникая взглядом в самое сердце.

— Я люблю тебя, — повторил он, и еле слышно, почти касаясь его губ, она прошептала:

— Я люблю… тебя.

Примечания

1

Титул сына или дочери пэра Англии (здесь и далее примечания переводчика).

2

Сент-Джемс — аристократический район Лондона.

3

Карлтон-хаус — лондонская резиденция Георга IV в бытность его принцем Уэльским.

4

Сады, ресторан, фешенебельное место развлечений в Лондоне (1660–1833).

5

Аристократический клуб в Лондоне.

6

С царской роскошью (фр.).

7

Клянусь богом (фр.).

8

Склонность (фр.).

9

У. Питт-младший (1759–1806) — премьер-министр Англии в период наполеоновских войн.

10

Наполеон Бонапарт.

11

В начале XIX века Италия состояла из нескольких монархий.

12

Истинный патриот (фр.).

13

Король французов и император (VIII–IX вв.), правивший Западной Европой.

14

Рейвен — «ворон» (англ.).

15

Прозвище Наполеона Бонапарта.

16

Улица фешенебельных магазинов в Лондоне.

17

Стиль эпохи королевы Елизаветы (1558–1603).

18

Ройял — королевский.

19

В. Шекспир. «Как вам это понравится».

20

Позерка (фр.).

21

Да (ит.).

22

Чарльз Эдвард Стюарт (1720–1788), претендент на английский трон.

23

Греческая богиня, дочь Зевса.

24

Французская колония на о-ве Гаити в 1795–1808 гг.

25

Сумка, в которой перевозится диппочта.

26

До свидания (фр.).

Content

Барбара Картленд
Монетка на счастье

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Примечания