Барбара Картленд

Наказание любовью

Посвящается Марджори Созербай «Сочувствие и понимание — ее богатство».

Пролог

— Диана! Диана! — непрерывно повторял больной, вскрикивая и простирая руки, сбивая скудное белье на постели, сделанной наспех на земляном полу. Высокий, крупный мужчина проскользнул в палатку и в очередной раз успокоил его, подняв ему голову и напоив водой.

Снаружи лежали изнуренные тяжелым дневным переходом туземцы-носильщики. Костер догорал, ночь близилась к концу. В глубине джунглей раздавался рев диких зверей, высматривающих добычу, и вой шакалов.

В палатке больной забылся тяжелым сном. Его спутник тихо опустился на коврик, лежащий около кровати, и тоже быстро заснул, как человек, привыкший отдыхать урывками.

Через час первый луч африканского солнца осветил лица спящих. Ян Кастэрс спал, откинув назад голову и подняв над ней свою сильную руку. Это был мужчина могучего телосложения ростом около шести футов, пяти дюймов. Он был в отличной форме, сильный, гибкий и загорелый. Все выдавало в этом человеке внутреннюю решительность, твердый характер, а не просто грубую силу.

Его товарищ двадцати пяти лет был более хрупкого телосложения. В его лице угадывалось богатое воображение, юношеская впечатлительность и мечтательность.

Он открыл глаза, постепенно приходя в сознание. Движение его было едва заметным, но Ян тут же поднялся и поспешил к больному. Он откинул назад прямые волосы со лба молодого человека и смочил водой запекшиеся губы.

— Получше себя чувствуешь? — спросил он.

Джек Мельбурн кивнул.

— Я не смогу продолжить сегодня путь, — прошептал он.

— Чепуха, — ответил Ян. — Нам осталось всего около пятидесяти миль, ребята понесут тебя как можно осторожнее.

Джек покачал головой.

— Нет, — прошептал он. — Я не могу больше.

Снаружи чернокожие носильщики уже собирали скарб, распакованный прошлой ночью, и готовили самодельные носилки, на которых они несли больного много изнурительных дней.

Ян наклонился к больному, и, хотя слова его были резкими, голос звучал мягко.

— Джек, ты должен это сделать, — сказал он.

— Я не могу, Ян, правда, не могу. Я умру, и даже ты не сможешь меня остановить.

Эти слова дались ему слишком тяжело. Приступ кашля сотрясал его тело, пот скатывался со лба, он тщетно пытался смахнуть его с глаз. Его сильно знобило, совершенно обессиленный, он откинулся назад, сжимая руки, усилием воли пытался заставить себя не потерять самообладания.

Ян молча посмотрел на него. Пятьдесят миль, о которых он говорил, были сильно преуменьшены. Оставалось двести миль тяжелейшего перехода до первого поселения и, что еще более важно, до воды. Пищи у них было достаточно, но воды оставалось совсем мало.

Их продвижение затруднялось необходимостью нести больного. Джунгли были достаточно легко проходимы, если идти цепочкой, но люди шли с носилками на плечах, расчищая тропу впереди себя.

Ян тщетно пытался разрешить эту задачу. Рука Джека заставила его нагнуться к больному, чтобы разобрать тихий шепот.

— Ты не сможешь этого сделать, старина. Уходите и оставьте меня. Что такое одна жизнь по сравнению с девятью?

Ответа не было. Ян опустился на колени перед другом и закрыл лицо руками.

Чернокожий юноша, которого Ян поставил во главе других, подошел ко входу в палатку.

— Хозяин, пора уходить, — сказал он.

Ян поднялся и вышел, чтобы переговорить с ним.

— Мы не сможем выйти сегодня, Джо.

— Мы должны, господин. Воды хватит только на три дня, а дальше нам придется умирать от жажды, пока мы не дойдем до поселения.

— Мы не можем его оставить, — заявил Ян, показывая на палатку.

— Другого выхода нет, господин.

— Нет, есть. Я понесу его на себе, — ответил Ян.

Не успел он произнести эти слова, как из палатки раздался выстрел, заставивший всех оцепенеть.

Он как бы расколол неподвижный воздух, туземцы поспешили за Яном в палатку.

Джек лежал на полу. В руке у него был револьвер, из груди на песок стекала кровь.

— Джек! Джек!

В отчаянии Ян поднял его на руки.

Умирающий дважды пытался что-то сказать и наконец в последних конвульсиях с большим усилием едва слышно произнес:

— Скажи Диане, что я ее любил.

Кровь хлынула у него изо рта, и он умер.

Глава 1

Леди Диана Стэнлиэр, без сомнения, была самой красивой. Молодые люди, представляющие лондонский высший свет, с огромным удовольствием приглашали на все рауты Диану.

Она была не очень высокой, но имела гордую осанку Стэнлиэров, которую многочисленные предки сделали такой же известной, как и история, которую они создали. У нее были золотистые волосы с красноватым оттенком, темные глаза и выразительный рот. В свои двадцать пять лет она была предметом разговоров всей Англии.

Ее красота вызывала зависть и восхищение женщин. Фотографии помещались в витринах фотосалонов, мелькали в иллюстрированных печатных изданиях, ее портреты выставляли в залах Академии художеств.

Ее выбирали Королевой красоты, она возглавляла благотворительные общества, руководила акциями или национальными маршами протеста, выигрывала скачки, лихо справлялась со штурвалом самолета, бесстрашно выигрывала автомобильные гонки, управляла катером. К тому же была очень богата и славилась острым умом.

У нее было много поклонников, но до сих пор она отказывалась выходить замуж за кого-либо из них. Они забавляли ее, но быстро надоедали, и пылкий поклонник обнаруживал, что дверь в дом на Гросвенор Сквер перед ним закрыта.

Мать и отец безумно любили ее. Диана была очень счастлива и слишком избалована. Ее капризы были известны в обществе, ее проделки порой доходили до глупости, но момент веселья проходил, и она очень раскаивалась в содеянном, увидев свое имя в прессе.

Сегодня на танцах у Верайтисов она нашла новое развлечение. Оно обещало быть мимолетным, но Диану не остановило это, она была азартна, играла до конца и не думала о последствиях, которые неизбежно ждут ее. Как всегда, она не колебалась ни минуты, будущее ее не касалось, она всегда жила настоящим.

Ее новым развлечением был молодой член парламента, успех на выборах совершенно вскружил ему голову. Считая себя неотразимым, он всем надоедал до тех пор, пока не добился того, чтобы его представили Диане. И теперь, не видя улыбок, вызываемых его высокомерием, не сознавая, что предупрежденная Диана увлекала его в свою игру, самодовольно красовался перед ней.

В саду, сжимая ей руку, ободренный молчаливым согласием, он попросил разрешения проводить ее домой.

Диана разрешила, и он не смог удержаться от того, чтобы не упомянуть об этом слегка небрежно своим знакомым.

О последующих событиях этого вечера у него остались горькие воспоминания. Унижение и боль, презрение Дианы, когда в такси он попытался ее поцеловать, и несколько синяков напоминали о том, как около ее дома он был схвачен веселыми проказниками, ожидающими их прибытия, и брошен в фонтан.

В мокрой одежде, стуча зубами от холода, бежал он с Гросвенор Сквер в бессильной ярости и, сгорая от стыда, продолжал слышать колкости и насмешки в свой адрес. Диана, которой быстро все надоело, выгнала своих друзей из дома и, уставшая, отправилась спать.

В спальне она долго стояла у зеркала, вглядываясь в свое отражение. На нее смотрело очаровательное существо. В белом платье, подчеркивающем нежную кожу, она как бы сошла с одной из картин Лоуренса, висевших внизу в столовой. Но между глаз у нее залегла строгая морщинка, а яркие губы выражали крайнее недовольство.

С раздражением она отвернулась от зеркала, сняла платье, надела халат, подняла жалюзи и распахнула окно.

Ее комната выходила на площадь. Уже почти светало, и в отдалении можно было услышать грохот грузовиков, подвозивших овощи и цветы в Ковент Гарден. Сад на площади казался голубым и таинственным в неподвижных тенях. Такси развозили припозднившихся гуляк по домам, полицейский замедлил шаг, чтобы проверить, все ли двери закрыты.

Посмотрев на противоположную сторону улицы, она почувствовала, что в тени раскидистого дерева стоит человек. Он стоял настолько неподвижно, что сначала она даже не заметила его. Приглядевшись, она увидела, что он очень высок, широкоплеч и, к ее удивлению, смотрел прямо на их дом. Он держал руки в карманах пальто, был без шляпы и, казалось, что, несмотря на ранний час, просто вышел погулять.

Как только она пошевелилась, он поднял голову и стал вглядываться, как будто старался узнать ее. Их разделяло значительное расстояние. Когда же она отступила в темноту комнаты, он повернулся и медленно ушел. Она наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду, ни разу не обернувшись.

Диана рассеянно подумала о том, кто бы это мог быть и почему он здесь оказался. Это было не впервые, отчаявшиеся молодые люди безутешно бродили под ее окнами, но она была уверена, хотя едва различила его черты, что этого человека она раньше никогда не видела.

Так или иначе совершенно без всякой причины он заинтересовал ее. На минуту у нее возникла идея спуститься и заговорить с ним, но, посмеявшись над собой, она опустила жалюзи и через десять минут крепко заснула.

Утром она снова корила себя за легкомыслие. Ей было жаль глупого молодого человека, получившего чересчур жестокое наказание за свою самонадеянность. Вдруг она почувствовала отвращение к тому, что позволила себя втянуть в то, что больше соответствовало бездумным проделкам младших школьников. Однако ее гордость не позволила признаться матери в своем проступке, и когда та упрекнула ее, в ответ она тихо рассмеялась.

Стэнлиэры всегда отличались гордостью. Даже когда Джеймс Первый был возведен в титул графа, глава семейства отказался принять этот титул под каким-либо другим именем. Это сегодня и сделало родословную Стэнлиэров уникальной. Графский титул Стэнлиэров давал наследникам право на почетный титул виконта Стэнлиэр, и все остальные потомки тоже носили только имя Стэнлиэр.

Диана была единственным ребенком нынешнего седьмого графа. От чрезмерной избалованности гипертрофированное чувство собственного достоинства переродилось в черствость и безразличие к другим, граничащие с бессердечностью. Смелость, которой отличался ее прадедушка, принявший даже смерть с улыбкой, мужество другого Стэнлиэра, который пошел в атаку, когда только отступление могло спасти его жизнь, не проявились в Диане, когда речь шла о настоящих и глубоких чувствах.

В ней не было сострадания к слабости, она презирала людей, особенно женщин, когда видела малейшие ее признаки. Но поскольку в жизни она не сталкивалась с более серьезными проблемами, чем подумать над предложениями о замужестве, она была плохим товарищем, жизнь преподносила ей радостные минуты, но всего лишь на мгновенье.

Она была очаровательна, умна, но никто еще не покорил ее сердце. Семья давно оставила попытки повлиять на нее. Когда речь шла о предложениях, она раздражалась и совершенно не прислушивалась к материнскому совету по поводу положительных качеств женихов, поэтому леди Стэнлиэр приходилось довольствоваться старинной поговоркой: «Свет не клином сошелся…»

Одетая для верховой езды, Диана сбегала вниз по лестнице, когда мать встретила ее в холле.

— Здесь какой-то мистер Кастэрс к тебе, дорогая, — сказала она. — Он говорит, что это важно.

— Проклятье! Кто он? Что ему надо?

В это утро Диана была в плохом настроении, ее все раздражало.

— Он настаивает на встрече с тобой, — ответила леди Стэнлиэр. — Кажется, он очень мил. Думаю, что не встречала его раньше.

Диана остановилась, раздумывая над словами матери. Она была в бриджах и бледно-голубой рубашке, без шляпы и жакета, которые могли бы стеснять свободу движений, в руке она держала небольшой хлыст.

Нет, она не могла вспомнить это имя. Возможно, кто-то из прессы, она горячо надеялась, что вчерашний инцидент еще не достиг ушей вездесущих журналистов.

— Я не думаю, чтобы это было так важно, — сказала она матери и вошла в библиотеку. На ковре перед камином стоял очень красивый мужчина. Что-то неуловимо знакомое было в его лице, но она не могла вспомнить, где и когда его встречала.

— Добрый день.

Он пожал протянутую ею руку.

— Прошу прощения за то, что задержал вашу прогулку, леди Диана, — произнес он. — Но мне надо передать вам поручение, хотя прошло слишком много времени, больше года.

— Поручение? Мне?

Диана вопросительно подняла брови.

— От Джека Мельбурна, — проговорил он.

Диана нахмурилась.

— Джек Мельбурн? Я не могу… — Она задумалась, затем после паузы продолжила: — О, да, я помню. Я знала его несколько лет тому назад. Как он? И почему посылает вас ко мне с поручением?

Легкая тень удивления проскользнула по лицу Яна, когда Диана сказала, что не помнит Джека. Слишком хорошо он помнил его крик: «Диана! Диана!» Он вновь увидел лицо Джека, услышал его последнее обращение к любимой, вспомнил о его мучениях в самые тяжелые дни болезни и понял, что перед кончиной Джек ни на минуту не расставался с образом любимой.

В этот момент Ян охотно убил бы Диану за ее красоту и легкомыслие по отношению к человеку, для которого она так много значила.

И он ответил сурово:

— Джек Мельбурн умер.

На какой-то момент она растерялась. Потом тихо сказала:

— Очень жаль.

— Он умер, — повторил Ян, — чтобы помочь своим товарищам. Застрелившись, он спас девять жизней, включая мою. Я только что вернулся из Африки, и я считаю своим долгом передать вам его последние слова.

— Да?

Диана ждала, ее темные глаза пристально смотрели на него со странным выражением, и Ян не мог понять, о чем она думает.

— Когда он умирал, — сказал Ян, — он прошептал: «Скажи Диане, что я любил ее».

Произнося эти слова, голос его непроизвольно смягчился, но опять сразу же стал суровым, и он добавил:

— Надеюсь, что теперь вы его вспомните.

Диана сжалась от презрения, сквозившего в его голосе. Она не привыкла к тому, чтобы мужчины говорили с ней таким тоном. Осторожно и тихо ответила:

— Конечно, я теперь вспомнила. Когда вы упомянули его имя, вы захватили меня врасплох, ведь я не видела Джека два года.

— Я не знал, — произнес Ян с горечью, — что женщина так легко забывает человека, который ее любит.

— Возможно, вы вообще ничего не знаете о любви, — ответила Диана.

— Да, о такой, как ваша, действительно не знаю, — ответил Ян.

Минуту они стояли, пристально глядя друг на друга. Между ними была объявлена война.

Диане хотелось, чтобы он склонился в привычном для нее благоговении. Она была уязвлена его презрением точно так же, как римская патрицианка могла считать себя оскорбленной дерзостью раба. А Ян, хотя и был взбешен, не мог не поддаться ее очарованию. С откинутой назад головой и горящими глазами она была хороша.

— Как вы смеете грубить? — воскликнула Диана в ярости. — Вы считаете, что можете прийти сюда и оскорблять меня только потому, что я забыла какого-то ничтожного молодого человека. Можно подумать, что через минуту я могу вспомнить всех глупцов, которые когда-либо в меня влюблялись! Джек Мельбурн был сентиментальным, влюбленным идиотом, которого я не выносила, и если он ушел из этой жизни, тем лучше, и, ради Бога, оставьте эту чепуху о «высокой любви»…

— Прекратите!

Ян подскочил и схватил ее за запястье.

— Не смейте говорить так о Джеке! Он был слишком хорош, чтобы вы могли понять его, теперь я знаю это! Да, действительно, может быть, для него смерть — это лучший выход, он не знал, что был влюблен в такую, как вы.

Диана постаралась высвободить руку, которую, сам того не сознавая, все сильнее сжимал Ян. Она, потеряв над собой контроль, подняла хлыст и ударила его по лицу.

Глава 2

Длинная красная полоса пересекла щеку Яна, он стоял как вкопанный, сжимая пальцы так, что побелели суставы. Как только прошла волна гнева, лицо Дианы залилось краской, а затем покрылось смертельной бледностью. Но она не дрогнула, она бросала ему вызов.

Неизвестно, что бы произошло в следующую минуту, если бы дверь в библиотеку не открылась и не вошел лорд Стэнлиэр.

— Диана, дорогая, — сказал он. — А я и не знал, что ты здесь.

Диана повернулась к отцу, а он со старомодной галантностью протянул Яну руку для приветствия.

— Господин Кастэрс, отец, — пробормотала она.

— Добрый день, — приветствовал лорд Стэнлиэр и добавил: — Вы, должно быть, сын Бобби Кастэрса.

— Да, сэр, — ответил Ян.

— Вы очень на него похожи, я узнал вас сразу. Это правда, что вы были в Африке? Я узнал об этом, когда три месяца назад прочитал о его смерти.

— Да, это так, сэр, — ответил Ян. — Я был на севере в труднодоступных районах, узнал о случившемся только месяц спустя и поспешил вернуться домой, срочно закончив дела. Это мой первый визит за последние пять лет.

— Да. Тебе придется наверстывать упущенное, и позволь мне принять в тебе участие. Твой отец был одним из моих старых приятелей, мы часто играли с ним в бридж, и он постоянно меня обыгрывал.

— Спасибо, сэр, но сегодня вечером мне надо возвратиться на север.

— На свой остров? — спросил лорд Стэнлиэр. — Я помню, как твой отец часто говорил, что родовое имение для него казалось слишком изолированным. Однако ты отобедаешь с нами. Отказа я все равно не приму.

Найдя для себя невозможным отказаться от приглашения лорда Стэнлиэра, Ян согласился, поблагодарив, довольный угрюмым неодобрением Дианы.

К обеду Диана сменила бриджи для верховой езды, которые придавали ей ребяческое очарование, на платье из мягкого шифона, очень женственное. Белокурые волосы были подняты, спускаясь каскадом мелких кудрей на шею. Она подкрасила ресницы, помада для губ была в тон розам, приколотым у нее на талии.

Ян, который давно не был в Англии, поразился яркому макияжу. «Нарядилась, словно уличная девка», — подумал он с отвращением. Однако не мог отрицать того, что она была очаровательна и что, несомненно, способна разбудить чувства любого мужчины.

Пока лорд и леди Стэнлиэр расспрашивали его о путешествии, Ян наблюдал за Дианой. При упоминании о Джеке она вдруг вспыхнула и подняла на него гневный взгляд. С этого момента странная жестокость, совершенно ему не свойственная, заставляла мучить ее снова и снова, втягивая в разговор и принуждая отвечать на свои вопросы.

Он подумал, что она похожа на неукрощенное животное, окруженное роскошью, и только исключительный случай мог бы обнаружить нечто, глубоко спрятанное в тайниках ее души. Она была обольстительной женщиной, само совершенство, но ее душа и сердце еще не пробудились.

Когда леди Стэнлиэр спросила его о пятне на лице, Диана саркастически улыбнулась.

— Наверняка след доблестных побед, — пробормотала она прежде, чем Ян смог ответить.

Ее мягкий тон мог ввести в заблуждение только родителей, но Ян чувствовал иронию и видел усмешку у нее в глазах.

— Вы ошибаетесь, — ответил он, не задумываясь. — Это было неожиданное столкновение с… Впрочем, это не имеет никакого значения.

Диана почувствовала раздражение оттого, что этот человек осмеливается пренебрежительно разговаривать с ней.

Она не могла не признать, что он был красив, и в глубине души понимала, что при других обстоятельствах только одна его физическая сила могла бы ее привлечь. Но с каждой минутой его безразличие приводило ее в ярость. Был бы он раздражен или даже смущен, она бы знала, как себя вести, но теперь из них двоих она остро чувствовала смущение.

У нее зародилось подозрение, что он издевается над ней. Диана привыкла, что последнее слово всегда оставалось за ней. Ее доводы приводили мужчин в уныние, и от нее же зависело сделать их счастливыми. Те, кем она пренебрегала, могли злиться на нее, но это только доказывало, что она не оставляла их безразличными.

В данном случае было что-то такое, что невозможно было сломить. Этого человека забавляло ее поведение, как постороннего наблюдателя развлекали выходки избалованного ребенка. Она почувствовала, что возненавидела Яна, что сделала бы все, чтобы полностью подчинить его и доказать свое превосходство.

Она подумала, что докажет свою силу, заставит дорого заплатить этого глупца, пренебрегшего ею: он полюбит ее. Ее друзья постоянно твердили о ее привлекательности и обаянии, эти качества притягивали недоступных мужчин к ее ногам, Диана ни на минуту не сомневалась, что одержит победу над Яном. Всю жизнь мужчины слишком легко влюблялись в нее, но иногда она сама намеренно старалась привлечь кого-нибудь и никогда не терпела неудач.

Она поняла, что с Яном будет нелегко. Диана была достаточно умна, чтобы понять, что к женщине, которую он полюбит, будет подходить со своими, отличными от общепринятых, мерками. Но про себя подумала, что ей необходима именно эта победа.

Диана не придерживалась строгих моральных принципов. Она была лидером лондонского общества последние пять лет, отличалась широтой взглядов, что для большинства людей считалось распущенностью. Ее друзья обманывали друг друга, преступая грань приличий, мало заботясь о чести.

Мужчины, которых она знала, брали деньги взаймы, которые не могли отдать, спали с женами друзей, не скрывая этого.

Ее подруги были очаровательны, но абсолютно беспринципны в вопросах, касающихся молодых людей. Этот образ жизни вполне их устраивал, ничуть не шокируя. Единственной неприятностью, пожалуй, было отсутствие денег время от времени, но они переносили это с большим мужеством.

Самым главным для них были развлечения, поэтому существовало единственное требование — быть занимательным, забавным, такие люди считались очень «ценными».

В прошлом девушка из богатой семьи воспитывалась иначе: ее охраняли, защищали, проявляли максимум заботы. Эта молодежь жила по-другому. Диану мало что могло удивить. У нее не было иллюзий и, к сожалению, идеалов тоже. Она отлично знала мужчин, хорошо разбиралась в любом из них.

Сегодня она обедала с персоной из старейшей аристократической семьи, завтра находила себе партнера для ужина в кабаре, который родился в трущобах Вайтчепел.

Но разговор их мало чем отличался, поскольку отношение мужчин, к какому бы классу они ни принадлежали, к молоденькой и хорошенькой девушке было однозначным.

Диана жила любовью, это было рискованно. Но это была та жизнь, к которой она стремилась, и те развлечения, которые ее веселили. Игра занимала ее только в тот момент, когда она с кем-то проводила время. Ей было все равно, проведет ли она полдня в кинотеатре с человеком, который ей нравился в данный момент, или поедет с ним на прогулку в солнечный день.

Она любила свое тело и слишком хорошо знала, чем наградила ее природа, — красотой. У нее не было другого бога, кроме самой себя. В бессмысленной и хаотичной жизни у нее не было рядом никого, кто мог бы указать ей на ее ошибки.

И теперь она решилась на месть, заранее наслаждаясь. Ее сила в ее красоте, и Ян будет желать ее, как все остальные мужчины.

Но если бы она знала, что путь будет легким, ей не надо было бы ничего замышлять или планировать.

Среди вещей Джека Мельбурна Ян нашел фотографию Дианы, сделанную за городом. Диане было лет девятнадцать, она стояла в саду с толстым щенком-сеттером на руках и смеялась, глядя в камеру. Она была совсем молоденькой, счастливой — типичный пример красивой и здоровой английской девушки.

Ян положил фотографию в карман, намереваясь вернуть ее при встрече. В те долгие дни в джунглях он вдруг поймал себя на том, что часто смотрит на нее. Она заставляла его скучать по Англии, по зелени сельской местности и долгим спокойным дням, когда единственный шум — это жужжание пчел над цветами. В своей одинокой жизни ему часто недоставало дружеского общения с женщиной.

Он мало знал женщин. Его мать, которую он идеализировал, умерла, когда он был маленьким мальчиком, но память о ней осталась на всю жизнь: ее мягкий голос, гордая осанка, ее поцелуи и объятия, когда она желала ему спокойной ночи. Ее красота и обаяние были живы в его памяти. Повзрослев, он понял, что любую женщину, вызывающую интерес, будет сравнивать с матерью, с ее достоинствами.

И хотя он любил бывать в компании женщин, ни одна из них не смогла завоевать его или внушить ему любовь. Приятные, веселые женщины, женщины войны, отчаянно стремившиеся превратить дорогие несколько дней отпуска в непрерывное развлечение, он целовал и тут же забывал о них. До сих пор он не встретил свою — единственную.

Во время тяжелейших маршей после смерти Джека Диана с фотографии стала постепенно превращаться в его товарища. Он говорил с этим товарищем, рассказывал ей о том, что хочет добиться успеха этой экспедиции, о том, как мало воды у них осталось, как необходима была его поддержка, как он сам ужасно устал.

Когда они достигли своей цели, он почувствовал, что не в состоянии сразу же отправиться в Англию. Его ожидала следующая экспедиция, и он не мог разочаровать власти, которые полагались на его возможности достать необходимую информацию.

И он опять отправился в путешествие — в леса, туда, где не ступала нога белого человека; по топям настолько опасным, что каждый неверный шаг означал мгновенную смерть, по болотам, где притаившаяся лихорадка каждую минуту готова схватить свою жертву, и фотография Дианы как талисман повсюду сопровождала его.

Однажды они остановились на отдых в туземной деревне. Жители ее были красивыми и сильными. Когда-то здесь жили арабы, и аборигены были не настолько чернокожими, как обычные африканские племена. Ян, завоевавший большое расположение вождя и получивший от него важную концессию в ответ на заверения в британской поддержке, оказался в странной ситуации: вождь подарил ему одну из своих дочерей.

Это была красивая девочка лет пятнадцати с изящной фигуркой и горделивой осанкой — врожденными качествами африканских туземцев. У нее были огромные темные глаза, овальное личико. Она была полностью обнажена, если не считать пояса из бус. Ее совершенные маленькие груди и тело были цвета отполированной меди.

Ян не видел белых женщин более шести месяцев, а до этого только загорелых, сморщенных от жары жен чиновников на севере страны, но фотография в его кармане жгла, и он отказался принять щедрый подарок. Его это даже не соблазняло, и ситуация тактично разрешилась.

В полумраке своей палатки он отвернулся от ярких глаз, смотревших на него с обожанием, без всякого усилия он отказался от прекрасного золотистого тела и протянутых в трепетной мольбе крошечных ручек.

Он учтиво поблагодарил вождя, его извинение было настолько дипломатичным, что не могло вызвать враждебности или обиды.

Разочарованный вождь ушел, а Ян провел бессонную ночь, ворочаясь на своей постели.

Еще до зари он встал, оделся и написал сухой деловой отчет. Проведенная с успехом работа приблизила его еще на один шаг к дому.

Глядя на Диану сейчас, он думал о том, как представлял себе тот день, когда он ей скажет, что ее образ для него значил. Но мягкие голоса ее отца и матери, атмосфера дома, хорошо обученные слуги и роскошные украшения дам, богатство вокруг делали невозможным передать словами свои ощущения, рассказать о той жизни, где человеку нужно иметь, образно говоря, якорь, иначе попадешь в водоворот, из которого нет возврата.

Как он мог рассказать ей о подавляющем одиночестве, чему предпочиталась даже самая ужасная пьянка, или о той изоляции от всего привычного, которая ведет к связям с чернокожими женщинами и приобщению к туземному колдовству?

Даже если бы Диана знала всю подноготную, она никогда бы не смогла почувствовать жалость.

Человек умер под африканским солнцем, но для Дианы это ничего не значило.

Пальцы Яна нащупали в кармане потрепанную и выцветшую фотографию, и вдруг с силой смял ее.

Глава 3

Яну был устроен грандиозный прием от его «собственного народа».

Ронса находился на самом юге Гебридских островов и был отделен от материка Шотландии только узким проливом. Остров был шириной около двадцати миль. Здесь были в основном охотничьи угодья. Центральная часть острова возвышалась на несколько сот футов, полого спускаясь с северной стороны в низменные болота, где во множестве водились бекасы.

Замок Ронса возвышался на отвесных скалах, обращенных к Атлантическому океану, и был окружен соснами — единственными деревьями на острове. Построенный из серого камня, он казался мрачным и зловещим. Каменные башенки охраняли каждый угол здания, а высокая центральная башня представляла собой прекрасный наблюдательный пост. Первоначальный фундамент был вековой давности, однако само здание было в основном построено в семнадцатом веке.

Эта крепость выдержала не одну битву и укрывала изгнанников королевской крови, но после свержения молодого Чарлза Стюарта поколения Кастэрсов находили мирную шотландскую политику слишком скучной, и большинство из них жили на юге.

Однако дедушка Яна после получения наследства поселился здесь и управлял по-королевски более шестидесяти лет немногочисленными жителями острова. Он вернул древнюю традицию и сделал остров почти автономным, пренебрегая поставками провизии с материка. Фермеры его обожали, для них было большим разочарованием, когда отец Яна предпочел жить в Англии.

Мало кто из них мог говорить по-английски, дед Яна, старый лаэрд, даже со своим сыном никогда не говорил на другом языке, кроме галльского. Фермеры Ронсы редко бывали на материке. Как большая семья, все были связаны родственными узами, хотя, может быть, и дальними, были людьми суеверными и суровыми со всеми, не принадлежащими к их родне.

Отец Яна отдалился от них, они плохо относились к нему, становились неразговорчивыми и хмурыми в его присутствии, поэтому неудивительно, что к концу его жизни замок был закрыт.

После смерти матери и пока не умер дед Ян жил на Ронсе, так как отец находил, что воспитывать маленького мальчика очень трудно. Ян любил то время, которое провел на острове. «Маленький лаэрд», как называли его фермеры, был обожаем всеми. Не было ни одного дома, где бы его радушно не принимали, и, когда ему не было еще шести лет, он уже знал по имени каждого мужчину, женщину или ребенка, а позднее дед позаботился о том, чтобы он также узнал и их семейные истории.

Старый лаэрд заботился о своих людях. На Ронсе не было необходимости в законоведах, он сам творил правосудие, разрешал любую ссору или спор. Они были простыми людьми, и простые методы их устраивали, чаще всего ссоры разрешались при помощи кулаков, при этом сам лаэрд выступал в качестве рефери. Любое решение было для них законом. Они уважали его, благоговели перед ним, его слово было законом до самого дня его смерти.

Он умер в середине войны, и Ян, который получил специальный отпуск для похорон, всегда будет помнить странное, внушающее благоговейный трепет зрелище. Отец Яна был болен в это время и не мог присутствовать, и Ян был единственным представителем семьи. Старый хозяин оставил специальные инструкции, которые и были соблюдены.

От Франции до Ронсы долгий путь, и Ян приехал только наутро в день похорон. Уже весь остров попрощался: ждали появления Яна, чтобы начать захоронение.

Это было ясное сентябрьское утро. Море было изумрудным под лучами солнца, а дальние вершины гор были окутаны голубой дымкой. Вереск был в цвету, и тетерева перекликались на болотах. Ян добрался на остров с материка на моторной лодке. Как только показался замок, он увидел большую толпу людей, ожидающих у входа, флаг на башне был приспущен, и все окна в доме были закрыты и забиты.

Когда Ян ступил на берег, никто его не приветствовал. Он прошел в одиночестве и молчании по тропинке, затем толпа расступилась и пропустила его в огромный зал.

В темноте он увидел носилки, а на них — своего деда, он был одет в парадный костюм шотландского горца, его скрещенные руки как бы прижимали палаш к груди.

Несколько минут Ян стоял там, молчаливо прощаясь со старцем, которого очень любил. Затем послышался звук волынок, и тело медленно вынесли из зала.

Волынщики возглавляли процессию, за носилками следовали Ян, женщины, обливающиеся слезами, и мужчины со склоненными головами.

Длинная процессия тянулась сквозь заросли вереска из долины вверх, к холму, под траурную музыку. На самом верху стоял незажженный маяк, у его основания была вырыта глубокая могила и выложена вереском. Без гроба, в голую землю, которую он так любил, положили старого лаэрда на вечный сон. Не было ни службы, ни молитв, произнесенных вслух, кроме тех, которые были в сердцах людей, которым он служил так же, как и они служили ему.

Ян первым бросил горсть земли в могилу, когда тело было покрыто свежесобранным вереском. Затем, когда могилу зарыли, каждый принес и положил на нее большой серый камень, так что на могиле лаэрда выросла огромная пирамида. Маяк был зажжен, и траурная мелодия волынок сменилась триумфальной песней — гимном жизни «Душа не умирает, она живет».

Это был марш горных шотландцев, с которым процессия отправилась в обратный путь.

У замка они в молчании еще раз повернулись к холму. Рядом с пирамидой ярко горел маяк, как символ надежды.

Остров казался подходящей могилой для великого человека. Среди толпы не было никого, кто бы лично не знал его доброту, терпимость и щедрость. Все оплакивали его.

— Господи, упокой его душу! — заговорил Ян по-галльски, и вырвался звук, похожий на вздох. — Аминь. — Затем все вошли в замок, где их ждала поминальная трапеза.

После того как отец Яна вошел во владение наследством, он редко бывал на острове, так как полковник Кастэрс ревниво относился к популярности своего сына.

Поэтому, когда закончилась война, он возвращался туда время от времени, потом отплыл в Африку, и на Ронсе его не видели много лет. Но люди не забыли его, они встретили его с распростертыми объятиями и добрыми словами.

После встречи с друзьями своего детства он долго разговаривал с управляющим имением. Охотничьи угодья были в хорошем состоянии, тетеревов было более чем достаточно, поскольку на них не охотились уже несколько сезонов, фермерские хозяйства окупались, и жители были довольны.

Ян получил хорошее наследство, он был очень благодарен тем, кто сохранил все в порядке, так как отец хозяйством не занимался и на долгие годы все забросил.

В замке требовалось только провести электричество. Он был великолепен: хорошо отремонтирован, прекрасно обставлен, в нем было очень удобно. Большой приемный зал в центре здания был украшен редчайшей коллекцией кинжалов и старинных мечей. Столовая, выходящая окнами на Атлантику, была отделана панелями с необычным орнаментом. Такие работы выполняли местные мастера с незапамятных времен. Наверху, в огромной спальне, стояла широкая кровать с балдахином и четырьмя колоннами по углам, на которой были рождены многие поколения Кастэрсов и где однажды спал Чарлз Стюарт.

Ян выбрал себе комнату поменьше. Светлую, с окнами, выходящими на море. К востоку от замка было ровное пастбище, там можно было легко посадить самолет. У старого лаэрда были прекрасные, редкой породы лошади, которых он продавал за большие деньги.

Старик был чрезвычайно экономный и, несмотря на солидный доход, продолжал зарабатывать деньги различными способами. Он был истинным шотландцем, любил выгодные сделки и откладывал капитал, таким образом Ян обнаружил, что унаследовал хороший конный завод и несколько мелких, но процветающих местных предприятий.

Он радовался возможности заниматься спортом и поклялся, что будет продолжать дела деда, но никогда не пойдет по стопам своего отца. Это был его дом, и здесь, после стольких лет странствий, он собирался жить и работать. Он, естественно, понимал, что не сможет полностью отрезать себя от мира, жизнь старого лаэрда была несравнима с современной. Ян сразу же заказал машину и изучил различные типы самолетов.

Он верхом объезжал остров и беседовал с жителями. На третий день, после полуденного чая, он оказался в дальнем конце своего поместья.

Здесь располагался большой фермерский дом. Ян подъехал к нему, спешился и постучал в дверь. Он хорошо помнил Джока Росса — прекрасного человека и хорошего фермера. Тот всегда был крепким хозяином.

Послышался шум падающей цепочки и скрип ключа в тяжелом замке. Дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка.

— Добрый день, — сказал Ян по-галльски. — Мистер Росс дома?

К его удивлению, она ответила по-английски:

— Добрый день, мистер Кастэрс. Мой отец вернется к чаю. Вы зайдете?

— Ваш отец? Значит, вы та маленькая Джин, — проговорил Ян, протягивая руку и получая взамен улыбку восхищения его памятью.

— Как приятно, что вы меня помните. Проходите.

Ян вошел в дом. Он вспомнил, как много лет назад играл с худенькой длинноногой девчушкой, которая верховодила во всяческих проделках, за которые он обычно получал наказания. Тогда она была еще нескладной и напоминала резвого жеребенка. Он не ожидал увидеть ее такой хорошенькой женщиной.

— Ты говоришь по-английски, Джин, — ведь здесь это большая редкость, — заметил он, следуя за ней в маленькую гостиную.

— Я училась в Эдинбургском университете, — ответила она.

Улыбка делала ее почти красивой. Она была высокой и статной, с широкими плечами. Ей с детства был знаком физический труд, у нее были рыжие волосы, белоснежная кожа, которой могли бы позавидовать лондонские красавицы, большие глаза и крупный соблазнительный рот. Удивительно, как из курносого веснушчатого ребенка с тоненькими косичками морковного цвета она превратилась в такую привлекательную девушку.

— Я бы тебя не узнал, встретив где-нибудь, — сказал Ян.

— А ты не изменился, — ответила она, а Ян вспомнил один случай.

Он собирался возвращаться в школу, перед этим они провели вместе день на охотничьих угодьях, подкрепились бутербродами, бродили и играли целый день в вересковых зарослях, пока темнота не заставила их возвратиться.

У ворот замка Джин достала свой велосипед из зеленой изгороди, готовясь отправиться домой, и они официально пожали друг другу руки.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты не уезжал, Ян, — вздохнула Джин.

— И мне тоже, — ответил Ян. — Для девчонки ты ничего, Джин! Когда я вырасту, я возьму тебя в путешествие вокруг земли.

В ответ Джин торопливо обняла его за шею и нежно поцеловала.

— До свидания, — сказала она и, подавляя в себе желание расплакаться, укатила вниз по пыльной дороге.

Ян вспомнил, как они хохотали и дурачились, пугались, когда старому лаэрду рассказывали об их проделках… Когда Ян приехал на Ронсу, чтобы попрощаться с дедом и своими друзьями на острове перед отъездом на фронт, его провожали все жители. Они пришли к замку, чтобы пожелать ему удачи: «Бог в помощь». Джин Росс, ее отец и мать были среди них.

Старый лаэрд принял их, Ян, смущенный, стоял рядом в своей новой форме. После небольшой речи Ян стал всем пожимать руки, но когда очередь дошла до Джин, она вдруг вскрикнула и, заливаясь слезами, выбежала из комнаты.

В наступившей тишине Ян почувствовал неловкость от нахлынувших воспоминаний, но успокоился, услышав во дворе громкий голос мистера Росса.

— Пойду встречу отца, — сказала Джин и быстро вышла из комнаты, избегая взгляда Яна, как будто она тоже стеснялась.

За чаем с горой ячменных лепешек Ян слушал местные сплетни от миссис Росс, веселой толстухи, которая умела из самого обычного эпизода сделать захватывающую историю. Джин молчала, опустив глаза.

Только когда Ян собирался уйти, она заговорила с ним:

— Вы придете еще?

— Конечно, — улыбнулся Ян. — Если только миссис Росс позволит мне. Я не могу удержаться от ее ячменных лепешек.

— Мы будем очень рады вновь увидеть вас, — воскликнула довольная миссис Росс.

Но Джин была грустной. Ян вспоминал по дороге домой мрачное выражение ее лица при прощании с ним.

Глава 4

Диана ожидала прихода Яна, который должен был сопровождать ее на ужин. Она отметила, глядя на себя с удовлетворением в зеркало, что зеленое платье словно ручей облегало ее стройную фигуру, бриллианты в ушах и широкие браслеты прекрасно гармонировали с платьем. Она знала, что красива, и заранее наслаждалась небольшой победой на пути окончательного покорения Яна.

В тот первый день она была достаточно умна и смогла убедить Яна в искренности своего извинения, чтобы он не сомневался в том, что она крайне огорчена. Слова раскаяния, слетавшие с ее губ, казались искренними, как и ее глаза, блестевшие, как он думал, от слез. После приезда в Шотландию он получил от нее письмо, в котором она молила о встрече, чтобы спокойно поговорить о Джеке. Диана даже намекнула о богослужении в память об умершем. Ян не мог отказать в просьбе, и они договорились вместе поужинать.

Привыкший к простым людям и примитивным страстям, Ян был готов простить вспышку несдержанности. Он был слегка заинтригован и хотел понять, что представляет собой Диана, которую любил Джек и которую он сам придумал себе, любуясь фотографией, и что же скрывается за внешним великосветским лоском.

Восприятие одинокого человека, находящегося вдали от цивилизации, подобно детскому. Ребенок может играть с воображаемыми друзьями до тех пор, пока не захочет, чтобы это стало для него реальностью. Обладая здравомыслием, Ян не хотел, чтобы женщина, о которой он мечтал в Африке, исчезла при первом же общении.

Довольная своей внешностью, Диана села на кровать, взяла телефон и позвонила своей лучшей подруге, Розмари Макайнес.

Красавица Розмари была замужем уже три года, но у нее не было такой популярности, как у Дианы. Она вышла замуж за Генри Макайнеса по любви, но вскоре обнаружила, что любовь не оплачивает счета, не обеспечивает порой ничего, кроме бесконечных скандалов. Поэтому после года борьбы за сведение концов с концами она занялась журналистикой и стала большой приятельницей лорда Лэдхолда. При его поддержке редкая газета Лэдхолда выходила без статьи, написанной «прекрасной м-с Макайнес». Миссис Макайнес за несколько гиней готова была давать советы британской публике фактически по любым вопросам. Ее темой были: здоровье, красота, продукты, любовь, дети.

Лорд Лэдхолд был также заинтересован в поддержке Генри Макайнеса в избирательном округе на севере, где часто требовалось его присутствие. Розмари все еще любила своего мужа, но множество соблазнов, жизнь без долгов — это было слишком удобно, чтобы можно было противиться. Генри был бесхарактерным человеком, отлично зная ситуацию, при каждом удобном случае защищал и хвалил лорда Лэдхолда. Генри не был никому интересен, его не изгнали из общества, а просто поносили за спиной.

Розмари поспешила к телефону, когда ей сказали, что с ней хочет говорить Диана.

— Это ты, дорогая? — спросила она, очаровательно растягивая слова.

— Я должна была позвонить тебе, чтобы рассказать о том, что я провожу сегодняшний вечер с Яном Кастэрсом, — ответила Диана.

— С нашим другом из джунглей? — поинтересовалась Розмари, которая получила полный отчет о Яне. — Как весело, дорогая! Ты думаешь, что действительно сможешь заставить его влюбиться в тебя? Я уверена, что он считает тебя роковой женщиной!

— Это так! — ответила Диана. — Но я накажу его, даже если у меня это займет много времени.

Розмари засмеялась.

— Ты заполучишь его раньше, если только у него нет где-нибудь спрятанных темнокожей жены и детей. Если это так, он вечно будет им верен — я знаю этот тип мужчин!

— Нет, я полагаю, он лишен многих человеческих качеств, — сказала Диана и добавила: — Да, кстати, как поживает наш дорогой друг? — имея в виду лорда Лэдхолда.

— Слава Богу, предан, как всегда, — ответила Розмари. — Но Генри возвращается сегодня вечером.

— Ты только подумай, я веду себя как невинная девушка, — рассмеялась Диана и после нескольких фраз повесила трубку.

Ей очень не хотелось признаться самой себе, что она заинтересовалась Яном не только потому, что испытывала желание отомстить. Она не могла не отметить его прекрасное телосложение. Кроме того, мужчины, с которыми она обычно развлекалась, уже надоели ей. Джеймз Рейнольдс, например, интересный компаньон, но постоянно жаловался на несварение желудка; Монти Ричардс ненавидел спорт и любил только танцы; Рой Гремлин, очень красивый, но ленив до такой степени, что даже не пытался ее развлекать; молодой лорд Рэнкин очень маленького роста, постоянно сваливался с гриппом именно тогда, когда был ей нужен больше всего. Много раз Диана получала предложения, флиртуя со своими обожателями, но не могла заставить себя принять их.

В глубине души в чувствах и поведении она была очень тверда. У Дианы была романтическая мечта — она хотела влюбиться. В ее душе до сих пор жили принцы из детских волшебных сказок, герои любимых романов.

Цинизм Дианы не был только ее виной. Она «вышла в свет» в восемнадцать. Невероятно хорошенькая, очень молоденькая и впечатлительная. Ее отец и мать опрометчиво позволили ей войти в компанию, которой руководила кузина на шесть лет ее старше. Это были молодые замужние женщины, которым наскучили их мужья, и они искали развлечений. Оказавшись под градом насмешек, она, естественно, заставила вести себя как все.

Диана обнаружила, что мужчины, флиртуя вечером, наутро оправдывают себя большим количеством выпитого. Свой первый поцелуй, который для нее был событием знаменательным, она отдала человеку, который неделю спустя выступал ответчиком в скандальном судебном процессе о разводе.

Однажды Диана почти уступила страстным мольбам женатого мужчины. Он собирался хранить их любовь в тайне, а для общества хотел остаться верным мужем своей богатой жены.

Разочарование не заставило себя долго ждать. Она стала бессердечной, совершенно равнодушной. Красота принесла ей успех, она была избалована поклонением. Ее характер был достаточно сильным для того, чтобы презирать своих приятелей, но не настолько решительным, чтобы заставить себя уйти от них. Чем более равнодушной она становилась, тем больше поклонники ее добивались, хвалили, прославляли, делая еще более уверенной в себе. Ее самомнение было невыносимо, но оправдано. Внутри нее еще прятался ребенок, который плакал от того, что его прекрасные игрушки разбиты.

Только с одним-единственным человеком Диана была естественна, неизменна, постоянно мила — это была ее старая няня. Элен ухаживала за ней с тех пор, когда она была грудным ребенком. Теперь очень старая и изуродованная ревматизмом, она почти не выходила из своей комнаты наверху, но не было дня, чтобы Диана не навестила ее. Одна она знала настоящую Диану.

Элен жила рядом с Дианой так много лет, что теперь она редко думала о ком-нибудь другом. Весь день в своей крошечной комнатке она шила руками с распухшими суставами и плохо сгибающимися пальцами изысканные наряды для Дианы. Вечером она сидела, беспокойно прислушиваясь к легким шагам на лестнице, возвещающим о приходе Дианы. Сияющая и возбужденная от какого-либо очередного успеха Диана врывалась в комнату, оживленно болтала минут десять и так же быстро, как появлялась, исчезала, оставив старую женщину довольной и счастливой.

После телефонного разговора Диана поднялась к Элен, внеся в ее комнату слабый запах духов и пудры.

— С кем ты встречаешься сегодня вечером, моя дорогая? — спросила Элен. Она очень интересовалась всеми молодыми людьми Дианы, одни ей нравились, других она высмеивала, но не было никого, кто бы был достаточно хорош для ее любимицы.

— С Яном Кастэрсом, — ответила Диана. — Путешественником, о котором я тебе рассказывала.

— Да, помню, — ответила Элен. — Похоже, он хороший человек, моя крошка, лучше, чем все эти молодые лоботрясы.

Элен презирала этих бледнолицых, хилых кавалеров, которых Диана иногда приводила к ней побеседовать.

— Он грубиян, Элен, — воскликнула Диана. — Не вздумай за него заступаться.

Она знала, как легко Элен составляет мнение о ком-либо, как правило, противоположное ее собственному. Элен могла быть такой же упрямой, как и Диана. Леди Стэнлиэр часто вздыхала и жаловалась, что многое в своем характере Диана унаследовала не от родителей, а от Элен.

— Я бы хотела встретиться с этим господином Кастэрсом, — сказала Элен.

— Ерунда, дорогая, — ответила Диана. — Ты всегда находишь недостатки во всех молодых людях, которых я тебе представляю, и я не собираюсь приглашать его сюда для твоего суждения.

— Я хочу его увидеть, — твердо повторила Элен. — Пожалуйста, милая, ты знаешь, как я рада знакомиться с твоими друзьями.

Диана смягчилась. Она никогда не могла устоять перед просьбами Элен.

— Ты — старая зануда, — проговорила она, тепло целуя Элен. — Тебе он не понравится, но ты сама обязательно должна составить о нем свое мнение. Пойду, посмотрю, пришел ли он.

Как только она спустилась вниз, прозвенел звонок. Это был Ян.

Диана стояла у огромного окна с витражом, и на мгновение показалась Яну частью этого витража. Ее светлые волосы, освещенные сзади, образовывали сияние вокруг головы, длинное, облегающее платье казалось средневековым. В эту минуту она совсем не соответствовала тому неприятному впечатлению, которое у него осталось после их последней встречи. Но когда она заговорила, от этого образа не осталось и следа.

— Против своей воли вы все-таки пришли, — съязвила Диана.

— Напротив, — возразил Ян. — Я очень рад вас видеть.

Она сообщила ему, что ее няня Элен хотела бы с ним встретиться.

— Это был почти королевский приказ, — закончила она.

Большинство молодых людей чувствовали себя неловко с Элен. О чем можно было говорить с человеком, прикованным к постели, у них не было общих тем для разговоров, им было неуютно под изучающим взглядом Элен.

Но, к удивлению Дианы, Ян не только нашел общий язык с Элен. Няня тут же стала с ним горячо, но по-дружески спорить. Они с таким интересом говорили друг с другом, что Диана почувствовала себя задетой, как будто ее исключили из происходящего. Она привыкла к вниманию.

Обидевшись, Диана направилась к двери. Ян поднялся достаточно неохотно. Она выскочила в коридор, не прощаясь. Но дрожащий голос Элен заставил ее вернуться.

— Разве ты не собираешься пожелать мне спокойной ночи, голубушка? — спросила она. И как только Диана с видом раскаяния нагнулась, чтобы поцеловать ее, она прошептала ей на ухо: — Он очень хороший человек, дорогая. Мне он понравился.

Диана ничего не сказала, но, подойдя к двери, оглянулась на старую няню и, сделав гримасу, сказала:

— Ты думаешь, что хорошо чувствуешь людей, но на этот раз ошибаешься.

В сопровождении Яна она вышла из дома и села в машину.

Глава 5

Диана выбрала для ужина Посольский клуб отчасти из-за того, что ей там всегда нравилось, а еще из-за детского желания покрасоваться перед Яном. Большинство ее друзей будет там, и женщине, которая знакома почти со всеми, это придает уверенность.

Их провели за лучший столик, который в каждом ресторане, где она была постоянным посетителем, неизменно был зарезервирован для Дианы. Она помахала нескольким знакомым, поговорила с двумя-тремя, проходя через зал, и не успели они сесть, как еще несколько человек подошли поговорить с ней. Диана представила Яна. Его разглядывали, не скрывая любопытства.

Наконец, когда они остались наедине и заказали ужин, Диана вдруг поняла, что разговор вести будет достаточно сложно. Она привыкла больше болтать о пустяках.

— Итак, о чем мы будем говорить? — спросила Диана.

Ян улыбнулся в ответ.

— Другими словами, как я буду вас развлекать? — произнес он.

— Если сможете, — ответила Диана.

— Полагаю, это будет очень сложно, — заявил он. — Мы ведь принадлежим к разным мирам.

— И мой — пустой, — добавила она.

К ее удивлению, Ян воспринял ее замечание всерьез.

— А разве нет?

— Не можем же мы все быть исследователями и совершать великие деяния, — проговорила она с сарказмом. — Расскажите мне о Джеке.

Ян начал рассказывать, и Диана против своей воли унеслась в воображении в те события. Он рассказал ей, как Джек Мельбурн предложил ему свои услуги в экспедиции вглубь страны. Ян, не раздумывая, описал ему те опасности, которые придется переносить. Но Джек настаивал на том, что это именно то, к чему он стремится.

— Сначала он не обмолвился о вас ни словом, и только потом, когда мы стали друзьями, он рассказал мне, как боготворил вас и как годами надеялся на самый маленький шанс, который вы ему предоставите. Затем постепенно он понял, что был для вас только помехой, и решил положить конец пытке, от которой так страдал, трудно представить себе человека, не обладающего твердым характером, полного решимости в достижении цели. Он приехал в Африку, потому что был молод и достаточно впечатлителен, он хотел найти там облегчение, как и любой, кто хочет что-то забыть.

Сначала я думал, что у него отсутствует воля, но проявилась его настоящая стойкость. Физически он не был сильным, но по характеру был очень добродушным и неунывающим, как бы он себя ни чувствовал. Мы переносили такие неудобства, от которых многие мужчины утратили бы решимость. Мне все это было привычно, а Джеку — нет. Он заболел и очень страдал от всего того, с чем сталкивается человек, воспитанный и цивилизованный, впервые отправляясь в путешествие. Джек с улыбкой переносил все это. Он даже ободрял нас, меня, который проходил через все это сотни раз, и чернокожих мальчиков, которые родились для такой жизни. Он безумно тосковал по дому, так сильно, что даже мне этого было не понять.

Я никогда не любил женщину так, как Джек любил вас, и это сильное чувство всегда было с ним. Только тогда, когда он тяжело заболел, мы поняли, какие чувства скрывались за его веселостью. А потом день за днем, час за часом, всю ночь напролет он звал вас, и я осознал, как красивая женщина может погубить мужчину, который ее любит. О его смерти я вам уже рассказывал, и о его героической жертве ради того, чтобы остальные могли выжить, вы тоже знаете.

Ян замолчал. Диана же так живо представила себе знойные африканские джунгли, что, очнувшись, она с удивлением осознала, что оркестр все еще играет, мужчины и женщины танцуют, а она сидит на диване и перед ней — тарелки с закусками и шампанское.

Угрюмое лицо Яна вернуло ее к мыслям о себе. Этот человек презирал ее, винил ее в смерти Джека.

Она почувствовала вдруг желание извиниться, объяснить Яну, что не виновата в том, что Джек так сильно любил ее.

Были мужчины, кого она намеренно завлекала, но это был не Джек. Она несколько раз случайно видела его, а когда поняла его особое к себе отношение, услышала его признание, она тут же отказала ему, достаточно мягко, но твердо. Потом он стал надоедлив. Джек был безумно ревнив и постоянно демонстрировал это. Когда она не встречалась с ним, он чувствовал себя несчастным, встретившись — устраивал скандалы.

Разрыв произошел тогда, когда Джек оскорбил человека, к которому она относилась достаточно хорошо. Джек поставил ее в неловкое положение. Диана проявила стэнлиэровский темперамент, который часто не могла контролировать, и сказала определенно, что он ей не нужен, она не любит его, приказала оставить ее и никогда больше не подходить.

Неделю спустя, удивленная отсутствием Джека, она поймала себя на том, что скучает, привыкла к его постоянным звонкам, затем услышала о том, что он уехал. Поначалу он ее интересовал, вскоре она забыла о его существовании. Когда Ян появился в то памятное утро, со времени отъезда Джека прошло больше года.

Она была горда и не позволяла себе даже малейшую слабость по отношению к Яну. Он оскорбил ее, Диана не могла ни забыть, ни простить его, пока месть не смоет это позорное пятно.

То, что она оскорбила его в ответ — не имело значения. Темперамент Стэнлиэров был известен уже давно: ее прапрадед убил человека, который презрительно ухмыльнулся ему. Его отец завоевал колонию для Англии только потому, что кто-то высмеял его роскошную жизнь.

После минутного молчания Диана сменила тему. Несмотря на ее высокомерие, у Яна сложилось впечатление, что его слова не пропали даром.

Потом они говорили о многих довольно банальных вещах; но было между ними что-то, что заставляло их остро чувствовать присутствие друг друга. И когда ужин закончился, Ян сказал:

— Вам не хотелось бы прокатиться? Сейчас тепло, и я понял, что не могу хорошо спать в Лондоне. Мне кажется, что стены стискивают и душат меня.

Он удивился себе, произнося эти слова, так как совсем не собирался делать подобное предложение, но Диана приняла его.

Ночь была теплая, на фиолетовом небе мерцали звезды. Диана была в приподнятом настроении, эта ночь и скорость, с какой они мчались, волновали ее.

Она ощущала рядом с собой присутствие Яна, видела его красивый профиль, сильные руки. Ей захотелось больше узнать о нем. И хотя она уже решила, что ненавидит и презирает его, но у нее было острое чувство, которое она никогда раньше не испытывала: она не до конца понимает этого человека.

Диана очень хорошо знала мужчин и была абсолютно убеждена, что они не смогут ее ничем удивить. Проведя несколько часов в компании мужчины, кто бы он ни был, она чувствовала, что знает о нем все, и могла предвидеть почти каждый ход, который тот предпримет, ухаживая за ней. Когда Ян пригласил ее в эту поездку, она думала, что будет все как обычно, как бывало множество раз: прогулка по берегу реки или под сенью деревьев в теплый летний вечер, восхищенные взгляды поклонника, тривиальные комплименты.

Но в этот вечер была совсем иная атмосфера. Ян, казалось, совсем не замечал ее присутствия. Он слегка хмурился, был очень сосредоточен. Ей захотелось, чтобы он уделил ей внимание, но она ничего не сказала, а он был погружен в свои мысли. Она заставит его рано или поздно пожалеть о своем невнимании к ней, решила Диана.

Так они ехали все дальше и дальше, освещая золотистым светом фар темную дорогу, пока луна не выплыла медленно из-за туч и не осветила все вокруг серебристым светом, и когда наконец они приехали в пустынную сельскую местность, Ян остановил автомобиль и выключил двигатель. Вокруг была тишина.

— Не желаете сигарету? — наконец произнес он.

Диана взяла одну из протянутой пачки. Он дал ей прикурить, и она подняла на него глаза в свете спички, пользуясь старым трюком, который никогда не подводил, чтобы привлечь внимание к себе. Но Ян не прореагировал, и Диана была в бешенстве от того, что ее вынудили сделать первый шаг в так называемой «игре».

— К чему такая серьезность? — тихо спросила она.

— Правда? Простите, — ответил Ян, не задумываясь. — Я так привык быть один, что часто забываю о хороших манерах, даже когда нахожусь с женщиной. Простите меня еще раз, я наскучил вам.

— Наоборот, — проговорила Диана. — Вы заинтересовали меня.

— Я рад, — ответил Ян. — Видите ли, вы тоже заинтересовали меня.

Диана улыбнулась про себя с торжеством.

Ночь околдовала его, а Диана была так мила и очаровательна, что он намеревался рассказать ей о фотографии и о том, как она вдохновляла его, будила его воображение. Возможно, его шотландская осмотрительность или естественная застенчивость сдержанного человека не позволили ему сделать этого. Во всяком случае, момент прошел и он спросил об Элен. Диана рассказала ему немного о своем детстве.

Она постаралась так трогательно рассказать историю единственного ребенка, что ей это удалось. В действительности, хотя она и сама об этом не подозревала, история и правда была печальной.

Родители Дианы полагали, что ей будет лучше, если образование она получит дома, окруженная взрослыми.

Она не знала радости детства, но вседозволенность почувствовала еще будучи маленькой.

Не удивительно, что все ее интересы сводились только к ней самой. Ян, слушая ее рассказ о детском одиночестве, понял, что, не получив должного воспитания, необыкновенно красивая девочка выросла с очень сложным, скорее, деформированным характером, ее кругозор ограничивался ею самой.

Ян тоже был единственным ребенком, но потеря матери, его школьная жизнь помогли ему вырасти требовательным к себе и другим, грамотным, образованным, но он был лишен одного важного качества — глубокой привязанности к кому-либо.

— Теперь вы понимаете, — закончила Диана, — как одинока я всегда была.

— До того, как выросла, — поправил ее Ян.

— Конечно, не сейчас, — ответила Диана, — у меня так много друзей. Но все равно, иногда… — Она вздохнула.

Ян, вспомнив друзей Дианы, с которыми она его познакомила в Посольском клубе, понял это «иногда». Он понял, что Диана притворялась. Они лицемерили, когда восхищались в ее присутствии, немилосердно критиковали, как только оказывались за ее спиной. Ему было интересно, поймет ли когда-нибудь Диана, как прекрасна может быть настоящая дружба.

Они проговорили около часа: ни одного двусмысленного слова, намека, взгляда или жеста, даже не было сказано ни единого комплимента. Потом Ян отвез ее домой. Это было что-то новое и удивительное. На ступеньках перед входом она протянула ему руку и совершенно искренне сказала:

— Я хочу видеть вас снова.

Глава 6

Рональд Стюарт ревновал. В течение трех месяцев, до появления Яна в Лондоне, он думал, хотя в глубине души не надеялся, что был фаворитом Дианы. Он мечтал насладиться хотя бы кратковременной победой над другими. Это был очень красивый, темноволосый, с фривольными манерами молодой человек. Диана находила его забавным в качестве собеседника на обедах и ужинах. А теперь Рональд оказался полностью вытесненным «вождем из джунглей», как компания Дианы прозвала Яна.

Никогда прежде Диана не проводила так мало времени со своей компанией. Даже Розмари почти не видела и не разговаривала с ней в эти дни. За исключением той недели, когда Ян уезжал в Шотландию, он все время проводил с Дианой.

— Не понимаю, что она в нем находит? — говорил Рональд Розмари.

— У него не так уж много денег, он совсем не умеет вести беседу, — ответила Розмари. — Я никогда не думала, что он продержится больше недели.

Они ужинали вместе, и во время их беседы в зал вошли Диана и Ян. Вместе они смотрелись великолепно. Белокожая красавица и высокий мужественный человек с бронзовым загаром.

Оркестр надрывался изо всех сил. Пары раскачивались в нежных объятиях. Их лица были разгоряченными то ли от выпитого, то ли от духоты.

Молодые девушки танцевали очень экстравагантно в основном с мужчинами, которые годились им в отцы. Толстые, обвешанные драгоценностями женщины тяжело дышали в объятиях потрепанных даго (итальяшек).

Это была жизнь, они развлекались, получая удовольствие.

Пока танцоры отдыхали, публику пыталось развлекать кабаре — шутками и песнями крайне непристойными.

Розмари и Рональд сидели в углу зала в уединении. Рональд был одним из тех молодых людей, которые в ресторане чувствовали себя прекрасно. Он не мог вести разговор без накрытого стола и оркестра в качестве аккомпанемента. Эта жизнь началась давно, когда собственный дом стал считаться подходящим только для детей и инвалидов.

Красивая женщина, музыка и выпивка были для Рональда воплощением счастья. Он считал, что влюблен в Диану, но не будь она самой красивой женщиной, которую он знал, самой эффектной в обществе, вряд ли он собрался бы жениться.

— Да, по крайней мере, — сказал он, глядя на Яна, — Диана обучает парня. Когда они впервые появились, не думаю, чтобы он знал, что такое коктейль.

Розмари засмеялась.

— Полагаю, уже не так много осталось из того, чему она его не научила, — поддела она Рональда.

С тех пор, как богатство ее истощилось, Розмари стала похожа на раскормленную кошку. Она выпускала свои когти и вонзала их в человека, который был к ней ближе в данный момент. Она была слишком роскошной и слишком довольной, чтобы беспокоиться по какому-либо поводу, испытывать какое-либо волнение. Она просто держала при себе лорда Лэдхолда и позволяла другим мужчинам уходить или приходить по их желанию.

Диана поприветствовала Розмари через зал и помахала Рональду рукой, но не стала подходить к ним, чтобы поговорить, как она сделала бы два месяца тому назад. Они с Яном увлеклись своим разговором.

— Как ты думаешь, не влюбляется ли она в этого человека? — спросил Рональд.

— Возможно, откуда я знаю. Хотя, я думаю, вряд ли.

— Диана всегда предпочитала более театральный тип — вроде тебя, дорогой Рональд.

— Почему бы ему не вернуться обратно в свое поместье в Шотландии и не остаться там? — проворчал Рональд.

— А почему бы тебе у него самого не спросить? — ответила Розмари.

— Именно это я и собираюсь сделать, — резко сказал Рональд.

Розмари посмотрела на него с опасением. Рональд уже много выпил, а когда он был в таком состоянии, от него можно было ожидать безумных выходок. Глядя на него, Розмари размышляла, что если дело дойдет до драки, то у Рональда будет мало шансов.

— Не глупи, — посоветовала она. — Он тебе нагрубит, а Диана взбесится.

— Все равно, — ответил Рональд, несколько остывая. — Чепуха какая-то. Теперь я совсем не вижусь с Дианой.

— А кто видится? — спросила Розмари. — Дай ей время, она опять вернется.

— Дай Бог, чтобы это случилось, — заметил Рональд. — Если кто-нибудь не расправится с этим парнем, я не думаю, чтобы мы смогли вернуть ее… Ради Бога, пошли! — Он подозвал официанта и попросил счет.

Так случилось, что в этот момент Диана говорила тоже о них. Прошло уже два месяца, но отношения Дианы и Яна не стали лучше, но она не собиралась прекратить свою охоту, ни на минуту не забывала о своей цели и признавала, что преследование забавляло ее.

Ян приглашал ее каждый вечер. Они ужинали вместе, катались на машине, ездили верхом, и тем не менее она никогда не была уверена в том, что он стал чуть ближе к тому, чтобы влюбиться в нее, он был таким же, как в первый вечер, когда они вместе ужинали.

Приближался конец сезона, и Диана решила, что вскоре должен произойти переломный момент. Через неделю, как было принято в свете, все будут разъезжаться из Лондона. Она знала, что Ян собирается уехать в свой замок в Шотландии. У нее тоже было множество приглашений, хотя она еще не решила, какое из них принять.

Все ее друзья и, что более важно, друзья ее матери стали о ней судачить. Они уже давно перестали ожидать замужества Дианы, но не могли не делать предположений по поводу ее нового романа. Диана понимала, что ее роль — быть постоянно милой по отношению к тому, к кому она плохо относилась, — начинала утомлять ее и становиться скучной. Она решила, что за неделю должна все решить. Ян, должно быть, проявит свои чувства, и она сможет отвергнуть его и выказать свое презрение за то, что он ждал от нее ответного чувства.

Задача была труднее, чем она предполагала, но у нее не было никаких сомнений в том, что в итоге она добьется своего. Я прекрасна, говорила она себе, мельком взглянув на свое отражение в зеркале.

Увидев Рональда там же, у нее возникла идея — немного поревновать Яну не помешало бы. Она часто упоминала Рональда в разговоре, а теперь показала на него.

— Он просто прелесть, — заявила она. — И мне он очень нравится.

Ян пристально посмотрел на мрачного молодого человека, сидящего рядом с Розмари.

— Правда, он хорош? — продолжила она.

— Очень, — сухо ответил Ян. По его мнению, Рональд выглядел так, словно ему требовались год тяжелых исправительных работ и хорошая трепка.

Диана была разочарована его ответом и решила предпринять следующий шаг.

— Пошли, поговорим с ними, — сказала она, поднимаясь. — Я не видела Рональда уже несколько недель. — Она побежала через зал, и Яну не оставалось ничего другого, как последовать за ней.

— Дорогая, — сказала она, обращаясь к Розмари, — мы пришли поговорить с вами. Ян явно находит меня скучной, поэтому я чувствую, что ваша компания ему понравится больше, чем моя.

Она села между Розмари и Рональдом, оставляя Яну место около Розмари.

Диана стала болтать с Рональдом, так давно ждущим ее внимания. Рональд был удивлен и обрадован этим. Он сразу оживился и постарался развеселить ее и заказал снова шампанское.

— Пойдем, потанцуем, — предложил он Диане. Она неохотно согласилась, они поднялись и стали ритмично двигаться под музыку, явно наслаждаясь друг другом. Ян, если и думал, что они излишне нежны, не подал вида. Когда Диана и Рональд вернулись к столу, он сказал:

— Я надеюсь, вы простите, если мы вас сейчас покинем, разве только вы захотите здесь остаться одна? — последние слова относились к Диане. — Завтра утром мне надо рано встать, и я не хочу слишком поздно задерживаться.

— Рано вставать, почему? — спросила Диана.

— Мне надо уехать на пару дней, — ответил Ян.

С облегчением, но слегка раздосадованная тем, что он не сказал ей об этом раньше, Диана согласилась — Ян всегда уходил домой тогда, когда хотел.

— Доброй ночи, дорогая, — сказала она, обращаясь к Розмари. — Завтра увидимся, Рональд.

Они сели в такси.

— Вы на меня не сердитесь за то, что я потанцевала с Рональдом? — поинтересовалась она.

— Почему я должен сердиться? — спросил Ян совершенно спокойно.

— Думаю, не выйти ли мне за него замуж? — продолжила Диана.

— Только вы можете решить это, — ответил Ян, удивившись возникшему в нем чувству страха.

Он не хотел влюбляться в Диану. После их первой встречи он сказал себе, что она пустая, ничтожная женщина, но, встречаясь с ней чаще, понял, что под раскрашенной внешностью были очарование и настоящий характер, которые не удалось понять ни одному мужчине.

Проходили дни, и постепенно он влюбился в Диану, но понял, что нежная привязанность останется без ответного чувства. Ян поклялся, что не подаст виду, пока не узнает, волнует ли это ее. Он не собирался становиться посмешищем, как другие. Казалось, что Диана рада видеть его и явно получала удовольствие, находясь с ним, но не верилось, что она питает к нему какие-либо чувства, даже расположение.

В этот вечер, несмотря на кажущееся безразличие, его терпение подверглось сильному испытанию: сразу не понравился Рональд, поймал себя на мысли, что ревнует к любому мужчине, к которому Диана проявляла интерес. Он знал, что она была избалована, но до сих пор не мог простить ей Джека. Верил, что однажды, очнувшись, она увидит иными глазами мир, в котором живет, и найдет себя.

Его страсть не была слепой и бурной, как у мальчика, плохо разбирающегося в людях. Это была глубокая любовь опытного человека, которая не рассчитывает найти совершенство, но пытается понять даже недостатки любимого.

Совершенно сознательно Ян собирался со временем предложить Диане стать его женой.

Он хотел ее. Красота, грация, женственность возбуждали его. Он обожал ее и благоговел перед ней. Ее беспомощность, неумение делать что-то самой, отсутствие силы вызывали в нем нежность. Прикосновение ее мягкой руки, магнетизм прекрасного тела, белоснежная шея заставляли его трепетать. Естественно, он не мог не замечать ее недостатков.

В такси они молчали, пока не доехали до Гросвенор Сквер. Как только они остановились, Диана повернулась к нему.

Свет уличных фонарей сиял у нее в волосах и на белом плече, с которого соскользнула меховая накидка. Ее рука легко коснулась его руки, от нее исходил слабый аромат, незнакомый и волнующий.

— Если вы завтра уезжаете, — проговорила она нежно, — может быть, мы попрощаемся?

Она подняла к нему лицо, и ни один мужчина не мог бы неправильно истолковать ее приглашения. Ян, ни слова не говоря, открыл дверь такси и предложил ей руку. Он взял у нее ключ от двери и поднялся по ступеням.

Диана шла за ним, чувствуя в себе нарастающую ярость. Открыв тяжелую входную дверь, он пропустил ее в темноту пустынного холла, проследовал за ней и, прежде чем она смогла повернуться или произнести слово, обнял ее.

Его губы нашли ее, и он поцеловал ее не грубо, но с такой страстью, которую она не предполагала в нем.

Потом он отпустил ее, и прежде чем она успела перевести дыхание, входная дверь захлопнулась за ним.

Глава 7

Для Яна этот поцелуй значил невероятно много. Диана, после первого секундного замешательства, решила, что это большой шаг вперед. Но для нее сам по себе поцелуй Яна не был событием. Она поднялась к себе в комнату и через несколько минут забыла его в спокойном сне.

Ян бродил по безлюдным улицам почти всю ночь до зари.

Теперь он понял, как сильно любит Диану. Много лет обстоятельства складывались так, что он обуздывал и подавлял свои чувства, но они прорвались с такой силой, которую он не мог в себе сдерживать.

Он хотел Диану и намеревался завоевать ее. Долгие годы он достигал того, что другие считали невозможным, воспитывая в себе упорство и волю, и теперь вся накопленная сила была направлена на то, что ему хотелось больше всего в жизни.

С первыми лучами солнца он направился в свою гостиницу, а когда проснулся после недолгого сна, обнаружил множество приглашений от друзей отца, которые хотели с ним познакомиться. Одно было от управляющего, заверявшего его, что к середине месяца будет хорошая охота на куропаток. А над следующим письмом он задумался. Оно было от миссис Мельбурн, которая только что возвратилась из Америки и хотела увидеть его и узнать все о гибели Джека.

В это утро упоминание о Джеке его очень расстроило. Он хотел забыть о той роли, которую сыграла Диана в этой истории. Кто знает, не познакомься они, Джек жил бы сейчас без забот, охотился, ходил на рыбалку, со временем женился бы и вел тихую, домашнюю жизнь где-нибудь в провинции.

Теперь, думая о нем, Ян вспоминал одинокую могилу. И что бы ни случилось, он никогда не забудет то счастливое время, которое они провели вместе, и всегда будет помнить молодое мальчишеское лицо, искаженное предсмертной агонией.

Его долг — встретиться с миссис Мельбурн, и чем быстрее, тем лучше. Он аннулировал распоряжения, касавшиеся его отъезда из Лондона, и позвонил ей домой, предупредив, что будет у нее сегодня в полдень.

Но как он ни старался, не мог забыть ни на минуту поцелуй прошлой ночью, даже несмотря на мысли о Джеке. Поцелуй все еще обжигал его губы, он до сих пор чувствовал хрупкую фигурку в своих объятиях, слышал ее испуганное восклицание, видел широко раскрытые таинственные глаза, пристально смотрящие на него, откинутую назад головку. Ему казалось, что он все еще ощущает запах ее волос и чувствует нежность ее щеки.

Он добрался до Белгрейв Сквер и был препровожден к миссис Мельбурн. Это была маленькая, хрупкая седая женщина с нервными беспокойными движениями. Протянув ему для приветствия свою тонкую руку, она тихим голосом пригласила садиться.

Он сразу понял, как много Джек для нее значил, задача его была крайне тяжелой. Все в комнате напоминало о нем: над камином висела огромная картина, написанная маслом, — Джек в военной форме, улыбаясь, смотрел на Яна. Казалось, что он находится в комнате. Везде были его фотографии. Миссис Мельбурн была одета в черное, она все еще оплакивала сына, которого никогда не увидит.

Ян начал свой рассказ об участии Джека в экспедиции. Но, когда он дошел до описания трагических обстоятельств его смерти, Ян понял, что не может упомянуть имя Дианы. Он решил не говорить о ней и не упомянул о последних словах Джека.

Когда он закончил свой рассказ, миссис Мельбурн вытерла слезы. Через минуту, уже справившись с собой, она спросила:

— А он никогда не рассказывал вам о своей любви к Диане Стэнлиэр?

Ян заколебался.

— Да, — наконец сказал он. — Он упоминал о ней.

Миссис Мельбурн встала.

— Это она отправила его на гибель.

— Я думаю, вы неверно судите о ней, — тихо произнес Ян. — Она не могла выйти замуж за Джека, он был ей безразличен, я думаю, Джек сам понимал это.

— Она не из тех женщин, которых добропорядочная мать хотела бы видеть женой ее сына. Она завлекала его, поощряла, флиртовала с ним. Ох, мистер Кастэрс, вы не знаете о тех ночах, когда я слушала, как Джек ходит по своей комнате, мучаясь от этой любви, которая лишила его сна. Одна я знаю, каким несчастным она его сделала. Я молилась, чтобы он преодолел это. И когда Джек наконец заговорил о том, что уезжает в Африку, я поняла, что так будет лучше, в надежде, что он возвратится через несколько лет, излеченный от болезни, которая отравляла его жизнь. Он был всем для меня. Мой муж умер много лет назад, и мы с Джеком были неразлучны. Я думаю, что могу сказать честно, что он был привязан ко мне до тех пор, пока не встретил Диану Стэнлиэр. После этого все изменилось. Он стал угрюмым, чего раньше никогда не было. Не находил себе места, его горе разбивало мне сердце. Если он был ей безразличен, никто не винил ее за это, она могла бы сразу прогнать его, но не сделала этого. Она его использовала, а потом, когда устала, выбросила за ненадобностью.

Яну нечего было сказать. Да и как он мог? Молчание затянулось надолго.

— Простите меня, — сказала миссис Мельбурн. — Видите ли, я обожала своего сына.

— Я понимаю, — произнес Ян. — Я знаю, как ужасно это для вас. Я тоже любил Джека, а когда он спас мне жизнь, я поклялся, что сделаю все, что смогу для тех, кого он любил.

— Вы хотите сказать, что вы и для Дианы Стэнлиэр что-нибудь сделаете? — спросила скептически миссис Мельбурн.

— Конечно. Не будем забывать, миссис Мельбурн, что Джек любил ее. Она не такая уж плохая, если смогла внушить любовь Джеку. Вы знаете, Джек был прекрасным, мужественным человеком. Вы воспитали его так, что он отличал хорошее от плохого, правду от лицемерия. В Диане есть правдивость, и он это понял. Будем надеяться, что она сама узнает все это прежде, чем будет поздно.

— Вы имеете в виду до того, как она отправит на гибель много других мужчин?

Ян не ответил.

Он провел с миссис Мельбурн больше часа. Она много рассказала ему о Джеке, вспомнила те мелочи, которые помнит только мать и хранит как сокровища в своем сердце. Она показала много фотографий. Ян понимал, как ей хотелось поделиться своим несчастьем с человеком, который любил Джека.

Джек часто писал матери о Яне. Он восхищался им и считал его одним из прекраснейших людей, которых встречал в своей жизни. Ян увидел некоторые из этих писем и был очень растроган тем, как искренне молодой человек считал его кумиром. Он почувствовал себя неловко, но что мог сказать теперь в благодарность за такую привязанность?

Тяжело было покидать миссис Мельбурн. Ян всем сердцем желал ей обрести спокойствие и силу духа, избавиться от тяжелых мыслей и ненависти, которая, как он понимал, постоянно терзала ее.

Когда он наконец вышел из дома, ему показалось, что сам он настроен слегка враждебно к одинокой, страдающей женщине.

Этот разговор еще больше убедил его в том, что Диану надо спасать от самой себя не только потому, что он любил ее, но и потому, что знал, что девушка стоит того.

Все, кто интересовался историей Англии, были знакомы с историей семьи Стэнлиэров. Диана унаследовала многие качества, благодаря которым ее предки снискали достойное уважение.

Вечером Ян поехал в Хеллингли в Сассексе к человеку, который помогал ему покупать породистых лошадей для Ронсы. Ян любил и чувствовал животных. Диана тоже любила лошадей и собак и была прекрасной наездницей. Ему это нравилось. Ян часто ездил с ней верхом по утрам в Роу. Однажды они поехали к другу в Ньюмаркет, где Диана наравне с мужчинами объезжала молодых лошадей со смелостью и уверенностью прирожденного наездника.

Единственный раз Ян увидел проявление у нее неконтролируемых эмоций, когда умирала ее собака. Они ездили вместе на его спортивной машине за город. Диана вела машину, когда они возвращались домой. Тогда-то они и увидели толпу около ее дома на Гросвенор Сквер.

— Опять несчастный случай, — проговорила Диана.

Когда они подъехали поближе, то увидели, что причиной случившегося было такси, стоявшее около тротуара.

— Останови здесь, — сказал Ян, — я пойду посмотрю, не пострадал ли кто-нибудь.

Диана нажала на тормоза и остановила машину. Она не выносила несчастных случаев, ей становилось дурно от вида крови. Ян пробрался через толпу и там с ужасом увидел, что случилось: Свона — собака Дианы — лежала в канаве, она еще дышала, но было очевидно, что ничто ей уже не поможет.

— Она выбежала прямо под колеса, — объяснял таксист уже в который раз.

Ян попытался поднять собаку, но Диана, сидевшая в машине, почувствовала неладное и последовала за ним. Опустившись на колени, она положила на них голову Своны. Девушка была очень бледной, но не плакала, только стон вырвался у нее, когда собака открыла глаза, почувствовав знакомую руку.

Увидев хозяйку, Свона попыталась помахать хвостом. Диана гладила ее, говорила нежные, ласковые слова до тех пор, пока не поняла, что Свона скончалась.

Ян отвел потрясенную Диану в дом, а потом похоронил Свону.

Только оказавшись наедине с Элен, Диана расплакалась. Ян поднялся в комнату няни, чтобы сообщить о том, что Свона похоронена, и увидел девушку горько рыдающей на плече старой женщины.

Именно в Хеллингли он впервые увидел серую лошадь, которой предстояло сыграть незабываемую роль в отношениях его и Дианы. Ян не намеревался покупать ничего, кроме племенных кобыл, но, когда увидел Старлайта, он не смог устоять: это был прекрасный арабский серый жеребец.

Это показалось ему слабостью, но он представил себе Диану на Старлайте. Как восхитительно она будет смотреться верхом на великолепном коне!

Соблазн был велик, но он жеребца все-таки купил, несмотря на огромную сумму, которую просили за него. Затем организовал отправку лошадей на Ронсу и вернулся в Лондон на следующий день.

Он хотел повидаться с Дианой, мечтал услышать ее голос, увидеть милое лицо, обнять ее вновь.

Он позвонил ей сразу же, как только приехал.

— Поужинать с тобой? С большим удовольствием! А ты доволен своим путешествием за город? — звенел ее голосок.

— Я соскучился по тебе, — сказал Ян, хотя не намеревался говорить ей об этом.

Он услышал ее смешок.

— Я рада, — проговорила она. — Ты действительно обо мне думал?

— Я скажу сегодня вечером, — ответил Ян и повесил трубку.

— Вот он и попался, — возбужденно проговорила Диана.

Она была в приподнятом настроении, но не хотела признаться себе, что и сама ждет их встречи с нетерпением. Диана оделась с необычайной тщательностью. Однако, когда была готова, она изменила своей привычке посетить Элен, почувствовав вдруг, что не перенесет восторженных слов в адрес Яна от своей старой няни. «Ненавижу его», — убеждала она себя. Сегодняшняя месть должна быть действительно сладкой.

Ее горничная упаковывала вещи, так как на следующий день Диана уезжала на юг Франции, где собиралась нанести несколько визитов. Утром горничная отправит тяжелый багаж, сама Диана полетит в полдень на самолете.

У Дианы был свой собственный самолет, она всегда сама управляла им, но когда собиралась в длительное путешествие, родители настаивали, чтобы она брала с собой механика. Это был открытый двухместный «Мот» серебристо-серого цвета с темно-синей полосой. Она собиралась на пару дней остановиться в Париже.

Диана спустилась вниз, остановившись на минуту у двери в библиотеку, ее сердце сильно билось, она чувствовала трепет и предвкушала победу. «Я поймала его», — сказала она себе и вошла в комнату.

Глава 8

В этот вечер они ужинали в гриль-баре. Ян говорил о лошадях, которых только что купил, о своих планах в Шотландии.

— Завтра я уезжаю в Париж, а потом на юг Франции, — сообщила Диана. — Сначала я навещу Вайолет Лонгден. — Ян, казалось, заинтересовался, и она продолжила: — Я думаю и Рональд там будет, он почти всегда там.

Ян не клюнул на приманку.

— Это будет забавно, — сказал он.

Она выглядела прелестной, но слегка усталой, под глазами были тени, и сегодня казалась бледнее, чем тогда, когда он впервые встретил ее. Ян считал, что она портила себя, злоупотребляя косметикой: темные ресницы и кричаще малиновый рот. У Дианы от природы был прекрасный цвет лица, и ей не требовалось употребление такого количества косметики, как другим женщинам, но современная женщина должна была выглядеть именно так.

В этот момент он почему-то вспомнил о Джин Росс. Ему стало интересно, как Джин будет выглядеть, если ее подкрасить и одеть как Диану.

Однажды, путешествуя по Египту, он остановился в Луксоре. С ним был молодой человек, прибывший только что из Англии.

Тони Тайсон был приятным парнем, проводил короткий отпуск с Яном перед возвращением в Манчестер, где у его отца была огромная фабрика. Он был очень молод, и Ян обещал его отцу присмотреть за ним во время отпуска. Мистер Тайсон несколько раз оказывал ему добрые услуги, и Ян был рад, что представился случай ответить тем же. Ему нравился Тони, он в любом случае сделал бы для молодого человека все, что мог.

Два дня они провели, осматривая храмы и гробницы, затем нашли более приятное времяпрепровождение — играли в теннис в саду «Винтер Паласа» или плавали вверх или вниз по течению Нила на каноэ. Тони был поражен всемирно известным заклинателем змей, который взял их в пустынные сады «Гранд Отеля», сгоревшего дотла много лет тому назад, и там показал свое умение.

К сожалению, Яна вызвали в Каир на сутки по важному делу. Когда он вернулся, то нашел Тони в обществе женщины, с которой тот познакомился в гостинице.

Это была привлекательная брюнетка неопределенного возраста, которая переезжала из отеля в отель с единственной целью завязать новые знакомства. Ее темные волосы были разделены пробором «а ля мадонна». У нее были длинные загнутые, накрашенные ресницы, а слегка анемичная бледность щек была скрыта яркими, но хорошо наложенными румянами. Ярко накрашенный рот казался Яну вульгарным, но был, очевидно, привлекательным для очень молодых мужчин.

Олив Филлипс носила странные экзотические наряды, но их причудливая расцветка и мягкие складки очень шли ей. Скоро Яну стало ясно, что Тони влюблен до безумия. Ему было жаль Тони, он был очень чистым мальчиком, и Ян невзлюбил миссис Филлипс. Она годилась ему в матери, думал Ян, но не был в этом окончательно уверен.

Дни проходили, Ян все меньше виделся с Тони. Каждое утро он находил то один, то другой предлог и исчезал со своей новой приятельницей, все больше и больше увлекаясь ею. Наконец Ян поговорил с ним. Он уже слышал несколько громких историй, связанных с именем этой дамы, и не хотел скандала.

— Вы ставите себя в глупое положение, молодой человек, — сказал он однажды Тони, стараясь сделать это как можно мягче.

— Я знаю, она вам не нравится, но мне все равно, даже если вы считаете меня глупцом, — произнес Тони с жаром. — Я люблю Олив, а она любит меня, и этого вполне достаточно.

Ян помрачнел, увидев, насколько это серьезно для молодого человека.

— Что будет с вашим отцом? — спросил он, думая о пожилом человеке, который обожал своего единственного сына и рассчитывал, что он в самом ближайшем будущем примет на себя управление фабрикой и всю ответственность, связанную с этим.

Тони колебался только секунду.

— Я поеду с Олив, — сказал он. — Она уверяет меня, что муж даст ей развод и тогда мы сможем пожениться.

— Я не знаю, как вы собираетесь содержать ее, если отец лишит вас наследства, — заметил Ян.

— Не лишит. Даже если и так, для Олив это не имеет значения.

Ян сильно сомневался в этом, но у него не было достаточно веских аргументов. Сказать больше было нечего, и он ушел, но не заснул, напряженно думая до рассвета. Всю ночь вертелось в голове имя Олив Филлипс. Было какое-то смутное воспоминание о том, что он знает кого-то с таким именем, и потом вдруг вспомнил.

Спустя два дня они сидели втроем за ужином. Обеденный зал «Винтер Палас» выходил окнами на холмы, за которыми располагалась Долина Фараонов, где велись раскопки. Был тихий фиолетовый вечер, какие бывают только на Востоке.

Миссис Филлипс, одетая в облегающее платье из парчи синего цвета, с огромными изумрудами в ушах и кольцами на руках, прямо-таки заворожила Тони.

В зале было светло и весело. Это был торжественный вечер, и сюда пришли ужинать постояльцы из других гостиниц.

Ян бесстрастно наблюдал за происходящим. В этот вечер цены были автоматически подняты; гала-представление мало чем отличалось от обычного, за исключением того, что администрация в порыве невероятной щедрости раздала несколько бумажных шляп и немного бумажного серпантина, что составило шесть пенсов дополнительных расходов на каждого гостя, тогда как счет за обед был утроен.

Однако недовольства не было. Женщины, приехавшие сюда отдохнуть от домашних проблем, надели жокейские шапочки и бросали серпантин в совершенно незнакомых людей. Мужчины, серьезные и уважаемые, с чувством собственного достоинства скрывали свои седые волосы под женскими шляпками от солнца или бумажными колпаками и свистели в оловянные свистульки. Пока торжество продолжалось, Ян, наблюдая за Тони, грустно думал о том, как много тому надо узнать, прежде чем он сможет отличать золото от подделки.

Во время перерыва между танцами в дверях появился худой, робкого вида молодой человек в слегка испачканных белых полотняных брюках. Он явно прибыл издалека, казался усталым и довольно запыленным. Он посмотрел на веселую толпу; кроме пары дерзких взглядов, никто не обратил на него никакого внимания. И тут его взгляд остановился на Яне. Он прошел через зал и протянул руку.

— Привет, Кастэрс, — сказал он. — Рад тебя видеть. Ну и пришлось же мне попутешествовать, чтобы добраться сюда.

Затем он увидел Олив.

— Ба, да это мама! — воскликнул он. — Ну и сюрприз!

Если бы не макияж, лицо Олив Филлипс стало бы белым как полотно. При этом ее оживление пропало и гневное выражение сделало ее на двадцать лет старше.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Но прежде, чем он смог ответить, Тони с юношеской бестактностью выпалил:

— Ваш сын!

Ян взглянул на взбешенную женщину и представил молодых людей друг другу.

— Это Джим Филлипс, — сказал он Тони, — который вот уже восемь лет работает на севере страны. Трудное было время, не правда ли, Джим? Да, но ведь беднякам не приходится выбирать.

Тони заметил взгляд Яна, тот смотрел на драгоценную Олив Филлипс и ее дорогое платье.

Ян вспомнил пустынную станцию, где он останавливался на неделю несколько лет тому назад из-за приступа малярии и совершенно случайно у хозяина узнал, что Джим Филлипс всегда отсылает домой свои деньги и что чеки выписываются на имя «М-с Филлипс». Это было достаточно распространенное имя, но между матерью и сыном было некоторое сходство. А когда он связал одно с другим, у него не осталось сомнения в правильности предположения.

Достаточно отрезвленный Тони отправился домой в Манчестер, и через неделю уже работал. А Ян с тех пор ненавидел сильно накрашенных женщин. И то, что казалось потом комедией, могло бы стать трагедией для глупого молодого человека, и если Ян приобрел себе врага в лице женщины, он знал, что в Манчестере у него есть верный друг на всю жизнь.

Пока Диана красила губы, смотрясь в миниатюрную пудреницу, покрытую эмалью и усыпанную бриллиантами, Ян подумал о том, насколько милее она выглядела бы без макияжа, но мудро промолчал, зная, что словами женщину не убедишь.

Ужин прошел почти в полной тишине, между ними чувствовалась напряженность, неестественность, как бы затишье перед бурей. Они вышли, машина Яна стояла рядом. Было только одиннадцать часов, и Диана удивилась, когда он повез ее домой, но ничего не сказала. А когда они дошли до парадной двери, он спросил:

— Можно я зайду на минуту? Я хочу поговорить с вами.

— Пожалуйста, — проговорила она и провела его в гостиную.

Это была совсем небольшая комната, изысканно обставленная в любимых Дианой тонах: стены — цвета морской волны, яркие гардины, закрывающие окна, и глубокие, мягкие диваны. Она зажгла пару светильников. Окно на балкон было открыто, шторы слегка покачивало от ночного ветерка, глухой шум уличного движения почти не доходил до их слуха.

Она предложила Яну сигарету, но он отказался. Стоял немного скованно около камина, как будто чем-то обеспокоенный. Диана опустилась на диван, яркая обивка которого создавала идеальный фон для ее простого белого платья.

И вот Ян заговорил:

— Диана, я вас люблю. Впервые, когда я пришел в этот дом, я был готов полюбить вас, вы очаровали меня, хотя мы никогда не встречались. Тогда я был поражен вашим бессердечием и отсутствием каких-либо чувств, мне кажется, что какое-то время я вас ненавидел. Но теперь я знаю, что у вас есть сердце, и я хочу, чтобы оно стало моим. Я люблю тебя, Диана, ты прелестна, но не это главное. Я хочу, чтобы ты полюбила меня и вышла за меня замуж.

Он говорил очень тихо, в его голосе было столько чувств, что любая женщина была бы счастлива.

Диана сидела, опустив глаза, с улыбкой на губах. Ян подошел к ней, опустился на колено и обнял ее.

— Ответь мне, дорогая, — произнес он хрипло, — ответь же!

Только на мгновение она замерла в его объятиях. Затем вскочила, глядя на него сверкающими глазами, порозовев от возбуждения и дрожа всем телом.

— Именно здесь я и хотела тебя увидеть! — воскликнула она. — И именно так — на коленях!

От ее слов Ян оцепенел и стал медленно подниматься.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он каким-то не своим голосом.

— Ты презирал меня, оскорбил в первый же день, когда приехал, — ответила Диана. — И я поклялась тогда, что ты будешь просить моей любви — будешь желать ее — и вот! Я добилась! — Она громко рассмеялась. — Стоя на коленях, ты просил моей любви, над которой смеялся. Теперь моя очередь. Я ненавижу тебя! Я не выношу тебя!.. А теперь можешь уходить, я не желаю никогда тебя видеть!

Ян все еще стоял, пристально глядя на нее. Мало кто видел, как он выходил из себя, он всегда держал себя в руках, зная свой необузданный характер шотландского горца. Иногда он становился безжалостным в гневе. Ян редко обижался, было трудно вывести его из равновесия, даже если кто-то или что-то раздражало его. Но будучи потомком воинственных горцев, он был грозным и опасным для обидчика.

Диана не осознавала вполне, что она сделала, — в его глазах она видела ярость человека, доведенного до крайности, который с трудом сдерживается. Она ждала молча, полная страха, затем он повернулся, не говоря ни слова, и быстро вышел из комнаты.

Диана ликовала, она добилась своей цели, но чувствовала себя подавленной и очень усталой.

Глава 9

Утром Диану охватило обычное перед дальним путешествием волнение. Лорд и леди Стэнлиэр в этот же день отбывали в Нью-Йорк. Они собирались посетить сестру леди Стэнлиэр, которая вышла замуж за американца и с которой они не виделись несколько лет.

Мать и отец нежно попрощались со своей дочерью, оставив несколько ненужных распоряжений по поводу ее благополучия. Сразу же после их отъезда Диана собрала свой ручной багаж и тоже приготовилась к отъезду.

— Я вернусь примерно через месяц, Дженет, — сообщила она своей горничной.

— Надеюсь, вы хорошо проведете время, миледи. — Дженет расправила несуществующую морщинку на пальто Дианы, смахнула невидимую пылинку, проводила и посадила ее в машину, которая должна была довезти до аэродрома Ханворт. Они уже собрались выехать, как дворецкий подбежал к ней с сообщением.

— Что такое? — спросила Диана.

— Вас к телефону, миледи, это говорят с аэродрома Ханворт.

Гадая о том, что могло произойти, Диана вернулась в дом.

— Алло! — произнесла она в телефонную трубку.

— Это леди Диана Стэнлиэр?

— Да, — ответила Диана. — В чем дело?

— Меня попросил позвонить ваш пилот, — последовал ответ. — Над проливом отмечается туман, и пилот беспокоится — вылетать нужно как можно быстрее. Он подготовит самолет к вылету, как только вы прибудете, поэтому, пожалуйста, подъезжайте сразу к обычной стоянке.

— Спасибо, я все поняла, — ответила Диана. — Скажите Стивенсу, что я буду там очень скоро.

— Спасибо, миледи. — Раздался щелчок, говоривший повесил трубку.

Утро было не солнечное, но ясное. Удивительно, что в это время года бывают туманы. Однако английская погода известна своей непредсказуемостью, и Диана велела шоферу ехать побыстрее.

Пока они спешили через Хаммерсмит и по Грейт Вест Роуд, Диана впервые за все утро подумала о вчерашнем вечере.

Она усмехнулась при воспоминании о ярости Яна. Не было никакого сомнения в том, что она рассердила его. Диана призналась себе, что испугалась, что зашла слишком далеко. Она не была уверена, что поняла причину своего страха. В любом случае Ян не мог оскорбить ее физически. И тем не менее этот громадный человек с сжатыми кулаками, пристально смотрящий на нее, заставил ее сердце биться чаще, чем обычно, и она знала, что отступила, как бы желая избежать неприятностей.

Признаться, ей было жаль думать о том, что она больше не увидит Яна. Он заинтересовал ее, если не принимать во внимание разыгранный спектакль, при обычных обстоятельствах это было бы вполне занятное знакомство.

Но как мало в действительности она знала о нем! Обычно она быстро узнавала людей, но он во многих отношениях остался для нее закрытой книгой. Диана представила, каким разъяренным он был сегодня, и засмеялась. Но скоро она совсем перестала думать о нем.

Девушка прибыла в Ханворт — этот чудесный клуб, переделанный из усадьбы. Портье встретил ее и вынул багаж из машины. Помня о данных ей инструкциях, она поспешила к взлетному полю.

Там она увидела свой самолет, пилот уже сидел на своем месте. Инструктор подал ей шлем и очки, которые она всегда оставляла в самолете. Ее багаж поместили в грузовой отсек.

— Вам следует поторопиться, леди Диана, — сказал инструктор. — Ваш пилот уже нервничает.

— Кажется, день вполне нормальный для полета, — произнесла Диана.

— Никогда ничего нельзя знать наверняка. Пилот говорит, что получил сообщение о тумане по телефону из Ля Бурже.

Он помог Диане взобраться на переднее сиденье. Пилот в очках и с прикрепленными наушниками сидел, наклонившись, в открытой кабине.

— Все в порядке? — спросила Диана, но его ответ был заглушен ревом двигателя. Она обернулась и посмотрела через плечо, он кивнул, и девушка успокоилась.

Самолет набирал высоту. Было мало облаков, дул легкий ветер, полет проходил вполне спокойно. Диана подсоединила свои наушники и устроилась поудобнее, получая удовольствие от полета. Она любила летать и уже налетала много часов самостоятельно, но была достаточно ленива, ей нравилось, когда кто-то другой был за штурвалом, а она могла созерцать окрестные пейзажи и думать без помех.

Они летели с хорошей скоростью. Диана вдруг почувствовала, что они все время набирают высоту и что воздух становится холоднее.

— Почему мы так высоко поднимаемся? — спросила она в микрофон перед собой.

— Туман, — последовал торопливый ответ.

Скоро земли совсем не стало видно, и через некоторое время они уже летели над облаками. Диана подумала, что они, должно быть, поднялись где-то на шесть тысяч футов, и поплотнее укуталась в пальто и завязала шарф, который всегда держала под рукой.

Перед отъездом из дома Диана перекусила несколькими бутербродами с кофе, поскольку отъезд был назначен на 12.30 и она была еще не голодна. Диана огорчилась, что они летели так высоко, не было видно ни домов, ни земли, она всегда так любила смотреть с высоты. Ей нравился пролив, его зеленый простор, завораживал вид кораблей и приближающаяся неровная линия французского побережья, над которой вскоре они должны были пролететь, и прямые, как натянутые веревочки, дороги, тянувшиеся непрерывно до самого юга.

Большая высота всегда действовала на Диану, вот и сейчас она почувствовала дремоту. Голова ее склонилась, и она заснула. Проснувшись, она посмотрела на часы и увидела, что было уже три часа. Они давно должны были бы приземлиться в Ля Бурже, подумала она. Но они все еще высоко над облаками, по-прежнему чрезвычайно холодно.

— Туман нас ужасно задержал, — сказала она.

— Не волнуйтесь, с нами все в порядке, — послышался ответ, и Диана успокоилась.

Она съела шоколадку, напудрила ту часть носа, которая была свободна от очков. Эта задержка казалась невыносимо скучной. Она решила, что выпьет коктейль в гостинице Ритц еще до шести часов, а до этого хотела сообщить нескольким друзьям о своем приезде.

Ей нравился Париж, в этом веселом городе ей никогда не приходилось скучать. Здесь жили многие из ее знакомых, и, кроме того, она была уверена, что встретит друзей среди посетителей бара гостиницы Ритц. Когда в очередной раз она посмотрела на часы, оказалось, что уже четыре часа.

— Послушайте, это же смешно, — сказала она в микрофон. — Я и так опаздываю. Не можете ли вы спуститься пониже, чтобы посмотреть, где мы находимся?

— Боюсь, что это невозможно, — последовал приглушенный ответ. — Пожалуйста, не волнуйтесь, все будет в порядке.

— Но это же нелепо, — запротестовала Диана. — Вы уверены, что не сбились с курса?

— Конечно, уверен.

— Мы летим уже три с половиной часа, — сказала она.

— Но все еще не прилетели, — услышала в ответ.

Что за глупец этот Стивенс, подумала Диана, ей самой надо было сесть за штурвал. Он был хорошим механиком, она признавала это, но не так часто она использовала его в качестве пилота. Диана начала слегка волноваться, так как они до сих пор летели высоко над облаками.

— Послушайте, Стивенс, но это, право, нелепо. Снижайте самолет до тех пор, пока я не увижу, где мы находимся.

— Боюсь, что это невозможно, — ответили ей.

— Я беру на себя всю ответственность, — произнесла Диана. — Будьте любезны, делайте, как вам сказано.

Она подождала, пока он последует ее приказу, но, к ее неудовольствию, снижения не последовало.

— Стивенс! Пожалуйста, сделайте, как вам говорят, — сказала Диана с раздражением. Пилот не ответил.

Интересно, подумала она, что же ей теперь делать? Стивенс, должно быть, сошел с ума. Она не представляла, где они сейчас находятся, но, поразмыслив, пришла к выводу, что они пролетели уже около пятисот миль после вылета из Ханворта.

Что же ей делать? Очевидно, приказывать было бесполезно.

— В чем дело, Стивенс? — спросила она мягко, но ответа опять не последовало.

Диана почувствовала безысходность своего положения и была немало напугана.

— Стивенс, ответьте мне! В чем дело?

Ответа и на этот раз не последовало, и Диану охватила настоящая паника, сделать было ничего невозможно. Она чувствовала себя беспомощной и испуганной, вцепившись в кресло, думая, что они могут вот-вот разбиться. Стивенс, должно быть, потерял сознание, поскольку не отвечает. Самолет продолжал лететь быстро, легко, не теряя высоты. Она была слишком напугана, чтобы кричать или делать что-нибудь еще, сидела с плотно сжатыми губами, бледная как смерть. Но через некоторое время напряжение несколько спало, ничего не случилось, они просто продолжали лететь дальше.

Диана не могла сосредоточиться. Почему-то подумала о Яне… Даже он не смог бы справиться с подобной ситуацией.

Ах, если бы только у нее был парашют! Она вспомнила со стыдом, как часто она высмеивала родителей, когда они умоляли ее брать его с собой.

Они летели дальше, и ей вдруг стало казаться, что этот кошмар никогда не закончится, но самолет пошел на снижение.

— Где мы? — спросила Диана.

Ответа не было. Они спускались все ниже сквозь облака до тех пор, пока внизу не показалась земля.

Под ними простиралась холмистая местность, пересеченная реками, и вдалеке, на самом востоке, виднелось море. Диана увидела посадочную площадку, хотя было очевидно, что это не официальный аэродром.

«Слава Богу, — подумала она, — наконец-то я в безопасности».

Они развернулись, снижаясь так быстро, что у Дианы закружилась голова. Казалось, земля мчится им навстречу, но вот самолет выравнялся, и Диана не могла не оценить профессионализм пилота. И вот они, подпрыгивая по земле, наконец остановились.

— Оставайтесь на месте, не двигайтесь, — послышался приказ в наушниках. Она в изумлении обернулась. — Мы только дозаправимся.

— Я выйду, — сказала Диана и сняла наушники.

Она расстегнула ремень и вскочила с места. При этом она увидела двух мужчин, спешащих через поле с бензиновыми канистрами. Затем, к ее великому удивлению, почувствовала, как сильные руки заставляют ее сесть обратно в кресло.

— Оставьте меня в покое! — резко проговорила она, поворачивая голову. В изумлении она сделала так, как было сказано, пилот поднял очки, и она опешила: на нее смотрел Ян.

— Что вы делаете? — спросила она сердито, но в ее голосе не было решительности.

— Я заправляюсь, — ответил Ян.

— Куда мы направляемся? Почему мы здесь? Где Стивенс?

Диана быстро выпалила эти вопросы, на которые он не обратил никакого внимания. Приподнявшись из кресла, он продолжал одной рукой держать ее плечо, руководя распределением горючего.

— Не глупите и отпустите меня, — произнесла Диана, пытаясь сбросить его руку, но Ян резко сказал:

— Что бы вы здесь ни устроили, не имеет ни малейшего значения. Эти люди не обратят на вас никакого внимания.

Прежде чем Диана смогла собраться с мыслями и решить, что ей делать дальше, Ян крикнул:

— Контакт!

Пропеллер раскрутили, и они взлетели. Но в этот раз летели ниже облаков, и Диана, как только ее замешательство несколько рассеялось, стала изучать окрестности. Она поняла, что они направляются на север. Внизу виднелись шахтерские поселки, небольшие городки, а затем в отдалении она увидела пригороды Глазго.

— Зачем вы это делаете? — спросила она Яна.

Его молчание привело ее в ярость. Они пролетали над Лох Катрин, оставляя слева угрюмый и строгий Бен Ломонд.

«Он сумасшедший! — решила она. — Не может быть, неужели мы направляемся на Ронсу. Он не посмеет привезти меня туда!»

Диана проголодалась, ей было неудобно в ограниченном пространстве летного кресла. Она никогда не простит ему этого, отомстит за все, в неистовой ярости думала Диана. Однако понимала свою полную беспомощность.

— Ян, пожалуйста, что мы собираемся делать? — с мольбой в голосе спросила Диана.

Ответа не последовало, и она упрекнула себя за минутную слабость.

Почему этот человек появился в ее жизни? И зачем ей нужно было мстить за себя? Было бы лучше позволить ему уйти в тот первый день. Пусть бы думал, что ему заблагорассудится. Она быстро забыла бы его.

А они все летели и летели… Когда же они наконец остановятся? Рев двигателя звенел у нее в ушах, от усталости нервы были напряжены до предела. Теперь слева от них было море. Городов не было видно, только горы, озера и изредка маленькие деревушки. Вдруг Диана почувствовала, что они снижаются. Темнело, последние лучи солнца померкли за горизонтом. И Диана впервые увидела Ронсу.

Волны Атлантического океана, слившегося с горизонтом, белыми гребнями бились о крошечный остров.

Она увидела с высоты замок, казавшийся темно-серым квадратом, а за ним — огромное пространство вересковых зарослей с белыми фермами. Показалась зеленая посадочная площадка, они опустились и покатили по полю.

Она поднялась, ноги у нее затекли от длительного путешествия. Ян помог ей спуститься на землю. Она стянула шлем с головы, убрала волосы с лица и, гордо посмотрев на него, сказала:

— Может быть, вы теперь объясните, что все это значит.

Глава 10

Ян не обратил на ее слова никакого внимания, отвернувшись, он заговорил на незнакомом языке с людьми, отвозившими самолет в укрытие. Диана поняла, что это галльский.

— Я же к вам обращаюсь, — резко сказала Диана.

— Я так и понял, — ответил Ян. — Сначала войдем в дом, здесь не место для объяснений.

С высоко поднятой головой Диана прошла рядом с ним до ворот, ведущих в замок.

— Отсюда открывается прекрасный вид, — заметил Ян как ни в чем не бывало.

Диана ничего не ответила, она ждала, когда они двинутся дальше.

— Жаль, что вас это не интересует, — весело заметил Ян. — У вас будет очень много свободного времени, несколько недель.

После подобного замечания Диана не могла продолжать молчать.

— Несколько недель! — воскликнула она. — О чем вы говорите? Вы с ума сошли?

— Похоже, — ответил Ян. — Я думаю, именно поэтому я и захотел оказаться в вашем обществе.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — проговорила, сбитая с толку, Диана. — Я не знаю и не понимаю, что вы делаете и почему привезли меня сюда. Я сейчас же хочу уехать отсюда.

— Это остров, — заметил Ян. — Конечно, вы можете отправиться вплавь.

Диана в ярости топнула ногой.

— Вы скажете мне наконец зачем привезли меня сюда? — воскликнула она.

— Всему свое время. — Ян отступил в сторону, пропуская ее в дверь.

Их ожидала седая пожилая женщина.

— Это моя домоправительница, — объяснил Ян. — Ее зовут Маргарет, она говорит только по-галльски, но позаботится о вас в меру своих сил.

Он обратился к женщине, очевидно, давая какие-то распоряжения, потому что она кивнула, указывая на широкую дубовую лестницу, ведущую наверх, и Диана, которая к этому времени была слишком сбита с толку, чтобы протестовать, поднялась за прислугой в парадные покои замка.

Окажись Диана здесь при других обстоятельствах, она пришла бы в восторг: в большом средневековом камине горели дрова, отбрасывая теплый золотистый свет, в глубине комнаты стояла великолепная резная дубовая кровать, покрытая вышитым покрывалом, с четырьмя колоннами по углам, поддерживающими гобеленовый балдахин. Гобеленовые занавеси обрамляли окна, выходившие в сад и на море. Перед камином лежала шкура белого медведя, и такая же была около массивного туалетного стола.

Но Диана не была в состоянии оценить красоту комнаты. Она безмолвно стояла и смотрела, как горничная распаковывала ее чемодан.

Понятными жестами Маргарет спросила ее, какое платье она собирается надевать. Через приоткрытую дверь Диана увидела заманчиво испускающую пар ванную и вдруг почувствовала, что бесполезно сопротивляться тому, что организовал Ян.

Сегодня вечером она не смогла бы уехать с острова, если бы только он не предпочел отправить ее, а он, похоже, не собирается обсуждать с ней этот вопрос, по крайней мере, до ужина. Она чувствовала себя очень голодной, поскольку ничего не ела последние восемь часов.

В ванной, нежась в теплой воде, приходя в себя от усталости, она попыталась разумно оценить ситуацию, но объяснения не находила.

Возможно, думала она, он привез ее сюда ради шутки. Может быть, внизу ее ожидает большая вечеринка. Она не была в этом уверена, тем не менее, одеваясь и глядя на свое отражение в зеркале, почувствовала, что готова справиться с кем угодно…

Звук гонга прозвучал эхом по всему дому. Ян ждал ее в холле. Спускаясь с лестницы, она замерла на секунду, зная о том, как эффектно ее появление: в белом длинном платье из кружев настолько тонких, что они напоминали паутинку, заканчивающимся шлейфом, широкие рукава оторочены мехом, а к талии прикреплен букет алых гвоздик.

Ян был одет в килт и бархатный пиджак — вечерний костюм шотландских горцев. Клетчатый рисунок Кастэрсов был темно-зеленого, алого и белого цветов. Ян прекрасно смотрелся на фоне окружающей его обстановки.

Ужин был накрыт в маленькой уютной столовой, куда они прошли через библиотеку, которую Диана не успела рассмотреть.

Обед был превосходным, но Диана была настолько голодна, что с удовольствием удовлетворилась бы и менее изысканной трапезой. Она согласилась на бокал шампанского.

Слуги, одетые в килты, бесшумно переставляли серебряную, очень старинную посуду. Пока они находились в комнате, Ян непринужденно разговаривал, как будто они сидели в Посольском клубе в окружении многочисленных знакомых.

На какой-то момент Диане показалась даже забавной ситуация — она была настолько неправдоподобной.

Она посмотрела на Яна. Сидя напротив друг друга на противоположных концах стола, они походили на супружескую пару, от этой мысли Диана поставила бокал на стол, не доверяя своей дрогнувшей руке.

— Вы закончили? — спросил он. — Не перейти ли нам в другую комнату?

Диана поднялась и прошла через открытую для нее дверь. Библиотека была большой, окна закрывали тяжелые бархатные шторы. В большом камине горели дрова, и перед ним лежали две собаки. Комната была перегорожена огромной китайской ширмой, создающей уютное пространство около очага.

— Не хотите ли присесть? — спросил Ян, указывая на большой и удобный диван.

Диана отрицательно покачала головой.

— Я думаю, пришло время дать некоторые объяснения, — сказала она, но в это время дверь открылась и вошел слуга с кофе.

Диана раздраженно опустилась на диван, любезно принимая кофе и немного ликера. Наступила тишина, но, не выдержав напряжения, Диана снова заговорила:

— Какой странный меч! — произнесла она. Он висел над каминной полкой в ножнах, искусно украшенных драгоценными камнями: аметистами, сердоликами и шотландским жемчугом.

— Он принадлежал моему прапрапрадедушке, — сказал Ян. — Его повесил сюда его отец. Видите под ним надпись на табличке? «Живущий мечом — да погибнет от меча».

— Что, так и было? — удивилась Диана.

— Да, — ответил Ян. — Родители умоляли его не идти в армию, но он настаивал и даже убежал из дома. Они никогда не простили его, и когда он погиб, единственной памятью остался этот меч, где вы его сейчас видите, и табличка под ним.

— Какое бессердечие, — проговорила Диана.

— Вы так думаете? Я считаю так же, как и мои предки, что каждый должен получать по заслугам. Разве вы не будете относиться к убийце как к убийце? — спросил он.

— Да, пожалуй.

— А к женщине, которая ведет себя как проститутка, как к проститутке?

Диана поспешно поставила чашку и встала. Она почувствовала в тоне Яна глубокий подтекст. Вдруг ей стало ужасно страшно.

— Зачем вы привезли меня сюда?

— Я думал, вам будет это интересно, — ответил Ян, прикуривая сигарету и одновременно наблюдая за ней.

— Я хочу знать правду, — настаивала она.

— Возможно, каким бы странным это не показалось, я хотел дружеского общения с вами.

— Я хочу уехать завтра утром. Я не понимаю ни вас, ни вашего шутовского поведения, более того, не хочу понимать. — Но поскольку он не ответил, она повторила: — Я уеду завтра утром.

— Боюсь, что нет, — произнес он.

— Глупец! — воскликнула она. — Неужели вы думаете, что сможете держать меня здесь и что я могу исчезнуть и никто не будет расспрашивать обо мне?

— Ваши родители сегодня утром отплыли в Америку, — ответил Ян, наклоняясь, чтобы потрепать по голове одну из собак, лежащих у его ног. — Я воспользовался случаем и послал телеграмму вашим друзьям на юге Франции, сообщив, что ваш визит откладывается на неопределенное время.

— Как вы смели!

— Я уже ответил.

— Но почему, почему?.. — Голос Дианы оборвался. Не было ни слов, ни сил, чтобы бороться в этой безнадежной ситуации. Она чувствовала себя совершенно разбитой, а он смотрел на нее с удовольствием, как на рассерженного ребенка.

— Я иду спать, — сказала она и быстро повернулась к двери.

— Ну, конечно. — Ян последовал за ней в большой зал и там вручил ей массивный серебряный подсвечник.

— Я надеюсь, вы найдете все, что вам потребуется, — вежливо проговорил он. — Завтра я вам многое покажу.

Она пошла вверх по лестнице с чувством собственного достоинства, испытывая неловкость оттого, что он за ней наблюдает.

Диана вошла в свою спальню. Огонь очага освещал часть комнаты, только большая кровать была в тени.

Диана не стала зажигать свечи, стоявшие на туалетном столе. Она задумчиво смотрела на языки пламени. Ее мучили досада, тревога и… страх.

Шаги снаружи испугали ее, медленно отворилась дверь, и вошел Ян.

— Что вам надо? — спросила она, хотя знала ответ.

Он медленно подошел к ней, она отступила назад.

— Уйдите из моей комнаты! — закричала она, но голос дрогнул и слова не прозвучали так, как ей хотелось бы — строго.

— Вчера вечером вы попросили поцеловать вас, — проговорил Ян.

Он схватил ее за запястье, чтобы притянуть к себе, быстрым движением она освободилась и отпрыгнула от него, побежав в другой конец комнаты. Ян засмеялся.

— Какая скромница. Кто бы мог подумать?

— Как вы смеете! — выдохнула Диана.

— Это вы меня вынудили, — ответил он. — Иди сюда!

Он протянул к ней руки, и казалось, что его высокая фигура заняла всю комнату.

— Нет. — Прерывисто дышала ее грудь, трепетала под тонкими кружевами.

— Диана, я хочу тебя, — произнес он грудным голосом, полным желания.

Диана судорожно искала выход, лихорадочно оглядывая комнату, чувствуя себя в ловушке наедине с Яном в замке, где не было никого, кроме слуг, с которыми она не могла объясниться. Страх сковал ее, но гордость семьи Стэнлиэров заставляла держаться мужественно.

— Я презираю вас, — произнесла она с чувством. — Это вас привлекает?

— Невероятно, — ответил он, улыбаясь. — Почтительные женщины часто бывают скучны.

Он опустил руки, но продвинулся к ней еще на шаг.

— Это зашло слишком далеко, — проговорила она свирепо. — Оставьте меня или…

— Или что? — подсказал Ян. — Что вы сделаете?

Его руки обняли ее, она неистово боролась, послышался звук рвущейся одежды.

На секунду она оттолкнула его от себя, задыхающаяся, с растрепанными волосами, оголенным плечом под разорванными кружевами. Она была очень красива в этот момент, с темными, огромными, расширенными от гнева глазами.

Ян опять схватил ее.

— Борись, борись, моя прекрасная — это заставляет меня желать тебя еще больше!

— Я ненавижу тебя, ненавижу! — выпалила Диана, задыхаясь, и тут же неожиданно вскрикнула оттого, что Ян одним рывком разорвал платье сверху донизу.

Она била его кулаками, но была бессильна что-либо сделать. Ее платье было разорвано в клочья и брошено на пол, а через минуту он поднял ее на руки. Пламя подчеркивало белизну ее кожи, мерцало в золоте распущенных волос.

Она кричала, но не было никого, кто бы мог ее услышать, он торжественно понес ее к огромной кровати.

Глава 11

Диана проснулась и увидела, что солнечный свет пробивается в комнату через шторы. Девушка вздрогнула и обернулась. Она была одна.

Лежа в постели, она чувствовала возвращающийся страх. Диана боролась до тех пор, пока совсем не обессилела, и кричала, пока его губы не заставили ее замолчать.

С ней не могло такого случиться, говорила она себе, подавляя рыдания, зная, что никакой ошибки нет, это действительно произошло здесь с ней, будто бы с пленницей, прикованной цепью.

Казалось, что ее перенесли в другое столетие. Эта огромная комната не подходит для современной девушки, которая была поймана, украдена и изнасилована.

Диана поднялась и пошла босиком к окнам. Ей нужен был свежий воздух. Она открыла окно, и солнечный свет проник в комнату, до ее слуха донеслись плеск волн и крики чаек. Внизу перед ней был сад, пестревший яркими цветами, за ним простиралось изумрудно-синее море, тихо, с серебристыми барашками, накатывающееся на желтый берег. Она увидела корабль, который казался маленькой черточкой на горизонте, и когда он исчез, она почувствовала себя как моряк, потерпевший кораблекрушение, наблюдающий за тем, как исчезает единственный шанс на спасение.

Отвернувшись от окна и подойдя к зеркалу, ахнула, увидев свое отражение: волосы были взъерошены и спутаны вокруг лба, щеки бледны, а вокруг глаз темные круги от пролитых вчера ночью слез.

Вспомнив о слезах, она почувствовала стыд. Ей следовало быть гордой и оставаться неподвижной, когда поняла, что сопротивляться бесполезно, а она умоляла и рыдала.

Диана на минуту опустилась на стул перед туалетным столиком и тут же испуганно вскочила от тихого стука в дверь, которая тотчас открылась. Вошла Маргарет с утренним чаем.

Когда Диана наконец спустилась вниз, отказавшись от завтрака, было уже десять часов. Она надеялась, что Ян уедет и она, оставшись одна, получит возможность убежать. Но ошиблась, он ждал ее внизу, в холле.

— Доброе утро, — произнес он так радостно, как будто вчера между ними ничего не произошло.

Она не ответила. Сквозь открытую дверь девушка увидела машину, и на какое-то мгновение ее сердце радостно забилось в надежде, что он отпустит ее, но тут же услышала:

— Я подумал, что сегодня утром вы захотите прокатиться на машине по острову, а днем мы сможем поездить на лошадях.

Несмотря на плохое настроение, Диана не могла не заметить красоту, окружавшую ее. Проехав некоторое время, Ян повернул машину в гору, и наконец они остановились, не доезжая несколько ярдов до большой пирамиды из серых камней.

— Это могила моего деда, — объяснил он.

И хотя Диана не проявила интереса, он немного рассказал ей о старике, как он безраздельно господствовал в своем крохотном королевстве.

Диана оглянулась и увидела материк, на который она так жаждала попасть, и поняла неприступность этой крепости. Вершины Бен Невиса трудно было достичь без чьей-либо помощи.

Свежий ветер вернул румянец ее щекам. Это было прекрасное утро, запах вереска, смешиваясь с соленым морским воздухом, создавал необыкновенный аромат. Чайки кричали над ними, белея в небесной голубизне, тетерев перелетел в долину, взметнулся бекас, потревоженный их приближением, с полей поднялся выводок зеленых ржанок, утки, образуя правильный треугольник, пролетели над ними по пути к своему сапфировому озеру.

В пути Диана не произнесла ни слова, и спустя какое-то время они повернули обратно к дому.

За обедом она сидела молча и угрюмо, хотя Ян не обращал на это никакого внимания.

Поскольку отказаться она не могла, ей ничего не оставалось, как после обеда по предложению Яна переодеться для верховой езды.

К счастью, одежда была в чемодане, поскольку в Париже она ездила верхом. Молодой француз, который был влюблен в нее много лет, всегда предоставлял свою конюшню в ее распоряжение, когда бы она там ни появилась.

В этот день было слишком тепло, и ей не нужно было надевать жакет. В шелковой блузке и бриджах, сидя на прекрасном сером жеребце, Диана походила на стройного красивого юношу.

— Когда я покупал Старлайта, — произнес Ян задумчиво, — я думал, что он вам очень подойдет.

Сам он сидел, слегка натягивая поводья, на прекрасной гнедой лошади. Но Старлайт вел себя безупречно, и Диана не могла не быть довольной.

Легким галопом они отъехали от замка, а на ровной дороге дали свободу своим лошадям. Они летели над землей, лошади двигались легко, слышался только стук копыт. Когда наконец остановились, Диана, раскрасневшаяся и сияющая, забыв обо всем, кроме своего кратковременного удовольствия, прокричала радостно:

— Это было прекрасно! Лошадь просто великолепна!

— Я очень рад, — ответил Ян, но его улыбка напомнила Диане, где она находится, и, избегая его взгляда, она поскакала дальше.

Они обогнули болота с северной стороны острова и повернули на восток, пока не добрались до побережья. Здесь была песчаная полоса золотисто-коричневого цвета и достаточно плотная для того, чтобы по ней можно было скакать галопом. Впереди, в миле от них, была видна убогая лачуга, построенная на скале, над отметкой верхнего уровня воды. Из ее трубы поднимался дым, и, несмотря на свое решение не разговаривать, Диана не смогла преодолеть любопытство и заметила:

— Какое необычное место для жилья!

— Оно принадлежит старой Нанет Кармикаэл, — ответил Ян. — Ее считают колдуньей, все думают, что это принесет несчастье, если она будет жить рядом с фермами или даже просто на самом острове, поэтому она и пытается найти убежище на побережье, где, согласно суевериям, нельзя сотворить зло. Наверное, люди думают, что оно смывается приливом.

— Она что, действительно колдунья? — спросила Диана.

Ян засмеялся.

— Я знаю ее с тех пор, когда был еще маленьким мальчиком, и, насколько я понимаю, она единственный человек, который страдает в этой ситуации.

В этот момент они увидели старую женщину, стоящую в дверях с поднятой к глазам рукой, старающуюся рассмотреть тех, кто подходил к ее дому. Ян поздоровался.

— Привет, Нанет! — сказал он по-галльски. — Как поживаешь?

— Никак лаэрд собственной персоной, — произнесла она, выходя из дома и останавливаясь в нескольких футах от него.

Одета она была удивительно: с голыми ногами и в коротком разорванном и неимоверно грязном килте, поверх которого было надето невероятное количество блузок и шерстяных кофт, повязанных разорванной шалью когда-то красного цвета.

Ее растрепанные и неухоженные волосы выбивались из-под шотландского берета. В ушах были большие сердоликовые серьги, а костлявые пальцы украшали многочисленные кольца. Она выглядела достаточно странно, и это вводило в заблуждение фермеров, веривших в колдовство.

— Я вижу, Нанет, твоя лачуга все еще цела, — продолжал Ян. — Я думал, весенние штормы смыли ее.

— Да, да, она все еще здесь, — пробормотала она, — но кто бы знал, как было тяжело. Хотя потом было полно дерева, прибитого к берегу, прекрасного дерева от кораблей, которые не выдержали шторма, как дом Нанет.

Диана не могла понять, о чем они говорили.

— Красивая леди, — заметила Нанет Яну, — в самом деле красивая, — но доставляет тебе сердечные неприятности, я вижу это, мой прекрасный лаэрд!

Она пристально смотрела на Диану своими темными задумчивыми глазами и продолжала бормотать про себя, но так тихо, что Ян не мог ничего расслышать. Он подумал, что она забыла про них, собрал поводья, но, прежде чем попрощаться, она добавила:

— Я вижу неприятности и у нее тоже… настоящие беды…

Ни слова не говоря больше, она повернулась и пошла обратно к своей хижине.

— Что она сказала обо мне? — спросила быстро Диана. Но Ян не ответил и пришпорил коня, который помчался вперед по песку, и Диане ничего не оставалось, как, бросив последний взгляд на старую странную женщину, последовать за ним.

В замке их ожидал чай, но до того, как они закончили его пить, Яна вызвали по делам, и Диана осталась одна. Она прошла в библиотеку, просматривая книги на дубовых полках, затем осмотрела столовую, зал и картинную галерею. Замок произвел большое впечатление. Даже ее неопытному взгляду было ясно, что гобелены — просто бесценны, а великолепная резьба в столовой — уникальна.

Портреты предков семьи Кастэрсов были написаны известными мастерами, и им не было цены.

Особенно хорош был портрет Яна, когда он был мальчиком, написанный Сергантом, и им же написанный портрет старого лаэрда. Сергант, с его мастерством и гениальным изображением характера, не имел более подходящей натуры. Старик был изображен стоя, одетым в килт и плед, с собакой у ног, на лице была написана мудрость, доброта и искренность, но также и галльский темперамент, и сила прирожденного правителя.

Стало смеркаться, Диана поняла, что приближается время ужина, и она должна переодеться. Однако, оставшись одна в своей комнате, почувствовала, что ею снова овладело беспокойство.

Она корила себя за то, что провела день именно так, впрочем, у нее не было другого выбора, а оставшись в своей комнате, она все равно не смогла бы осуществить побег. Она искала телефон, но его не было, вспомнила, как Ян говорил, что на острове нет ни почты, ни телеграфа.

Диана сразу подумала о лодке, которая привозила почту на остров, но тут же услышала, что моторная лодка Яна забирает с континента почту два раза в неделю.

Находиться здесь было все равно, что на необитаемом острове, но справедливости ради надо было добавить сюда многие удобства цивилизации.

Если бы слуги говорили по-английски, она смогла бы подкупить их, хотя не была в этом уверена, так как видела обожание, с которым они относились к Яну, слуги подчинялись ему так, будто они были его рабами.

За пределами замка все, кого бы они ни встречали, кланялись или приветствовали его, их лица светлели при его приближении, как будто он был не только их лаэрдом, но и другом. Будучи неглупой, Диана скоро поняла, что Ян был здесь королем среди своих подданных, она не могла рассчитывать даже на малейшую помощь со стороны жителей острова.

Девушка ходила по комнате, потирая виски и стараясь что-нибудь придумать, пока не обнаружила, что у нее осталось всего десять минут на переодевание. Она с трепетом ждала приближающуюся ночь, и это было основной мыслью, когда она шла к ужину. Диана даже постаралась сделать себя менее привлекательной — надела строгий черный костюм, убрала со лба назад волосы, не стала накладывать румяна и надевать украшения, хотя не смогла удержаться от того, чтобы слегка не подкрасить губы.

Ей в голову не приходило, что она выглядела естественной и более привлекательной, чем обычно. Строгость ее платья оттеняла белизну кожи и темное золото волос. Ее бледные щеки подчеркивали глубину и красоту ее глаз.

Яну очень хотелось попросить ее всегда выглядеть именно так, поскольку отсутствие украшений делало ее более скромной.

Они промолчали весь ужин. Все попытки Яна поддержать разговор оказались тщетными. Диана едва дотронулась до еды, спазм сжимал ее горло.

— Я хочу написать несколько писем, — сказала Диана. — У вас нет возражений, если я отправлю их отсюда?

— Конечно, нет. Не скрою, я должен попросить вас дать мне их просмотреть. Я не могу позволить, чтобы отряды спасателей штурмовали мой остров.

Диана вздохнула, она ожидала подобного ответа. Медленно тянулись минуты, отсчитываемые старинными часами, стоявшими в углу комнаты. Диана остро ощущала приближение момента, когда надо будет идти ложиться спать. Нервы были напряжены до такой степени, что она уже готова была кричать. Наконец она не выдержала и резко вскочила, мягкая юбка обвилась вокруг ее колен.

— Вы просили меня выйти за вас замуж, — проговорила она дрожащим голосом. — Неужели у вас ко мне нет ни капли жалости? Вы не можете этого сделать!

— Моя жена должна быть достойна моего дома. — Она почувствовала такое презрение в его голосе, как будто он ударил ее. — Теперь я не женюсь на вас. Кроме того, — добавил он, — с какой стати я должен?

— Если бы я была мужчиной, я бы убила вас за это! — проговорила она с яростью.

— Но вы не мужчина, — ответил он, поднимая ее на руки. — Вы только очень привлекательная женщина.

Несмотря на ее яростное, но бесполезное сопротивление, он понес ее наверх.

Глава 12

Яна любили и уважали все жители острова, но существовал человек, который выделялся из этого большинства. Джин Росс с грустью размышляла о внезапном появлении Дианы и была недовольна ее присутствием.

Джин, сколько себя помнила, всегда любила Яна. Она боготворила его еще тогда, когда он был крепким, красивым мальчиком и они играли вместе. Когда он уехал, воспоминания наполняли нежностью сердце девушки. Страстно желая общения в этой уединенной жизни, томясь от одиночества в университете, где у нее не было друзей, она находила утешение только в своих воспоминаниях о Яне.

Джин просматривала лондонские газеты, стараясь найти упоминание о нем, и со временем собрала несколько скудных газетных вырезок, которые прятала в коробке, где хранились многие сувениры: грязный, окровавленный носовой платок, который он однажды одолжил ей, чтобы завязать содранную коленку, заячья лапа с его первой охоты, перья из хвоста вальдшнепа и несколько фотографий.

В основном это были любительские фотографии, часто очень плохие, но она считала их достижением фотографа-любителя в день своего девятилетия.

Джин была достаточно хорошенькой, чтобы привлечь внимание мужчин круга, к которому принадлежал Ян, но это было невозможно. Она считала себя выше их, становясь отчужденной и надменной при первом их приближении.

В Эдинбурге она познакомилась с несколькими девушками, но была слишком застенчивой, чтобы поехать к ним домой, чувствуя себя неловко с их родственниками, а сама слишком хорошо осознавала убожество своего дома, чтобы пригласить кого-нибудь на Ронсу.

Джин просто закрылась в скорлупу. Поэтому осталась одна, без друзей, на все те долгие годы, пока училась в университете, а по возвращении стала чужой для своих людей, чувствуя свое превосходство.

Образованный человек на Ронсе был редкостью. Ни ее мать, ни отец не могли ни читать, ни писать, никто на острове, кроме нее, не говорил по-английски. И не было ничего удивительного в том, что одиночество сделало ее угрюмой и беспокойной.

Она намеревалась после экзаменов подыскать себе место секретаря или учителя на континенте, но мать становилась старой, и перед выпускными экзаменами заболела. Джин вызвали домой, а когда миссис Росс выздоровела, было слишком поздно, а может быть, она была слишком равнодушна, чтобы начать готовиться снова, кроме того, она стала почти незаменимой в доме.

Никто на острове не нанимал слуг, миссис Росс не могла больше управляться и заботиться о доме. Джин осталась на Ронсе, не имея ни малейшего шанса на какую-либо перемену, кроме как выйти замуж за местного фермера, что вряд ли внесло бы большое разнообразие в ее жизнь.

В силу сложившихся обстоятельств ее детская любовь к Яну переросла в юности в настоящую страсть. Когда стало известно, что Ян в Африке, она выписывала с континента все книжки, которые только можно было достать об этих странах. Ушла с головой в книги по географии, путеводители. Она плакала над романами о чернокожих героинях.

Когда весть о смерти полковника Кастэрса дошла до Ронсы, жители острова, согласно приличиям, хотя без особой искренности, выражали свою печаль, в отличие от Джин, которая бегала веселая, какой уже давно ее никто не видел, напевая за работой и всем радостно улыбаясь, чем очень удивила своего отца.

Однако в день приезда Яна для принятия наследства она не смогла пойти со всеми на берег и смотреть на приближающуюся лодку, на которой он переплывал пролив.

Она надела самое нарядное платье, как и все остальные, и даже пошла на место встречи, но, переполненная чувствами, ускользнула в вересковые заросли, где они так часто играли в детстве. Там она лежала, думая и фантазируя о том, что, в глубине души знала, никогда не сбудется.

Посещение Яном их дома два дня спустя подстегнуло ее самые безумные фантазии. День за днем она ждала его возвращения, и когда он не вернулся, она проливала горькие слезы. Джин знала, что любовь между ними невозможна и живет она только в ее воображении, но ничего не могла с собой поделать. Она жила любовью, которая стала ее неотъемлемой частью, росла в ней с каждым годом.

— Ян… Ян… — часто шептала она одинокими ночами, рассказывая ветру о чувствах, глубоко спрятанных в сердце, и постоянно носила с собой единственную полученную от него записку.

В 1916 году Ян был легко ранен. Ранение было несерьезным, но весь остров тревожился до тех пор, пока сам старый лаэрд не разубедил их, что Ян вне опасности. В это время Джин жила в Эдинбурге и узнала об этом из газеты. Ночами она не могла спать, представляя его больным и беспомощным. Она приходила на занятия бледной и взволнованной до такой степени, что ее товарищи заметили это и всячески старались выказать ей сочувствие.

Но она не слышала их и вообще была едва жива до тех пор, пока не получила ответ на свое письмо. Оно пришло утром. Все студенты собрались вокруг портье, который раздавал почту. Джин никак не могла дождаться того момента, когда останется одна, чтобы вскрыть его. Она разорвала конверт и, прочитав, что Ян поправляется, упала в обморок.

Его дружеское письмо с тех пор всегда было при ней, ночью и днем.

После возвращения Яна на Ронсу Джин вставала так рано, что все успевала сделать до рассвета. Затем проходила много миль до замка, где, спрятавшись в вереске или притаившись в тени сосен, наблюдала за тем, как Ян проезжает мимо нее на машине или объезжает одну из своих лошадей. Для Джин хотя бы издали видеть его было уже утешением. Будучи очень робкой, она была благодарна уже и за это, даже не помышляя о чем-то большем. Видеть его, надеяться на то, что у нее появится возможность поговорить с ним — уже было огромным счастьем.

Тепло разливалось по сердцу, когда она слышала, как жители Ронсы говорили о нем, и каждое их слово подтверждало большое уважение, с которым они к нему относились. Джин гордилась человеком, которого она так сильно любила.

Когда она узнала о приезде Дианы в замок и увидела ее рядом с Яном, ее душа наполнилась дикой ревностью. Остров посещало мало женщин. Старый лаэрд изредка принимал гостей с юга. Красота Дианы и ее искусство верховой езды были поразительными. Джин не переносила восторженных разговоров о ней.

Она пряталась около замка, наблюдая за ними. Иногда они проезжали так близко от нее, что порой слышала их разговор, и, к своему удовольствию, отметила, что Диана была печальна и необщительна, а Ян казался угрюмым.

«Глупец, глупец! — думала Джин. — Как может она грустить или сердиться в присутствии Яна».

А потом пошли слухи о странных вещах, происходящих в замке: «леди выглядела несчастной…», «ее держали, как пленницу…», «она говорила с лаэрдом с неприязнью и ненавистью…» Сначала это казалось невероятным, но потом, более внимательно наблюдая за происходящим, Джин поверила.

Однажды она специально не стала прятаться так тщательно, как всегда, и подошла к всадникам так близко, что Ян заметил ее за сосной и окликнул.

— Привет, Джин! Какой сюрприз, — сказал он, направляя к ней свою лошадь. Краснея от смущения, Джин вышла из-за дерева, стыдясь своей грубой одежды и неопрятных волос рядом с изысканной Дианой.

— Я была в замке с поручением от мамы, — быстро произнесла Джин.

— Вы говорите по-английски? — удивилась Диана.

Она не обратила внимания на то, что говорил Ян, и вряд ли осознала, что первый раз в ее присутствии, обращаясь к жителю острова, он говорит по-английски, но, когда ответила Джин, она воскликнула от удивления и, повернув лошадь, подъехала поближе.

— Да, — весело заметил Ян. — Джин жила в Эдинбурге и училась в университете, она…

— Это удивительно, встретить здесь человека, которого я могу понимать, — перебила его Диана. — Если не возражаете, я хотела бы встретиться с вами как-нибудь.

Джин ничего не сказала. Румянец сошел с лица. Она не поняла этого внезапного интереса со стороны Дианы, смотрела на нее с робостью и неловкостью, не зная, что ответить.

— Мы обязательно приедем к вам, Джин, — ответил Ян.

Это «мы» не ускользнуло от внимания обеих женщин, и он добавил, обращаясь к Диане:

— Миссис Росс печет самые вкусные на острове горячие ячменные лепешки.

Диана не обратила на его слова внимания. Она продолжала внимательно рассматривать Джин, чувствуя, что эта привлекательная девушка была к ней враждебно настроена, и задавала себе вопрос, была ли она так же, как все, кто окружал Яна, привязана к нему.

Джин была слишком возбуждена, чтобы сказать что-либо вразумительное.

— Мы будем рады вас видеть, — пробормотала она и убежала.

Ян взглянул на Диану.

— Если вы надеетесь на побег с помощью Джин, хочу предупредить, что у нее нет ни лодки, ни самолета.

Гордо тряхнув головой, Диана пришпорила лошадь и поскакала галопом, не удостоив его ответом. Но его слова натолкнули ее на новую идею.

Самолет! Какой же глупой она была, не подумав о нем раньше! Ангар, скорее всего, не запирался. Надежда приободрила ее и сделала более благосклонной к Яну.

Забравшись в вересковые заросли, Джин остановилась передохнуть. Она осознавала, что показала себя неотесанной и неловкой. Рядом с элегантной, изысканной Дианой Джин чувствовала себя простушкой и поэтому с неприязнью относилась к этой женщине.

Она не могла понять внезапного интереса Дианы к ней, думала об этом всю дорогу, но только у двери дома ее вдруг осенило.

Она почувствовала, что все было правдой. Диана была пленницей не по своей воле. Человек, говорящий по-английски, являлся для нее шансом на побег.

Но что скажет Ян? Любит ли он Диану? Джин не могла поверить, что кто-то, кого любил Ян, не отвечал ему взаимностью. Он так красив, что эта девушка не должна была устоять перед ним. И тем не менее это было объяснением ее несчастного вида.

Теперь Джин постоянно думала об этом. Привыкшие к ее молчаливости родители не обратили на это никакого внимания.

«Он не может ее хотеть, если она этого не желает, я помогу ей уехать», — решила Джин.

Вдохновленная собственным порывом, она не могла уснуть в эту ночь. Ей хотелось действовать сейчас же. Ее ревность говорила, что Диана должна покинуть остров при первой же возможности. Как может Ян обратить на нее внимание, если перед ним все время красавица Диана.

Проворочавшись без сна час или два на своей узкой постели, Джин встала, оделась, на цыпочках спустилась вниз, и через минуту уже была на улице.

Было еще не поздно, но фермеры, жившие на Ронсе, ложились спать на заходе солнца, а поднимались с первыми лучами. Приблизившись к замку, Джин увидела свет в его окнах. Собравшись с духом, она вошла в сад.

Джин хорошо знала замок. Большинство жителей острова знали его, ибо старый лаэрд любил, когда они приходили любоваться его красотой. Раз в неделю его двери были открыты для всех, кто хотел зайти и полюбоваться им.

Джин предполагала, что Диана будет спать в парадной спальне. Мягкая трава заглушала ее шаги. Посмотрев вверх, Джин увидела свет в окне спальни.

Было тихо, Джин долго стояла, прислушиваясь. Диана, должно быть, не спала, но как же привлечь ее внимание?

Окна нижнего этажа были закрыты ставнями, и она не видела, был ли кто-нибудь в этой части дома. Она пробиралась под низко спускавшимися ветками большого цветущего куста.

Джин свистнула и прикрыла рот ладонью. Ответа не было.

Она нашла маленький камешек и бросила его в окно. Он звонко ударился о раму. Джин испугалась и спряталась в тени раскидистого куста.

Шторы на окне раздвинулись, и в окне появилась Диана. Она наклонилась, и ее волосы рассыпались по плечам.

Едва Джин собралась выйти из своего укрытия и позвать ее, когда Диана заговорила:

— Здесь никого нет.

И Джин вдруг замерла, услышав так хорошо знакомый голос, который ответил:

— Конечно, нет. А почему там кто-то должен быть?

Ян обнял Диану и привлек к себе.

Увидев это, Джин закрыла лицо руками.

Глава 13

Было ясное, свежее утро. С Атлантики дул холодный, порывистый соленый ветер. Диана скакала на Старлайте в сопровождении Яна на его гнедом скакуне.

Выражение угрюмой сдержанности, опущенные уголки рта и легкая морщинка на лбу Дианы были единственным ответом на любое замечание ее попутчика. Но глаза сияли, утро было прекрасным, и скрыть это было невозможно.

Десять дней, проведенные в неволе, пошли ей на пользу. Ее нежная кожа слегка загорела, выглядела безупречно чистой и здоровой.

Диана чувствовала себя действительно чудесно. Прежде она жила иначе: почти каждую ночь проводила в душных ресторанах с непременными коктейлями и шампанским. На Ронсе было принято рано ложиться и рано вставать, и небольшие тени под глазами только подчеркивали ее красоту, но ни в коем случае не портили ее. В ее движениях не чувствовалось ни малейшей усталости.

Никогда раньше у нее не было такого аппетита, она наслаждалась подаваемыми блюдами.

Диана должна была признать, что Ян сносил ее угрюмость с необычайным терпением. Она делала все, чтобы вывести его из себя, иногда даже делая вид, что заинтересована его рассказами. Но стоило ему увлечься и начать вдохновенно говорить, как она нарочито резко вставала и выходила из комнаты. Ян, прерванный на полуслове, благодушно пожимал плечами и оставался совершенно невозмутимым.

Диана приходила в раздражение при мысли о том, что кроме желания она не вызывала у него никаких других чувств. Ее холодность скорее зажигала, чем обескураживала его. Она прекратила выказывать свою ненависть, над которой он только смеялся, и он душил поцелуями все ее протесты. Это научило ее хранить молчание в надежде, что ее пассивность придаст другой оттенок их отношениям.

Днем Ян никогда не осмеливался обнимать ее, и до самого вечера ей нечего было бояться. Пока они скакали на лошадях, ездили на машине или сидели вдвоем в замке, он был очаровательным, дружелюбным собеседником, подобным тем, кого она встречала на вечеринках.

Ян провел так много лет в одиночестве, что ему не требовался собеседник, он, казалось, оставался доволен таким положением, и Диана почти отчаялась когда-либо убедить его в том, как отвратительно его поведение.

Она взглянула на него украдкой. Он явно наслаждался прекрасным днем.

Ян повернулся к ней, улыбаясь, и она не смогла не обратить внимания на его красоту и прекрасную манеру держаться в седле. Мало кто из ее знакомых мог ездить в седле так, как он, сливаясь с лошадью воедино. Его лошади знали и любили его, как и он их любил, чувствовали его бесстрашие.

Поднявшись на холм, Диана увидела лодку, собиравшуюся выходить в море из маленькой бухты, примыкавшей к замку. Это была не та белая моторная лодка, которая, как хорошо знала Диана, привозила и отвозила почту на материк. Она тяжко вздохнула, осознав свое бессилие и беспомощность.

Это была лодка серого цвета и другой конструкции. В ней находились мужчина и женщина.

Диана осадила Старлайта и повернулась, чтобы понаблюдать за происходящим. Ян проследил за ее взглядом.

— Это Джок Росс, — проговорил он, — и мне кажется, что с ним Джин. Интересно, почему он собрался на материк, он очень редко уезжает с острова.

Джин Росс, размышляла Диана… девушка, которая была так враждебно к ней настроена, но к которой, при возможности, она могла бы обратиться за помощью. Диана инстинктивно это почувствовала.

— Давайте спустимся и проводим их, — предложила Диана.

Ян согласился, хотя ему показался подозрительным ее любезный тон. Они вместе развернули лошадей и поскакали к причалу.

Джок Росс весело ответил на приветствие Яна, но Джин резко отвернулась, чем вызвала удивленный взгляд Яна.

«Она ревнует, — догадалась Диана. — Знает или догадывается о чем-то, и ревнует».

Джин нарочито повернулась к Яну спиной и занялась укладкой каких-то свертков под брезент. Она выглядела чрезвычайно привлекательной, и чисто по-женски Диана отметила это.

Джин была одета в килт мужского покроя, открывавший ее стройные ноги в носках и грубых ботинках. Ее рубашка была такого же цвета, что и шотландский берет. У нее были прекрасные тициановские волосы. Только руки, огрубевшие от работы, выдавали ее простое происхождение.

Ян спрыгнул с лошади и опустился в лодку, чтобы помочь ей. Казалось, плохое настроение Джин вмиг улетучилось. Она смеялась, глядя на него, и, вопреки своему обыкновению, говорила на галльском языке, так, чтобы Диана не могла понять ни ее, ни Яна. И вдруг Диана почувствовала ярость от того, что должна его ждать, пока он поможет этой деревенщине.

Ни слова не говоря, она повернула Старлайта к долине. Ян опять оскорбил ее, говорила она себе, это было последней каплей. Диана не могла защитить себя от его грубости, но она не будет поощрять его презрительное к ней отношение. Гнев охватил ее. Сердце колотилось от ярости, эта скачка превратилась в побег от всего, что ее окружало. Впереди она увидела большой ручей, преграждавший путь, за ним возделанные поля небольшой фермы и направилась обратно к замку.

Старлайт покрылся пеной, но продолжал храбро скакать, Диана не жалела хлыста, гнев, словно черная туча, затмевал ее разум. Диана забыла, что это был остров, она забыла, что это был не побег. Она знала только, что Ян сзади, и он отстает. Она убегала от него.

Склон к замку был крутым, но Диана, не колеблясь, мчалась вперед сквозь сосны, оставляя за собой только столб пыли. Но когда она посмотрела вокруг, увидела, что Ян был справа от нее. Чтобы попасть в конюшни замка, ей надо было повернуть навстречу ему, а он, срезав угол, прискачет туда почти одновременно с ней.

Она упрямо продолжала скакать, и, только увидев перед собой высокую серую каменную стену, которая окружала пастбища, Диана поняла, что должна осадить коня и примириться с тем, что придется въехать в замок в сопровождении Яна.

И тут в приступе неистового безрассудства, отказываясь признавать свое поражение, она развернулась прямо к стене.

Старлайт замедлил ход, но Диана продолжала направлять его вперед.

«Будет даже лучше, если я разобьюсь», — подумала она и направила скакуна на стену.

Диана почувствовала, как Старлайт весь собрался для огромного прыжка. Она даже на мгновение растерялась. Но конь прыгнул, несмотря на высокое препятствие и усталость. Диана почувствовала, как он дотронулся до верхней кромки стены… и тут же вылетела из седла. Она упала, удар слегка оглушил ее, но через минуту с трудом поднялась на ноги. Диана была потрясена, но понимала, что с ней все в порядке.

Она была в шоке, но четко увидела, что произошло со Старлайтом: он бился в конвульсиях, пытаясь встать на ноги, но упал на спину, высоко задрав голову с расширенными от страха глазами, и негромко заржал. Он был весь в поту, и в углах рта появилась пена. Диана поняла, что конь сломал ногу.

— Что я наделала, что я наделала? — воскликнула Диана. — Боже мой! — выдохнула она, не в силах вынести этого.

Диана искала вокруг кого-нибудь, кто бы смог ей помочь, и увидела, что с одной стороны к ней спешит какой-то мужчина, а с другой приближается Ян.

Она едва стояла на ногах. Диана не могла выносить вида мучающегося животного, и поэтому не могла смотреть на Старлайта. Его агония была для нее жутким потрясением, но в глазах не было слез, а только ужас от того, что она сделала.

За Яном бежал грум, который, очевидно, видел из конюшни, что произошло.

Ян спустился с лошади, одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что случилось. Он обернулся, снова вскочил в седло и поскакал обратно через поле. «Что он собирается делать?» — подумала Диана. Зубы стучали от испуга, и ее знобило.

Грум подошел к Старлайту и стал успокаивать его, что-то бормоча. Животное подрагивало мускулами от невыносимой боли.

Прошло всего несколько минут, а Диане казалось, что она простояла здесь целую вечность. Девушка догадывалась, каков будет приговор, и молилась. Она ждала, стиснув руки, чтобы они не дрожали. Когда наконец появился Ян, она увидела, что у него в руках, и поняла, что предположения оказались верными.

Ян взглянул на нее так, что, казалось, увидел ее впервые.

— Возвращайтесь в дом, — приказал он и отвернулся.

Спотыкаясь, Диана бежала к замку. Она ни разу не обернулась, но не могла не услышать выстрел, эхом прокатившийся по окрестностям.

Наверху, в своей спальне, Диана стянула сапоги, сняла бриджи и блузку. От падения у нее образовался синяк на плече. Она почувствовала страшную усталость и опустошенность.

Было трудно удержаться от слез, Старлайт был единственным существом, которое она любила на Ронсе, с этим безмолвным другом она провела много счастливых часов. И вот она убила его!

Закутавшись в халат, Диана ходила по комнате, стараясь не думать о том, что произошло, пытаясь взять себя в руки. Вдруг открылась дверь и вошел Ян. Вид у него был мрачный, ее сердце замерло от страха. Глядя на него, она поняла, насколько он был рассержен.

Девушка не находила слов, которые могли бы выразить ее сожаление, она молча ожидала, когда он заговорит.

Ян говорил тихо, но с такой яростью, что это было хуже бури гнева.

— Лучше бы вы убили меня, чем сделали такое со Старлайтом. Видимо, вы так же безответственны, как ребенок, поэтому с вами и обращаться надо, как с ребенком.

В первый момент она даже не поняла. Он сорвал с нее халат, и только когда она почувствовала боль от удара хлыстом, Диана догадалась, что он собирается делать.

Она приняла следующий удар без единого звука. Он причинял ей физическую боль, но более невыносимым было моральное унижение.

Девушка поняла, что следующего удара она не вынесет и что должна просить о пощаде, и только вырвавшиеся рыдания заставили Яна сломать о колено свой хлыст. Обломки он бросил ей под ноги и вышел из комнаты. Она осталась одна.

Глава 14

Диана лежала на своей кровати, приподнявшись на локте и прислушиваясь. Она не услышала ничего, кроме завывания ветра.

Весь день после того ужасного эпизода, о котором она вспоминала с содроганием, Диана оставалась в своей комнате, отказываясь от еды, в ужасе ожидая наступления темноты. Пробила полночь, и она поняла, что Ян уже не придет.

У нее был задуман очень рискованный план побега. Ей даже было самой жутко от того, что задумала.

Диана не видела свой самолет с того самого вечера, когда прилетела на Ронсу. Поинтересовалась о нем, но Ян заверил ее, что он в надежном месте и механик содержит его в надлежащем порядке.

Поскольку Ян был почти все время рядом, ей не представлялось возможности самой все проверить. Но сейчас, впервые оказавшись ночью одна, она решила попытаться убежать на своем или на самолете Яна, который стоял в том же ангаре.

Сама идея была абсурдной. Ни один авиатор в здравом уме не стал бы пытаться осуществить такой полет. Кроме того, у нее не было опыта ночных полетов. Какой у нее был шанс, когда все было против нее?

Мысленно Диана представила огромный амбар с крышей из рифленого железа, который служил ангаром для самолетов. Трава на взлетном поле уже давно не подстригалась.

Но ей необходимо убежать!.. Она встала, подошла к окну и вгляделась во тьму.

Облака были высоко. Будет ли ветер попутным? Если бы только ночь стала ясной, ее план мог бы удасться!

Ей нужен был свет луны. Судьба поможет ей!

Единственной мыслью было покинуть замок прежде, чем она увидит Яна. Это было очень опасно, но она должна сделать это.

Часы пробили час ночи. Огонь в камине почти погас. Диана подбросила дрова в угасающее пламя, чтобы ей можно было собрать свою одежду. Когда она торопливо одевалась, боль в плечах давала о себе знать.

Девушка надела свою кожаную летную куртку, положила шлем в карман и, держа ботинки в руке, очень осторожно открыла дверь. В коридоре было темно и тихо. Она кралась по коридору и наконец добралась до лестницы. Ступени поскрипывали, когда она наступала на них. Каждый раз ее сердце замирало, и Диана тревожно прислушивалась.

Решила не открывать парадную дверь и ту, которая вела в сад, а вместо этого выбраться через окно в библиотеке, которое выходило на западную сторону дома, где не было комнат.

Она обломала ногти о тяжелые жалюзи, но, приложив силы, ей удалось распахнуть их. Диана соскользнула с подоконника в клумбу под окном и отошла в тень от стены. Диана перебежала по мягкой траве до калитки, ведущей к летному полю. Ржавые петли заскрипели, когда она открыла калитку, и, похолодев от страха, она бросилась к ангару.

Девушка вспомнила, что никогда не видела, чтобы ворота ангара были когда-нибудь открыты, значит, механики входили через другую дверь, расположенную где-то в стене. Она оказалась справа, с задней стороны она обнаружила маленькую дверь, над которой было стеклянное окно.

Как она и ожидала, дверь была заперта, но окно открывалось простой защелкой. Она не могла до нее достать, поэтому пришлось потратить еще несколько минут, чтобы подтащить несколько тяжелых бревен и сложить их у стены ангара. Наконец она смогла дотянуться до защелки и с помощью перочинного ножика подняла защелку. Окно открылось.

Подтянувшись на руках, она влезла через эту небольшую щель. В тусклом свете ангара можно было увидеть очертания двух самолетов, стоящих носом к воротам ангара.

Теперь главное — открыть ворота, чтобы вывезти самолет. Ее опасения оправдались: ворота были заперты, и попытка вытащить засов ни к чему не привела. Потребовалось время, чтобы обойти все помещение, прежде чем она не наткнулась на большой ключ, висящий на стене рядом с летной курткой и комбинезонами. Он свободно повернулся в замке, и через минуту в ангар ворвался ветер. Первая преграда была преодолена.

Диана знала, что у нее в баке осталось очень мало горючего и его надо наполнить. Сама она никогда этого не делала. Заправка самолета была обязанностью механика. В углу ангара стояли несколько канистр, наполненных бензином, и рядом с ними небольшая лестница. Не теряя времени, она перетащила канистры к самолету, а когда их набралось восемь штук, она принесла лестницу и начала заполнять бак.

Один раз она поскользнулась на лестнице и уронила канистру, наделав много шума. Она испугалась, что кто-нибудь услышит, но снаружи было тихо.

Она пролила почти канистру бензина, но ей не хотелось терять время и тащить очередную. Оказавшись над континентом, можно найти посадочную площадку и подзаправиться, решила Диана.

Ее самолет был слишком тяжелым для того, чтобы она одна смогла бы вывезти его без посторонней помощи, но было достаточно места, чтобы можно было выехать прямо на нем из ворот.

Диана никогда сама не заводила самолет и никогда не раскручивала пропеллер, однако попробовала, но как ни надеялась, стука двигателя так и не услышала. Она слегка продвинула дроссель и попыталась еще раз… а потом еще и еще, но все безуспешно. Диана решила передохнуть и подумать над тем, как же решить эту задачу.

Она начала рассуждать логически. Что могло быть неисправным? Почему двигатель не запускается? Может быть, смесь была слишком насыщенной или, наоборот, обедненной? Было темно для того, чтобы можно было осмотреть двигатель, эту проблему можно было решить только по запаху: если он слабый, ей надо будет наполнить карбюратор и провернуть пропеллер несколько раз, чтобы образовалась более насыщенная смесь. Но если запах был слишком резким…

Это все было так сложно, и у нее не было времени обдумывать спокойно технические детали.

И вдруг другая мысль пришла ей в голову. Зачем ей мучиться со своим самолетом, если он не заводится? Наверняка самолет Яна готов, механик должен был проследить за этим.

Диана подошла к самолету Яна. Это была закрытая машина «Пус Мот», на которой она никогда не летала, но подумала, что сможет с ней справиться, в любом случае рискнет. Она зажгла спичку, и под крылом обнаружила датчик уровня топлива. Баки были почти полными.

Девушка залила карбюратор и провернула пропеллер три раза, затем включила зажигание и последним проворотом запустила двигатель. Наконец-то ей повезло!

Быстро убрав клинья из-под колес, она надела летную куртку и забралась в кресло пилота. Очень осторожно открыла дроссель и… самолет стал двигаться вперед!

Поворачивая, она обогнула свой «Мот» и, едва не задев ворота, выехала наружу и покатила по полю. Диана разгонялась все быстрее, повернув самолет по ветру, открывая дроссель, медленно направила ручку управления вперед и, разгоняясь все быстрее, потянула ручку на себя… Самолет не взлетел.

К своему ужасу она увидела, что приближается к стене, которая отгораживала взлетную полосу, до стены оставалось всего несколько ярдов. Самолет не взлетал. Она закрыла дроссель и вовремя развернула самолет, чтобы избежать столкновения. Машина, к счастью, выравнялась.

Выключив двигатель, Диана задумалась, почему же ей не удалось взлететь? Казалось, не было никакой реальной причины… Она решила попробовать еще раз.

Эта потеря времени была невыносима. Девушка прислушалась, вокруг было очень тихо. Не увидев и не услышав никого поблизости, выбралась из кабины.

Ее лоб и руки покрылись испариной, Диана пожалела, что не захватила с собой фляжку с бренди, да и теплую одежду в спешке забыла.

Наконец в страстном желании улететь еще раз завела двигатель, опять развернула самолет по ветру… открыла дроссель… отпустила ручку вперед… набрала скорость… потянула ручку на себя… и… машина опять не взлетела.

Отчаянно, изо всех сил потянула рукоятку, но ничего не произошло, продолжая мчаться по полю, приближаясь все ближе к стене. Диана повернула самолет, выключила двигатель, но было слишком поздно, машина развернулась, но левое крыло врезалось в стену.

Сила удара была ужасной, и на секунду Диана подумала, что перевернется, но машина затряслась и остановилась, Диана выбралась и поняла, что потеряла последнюю надежду: высокая трава не позволила самолету взлететь. Не в силах сдержать слезы, она упала на землю и зарыдала, почувствовав себя совсем одинокой и безнадежно несчастной.

Ей хотелось стать совсем маленькой, чтобы нежные руки подняли и отгородили от всего, что может причинить ей боль. Зачем она выросла? Чтобы бояться завтрашнего дня? Ребенок живет только сегодняшним днем, счастливым или нет, но у него отсутствует страх перед будущим.

Диана постепенно успокоилась, в конце концов пришла в себя, встала и медленно пошла по полю.

Существовал еще один, хотя и мизерный, шанс, что она сможет заставить заработать этот самолет, но теперь у нее было мало надежд. Забыв об осторожности, она отыскала в темноте коробок спичек и огарок свечи, зажгла его и понесла к своему «Моту».

В неярком пламени свечи она вглядывалась в двигатель, как вдруг услышала шаги, обернулась и увидела в дверях Яна.

Хотя глаза у нее опухли от слез, она вызывающе смотрела на него.

— Мое дорогое дитя, — проговорил он, — неужели ты думаешь, что я мог оставить твой самолет готовым к полету? Для того чтобы ему взлететь, необходимо много часов поработать над ним.

И тут заметил, что его самолета нет. Он быстро перевел взгляд на Диану и на то место, где раньше стоял его самолет. Диана задула свечу, уронив ее на бетонный пол.

— Я разбила ваш самолет, — произнесла она устало.

Это было второй раз за сегодняшний день, когда она причинила вред Яну, она размышляла над тем, что он сделает в этот раз, но была слишком уставшей, чтобы бояться.

— Разбила! — эхом повторил за ней Ян, и она указала в дальний конец поля.

Он направился в том направлении, а она безвольно стояла, ожидая его возвращения. Ей было все равно, что происходило вокруг. Эта ночь совершенно истощила ее.

Сейчас у нее было единственное желание — уснуть. Тело онемело, голова казалась пустой.

Через несколько минут Ян вернулся, она стояла на том же месте, где он оставил ее. Только при его приближении она подняла голову, ожидая гнева и расправы.

Но он поднял ее на руки, она положила голову на его плечо и почувствовала на своих волосах и лбу его поцелуи. Он нежно прошептал:

— Маленькая дурочка! Ты же могла разбиться насмерть!

Глава 15

— Отпустите меня! — сказала Диана за завтраком Яну. Он как раз заканчивал пить свой кофе.

Дождь резко ударил в оконные рамы. Он шел уже шесть часов подряд, но ветер начал усиливаться, низко опустившиеся облака и свинцовое море предвещали приближение сильнейшего шторма. Волны яростно бились о прибрежные скалы, посылая фонтаны серебристых брызг в сад, а их шумный рокот, казалось, усугублял депрессию Дианы.

Прошлой ночью она чувствовала себя слишком утомленной, чтобы говорить или возражать даже тогда, когда Ян привел ее обратно в замок. Она покорно приняла напиток, предложенный Яном, и как только ее голова коснулась подушки, тут же провалилась в тяжелый сон.

Она чувствовала себя совершенно разбитой и, с трудом одевшись, спустилась к завтраку.

Ян дожидался ее уже целый час. Она ответила на его приветствие, но после этого не обращала на него внимания и только немного пришла в себя после кофе и завтрака, почувствовав, что может вступить в спор.

Диана подождала, пока они выйдут из комнаты, где завтракали, но затянувшееся молчание и плохая погода усугубили ее состояние, и она не выдержала ожидания, с яростью отодвинула стул и сказала:

— Отпустите меня!

Ян неторопливо допил свой кофе и встал.

— Нет! — ответил он. Его выражение и тон, решительно выдвинутый подбородок, все говорило о том, что ответ не был импульсивным, решение продумано.

— Сколько вы собираетесь держать меня здесь?

— Я привез вас сюда исходя из двух причин, — ответил Ян. — Я хотел вас и к тому же решил проучить. Моя первая задача осуществилась, но вторая осталась без изменений.

— Мне кажется, что мое наказание намного превосходит преступление, — ответила Диана с горечью. Ян не отреагировал на ее слова. — Хорошо, держите меня здесь, если хотите… но, ради всего святого, оставьте меня в покое!

Он вышел, а она бросилась в низкое кресло и в ярости от полнейшего бессилия стала бить стиснутыми кулаками по подушке.

Вскоре она успокоилась и уставилась в окно, не видя ни дождя, ни серого тумана. Она чувствовала только свое унижение.

На его месте другой мужчина невзлюбил бы ее, упрекал или даже оскорбил, но Ян, не тратя лишних слов, поступал иначе, и она ненавидела его за это, но должна была признать, что такое поведение в двадцатом веке требовало мужества и смелости, которые она никогда не встречала в своей жизни.

Слуги убрали завтрак, а она все сидела, устремив взор вдаль, как вдруг вздрогнула, увидев тень в окне и услышав стук пальцев по нему.

Снаружи стояла Джин Росс. Она была в плаще и клеенчатой шляпе, ветер растрепал ее волосы, которые висели мокрыми прядями, а рука, поднятая к окну, была синей от дождя и холода.

Диана торопливо открыла окно.

— Что случилось? — быстро проговорила она, поскольку знала, что Джин никогда бы не подошла к ней, если бы не было важной причины.

— Вы хотите перебраться на материк? — спросила Джин, и безумная надежда вновь вспыхнула в Диане, когда она ответила:

— Конечно, но как?

— У меня есть моторная лодка, — ответила Джин, — внизу, у ступеней замка. Мой отец сейчас разговаривает с лаэрдом, и если вы поторопитесь, я могу отвезти вас сейчас.

— Сейчас, я буду готова сию минуту, — выдохнула Диана и бросилась вон из комнаты. Поднявшись в свою спальню, она схватила свою шляпу, пальто и сумку с деньгами и бросилась обратно вниз, туда, где ждала ее Джин.

Диана вылезла в окно с помощью Джин и через минуту под хлещущим дождем, преодолевая порывы ветра, спешила по узкой тропинке к скале.

Внизу была маленькая каменная пристань, редко используемая, поскольку залив был в четверти мили от дома. Ступени от редкого пользования покрылись морскими водорослями, а швартовочные кольца проржавели.

Моторная лодка была там, ее раскачивало на волнах, и в ней было уже почти на дюйм воды.

Это была одна из тех широких лодок, которые в этих местах использовались для рыбалки. Мотор располагался посередине и очень часто обрызгивал пассажиров маслом. Лавки были сальными и пахли рыбой, но Диана была слишком возбуждена, чтобы обратить на это внимание, и присела, сжавшись на носу, прикрывшись куском брезента.

Джин оттолкнула лодку от причала и завела мотор.

Наконец-то! Диана была свободна! Она обернулась и посмотрела на замок, но не увидела никого, кто бы наблюдал за ними: их отъезд прошел, очевидно, незамеченным. Оказавшись на континенте, она поймет, что значит свобода, и будет наслаждаться своей победой.

И тут с внезапным страхом она спросила у Джин:

— А будет ли поезд?

— Да, через тридцать минут, — ответила Джин. — Я знала об этом, когда приехала за вами… Сегодня это единственный поезд, — добавила она, стараясь перекричать шум мотора и ветра.

Диана очень скоро промокла насквозь. Они с трудом преодолевали каждый фут и медленно двигались вперед в море, борясь с приливом. Замок медленно исчезал из виду, становясь серым и расплывчатым, пока окончательно не был поглощен туманом, перед ними возникли резкие очертания гавани Торвиш.

Дрожа, но в приподнятом настроении, Диана ступила на берег. Они достигли цели, она убежала! Ей хотелось петь от радости, хотя зубы стучали от холода, а пальцы онемели, потому что она забыла перчатки.

Она повернулась с улыбкой к Джин и протянула ей руку.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя в достаточной мере, — сказала она. — Я не знаю, почему ты сделала это для меня, но я тебе бесконечно благодарна.

Диана стояла на ступенях причала, и Джин смотрела на нее из лодки.

— Я помогла тебе, потому что хотела избавиться от тебя, — ответила Джин, и Диана была поражена резкостью ее тона и неприязнью, которую увидела в глазах девушки. — Он слишком хорош для таких, как ты! Ты хотела уехать, и я предоставила тебе такую возможность. Ты не любишь Ронсу, и Ронса не нуждается в тебе!

Она как бы выплюнула последние слова, и, прежде чем Диана смогла прийти в себя от удивления от этой вспышки, Джин повернула лодку назад.

Диана поспешила по узкой улочке к станции, которая была расположена примерно в ста футах над гаванью, ее огни показались Диане флагами приветствия.

Торвиш была совсем маленькой рыбацкой деревушкой, состоящей из нескольких разбросанных домов, почты и небольшой церквушки, но она гордилась своей железнодорожной станцией и спасательной шлюпкой, почему и считалась основным общественным центром на много миль вокруг в этой редконаселенной части страны. На станции Диана увидела много людей, ожидающих поезда.

Старики, закутанные в старые пледы, курили глиняные трубки, вели неторопливые разговоры.

Они с удивлением разглядывали Диану, будто она была марсианкой. Растрепанная, в мокром пальто и шляпе она тем не менее была слишком модной для этого пустынного места.

В кассе Диане сказали, что поезд пойдет до маленькой узловой станции на северном побережье, где она сможет пересесть на главную железнодорожную линию; и через десять минут она сидела в старом и душном вагоне.

Диана все еще не чувствовала себя в безопасности. Ян казался таким непобедимым, что она не могла поверить в свою удачу.

Она сидела неподвижно, слишком нервничая, чтобы расслабиться, охваченная тревогой. Только когда Диана оказалась в тепле и комфорте экспресса, который вез ее на юг, она действительно почувствовала себя в безопасности. Девушка приехала в Лондон совершенно больной и простуженной.

Проезжая по улицам, ей казалось, что прошли годы с тех пор, когда она видела их в последний раз, когда ясным утром спешила к Ханворту, предвкушая отдых на юге.

Она чувствовала себя сейчас старше, все такое знакомое с детства перестало быть как бы ее частью. Чувство было очень странным, она ощущала себя теперь иначе.

Диана постарается забыть этот кошмар. Ей удалось убежать, и она больше не позволит Яну войти в ее жизнь.

У нее не было ни малейшего желания рассказывать кому-либо о том, что с ней произошло. Она слишком стыдилась унижения, которое испытала, чтобы вспоминать об этом, хотела только одного: продолжать свою нормальную жизнь, собрать друзей и развлекаться, как бы защищаясь, но не от него, а от себя и своих воспоминаний.

Всю ночь в поезде Диана почти не сомкнула глаз, не в состоянии убежать от собственных мыслей, иногда проваливалась в тяжелый сон, но тут же внезапно просыпалась в страхе.

Со вздохом облегчения она опускала голову на подушку:

— Неужели ты действительно свободна?.. Действительно свободна?.. Действительно свободна?..

Ей казалось, что даже в равномерном стуке колес звучал этот вопрос: была ли она действительно свободна? Смогла ли она убежать?

Диана всегда верила в свои силы, а где эти силы сейчас? Она думала, что ни один мужчина не может относиться к ней иначе, как с обожанием и благоговением. Сможет ли она вновь смотреть на мир с той же уверенностью, доверять, как прежде, обрести вновь смелость и бесстрашие?

Ян овладел не только ее телом, но и ее духом; она все еще могла бороться, бросать вызов жизни, но ее уверенность в себе была подорвана. Останется ли память о тех десяти днях на Ронсе неизгладимой на всю жизнь?

Вот она и дома. Такси резко остановилось перед дверью, и в ответ на ее звонок лакей открыл дверь, она вошла в холл с закрытыми ставнями и зачехленной мебелью. Ни слова не говоря, Диана, задыхаясь, взбежала вверх по лестнице, мимо своей собственной комнаты, и вошла к Элен.

Няня сидела на своем обычном месте и шила. По крайней мере, это не изменилось, и все вокруг нее осталось как и было. Любимая, знакомая комната. Приветливая улыбка Элен и ее протянутые руки… и вдруг Диана, не в силах что-либо сказать, разрыдалась. Как часто раньше, знакомые руки и голос успокаивали и утешали ее.

Глава 16

Вилла Вайолет Лонгден с видом на мыс Антиб была расположена высоко над Кроник Роуд. Необыкновенно красивый сад, в модернистско-кубистском стиле, выложенные камнем полы и белые стены из необработанного камня, — все было очень элегантно.

Диана была встречена с особым радушием, несмотря на опоздание. Не удивительно, что она нашла здесь всех своих обычных друзей, которые не были удивлены ее непунктуальностью.

«Странно, — подумала она про себя, — человек может исчезнуть более чем на десять дней, и никто не побеспокоится».

Розмари Макайнес была с Лэдхолдом, Рональд, как обычно, развлекался сам и развлекал всех остальных.

Удивительно, как легко хозяйка стала приглашать молодых замужних женщин с их приятелями. Даже американцы, желая избежать возможных ошибок, составляли дополнительный список под названием «пары». Несколько мужей с женами, конечно, присутствовали в этом списке, но обычно это были более старомодные пары, которые приглашались только на официальные приемы.

Для поездок на юг Франции или на дружеские обеды было намного удобнее приглашать те пары, которые питали друг к другу нежные чувства. Это упрощало расположение гостей за столом и обеспечивало успех вечеринке, потому что сразу становилось известно, кто за кем ухаживает.

Вайолет Лонгден публично заявила, что ее вилла закрыта для женатых.

— Они понятия не имеют о честной игре, — говорила она. — И пока женщина забирает у кого-либо молодого человека, я должна развлекать мужа, и этим, как правило, заканчивается дружба с женой. А у Джонни в это время очередной приступ хандры.

Не было сомнения в том, что Вайолет была «в паре» с Джонни Николсоном, красивым мужчиной тридцати лет, не признающим никакого вида спорта, кроме бриджа, его обаяние привлекало к нему даже тех, кто презирал его за то, что он жил за счет Вайолет.

У Вайолет где-то в Америке был муж, по достоверной информации, обожавший ее. Во время своих кратких визитов дважды в год к своей жене в Европу он внешне казался вполне довольным своими семейными отношениями. Но те немногие, кто его встречали, говорили, что он был несчастлив.

Он, очевидно, восхищался популярностью Вайолет в Лондоне, Париже и на Ривьере, а потом возвращался в Америку, чтобы добывать доллары, на которые она могла триумфально шествовать дальше.

Однажды Джонни спросили, как долго продлится визит господина Лонгдена, и в ответ последовало:

— Пока он не прочитает все газетные вырезки.

И это было правдой, поскольку Вайолет собирала любые высказывания журналистов о своей персоне и подшивала в альбомы с пурпурной обложкой из телячьей кожи.

Количество этих альбомов уже исчислялось двузначными числами, и они помещались на специальной полке кабинета на вилле в Париже и на резной позолоченной вертушке в Лондоне.

Они путешествовали с Вайолет под присмотром ее секретаря, в чьи обязанности входило пополнять их и систематизировать, а также добавлять лестные подписи под любительскими фотографиями и студийными снимками, которые также подшивались в эти тома.

Друзья Вайолет высказывали много предположений о том, кто получит эту драгоценную коллекцию после ее смерти. У нее не было детей, которых бы волновали «мамины подвиги». Розмари уверяла, что они достанутся Британскому музею, но хозяйка раз и навсегда пресекла, правда, несколько злобно, эти разговоры и заявила, что комната ожидания «Общества по воодушевлению девушек» будет для них более подходящим местом.

Вайолет знала, что ее друзья смеются над ней, очень часто сурово критикуют, но ее большой банковский счет обеспечивал ей такое положение, при котором она могла не обращать на это никакого внимания, они будут раболепствовать перед ней, приходить на ее вечеринки и взывать к ее щедрости.

Диана была украшением общества не только по происхождению. Вайолет искренне любила ее, даже пару раз пыталась, хотя и безуспешно, выдать замуж за своих любимчиков среди молодых людей, которые толпились в ее гостиной.

Вайолет считала, что наличие мужа крайне необходимо, она была слишком умудренной в мирских делах, чтобы не понимать, что репутация Дианы страдала от непрерывных сплетен по поводу ее каждого следующего романа.

В этом сезоне у нее был новый протеже, которого ей хотелось представить Диане. Он был отпрыском одной из стариннейших французских семей — очаровательный молодой человек, образованный, обаятельный, с прекрасными манерами, перед которым мало кто из женщин мог устоять. Он был бедным, этим объяснялось то, что до сих пор он был холостым, потому что даже сегодня богатые французы обычно обручаются в подростковом возрасте с тем, кого выбирают их родители.

Вайолет очень надеялась, что Антуан де Селинкот понравится Диане. Как у большинства американцев, у нее был комплекс сватовства. Джонни посмеялся над ней, когда она выложила ему свои планы.

— Я думал, тебе нравится Диана, — лениво произнес он, откидывая голову и выпуская изо рта клуб дыма, который он виртуозно превращал в кольца, наблюдая, как они тают в воздухе.

— Конечно, ты ведь знаешь, что Диана — одна из моих лучших подруг, — заметила Вайолет с едва заметным акцентом.

— Тогда зачем ты стараешься исключить ее из нашего общества, по крайней мере, отсюда? — спросил Джонни. — Твой запрет для женатых, — добавил он, объясняя, в ответ на хмурое непонимание Вайолет.

— Диана станет другой, — сказала Вайолет. — К тому же мужья-французы так благожелательны.

Джонни засмеялся:

— А я думаю, замужество Дианы будет удачным так же, как у других. Однако поступай как знаешь, моя любовь, все равно ты сделаешь по-своему!

Прибытие Дианы быстро положило конец планам Вайолет. Диана не только не была настроена выходить замуж, но, что было очень необычным, не интересовалась мужчинами.

Она сразу невзлюбила Антуана, как только увидела. Он был маленького роста, а она не любила низкорослых мужчин. Он был неестественен и неискренен, а она питала отвращение к неискренности и притворству. Она выбросила его из головы тотчас после их встречи, и Вайолет добродушно определила его в большую коллекцию лишних людей.

Вайолет и ее друзья были озадачены поведением Дианы. Сначала она показалась необычайно веселой, более импульсивной, чем обычно.

А потом, через день или два, она вдруг уставала, не могла вынести даже малейшего напряжения, отказываясь присоединяться к какому-либо из их занятий, предпочитая оставаться одна в саду.

В тенистом месте был установлен гамак, и она лежала в нем часами, не засыпая, погруженная в мысли. Даже Рональд не мог взбодрить ее своими добродушными насмешками, а когда он попытался ухаживать за ней, Диана приказала ему замолчать, высокомерно поднялась и пошла в дом.

Тогда Розмари решила наконец узнать, что происходит с Дианой. Однажды вечером, когда они собирались ложиться спать и Диана стояла на балконе в шифоновой ночной рубашке и легком халатике, Розмари появилась в дверях и позвала ее.

— Иди сюда, Диана. Я хочу поговорить с тобой.

Диана повиновалась без энтузиазма. Она опустилась на кровать, полулежа на горе кружевных подушек.

— В чем дело? — спросила Диана.

Розмари поправила перед зеркалом свой халат из шелкового сатина персикового цвета, прежде чем сесть, и с удовольствием осмотрела свой изящный силуэт на фоне кремовых стен и зеленых занавесок.

— Что с тобой происходит, Диана?

— Со мной? Почему со мной должно что-то происходить? Я тебя не понимаю, Розмари.

— Нет, моя милая, — ответила Розмари. — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить тебе. Ты изменилась с тех пор, как приехала сюда, и мы все об этом знаем. Рональд несчастен, и даже тупой Джонни почувствовал, что ты изменилась. Ну, расскажи мне!

Диана долго смотрела на нее, прежде чем заговорила, и ее ответ был удивительным даже для нее самой.

— Правда состоит в следующем, — произнесла она. — Я пришла к выводу, что вы все ужасно скучные.

Розмари вскочила.

— Боже мой! — воскликнула она. — Похоже, ты заболела! Я никогда не слышала ничего подобного в жизни! Но услышать это от тебя, Диана!..

Она сделала по комнате несколько шагов, затем обернулась и указала на подругу с видом обвинителя.

— Ты влюблена! — воскликнула она. — Не отрицай этого — я слишком хорошо знаю симптомы.

— Да нет же! — Диана так гневно взглянула на Розмари, что ее подруга удивилась. — Я не влюблена! — продолжила она после минутного молчания. — Как ты посмела сказать такое? Я никогда в жизни не была влюблена и не буду. А сейчас я хочу остаться одна. Ради Бога, оставьте меня в покое!

И Розмари ничего не оставалось, как уйти. Прежде чем закрыть за собой дверь, она обернулась и засмеялась.

— Я думаю, ты слишком сильно протестуешь, — произнесла она двусмысленно и с грохотом захлопнула дверь.

Оставшись одна, Диана подошла к окну. Ночь была такой теплой, что воздух казался ватным. Она никак не могла обрести душевное равновесие.

Но сейчас, с того момента, как она покинула Ронсу, ее мысли все время вращались вокруг Яна.

Прежде она ценила своих друзей, считала их забавными. Однако в данный момент чувствовала непреодолимое отвращение даже при мысли о посещении с ними казино, танцев, ей не хотелось даже купаться в спокойном голубом море.

Она хотела быть в одиночестве, лежать неподвижно в тени, и чтобы никто не нарушал ее покой.

Раньше Диана всегда и везде была заводилой: планировала, организовывала, ее воображение предлагало самые необычные развлечения. Однако теперь Вайолет и ее гости ждали напрасно. Диана с неохотой, но вежливо и без энтузиазма выслушивала их предложения и ускользала прежде, чем они могли остановить ее, ища уединения.

Как-то днем она лежала в своем любимом гамаке, когда бесшумно по траве к ней подошел Рональд. Она не услышала его шагов, он стоял и смотрел на нее сверху: Диана пристально разглядывала ветки над своей головой.

Она была одета в цветную пижаму, но руки оставались открытыми. Было жарко, и Диана убрала волосы со лба. Длинные ресницы, легкие тени от бессонницы, слегка раскрытые губы — все было в ней привлекательным и зовущим. Помедлив секунду, не думая ни о чем другом, кроме ее красоты, Рональд наклонился и поцеловал ее в губы. Диана очень испугалась и, к его совершеннейшему изумлению, расплакалась.

— Дорогая! — проговорил он. — Не надо, пожалуйста, не надо! Я совсем не подумал, что могу расстроить тебя. Диана, не плачь, я не вынесу этого!

Искренне огорченный, он вытирал ее слезы своим платком, но они все текли и текли.

— Ну, что такое? — умолял он, понимая, что эти слезы не могли быть результатом только его поведения. Он и раньше часто целовал Диану, хотя это началось не так уж давно.

Наконец Диана успокоилась и, понимая, что расстроила его, улыбнулась сквозь еще не просохшие слезы.

— Какая же я дурочка, Рональд, — сказала она.

— Позволь мне помочь тебе, — умолял он.

— Ты уже помог, очень мило. Спасибо.

— Послушай, Диана, — произнес он импульсивно, — тебе надоела эта толпа. Мне тоже. Выходи за меня замуж, и мы уедем туда, куда захочешь — Тимбакту или по реке Замбези — это не имеет значения. Я постараюсь сделать тебя счастливой, даже если это в конечном счете нам не удастся, то давай хотя бы попробуем.

Диана улыбнулась, задумавшись над его предложением. Она была несчастна, ей было скучно, и она не знала, почему, поняв, что не сможет начать жить так, как жила раньше. То, что ей нравилось раньше, теперь она находила утомительным, люди, вызывавшие у нее смех, теперь вызывали зевоту до изнеможения.

Диана хотела уехать и забыться. Возможно, Рональд был решением этой проблемы — она не знала. Он любил ее, беспокоился, уже давно так никто не заботился о ней.

Она устала от всего, хотелось только одного: поддержки, утешения, заботы, нежности, но не страсти, хотелось чьей-нибудь защиты, любящей, как Элен, но в то же время она чувствовала, что рядом с ней должен быть мужчина.

Рональд, стоявший на коленях и обнимавший ее с тревогой в глазах, казалось, утешил и освободил ее в данный момент от депрессии. Они уедут от всего прямо сейчас.

Она подумала устало, что им придется заниматься формальностями бракосочетания, но как только все будет закончено, он будет охранять ее от всех — «от Яна», быстро добавила она. Даже он не сможет тогда дотянуться до нее.

С легким вздохом она опустила голову на плечо Рональда.

— Хорошо, давай поженимся, — проговорила она, — прошу тебя, Рональд, побыстрее!

Глава 17

В компании приняли новость о помолвке по-разному, но все были единодушны в своем удивлении.

Розмари была заметно раздражена. Хотя Рональд был влюблен в Диану, он находил Розмари очаровательной собеседницей, и она часто использовала его в качестве эскорта, когда отсутствовал лорд Лэдхолд.

Вайолет никогда не думала о такой возможности. Рональд был влюблен в Диану с тех самых пор, как они познакомились, этого надо было ожидать, но то, что Диана примет его предложение, не могло и присниться. Рональд был слишком обычен, слишком явно один из большинства, чтобы предположить, что Диана выберет его.

Она бы могла понять, если бы это был Антуан или кто-то другой, неординарный, кто бы привлек внимание Дианы, но выбор ее вызвал у Вайолет разочарование, ей пришлось долго приходить в себя.

О помолвке, конечно, не будет объявлено, пока лорд и леди Стэнлиэр не вернутся из Америки. Но на Ривьере слухи распространяются так быстро, что уже через несколько часов почти все побережье было осведомлено о положении дел.

Рональд был на седьмом небе от счастья. Диана принимала поздравления и бурные восторги со спокойствием, которое озадачивало даже самых ближайших друзей.

Несмотря на возражения Дианы и Рональда, Вайолет настояла на устройстве торжества, а поскольку деньги могут творить чудеса, ее сад был преобразован в бальный зал.

Она распорядилась настелить паркетный пол, развесить лампочки, украсив каждое дерево и куст, но оставить стены и потолок увитыми плющем и другой зеленью.

Вайолет решила, что будет бал-маскарад, поэтому все стали телеграфировать в Париж или поехали в Канны в поисках подходящих костюмов. Розмари, конечно, увидела себя в костюме ангела Росетти, и, действительно, наряд светло-зеленого цвета был особенно эффектен. Джонни, несмотря на все возражения, настоял на том, что он будет в костюме русского казака. Костюм Вайолет держался в секрете до самой последней минуты, пока перед всеми не появилась Клеопатра, утопающая в драгоценностях.

Только Диана не делала ничего, чтобы достать себе наряд, и Вайолет так ужаснулась, узнав о ее намерении появиться в обычном платье, что она сама и ее горничная принялись за работу, чтобы одеть ее в костюм Снегурочки. Вечером она выглядела так мило, что затмила всех.

Ее фигуру облегал белый шифон, сверкающий бриллиантовыми каплями, опускающийся складками в тяжелый шлейф из белого горностая, припорошенный серебряным инеем. На голове — огромная русская тиара из бриллиантов, на руках и шее драгоценные камни на ленточках из горностая. С ушей свисали две длинные косы из небольших жемчужин, и сетка из них же закрывала ее волосы.

Рональд согласился с предложением Вайолет, что он должен быть фоном для великолепия Дианы, и надел простую белую форму Австрийского полка.

Они были удивительно красивой парой, стоя рядом с Вайолет и принимая гостей, которые стекались на виллу, стремясь присутствовать на любого рода вечеринке, особенно у Вайолет, которая была известна своей щедростью.

Гости прибывали из Канн, Монте-Карло, со всего побережья.

Музыка в саду эхом разносилась по холмам.

На террасе гостей ожидал великолепный ужин. Вайолет, с истинно американским гостеприимством, не поскупилась ни на идеи, ни на затраты, желая доставить всем удовольствие. Было много шампанского, ликеры всех сортов, редкие рейнвейны и клареты для знатоков.

Вилла была спроектирована таким образом, что в каждой комнатке имелся уголок для пар, стремившихся к уединению. В бассейне, находящемся в нижней части сада, плавали гондолы с фонариками на корме и носу.

Была почти полночь. Диана уже устала принимать пожелания, тогда как Рональд становился все более радостным от каждого следующего поздравления.

Диане казалось, что она в сказке: обстановка нереальная, пестрая толпа раскрашенных людей, неистово танцующих под звездами, возбужденных от вина и закусок, заставляла забывать обо всем вокруг.

Диана танцевала с Рональдом.

— Моя дорогая! — прошептал он. — Ты выглядишь восхитительно! — Диана едва улыбнулась. — Снегурочка, — добавил он, — а ты не растаешь?

Диана не могла разделить с ним его настроение или так же легко ответить, и, прежде чем она успела отказаться, он быстро увел ее с танцевальной площадки вниз по дорожке. Скамья с подушками под огромным деревом было прекрасным местом для любовников.

Рональд обнял Диану и нашел ее губы.

— Дорогая! — шептал он, и дыхание его прерывалось.

— Ты растреплешь мою прическу. — Диана оттолкнула его от себя, но Рональда было не так-то легко остановить.

— Пожалуйста, Диана, моя любимая, я так люблю тебя! Я обожаю тебя, я так хочу тебя, Диана, пожалуйста!

— Оставь меня в покое! — резко проговорила Диана, только тогда Рональд отступил с удивлением, а она поспешно добавила: — Извини, я не хотела быть резкой с тобой, но у меня так болит голова.

Рональд немедленно выразил сочувствие и заботу.

— Я принесу тебе шампанское, дорогая, подожди здесь.

Как только он ушел, Диана исчезла в противоположном направлении. Она нашла дорогу к краю обрыва, где кустарники образовали идеальное убежище.

Рональд не найдет ее здесь, а если пройдет мимо влюбленная парочка, увидев ее белое платье, они, естественно, подумают, что она там не одна.

Оставшись в одиночестве, она сняла тяжелую тиару, голова у нее действительно болела. Почему она на это пошла, спрашивала она себя уже в который раз. Это было жестоко по отношению к Рональду. Хотела ли она действительно выйти за него замуж? Рональд защитит ее, она знала, что боится оставаться одна, хотя сомнения в нем, в себе и мрачные опасения, связанные с будущим, закрадывались ей в душу.

Наконец Диана решила вернуться в дом. Она вошла с черного хода. Прежде чем присоединиться к танцующим, решила поправить головной убор и поднялась наверх в свою комнату. Звуки оркестра, шум веселья, множество голосов залетали в ее окно, но она сидела около туалетного столика, не обращая ни на что внимания.

Диана вспоминала другой туалетный столик, за которым не так давно сидела. В огромном зеркале она видела свое отражение, а за ним в углу огромную кровать с балдахином.

Интересно, что сделал Ян после ее отъезда, думала она. Искал ли он ее в этой огромной спальне? Что сделал с ее брошенными вещами?

Очень ясно она представила его. Лицо не выражало никаких эмоций, когда понял, что произошло, только плечи распрямились.

Она научилась распознавать почти неуловимые признаки, говорившие о настроении Яна. Она вздрогнула, вспоминая те моменты, когда он был рассержен. Малейшее изменение во взгляде, линии рта, движении рук — как хорошо она это знала, но как плохо его понимала.

Она предполагала, что Джин рассказала ему, что произошло. Рассердится он на девушку или примет ее любовь?

При мысли об этом Диана раздраженно стала барабанить пальцами по туалетному столику. Она не смогла представить себе ход дальнейших событий. Ее щеки покраснели от гнева. Подумать только, и она обязана своим спасением этой женщине!

Лучше было бы остаться узницей Яна, чем принять с благодарностью такую помощь, подумала она. Теперь было слишком поздно, без сомнения, Джин получит свою награду в объятиях Яна.

Эта мысль ей не понравилась. Ян, несмотря на все свои недостатки, был слишком хорош, чтобы оказаться добычей неотесанной фермерской дочки, хотя Джин была привлекательна, Диана не могла не признать этого. И кто еще на этом острове мог соперничать с ней?

«А почему я думаю обо всем этом, почему?» — спрашивала себя Диана. Она быстро одела головной убор, но ей не понравилось, как она выглядела. Девушка нанесла румяна на щеки, подкрасила губы, но все равно знала, что выглядит не самым лучшим образом.

Сверкающие бриллианты, казалось, делали ее безжизненной. Они не только вбирали цвет ее щек, но и блеск ее глаз. Она уныло посмотрела на свое отражение в зеркале, но потом, пожав плечами, направилась к двери.

— Какая разница? Какое это имеет значение? О Боже! Хотела бы я знать, что со мной творится!

Диана спустилась к гостям. Она небрежно отвечала на веселые подшучивания, которыми они ее приветствовали.

Розмари неистовствовала. Лорд Лэдхолд провел весь вечер с Коломбиной. Никто, оказывается, не знал, кто она, но она была очень привлекательной, с идеальными ногами и смеющимся лицом с ямочками, так подходящими ее костюму.

Розмари несколько раз прерывала их, настаивая на танце со своим «старичком», но как только уходила, он опять оказывался рядом с девушкой, а теперь они вообще вместе исчезли.

Вайолет, оставив изнурительные обязанности хозяйки, искала Джонни и, к своему неудовольствию, нашла его слишком возбужденным и шумным, в то время как Антуан де Селинкот, уведя чью-то «конфетку», занимался словесной перепалкой, готовой перейти в любой момент в рукопашную.

В целом вечеринка не ладилась. Среди гостей было много американцев, сопровождаемых обедневшей знатью, и журналистов, на которых распространялось радушное гостеприимство в обмен на редкую фотографию.

— Восхитительная Диана! — воскликнула одна из дам. — Как это волнующе, что ты помолвлена! Я так рада за вас обоих! Ты должна мне все рассказать. Приходите завтра к шести часам, я сейчас живу на вилле Лоренцо. Ты выглядишь так мило, какие бриллианты!

Она оценила головной убор Дианы, подсчитывая в уме его стоимость.

— Они принадлежат Вайолет, — объяснила Диана, когда в дверях появился Рональд и тут же бросился к ней.

— Где ты была? Я везде тебя искал.

— Я неважно себя чувствую, — ответила Диана.

— Моя бедняжечка! Пойдем, присядь на минутку, я принесу тебе бокал шампанского. Я уже приносил, но сам его и выпил. Тебе сейчас нужно выпить, ты почувствуешь себя намного лучше.

Он усадил ее на диване в гостиной и поспешил к буфету.

Диана откинулась на подушки, ее взгляд упал на одну из газет на журнальном столике. Перед ней была фотография Вайолет с подписью, что «на сентябрь м-с Лонгден арендовала один из известнейших лесов в Инвернесшире».

«Если это было для Джонни, — подумала Диана с улыбкой, — то для оленей будет чрезвычайно тихий сезон». Она медленно переворачивала страницу и вдруг увидела фотографию, заставившую ее вздрогнуть.

Это был замок на Ронсе. Как хорошо она знала эти остроконечные башенки. А вот и окно ее спальни, а внизу та часть сада, через которую она бежала всего лишь семь дней тому назад, и тут она испуганно вскрикнула, прочитав подпись под фотографией:

Замок Ронса, древний и прекрасный дом м-ра Яна Кастэрса. Несчастный случай на моторной лодке.

Диана нашла колонку и, еле удерживая страницу дрожавшими руками, прочитала:

ПРЕДОТВРАЩЕННАЯ ТРАГЕДИЯ НА ЗАПАДНЫХ ОСТРОВАХ

Моторная лодка, управляемая мисс Джин Росс, дочерью одного из арендаторов поместья на Ронсе, перевернулась во время сильного шторма, разыгравшегося на островах 10 августа. Сильный шторм, встречное течение и прилив захлестнули лодку мисс Росс, которая могла бы погибнуть, если бы не м-р Кастэрс, лаэрд Ронсы, который подплыл к ней и удерживал над водой, пока им на помощь не подошла спасательная лодка из Торвиша.

М-р Кастэрс находится под наблюдением врачей в связи с полученными телесными повреждениями, а мисс Росс совершенно здорова.

Затем следовало пространное описание острова и замка, но Диана не стала читать дальше. Она вся дрожала, газета упала на пол, и она не нагнулась, чтобы поднять ее. Сейчас, в эту минуту, она окончательно поняла, что любит Яна, что рассеялись прежние сомнения, это чувство пришло к ней впервые.

Глава 18

Голубой поезд, оставив позади извилистое побережье, несся вперед с невероятной скоростью. Диана смотрела в окно на быстро менявшийся ландшафт.

Поспешность ее отъезда вызвала много разговоров.

Ей было очень жаль Рональда, но ее решение осталось неизменным — помолвка была расторгнута.

С того момента, как она прочитала заметку в газете о Яне, ей стало ясно, что у нее есть только один путь — немедленно вернуться в Англию. Любовь к Яну изменила ее и все ее планы. Рональда она должна оставить, остальные могут думать все, что им заблагорассудится.

Все умоляли ее подумать, прежде чем действовать с такой поспешностью. Вайолет говорила с еще большей суровостью — она заботилась не только о счастье Рональда, но и беспокоилась о том, как сможет объяснить в обществе подобный поступок Дианы.

Только прошлым вечером они получали поздравления и были осыпаны наилучшими пожеланиями, казались такими счастливыми, а теперь, всего пять часов спустя, без предупреждения невеста упаковывает свои вещи, объявляя о том, что свадьба не состоится!

— Как ты можешь быть такой бессердечной? — кричала Вайолет. — Ты всегда была эгоисткой, Диана, но это уже слишком! Что я скажу всем, как смогу объяснить? А кроме того, что тебе плохого сделал бедный Рональд, что ты с ним так обошлась?

— Ничего, — поспешно произнесла Диана. — Я тебе уже сказала. Рональд остался все тем же, это я изменилась.

— Но как это ты могла измениться за несколько часов? Ерунда какая-то, Диана. И я никогда тебя не прощу, никогда! Все это вызовет бесконечные сплетни.

— До следующего скандала, — устало проговорила Диана.

Она говорила, продолжая собирать свои вещи, была одета и почти готова к отъезду.

— Ты мне так ничего и не объяснишь? — спросила Вайолет, стараясь сдерживать раздражение. — Скажи мне, дорогая Диана, почему ты должна покинуть нас. Останься! Рональд не будет тебе докучать, я обещаю, не уезжай прежде, чем мы сможем обдумать или хотя бы понять, что произошло.

— Я уже сказала все, что хотела, — ответила Диана. — Ты же не думаешь, что после расторжения помолвки с Рональдом я могу оставаться с ним под одной крышей, правда?

— За всем этим что-то есть, — заявила Вайолет. — Я знаю. Ты не можешь меня обмануть, Диана, я слишком давно и хорошо тебя знаю. Но что? Один Бог знает! А я в данный момент слишком устала, чтобы догадаться.

Она вышла из комнаты Дианы, затем пришел Рональд, он долго спорил с Дианой и ушел в надежде, что Вайолет преуспеет там, где он не смог этого сделать, теперь он отчаянно попытался еще раз.

— Диана, если бы ты мне сказала, в чем я виноват?

— Я же сказала, и мне надоело повторять это снова и снова тебе, Вайолет, Розмари, я уже всем сказала, что ты ни в чем не виноват. Давай закончим на этом!

Однако теперь, сидя в поезде, она упрекала себя. Ей было жаль его, она не хотела выходить за него замуж. Это было минутное желание найти защиту, возможно, потому что она очень устала.

А Ян? У нее закружилась голова при мысли о нем… Как он там?.. Лучше ли ему? Заметка в газете была написана неделю тому назад. Наверняка он уже сейчас выздоровел.

«Во всем виновата только я одна», — горько упрекала она себя. Она слышала о стремительных течениях вокруг Ронсы, и не было сомнения в том, что, когда она оставила Джин, шторм усиливался. Как могла она согласиться принять помощь от этой девушки. И как дорого ей это стоило, ведь она теперь знала, что любит Яна. Он смог бы простить ее за все, кроме того, что она подвергла жизнь Джин опасности. Скольким людям она принесла страдания!

Теперь Диана поняла, почему она испытывала такую неприязнь к Джин с самого первого мгновения, как только ее увидела: она ревновала к ней Яна. Должно быть, на самом деле она уже давно любит его, но ее гордость не позволяла в этом признаться.

Она подумала о Яне. Такой сильный, мужественный человек сейчас, возможно, тяжело болен, и ему очень плохо… А кто же с ним рядом? Конечно, Джин. Она окружила его вниманием и заботой, и если ее любовь так сильна, кто знает, Ян может ответить ей взаимностью?

Диана понимала, что Ян никогда после той ночи, когда она отклонила его предложение, уже не полюбит ее.

Да, он хотел ее, но обращался с ней как с женщиной легкого поведения. В его страсти не было нежности, приятного ухаживания, которое очень много значит для женщины. У нее в ушах звучали его слова:

— Я никогда не женюсь на тебе, — и заканчивались горьким: — зачем?

Как она могла быть такой слепой, когда впервые встретила его? Как не смогла понять, что это тот, кого она ждала всю жизнь? Не удивительно, что другие претенденты находили ее холодной и недоступной. Ян так отличался от них. И тем не менее, даже тогда, когда он любил ее, она все еще не понимала этого.

Сожаления не могли теперь ей помочь. Ничего уже нельзя изменить.

Диана вспомнила, как Ян показывал ей покои замка.

В его кабинете на стене она увидела портрет очень красивой женщины.

Диана внимательно разглядывала ее, и наконец любопытство пересилило.

— Кто это? — спросила она.

— Моя мама.

Тогда она вспомнила, что в Лондоне он рассказал ей о своем детстве, и как потеря матери, когда он был еще совсем маленьким, сказалась на всей его дальнейшей жизни.

Эта картина и единственная фотография в его спальне — все, что осталось от нее. Ни одна другая женщина в жизни Яна не могла с ней соперничать; только сейчас Диана поняла, чем она была для него, он предложил ей все, что мог предложить женщине. Она знала, что Ян никогда раньше не любил, и если он хотел жениться на ней, он считал ее достойной, она могла занять в его сердце место рядом с матерью, образ которой жив всю его жизнь.

Сейчас Диана переживала самый горький момент в своей жизни. Она всегда получала то, что хотела, но сейчас было слишком поздно, упустив возможность, не имела теперь никаких шансов.

Вдруг ей в голову пришла безумная мысль. Если он не будет любить ее, то, по крайней мере, она сможет опять жить с ним. Конечно же, он все еще хочет ее… С волнением она вспомнила те ночи, которые казались ей такими неприятными на Ронсе. Она горько посмеялась над собой — Господи Боже! Если бы ей дали шанс вернуть их теперь! Теперь она согласна быть только его любовницей.

Поезд прибыл на вокзал Виктория. На Гросвенор Сквер Диану ждал холодный прием: Элен лежала в постели, и слуги были раздосадованы тем, что их отдых прерывался ее постоянными приездами.

Ее не ждали, обеда не было. Но Диану ничто сейчас не интересовало. Ее горничная переложила вещи так быстро, как смогла, заменив пижамы и тонкие платья, которые нужны были Диане на юге, на костюмы из твида и теплую одежду. Через два часа после своего прибытия в Лондон она опять уехала на север.

Она не давала телеграммы о своем прибытии, опасаясь, что кто-то другой может вскрыть ее, кроме того, она ужасно боялась, что Ян откажет ей, не захочет принять. Она лежала и думала о нем, не в силах заснуть. Как сильно она его любила! Только теперь она поняла, почему все, кто сталкивались с ним, так любили его: многочисленные друзья, знакомые, и только она стала врагом.

Она призналась себе, что этот благородный человек ворвался в ее жизнь как буря. Поначалу она не смогла понять его, противопоставила свою ничтожную силу и проиграла. Он покорил ее, она была рада этому, но осознала эту радость слишком поздно.

Говорят, любовь — слепа, это уж точно относилось к ней. Должно быть, она уже тогда любила его: его присутствие доставляло ей удовольствие, а его первый поцелуй взволновал ее. Когда он наконец сделал ей предложение, он говорил с ней так нежно, как никогда потом она не слышала, чтобы он так говорил.

Его голос часто был глубоким и взволнованным, наполненным страстью, но в тот вечер, в ее гостиной на Гросвенор Сквер, его чувства были настолько прекрасны, что походили на благоговение. Тогда он боготворил ее, только потом это чувство сменилось на презрение.

Ян, Ян! Если можно было бы вернуть прошлое, начать сначала, с того самого вечера, когда он стоял перед ней на коленях!

Колеса мерно постукивали. Судьба уносила ее в будущее, которого она очень боялась.

Глава 19

Когда Диана вышла из поезда в Торвише, стоял такой плотный туман, что ничего не было видно на расстоянии нескольких ярдов. Холод и влага пронизывали насквозь, даже толстый костюм из твида не мог предохранить ее от озноба.

Она предполагала нанять лодку в Торвише, но это оказалось не так просто, как она себе представляла, пришлось ждать более получаса под укрытием в виде грубого деревянного сооружения, прежде чем нашелся тот, кто смог бы отвезти ее на Ронсу.

Остров был полностью скрыт туманом, и Диане показалось, что это плохое предзнаменование, она не сможет даже увидеть то место, куда так стремилась. Укрытие, в котором лежали разбитая лодка и несколько рыбацких сетей, спасало от влаги, но не от холода, в отчаянии она открыла один из своих чемоданов и закуталась в шубу.

Время от времени заходили мужчины в поисках то одного, то другого, но, скорее всего, думала Диана, из любопытства посмотреть на нее.

Наконец она услышала шум мотора, который подсказал ей, что носильщик преуспел в своих поисках. Она щедро вознаградила его и подумала, не спросить ли его о здоровье Яна, но испугалась, он мог бы подумать, что она ничего не знает, и не захотеть организовать ее переезд без разрешения лаэрда.

Ян был настолько всемогущ здесь, что Диана подумала, знай эти люди о том, что он ее не ожидает, они бы легко отказались отвезти ее на остров, какую бы цену она ни предлагала.

Лодка была маленькой и грязной, хозяин-рыбак — мрачный старик лет шестидесяти. Они погрузили ее багаж, оставив крохотное пространство на носу, где она сидела выпрямившись на твердой скамейке, повернув голову, пока они плыли, чтобы увидеть остров, когда он появится сквозь густой туман.

Они пристали к маленькому причалу. Вокруг никого не было, и владелец лодки, положив ее багаж на каменную площадку и взяв у нее деньги, исчез. Диана повернулась и медленно направилась к замку.

Она была очень взволнованна и боялась встречи с ним. Густой туман окутывал ее, вокруг было очень тихо.

Диана добралась до калитки в сад, это был самый короткий путь от пристани. С кустов и деревьев капало, и дорога была устлана цветами, сорванными недавним штормом, и когда она дотрагивалась до них, они осыпали ей ноги лепестками.

Она не осмелилась войти в дом через боковую дверь, а обошла вокруг и, подойдя к главному входу, позвонила в колокол. Прошла целая вечность, как ей показалось, прежде чем ей открыли дверь. Один из слуг очень удивился, увидев ее.

Она прошла мимо него в дом. Большой холл был темным и тихим, огонь горел в камине, Диана подошла к нему, протянув замерзшие руки к долгожданному теплу. Она обернулась и увидела, что слуга ждет, пока она ему что-нибудь скажет.

— Лаэрд? — сказала она по-галльски, вспоминая часто повторяемое слово на незнакомом языке.

Он указал наверх и поспешил, очевидно, собираясь сообщить о ее прибытии.

Диана простояла долгое время у камина, прислушиваясь, но голосов слышно не было, как, впрочем, и ничего другого, кроме потрескивания дров и тиканья больших часов.

Когда терпение ее было почти на исходе, а нервы напряжены до предела, она услышала шаги и увидела спускающуюся по лестнице сиделку. Скрип дубовой лестницы смешивался с хрустом ее накрахмаленного фартука.

Она приблизилась, а Диана не могла ни двинуться, ни сказать что-либо, не могла найти слов, чтобы задать вопрос, который стучал у нее в висках. Поэтому сиделка заговорила первой сухим, без выражения, профессиональным голосом:

— Насколько я понимаю, вы приехали повидать мистера Кастэрса.

— Как он? — прошептала Диана.

— Ему лучше, но доктор предписал ему полный покой и, боюсь, никаких посетителей. — И тут, увидев ужас на лице Дианы, она добавила мягче: — Вы знаете, он получил травму черепа, которая вызывала страшные головные боли, после того, как он пришел в сознание. Это результат сотрясения мозга, затем перелом руки, но я рада сообщить, что в этом отношении все нормально, и он идет на поправку.

— Боже мой, как это ужасно! А это правда, что он вне опасности? — Диана с трудом проговорила эти слова, она испугалась, что от нее что-то скрыли.

— Теперь он уже вне опасности, и я рада этому, — ответила сиделка. — Но боюсь, что вы не сможете с ним повидаться. Доктор придет только завтра и, возможно, вам разрешит…

Она заколебалась, собираясь добавить: «…вернуться опять». Но тут она вспомнила о расположении острова и передумала, спросив:

— Вы остановились где-нибудь по соседству?

— Нет, я приехала жить здесь, — решительно проговорила Диана. — Извините, я забыла представиться. Меня зовут Диана Стэнлиэр. Я уехала в тот день, когда произошла эта трагедия, и вернулась, как только услышала о том, что произошло.

Сиделка была в затруднительном положении. То, что она прежде ничего не слышала о Диане, было очевидно, и, естественно, была удивлена тем, что незнакомая, очень красивая молодая женщина приезжает и объявляет о своем намерении остаться в доме холостяка.

Диана почувствовала, что может натолкнуться на сопротивление, и быстро добавила:

— Я оставила здесь почти все мои вещи и в любом случае собиралась вернуться за ними, но не так скоро.

— А!

Сиделка не могла найти нужное решение. Ее быстрый взгляд обнаружил отсутствие обручального кольца на руке Дианы, и, чувствуя неспособность справиться со сложившимися обстоятельствами, она позвонила в колокольчик.

— Может быть, я приглашу Маргарет? — предложила она, и Диана вежливо поблагодарила ее.

— Вы знаете, это особый случай, — добавила она доверительно. — Я никогда раньше не была в доме, где бы слуги говорили только по-галльски. К счастью, я знаю несколько предложений, иначе мне было бы очень трудно справиться со своей задачей. Кстати, ночная сиделка, которая работает вместе со мной, родом из этих мест и говорит намного лучше меня, иначе у нас возникло бы много проблем, поскольку пациенту требуется хороший уход.

Было очевидно, что она рада встретить кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить, дни тянулись медленно, пока ее коллега спала, она ухаживала за больным.

Пришла Маргарет, и с помощью сиделка Диана смогла договориться, чтобы кто-нибудь принес ее багаж с пристани. Маргарет явно была недовольна ее приездом, свое приветствие выразила угрюмым взглядом, к счастью, она не говорила по-английски.

— Мне кажется, все обвиняют меня в том, что произошло, — печально заметила Диана, когда Маргарет ушла. — Как чувствует себя Джин Росс?

— О, с ней все в порядке. Она отделалась несколькими синяками, к счастью, у нее крепкий организм, она почти не пострадала. Она приходит каждый день узнать о здоровье мистера Кастэрса.

— Она виделась с ним? — не удержавшись, спросила Диана.

Сиделка посмотрела на нее с подозрительным любопытством, прежде чем ответила:

— Конечно, нет. Я же сказала вам, что мистеру Кастэрсу не разрешено принимать посетителей.

Комната наверху была такой же, как и тогда, когда Диана ее покинула. Только сейчас не казалась тюрьмой, как раньше. Теперь у нее было ощущение, что она вернулась в родной дом. Здесь были ее вещи, все так, как она оставила, и медвежья шкура у камина, и огромная кровать под балдахином.

Диана приняла душ и переоделась к чаю. Накрыли в гостиной, с которой тоже было связано много воспоминаний. Ночная сиделка проснулась и была представлена Диане:

— Это — сестра Маклеод, — сказала сестра Вильямс, и толстая, добродушная шотландка поднялась со стула с протянутой рукой.

— Вы мисс Стэнлиэр? — спросила она.

— Леди Диана, — был ответ, и они обе посмотрели на нее с интересом, потому что имя показалось им знакомым. Как они позднее вспомнили, они часто находили фотографии Дианы и маленькие заметки в колонках светской хроники в газетах, которые они читали после работы.

Во время чая было много разговоров, и Диане показалось это утомительным. За столом присутствовала та искусственная веселость, которую медики очень часто считают психологически правильной. Они были очень внимательны к своему пациенту и к Диане тоже, стараясь быть приятными, они развлекали ее, рассказывая о различных случаях, происходивших в домах, где они работали сиделками, вдавались в мельчайшие детали, которые для неспециалиста были порой неприятными.

Сестра Вильямс не была шотландкой, но училась и проходила практику в госпитале Глазго и теперь постоянно была связана с большой лечебницей на севере, из которой они вместе с сестрой Маклеод были направлены по запросу доктора Яна.

Они долго описывали Диане свое путешествие и сцену своего прибытия. Все население острова собралось и рыдало у дверей замка, и они сказали, что, очевидно, недаром их выбрали, чтобы ухаживать за таким важным пациентом.

— Вы никогда не видели такого скорбного зрелища, они приветствовали нас так, как будто мы были чудом, которое спасет его, что так и было, конечно, — добавила сестра Маклеод с радостной улыбкой.

— Я в этом не сомневаюсь, — с благодарностью сказала Диана.

— Да, задача была трудной, я вас не хочу обманывать, — проговорила сестра Маклеод. — Он был довольно плох, и в первые ночи мне было очень тяжело.

— А я и днем не могла присесть, — сказала сестра Вильямс, стараясь, чтобы ее не превзошли в описаниях стойкости. — Но теперь с ним все в порядке, через неделю или две он окончательно придет в себя. Но пока ему тяжело, и время от времени он вспоминает то, что происходило во время спасения.

— Он очень волнуется? — быстро спросила Диана.

— Да уж, это крепко засело ему в мозги. Даже сейчас он просыпается ночью с криком. Хорошо, что ваша комната, леди Диана, расположена далеко, а то это могло бы вас побеспокоить.

Диана ничего не сказала. Она почувствовала комок в горле, глаза были полны слез, она низко наклонила голову к своей чашке с чаем.

И ни слова о ней… если бы это было, она бы знала, и они бы не удивились при встрече с ней. Даже в своем забытьи он думал о Джин, и его беспокоило происшедшее с ней.

В этот момент объявили о приходе Джин Росс. Она вошла в комнату, одетая в свой килт, без шляпы, и ее рыжие волосы были приглажены влажным воздухом. Девушка приветствовала сиделок веселым: «Добрый день» и остановилась как вкопанная с изменившимся выражением лица, увидев Диану.

— Ты опять здесь? — сказала она грубо, никто не произнес ни слова.

Диана встала, подняв брови от такого бесцеремонного приветствия. Ее воспитание позволило ей собраться быстрее, чем Джин, и, кроме того, она знала, что это должно было произойти рано или поздно.

— Добрый день, мисс Росс, — произнесла она с ироничной любезностью. — Я рада, что вы оправились после несчастного случая.

Джин медленно пересекла комнату и остановилась, глядя на Диану.

— Почему ты здесь? — угрюмо спросила Джин.

— Мне кажется, что это дом мистера Кастэрса, — ответила Диана спокойно. — Я вернулась как его гость.

— Он не приглашал тебя, он был слишком болен, чтобы кого-нибудь приглашать. Ты не вправе приезжать сюда! Это твоя вина в том, что он болен, что чуть не погиб. Я бы никогда не попыталась плыть в такой день, если бы не хотела твоего отъезда!

В своем гневе Джин перешла на шотландский акцент, с сильным раскатистым «р» доведенного до ярости галла. Обе сиделки поднялись, увидев эту вспышку, а сестра Вильямс выступила вперед и твердо положила руку на плечо Джин.

— Ну, ну, мисс Росс, — проговорила она резко. — Леди Диана оставила здесь свои вещи и теперь вернулась за ними. Я думаю, что вы переутомились, поскольку не совсем оправились после происшествия.

Джин нетерпеливо стряхнула ее руку, не повернув головы.

Диана стояла с надменной улыбкой на лице, гордо откинутой назад головой. Ее элегантная одежда контрастировала с грубым платьем Джин. Подняв белую руку с розовыми ноготками, чтобы поправить волосы со лба, на секунду дотронулась до превосходных жемчужин, висевших у нее вокруг шеи.

Потом пренебрежительно посмотрела на распаленную Джин и повернулась к удивленным сиделкам с улыбкой.

— Боюсь, происшедшее расстроило мисс Росс, — проговорила она, но Джин вновь перебила ее:

— Ты думаешь, что можешь снова пробраться сюда, пока он болен, потому что ты леди, а я всего лишь фермерская дочка! Но ты не любишь его, а я люблю! И я не позволю тебе здесь остаться, поняла? Когда ты уезжала, я тебе тогда же сказала, что мы думаем о тебе здесь, на Ронсе! Нам не нужно ваших модных привычек и экстравагантного поведения. Мы — люди простые, и лаэрд — один из нас!

Она бы продолжала и дальше, но сестра Маклеод, взяв твердо ее за плечи, несмотря на протесты, проводила из комнаты. Как только дверь за ними закрылась, Диана без сил рухнула на диван.

— Боже мой, Боже мой! — повторяла сестра Вильямс. — Какая странная молодая женщина! Мне кажется, она не в себе, я очень сожалею о том, что произошло, леди Диана.

Диана улыбнулась. Как бы там ни было, она поняла, что обе сиделки на ее стороне.

Диана поспешила в спальню. Оказавшись одна, она бросилась лицом на подушки, где так часто покоилась голова Яна.

Глава 20

На следующее утро Диана ждала врача; закончив осмотр пациента, он внимательно изучал ее, потягивая из рюмки принесенной Маргарет порто.

Доктор был толстым и маленьким, у него было золотое сердце и большая практика, которая приносила слишком маленький доход.

Он считался одним из лучших практикующих врачей и был известен на всех Западных Островах. Он знал Яна со дня его рождения — он был первым, кто представил его миру ясным майским утром.

Он ухаживал за старым лаэрдом, пока тот не скончался, и был не только лечащим врачом, но и другом. Почти каждый месяц он приезжал в замок и оставался на ночь, рассказывая лаэрду о том, что происходит вокруг, играя с ним в триктрак, неизменно проигрывая.

Доктор был холостяком и всегда говорил, что ни одна женщина не выдержит его образа жизни и не сможет смириться с тем, что он по две недели не приезжает домой. Иногда штормы заставляли его оставаться на одном из отдаленных островов, но никакая погода не могла его удержать от поездки к тяжело больному или принять еще одного крепыша-шотландца.

То, что происходило в замке до несчастного случая с Яном, дошло до него, как и все остальные слухи, которые возникали на островах. Он решил нанести визит, чтобы узнать правду, но тут вдруг его срочно вызвали к Яну для оказания медицинской помощи.

Он любил мальчика и был потрясен, найдя его в плохом состоянии, и, проводя рядом много тревожных часов, бормотал про себя шотландские проклятия на голову той женщины, которая была в этом повинна, но, познакомившись с Дианой, обнаружил, что не может сердиться на нее.

Она ему очень понравилась, и, будучи по натуре проницательным, доктор понял, что она любит Яна, и то, что Джин любила Яна, он знал уже давно и тревожился за последствия.

Он не был уверен в чувствах самого Яна, приходя в сознание на короткие промежутки времени, не упоминал о Диане, а в бреду говорил только о том, как он боролся за жизнь Джин и свою собственную, не имея надежды на спасение.

«Он, должно быть, влюблен в эту прелестную девушку», — думал доктор, но не был уверен в этом.

Ян был похож на своего деда. Старый лаэрд был любим многими, но сам любил всю жизнь только одну женщину.

Маргарет рассказала доктору о приезде Дианы, о ссорах и молчаливых трапезах. Услышав о приезде Дианы, доктор предположил, что встретит какую-нибудь хористку или одну из тех незамужних женщин с довольно сомнительным прошлым.

Познакомившись с Дианой, он понял, как ошибался, а когда услышал имя этой аристократки, подумал, что он слишком старомоден для того, чтобы понять, что подобные современные создания не требуют защиты.

— Сейчас ему плохо, милочка, — сказал он, потягивая свой порто. — Но он поправится. Вам не стоит тревожиться. У мальчика хватит сил на десятерых.

— А можно я зайду к нему? — спросила Диана нетерпеливо, но он отрицательно покачал головой.

— День или два придется подождать, — сказал он твердо. — Он может и не узнать вас, а если и узнает, это может вызвать высокую температуру, и я этому совсем не удивился бы, — добавил он галантно.

Диана поблагодарила его, едва улыбнувшись.

— И не следует пребывать в плохом настроении все это время, — продолжил он. — Оно от этого все равно не пройдет. Пойдите на воздух, займитесь чем-нибудь, поездите на его лошадях, только не сломайте себе шею, а то у меня и без этого достаточно хлопот.

Он удивился, увидев, как вспыхнуло лицо Дианы при упоминании о верховой езде. Он не знал, что одна мысль о Старлайте заставляла ее стыдиться своего поступка.

— Ну, я должен идти, — сказал он, поднимаясь. — Мне надо навестить довольно странного пациента на другом конце острова. Вы когда-нибудь видели Нанет Кармикаэл?

— Конечно, — быстро произнесла Диана. — Вы имеете в виду колдунью?

— Какая ерунда, — проговорил доктор. — Если бы каждую шотландскую женщину называли колдуньей, их бы была целая армия.

— А можно я пойду с вами? — спросила Диана. — Пожалуйста, позвольте мне. — И добавила, пока он раздумывал, что ответить: — Мне так скучно здесь одной.

— Тогда пошли, — ответил он.

Быстро взяв пальто, она забралась в моторную лодку.

Море было достаточно спокойным, и трудно было поверить, что в любой момент оно может стать опасным. Небо было серым с редкими просветлениями, вершины гор на континенте были спрятаны под низкими облаками.

Путешествие до убогой хижины Нанет не заняло много времени, и как только они приблизились к ее жилищу, доктор выключил мотор и они на веслах прошли последние несколько ярдов.

— Морские водоросли могут творить ужасные вещи с винтом, — объяснил он.

Посмотрев в чистую воду под ними, Диана увидела целый лес водорослей.

Доктор выпрыгнул на широкий плоский камень с легкостью молодого человека. Он подтянул лодку и помог Диане выйти. Некоторое расстояние им пришлось идти по зеленым камням и обходить несколько луж, оставленных приливом, прежде чем они добрались до тропинки из сухой гальки, ведущей к дому Нанет.

Доктор постучал по грубой, сколоченной из досок двери. Старческий дрожащий голос предложил им войти.

Хижина была маленькой, пол покрыт неумело сплетенным тростником и ковриками, имевшими приблизительное сходство с циновкой. На кровати, составленной из старых коробок и кусков досок, лежала Нанет, укрытая несколькими шалями и обрывками одеял, которые она, должно быть, собирала многие годы. Треснутое окно было прикрыто кусками коричневой бумаги, которые предохраняли от сквозняка.

Как ни странно, в хижине, которая поразила Диану своим жалким видом, была удивительная чистота. Огромный чемодан служил столом, и был один старый стул, который кто-то выкинул за ненадобностью.

Было холодно, поскольку жаровня, на которой Нанет обычно готовила и которой обогревалась, сделанная из самодельной решетки на грубо сложенных кирпичах, не была зажжена. Однако перед ней сидели три кошки в надежде согреться.

— Я привел к тебе гостью, Нанет, — весело проговорил доктор, приглашая Диану в хижину.

Старая женщина с трудом подняла голову и внимательно посмотрела на Диану, которой показалось, что Нанет не любит незваных гостей, но вот ее беззубый рот расплылся в улыбке, и она ответила доктору дрожащим шепотом, который, казалось, с трудом исходил из ее горла.

— Нанет говорит, что она помнит вас, — сказал он Диане.

— Да, я видела ее однажды, когда ездила верхом в здешних краях. Скажите ей, мне очень жаль, что она заболела.

Доктор перевел на галльский слова Дианы, но Нанет не ответила. Она лежала и пристально смотрела на девушку, так же, как это было несколько недель назад, когда они впервые встретились. Затем, указав на нее своим костлявым пальцем, что-то хрипло пробормотала, доктор слушал и кивал головой, как бы соглашаясь с этим.

Диана не понимала ни слова, но было ясно, что Нанет говорила о ней. Она сгорала от любопытства в ожидании, когда доктор переведет ей сказанное, но когда Нанет откинулась на подушку от слабости, доктор, прощупав пульс, заговорил с ней мягко и успокаивающе, не обращая внимания на Диану. В конце концов он отдал Нанет бутылочку с лекарством, достав из кармана, а потом весело и ободряюще попрощался с ней.

Нанет лежала с закрытыми глазами. Казалось, она не слышала прощальных слов доктора и опять не замечала Диану. Они вышли, закрыв за собой скрипящую дверь, и с трудом спустились на берег.

— Что она сказала? — спросила Диана.

— Она была в особом расположении духа, — ответил доктор. — Не удивительно, что люди вокруг считают ее ведьмой, поразительно, каким ясновидением обладают эти простые люди. Я думаю, что это компенсирует отсутствие образования, хотя я не уверен, что они ощущают недостаток его.

— Но что же она все-таки сказала? — нетерпеливо повторила Диана.

— Она сказала, что вы заварили кашу, которую теперь расхлебывают другие, а сами не знаете, как потушить пожар в собственном сердце. Она говорила метафорами, как всегда, но, если говорить кратко, мне думается, она сказала, что вы сами являетесь своим худшим врагом. Это правда? — спросил он.

— Боюсь, что так, — ответила Диана. — Я была такой дурой.

— Временами мы все, милочка, бываем дураками, — сказал он мягко. — И нам приходится учиться на собственном опыте.

Диана кивнула в знак согласия и забралась обратно в лодку, и они отплыли от берега.

— Я собираюсь навестить своего нового крестника, — проговорил доктор. — Благослови их Господи, ведь я крестный всех детей, которым помогаю появиться на свет! Как вы можете себе представить, их число к настоящему времени уже исчисляется сотнями.

— А кто же их здесь крестит? — спросила Диана. — Они ездят на материк?

— Конечно, нет, — ответил он. — Иногда священник объезжает эти места, но не так часто приезжает на Ронсу. Старый лаэрд был против любой формы религии, понимаете, и народ больше следовал его советам, чем какого-либо посланника Бога. Однако большинство из них крестил я сам. Матери довольны, и если вера так много для них значит, ритуал проводился по всем правилам.

— А вы сами верите в Бога? — спросила Диана.

— Конечно, — ответил он. — Я бы не проработал все эти годы, если бы не обращался в своих мыслях к Господу нашему. Нет ничего лучше, чем жить среди простых людей на земле, которая более обязана природе, чем цивилизации, чтобы понять, что вам помогает некто более великий, чем вы сами. Вы здесь не можете позвонить и обратиться за помощью, если оказались в беде, как это можно сделать в городе. Проходит несколько дней, прежде чем кто-то обнаружит, что вы больны или голодаете или на вас свалилось несчастье. Вот тогда вам и нужен кто-то близкий, вот тогда почти всегда вы Его и находите.

— Возможно, вы и правы, — проговорила Диана. — Я не думала об этом почти совсем с тех пор, когда была ребенком. Бабушка водила меня на долгие и скучные службы, чтобы потом за обедом услышать, как ругают священника за его негодную службу.

Доктор рассмеялся.

— Да, а у меня нет времени, чтобы посещать службы, и ни малейшего желания их слушать, даже если бы оно у меня и было. Но как панацея от любого несчастья, утешение при любой болезни, — а большинство из нас страдают от них так или иначе, — я считаю, что Бог и вера в него — единственное, что никогда не подведет.

Доктор говорил совсем без помпезности или торжественности. Он порой смеялся над собой и говорил так естественно и легко, как будто вел обычный разговор, но не было сомнения в искренности его собственной веры, и Диана чувствовала, что она была не просто традиционной, а логически и последовательно приобретенной.

Ей было с ним интересно, она не заметила, как они достигли другого конца острова, а вскоре уже карабкались вверх по узким, грубо вырубленным ступеням по краю скалы.

Окруженная маленьким, аккуратным садиком, здесь стояла хижина рыбака. По всему деревянному забору были развешаны сохнущие рыбацкие сети, а на обмазанной варом подставке лежала лодка. Это был трехкомнатный домик, и когда они вошли, Диана обнаружила, что он был разделен ровно на две половины. С одной стороны была кухня и гостиная, а с другой — спальня, в которой лежали мать и ребенок, родившийся накануне.

Доктор объяснил появление Дианы, и радостная маленькая женщина, сидевшая в постели и кормившая своего младенца, приветствовала ее застенчивой, милой улыбкой. Казалось, что она прекрасно себя чувствовала, но Диана узнала, что у нее были очень тяжелые роды, однако она не хотела оставаться в постели, обещала дождаться прибытия доктора, который может разрешить ей подняться.

Диана не могла себе представить, как можно так быстро встать после рождения ребенка. Как часто она посещала своих подруг в Лондоне, когда они лежали бледные и измученные через четыре или пять дней после события и им разрешался пятиминутный разговор в затемненной, благоухающей цветами комнате!

А эта женщина уже завтра будет вести себя так, как будто ничего не произошло — убирать в доме, готовить еду своему мужу, ухаживать за своим ребенком, кормить его.

— Пойдемте, посмотрите на дитя, — сказал доктор Диане, пока она стояла, растерявшись, в дверях, не слишком хорошо себя чувствуя с людьми, с которыми не могла общаться.

Он откинул шаль и открыл маленькое красное личико, крохотные ручки молотили воздух оттого, что его побеспокоили.

— Это у Мэри первенец, — сказал он. — И она очень рада этому.

— Это мальчик или девочка? — спросила Диана.

— Мальчик, — ответил он. — Это делает ее еще более гордой. Он будет рыбаком, как и его отец, и, будем надеяться, таким же хорошим!

— Скажите ей, что он очень хорошенький, — произнесла Диана, и доктор перевел ее слова Мэри, которая покраснела и попыталась поклониться Диане, хотя ей мешали подушки.

Они оставались там еще несколько минут, а потом доктор отвез Диану обратно в замок. На обратном пути она думала об этом крохотном личике и матери, которая излучала радость и счастье. Было бы так странно иметь собственного ребенка, подумала она… И вдруг великое желание держать в своих руках сына Яна наполнило все ее существо.

Глава 21

Следующий день в замке тянулся для Дианы бесконечно долго. Доктор приходил рано утром до того, как она встала, и ей не удалось увидеть этого маленького веселого человека, которого она уже считала своим другом.

Второй завтрак с сестрой Вильямс сопровождался банальным разговором и обменом шутками, которые Диане трудно было выдержать.

Сестра Вильямс была крайне любопытна ко всему, что касалось молодежного общества, но Диане было трудно отвечать на ее вопросы. Диана подозревала, что, очевидно, она ожидала, что ее развлекут рассказами о бурном времяпрепровождении, и была разочарована скучными описаниями Дианы вечеринок с коктейлями, которые были в ее воображении настолько веселым развлечением, что Диане не удалось убедить ее, насколько скучными и пустыми они всегда были на самом деле.

Сестра Вильямс предполагала, что каждый известный мужчина был безумно влюблен либо в актрису со скандальной репутацией, либо в кинозвезду, а каждую красавицу из общества преследовала толпа блестящих молодых людей.

Если бы это было правдой, устало думала Диана и отрицала, что знает, на ком собирается жениться принц Уэльский, и не знает, что Эвелин Лэй помолвлена с герцогом…

— Ну, я слышала… — начинала сестра Вильямс, никогда раньше Диана не слышала подобной информации о нравах некоторых друзей и знакомых или об их интимной жизни.

У сестры Вильямс была подруга, которая ухаживала за леди такой-то, или приятельница, которая массировала лорда такого-то после несчастного случая на охоте, и они сказали ей, или сказали ее подруге, которая сказала ей о том-то и о том-то, и о таких интригах, что Диана даже и не удивилась совершенно, когда ей сообщили, что у ее тети-пуританки был роман с собственным шофером.

Диане было трудно выдержать все это, но она понимала, что у сестры Вильямс и ее друзей есть мало того, что может скрасить их монотонную жизнь. Каждый больной требовал предельного внимания и заботы, и если они были постоянно заняты работой, нельзя было их осуждать за то, что они находили свои маленькие радости в рассказах о других, в их собственной жизни радостей было ничтожно мало.

Не было никакого сомнения в том, что сестра Вильямс была квалифицированной сиделкой, внимательной к своему пациенту, очень добросовестной и к тому же бескорыстной. Сестра Маклеод была такой же. После долгой ночи, практически не имея времени на отдых, она, улыбаясь, спускалась к завтраку перед тем, как лечь спать, и Диана всем сердцем восхищалась этими женщинами.

Сестра Вильямс была белокурой, с приятным лицом, ее немного портили неровные зубы, слегка выдающиеся вперед. Это, однако, не мешало ее пациентам оказывать ей знаки внимания. Диана была поражена тем, что некоторые мужчины имеют такой странный вкус, нужно думать, сестра Вильямс не была всегда удачлива в отношениях с мужчинами-пациентами. И врачи!

— Вы не поверите, леди Диана, — говорила она серьезно, так радуясь возможности поделиться своими секретами, что Диана не отважилась остановить ее, — вы не можете себе представить, что иногда происходит в госпиталях. Помню, однажды, мне было всего восемнадцать лет, вскоре после того, как я стала работать стажером, я мыла коридор около операционной, когда один из докторов, молодой, но достаточно зрелый, чтобы понимать, позвал меня в операционную. Он там был один, и, ну, я едва ли смогу сказать вам, что он предложил… но для меня этого было достаточно, чтобы почувствовать стыд за всех нас. Я ему так и сказала, и он извинился.

— Конечно, — пробормотала Диана.

— Я не говорю, что они все таковы, ни в коем случае, — продолжала сестра Вильямс. — Например, доктор Симпсон. Все его обожают, а некоторые девушки ведут себя довольно глупо, чуть ли не падают в обморок, когда он с ними говорит или еще что-нибудь в этом роде, но он никогда не забывает о том, кто он, и я восхищаюсь им. Конечно, у него есть любимые сиделки, которые работают по его методике, — сестра Вильямс выглядела смущенной, — он очень заботится о них тоже, но ничего больше, поверьте мне. Как я однажды сказала сестре Маклеод: «Даже если бы этот мужчина оказался на необитаемом острове с женщиной, он бы относился к ней как к леди и вел бы себя как джентльмен», — что вряд ли можно сказать о большинстве мужчин в наше время.

— Правда? — проговорила Диана, почувствовав, что от нее ожидают какой-то реакции.

— Дорогая моя леди Диана, вы совсем еще ребенок, извините, что я говорю так о вас, но, уверяю, вы поймете, мало мужчин в мире, кому можно доверять, особенно, если у вас есть… ну, — прошу простить за выражение! — «это»… или, говоря другими словами, «сексуальная привлекательность»… Поверьте мне, я знаю!

Медсестра Вильямс выглядела смущенной.

— И сестра Маклеод тоже сталкивалась с проблемами такого рода? — не могла удержаться от вопроса Диана.

— Ну, между нами, — ответила сестра Вильямс, понижая голос до громкого шепота, хотя сестра Маклеод спала наверху, — по секрету, потому что я не думаю, что сестра Маклеод захотела бы, чтобы я рассказала вам об этом, у нее разбито сердце.

— Не может быть! — воскликнула Диана, менее всего ожидая услышать, что нечто подобное могло произойти с неунывающей толстушкой.

— Это очень грустная история, — проговорила сестра Вильямс, покачивая головой, — я бы сказала, трогательная. Я ей сказала, что она заблуждалась. Часто мы бываем слишком поспешны, но я должна вам рассказать все с самого начала. Обещайте, что никогда не подадите виду, что знаете об этом.

— Обещаю, — заверила ее Диана.

— Это случилось очень давно. Сестре тогда было лет двадцать восемь. Она была тоненькой и временами очень миленькой, когда старалась. Как-то нас послали к больному в Эдинбург — оперировал один из наших докторов. Я не смогла поехать с ней, поскольку уже была занята, и другая сестра поехала вместо меня.

Сестра Маклеод рассказывала мне, что как только она увидела больного, то поняла, что работа будет не из легких. Его звали мистер Мунроу. Он не только перенес тяжелейшую полостную операцию, но перед этим был тяжело болен в течение нескольких месяцев. Как только он увидел сестру Маклеод, она сразу ему приглянулась, и он не разрешал другой сестре даже близко подходить к нему, и они должны были соглашаться с ним, поскольку он был очень плох.

Сестра Маклеод спала урывками и в течение трех недель днем и ночью не отходила от своего пациента. Потом, когда ему стало лучше, она валилась от усталости, но все равно не уехала. Мистер Мунроу не хотел и слышать об этом. И врачи ему уступили. С пациентами всегда больше считаются, чем с сестрами.

Вот тогда-то все и началось. Сестра Маклеод была сиротой. Мало кто о ней заботился когда-либо, никто никогда не был к ней привязан. Она чувствовала нежность к нему, его беспомощность и практически спасла от смерти. Вы знаете, говорят, что жалость часто сродни любви. Она влюбилась в него, и боялась того момента, когда ей надо будет уезжать. Он поправлялся и стал кое-что замечать, вскоре дело дошло до приветственных и прощальных поцелуев, когда они оказывались одни.

Потом однажды он сказал: «Я буду скучать, Этель, когда ты уедешь». К этому времени они уже называли друг друга по именам, и она чуть не задохнулась от счастья. Он продолжал: «Я люблю тебя, и думаю, что и ты любишь меня, но, надеюсь, ты знаешь, что я женат».

Она не знала об этом — никто никогда не говорил об этом. Для нее это было шоком. Сестра Маклеод — верующая, и у нее бы никогда и мыслей не возникло по отношению к женатому мужчине, но было слишком поздно, она была без ума влюблена в него. Он рассказал ей о том, что они с женой не живут вместе, что она терпеть его не может и они никогда не встречаются.

Конечно, он хотел, чтобы сестра стала с ним жить, предложил уехать куда угодно, но она упаковала свои вещи и в тот же день уехала. Он пару раз написал ей, но она вернула его письма… Между нами говоря, я думаю, что она сейчас жалеет об этом. Больше такого шанса у нее никогда не было, но, если бы он и появился, она отдала однажды свою любовь этому человеку. Она была права, но иногда я думаю, что она упустила свое счастье. Он любил ее по-настоящему, она должна была понять это… хотя, кто его знает, правда?

— Бедная сестра Маклеод! — тихо проговорила Диана.

— Да, и я так думаю, леди Диана, хотя она выглядит сейчас счастливой… О Боже, я должна бежать. Мой пациент уже, наверное, проснулся.

Сестра Вильямс убежала.

После того как в день своего приезда Диана встретила Джин, больше она ее не видела. Сестра Маклеод, видимо, успешно действовала в этой ситуации. Если даже Джин и приходила узнавать о его здоровье, Диане не говорила об этом.

Диана провела остаток дня, пытаясь читать, но так и не смогла этого сделать. Ей не хотелось идти на прогулку, и, несмотря на совет доктора, она отказалась ездить верхом. Она чувствовала, что без разрешения Яна она не сможет этого сделать. Воспоминания о том, что произошло со Старлайтом, не давали ей покоя.

Она как неприкаянная ходила по дому, старалась отвлечься, просматривая альбом с фотографиями или какие-то любопытные вещички, находящиеся вокруг, но через секунду ставила все на место и переходила к другому предмету, привлекшему ее внимание.

Куда бы она ни пошла, везде чувствовала присутствие Яна. Иногда она даже быстро переводила взгляд, как бы ожидая увидеть его входящим в комнату. Весь дом был наполнен им, все напоминало и усиливало пытку при мысли о том, сколько времени она потеряла, дуясь и сердясь, когда могла быть так счастлива все это время.

Гостиная, где он поднял ее на руки, чтобы отнести в спальню, стол, за которым они сидели друг против друга, молчали или ссорились, диван, на котором она всегда отдыхала по вечерам, огромное кресло напротив, где сидел он и у его ног лежали собаки.

Собаки действительно были для нее сейчас большим утешением, им тоже хотелось увидеть Яна. Они переносили ее ласки, но при малейшем звуке прислушивались и напрягались, ожидая, что их хозяин вот-вот подойдет к ним. Они знали, что он болен, и целыми часами могли сидеть возле его комнаты, не делая ни малейшей попытки войти, на следующий день им запретили это делать.

Как же привязан был Ян к своим животным! Диана вспоминала, как однажды они вернулись с верховой прогулки и обнаружили, что датский дог Ролло порезал лапу в их отсутствие куском стекла. Собака истекала кровью и очень страдала от боли, не позволяя никому из слуг приблизиться, яростно рыча при любой из попыток подойти к нему, чтобы попытаться забинтовать пораненную лапу.

Однако как только он увидел, что входит Ян, спокойно улегся и предоставил своему хозяину возможность забинтовать лапу и даже позволил промыть ее в дезинфицирующем растворе, который наверняка причинял боль. Он немного подвывал и беспокойно двигался, но доверял хозяину как ребенок.

Диана была восхищена, как аккуратно и умело Ян бинтовал, но потом вспомнила, как часто в своих экспедициях он, должно быть, выполнял функции доктора.

Он был нежным и добрым к ней в тот вечер, после которого она сбежала. Он знал, что нервы у нее напряжены, что она могла сорваться в любой момент, и ухаживал за ней нежно, как мать. Он снял ее промокшие туфли с холодных ног и растирал их до тех пор, пока они не стали теплыми. Когда она уже была в постели, он зашел к ней в комнату посмотреть, все ли у нее в порядке, и подбросить дров в камин.

Как же ей хотелось вернуть то время и заболеть после не удавшегося побега! Почему она не слегла тогда с сильнейшей простудой, что удержало бы ее в постели и не дало возможности Джин приблизиться? Если бы она была больна вместо Яна! Даже представила, как бы она радовалась этому.

Ночью она просыпалась от снов: она тонула, и вокруг, в огромном пространстве, не было никого, кто мог бы ее спасти, потом явилась Джин, которая пронеслась на моторной лодке мимо, ее рассерженное лицо, кроме радости отмщения, не выражало ничего более, несмотря на мольбу Дианы о помощи, она пронеслась мимо, и Диана осталась одна.

Она проснулась и обнаружила, что руки и лоб влажные от пота, прошло много времени, прежде чем она опять смогла уснуть. На этот раз ей снилось, что Ян держал ее на руках, и она проснулась оттого, что говорила вслух: «Я люблю тебя! Ты разве не понимаешь? Я люблю тебя!»

Утром она проснулась с сильной головной болью и темными кругами под глазами. Доктор приехал в полдень и тут же сказал ей, что выпишет лекарство, если она не будет на следующий день выглядеть лучше. Но когда он спустился вниз после посещения Яна, прежде чем она успела задать постоянный вопрос о том, как здоровье Яна, он произнес:

— Я придумал для вас лекарство получше. Если хотите, вы сможете повидать больного, но всего пару минут.

Диана покраснела и с бьющимся сердцем пошла за ним наверх.

— Мы ему еще не говорили, что вы здесь, — сказал доктор. — Мы подумали, что, может быть, он будет волноваться о том, что вы здесь одна. Я не хочу сказать, что я вправе устраивать ему подобные сюрпризы, но беру на себя этот риск, боюсь, у меня будут два пациента вместо одного.

В предвкушении встречи Диана ничего ему не ответила. Сестра Вильямс бесшумно повернула ручку двери, и они вошли в комнату.

Жалюзи были полуприкрыты, но в комнате не было темно. Ян лежал на кровати с закрытыми глазами. Он показался Диане настолько бледным, что у нее сжалось сердце. Его левая рука была перевязана, лоб забинтован.

Она робко подошла поближе к кровати. Что же он скажет, увидев ее? Даже доктор не знал о том, как они расстались. Иначе он не разрешил бы ей войти. Она боялась расстроить Яна, но не могла отказаться от того, чтобы его увидеть, она так давно ожидала этого момента. Доктор стоял рядом, и она слышала, как он очень мягко проговорил:

— Ян, мальчик мой, тут к тебе посетитель.

— Ради всего святого, не пускайте вы соболезнующих, — произнес Ян. Голос был слабым и тихим, он с трудом произносил слова, но он попытался улыбнуться собственному замечанию.

— Ну, я бы не назвал это соболезнованием, — ответил доктор. — Она ждала достаточно терпеливо, чтобы увидеть тебя.

Ян медленно открыл глаза и устремил свой взор на Диану. Он вздрогнул и, казалось, оцепенел.

— Вы! — произнес он слабо.

Доктор отодвинулся в сторону при его последнем замечании, чтобы пропустить Диану поближе. Он тактично отошел к туалетному столику, поинтересоваться графиком температуры, который стоял, прислоненный к зеркалу.

— Вы почему здесь? — проговорил Ян, и Диана растерялась. Его вид настолько подействовал на нее, что она сама этого не ожидала.

Он выглядел настолько больным, так отличался от того сильного мужчины, к которому она привыкла, что она почувствовала, что задыхается. Она сжала руки, стараясь сдержать свои чувства, которые переполняли ее.

— Я вернулась… — наконец произнесла она с трудом.

— Вы должны уехать, — перебил ее Ян. — Вы слышите меня? Вы сейчас же должны уехать.

Его голос звучал слишком громко, и, услышав это, доктор поскорее поспешил через комнату.

— Тихо, тихо! — проговорил он, нащупывая у него пульс. — Вы не должны волноваться.

— Она должна уехать, — повторил Ян. — Вы слышите? Она должна уехать отсюда домой.

— Тихо, успокойтесь!

Ян был явно растерян. Он пытался приподнять голову с подушки. Диана стояла, словно окаменев, она не смогла удержать слез, которые застилали ей глаза.

Она выбежала из комнаты, чуть не сбив сестру Вильямс, которая стояла в дверях, встревоженная голосом Яна. Она бежала, не видя ничего вокруг, по коридору в свою комнату, и слышала в отдалении любимый голос, выкрикивающий:

— Она должна уехать… должна уехать сейчас же!

Глава 22

Доктор все подготовил к отъезду Дианы на следующий день. Она была так расстроена, что совершенно не могла сделать что-либо сама.

Она не хотела уезжать из замка, но не могла настаивать на том, чтобы остаться, доктору и обеим сиделкам были известны возражения Яна. До самого последнего момента она надеялась, что он позовет, а оказавшись с ним наедине, она сможет его убедить разрешить подождать его выздоровления.

Когда доктор наконец пришел, чтобы проводить ее в своей моторной лодке до Торвиша, она сказала:

— Я не хочу уезжать, ужасно не хочу уезжать. Не могли бы вы попросить Яна?..

— Я уже просил, — перебил он ее, и она поняла, что ее последняя надежда улетучилась.

— До свидания, — сказала она, грустно улыбнувшись, когда поезд прогромыхал, въезжая на станцию, — и спасибо вам, что вы были так добры ко мне.

— Да сохранит вас Бог, голубушка, — ответил он, держа ее руку в своих руках, — и помните, что ошибки можно исправить, но для этого требуются терпение и выдержка.

— Я буду об этом помнить, — пообещала Диана и, поддавшись порыву, поцеловала его.

— Ну, ну, милочка! — сказал он, помогая ей войти в вагон. А потом стоял и махал рукой до тех пор, пока поезд не увез ее.

Даже когда поезд наконец исчез, он продолжал стоять какое-то время, погруженный в глубокие раздумия, потом медленно ушел.

Промелькнувший замок заставил Диану почувствовать, что часть ее осталась там. Даже если Ян забудет о ней, если она никогда не вернется на Ронсу, она знала, что никогда больше не будет тем человеком, которого тайно увезли на самолете около месяца тому назад.

Она не знала, как провести те четыре недели, которые остались до возвращения ее родителей из Америки. Она была полностью предоставлена самой себе, и не было ничего, что бы ее удерживало от поездки куда-нибудь. Однако сейчас свобода не привлекала ее. Она чувствовала себя слишком уставшей и утомленной от жизни, которую она ведет, от ее веселых друзей, она перебрала более рассудительных из них и почувствовала, что не сможет выносить знаки внимания, которые они будут оказывать ей, при малейшем намеке на желаемые спокойствие и отдых.

Она знала, что ее репутация веселого человека позволит им приписать подобное желание неудачному роману.

Однако приехав на Гросвенор Сквер, Диана узнала о том, что Элен серьезно больна, она простудилась, у нее острый ревматизм. Будучи очень старой и болея уже много лет, Элен не имела сил бороться с болезнью, и доктор честно сказал Диане, что нет надежды на то, что можно спасти ей жизнь.

Ничто не могло расстроить Диану так сильно, как мысль о потере Элен, она только сейчас поняла, когда было уже поздно, как мало она давала взамен на самоотверженную двадцатипятилетнюю привязанность к ней Элен. Диана не могла вспомнить такого времени или момента в своей жизни, когда бы не было Элен, чтобы утешить ее или помочь.

Она вспомнила, как любила ее, будучи ребенком. Леди Стэнлиэр, как большинство мам, появлялась в детской пару раз в день, Элен всегда была здесь, готовая помочь ей, неуверенно шагающей, а позже и участвовать в формировании ее характера, сделать все, что было в ее силах.

Наверное, было бы лучше, если бы она не так сильно любила Диану. Разумеется, она ее избаловала, но Элен любила ее по-матерински, она была бы идеальной матерью, если бы приняла предложения выйти замуж, которые ей делали.

Но она перестала думать о себе, как только стала заботиться о Диане, которая очень привязалась к Элен.

Леди Стэнлиэр даже немного ревновала к Элен, зная, как привязан ребенок к няне. Однако Элен была настолько надежна, что можно было только благодарить судьбу за то, что ее дочь была под хорошим присмотром.

Теперь Элен лежала хрупкая и истощенная, не в состоянии кого-то обслуживать, но все равно с мыслями о Диане.

Доктора проследили за тем, чтобы последние часы жизни не были болезненными, и Диане было разрешено пройти к ней, как только она приехала. В ее глазах были слезы, когда она наклонилась над старушкой.

— Ты несчастна, моя голубка, — прошептала Элен очень слабым голосом.

— Я не перенесу твоих страданий, Элен, — ответила Диана.

Элен была мудрой женщиной, она посмотрела на Диану, зная все ее чувства.

— Это не только я, — сказала она. — Это и что-то еще.

Диана не могла ее обманывать, более того, она знала, что это бесполезно. Даже если никто не догадывался, Элен всегда знала обо всем, что происходит с Дианой.

— Да, Элен, — призналась она, — но не беспокойся об этом, дорогая.

— Скажи мне, кто это? — спросила Элен.

— Я не хочу тебя сейчас расстраивать, — проговорила она, но Элен невозможно было переубедить.

— У меня не много осталось времени, — произнесла она, — и я хочу знать все, прежде чем умру… Ну, ну, голубушка, — добавила она, когда Диана вдруг всхлипнула. — Не нужно огорчаться. Мы все там будем рано или поздно.

Диана с трудом сдерживала рыдания. Она знала, что расстроит Элен, если не будет себя сдерживать.

— Кто это? — опять повторила Элен, и Диана, помня совет сиделки: «Вы можете с ней разговаривать, но должны постараться, чтобы она сама много не говорила», — подумала, что будет лучше, если она не станет уклоняться от прямого ответа.

— Это — Ян Кастэрс, — проговорила она, и его имя вызвало боль у нее в сердце.

— Ты любишь его, голубушка?

Элен посмотрела на нее, зная ответ прежде, чем Диана кивнула утвердительно.

— Он единственный из всех, кто достоин тебя, — сказала она. — Все будет хорошо, дорогая, не волнуйся. Он любит тебя… Я знала об этом, когда впервые увидела его, а Элен обмануть очень трудно. Он достоин тебя, — повторила она шепотом и закрыла глаза. Усилия, которые она тратила на разговор, были для нее слишком велики.

Долгое время она лежала так, а Диана сидела рядом с ней. Потом она опять открыла глаза.

— Моя Диана! — произнесла она, говоря как будто сама с собой… — Он прекрасный человек… Мне бы так хотелось увидеть ваших детей.

Она вздохнула и, казалось, заснула. На лице у нее была улыбка весь день, пока Диана сидела рядом с ней в затемненной комнате.

Сиделка попыталась сменить ее, но Диана отказалась, зная, как мало времени отпущено Элен, и ей не хотелось упускать и малую толику.

Как много часов, подумала она, провела Элен над ее колыбелькой, кроваткой, и потом, когда она стала постарше. Не проходило и ночи, чтобы Элен не вставала два или три раза и на цыпочках не приходила к ней в комнату, чтобы посмотреть, все ли в порядке.

Позже, когда Элен уже стала инвалидом, было сложно проследить за тем, чтобы для Дианы все делали как надо. В своей комнате наверху она заваливала горничных вопросами, стараясь узнать, правильно ли затоплен камин, насколько открыто окно, как разложена одежда и поставлено ли молоко около кровати Дианы.

Потом она лежала без сна, если Дианы не было дома, прислушиваясь к звукам проезжающих машин, ожидая ее возвращения, к голосам снаружи, звуку закрываемой входной двери, ее шагам, поднимающимся наверх.

Было совершенно бесполезно уговаривать ее не беспокоиться. Очень часто, с горечью сейчас думала Диана, обвиняла ее в том, что она была надоедлива. Как глубоко она раскаивается теперь в этом!

Она собиралась рассказать Элен всю историю с Яном Кастэрсом, она всегда была откровенна, и Элен знала о Диане все: плохое, хорошее, доброе и злое. Все, что она делала, практически все, о чем думала, рано или поздно рассказывала Элен. Та выслушивала, сочувствуя, порой старалась помочь и посоветовать.

Диане хотелось бы, чтобы Элен услышала ее историю о Ронсе. Никому больше она не могла бы довериться. Элен могла бы ей помочь разобраться в хаосе чувств и мыслей, распутать то, с чем Диана не могла справиться. Но теперь она никогда не узнает об этом, и Диана осталась в одиночестве.

Уже темнело, когда старая женщина пришла в себя. У нее было слегка учащенное сердцебиение, вызвали сиделок. Они приподняли ее на подушках, она открыла глаза, пытаясь увидеть Диану.

— Моя деточка! — произнесла она с любовью. И потом вдруг словно унеслась в далекое прошлое, говоря с огромной нежностью, как будто спящему ребенку:

— Доброй ночи, дорогая, благослови тебя Господь.

Потом тихо вздохнула и умерла.

Последующие дни и похороны были похожи на кошмар. Диана жила как во сне. Она не могла осознать и поверить, что Элен больше не будет рядом. И только когда маленькая комната, в которой она жила последние годы, стала пустой и ее закрыли, Диана осознала потерю очень дорогого, родного человека.

Брат лорда Стэнлиэр приехал из своего имения, чтобы организовать похороны, состояние Дианы его ужаснуло, он предложил ей поехать отдохнуть на море.

«Панацея от большинства болезней, — грустно подумала Диана. — Но мне вряд ли поможет перемена места».

Однако она слишком устала, чтобы протестовать, и несмотря на ее несчастья, морской воздух и покой помогли ей обрести душевное равновесие.

Она отправилась в Девоншир, в дом к дяде. По счастливой случайности, кроме слуг в доме никого не было, и она проводила теплые дни, лежа на пляже в купальном костюме в компании чаек и бакланов.

Это было чудесное место. Дом был построен в устье небольшой речушки, в том месте, где она впадала в море, образуя песчаную отмель, на которую накатывали волны даже в самый тихий день. Каменные ступени, вырубленные в красных скалах, спускались к морю, такому же синему, как Средиземное в лучах солнца.

Вокруг не было деревень, только несколько крытых соломой рыбацких домиков и крошечная пивная, где подавали превосходный сидр.

Диана иногда заходила туда днем после купания и сидела на грубой дубовой скамье с огромной оловянной кружкой в руке.

Том Брум, который содержал «Древнего мореплавателя», был огромным мужчиной необычайной физической силы, бывший рыбак, потом он стал боксером, очень известным, нагонявшим страх, прославившимся своей жестокостью. Но женитьба смягчила его. Теперь он был нежным отцом, привязанным к своим детям, которые обожали его. Когда Диана впервые встретила его жену, она пришла в восторг: миссис Брум была такой маленькой и миниатюрной, что, будь она на несколько дюймов ниже, ее уже можно было считать карликом. Она была идеально сложена, а в молодости была, видимо, чрезвычайно привлекательной. И вполне понятно, что Том увлекся ею.

Она была очень хрупкой и едва доставала ему до локтя, и когда шли рядом, представляли собой несколько комичную пару. Но Том ужасно ее боялся, она командовала — он подчинялся. Если он спорил или медлил с выполнением поручений, она набрасывалась на него как маленький глупый щенок, и Том стыдливо извинялся и исполнял ее волю.

Оба их сына были похожи на отца: широкоплечие, крупные, обещали вырасти в красивых мужчин. Их мать была очень горда ими, Том любил и дочь — крошечное существо, в свои пять лет она спала в колыбели и целый день весело и радостно танцевала по всему дому как фея.

— Она очаровательна, Том, — говорила ему Диана, когда голубые глазенки поглядывали на нее робко сквозь туман вьющихся светло-пепельных волос. — Через пару лет тебе палкой придется отгонять от нее ухажеров!

Том смеялся громким, гордым, заразительным смехом.

— Ее мать проследит за этим, уж будьте уверены, — говорил он. — Она строит для детей такие планы, которые Бог знает сколько стоят и разорят нас. Она хочет, чтобы Билли был военным моряком, Роланд пошел в Торговый флот, а для Дженни, что бы вы подумали, она хочет для Дженни?

— Даже представить себе не могу, — отвечала Диана. — Скажите мне.

— Она должна пойти в пансион, как настоящая леди, — проговорил Том значительно. — Вы представляете?

— Я думаю, миссис Брум очень мудрая женщина, — ответила Диана.

— Это уж точно, — согласился Том. — Вы даже себе не можете представить, насколько она честолюбива. Как-то однажды она решила, что я должен быть в Совете Графства — это я-то! — Его смех отразился эхом от потолочных балок. — Вы представляете меня, всего разряженного, сидящего с этими серьезными людьми?

В этот момент, заинтересованная причиной веселья мужа, миссис Брум выглянула из люка.

— А, добрый день, миледи, — произнесла она торопливо, когда увидела Диану, сдерживая слова, готовые сорваться для Тома.

— Я слушала рассказ о вашей семье, — проговорила Диана, улыбаясь. — Так Дженни должна будет отправиться в пансион?

— Это еще через несколько лет, миледи. Мальчики первые нас покинут. — Тень промелькнула на ее лице. — Мне очень хочется показать вам их последнюю фотографию.

— О, да, пожалуйста, — попросила ее Диана, и миссис Брум исчезла.

Через секунду она вошла в дверь, неся фотографию двух мальчиков. Они были поставлены в неловких позах, с застывшими, серьезными лицами, чистенькие и аккуратные. Диана с трудом могла узнать двух веселых детей, играющих на улице с взъерошенными волосами, грязными лицами и штанами, босыми ногами и такими симпатичными, что были достойны кисти художника.

— Правда, они здесь хорошо выглядят? — проговорила она с гордостью, показывая на фотографию. — Увы! Они не могут долго быть такими. Вы посмотрите сейчас на этих шалопаев!

— Они выглядят такими здоровыми и счастливыми! Я бы за них не беспокоилась, — ответила Диана.

— Вот и я говорю то же самое, — проревел Том. — Они не болели ни одного дня, а это лучше, чем любая модная одежда — а, мамочка?

Миссис Брум улыбнулась, было очевидно, что одним из ее честолюбивых желаний было иметь образцовых детей по типу молодого лорда Фонтлероя. Она поспешила к двери, выходящей на улицу.

— Билли! Роланд! — позвала она. — Ну-ка, идите сюда сейчас же. Идите и умойтесь, грязные мальчишки! Не представляю, как можно так измазаться. А я целый день только и стираю вашу одежду. Мне стыдно за вас обоих, ну-ка, пошли со мной.

Мальчики робко повиновались.

— Она прекрасная женщина, — проговорил Том, когда его жена исчезла в доме, все еще ругаясь на детей. — Она работает не жалея себя и все для детей. Она немного с причудами, но они не обращают на это внимания, слава Богу, зная, что она сделает для них все, что сможет в любое время, а это самое главное, правда? Лучше быть любимым, не так ли?

— Вы совершенно правы, — согласилась Диана.

Когда физически Диана почувствовала себя лучше, она критически подошла к себе и поняла: что бы ни случилось с ней в жизни, как бы она ни скучала по Элен, как бы ни хотела помириться с Яном, она не должна падать духом.

Жизнь продолжается, даже если случилось горе и были большие неприятности. Ей казалось, что в ней живет маленькая частичка, все остальное поделено между Ронсой и могилой в Кенсал Грин, где лежала Элен.

Диана, которая всегда презирала слабость, поняла, что сейчас это делает ее жалкой и вызывает презрение у себя самой.

— Где же моя гордость? И мужество? — спрашивала она себя. — Я считала, что у меня всегда присутствовали эти качества.

Но, столкнувшись с реальностью, оказалась не настолько стойкой, как она себе это представляла.

Она никогда не задумывалась, что рискует жизнью, мчась верхом на коне или в машине, участвуя в увеселительных гонках, порой опасных, но однажды придется столкнуться с тем, что не можешь получить то, ради чего стоило жить!

Было легко казаться гордой, верить, что ты все можешь, но очень трудно, оказывается, столкнуться с жизнью, она порой очень ранит.

Диана знала, что действительно обладает мужеством и гордостью и, пройдя через испытания страданием, закалилась.

Глава 23

Диана возвратилась в Лондон за несколько дней до того, как ее родители высадились в Саусгэмптоне, и опять вернулась к светской жизни. Ее друзья постепенно прибывали домой с Ривьеры, из Шотландии, отовсюду, где проводили свой отдых.

Большинство из них почувствовали перемены, произошедшие с Дианой, хотя не могли понять их причины или объяснить их. Она не стала менее прекрасной, но появилась мягкость в лице, которой не было прежде, а ее манеры и поведение стали менее вызывающими, менее повелительными. Она стала более терпимой, менее раздражительной, когда ей не удавалось настоять на своем, хотя поначалу это было трудно заметить, но, оценив это, ее друзья стали относиться к ней с еще более глубокой симпатией, чем просто привязанность, которую они испытывали прежде.

Леди Стэнлиэр была озадачена. Она не могла поверить, что смерть Элен смогла вызвать такую перемену.

Диана часто оставалась дома, и ее родители, вернувшись, виделись с ней гораздо больше за последние семь дней, чем обычно они имели возможность побыть с ней вместе за многие месяцы.

Родители, встречающиеся постоянно с современной молодежью, не ожидали, что Диана может найти интересной их компанию. Они понимали, что большинство молодых людей находили их скучными и что взгляды, образ жизни считались совершенно непригодными для восприятия, устаревшими для некоторых молодых людей.

Диана не была исключением, она любила своих родителей, при встрече целовала их, но считала «медлительными и слегка утомительными», а когда стала искать их общества, они отнеслись к этому настороженно и были настолько удивлены, что постороннему ситуация показалась бы смешной и трогательной.

— Ты превысила свой банковский счет? — спросил ее отец, когда Диана впервые, с тех пор как она выросла, предложила проводить отца, собравшегося поиграть в гольф.

— Нет, — ответила Диана, — почему?

Удивленный вниманием, очень довольный, он не стал задумываться над ее поведением.

— Но, дорогая, тебе там будет скучно, — возразила леди Стэнлиэр, когда Диана сообщила о своем намерении сопровождать ее на одно из благотворительных мероприятий.

— Конечно, я буду счастлива, если ты пойдешь, — быстро добавила она, — но ты обычно скучаешь на такого рода развлечениях.

— Я, правда, хочу, мамочка, действительно, — ответила Диана, и леди Стэнлиэр очень счастливая провела день вместе с Дианой, представляя ее множеству своих знакомых, гордясь своей красавицей-дочерью.

Никаких новостей с севера Диана не получала. Неделя проходила за неделей, и вместе с ними умирала надежда на то, что она получит известие от Яна. Она решила для себя, что должна быть разумной и забыть о нем. Разумеется, можно дать себе слово или принять решение, но бороться с собой очень сложно, она очень хотела его видеть.

В октябре она слегла с легкой простудой, вполне достаточной для того, чтобы продержали ее дома две недели, казавшиеся невыносимо долгами.

Среди писем однажды утром оказалось одно, написанное четким почерком, который она не могла узнать. Она вскрыла письмо и увидела подпись: Флоренс Вильямс. Письмо было написано на нескольких страницах и начиналось с адреса в Лоссимаус.

Уважаемая леди Диана!

Я намеревалась написать Вам сразу, как только покинула Ронсу, но была очень занята.

Как только м-р Кастэрс почувствовал себя достаточно хорошо, сестра Маклеод и я были отправлены к другому пациенту в Кейтнесс, к восьмидесятидвухлетней леди, которая сломала ногу.

От нее я приехала сюда и первую неделю была очень занята, поскольку мой больной, отставной полковник, лежал с высокой температурой. Сейчас он стал поправляться, и я нашла время, чтобы написать Вам.

После того как Вы уехали, у м-ра Кастэрса было небольшое ухудшение, но ничего серьезного. Все это время у нас не было посетителей, но за неделю до нашего с сестрой Маклеод отъезда мисс Росс получила разрешение от доктора навестить его. Лично я считала это неблагоразумным, зная, как она вела себя с Вами, но Вы же знаете, каков доктор, и было бесполезно нам с сестрой высказывать свое мнение.

Очевидно, случился большой скандал, хотя мы и не слышали, что же произошло там на самом деле.

Во всяком случае, она спустилась вниз вся в слезах и м-р Кастэрс весь вечер казался очень расстроенным и хмурым.

Я, конечно, сказала доктору, но он ничего не ответил. К нашему удивлению, через несколько дней Маргарет сказала, что доктор нашел для мисс Росс место секретаря в госпитале на континенте где-то на севере. Она не пришла в замок даже попрощаться, но я как раз гуляла в то время, когда она уезжала с острова, и я очень рада, что так получилось.

Ужасно боюсь возвращаться в госпиталь, поскольку слышала, что уважаемый д-р Симпсон ушел, и Бог знает, кто окажется на его месте. Я не люблю изменения, мне всегда кажется, что новые доктора не знают, кто действительно профессионально выполняет свою работу, а кто не справляется с ней.

Я часто Вас вспоминаю и ищу Ваше имя в газетах. Думаю, Вы весело проводите время. Во всяком случае, я надеюсь, что мы с Вами встретимся. Я часто вспоминаю наши беседы.

Искренне Ваша, Флоренс Вильямс.

Диана перечитала снова описание отъезда Джин. Итак, змея покинула Эдем, подумала она, но это совсем не доказывает, что она играет роль Евы.

Долгое время она размышляла над тем, что же в действительности произошло между Яном и Джин. Она кое-что подозревала, но была слишком переполнена чувствами, чтобы быть в чем-то уверенной по отношению к Яну.

Она все еще находилась в раздумьях, как вдруг резко зазвонил телефон, стоявший рядом с ней. Это была Розмари.

— Хеллоу!

— Дорогуша, — произнесла Розмари, задыхаясь, — я должна тебя увидеть — это очень важно. Можно я сейчас приеду?

— Конечно, — ответила Диана. — Я — одна. Поднимайся сразу ко мне в комнату.

— Через пять минут я буду, — проговорила Розмари.

Диана думала, что же могло произойти. Розмари и лорд Лэдхолд вернулись вместе из Франции, и у них не могло быть неприятностей. Розмари появилась через пять минут.

Она была очень бледной, волосы в беспорядке, совсем непохожа на себя. Она поцеловала Диану, упала в кресло и стала рассказывать свою историю.

— Что случилось, Розмари, дорогая? — спросила Диана.

— Ты ни за что не поверишь, — воскликнула Розмари. — Никогда! Если бы я могла когда-нибудь представить себе подобное, я бы никогда не уехала, а теперь возвращаюсь и что вижу? Хотя почему такое произошло, просто не представляю. Это такой шок, что я просто не знаю, как рассказать об этом даже тебе, Диана! — Она остановилась, чтобы передохнуть. — Дай мне сигарету.

Диана предложила ей одну из покрытых эмалью коробочек, находящихся около ее кровати, и Розмари закурила.

— Начни сначала, — сказала Диана. — Ну, быстрее же, расскажи мне, в чем дело?

— Это Генри, — проговорила Розмари.

— Генри! — повторила за ней Диана. Уж кто-кто, а он, право, был не тем человеком, от которого можно было ожидать нечто, что может привести Розмари в такое волнение.

— Когда я вернулась, подумала, что он выглядит как-то странно, — продолжила Розмари, — как будто он собирается совершить какую-то шалость. Сначала я не обратила на это внимания, решив, что он, возможно, не слишком хорошо себя чувствует или, может быть, появились срочные дела. А потом Вера сказала, решив меня уязвить, что видела его пару раз с интересной брюнеткой. Конечно, я не обратила на это никакого внимания. Ты же знаешь, как Генри привязан ко мне, у него в жизни не было другой женщины. Я несколько обеспокоилась, и мои подозрения оправдались, когда я нашла ужасное письмо, оскорбляющее меня.

Эту женщину зовут миссис Пичи — Руби Пичи, мы ее не знаем, конечно. Я думаю, она и не леди. Я бы совсем по-другому отнеслась к этому, если бы она была леди. И ты знаешь, моя дорогая, они провели вместе уже несколько уик-эндов, пока я была на юге Франции!

Я не могу в это поверить, никогда не могла бы подумать о Генри. Даже имея в руках вещественное доказательство, не могла предположить, что это — правда. Но когда я поговорила с ним, он во всем признался. Он влюблен в нее, как тебе это нравится, и хочет на ней жениться!

Диана была очень удивлена, но не могла ничем помочь, несмотря на то, что сочувствовала Розмари. Она только подумала, что Генри можно понять.

Он вел себя очень глупо, зная о романе Розмари с лордом Лэдхолдом, придумывая оправдания и даже принимая от жены выгодные предложения, но бесспорно и то, что Розмари все больше им пренебрегала, это было фактом, затем уехала на два месяца на юг Франции, совсем не думая о том, чем он занимается или как он без нее живет.

«Какие женщины все-таки странные», — подумала Диана. Розмари сама не нуждалась в Генри, она не любила его и совсем не была к нему привязана, но она не смогла перенести того, что у него другая женщина. Розмари была очень расстроена, и Диана постаралась как можно лучше успокоить и утешить ее.

— Я не хочу разводиться с Генри, — продолжала она. — Мне нравится быть за ним замужем, мы в принципе хорошо с ним ладим. Он будет несчастным с этой женщиной, никто так хорошо его не понимал, как я. С чем только мне не пришлось мириться: с его бедностью, неспособностью продвигаться по службе, ленью и отсутствием инициативы, а теперь, когда он встал на путь успешной политической карьеры, он хочет бросить все это ради какой-то простушки, которую неизвестно где подцепил!

— А что обо всем этом говорит лорд Лэдхолд? — спросила Диана.

— Старик в ярости, — ответила Розмари. — Он не может жениться на мне, даже если я буду свободна. Его жене всего сорок пять лет, и она будет жить вечно, а человек его положения не может позволить себе скандала. Все было так легко, когда был Генри, никто ничего не мог сказать о нашей дружбе, поскольку мой муж ее одобрял. А теперь все усложнится. Это не только жестоко со стороны Генри, но это и чрезвычайно неосмотрительно.

Она встала и поправила шляпку, глядя в зеркало.

— Я, правда, не знаю, что мне делать, но я ужасно расстроена, — сказала она. — Я рассказала тебе, дорогая, потому что знаю, что ты мне сочувствуешь. Я считаю, что Генри вел себя как последний мерзавец, я так ему об этом и сказала… А как ты себя чувствуешь, тебе лучше? — спросила она небрежно, подходя уже к двери и вспоминая вдруг, что Диана была больна, но, не выслушав ответа Дианы, унеслась, поглощенная своими проблемами.

Не успела она уйти, как леди Стэнлиэр появилась в комнате с огромным букетом белых и красных гвоздик.

— Они от Рональда, дорогая, — проговорила она. — А сам он ждет внизу, Розмари одолжила у него машину. Он говорит, что ему очень хотелось увидеть тебя хотя бы на минутку, но он вполне поймет, если ты не захочешь принять его.

— Конечно! — произнесла Диана. — Мне бы хотелось увидеть его.

Рональд, очень симпатичный, загорелый, слегка смущенный, но стремящийся угодить, пожал ей руку и сел рядом с кроватью.

— Мне ужасно жаль, что ты болеешь, — заметил он, и Диана улыбнулась ему в ответ.

— Теперь мне гораздо лучше, — ответила она. — Как мило с твоей стороны, что ты навестил меня, и благодарю за эти прекрасные цветы.

— Я вернулся вчера вечером, — ответил он. — И как только услышал о твоей болезни, сразу бросился сюда.

— Ты просто прелесть.

— Значит, ты не возражаешь, если мы опять будем видеться? — спросил Рональд.

— Конечно, нет, — произнесла Диана. — Мы всегда были друзьями, Рональд, и так хорошо проводили время. Это полностью моя вина, что… — она заколебалась, — все так произошло. Ты меня уже простил?

— Послушай, Диана. — Рональд наклонился вперед и произнес очень искренне: — Я не буду говорить о том, о чем тебе бы не хотелось говорить. Я знаю, что и ты, и многие другие считают меня недостойным тебя, и я вполне признаю, что я для тебя недостаточно хорош и умен. Но мне ужасно хотелось бы помочь тебе, если это возможно. Ты не будешь возражать, если я скажу кое-что?

— Нет, — ответила Диана.

— Так вот, после того, как ты уехала, — проговорил Рональд, — я долго ломал голову над тем, что же могло все расстроить подобным образом. Потом я нашел газету, которую ты читала наверху, в своей комнате, в тот вечер, когда были танцы, и я подумал, что это каким-то образом связано с Кастэрсом. Прости меня, если я не прав.

— Ты совершенно прав, — произнесла Диана очень тихо, и вдруг что-то заставило ее добавить: — Я люблю его, Рональд.

— Я так и думал, — ответил хмуро Рональд. — Но разве это не то, что нужно?

Диана покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Я не могу никому рассказать об этом, даже тебе, Рональд. Когда-то он действительно любил меня, но сейчас, и я всему виной, он ненавидит меня.

— Ненавидит тебя! — повторил Рональд удивленно. — Как может мужчина…

Но Диана подняла руку.

— Нет, пожалуйста, Рональд, не надо! Ты не понимаешь. Это не его вина, а полностью моя. Я вела себя неумно, а теперь слишком поздно.

Они немного помолчали, потом Рональд взял ее руку в свои.

— Послушай, Диана, дорогая, — проговорил он. — Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Это просто ужасное недоразумение, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Я люблю тебя и думаю, что всегда буду любить, но у меня нет никакой надежды. Но если тебе понадобится, чтобы кто-то был рядом, как бы ты ко мне не относилась, позвони, хорошо?

— Рональд… — произнесла Диана, не в силах сказать что-либо.

От его доброты на глазах у нее навернулись слезы.

— А теперь давай прекратим говорить об этом, — проговорил Рональд с присущей ему веселой манерой. — Не унывай! Рано или поздно все будет хорошо — и к черту хандру!

Он был веселым, как всегда, оживленным, она не смогла не засмеяться, глядя на него, и целый час в его компании прошел незамеченным. Когда наконец он ушел, она почувствовала себя лучше и гораздо уверенней.

По крайней мере, она нашла настоящего друга, и за эти несколько последних недель Диана поняла, что мало кто из ее знакомых мог бы разделить ее неприятности.

Милый Рональд, он был настолько славным, но выходить за него замуж было настолько нелепо, что при одной мысли об этом она рассмеялась.

Существовал только один человек, брак с которым мог бы сделать ее счастливой, при этой мысли улыбка исчезла и она снова стала перечитывать письмо сестры Вильямс.

Глава 24

Было начало ноября, когда леди Стэнлиэр обратилась к дочери с просьбой, с которой никогда бы не осмелилась обратиться раньше, если бы не удивительное внимание Дианы, которое она проявляла все время после их возвращения из Америки.

Оказалось, что лорд Стэнлиэр принял предложение своего кузена, герцога Монтдерри, поехать на охоту. Леди Стэнлиэр должна была сопровождать его, но доктор настаивал на том, что ей следует начать курс электролечения против неврита, который у нее всегда начинался с наступлением холодов. Она готова была подчиниться его советам, но, как она объяснила Диане, лорд Стэнлиэр не любил уезжать куда-либо один. Леди Стэнлиэр была настолько обеспокоена, что попросила Диану поехать на неделю с отцом вместо нее.

— Я понимаю, что тебе будет неинтересно в Тауэрли, дорогая, — произнесла она, как бы извиняясь. — У Гая всегда бывают одни и те же люди, год за годом, для выездов на охоту, но папа так любит это, и я была бы счастлива, если бы ты с ним поехала.

К ее великому удивлению, Диана согласилась, и неделю спустя они отправились, сопровождаемые, как обычно, огромным количеством багажа, который совсем не соответствовал продолжительности отдыха за городом.

Тауэрли было одним из тех поместий, где сочетались разные стили, по количеству поколений, которые здесь жили. Фасад — эпоха королевы Анны, два грегорианских крыла были пристроены позже, а та часть, где находилась кухня, была в викторианском стиле.

Ансамбль был увенчан стеклянным куполом, возведенным последним герцогом в восьмидесятых годах, который был астрономом. Он придавал дому странный вид, возвышаясь над каменными парапетами и трубами, как лихо сдвинутый котелок на пожилом джентльмене.

Многие изменения в особняке сделали его обожаемым и неоценимым местом для детей. Он был превосходен для игры в прятки, со множеством лестниц и комнат странной конфигурации, что однажды, поиграв в нем, дети стремились приезжать только сюда.

Диана любила бывать в нем, когда была ребенком, но уже многие годы не приезжала. Герцог постарел, появились странности, интересовался только охотой на фазанов, хотя полжизни провел, занимаясь курами, перечитывал свои многочисленные книги. Герцогиня занималась благотворительностью, произносила одни и те же речи на концертах, праздниках Британского Легиона, слетах бойскаутов. Она принимала многочисленные букеты от маленьких девочек в муслиновых платьях в оборочку, не забывала спрашивать о болезнях викария, детях доктора и матерях многочисленных посетителей из округа.

Наследник герцогства, маркиз Виман, был для них большой радостью. Он был их вторым сыном, война унесла их лучшего, как и у многих других, Ги Виман обладал слабым умом и еще более слабым телосложением, женился, потому что не мог противостоять напору ее матери, на дочери соседнего арендатора, которая после замужества причислила себя к высшему обществу, к тому же пристрастилась к бриджу.

Бриджит Виман была первой, кого увидела Диана, когда они с отцом въехали в главные ворота Тауэрли.

— Я так боялась, — произнесла она, — что Бриджит здесь будет.

Лорд Стэнлиэр поддержал ее, он любил бридж, но манера игры леди Виман с последующей неприятной критикой портила удовольствие, и не раз после своего ежегодного посещения Тауэрли он обещал себе больше никогда не играть с ней за одним столом.

Когда они подъехали к парадной двери, Бриджит, прогуливающаяся с собаками, приветствовала лорда Стэнлиэра и Диану, как она полагала, достойно, по-дружески намекая ей на предполагаемое веселье в Лондоне.

— О, ты оторвала себя от мира, — сказала она, — для того, чтобы посетить своих бедных деревенских кузенов! Мы должны попозже поговорить с тобой, Диана, ты мне расскажешь обо всех самых скандальных историях.

Она все продолжала держать их на лестнице, разговаривая, и лорд Стэнлиэр вздохнул с облегчением, когда смог войти в дом, где нашел герцога, ожидающего его в холле. Диана сняла пальто, отдала свои перчатки и сумку горничной и сказала, что готова пить чай прямо сейчас.

Герцог повел их в гостиную, где их ожидала герцогиня. Диана увидела большую группу людей, собравшихся у камина: пожилые мужчины в твидовых пиджаках с громкими голосами и выдающимися вперед животами, женщины, одетые в одежды из тяжелых тканей, с обветренными лицами, одни вели беседу, время от времени охая и восклицая, другие были воплощением чопорности.

Вдруг Диана увидела человека, выделявшегося среди них — одного-единственного, кого не могла не заметить, окруженного множеством других, — Яна.

Вдруг все поплыло перед глазами, она не поняла, о чем говорит, с кем здоровается, пока не очнулась от слов герцогини:

— Разрешите представить, мистер Кастэрс… Леди Диана Стэнлиэр. — Она почувствовала, как рука Яна касается ее руки, и услышала его сдержанное:

— Как вы поживаете?

Но тут ее отец вмешался в разговор и перебил их:

— Конечно, мы знаем Яна, не так ли, Диана? Давно не видел тебя, мой мальчик. Почему ты похоронил себя на этом твоем дремучем острове?

И пока этот разговор отвлекал внимание Яна от нее, Диана опустилась в низкое кресло, предложенное ей герцогиней, почувствовав слабость в ногах и зная, что руки у нее дрожат.

Ян не заговорил с ней, и она постаралась заставить себя принять участие в общем разговоре.

— Право же, мне пришлось протестовать, — говорила герцогиня. — Я тактично сказала: «Каноник, я покровительствовала этой церкви более тридцати лет и считаю, что шесть свечей на алтаре не только слишком, но и пустая трата денег в такое время…»

Старый джентльмен слева от нее, чье имя она не расслышала, продолжал очень громким голосом:

— Позор — совершеннейший позор! Если бы молодой человек оказался под моим командованием в девяносто девятом, он запел бы совершенно другую песню!

Леди Ада Грантли прервала свое вязание:

— Накрашенные красным губы и крашеные волосы, я никогда не ошибаюсь, Люси, уверяю тебя…

Люси, леди Морган из семьи Даугер, кивнула.

— Точно так же, как и жена бедного Генри, — женись он на ней, и, конечно, результат будет таким, как мы и ожидали…

— Двести пятьдесят пар — неплохо, мой мальчик?

— Да, сэр. На Ронсе мы считаем большой удачей, если возьмем пятьдесят.

Ох, Ян-Ян! Она не могла вынести этого, и как только чаепитие было закончено, Диана убежала в свою спальню. Здесь она присела у огня, который горел не очень ярко, как обычно бывает в больших охотничьих домах. И комната без удобного центрального отопления, к которому она привыкла, была холодной.

Как же такое могло случиться, подумала она, и как же она могла не предположить, что именно здесь она встретит человека, которого она хотела увидеть? Судьба не могла выбрать более неподходящего места, подумала она, чтобы свести Яна и ее вновь.

В Тауэрли они оба чувствовали себя неуютно, несмотря на их противоречия, оба схожи в том, что были полны жизни среди этих людей, которые жили совсем по-другому, как в тихой заводи.

И тем не менее она осознала, что Ян гораздо ближе им, чем она, даже потому, что был спортсменом и принадлежал к всеобщему братству, которое объединяет и стирает всякие классовые различия.

Теперь, когда она думала об этом, она вспомнила, как ее отец когда-то говорил о том, что полковник Кастэрс участвовал в охоте у герцога, и поэтому она предположила, что теперь, когда его отец умер, герцог послал приглашение на первую охоту на фазанов его сыну.

Что же ей делать? Избегать Яна, пока они здесь, или искать встречи с ним наедине и постараться поговорить с ним, объясниться, то есть сделать то, что она пыталась сделать на Ронсе?

Она еще никак не могла решить эту проблему, не знала, как ей вести себя, когда прозвенел звонок к обеду. Пока она переодевалась, вопрос по-прежнему крутился у нее в голове до тех пор, пока не стал еще более неясным, чем прежде.

Единственное, в чем она была абсолютно уверена, это то, что любила Яна еще сильнее, чем когда-либо, и что готова сделать все, даже, сказала она себе с улыбкой, обойти босой вокруг земли, лишь бы он опять полюбил ее.

Во время обеда она наблюдала за ним, не чувствуя, что ела или пила. Известный генерал, сидевший по правую руку, и бывший министр — по левую, к счастью, были заняты разговором, не интересным для нее.

Она слышала только голос Яна, видела внимание, которое он оказывал Бриджит Виман, глупо хихикающей, был очень любезен с дамой, сидевшей по другую сторону от него и слегка глуховатой.

За исключением Ги Вимана, он был самым молодым из присутствующих мужчин, все остальные были достаточно пожилыми и годились Яну в отцы. Диана не могла не заметить, что он нравился им, некоторые даже интересовались его именем и внимательно выслушивали его, называли его «мой мальчик» с благосклонным покровительством, являющимся привилегией старшего поколения.

Какую бы гордость она испытывала, подумала Диана, случись все иначе, они могли бы оказаться здесь как муж и жена!

Она молча закончила обед и просидела утомительных полчаса с женщинами в гостиной до того, как к ним присоединились мужчины.

Затем Бриджит собрала желающих для бриджа, и только после продолжительного спора Диане удалось ее убедить, что, если бы даже и умела, она не желает принимать участие в игре. Ее наконец оставили в покое, хотя и не без саркастических намеков со стороны Бриджит о том, что они не могут обеспечить ни джаз-оркестр, ни какие-либо другие развлечения ночных клубов в Тауэрли.

Шесть месяцев тому назад Диана легко нашлась бы и ответила соответствующим образом своей кузине, но сегодня она устало улыбнулась и быстро ушла в свою комнату.

Она не легла спать, а сидела, глядя в огонь, обняв руками колени. Должно быть, прошло более двух часов, когда она поднялась, чтобы подложить побольше угля в огонь, и испугалась, услышав внезапный стук в дверь.

— Войдите, — произнесла она, удивляясь, кто бы это мог быть.

Дверь открылась, и вошел Ян.

Она уронила со стуком медные каминные щипцы и повернулась к нему лицом. Сердце затрепетало, она прижала руки к груди, стараясь приостановить его бешеное биение.

— Прошу извинить, если напугал вас, — произнес Ян. — Мне необходимо кое-что сказать вам, я чувствую, в этом доме трудно найти минуту, чтобы остаться вдвоем.

Диана снова опустилась в кресло. Лицо побледнело, и это особенно было заметно на фоне красного бархатного платья. Она продолжала нервно сжимать холодные белые пальцы. Ян у нее в спальне, думала она исступленно…

Как часто она мечтала, что он войдет в эту дверь, удивляясь себе, что питала ненависть, содрогалась от страха в ожидании того момента, когда он прикоснется к ней! Хотел ли все еще он ее?.. Пришел ли он сюда ради нее?.. Если да!.. Если бы только она была ему нужна…

Она затаила дыхание, кровь бросилась ей в голову. Но посмотрев на его суровое, почти угрюмое лицо, поняла, прежде чем он заговорил, что это не пылкий любовник, стремящийся к ней.

Он подошел к камину и остановился, посмотрел куда-то поверх ее головы, голос был тихим, слова тщательно подобранные.

— После того, как вы уехали с Ронсы, — проговорил он, — я понял, как дурно поступил, изгнав вас таким образом, когда вы по доброте своего сердца возвратились, чтобы увидеть меня. Нет, одну минуту, — возразил он, увидев движение Дианы, — разрешите мне закончить. Я должен сказать вам, что чувствую необходимость оправдаться в том, что произошло. Ни один мужчина, и я не исключение, который вел бы себя с вами подобным образом, не смог бы выразить словами своего сожаления, даже если бы понял и осознал чудовищность своей вины.

Теперь я думаю, что просто сошел с ума от ярости, вы так жестоко обошлись со мной. Но это никак меня не оправдывает. Возможно, в качестве оправдания могу сказать, что жизнь в диких местах сделала меня непригодным для жизни в цивилизованном мире, она определенно не подходит для меня, мне сложно с людьми, подобным вам.

Вы знаете о моей дружбе с Джеком и той любви, которую я испытывал к вам, это казалось мне самым замечательным, что когда-либо происходило в моей жизни. Но это тоже не оправдание. Пока я выздоравливал на Ронсе, я вдруг понял, что совершил, все предстало передо мной, весь прошлый месяц я каждый день пытался собраться с храбростью и написать вам, попросить встретиться со мной только один раз, хотел оправдаться, объяснить презрение, которое к себе испытываю. Больше ничего я сказать не могу, только еще одно — я обещаю вам, что буду избегать любую возможность встретиться с вами. Все, о чем я молю, это чтобы вы забыли меня и то место, которое называется Ронсой. А сам я никогда ничего не забуду и не прощу себя.

Он закончил говорить. Диана уронила голову, чтобы он не видел ее лицо, и поскольку она молчала, он пошел к двери.

— Я бы уехал отсюда завтра, — проговорил он, — но это вызовет ненужные разговоры. Мы здесь пробудем всего пять дней, вы можете не обращать на меня внимания, я стою этого.

Он произнес последние слова с горькой усмешкой. Диана продолжала молчать, он открыл дверь и вышел.

Его шаги замерли, послышался звук закрываемой двери, Диана медленно соскользнула с кресла на пол и зарыдала.

Глава 25

Следующие пять дней в Тауэрли стали для Дианы ужасной пыткой. Она остро реагировала на каждое движение Яна, каждое произнесенное им слово, однако вынуждена была вести себя с ним так, чтобы у всех сложилось впечатление, словно он ей абсолютно безразличен.

Она чувствовала, что больше не сможет этого вынести, что вот-вот скажет ему и всем, что она любит и жизнь без него не имеет смысла. Для нее казалось невероятным, что никто не подозревал о том, что с ней происходит, даже ее отец, казалось, не знал, что она испытывает какие-то другие чувства, кроме легкой скуки.

Она с удовольствием бывала на воздухе, могла наблюдать за охотой, которая была, без сомнения, первоклассной, но вечерами после долгого и скучного обеда, когда было невозможно удалиться в свою комнату, приходилось сидеть около герцогини, та вязала или вышивала, Диана слушала ее непрерывную болтовню, пытаясь услышать единственный любимый голос.

Как-то она спросила герцогиню об отце Яна и на несколько минут отвлекла ее внимание от прегрешений каноника, следующего папистским тенденциям, и глупости местной предводительницы.

— Полковник Кастэрс был очаровательным мужчиной, — заметила она. — Конечно, эгоистичным, но ведь большинство мужчин таковы, но такой прекрасный в компании и превосходный стрелок. Помню, Гай считал его одним из лучших в Англии.

— А мать Яна? — спросила Диана. — Вы ее знали?

— Конечно. Его мать была одной из моих лучших подруг. Я помню, как Эдит Станфорд представила свою дочь в девяносто шестом году на одном из дневных приемов. Элис была очень мила, она легко затмила других дебютанток. Я как будто вижу ее сейчас в белом атласном платье, с букетом ландышей. Даже Гай, который был очень разборчив тогда, счел ее самой красивой девушкой. Он так и сказал Эдит, она была в восторге. Сколько приятных молодых людей хотели жениться на Элис в этот год. Я помню, лорд Дарвел был безумно в нее влюблен, но она и не смотрела на него, мой собственный племянник остался с разбитым сердцем, когда она отказала ему.

Потом Элис встретила Джорджа Кастэрса — это была любовь с первого взгляда для них обоих, к счастью, его отец одобрил ее. Он был совсем другим, вы знаете. Они поженились и прожили восемь счастливых лет до того, как она умерла, это произошло внезапно — плеврит, и было для всех страшным ударом. Они тогда были в Риме, и, прежде чем Эдит смогла добраться до нее, было уже слишком поздно.

Милая Элис! Многие любили ее, она была такой доброжелательной, так хотела, чтобы все вокруг были бы так же счастливы.

Герцогиня вздохнула.

— Теперь девушки ждут намного дольше. Тебе, Диана, дорогая, полагаю, уже двадцать пять? Я помню, когда ты родилась. Это было осенью, когда Ги болел коклюшем и нам пришлось отменить охоту. Гай был в ярости, но мы ничего не могли поделать… Да, так о чем это я? Ах, да, я действительно думаю, что уже пора, дорогая, устраивать свою жизнь. Я знаю, что ты весело проводишь время, но все равно это должно когда-нибудь кончиться. Посмотри на Мод Вестон, она ждала слишком долго. А эта миленькая девочка Джексонов, леди Джексон, выплакала все глаза, когда она отказала лорду Бриджвотеру, но все было бесполезно, теперь, я полагаю, она жалеет об этом. Когда ты собираешься принять решение?

— Не все так просто, — сказала Диана. — Я хочу выйти замуж по любви.

— Мы все хотим этого, — ответила герцогиня. — Но я всегда считала, что замуж нужно выходить в любом случае, лишь бы не остаться одной.

— Ну уж нет! — воскликнула Диана.

Герцогиня улыбнулась.

— Рано или поздно супружество достигает определенной стадии, когда любовь проходит, наступает другая фаза в отношениях, а подчас — срывы. В наши дни мы мирились со всем. А теперь при первой же ссоре люди разводятся.

«Я хочу выйти замуж, — сказала себе Диана этим вечером, — я хочу выйти замуж за Яна».

Как часто она высмеивала замужество и презирала своих сверстниц, которые хотели найти мужа и удержать его. «Как кочан капусты», — однажды она описывала подругу, поселившуюся в провинции с мужем, оставив веселье в прежней жизни, похоже, без сожаления.

Как же правы они были, эти любящие пары, которые избегали соблазнов Лондона, где появление с собственным мужем и отсутствие кавалера становилось предметом насмешек.

Диана вспомнила, как однажды Ян спросил ее с сарказмом, когда она указала на несколько интересных пар, танцующих вместе в посольском клубе.

— А кто-нибудь в Лондоне любит своего мужа?

И Диана, стремясь быть остроумной и циничной, ответила:

— Только чужого!

Как же она могла считать такое не только смешным, но и неизбежным? Теперь, полюбив Яна, она поняла, как должна чувствовать себя женщина, когда у нее крадут человека, которого она любит, и это непростительно, если делается даже ради шутки. Однако теперь Диана вспомнила, как она говорила пренебрежительно:

— Женщины, которые не могут удержать любящих их мужчин, получают то, чего заслуживают.

Ее слова и поступки были непростительны, она заслужила страдание, бросив вызов судьбе, и теперь расплачивается за это.

Она не могла дождаться конца пребывания в Тауэрли, но мысль, что она может никогда не увидеть Яна, была невыносима. Он никогда не рискнет встретиться с ней в Лондоне, а на случай вряд ли можно рассчитывать.

Она смотрела на него, казалось таким странным, что он сейчас так далек, уделяя внимание другим, и вспомнила, как близки они были.

«Возможно, — подумала Диана, — то же самое чувствуют, когда случайно встречают брошенного мужа!»

Однако подумала она, насколько та ситуация была бы лучше, больше прекрасных воспоминаний.

А теперь у нее в ушах звучат слова Яна: «Любовь, которая была у меня к тебе…» Прошедшее время! Все, чего хотелось сейчас, было у нее в прошлом. Без Яна, без его любви у нее не было будущего. Она спала очень мало, лежала с широко открытыми глазами, всматриваясь в темноту, с болью в сердце.

Наступил последний вечер их пребывания в замке. Они оставались еще на уик-энд, и в понедельник утром гости начнут разъезжаться.

Бриджит Виман не могла удержаться от язвительных замечаний. Обед закончился, гости расходились, одна Бриджит, казалось, не замечала времени. Герцогиня давно ушла спать, Диана чувствовала необъяснимую тревогу и не хотела уединяться в своей спальне, где она провела слишком много мучительных часов.

Мужчины подливали себе напитки из графинов, стоящих на приставном столике, женщины сплетничали, расположившись вокруг камина, в основном о своих здоровых лошадях и больных детях. Ни с кем не попрощавшись, Диана ушла. Впрочем, они не заметили ее ухода, большинство из них осуждали ее, другие находили скучной, поскольку у них не было ничего общего.

Диана поднималась по широким ступеням, пока не добралась до винтовой лестницы, которая вела в башню, вдруг вспомнив, что так и не была там со времени своего приезда, причудливую комнату с куполообразным потолком, приводившую ее в трепет, когда она была ребенком, оставили без изменений, когда умер герцог, огромные телескопы были еще здесь, установленные на подставке из красного дерева с регулировкой высоты при помощи ручки. Вся комната была стеклянной, за исключением входа на северной стороне и низкой стены высотой около четырех футов (120 сантиметров), на которой были расположены окна. Стена была увешана картами, некоторые из них были цветными, другие нарисованными от руки.

Диана вспомнила, как она и Ги в возрасте десяти и двенадцати лет испортили одну из них, когда дрались за привилегию посмотреть в телескоп, и оба были отправлены в кровать без ужина. Ги остался голодным, а Элен пробралась к Диане с куском торта и горячим молоком и даже почитала ей перед сном.

«Дорогая Элен, — подумала Диана, — нет ничего удивительного в том, что она была так избалована! Ее никто в жизни не наказывал».

Она открыла дверь и, к своему удивлению, увидела, что за занавесками горел свет. Она раздвинула их и остановилась как вкопанная, вырисовываясь в своем белом с серебром платье на фоне двери, щеки мило зарделись внезапным румянцем — в комнате стоял Ян.

— Я не ожидала, что здесь кто-нибудь будет, — произнесла Диана смущенно, а он протянул трубку с улыбкой:

— А я подумал, что это единственное безопасное место, где можно совершить подобное возмутительное действо, — проговорил он.

В его манере не было никакой натянутости, и она постаралась ответить ему так же легко, пытаясь преодолеть желание быстро исчезнуть.

Казалось, он изменился, был спокойнее, даже казался старше. Он вполне оправился после несчастного случая, но Диана чувствовала, будто он потерял то, чем обладал прежде. Возможно, жизненную энергию, невероятный магнетизм, которым он обладал; она всегда ощущала его, даже когда он читал или спал.

Он был не настолько бодр, как раньше, и его мужественность была не так очевидна. Было ли это вызвано болезнью? Или она сыграла роль Далилы, убив его силу, или это естественная реакция на нее?

— Я так любила эту комнату, когда была ребенком, — произнесла она, — и всегда заходила сюда перед отъездом.

Она пересекла комнату и открыла пошире одно из больших окон. Ночь была не очень темной, но с реки поднялся туман, нежно обволакивая деревья, кусты и цветы в саду.

Было ощущение, что они находились высоко над морем, и почти непроизвольно Диана заметила:

— Мы как будто на Ронсе!

Воцарилась тишина, затем Ян выбил трубку о подоконник и положил ее в карман.

— Почему вы вернулись обратно? — спросил он.

Диана заколебалась.

— Я услышала о несчастном случае, — проговорила она. — Это произошло на юге Франции, когда я прочитала об этом.

— Да, но почему вы приехали? — настаивал он.

Опять Диана заколебалась. Казалось, на этот вопрос был только один честный ответ.

— Я не знаю, — наконец ответила она, все еще вглядываясь в окно.

Внезапно он крепко взял ее за плечо и повернул лицом к себе.

— Но я хочу знать, — сказал он.

Она старалась избежать его взгляда, опустив глаза, которые видели только жемчужную запонку в его белой рубашке. Поскольку она молчала, он спросил:

— Это разве честная игра? Чувствуя, что я искалечен и не смогу захватить тебя снова? Или это произошло потому, что ты захотела вернуться?

Она все еще не могла ответить, хотя теперь, когда настал этот момент, она вдруг испугалась. Он не сказал ни одного слова о любви даже на Ронсе, когда держал ее в своих объятиях каждую ночь. Как она могла сказать ему, что любила его и готова была согласиться на все, что бы он ни предложил, поэтому она вернулась на Ронсу?

Теперь она не могла уйти от ответа. Она лихорадочно думала, как вдруг он взял ее за подбородок и откинул ее голову назад таким образом, что, хотела она того или нет, она должна была смотреть ему в глаза.

— О, Диана! — произнес он глухо. — Неужели ты не можешь действительно сказать мне, или совсем не было причины?

— Ты выгнал меня, — ответила она вызывающе, — когда я хотела сказать тебе, почему приехала.

— Я боялся, — заметил он. — Я знал, что болен, но не знал, насколько серьезно. И даже если бы я умирал, я не хотел твоей жалости.

Он внезапно отпустил ее и отвернулся, его подбородок решительно вздернулся так, как она знала и любила.

— Я прошу прощения, — проговорил он, — глупо, что побеспокоил тебя. Будем надеяться, что никогда снова не встретимся. Нет никакого смысла, Диана — я не могу притворяться. Я люблю тебя… И всегда любил… И я не могу не получить того, чего так хочу!

Диана протянула руку, чтобы удержаться. Не может быть, чтобы он говорил это — должно быть, это сон! Но, прежде чем она смогла что-то сказать, Ян продолжил:

— В любом случае, я уеду за границу и буду там, пока ты не выйдешь замуж и не забудешь меня. Я поеду в Африку и буду молить Бога, чтобы быстро состариться, и тогда мне будет все равно…

Он не мог больше выдержать, быстро отвернулся и пошел к двери, и Диана окликнула его.

Обернувшись, он увидел ее дрожащую, с сияющим лицом, протянутыми к нему руками… и вот она уже рядом с ним, говоря быстро, неразборчиво, слова и дыхание срываются.

— Я люблю тебя! — говорила она. — Я люблю тебя! О, мой дорогой, разве ты не видишь? Я так сильно тебя люблю…

Слезы лились по ее щекам, но она не обращала на них внимания.

— Для этого я и вернулась, чтобы сказать тебе, просить тебя на коленях, если бы ты захотел, принять меня обратно… как любовницу… как угодно… мне все равно… я так люблю тебя…

Больше ничто не сдерживало Яна, он схватил ее в объятия, держа так близко, что ей было трудно дышать.

— Повтори это снова! Моя Диана, моя жена, моя дорогая, повтори, что ты сказала!

И со счастливым блаженством в сердце, прижимаясь щекой к его щеке, крепко обнимая и целуя, Диана прошептала:

— Я люблю тебя, Ян.

Content

Барбара Картленд
Наказание любовью

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25