Шери Лоу

Замуж вокруг света. Путешествие вокруг света в поисках мужа

Книга посвящается Джеймсу Мерфи-старшему — за непревзойденный акт божественного вмешательства…

Дорогой читатель,

было бы справедливо предупредить тебя, что, если чрезмерно эмоциональные излияния вызовут у тебя тошноту, то будет благоразумнее пропустить эту страницу и сразу перейти к первой главе. Если же Господь наделил тебя луженым желудком, милости просим, читай дальше…

Этот мир был бы очень скучным местом без непрерывного потока сплетен, которым меня снабжают мои подружки, без их смеха и поддержки — так что море благодарности и любви Венди Мортон, Изобель Кук, Памеле Макберни, Линде Лоуэри, Джанис Маккаллум, Клер Бэрвик и Колетт (Кейн) Ходкинсон.

Мок и начинающим редакторам, которые терпеливо читали каждую главу, смеялись в нужных местах и безмерно меня вдохновляли: спасибо вам, Пол и Бекки Мерфи, Анн-Мари Лоу, Барри Мерфи и Морин Тафер.

Филу Оакдену (Гонконг) — самому обворожительному, сексуальному, надежному мужчине, о котором только может мечтать девушка, — безумно тебя люблю!

Фреду и Рейме Хармер и Деннису Олдфилду за многолетнюю любовь и моральную поддержку — она всегда будет взаимной.

Эмме О'Флинн Виджаяратнам (Филлипины) и Кристоферу Келли (Канада) — надеюсь, в один прекрасный день вы наткнетесь на эту книгу, и она заставит вас улыбнуться…

Журналистке, писательнице, редактору Лиз Лекомер и писателю Гари Дженкинсу за помощь при написании книги — я очень ценю вашу щедрость.

Мэри Пачнос, чудесному агенту, за непоколебимую веру в меня, упорство и за то, что смешила меня, когда было трудно, — Мэри, ты феноменальна!

Саре Кинселла, моему великолепному редактору, за ее терпение, честность и за то, что не слишком жестоко кромсала рукопись, — ты заслуживаешь медали.

Алистеру Макфи, потрясающему наставнику, который первым посеял во мне уверенность, — я всегда буду тебе благодарна.

Моим чудесным близким (особенно маме, Мэри) — море любви и благодарности за то, что они до сих пор от меня не отказались.

Моей милой падчерице Джемме (которой я не разрешу это прочесть, пока ей не исполнится, как минимум, тридцать) и громадному комку в моем животе, от которого у меня отрыжка, рвота и жутко болит спина, — я люблю вас и очень рада, что вы — моя семья.

И наконец, самое главное — моему потрясающему сердечному другу, Джону Лоу, который все эти годы не позволял мне сойти с рельсов этих американских горок (несмотря на взлеты, падения и мертвые петли) своей любовью, силой, юмором и поддержкой — как всегда, словами этого не выразить…

Шери Лоу

Глава 1

Что, если это конец?

О, дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Нравится мне это слово. Когда я так ругаюсь, сразу понятно: ко мне не лезть, так как предменструальный синдром превратил меня в смертоносное оружие. С той самой минуты, как я вылезла из кровати утром, я твержу это «дерьмо», как ненормальная, потому что все, ну просто все на свете сегодня не так.

Потянувшись, чтобы набрать воды в чайник, я вляпываюсь рукавом в воду, оставшуюся после вчерашнего мытья посуды, и одновременно опрокидываю пепельницу. М-да, сегодня явно не мой день… Но ни к чему бежать к телефону и вызывать службу психологической помощи — у меня всего лишь кризис среднего возраста. Выгляжу, как престарелая звезда мыльных опер наутро после попойки, и чувствую себя соответствующе; могу с точностью до минуты подсчитать, сколько времени прошло с момента моего последнего сексуального контакта. Если верить всем уважаемым женским журналам (то есть всей этой куче мусора), такое поведение типично для одиноких женщин моих лет. То есть для тех, у кого кризис середины жизни.

Вам когда-нибудь приходила в голову такая мысль: «Что, если в жизни мне больше ничего не светит?»

Никогда не задумывались о своей судьбе и о том, почему вы — не миланская супермодель? (В моем случае ответ на этот вопрос прост — у меня целлюлит и тридцать фунтов лишнего веса.) И почему до сих пор вы не стали директором мультинациональной корпорации? (С моими финансовыми талантами корпорация обанкротилась бы на раз-два.) И что вы так и не вышли замуж за интернационального промышленного магната, у которого виллы в семи странах мира? (Про мужчин меня вообще не спрашивайте.)

Вы только посмотрите на меня. Сижу завтракаю в одиночестве, наврала на работе, что заболела, придумав самую идиотскую отговорку из всех когда-либо мною придуманных («ушибла палец в саду» — неплохое оправдание, только вот живу я на третьем этаже). В жизни у меня нет абсолютно никакой радости, кроме шоколадного круассана и неспешного прочтения «Дейли Мейл». И вот я невольно задумываюсь: что, если это и есть конец? И я так и проживу всю жизнь, кончив тем, что буду гоняться на костылях по коридору дома престарелых, приставать к старичкам, смотреть религиозные телепрограммы и мухлевать в бинго?

Пожалуй, надо объяснить, с чего это на меня накатил внезапный приступ жалости к себе.

Зовут меня Карли Купер. Мне тридцать один год, и живу я в квартире-студии, больше похожей на чулан, в престижном лондонском пригороде Ричмонд. Я приехала сюда из родного Глазго, миновав множество стран, пережив кучу приключений и катастроф (как правило, виноваты в них были мужчины, которые сперва казались мне мечтой, но впоследствии заставляли мечтать лишь об одном — как бы убраться от них подальше). Во мне пять футов восемь дюймов роста, у меня длинные светлые волосы (нарощенные), голубые глаза (цветные линзы) и пышные изгибы во всех нужных местах.

Я заколачиваю кучу денег, выполняя работу, которую ненавижу, и потому трачу все до последней копейки на занятия, которые мне по душе, чтобы забыть о работе. Официально я занимаю пост менеджера по работе с клиентами в одной из крупнейших в мире компаний по производству бумажной продукции. В переводе на нормальный язык это значит, что я всеми силами пытаюсь принудить ничего не подозревающих закупщиков крупных мультинациональных корпораций подписать годовой контракт, чтобы мы поставляли им туалетную бумагу. И не смейтесь, пожалуйста. У рынка туалетной бумаги большое будущее.

На первый взгляд я наслаждаюсь незамужней жизнью: ведь у меня нет второй половины, перед которой надо было бы отчитываться. Но на деле у меня жуткая депрессия, потому что моя личная жизнь достойна жалости. Я уже отчаялась найти парня, рядом с которым можно было бы свернуться калачиком и смотреть телек, или брызгаться в ванной, или целоваться до головокружения, напившись в баре. Не говоря уже о том, чтобы выйти замуж, свить гнездышко и завести семью — знаете, как у тех тошнотворно счастливых парочек из рекламы хлопьев.

Единственное утешение в моем жалком существовании — подружки, число которых увеличивается постоянно. В свободное от воспитания детей время (если нет детей, то от работы, мужей, дружков и золотых рыбок) мы больше всего любим устраивать девичники — начос, дешевое вино и куча непристойных сплетен.

Мои родители в разводе, и слава богу. Не то чтобы я противилась их жизни в блаженном супружестве: просто когда они были женаты, то они постоянно ругались. Моя мама — учительница, очень благоразумная, мудрая и воспитанная женщина («Как будто я тебя в канаве нашла, дорогая», — говорит она каждый раз, когда я доставляю ей неприятности). Она очень милая — только если мы не слишком много времени проводим под одной крышей.

Папа — другое дело: он продавец. Нужна ли вам пенсионная страховка, компьютерный сервер, кроссовки, золото, акции и ценные бумаги, обращайтесь к нему, у него все есть. Он абсолютно неисправим, поразительно безответственен и может быть королем вечеринки — до тех пор, пока его дружок по имени Джек Дэниэлс не овладеет его телом и не превратит его в агрессивную бестию, по невыносимости сравнимую с креветками двухнедельной давности (всего кусочек — и несварение желудка на неделю обеспечено).

Иногда мне любопытно: что они вообще нашли друг в друге? Подозреваю, что они приняли неосмотрительное решение под воздействием алкоголя и полнолуния. Долгие годы воплей, криков, хождений на сторону, демонстративного выяснения отношений с пакованием чемоданов на рассвете и ледяного молчания — но они все-таки выжили, опустили руки и прочие острые предметы и наконец подключили к делу адвокатов. Мы с братьями глубоко вздохнули с облегчением, а к маме с папой вернулись самоуважение, вкус к жизни и чувство юмора. День их развода был замечательным днем для нас всех.

Строго говоря, у нас с братьями должны были остаться душевные шрамы — ведь мы были ветеранами «войны Куперов». Но каким-то чудом она нас совсем не задела. Моему брату Кэллуму тридцать, и, по словам моей лучшей подруги Кейт, он «заводит ее не меньше, чем соски намазанные шоколадом, который потом слизывают». Шесть футов три дюйма, идеальное сложение, мышцы пресса — как стиральная доска, а его лицо украшает тысячи постеров, развешанных по всей стране. Кэл — тот самый парень, что рекламирует лосьон после бритья, спортивные машины и дизайнерские трусы. Он — тот самый парень, которому тысячи женщин позволили бы искать у себя точку G и даже не расстроились, если бы он ее не нашел. Одним словом, он совершенство, и я люблю его даже больше, чем мужчины с маленькими членами любят выпендрежные тачки.

Вот мой братец Майкл, наоборот, из тех, кто всегда приободрит тебя в плохой день — вся его жизнь это сплошные кризисы. Пусть даже я потеряю работу, похороню попугайчика и забуду записать на видео очередную серию «Скорой помощи» — все равно у него все будет еще хуже. Майкл — компьютерный гений. Весь день он проводит в мире мультяшных маньяков, совершенствуя графику игр, чтобы британские подростки могли впериться в экран и спасти мир при помощи своих игровых приставок. Женщины в буквальном смысле падают к ногами Кэла, а с Майклом все наоборот: это у него подкашиваются ноги при виде первой попавшейся девицы. Ему уже можно писать учебник по неразделенной любви. Но его щедрое сердце не позволяет ему отчаиваться. Каждую неделю появляется новая богиня, которая «абсолютно, стопроцентно точно подходит ему по всем параметрам», и каждую неделю его поползновения бывают отвергнуты, а он снова возвращается к началу. Его бросали чаще, чем олимпийское копье. Неужели женщины не понимают, какой он забавный, интересный, милый, добросердечный человек? Господи, да он десять процентов зарплаты перечисляет в фонд спасения китов! Что еще нужно этим валькириям? Его почка?

Но нет, когда девушки смотрят на Майкла, они видят высокого парня, который еще чуть-чуть, и мог бы быть симпатичным, но плохо одевается, и на лбу у него словно вытатуировано: неудачник. Они растаптывают его, даже не позаботившись предупредить, что вот-вот его вышвырнут прочь со скоростью баллистической ракеты. Ну и что, ведь моя жизнь тоже достойна того, чтобы спустить ее в унитаз. Наверняка он хоть во мне находит утешение. И еще в том, что я от него без ума и мне плевать, что думает остальная часть женского населения. Я твержу ему, что его богиня где-то рядом, только вот ищет он не в том храме.

С Кэлом, Майклом и Кейт я разговариваю каждый день. Иногда всего пару минут, иногда пару часов — в зависимости от того, возбуждена я или подавлена. О да, мой счет за телефон превышает все разумные пределы, но все равно это дешевле, чем ходить к психиатру.

С тех пор, как мой кризис среднего возраста официально начался, должна признать, наши разговоры частенько сводятся к одной теме: «И как я дошла до такой жизни». Как правило, суть этих бесед заключается в моих истерических завываниях по поводу мужчин, а также в обсуждении плюсов и минусов такого сценария: бросить все и жить отшельницей в хижине на пляже Маврикия. Проблема в том, что я не понимаю, почему в молодости нас не готовили как следует к реальной жизни. Со всех сторон на нас сыпались пропагандистские сюжеты вроде того, когда девушка знакомится с обалденным парнем и они уезжают в направлении заката (разумеется, не забыв намазаться солнцезащитным кремом с фактором 15, чтобы не заболеть раком кожи). И никто не предупреждал, что мужчины похожи на трусы: со временем они блекнут и застирываются, а еще могут упасть, когда совсем не ожидаешь, или же впиваются в задницу, как заноза, и от них начинается раздражение. А бывает еще хуже — вроде бы нашла идеальные трусы, и тут понимаешь, что они тебе больше не подходят, потому что ты растолстела.

Не поймите меня неправильно: я не из тех девушек, которые ненавидят мужчин и сочатся горечью, как лимон, три недели пролежавший вне холодильника. Ничего подобного, мужчин я обожаю. Сейчас я начну говорить обобщениями — по-моему, большинство мужчин изначально очень хорошие люди. По крайней мере, это можно сказать о тех, кого я встречала. Сначала они милые, веселые, умные и добрые. Я могла бы добавить еще парочку описаний, но думаю, и так все понятно. Если честно, все мои бывшие бойфренды были по-своему хороши. Именно поэтому у меня было так много ситуаций, когда я почти что давала клятву быть вместе в горе и радости, любить и почитать и так далее. Кто-то собирает марки, а я вот уже много лет коллекционирую обручальные кольца. И это сущая правда. Я была обручена и собиралась сочетаться священными узами брака ни много ни мало четыре раза (еще два раза до этого чуть дело не дошло). У Элизабет Тейлор наверняка уже трясутся коленки в ее расшитых стразами сапожках: еще бы, такая конкурентка на поприще серийного коллекционирования колец с алмазами!

Понимаю, мое поведение может показаться вам ветреным, бессердечным, нерешительным, кто-то, может, даже посчитает меня маньячкой, страдающей навязчивыми идеями. Но все это неправда. Нет, все дело в том, что я просто была оптимисткой! Видите ли, даже если парень был просто супер, даже если он был любящим, преданным, смешил меня и одновременно распалял во мне страсть — все равно в нем что-то было не то. И вместо того, чтобы стараться и налаживать отношения, я вырывалась, как гончая из клетки, и летела сломя голову навстречу очередному фиаско. Я всегда была убеждена, что следующий мой избранник обязательно будет идеальным — и ни мне, ни ему не надо будет ничего налаживать, притираться друг к другу, идти на жертвы. Будь он проклят, этот мой оптимизм! Но теперь все изменилось. Я заставила себя повзрослеть (то есть так и не вышла замуж), остепениться (живу в Ричмонде, торгую туалетной бумагой) и поклялась не вступать в отношения, пока не буду стопроцентно уверена, что у них все шансы стать серьезными (в результате вот уже год, как я ужинаю в одиночестве разогретыми в микроволновке полуфабрикатами).

Вот почему у меня начался кризис. В попытках осознать и проанализировать, в какой же момент моя жизнь покатилась под откос, я долгими ночами размышляла над своими прошлыми отношениями, пытаясь разобраться, почему у меня ничего не получилось. Самое страшное в том, что я поняла: если бы я не была такой оптимисткой, все могло бы быть иначе.

А еще я только что поняла, что умяла целый круассан, сама того не заметив, и пропустила начало новой серии «Ричарда и Джуди».

Но кажется, в этом есть смысл. Что, если это правда? Что, если один из моих бывших (мне только что пришло в голову, что из них можно было бы составить команду для игры в мини-футбол, вплоть до скамейки запасных, и назвать ее, скажем, «Куперские ястребы») все-таки был той самой половинкой, а я, тупоголовая, проморгала? Что, если я профукала своего единственного, торопясь в объятия очередного? Может, я упустила свой шанс? И что, если я теперь никогда об этом не узнаю?

Мне придется выиграть в лотерею, чтобы еще разок повидаться со всеми моими женихами. Видите ли, их разбросало по всему миру. О да, я одна сделала для объединения стран больше, чем ООН. Я настоящий блуждающий посол мира. Хотя, скорее, блудливый посол, но это как посмотреть. Хотя задумка неплохая. С чего же начать? Наверное, лучше проделать это в хронологическом порядке. Значит, придется вернуться на четырнадцать лет назад и вспомнить мою первую любовь — Ника. В то время слово «дева» для меня означало не только знак Зодиака…

Глава 2

Что, если бы я навсегда осталась девственницей?

Я должна была уехать в путешествие через неделю после своего семнадцатого дня рождения и через день после моего последнего посещения Всемирного Оплота Занудства — старшей школы святой Блаженной Девы Марии в Глазго.

Вообще-то, не такая уж плохая у меня была школа. Где еще можно весь день зависать с друзьями, таскать бесплатные сигареты у парней в перерыве на ланч и за один день переживать больше эмоций, чем за всю серию «Друзей»? Единственное неудобство было в том, что приходилось терпеть наказания, которым я регулярно подвергалась за то, что огрызалась, была рассеянной и беспрестанно нарушала спокойствие. Но все мои выходки были невинны и задумывались во имя забавы. Моим любимым предметом был французский: мое «подрывное» поведение вынудило психически неуравновешенного мистера Дистелла на крайние меры, и он отсадил меня за шкаф на целый год. Так у меня появилась прекрасная возможность отоспаться.

Что касается занятий, не хочу показаться кичливой, но память у меня феноменальная. Даже когда я как завороженная пялилась на ягодицы Джона Поттса на биологии, каждое слово учителя все равно откладывалось у меня в мозгу. Так что экзамены я всегда сдавала без проблем. Знания сами рвались наружу, как протухший кебаб. Все сдала на пять, хотя усилий приложила — ноль. Жизнь тогда была блаженством.

Наверное, поэтому я согласилась отправиться в путешествие. Хотелось продлить последний год с подругами как можно дольше. Все мы знали, что после школы разбежимся кто куда. Сара Мур, с которой мы дружили еще до рождения — наши мамы вместе ходили на курсы для беременных, — поступила в университет Эдинбурга на отделение математики. Как такая иррациональная особа додумалась выбрать столь рациональный предмет, ума не приложу. Кэрол Суини, наша местная глазговская Кейт Мосс, уезжала в Лондон и хотела попробовать начать карьеру модели. Джесс Лэтхем отправлялась в университет Абердина изучать политологию. Господи, политологию! По ее словам, она выбрала этот предмет потому, что наверняка на факультете политологии будет куча мужиков и званые ужины. И наконец, Кейт Уилсон, которая уже давно кромсала наши шевелюры, устроилась помощницей парикмахера в модный салон красоты в Глазго.

А как же я? Я не знала, чем займусь после школы. Меня приняли в университет Глазго на отделение английской литературы, но меня как-то не грело провести четыре года, зарывшись в тома Китса, Д. X. Лоуренса и Шекспира. Лучше пусть мне удалят все зубы. Нет, я хотела путешествовать по миру, знакомиться с интересными людьми и богачами, которые будут покупать мне бриллианты. Какая же я была несерьезная!

Мы забронировали двухнедельный тур в самое сердце Коста-дель-Мачо-Латино, в испанском Бенидорме. Это вам, конечно, не роскошный остров Сент-Люсия, но какая разница, ведь мы ехали на родительские деньги. По крайней мере, другие девочки. Я же копила на это путешествие, урезая себя во всем. Восемнадцать месяцев подряд я каждую субботу убирала со столов и подавала кофе горластым теткам в шубах и алмазах размером с Гибралтар, от которых у них чудом не ломались пальцы. Это было кафе в одном из шикарных торговых центров Глазго, и работу эту я ненавидела. Мало того, что мне приходилось надрываться по субботам, когда все нормальные люди тусовались; хуже всего была форма — коричневый комбинезон с юбкой. Какое унижение! Я была похожа на переваренную сардельку. Только этого никто не замечал: я невидимкой шныряла между столов, убирая грязные тарелки. В этом и проблема с ГАДИНАми (Гнусными Адскими Девицами с Их Норками и Алмазами) — если ты не зарабатываешь сто штук в год, тебя для них просто не существует. Когда я вытирала со столов, они продолжали щебетать как ни в чем ни бывало.

— Видела ее грудь? Как будто арбузы в лифчик напихала.

— И я сказала Джереми: Монте-Карло — это вчерашний день, в этом году поедем на Сент-Барт.

— Конечно, я имитирую оргазм, дорогая, я же не хочу, чтобы мы занимались этим всю ночь, спать тоже необходимо.

Они даже не прерывались, чтобы перевести дыхание, не говоря уж о том, чтобы вежливо поблагодарить меня за то, что я убрала объедки. И все же, хоть я их и презирала, у меня возникало какое-то извращенное желание в один прекрасный день тоже стать одной из них: обвешаться драгоценностями и заплатить пять фунтов за липкую булочку. Я смотрела, как они держат сигареты, поправляют волосы и разговаривают взволнованным шепотом: они всегда были самодовольны и знали, что их никто не посмеет осудить. Только одна вещь, решила я, придает такое спокойствие — деньги. И я поклялась, что однажды тоже буду сидеть здесь в кружевах от Джанет Реджер и платье от Диора и сокрушаться, что мой муж-миллионер не в силах достичь эрекции.

Скажете, я была пустышкой? А что оставалось девушке, которая вытряхивает пепельницы?

В Бенидорм мы вылетели в десять пятнадцать вечера. Чтобы опозорить нас по полной программе, все наши родители решили сопровождать нас в аэропорт. В моем случае приехала лишь мама, так как отец в очередной раз увяз в дебатах с Джеком Дэниэлсом. Мама вся испереживалась. «Ты записала номер британского посольства на случай, если возникнут неприятности?» «Ни в коем случае не заговаривай с иностранными мужчинами, они могут неправильно понять твои намерения».

Очень сомневаюсь, мам, но все равно спасибо за совет.

Долго мы не могли отделаться от этого бродячего зверинца родственников. Наконец мы убедили их, что нам немедленно надо в зал отлета, иначе нас растопчут толпы туристов, прибежавшие на контроль в последний момент. Мы ворвались в дьюти-фри, как старушки на распродажу в «Сэйнсбери». Вид у нас, наверное, был, как у беженцев с концерта «АББА». Ни у кого не было юбки длиннее двенадцати дюймов и каблуков ниже четырех. Перекиси водорода, вылитой на наши головы, хватило бы, чтобы выбелить небольшое поле, а тонной голубых теней на наших веках можно было бы накрасить гастролирующую труппу трансвеститов. Мы были в экстазе. Две недели веселья и свободы, и ни одного «надзирателя» в пределах видимости. Рай!

Мы сразу же направились в тот угол дьюти-фри, где продавались сигареты и спиртное. Купив пять бутылок водки, кучу сигарет и шоколада, мы устроились в баре и стали ждать вылета.

— Значит, так, — рявкнула Джесс, подражая Маргарет Тэтчер, — если в эти две недели мы не хотим поубивать друг друга или попасть в тюрьму, нам надо установить жесткие правила. — Все в ужасе завизжали.

— Черт возьми, Джесс! — бросила Сара. — Мы только что отделались от предков, а ты уже изображаешь мамочку! Остынь и глотни еще водки.

— Но должны же у нас быть правила, — не унималась Джесс. — Иначе мы можем весь отпуск испортить.

— Какие такие правила? — вмешалась Кейт.

— Думаю, все согласны, что мужчин в номер приводить нельзя.

Это заявление было встречено гробовой тишиной, если не считать клацанья кубиков льда: всем вдруг срочно понадобилось глотнуть водки. Понимаете, мы вовсе не потаскушки. Более того, все мы были девственницами, что редкость в семнадцатилетнем возрасте. Но при этом мы были вовсе не ангелочками и знали, для чего нужен пенис. И весь смысл этого отпуска был в том, чтобы оттянуться на полную катушку, чтобы запомнилось на всю жизнь, в отсутствие благоразумных родителей. Первой заговорила Кэрол:

— Я поддерживаю Джесс. Должны быть какие-то основные условия.

Я чуть со стула не упала. Столько лет знаю Кэрол, и ни разу она не демонстрировала даже намека на существование разумных мозговых клеток, не говоря уж о полноценном мозге.

Она продолжала:

— Думаю, правила следующие: а) мы должны каждый вечер поцеловаться, как минимум, с одним новым парнем; б) домой возвращаться только тогда, когда ноги уже не держат от количества выпитой бормотухи, и в) никакого секса с проникновением, только оральный.

Ну как вам? Не думаю, что все это обязательно было слышать даме за соседним столиком, потому что она вдруг стала давиться над чашкой. Что же до нас, мы закатились в истерике от хохота.

— Я тут еще правило придумала, — проворковала Кейт, когда к ней вернулся дар речи. — Нельзя готовить, убираться и мыть посуду.

Очередной всплеск хохота. Джесс к этому времени стала бледно-пунцового цвета.

Настала моя очередь.

— И помните, девочки, если латинский мачо вскружит вам голову, ультрапрочные презервативы должны быть наготове.

Тут мы согнулись пополам. Женщине за соседним столиком уже пора было вызывать реанимацию.

Джесс пробормотала:

— Хорошо, хорошо, только, пожалуйста, не приводите мужчин в номер!

Мы энергично закивали, обливаясь слезами.

— Как скажешь, Джесс, постараемся, — успокоила ее я серьезным тоном.

В апартаменты мы приехали в середине ночи. И слава богу, потому что из-за усталости и количества выпитого мы не заметили, какая это была дыра. Тот, кто написал в туристическом каталоге «номер на шестерых», видимо, имел в виду, что эти шестеро так близко знакомы, что будут спать друг на друге.

В большой комнате стояли дряхлый диван и две походные койки. Еще три койки располагались за занавесочкой в комнате, которая когда-то, видимо, была большим чуланом. Кухня встретила нас плитой с одной конфоркой, мини-холодильником, потрескавшейся раковиной и муравьиной колонией. Ванная — скажу лишь, что я очень надеялась, что в бассейне есть душ, а где-нибудь поблизости — общественный туалет.

Но нам было все равно. Не раздеваясь, мы повалились в кровати и уснули через тридцать секунд.

Наутро нас разбудил грохот колес поезда прямо над головой. Потом мы поняли, что никаких поездов здесь нет, просто так гремят наши головы: похмельный синдром периодически долбил по мозговым клеткам. Было больно. Рот по ощущениям напоминал сухую подметку. Умница Джесс подоспела на помощь с парацетамолом, и мы решили, что единственное, что нас вылечит, — это день, проведенный на пляже. Чтобы муравьи не свили гнезда на наших конечностях, через пять минут мы выскочили за дверь с таким видом, будто ночевали в кустах.

Добравшись до пляжа, мы улеглись в первом попавшемся просвете между загорающими. Восторгу не было предела.

— Кому только нужен этот Глазго? — пробормотала Кейт, вылив на себя столько масла, что хватило бы на мотор «Феррари».

Остаток дня мы провели в полубессознательном состоянии, просыпаясь лишь когда одна из нас начинала кричать:

— Тревога, на горизонте гора мышц! — Это означало, что мимо нас проходит очередной сногсшибательный представитель мужского пола.

Все было очень пристойно, как в телепрограмме о путешествиях. Пока не наступил вечер…

Мы с Кейт взяли два больших коктейля и, чтобы девочки смогли подготовиться к «выходу на охоту», удалились на балкон — у нас в Глазго такие балконы называются «наружными подоконниками». Когда девочки были готовы, мы сказали, чтобы они шли без нас.

— Встретимся в «Шотландце» попозже, — крикнула Кейт через окно, говоря о пабе, мимо которого мы проходили днем.

Почему только туристы так делают? Зачем вообще ехать в отпуск, если все равно заваливаешься в паб, где как раз находятся те люди, от которых хотелось уехать, и та же самая еда, что и дома? И еще жалуемся, что томатный соус не «Хайнц», а другой фирмы. Странные мы люди, британцы.

Мы с Кейт красились и наряжались целую вечность. К тому времени, когда было готово, мы успели переодеться каждая по двенадцать раз, дважды накраситься, потом все смыть и опять накраситься и сменить больше причесок, чем Мадонна за всю карьеру. Еще мы выпили полбутылки водки и галлон свежевыжатого апельсинового сока. Как мы выглядели, нам было уже плевать, ведь в глазах все равно двоилось.

Шатаясь, мы поплелись в «Шотландец», по дороге захаживая в каждый паб, чтобы освежиться. Когда мы наконец прибыли на место, было почти двенадцать. Кэрол с Сарой были поглощены разговором с двумя из шести эдинбургских парней.

— Где Джесс? — промямлила я, вовсе не желая быть похожей на Рэба Си Несбитта[1] — но так уж получилось.

— Где-то здесь, — ответила Кэрол, размахивая руками в неопределенном направлении. — В туалет вышла, наверное.

Через пару минут нас с Кейт поглотило всеобщее веселье и громкая музыка, ревущая из динамиков. Я обнаружила, что танцую грязные танцы с мускулистым голландцем по имени Хенк (он-то как попал в «Шотландец»?). Вскоре мы уже играли в хоккей языками в темном углу; его руки так и норовили протиснуться к моей груди. В конце концов мне надоело постоянно перемещать его лапы с сосков на ягодицы, я неоригинально выпалила, что мне нужно в туалет, и поплелась на поиски остальных. Кейт мне пришлось отделять от загорелого француза чуть ли не хирургическим путем; Кэрол стояла на барном табурете и горланила «Эй, транжира»; потом нашлась и Сара (валялась под раковиной в туалете). Но куда пропала Джесс? Меня охватил испуг, а вскоре — и страшная истерика, от которой я мгновенно протрезвела. Мы обыскали все углы. Дошли даже до того, что копались в мусорных ящиках на колесах у входа, но ее нигде не было.

Мы ударились в панику и стали лихорадочно приглядываться к каждому парню в пределах видимости, чтобы определить, похож ли он на психованного маньяка-убийцу, похищающего людей. Мы бросились в гостиницу, по дороге обыскав каждый бар и темный закоулок. Все это время перед глазами у меня стояло мамино лицо, которое как будто бы говорило: «Я так и знала! Так и знала, что тебе не обойтись без телефона британского посольства!»

— Черт, — процедила я, ни к кому в отдельности не обращаясь. Мы поднимались по лестнице в наш номер. — Не могу поверить, что это происходит с нами.

Подойдя к двери, я стала искать ключ, но вдруг окаменела. Господи, что это еще такое? Меня оглушил душераздирающий хор, исполняющий песенку «Сыграй нам блюз, белый человек». Звуки раздавались из-за нашей двери.

Все еще трясущимися руками я открыла дверь, и передо мной предстало самое что ни на есть идиотское зрелище. Трое парней в сомбреро орали во все горло, еще один играл на гитаре-развалюшке, а еще один сладко спал. На животе у последнего кто-то выстроил пирамиду из пивных банок, а из его ушей свисали его же носки. В центре всего этого безобразия восседала Джесс с пивной банкой в руке.

— Девочки, я уже начала беспокоиться, где вы! Заходите, я вас с ребятами познакомлю! — прокричала она.

Я онемела и, потеряв способность двигаться, приросла к полу. Хотела было что-то выговорить, но никакими словами невозможно было выразить те сорок семь разнообразных эмоций, что метались у меня в голове. На помощь пришла Кэрол.

— Джесс, какого черта здесь творится?

Четверо парней выжидающе смотрели на нас. Спящий хранитель пивной пирамиды даже не пошевелился.

— Мы познакомились у входа в «Шотландец», — выпалила Джесс. Ей хватило приличия немного смутиться. — Они из Барнсли, и им негде жить, потому что из кемпинга их выгнали. Я пожалела их и привела их к нам… Подумала, что они могли бы пожить с нами. Вы ведь не против?

Я все еще пыталась расшевелить онемевший язык. Кейт громко вздохнула.

— Извини, Джесс, но у нас есть правила, — отрезала она. — Мужчин приводить нельзя.

На лице Джесс застыл непередаваемый ужас, и она уже хотела произнести оправдательную речь, когда заметила на губах Кейт улыбку. У Кэрол задрожали плечи, и через пару секунд все мы катались по полу от хохота. Даже разбудили Парня с Носками.

До рассвета мы не спали, пили, исчерпав весь репертуар песен «Битлз», Элвиса и Фрэнка Синатры. В шесть утра завершив пирушку чудовищным исполнением песни «Нью-Йорк, Нью-Йорк», мы рухнули спать там же, где сидели. Даже не стали решать, кто где будет спать: десять человек в квартире, предназначенной для двоих, — это безнадежно. Просто договорились так: кто сможет где расчистить место на полу, там он и ляжет.

В состоянии опьянения нам показалось, что парни из Барнсли — безобидные и забавные ребята. Дейв играл на гитаре, был ростом пять футов восемь дюймов, у него была милая улыбка и злобные шуточки. Братья Пол и Барри говорили одновременно — один мозг на двоих и вдвое больше рук и ног. Марк был красавчиком — высокий, смуглый, дьявольски симпатичный и явно не понаслышке знал, что такое штанга. Что до Парня с Носками, то он за всю ночь даже ни разу не приоткрыл глаза, так что мы договорились, что отныне и навеки он официально будет именоваться Парнем с Носками.

Последующие три дня повторяли первый почти в точности, только вот народу стало больше. Ребята вели себя, как старшие братья: приносили нам коктейли на пляже и отваживали посторонние ухаживания, изображая из себя братьев, дружков или мужей в зависимости от ситуации. Правда, Кэрол решила, что хочет узнать побольше о том, как Майк качает пресс, и они устроили маленький инцест, но, не считая этого, наши отношения были чисто платоническими.

Однако на четвертый день все изменилось.

День не предвещал ничего дурного: долгое ленивое лежание на пляже, крем от солнца, пляжный волейбол. В шесть мы вернулись в гостиницу, чтобы подготовиться к очередной вечерней прогулке по злачным местам Бенидорма. Для посещения ванной мы разработали весьма эффективный график: сначала идут мальчики, и пока они принимают душ, мы часок попиваем коктейли на балконе. Потом они уходят в паб, а мы наряжаемся и встречаемся с ними уже на месте. Все очень цивилизованно, если бы не неизбежная нехватка места, драчки с брызгами и прочее безобразие, которого было не миновать. В тот вечер я приняла душ, оделась и накрасилась довольно быстро, что было мне несвойственно. Однако я пришла к выводу, что а) слишком жарко, чтобы копаться, и б) в этом городе даже с лицом, похожим на коровью задницу, и фигурой не лучше тебе все равно гарантировано мужское внимание.

Когда мы явились в паб, ребята уже стояли на столе, распевая футбольные гимны, так что мы воспользовались возможностью и украли их стулья. Неумный ход, так как они уселись нам на колени и сидели там, пока нам не свело ноги и мы были вынуждены аккуратно спихнуть их на пол.

Примерно в одиннадцать часов, когда меня уже не на шутку качало на тонких шпильках, в бар вошел высокий блондин в сопровождении темноволосого парня. Блондинчик выкрикнул приветствие Саре, и я смутно припомнила, что зовут его Грэхем: это тот парень, которого она домогалась вчера вечером. Он подошел к нашему столику, а его друг стал проталкиваться к бару. Он ждал своей очереди; через толпу я могла разглядеть только его макушку.

Грэхем уселся Саре на колени, и тут его друг повернулся и стал пробираться к нам. Мое сердце замерло. Еще пара секунд — и перехватило кислород. Я уже собиралась искать коричневый бумажный пакет, чтобы подышать в него, как его глаза остановились на мне. И какие глаза! Такие синие, что, если бы дело происходило в девяностые, клянусь, я бы подумала, что он носит цветные линзы; его ресницы заставили бы куклу Барби умереть от зависти.

Ему был примерно двадцать один год; иссиня-черные волосы, смуглая кожа и скулы, как у актера из американской мыльной оперы. Он был ошеломляюще хорош собой. Все время, пока он шел к нашему столику (как мне показалось, мили полторы), он не сводил с меня глаз. Все еще глядя мне в глаза, поставил стаканы. На его губах появилась улыбка, приоткрывшая зубы, по которым мне захотелось постучать, чтобы убедиться, что они настоящие. Боже милостивый, да это же любовь с первого взгляда! Мне казалось, что громовые удары моего сердца заглушают даже ритм дурацкой песенки «Заткни рот», ревущей из динамиков. Он посмотрел на меня еще немного и медленно, с мягким шотландским акцентом произнес:

— Ну что, мы уходим?

Мой мозг заскрежетал в поисках остроумного ответа, услышав который все должны были схватиться за живот, но способность мыслить меня покинула.

— Да.

Да? И это все? Все, что способна придумать образованная и бойкая на язык молодая девушка вроде меня? Наверное, он подумал, что я тупа как пробка и не в состоянии поддержать беседу.

Он протянул руку, и я взяла ее, все еще утопая в его взгляде. Вышла вслед за ним на улицу, где он свернул направо и зашагал в полном молчании. Где-то через сотню ярдов он остановился, взял мое лицо в ладони и медленно меня поцеловал. Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени. Господи, что со мной происходит? Мой разум захватили инопланетяне, или все это — свидетельство жестокого умственного расстройства? Я не могла говорить, еле перемещала ноги и совершенно не контролировала свои чувства. Словно превратилась в безмолвную восьмидесятилетнюю старуху.

Он пошел дальше, завернул налево, потом направо, пока мы не вошли в один из больших отелей на побережье. Мы поднялись на лифте на шестой этаж и зашли в его номер, там он повернулся и опять меня поцеловал. Только на этот раз дело этим не ограничилось. Он расстегнул мою блузку, и та соскользнула на пол; вслед за блузкой он стянул и юбку через бедра. Тем временем я каким-то образом сумела снять с него рубашку и брюки. Мы барахтались на кровати, целуясь, кусаясь и обнимаясь. Не успела я сообразить, что происходит, как откуда-то появился презерватив, и вот уже кончик его члена ищет что-то в моих лобковых волосах.

— Приподними бедра, — прошептал он, теребя губами мое ухо.

Как это — приподними бедра? Высоко? Мне показалось, что сейчас не время спрашивать: «Извини, но я никогда ничего подобного не делала, так что не мог бы ты нарисовать диаграмму с точным указанием угла подъема?» Я приподняла зад, и он медленно и постепенно проскользнул внутрь. Мое тело взорвалось. Он продолжал двигаться вперед и назад, подразнивая меня, пока я не стала молить его остановиться и начать снова и продолжить этот танец — сама не знаю, чего я хотела. Наконец он кончил — задрожал, замер и рухнул рядом со мной.

Он повернулся и коснулся моего лица.

— Ты красавица, — прошептал он.

Я просияла.

— Спасибо, — ответила я, не зная, что еще сказать. Мама всегда меня учила, что, если кто-то говорит комплимент, нужно улыбнуться и поблагодарить его. Вряд ли она ожидала, что я применю ее урок после того, как незнакомец устроит мне сексуальную встряску, но откуда же мне знать правила этой новой игры?

Я стала припоминать, что же сейчас должно произойти. Я была уверена, что в этот самый момент парень должен перекатиться на бок и через десять секунд захрапеть. Но почему тогда он водит пальцем по моему соску? А теперь вот и по животу. И по бедрам. О боже, он хочет сделать это еще раз! Это нормально? Он затащил меня на себя, и, не успев сообразить, я начала двигаться, используя мышцы, о существовании которых даже не подозревала.

Мы занимались любовью еще два раза, один из которых был в ванной: теперь-то я знаю, что «водный спорт» имеет еще одно значение.

Когда мы уснули (я — с тупой улыбкой на лице), уже светало.

В десять утра меня разбудили лучи солнца, проникающие в окно. Сперва я не поняла, где нахожусь, а потом вспомнила.

Я начала было вставать, но почувствовала, что вынуждена лечь на кровать из-за боли. Ноги ныли, как после марафонского пробега. Я заставила себя дойти до ванной, по пути подбирая поспешно сброшенную одежду. Посмотрела в зеркало. Это было большой ошибкой. Лицо красное, глаза похожи на дорожную карту; волосы, как у панка. Я не могла позволить ему увидеть себя в таком состоянии: от шока у него на всю жизнь останется психическая травма.

Я оделась, насколько возможно, ликвидировала разрушения и украдкой двинулась к двери. Только я дернула за ручку, как он сонно пробормотал:

— Можно увидеть тебя вечером?

— Конечно, — бросила я, не оборачиваясь. — Я буду в «Шотландце».

Я поплелась домой, моля Бога, чтобы все еще спали. Тихонько отворила дверь и хотела уже вздохнуть с облегчением, как увидела море нетерпеливых лиц. Вся банда, естественно, не спала и разразилась аплодисментами стоя. Смеющаяся Кейт протянула мне стакан.

— Что это? — промямлила я.

— Новый коктейль, мы придумали его для тебя. Называется «Потревоженная вагина».

Господи, неужели в этом мире ничего невозможно скрыть?

— Как вы узнали?

Тут вмешалась Сара.

— Грэхем здесь, — сказала она, указав на друга моего ночного героя, приютившегося в углу. — Вчера вечером он пошел в отель, но услышал, что вы в комнате, и прибежал к нам с подробным отчетом.

Я была в ужасе. Пожалуйста, пусть земля раскроется и поглотит меня прямо сейчас.

— Ну что, так и будешь молчать? — спросила Джесс.

Я замялась.

— Грэхем, — сгорая от стыда, произнесла я. — Как зовут твоего друга?

— Ник. — Ответ Грэхема потонул в изумленных криках остальных. — Ник Руссо.

В тот вечер, в отличие от предыдущего, я собиралась несколько часов. Что бы я ни надела, мне казалось, что я слишком толстая, низкорослая или плоская. Как бы ни причесалась, казалось, что я похожа на свою маму или бабушку. Значит, вот как оно бывает. Достаточно провести с мужчиной одну ночь, и ты вдруг превращаешься в нерешительную истеричную соплю. Я все ждала, что почувствую укол сожаления, но ничего подобного. Мне не терпелось увидеть его снова.

Когда мы пришли в паб, Ника нигде не было. Я была рада, что вокруг столько народу и шумно: по крайней мере, девчонки прекратили гестаповский допрос по поводу прошлой ночи. Дело не в том, что я не хотела делиться: просто я не представляла, как можно говорить о чем-то, чего я сама не понимаю. И мне не терпелось сделать это снова!

Как я должна себя вести? Скромничать, быть холодной или, наоборот, дружелюбной и открытой? В какой книжке, черт возьми, описаны все правила? В конце концов верх взяли испуг и волнение.

Весь вечер я пялилась на дверь. Наконец, часов в десять, вошел Грэхем. Сердце подскочило, но потом опустилось снова, быстрее, чем немецкая подлодка: я увидела, что он один.

— Где Ник? — спросила я, боясь услышав ответ.

— Не знаю, Карли, не уверен, что он сегодня придет.

Все сразу смутились; парни принялись разглядывать ботинки. Наверное, этому учат в Школе для Мужчин: «Когда один из твоих собратьев нагло кидает представительницу противоположного пола, надо немедленно уставиться в пол, иначе да покарает вас Бог Тестостерона».

Я онемела. Встала, схватила сумку и убежала, не задерживаясь ни на секунду, чтобы они не увидели моих слез, навернувшихся на глаза.

Мне казалось, что я пробежала много миль, прежде чем оказаться на пляже. В мозгу крутилась мантра: «Мерзавец, мерзавец, мерзавец». Раньше со мной никогда такого не случалось. Ни один парень никогда не бросал меня и не расстраивал, не говоря уж о том, чтобы вызвать слезы. Я всегда считала себя неуязвимой.

Наткнувшись на перевернутую лодку, я опустилась рядом, повернувшись к морю лицом. Ну почему в кризисный момент перед глазами всегда появляется мама, читающая мне нравоучения?

«Знай: всем им нужно только одно».

«Никогда не соглашайся на секс, потому что наутро тебя просто выкинут, как вчерашнюю газету».

Мне хотелось биться головой об эту лодку, лишь бы избавиться от мыслей. А еще лучше — впасть в кому.

Там он и нашел меня через несколько часов — с опухшими, как у лягушонка Кермита[2], глазами, въевшейся в кожу тушью и прилипшими к голове волосами, похожими на вязаную шапочку. Вид у меня был, как у террориста-амфибии.

Я почувствовала рядом с собой какое-то движение. Он сел, обнял меня и крепко прижал к себе.

Онемев от потрясения, я вытаращилась на него.

— Ты чего убежала? — прошептал он.

— Я подумала, что совершила страшную ошибку. Что ты не придешь, — выпалила я сквозь слезы, которые полились опять.

— Не говори глупости, — улыбнулся он. — Я просто уснул, когда готовился к выходу. Опоздал немножко, вот и все.

— О! — Моя способность поддерживать разговор, похоже, опять ушла в отпуск.

— Но, кажется, нам надо поговорить.

Ага, ну вот, подумала я. Сейчас начнется: «Это же всего лишь курортный роман, так, ничего серьезного».

— Ты почему мне не сказала, что это у тебя первый раз?

— Как ты узнал? — О боже, неужели я ему всю кровать кровью перепачкала? Только не это! Какое унижение!

— Мне Кейт сказала, — ответил он. — Она объяснила, почему ты сделала ноги спринтерским бегом, когда Грэхем появился без меня.

Мне было все равно, правда это или нет. Такое объяснение щадило мои чувства. Возможными вариантами были: а) после твоего ухода моя кровать напоминала сцену из «Техасской резни бензопилой» и б) ты так ужасна в постели, что, видимо, это у тебя впервые. Оба варианта слишком невыносимы.

— Я не знаю, — искренне ответила я. — Подходящего момента не было.

— Тогда почему ты это сделала? — настаивал он.

— Тоже не знаю. Просто мне показалось, что так и должно быть.

Тут он рассмеялся. Рассмеялся! Я сижу и чувствую себя так, будто у меня только что умерла собака, а он смеется! Он чмокнул меня в кончик носа и притянул к себе:

— Кажется, ты мне начинаешь нравиться, Карли Купер. А теперь пойдем, надо наверстать упущенное.

Остаток отпуска был непрерывным блаженством. На следующее утро мы вернулись в квартиру со всей одеждой Грэхема и поменяли ее на мою. Грэхем с Сарой были в восторге: они уже почти стали постоянной парой.

И мы с Ником тоже. Мы просыпались вместе, загорали вместе, вечером ходили в паб с остальной компанией, но все время держались рядом. Мы много смеялись. Смеялись над дурацкими, бестолковыми вещами. Я влюбилась бесповоротно, без оглядки, по самые уши и выше. И он тоже. Это было невероятно. Когда он видел меня, его лицо загоралось; мы постоянно говорили обо всем на свете и каждую ночь подолгу занимались умопомрачительным сексом. Я была похожа на Дейла Уинтона[3]: многолетний загар и словно вытравленная на лице улыбка.

Наконец наступил последний вечер. В животе весь день ухало, и мне поочередно хотелось то приковать Ника к кровати наручниками и смаковать каждую секунду, то свернуться калачиком в углу и заплакать.

Мы пошли ужинать — в кои-то веки без веселой компании друзей.

— Нельзя, чтобы вот так все и закончилось, Купер, — произнес он, стиснув мою руку так, что мне показалось, будто костяшки сейчас выскочат из суставов.

— Разве может быть иначе? — возопила я. — Мы живем в сотнях миль друг от друга, не умеем водить и оба студенты без гроша в кармане!

Но это было не главное.

Понимаете ли, я его обожала. Это были самые идеальные две недели за всю мою жизнь: я потеряла невинность с самым удивительным мужчиной и знала, что нас ждет. Если бы мы постарались продолжить отношения дома, они бы завязли в длительных разлуках, поздних ночных звонках и нашей жизни в разных городах. Даже в состоянии солнечного удара, алкогольного отравления и эйфории я понимала, что мы слишком молоды для всего этого. Рано или поздно мы оба познакомились бы с кем-нибудь, и конец был бы ужасен: слезы и сцены, упреки и сожаления. Я этого не хотела. Мне хотелось навеки запомнить это время таким, каким оно и было: лучшим эпизодом моей жизни.

Я попыталась ему объяснить. И наконец он понял:

— Знаешь что, Купер, в один прекрасный день я приеду и разыщу тебя. И потом мы поженимся и будем жить в сексуальном раю до конца жизни.

— Обещаешь? — с улыбкой спросила я.

— Обещаю, — ответил он, крепко обнял меня и поцеловал на прощание.

Больше я Ника Руссо ни разу не видела.

Глава 3

Что, если я разработаю хитроумный и сложный план?

Наливаю себе еще кофе и атакую коробку шоколадных эклеров из «Маркс и Спенсер». Есть получается с трудом, потому что на моем лице до сих пор широкая улыбка. М-м-м, Ник Руссо. Я столько лет о нем не вспоминала.

Странно вспоминать себя такой, какой я тогда была: бесстрашной, полной энергии, каждый день встречающей как захватывающее новое приключение. Но в семнадцать лет все мы чувствуем себя неуязвимыми, разве нет?

Конечно, мне было грустно, когда я вернулась из того путешествия. Две недели я ходила по дому как привидение, слушала пластинки «Коммодорс»[4] и плакала на плече у всех, кто соглашался меня выслушать. Слава богу, что в восьмидесятые были популярны подплечники!

Потом я решила, что мне уже надоело всех доставать, и отправилась на поиски очередной драмы. В следующие года два я периодически вспоминала Ника, но вскоре воспоминания поблекли: его место заняла новая любовь. А потом опять новая. И опять.

Звоню Кейт: надеюсь поймать ее в промежутке между клиентами, чтобы у нее было время поболтать.

Теперь Кейт живет в соседнем Чезвике с мужем (зовут Брюс, тридцать шесть лет, архитектор) и двумя чудесными детками: шестилетней Зоуи и восьмилетним Камероном. Оба ребенка похожи на Кейт: длинные каштановые волосы, огромные зеленые глаза и заразительные улыбки. До сих пор странно думать о ней как об ответственной матери двоих детей, но так оно и есть, и ей это нравится. Я бы сказала, что материнство у нее в крови, но все, что связано с кровью, вызывает неприятные ассоциации, так что я лучше не буду размышлять в этом направлении.

Кейт живет в Лондоне уже десять лет: она закончила обучение на парикмахера в Глазго, потом перевелась в лондонское отделение сети салонов. Вообще-то, она приехала в Лондон, чтобы быть рядом с Кэрол, которая взорвала мир модельного бизнеса (или, по крайней мере, заставила его задымиться) и подыскивала себе компанию. Год они вместе снимали квартиру в Кэмдене; потом Кейт познакомилась с Брюсом, и он вскружил ей голову своими сводчатыми потолками и острыми углами.

Кэрол так и не вышла замуж, предпочитая, по ее словам, «систематически осушать резервные фонды кое-кого из самых завидных холостяков в стране, увеличивая доходы «Гуччи», «Прада» и «Бритиш Эйрвейз». Ей давно должны были присвоить звание почетного акционера этих компаний в благодарность за вклад в их финансы.

Кэрол до сих пор красавица и сейчас работает лицом рекламной кампании «Дольче». «Дольче — современная марка для зрелых женщин!» Но она недовольна, так как теперь все знают, что ей за тридцать, и ей кажется, что ее привлекательность в глазах богатых мужиков, разыскивающих трофейных подружек и готовых соблазнить их несметными количествами дорогих подарков, уменьшилась на двадцать пять процентов. Мы живем в жестоком мире! Но все это, видимо, не отпугнуло ее нынешнего ОСКАРа (Очень Состоятельного КАРьериста), который только что подарил ей кредитную карточку «Хэрродс». У этого ОСКАРа явно не все хорошо с головой.

В салоне к телефону не подходят целую вечность. Кейт работает в таком модном месте, что они могут позволить себе не подходить к телефону полчаса лишь для того, чтобы поддержать имидж: «Мы слишком востребованы и слишком заняты, чтобы отвечать на звонки простых смертных». Так высоко задрали голову, что трусы видно.

Наконец телефон ответил.

— Добрый день, салон «Суперстиль», Порше у телефона, чем могу помочь? — и все на одном дыхании.

— Можно Кейт Мерфи, пожалуйста.

— Извините, но Кейт сейчас ужасно занята. У нее Тамара. — Последние слова произнесены шепотом, как будто окрашивание корней волос Тамары — прямо-таки вселенское событие. Тут я столкнулась с обычной проблемой. Видите ли, начальница Кейт в прошлой жизни была главой гестапо и потому не одобряет звонки по личным вопросам, разве что дело срочное.

— Тогда не могли бы вы передать ей от меня сообщение. Звонит ее мать. Скажите, пожалуйста, что у меня отвалился берцовый протез и чтобы она срочно мне позвонила.

— Ох, бедняжечка, — воркует Порше, — сейчас же ей передам.

Через десять минут звонит Кейт.

— Как твой протез, мамочка? — Она давится от смеха.

— Развернулся не в ту сторону, дорогая, и я все время хожу кругами, — отвечаю я.

Она смеется:

— Звонишь насчет сегодняшнего вечера?

Господи, совсем забыла: сегодня же вечер нашей ежемесячной встречи!

— Какие планы? Кэрол и Джесс смогут вырваться?

— В восемь в «Пако». Да, они обе придут.

Фантастика! Джесс я уже несколько недель не видела. Она работает аналитиком у члена парламента, достопочтенного Бэзила Эсквита, и потому очень занята (особенно когда выполняет сверхурочную работу, которая выходит ДАЛЕКО за рамки обычных обязанностей служения родине). Подробнее об этом позже.

— Я приду, но я не поэтому позвонила. Я тут думала…

— Вот это ты зря: сама знаешь, от мыслей у тебя мигрень.

— К несчастью, это так. Но подожди, сейчас я тебе такое скажу — угадай, кого я сейчас вспоминала? Это связано с сексом.

— Неужели опять этого несчастного Джона Toy[5]? — стонет она.

Об этом я, кажется, не сказала. У меня нездоровая одержимость Джоном Toy. Вот бы оторваться с ним на две недельки! Да, я понимаю, что он уже был женат, и не раз, внешне не тянет на Брэда Питта и наверняка путешествует с турфирмой для престарелых, но я с детства по нему с ума схожу. Что-то в нем есть такое, что каждый раз, когда его показывают по телевизору, я сползаю с дивана. Девчонки считают, что мне лечиться надо.

— Нет, это не мой дорогой Toy. Это Ник Руссо.

— Какой Ник?

Типичная реакция. Одно из важнейших событий моей жизни, и одна из моих лучших подруг не в состоянии вспомнить!

— Ник Руссо, черт возьми, — отвечаю я. — Помнишь Бенидорм, водку, Парня с Носками, «Потревоженную вагину»?

— Господи, Купер, тебе надо почаще выходить из дому. Чего это ты после стольких лет его вспомнила?

— Кейт, кажется, я впадаю в маразм. Я предаюсь ностальгии.

— Так, значит, диагноз официальный. Ты старишься раньше времени. Расскажешь обо всем вечером, если, конечно, маразм не начнет прогрессировать и ты все еще сможешь отыскать дорогу к «Пако».

— Спасибо, Кейт. Увидимся вечером.

— Купер, помни: закутайся потеплее, сквозняк в твоем возрасте может быть смертельной угрозой, — хихикает она.

Я вешаю трубку и готовлю еще кофе, внезапно приободрившись от перспективы провести вечер в городе, когда разговор, как обычно, будет крутиться вокруг мужчин, способов улучшить сексуальную жизнь и сплетен, плюс каждая расскажет свежую историю о психических предменструальных травмах.

Удивительно, что все эти годы мы оставались так близки, хотя все мы такие разные. Наша дружба прожила дольше, чем большинство браков. От шпилек в Бенидорме до массажей лица в Бельгравии (там мы оказались благодаря одному из ОСКАРов Кэрол, который был побогаче многих нефтяных государств) мы каким-то образом умудрялись по очереди вляпываться в катастрофы и переживать душевные травмы, чтобы трое других всегда оказывались рядом, подбирая осколки — быстрее, чем снегоуборочная машина. И разумеется, малейший повод для празднования воспринимается так, будто это лучшее, что когда-либо случалось на Земле: новые работы (у всех), повышения зарплаты (в основном у Джесс), новые мужчины (в основном у Кэрол и у меня), отрицательные результаты тестов на беременность (Кэрол), свадьбы и рождение детей (Кейт). Надо же извлекать как можно больше из счастливых моментов!

И вдруг я понимаю, что разница между нами тогдашними и теперешними, помимо необходимости носить «Вандербра», пары морщинок и утерянной невинности, это Сара. Мы перестали общаться много лет назад. Надо не забыть спросить остальных об этом вечером.

Я расслабляюсь и продолжаю пролистывать «Дейли Мейл». Задерживаюсь на странице 16: здесь отличная статья о парне из Ливерпуля по имени Джон Браун. Оказывается, Джон обнаружил, что жить ему осталось всего год. И он совершил миссию-камикадзе: за двенадцать месяцев влез в долги на 20 ООО фунтов, занимаясь тем, что ему всегда хотелось сделать. Вот это да! Наш человек. Гран-при Монте-Карло. Карнавал в Бразилии. Джаз-кафе в Нью-Орлеане. Он везде побывал. В конце концов бедняга умер, но спорим, он умер с улыбкой на лице! И тут мои мозговые клетки опять заработали. Жизнь на самом деле слишком коротка. Что, если я завтра умру? (Если это произойдет, Господи, сделай так, чтобы на мне была двойка от «Прады» и туфельки Джимми Чу.)

Нет уж, извините, но это совершенно неприемлемо. Я так много еще хочу сделать. (Поцеловать взасос соски Джона Toy — номер один в списке. Извините, если вам неприятно об этом думать.) Мне нужен хитроумный и сложный план, чтобы изменить мою жизнь. Нужен мистер Совершенство: успешный бизнесмен, но не трудоголик; чувствительный, но сильный; красавчик, но не самовлюбленный; богатый, но не пафосный. И он не найдет меня, если я буду сидеть на кухне и жевать черствый круассан.

Мысль начинает обретать очертания, и мои коллагеновые губы расплываются в улыбке. Точно! Все это время решение было у меня перед носом, и я просто не видела его, потому что не надела очки! Это же ТАК очевидно. Я гений. Лихорадочно нащупываю коробку со счетами (причина частых слез) и опустошаю ее в поисках банковской выписки. Я знаю, что мне надо сделать!

Вот увидите, что будет, когда я расскажу все девочкам.

Глава 4

Что, если бы я научилась говорить непристойности?

Я никогда не училась в университете. Мысль о том, что мне придется постоянно одеваться в черное, подводить глаза до самых ушей и проводить время в студенческом совете, обсуждая бичи капитализма, была слишком ужасна, чтобы даже раздумывать на эту тему. Вот я и не пошла учиться. Мне отчаянно хотелось волнений, развлечений и приключений, но я понятия не имела, с чего начать.

— Что мне делать, Кэл? — спросила я брата, когда мы сидели на моей кровати в компании четырех пачек золотистых жареных луковичек в маринаде и двух упаковок ирисок.

— Брось, Карли. Ты уже несколько недель спрашиваешь одно и то же, а я так и не знаю, что ответить. Прими решение и живи дальше.

О мудрец, спасибо за эти слова воодушевления и благоразумия.

Но он был прав. Я сидела в этой самой комнате и вела одни и те же разговоры, поглощая фастфуд, с тех пор, как мама предала меня домашнему аресту за то, что я не хочу поступать в университет. Кэл был единственным, кто отважился рискнуть и вызвать на себя ее гнев, не говоря уж о колючей проволоке вокруг двери моей спальни и, возможно, заминированном коридоре. Он проскользнул ко мне, чтобы поговорить. Я уже сама себе наскучила.

— Мама с папой не разрешат тебе остаться дома, если ты не поступишь в университет, сестренка.

— Ты прав, надо съезжать, но куда? Я хочу путешествовать, делать что-то необычное.

— И сколько у тебя денег?

— Примерно двести фунтов.

По моим меркам то было целое состояние: результат сверхурочной работы с ГАДИНАми и того, что все члены моей семьи подарили мне деньги на день рождения пару месяцев назад. Дарить одежду не было смысла: она бы вышла из моды к тому времени, когда родители выпустили меня из комнаты.

— Но я хочу разумно к этому подойти, Кэл. Не хочу облажаться и потом возвращаться к мамочке и папочке и умолять их.

— Разумно? Все то, что ты предлагаешь, ни капли не разумно, Карли. Разумно поступить в универ и завести дружка по имени Джеймс, который собирает марки. Но это не в твоем стиле, крошка. — Он был прав. Настало время проявить напористость.

На следующее утро я оделась, подождала, пока родители уйдут на работу, и бросилась бегом в местное турагентство.

— Хочу уехать, — выпалила я вялой тетке за стойкой.

— Да, дорогая, — отечески проговорила она, — и куда ты бы хотела отправиться?

— Не уверена. Уехать надо сегодня вечером, за границу, билет в один конец и чтобы стоил не дороже шестидесяти фунтов.

Кошмар турагента. Я видела, как она одновременно набрала воздух в легкие, приосанилась и ухмыльнулась.

Она провозилась со мной целую вечность и задала больше вопросов, чем агент КГБ, прежде чем наконец положить ручку и посмотреть на меня так, будто я больная с криминальными наклонностями и сбежала от шерифа города.

— Что ж, дорогая, единственное, что я могу тебе предложить, это автобус. Сегодня из Глазго уходят два: один в Париж, один в Амстердам.

Я задумалась. Париж — это, конечно, здорово, но наверняка там будут толпы тошнотно-романтичных парочек и американских туристов с громадными видеокамерами, рядом с которыми чувствуешь себя героем репортажа Би-би-си.

— Беру билет в Амстердам, в один конец.

Что ж, если у меня ничего не получится, всегда можно купить боа из перьев и устроиться на работу танцовщицей в гоу-гоу бар.

Со стыдом говорю, что поступила как трусиха. О дезертирстве дочурки мамочке с папочкой вечером сообщил пристыженный братец, когда я была уже на безопасном расстоянии, на середине Ла-Манша. Кэл был лапочкой и уговорил их не обращаться в вооруженные силы и не приниматься тотчас за поиски блудной дочери.

В Амстердам я приехала после обеда следующего дня, измученная, грязная, с чувством, что я не мылась месяц. Я направилась в туристическое бюро и спросила, какой отель самый дешевый в этом городе.

Он и вправду оказался дешевым. Отель «Дам» приютился на задворках «Гранд-Отель-Краснопольски» на улице Дам, у входа в район красных фонарей. Точнее, не отель, а нечто, что отелем можно назвать только в шутку.

Я затащила сумку на четыре лестничных пролета вверх, огибая дыры и вчерашние пивные бутылки, и оказалась в комнате, по сравнению с которой апартаменты в Бенидорме можно назвать «Хилтоном». Я распаковала вещи и рухнула на кровать. Я все время думала, что мне должно быть страшно, но ничего такого не было. Я улыбалась, как чеширский кот, и чувствовала себя… да, в восторге! Мне казалось, что весь мир у моих ног (как и этот доисторический ковер, в котором было больше дыр, чем в дуршлаге, и какие-то очень сомнительные пятна).

«Ну ладно, Купер, — размышляла я, сделав глубокий вдох из разряда „я со всем справлюсь", — следующий пункт списка — поиск средств к существованию».

В тот день я прочесывала улицы Амстердама, останавливаясь в каждом кафе и баре и спрашивая о работе. Ранним вечером я начала осознавать реальное положение вещей.

A. В этом городе я не знаю никого, кто мог бы мне помочь.

Б. У меня нет разрешения на работу, значит, официально меня никто не наймет.

B. Я еще не настолько отчаялась, чтобы раздеться догола и усесться в витрине.

На меня накатило уныние. Что, если это мой самый большой просчет? Что я делаю в Амстердаме без работы, друзей, с денежным запасом, которого хватит, чтобы кормиться печеной фасолью неделю? Я что, совсем больная? Все, что я знала о Голландии до того, как пожертвовать всей жизнью и приехать сюда, это то, что у них есть деревянные башмаки и эти чертовы тюльпанчики. Не слишком твердый фундамент для того, чтобы принять решение, изменившее всю мою жизнь!

Я поплелась в отель и только свернула за угол на улицу Дам, как передо мной сверкнул огромный неоновый знак. Клуб «Премьер», гласил он. Раньше я его не замечала, потому что, когда проходила здесь днем, клуб, видимо, был закрыт.

Я уже хотела пройти мимо, но нашла в себе последний сгусток энергии и промаршировала к двери, где меня остановил вышибала, по сравнению с которым Леннокс Льюис[6] выглядел недокормленным.

— Чем могу помочь, мэм? — произнес он, по-американски растягивая слова.

— Я пришла увидеться с владельцем клуба, — храбро выпалила я.

— Он вас ожидает?

— Да, он сказал, чтобы я пришла сегодня вечером, — возмущенно ответила я.

— Секундочку, мэм. — Он исчез за дверью и вернулся пятью минутами позже. — Проходите, мэм, он наверху, в офисе.

Я не верила своим ушам: я-то думала, что меня вышвырнут отсюда быстрее, чем алкоголика с дурным запахом изо рта, пристающего к супермодели! Поднявшись по лестнице, я робко постучала в первую же дверь, которую увидела.

— Заходите, — раздался голос, тоже с американским акцентом.

Я вошла, испытывая дрожь с каждым шагом. Может, этот парень серийный убийца, откуда мне знать? Или сутенер, или торговец наркотиками, или крупнейший дилер в Голландии по продаже белокожих рабов!

Мужчина за столом поднял голову и улыбнулся. Ему было около тридцати пяти лет; широкоплечий, с редеющими на макушке волосами и не иначе как в дизайнерском костюме. Симпатичный, такая грубоватая красота. Когда он смеялся, в уголках глаз появлялись морщины. Я инстинктивно ему доверилась. Наивно, конечно, но я сразу поняла, что такому парню даже моя бабушка будет готова отдаться на Рождество. В метафорическом смысле, конечно.

— Меня зовут Джо Кейн, — он медленно улыбнулся. — И может, я теряю память, но не припомню, чтобы я приглашал вас сюда.

— Извините, я соврала. Я просто хотела поговорить с вами. Мне нужна работа.

И тут, к моему вечному стыду, я расплакалась. Целый водопад слез. Жидкость текла из всех отверстий на моем лице. Я взорвалась, как лопнувшая бутылка с водой.

— Извините, — пролепетала я, — обычно я так себя не веду, просто у меня был очень плохой день.

Он подскочил, явно испугавшись этого зрелища, похожего на гибрид ревущей вдовы и тряпичной куклы. Когда я плачу, я СОВСЕМ некрасивая.

Он подошел к моей стороне стола и протянул мне салфетку.

— Может, расскажешь, как ты здесь оказалась? От чего ты убежала?

— Я не убежала, — промямлила я. И рассказала ему всю историю. Мой рассказ прозвучал так жалко и избито. Когда я закончила, он серьезно взглянул на меня:

— Значит, тебе нужна работа. Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — ответила я.

— Разрешение на работу есть?

— Нет.

— Наркотики принимаешь?

— О господи, нет, конечно. Самый сильный наркотик, который я принимаю, это парацетамол.

Он рассмеялся:

— Это элитный клуб. Здесь нет ни наркотиков, ни секса, ни азартных игр. Каждый вечер у нас живая музыка и танцевальное шоу, и наши клиенты — строго одни бизнесмены. Здесь одно из немногих мест в Амстердаме, где профессионалы могут расслабиться и развлечь клиентов или привести жен и не бояться всякой грязи. Думаешь, сумеешь справиться с такой клиентурой?

Вопрос правомерный: ведь я сидела перед ним и была похожа на фанатку «Грейтфул Дэд». Я вспомнила ГАДИН.

— Конечно, смогу.

— Тогда послушай меня. Что-то мне подсказывает, что ты не из тех, кто приносит неприятности. Сегодня на работу не вышли трое наших официанток. Если сможешь начать прямо сейчас, я дам тебе испытательный срок. Платить буду наличными, тогда с разрешением на работу проблем не возникнет.

Мне захотелось его обнять.

— Иди вниз, спроси Джеки — она подберет тебе форму.

Господи, умоляю, пусть эта форма не окажется кроличьим хвостом и парой ушей.

— Спасибо, — пробормотала я. — Я буду очень стараться.

И я старалась. В течение шести месяцев я работала в клубе шесть вечеров в неделю. Я легко подружилась с другими девочками, и мы часто встречались днем, чтобы выпить кофе. Сидели весь день в маленьком кафе на краю канала, наблюдая за безумным паноптикумом людей, проходящих мимо: транссексуалы, трансвеститы, звезды кабаре в женском и мужском обличье. Казалось, на улицах Амстердама представлены все до единого сексуальные меньшинства.

Я по-прежнему жила в отеле «Дам», хотя девчонки из клуба считали меня ненормальной. Но, как ни странно, я полюбила это место. Владелец, эксцентричный француз по имени Рене, убедился, что я не проститутка, торгующая наркотиками, и проникся ко мне почти отцовской любовью. Он ждал меня по вечерам и каждое утро приносил кофе, а я делилась с ним рассказами о вчерашних посетителях клуба. Джо всегда находил время поболтать по вечерам и время от времени присоединялся к нам днем в кафе.

В один из таких дней я испытала шок, подобный тому, который испытываешь, обнаружив, что твой супруг с десятилетним стажем тайком носит твои трусики.

Я сидела в кофейне на первом этаже отеля, наблюдая за миром через большое окно, выходящее на улицу, когда внезапно прямо у меня перед глазами прошла моя мать. Я быстро зажмурилась, подумав, что в круассаны мне подмешали галлюциноген, но когда снова открыла, она все еще была там. И папа тоже. И бабушка. Представьте только, даже моя БАБУШКА! Да она в жизни дальше Скегнесса[7] не заезжала.

Сердце заколотилось, и я не знала, что делать: то ли кинуться к черному ходу, то ли спрятаться под стол? И все-таки решила побежать к ближайшему столу. Черт, черт, черт! Может, они просто мимо пройдут? Может, они приехали на выходные и оказались здесь по чистому совпадению? Или, может, Кэл сообщил им, где я, и они приехали, чтобы утащить меня обратно, орущую и сопротивляющуюся? Проклятье, проклятье! Я почувствовала сквозняк: открылась дверь, и вошли люди. Боже, сделай так, чтобы это были не они!

— Извините, — раздался голос моей матери, который нельзя спутать ни с каким другим. Она обращалась к изумленному Рене, который еще не оправился от моей выходки: только что я разговаривала с ним — и тут вдруг замаскировалась под ножку стола. — Я разыскиваю свою дочь. Ее зовут Карли Купер.

Тишина.

— Она живет здесь? — не унималась моя мать, выговаривая слова самым чопорным своим тоном. Я знала, что у нее на уме. Она огляделась, решила, что отель похож на ночлежку и люди, живущие здесь, не иначе как сбежали из лечебницы для умалишенных.

Опять тишина. Теперь я поняла, как чувствуют себя преступники, загнанные полицейскими в угол. Бежать было некуда и делать нечего, кроме как сдаться с поднятыми руками и криком: «Это засада, брат!»

Я медленно поднялась из-под стола, по дороге ударившись головой. Горько улыбнулась.

— Привет, мам, — промямлила я. — Что ты здесь делаешь?

Что касается воссоединения семьи, оно было не слишком горячим. Моя мама отправилась в миссию с целью привезти меня домой, взяв папу и бабушку в качестве подкрепления. Я была в меньшинстве, но не покорилась. У меня не было никакого желания уезжать. В самом деле, неужели они сами не видят, что прошло шесть месяцев, а я все еще цела, одним кусочком? Когда я высказала этот аргумент матери, у которой уже пена изо рта пошла, она отреагировала быстрее, чем ракетка Пита Сампраса.

— Послушай-ка, мадам (когда мама сильно злится, она всегда обращается ко мне «мадам»), мы оставили тебя здесь на полгода и думали, что новизна пройдет и ты рано или поздно вернешься домой, но, видимо, ты предпочитаешь жить в нищете!

Рене напустил на себя смертельно обиженный вид.

— Но все это зашло слишком далеко! Ты пойдешь с нами, юная леди, сию же минуту!

Наконец, после долгих криков и споров, я заключила с ними сделку, используя дипломатические способности, которыми гордился бы сам Генри Киссинджер.

— Знаешь что, мам, — смиренно проговорила я, — оставайтесь здесь на два дня. Познакомитесь с моими друзьями, посмотрите, где я работаю, и если по-прежнему будете недовольны, я вернусь домой.

Она поворчала, побормотала, выпятила губки и втянула их обратно и наконец поняла, что пусть и не утащила меня отсюда за волосы, но все же почти одержала верх в первом раунде. И неохотно согласилась.

Папа наконец подал голос:

— Ты сегодня работаешь?

— Нет, пап. Сегодня у меня выходной.

— Тогда знаешь, что мы сделаем? Мы пойдем в наш отель и переоденемся, а потом встретимся здесь в восемь часов, и ты покажешь нам амстердамскую ночную жизнь.

Я знала, что у него на уме. Он хотел прогуляться по городу и выяснить, не отдыхает ли случайно в Амстердаме его дружок Джек Дэниэлс. Но мне было все равно. Это была передышка после маминого допроса. Благослови, Боже, Джека Дэниэлса!

Ровно в восемь они были на месте. Мама всегда отличалась пунктуальностью.

— Что ты хочешь увидеть, пап?

— Может, просто побродим по этому району и посмотрим, чем дело закончится?

— Но, пап, это же район красных фонарей.

— Значит, увидим много нового, не так ли? — ответил он, подмигнув мне.

Мать неодобрительно фыркнула, и я усмехнулась. Папа и вправду неисправимый гуляка.

Мы двинулись в путь по прилегающим улицам. Было довольно тихо: толпы обычно собираются после девяти, — но кое-кто из девочек уже сидел в витринах в надежде на раннего клиента. Мне хотелось подвязать мамин подбородок, чтобы она не пялилась все время в землю.

И тут мы вдруг увидели, что бабушки рядом нет. Лихорадочно стали искать и наконец обнаружили ее примерно в сотне ярдов. Она уставилась в окошко с красным фонариком, в котором сидела пышная брюнетка в бюстгальтере леопардовой расцветки и трусиках-стрингах. Моя бабуля в этот момент была похожа на лесбиянку-вуайеристку преклонного возраста.

— Бабушка! — крикнула я. — Пойдем. Что ты тут делаешь?

Она засеменила к нам.

— Я просто разглядывала витрину магазина нижнего белья, дорогая. Пусть я слишком стара, чтобы носить такое, но посмотреть-то можно, — добавила она с огоньком во взгляде.

Все мы чуть не упали от смеха. Даже мама выдавила смешок. Слава богу, что бабушка уже лет десять как зрение не проверяла. Она серьезно думала, что разглядывает манекен, представляющий последнюю линию нижнего белья!

Мы гуляли, пока бабуля не потребовала остановиться и чего-нибудь выпить. Папа, естественно, был не против. В первом же пабе, в который мы зашли, оказалась эклектичная смесь сутенеров, наркоторговцев и туристов, осваивающих сомнительные кварталы города. Столько грязных плащей не увидишь даже в Блэкпуле после сильной грозы.

Взяв в баре напитки, мы нашли свободный столик. Бабушка встала, чтобы пойти в туалет. Она в отчаянии оглядывала помещение в поисках вывески «Дамская комната», когда к ней подошел гигант, на котором было навешано больше золота, чем на Заза Габор.

— Эй, крошка! Не хочешь дури? — протянул он.

— Какой такой дури, сынок? — невозмутимо ответила бабуля.

— Ну, сама понимаешь, коки. У меня офигенная кока.

— Нет, спасибо, милок, — ответила она. — От кока-колы у меня жуткое несварение.

Я схватилась за голову. Дилер изумленно вытаращился на бабулю, которая увидела туалет и засеменила прочь. По моим щекам текли слезы от хохота. Бабуле цены нет. И она точно впутает нас в серьезные неприятности, если я не уведу ее из этого сумасшедшего дома. Я решила отвести свою семейку в клуб «Премьер». По крайней мере, там бабуля не сможет навредить нам своими наивными высказываниями.

Мы подошли к клубу, и Чед, наш вышибала, просиял:

— Эй, Купер, что ты здесь делаешь, крошка? Я думал, у тебя выходной.

— Да, Чед, но мои родственники приехали из Шотландии, и я хотела показать им, где работаю. Скажешь Джо, что мы пришли?

Мы зашли в клуб и отыскали столик. Сегодня выступал двойник Гарри Конника-младшего, распевавший «Ты у меня под кожей».

— О, я обожаю эту песню! — воскликнула бабуля, вытаскивая папу на танцпол. Вскоре она уже выплясывала что есть силы, словно престарелая звезда мюзикла. Джо сел за стол рядом со мной и мамой. Он был само обаяние и моментально почувствовал ауру неодобрения, исходящую от матери. С его помощью обстановка разрядилась за десять секунд.

— Миссис Купер, я Джо Кейн. Рад встрече.

Мамочка одарила его взглядом, способным заморозить адское пламя, но Джо продолжал говорить:

— Вы, наверное, очень гордитесь дочерью.

Гордится? Что он задумал? У мамы был такой вид, будто ее разъедает язва размером с Корнуэлл, а он утверждает, что она должна мной гордиться!

— И чем конкретно мне следует гордиться, мистер Кейн?

— Карли, конечно. С тех пор, как она приехала сюда, дела у нее идут прекрасно. По-моему, это очень похвально, что она живет здесь, работает не покладая рук и развивает языковые навыки и культурный кругозор.

— Неужели?

— Конечно, миссис Купер. Она делает большие успехи в голландском и французском и все свободное время проводит в музеях и галереях. Это неоценимый опыт для девушки ее возраста. — Он улыбнулся, глядя на меня.

Какого черта он затеял? По-голландски и по-французски я знала только «добрый вечер» и «до свидания», чтобы разговаривать с туристами. И единственный раз, когда я была рядом с музеем, это когда села на ступеньки у входа в солнечный день, чтобы немножко подзагореть.

«Хватит, Джо, прекрати», — приказывала я ему мысленно.

Но мама явно подобрела, расслабила плечи и почти заулыбалась.

Он продолжал:

— Что касается ее работы здесь, вы сами видите, что это очень респектабельный клуб. И Карли так хорошо потрудилась, что мы решили повысить ее до помощника менеджера.

ЧЕГО? Он что, дури наглотался? Вот это новость для меня! Ну да, безусловно, свою работу я люблю и всегда готова отработать сверхурочные и задержаться дольше нормы. Действительно, в последнее время я стала организовывать персонал и делать еженедельные заказы. Но чтобы повышение? Мне хотелось его расцеловать.

Когда «Фред» с «Джинджер» вернулись с танцплощадки, мама познакомила их с Джо. Не прошло и десяти минут, как моя бабуля в самом деле была готова ему отдаться — в метафорическом смысле, конечно.

Он просидел с нами весь остаток вечера, даже уговорив мою маму пару раз потанцевать. Он вел себя потрясающе, и в какой-то момент мое сердце совершило кувырок и я начала видеть его совсем в другом свете.

Наконец в три часа ночи мы ушли. Все были немного пьяны (или много — в папином случае) и очень счастливы. Джо проводил нас до двери и настоял, что на следующий день мы должны с ним пообедать.

— Это будет очень мило, Джо, — согласилась мама. — Жду с нетерпением.

Джо подмигнул мне, и я послала ему воздушный поцелуй. Он был просто неподражаем!

На следующий день за обедом в зимнем саду отеля «Американ» последовало посещение музея Ван Гога и ужин в «Краснапольски». Джо предоставил мне еще один выходной и сам в кои-то веки не вышел на работу. И вообще, он проявлял немыслимое внимание ко мне и моей семье. С чего бы это? И почему, как только он входил в комнату, у меня в сосках начинала пульсировать кровь?

В последний день мама и бабушка уселись со мной позавтракать. Папа был наверху — мучился от похмелья размером с гору Эверест.

— Карли, мы с папой поговорили, и, кажется, тебе здесь живется хорошо. У нас нет права принуждать тебя возвращаться домой. Прости, что я тебя недооценивала. Я просто беспокоилась, потому что люблю тебя. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю, мам. — Мои глаза наполнились слезами. — Но я счастлива здесь и не хочу никуда уезжать.

Тут заговорила бабушка:

— Все хорошо, Карли. Мы понимаем. Если бы у меня был такой друг, как твой мистер Кейн, я бы тоже не захотела уезжать. Он очень тебя любит.

Правда? Ничего себе! А я как-то и не заметила. Любит? С каких это пор? И почему мне-то об этом не известно? Разве все это не большой спектакль, чтобы спасти меня от гнева могущественного клана Куперов?

ОН МЕНЯ ЛЮБИТ?

Провожая родителей на такси в аэропорт, я все еще была огорошена. Было много объятий, поцелуев и слез. Мне было грустно, что они уезжают. Даже забавно: я не особенно по ним скучала с тех пор, как приехала в Голландию, и вот они всего пять минут как уехали, а мне уже хочется, чтобы они поскорее вернулись.

«Соберись, Купер», — внушала я себе, готовясь идти на работу тем вечером. Невероятно, но я нервничала. Или была возбуждена? Короче, отчего-то, не знаю отчего, я дрожала, когда красила ресницы. Так, что впору было выходить на сцену в составе «Кисс»[8].

Я рано пришла в клуб, надеясь застать Джо. Он был там. Я робко постучала в дверь офиса.

— Заходите! — прокричал он. Я медленно вошла, изо всех сил изображая улыбку, но у меня вышла лишь обезумевшая гримаса.

— Привет. Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты был так мил с моими родителями. Это было вовсе необязательно и очень мило с твоей стороны. И все, что касается повышения, — я понимаю, ты сказал это, просто чтобы мама от меня отстала. Еще я хочу вернуть тебе все деньги, которые ты на нас истратил. И спасибо, что дал мне выходной — я отработаю на этой неделе.

Мозг приказывал мне прекратить болтовню, но язык уже отправился в миссию и тараторил, как на ракетном топливе.

Джо откинулся в большом кожаном кресле, расплывшись в безмятежной улыбке. Вот это хладнокровие, как у рыбы замороженной.

— Во-первых, это было вовсе не обременительно: твои родители — приятные люди. Во-вторых, насчет повышения я серьезно: хотел сказать тебе позднее, на этой неделе. В-третьих, я не хочу, чтобы ты возвращала мне деньги, я прекрасно провел время. И в-четвертых, не надо отрабатывать сверхурочные: ты уже так много часов наработала, что я должен тебе пару свободных дней.

Я была поражена. В сосках пульсировало.

— Джо, можно задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Можно я тебя поцелую?

— Конечно.

Он рассмеялся, встал и перегнулся через стол, склонив голову набок и подставляя щеку.

Я медленно потянулась и коснулась его подбородка, поворачивая его лицо, и при этом его глаза пересеклись с моими. Я один раз коснулась губами его губ, потом еще один, после чего пустилась в полноценное наступление, останавливаясь лишь, чтобы перевести дыхание, когда щеки у меня слегка порозовели.

— Кажется, нам надо поговорить, — прошептал он с волнением в голосе. — Пошли отсюда.

— Но как же клуб?

— Клуб сегодня сам о себе позаботится, — проговорил он. Лицо у него вдруг покраснело: видимо, замороженная рыба оттаяла.

Он схватил пиджак и мою руку и вытащил меня на улицу. Мы молча шли, как казалось, много миль, прежде чем остановились у старой деревянной скамьи на берегу одного из каналов. Я все ждала, когда он чего-нибудь скажет, и слишком боялась заговорить сама: вдруг я что-то не так поняла? Может, он хочет прочитать мне лекцию о том, что он моей начальник и ему не положено вступать в отношения с персоналом? Или возьмет и уволит меня. Облизать босса считается серьезным нарушением? Или, может, он просто скажет, что я страшная дурочка, погладит меня по головке и прикажет в дальнейшем держать свой язык подальше от его миндалин?

Наконец он заговорил:

— Я так давно хотел поцеловать тебя.

Слава богу!

Он продолжил:

— Знаешь, я ведь в тебя влюблен.

— Я знаю, — улыбнулась я.

— Правда? Откуда?

Я рассмеялась:

— Мне бабушка сказала.

Он тоже засмеялся, и в углах его глаз появились эти очаровательные морщинки.

Когда утром следующего дня взошло солнце, мы все еще улыбались, сидя на той же скамейке и планируя наше будущее. Опять за две с половиной секунды я от нулевого показателя скакнула к настоящей любви.

Мы решили, что я уеду из отеля и перееду к нему в квартиру. Он сказал, что собирается открыть новый ресторан на другом конце города и будет теперь делить время между двумя заведениями, а основными делами в клубе «Премьер» буду заниматься я. Я возразила, что слишком молода, да к тому же и нелегалка-иностранка, но он не согласился и сказал, что я более чем способна и разрешение на работу выдадут со дня на день. Это было такое теплое и волнующее чувство! Этот потрясающий парень в меня верит. И он меня любит!

Тем утром он отвел меня в квартиру и медленно раздел. Его руки нежно исследовали мое тело, как будто это было бесценное изваяние, касаясь и ощупывая все уголки. Слава богу, что на мне было мое лучшее белье.

Весь день мы провели в постели: занимались любовью, разговаривали. Заговорили о музыке. Я призналась, что втайне люблю Элвиса, и тут Джо экспромтом напел «Танцуй, детка». Это было ужасно. Я надеялась, что он не предложит применить ритмический метод контрацепции, потому что чувство ритма у него отсутствует! Но мне было все равно. Я словно отправилась кататься на американских горках, и это была лучшая поездка в моей жизни.

Следующие полгода прошли как в раю. Мы работали по вечерам и спали допоздна по утрам; просыпались, чтобы заняться любовью, потом долго завтракали. Дни проходили в долгих прогулках, и я наконец отважилась заглянуть в многочисленные музеи и галереи Амстердама. Мы лежали в парке — я, положив ему голову на грудь, — и он читал мне или просто гладил волосы, пока я дремала. И я просто знала, без сомнения, что нам суждено быть вместе.

На юбилей моего прибытия в Голландию мы пошли в наш любимый итальянский ресторанчик. Джо всю неделю был как на иголках, и я уже стала нервничать. Что с ним такое? Неужели ему все надоело? Мне казалось, что мы так счастливы, но, может, я что-то пропустила. Может, он собирается променять меня на новенькую модельку, еще необъезженную?

За ужином он не произнес почти ни слова. Я пыталась быть забавной и интересной, вовлечь его в разговор, но он не хотел. Он был совершенно рассеян.

Паника переросла в тихий ужас, когда он подскочил и попросил счет в ту самую секунду, как мы допили кофе.

Мы вышли на улицу, и, вместо того чтобы искать такси, Джо свернул направо и пошел пешком, таща меня за собой. Господи, да я шею сломаю: мои туфли явно не приспособлены для хождения. Я чувствовала, что уже натерла ноги, когда он наконец остановился у той старой скамейки, где мы просидели в нашу первую ночь.

— Что мы здесь делаем, Джо? Скажи мне, что с тобой, — взмолилась я.

Я чувствовала себя, как человек, приговоренный к смерти и стоящий перед отрядом вооруженных солдат. Последний ужин уже состоялся, и у меня как раз осталось время быстренько выкурить сигаретку, прежде чем я услышу смертельный выстрел.

Он усадил меня на скамью и посмотрел на часы. Что происходит, черт возьми? Чего он ждет?

Он молчал.

Я посмотрела на канал, размышляя, не утопиться ли, если дальше все будет еще хуже, и тут вдруг увидела… С западной стороны медленно приближалась лодка, украшенная огоньками на манер рождественской елки. Когда она подплыла ближе, я увидела на боку большой плакат с выписанными словами. Я прищурилась, чтобы прочитать. Черт, похоже, зрение мне досталось от бабушки.

Но вот лодка стала прямо напротив, я отчетливо увидела слова, и глаза у меня чуть не выскочили из орбит.

«КУПЕР, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ».

Я завизжала, как молочный поросенок. Опять опозорилась!

Я заключила его в медвежьи тиски и чуть не задушила в поцелуях.

— Да, да, да! — вопила я между поцелуями, совсем как паршивая актриса, имитирующая оргазм.

Он высвободился и достал из кармана коробочку. Когда он открыл ее, там оказался самый красивый бриллиант, который я только видела в жизни.

— Я подумал, что лучше подождать, пока ты скажешь «да», прежде чем показывать тебе это, — засмеялся он. — Зная твою низкую сущность, не хотел, чтобы ты согласилась только для того, чтобы заполучить бриллиант.

Я вскрикнула в притворном ужасе.

— Не обольщайтесь, мистер Кейн. Я сказала «да», потому что увидела, какого размера ваша лодка!

Когда в ту ночь мы вернулись домой, у нас был самый страстный секс в моей жизни. Просто дикий: мы облизывали друг друга, кусались, раскачивались на лампе… Уверена, большинство из того, что мы проделали, незаконно в нескольких американских штатах. Когда мы наконец успокоились, я чувствовала себя так, будто мне необходимы кислород и электронный стимулятор сердца. Джо перекатился на спину.

— Купер, какая у тебя самая сокровенная сексуальная фантазия?

Мы часто играли в эту игру после секса: был даже приз за самую оригинальную выдумку. Наши фантазии были как коктейли. У нас были фантазия недели, специальное предложения дня и тематическая ежемесячная фантазия. Все это было безобидным юмором, да и большинство выдумок были такими идиотскими, что в конце концов мы просто смеялись до колик.

— Самая сокровенная? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Такая, которую ты бы обязательно хотела осуществить в этой жизни.

Я напрягла мозги, пытаясь припомнить самую интересную. У меня был большой выбор, но если честно, мне хоть было и забавно о них думать, я не была уверена, что мне хочется осуществить их физически. Ну ладно, Купер, надо подыграть.

— Наверное, та, где я занимаюсь сексом в комнате, полной незнакомых людей, — вот это было бы интересно.

Ошибка. Большая ошибка.

Через неделю у нас был выходной, и мы с Джо, как обычно, пошли в бар на окраине района красных фонарей. Выпив шесть с лишним коктейлей, мы ушли, и Джо подвел меня к неприметной двери в переулке недалеко от Лейдсеплейн. Он постучал в дверь. Через пару минут дверь открыл сумрачный субъект с английским акцентом и в плохом парике.

Он проводил нас в комнату. Я прошла десять футов и примерзла к месту. Тут все были голые! У барной стойки было полно людей, потягивающих коктейли и болтающих, как будто их вид был самым что ни на есть естественным (хотя так оно и есть, наверное). Матерь Божья, у нас в Глазго таких баров сроду не было. К тому же здесь стоял адский холод.

От потрясения я моментально протрезвела. Оглядела комнату. Боже мой, в углу парочка занимается сексом, и никто даже бровью не повел! Джо обнял меня:

— Твоя фантазия, Карли. Мы можем делать все, что захотим.

Тогда, может, побежим к выходу? Я сделала глубокий вдох. Я справлюсь, подумала я. Я же космополит, гражданин мира. И разве я не за тем приехала в Амстердам, чтобы найти приключения и новые впечатления?

Как обычно в момент кризиса, перед глазами у меня материализовалась мама. Ей даже не надо было ничего говорить: она просто надула губы и нахмурилась, покачивая головой.

Мы сдали одежду в гардероб и прошли к бару. Все это было странно. Выше шеи создавалось впечатление, что в комнате полно юристов, учителей и докторов, но ниже все выглядело как вечеринка в колонии нудистов. И я в самом ее пекле, на каблуках и с улыбкой на лице. И почему я сорвалась, когда в последний раз сидела на диете? Пухлые части моего тела подрагивали. Так, еще пара глубоких вдохов… Я так втянула живот, что мышцы пресса грозили оборваться. И тут кое-что поняла. На меня никто не смотрел. Никто не обследовал мои бедра на предмет целлюлита и не показывал в ужасе на размер моей задницы. Я захихикала.

— Что? — спросил Джо. — Ты что смеешься?

Я уже заливалась, надрывая свой голый живот.

— Не могу поверить, что я это делаю. Если бы девчонки меня сейчас увидели, быть мне в психушке!

Я попыталась увидеть во всем этом какой-то сексуальный подтекст, но это было так нелепо, что мы решили поиграть в порнографических шпионов и пообниматься за колонной, где, я удостоверилась, нас никто не видел. Это было лучше, чем вечер в комедийном клубе.

Наконец мы пришли домой и завалились в кровать, все еще хихикая, как дети во время первого урока сексуального образования. Джо притянул меня к себе:

— Расскажи мне еще о какой-нибудь фантазии, Купер.

На этот раз я была осторожна. Ну уж нет, мистер Кейн. Слишком буквально ты все воспринимаешь.

В течение нескольких следующих месяцев на наших американских горках не случалось никаких серьезных неполадок. Мы так ни разу не повторили поход в бар обнаженных задниц, по-прежнему спали допоздна и занимались любовью по утрам, фантазируя, чтобы не стало скучно.

Вообще-то, где-то в глубине сознания меня это стало беспокоить. Дело в том, что наша сексуальная жизнь все больше вращалась вокруг разговоров о сексе и все меньше вокруг любви. Я бранила себя за то, что в моей жизни слишком много хорошего, а я еще на это жалуюсь. Ведь мне нравились эти фантазии. Но чтобы каждую ночь?..

Это было незначительное неудобство. Днем Джо был все таким же забавным, добрым, заботливым, внимательным, интересным и замечательным. Мы проводили долгие часы, планируя нашу свадьбу (мы вдвоем и больше никого на Антигуа), семейную жизнь (двое детей, Карло и Карла — это мы просто дурачились) и думая, где мы будем жить (в шале в Волендаме). Все должно было быть идеально.

В ледяной январский вечер я шла на работу, зная, что сегодня в клубе будет тихо. В это время года было мало туристов, а местные предпочитали не выходить из дому, когда на земле шестидюймовый слой снега. К полуночи, когда я обходила зал, болтая с завсегдатаями, осталось лишь несколько занятых столиков. За углом сидела парочка, которую я никогда раньше не видела, и, проходя мимо их столика, я представилась.

— Очень приятно, — ответил парень. — У вас отличный клуб.

Я так и приросла к полу. Он говорил с сильным глазговским акцентом. Я просияла и обернулась:

— Вы из Глазго!

Ну почему в животе у меня все перевернулось от радости? И почему мне захотелось их обнять?

— Позвольте, я вас угощу, — предложила я, вдруг разволновавшись. Может, не такой уж скучный сегодня будет вечер.

Я принесла напитки и подсела к ним. Их звали Фрейзер и Венди, и они прилетели на выходные. Оказалось, что они не просто из Глазго, а живут в том же районе, что и я. Мало того, Фрейзер играет в одной футбольной команде с Кэлом!

Я расспросила их о доме. Как там Кэл? Знакомы ли они с Майклом? А как Кейт, Кэрол, Сара и Джесс? Фрейзер рассказал, что Кэл сломал ногу на прошлой неделе. Я оторопела. Мой брат сломал ногу, а я ничего об этом не знаю! Что я за сестра после этого? Мной как будто овладело множество противоречивых эмоций. С одной стороны, было приятно поговорить с земляками. Но с другой… странно, конечно… никогда раньше я не испытывала тоску по дому, и вот она захлестнула меня с головой.

К закрытию ребята, пошатываясь, вышли из клуба, напившись коктейлями, которыми я их потчевала в благодарность за выслушивание моих бесконечных вопросов весь вечер. Я отпустила служащих и стала ждать, пока Джо за мной заедет. Я выглядела как ребенок, который проснулся рождественским утром и увидел, что Санта-Клаус перепутал дни и не принес подарки. Я чувствовала себя несчастной, в горле застрял комок размером с маленькую опухоль. Я попыталась определить, что не так, но не смогла понять. Мне вдруг просто захотелось сесть на первый же рейс домой.

Всю дорогу домой я сидела в машине молча, потом безразлично разделась и забралась в постель. Джо обнял меня.

— Давай займемся любовью, Джо, — попросила я.

— Конечно, милая. Но сначала расскажи мне сказку.

Он ничего не понял. Мне сейчас не хотелось акробатического секса и похотливых фантазий. Мне хотелось, чтобы он любил меня медленно и нежно. Чтобы я почувствовала себя лучше. Чтобы ощутила, что здесь мое место. Я перевернулась и посмотрела на фотографию на прикроватном столике: на ней были все девочки в последний день отдыха в Бенидорме. Мы буквально наваливались друг на друга, делая тупые жесты перед камерой, лица у всех были помидорного цвета от чрезмерного пребывания на солнце. Мы выглядели так, будто ничто в мире нас не заботит. И что они делают сейчас? Мы торжественно поклялись быть на связи, но никто из нас не любил писать письма, и отношения как-то сошли на нет: разве что изредка, поздно ночью, и обычно в подпитии, мы друг другу звонили.

Я потянулась к телефону, чтобы позвонить Кейт, но осеклась: так мне станет только хуже.

Я обернулась и взглянула на Джо, который, к несчастью, храпел с открытым ртом и выглядел весьма непривлекательно. А он когда-нибудь чувствовал то же самое? Он хотел оказаться где-то еще (кроме как в нудистском баре на Барбадосе — то была фантазия номер сорок шесть)?

Может, все дело в возрасте, размышляла я. Джо тридцать семь лет, я же почти на двадцать лет моложе. И он всего второй мужчина, с которым я переспала, раз уж на то пошло. А если я выйду за него, он будет и последним. Во мне зародилась паника. Действительно ли я хочу до конца жизни смотреть на один и тот же пенис? Что, если все это огромная ошибка? Какой станет моя жизнь через десять лет — неужели я буду замужем с шестью детьми, погрязну в приготовлении еды, детском плаче и соплях и попаду в ловушку домашней тюрьмы? Я была к этому не готова. Я была не готова пообещать этому человеку провести с ним остаток жизни, каким бы замечательным он ни был.

Но ведь он и вправду замечательный. Я коснулась его волос (там, где они еще остались). Он — все, чего я когда-либо желала. Забавный, сексуальный, умный…

Я так запуталась. Это была не простая дилемма, как если бы я выиграла в телевикторине «Семейные сокровища» и мне пришлось выбирать между путешествием или автомобилем. Это перекресток жизни, настоящий, который изменит все. И все мы помним, что ту викторину давно сняли с эфира. Когда в пять утра я встала с кровати, весь мир казался другим. Джо все еще лежал и спал рядом: он перестал храпеть, закрыл рот и выглядел невыносимо мило и трогательно. Но мне было все равно. Я знала, что собираюсь сделать, и презирала себя за это.

Я наклонилась и поцеловала его, чувствуя себя величайшим предателем со времен Иуды. Видите ли, я поняла, что не останусь здесь. Я знала, что мне надо на какое-то время вернуться домой. К Кэлу, Майклу, бабушке и к девчонкам. К маме и папе. Домой. Но я знала, что, если я все расскажу Джо, он захочет ехать со мной, а это не выход. Мне хотелось поехать одной, повидаться с друзьями и семьей. Подумать о нас, о том, что мы делаем. Ему этого в жизни не понять. Ведь мы поклялись друг другу никогда не проводить ни одной ночи врозь.

И я снова поступила как трусиха.

«Дорогой Джо, — написала я в записке, — мне очень жаль. Мне надо поехать домой на время и немного подумать. Я скоро дам о себе знать. Не забудь кормить рыбок! Люблю навеки, Купер».

Я рванула в аэропорт Скипхол и села на семичасовой рейс до Глазго.

Больше я Джо Кейна ни разу не видела.

Глава 5

Что, если все подумают, будто я ненормальная?

В «Пако» я прибываю на пятнадцать минут позже из-за гардеробного кризиса (розовые велосипедки — неподходящий наряд для тех, кому за тридцать), кризиса уверенности в себе (мне помогает глоток джин-тоника, выпитый в медицинских целях) и водителя пятьдесят седьмого автобуса, который отказывается ехать быстрее двадцати миль в час.

Кейт, видимо, уже рассказала девчонками о моих дневных воспоминаниях, так как перед ними стаканы с красной жидкостью: этот безошибочный грязноватый оттенок может иметь только коктейль «Потревоженная вагина».

— Купер! — Кейт приветствует меня на весь ресторан. — Мы уже хотели звонить в службу спасения престарелых и вызывать поисковый отряд.

Объятия, поцелуи, и вот я наконец сажусь за стол, умирая от желания рассказать, что же произошло со мной сегодня. Джесс, как обычно, председательствует.

— Итак, у кого на этой неделе произошло что-нибудь важное?

Три руки взлетают в воздух: одна из них чуть не обезглавливает проходящего мимо официанта. О боже, целых три важных новости! Обычно хорошо, если есть одна; тогда остаток вечера мы посвящаем другим важнейшим занятиям, например смешиваем с грязью Антею Тернер[9].

— Оцените по шкале важности, пикантных деталей и травматизма, — требует Джесс.

— Четыре, — говорит Кэрол.

— Девять, — добавляет Кейт.

— Десять, — радостно улыбаюсь я. Все изумленно смотрят на меня. Десятки у нас не было с тех пор, когда Джесс застала своего дружка в постели с его якобы бывшей женой и атаковала его настольной лампой, в результате чего он бежал домой, прикрывая срам красной папкой для официальных бумаг министерства. И куда запропастились папарацци, когда они были так нужны?

Мы решаем делиться новостями в обратном порядке: самое грандиозное припасти напоследок.

Начинает Кэрол:

— Клайв хочет отвезти меня на Антигуа на две недели.

Я выплевываю коктейль на стол, промочив картофельные чипсы Кейт.

— И в чем проблема? — кашляю я.

— Две недели! Целых четырнадцать дней и ночей с Клайвом. Я же обычно не задерживаюсь, даже чтобы почистить зубы утром. Обычно мы встречаемся, он дарит подарок, потом — ужин в шикарном ресторане, едем к нему, я имитирую оргазм, еще один подарок, лживые клятвы в вечной любви, а потом я бегу оттуда, как борзая за чучелом зайца.

Это не шутка. Кэрол относится к своим ОСКАРам, как к занятиям в спортзале: ненавистная необходимость, в ходе которой надо попыхтеть и постонать, зато награда того стоит.

Мы обдумываем ее дилемму во время закусок. С Кэрол всегда так. Несмотря на потрясающую внешность, богатых бойфрендов, роскошные машины и перелеты первым классом, она такая же, как мы: комплексов больше, чем у телефонных маньяков. Мы решаем, что ей надо ехать. В конце концов, не может же все быть так плохо. Всего-то надо взять последний блокбастер Джилли Купер, пустой чемодан для шоппинга и мобильник на случай, если станет скучно, и все будет в порядке.

Мы переходим к Кейт, прежде чем Кэрол достала туристические брошюры и у нас слюнки потекли от зависти. Кейт вся раскраснелась, и я знаю, что это не оттого, что я вымочила в алкоголе ее закуску. Ведь это женщина, которая справляется с двумя детьми, работой на полный день, домом и мужем, даже ни капельки не вспотев. Кейт ухом не поведет, если случится маленькое землетрясение, так что если ее что-то и волнует, так что-то важное. И я не ошиблась.

— Я… хмм… я вроде это… опять беременна.

Повисает поразительная тишина.

В поисках вдохновения я поднимаю глаза к небу. Но вижу только деревянные балки, покрытые чем-то вроде сухой гнили.

Я робко спрашиваю:

— Это хорошо?

И она начинает плакать. Боже, ведь Кейт никогда не плачет! Теперь же она — эмоциональный эквивалент Гибралтара.

— Просто это так неожиданно, — лопочет она. — Я думала, что с пипетками и диатезом покончено. Но я счастлива, честно. Всего лишь немного в шоке. Гормоны разыгрались. И эмоции. То я летаю от счастья и разглядываю коляски, то хочу подраться с первым встречным. Тамаре сегодня чуть щеткой голову не проткнула.

— А что думает Брюс? — спрашивает Кэрол, начисто позабывшая про Антигуа.

— О, вы же знаете Брюса: он в восторге. Уже рисует планы пристройки и гидравлической колыбельки. Бедный ребенок полжизни будет морской болезнью мучиться.

Все мы смеемся, включая Кейт. Она вытирает глаза и поднимает бокал:

— Так выпьем же за лифчики для кормящих матерей и геморрой!

Все мы присоединяемся, после чего накидываемся на нее с поздравительными объятиями и поцелуями, к немалому удивлению остальных гостей ресторана.

Приносят горячее, но никто не обращает внимания: мы слишком заняты подбором имени для малыша и обсуждением плюсов и минусов третьего ребенка в семье.

Минусы: придется тратить больше денег, меньше спать, появятся еще растяжки и, по статистике, увеличивается вероятность, что один из детей станет уголовником (это Джесс ложку дегтя подкинула: видимо, сегодня занималась исследованиями в криминальной области).

Плюсы: больше подарков на Рождество, еще один человек, который будет навещать тебя в доме престарелых и, по статистике, большая вероятность, что одна из дочек станет супермоделью, которая будет катать всех нас в Милан на показы.

Я исподтишка посматриваю на Джесс. У нее опять такое выражение, как будто внешне она счастлива, но на самом деле чувствует себя, как индюшка в ноябре.

— В чем дело? — тихонько спрашиваю я. — Ты в порядке?

— Конечно. Я просто думала, что в моем положении шанс завести детей равен вероятности выигрыша в лотерею и секса с Мелом Гибсоном.

Джесс попала во всем знакомую паршивую ситуацию, и сложно понять почему, ведь она самая умная из нас: она — несчастливая незамужняя любовница. Если бы избиратели Бэзила Эсквита знали, о чем он думает, выступая в защиту телесных наказаний (а именно о том, чтобы его приковали к кровати наручниками и отмастурбировали до полусмерти), они бы отдали свои голоса кому-нибудь еще. Но Джесс необъяснимо к нему тянет.

Их интрижка началась четыре года назад, когда она стала работать у него аналитиком, и с тех пор бурно развивалась, подстегиваемая его бесконечными обещаниями «переоценить супружеский статус». Миссис Эсквит тем временем с весьма довольным видом позирует рядом с ним в их загородном поместье почти в каждом номере «Дома и сада». Ирония в том, что Джесс — красавица (похожа на молодую Джейн Эшер[10]), преуспевает и невероятно умна. Что касается сдержанности и врожденного благоразумия, в этом она уступает лишь Кейт. Вся эта история с Бэзилом, очевидно, редкий случай безответственности, от которого она может вылечиться в любую минуту.

Джесс отгоняет меланхолию и поворачивает висячую лампу так, что та светит мне в лицо.

— Ладно, Купер, твоя очередь. Выкладывай, что там у тебя.

Я же почти забыла! Все с нетерпением смотрят на меня. Я делаю паузу для эффектности, лезу в сумку и достаю два письма и кошелек.

— Это, — говорю я и кладу на стол первое письмо, — мое заявление об увольнении.

Прощай, туалетная бумага.

Потом я выкладываю второе письмо. Забавно видеть три растерянных лица за столиком.

— А это — письмо хозяину квартиры с сообщением, что я прекращаю аренду.

Растерянность на лицах сменяется потрясением.

— А это — мои кредитные карточки, с помощью которых я отправлюсь в кругосветное путешествие и отыщу всех до единого жалких ублюдков, которые когда-либо имели несчастье обменяться со мной телесными жидкостями. Девочки, у нас миссия. Мы выступаем в бой и пленников не берем…

Глава 6

Что, если преждевременная эякуляция была эффективным способом сэкономить время?

Я вернулась в Глазго холодным январским утром, проведя весь перелет в кататонически депрессивном состоянии. Должно быть, это было очевидно, потому что стюардессы убрали с моего подноса с едой все острые предметы.

Я понятия не имела, что я тут делаю, куда мне идти и какая инопланетная сила завладела мной и перенесла мою задницу в то самое место, откуда я спасалась бегством всего восемнадцать месяцев назад. И я уже соскучилась по Джо. Мне хотелось позвонить ему и сказать, чтобы он приехал и спас меня, что все это было помрачением рассудка в результате отравления морепродуктами, дыры в озоновом слое или еще что-нибудь — что угодно, что оправдало бы мое поведение в духе Круэллы Девилль с предменструальным синдромом. Я взяла такси и продиктовала водителю адрес родителей. По дороге домой я проехала мимо своей старой школы и приободрилась, вспомнив о девочках. Интересно, чем они сейчас занимаются?

Я начала расслабляться, когда мы остановились у развязки и я увидела огромный постер с изображением ошеломляющей темноволосой красотки с голубыми глазами размером с бильярдный шар, прохлаждающейся на диванчике. Рекламный слоган гласил: «Сегодня вечером устройтесь в теплом и мягком местечке». Задумавшись над этими словами, я пригляделась повнимательнее и завопила так громко, что водитель развернулся и чуть не въехал в хорошо одетую дамочку с пуделем.

— Это же Кэрол! — заорала я. — Она это сделала, она правда это сделала!

Тут я поняла, что водитель сомневается, везти ли меня по адресу, который я продиктовала, или же обойтись без посредников и направиться прямиком в больницу для умалишенных преступников.

— Вы не поняли, — торопливо пояснила я. — Это одна из моих лучших подруг, там, на постере.

— Конечно, милочка, а я работаю командиром космического шаттла, — язвительно пробормотал таксист.

Но мне было все равно. Я вдруг почувствовала, что вернулась туда, где мой дом, и меня переполнило волнение.

Мы приехали к маме, я выскочила из машины и дала водителю большие чаевые на случай, если пудель подаст на него в суд за эмоциональный ущерб. Я поискала на заднем крылечке ключ от дома (на нашей улице заботятся о безопасности) и вошла.

Мама на кухне кремировала бекон и, увидев меня, утратила контроль над лопаточкой. Можно подумать, что меня десять лет не было: она так крепко обняла меня, что перекрыла кровоток в нижней части тела. Я вырвалась, пока пальцы на ногах не посинели.

— А где все?

— Кэллум и Майкл еще спят, а твоего отца в последний раз видела в коме на диване гостиной. Наверное, он все еще там, разве что кто-то ему не сказал, что паб открывается в восемь утра. Вот видите, ничего не изменилось: моим родителям для общения по-прежнему требуются миротворческие силы ООН.

Я побежала по лестнице в первую дверь. Кэл спал посреди комнаты, которую словно поразил ураган Глэдис. Я прыгнула на него, выполнив двойной обратный кувырок с нырком, и, приземлившись, услышала звук трескающегося гипса. Черт, я и забыла про сломанную ногу.

— Какого ч… — завопил он, но осекся, не договорив, и в глазах засветился огонек, как будто съезд курильщиков одновременно зажег зажигалки. — Карли, ты вернулась!!! — Из него вышел бы хороший детектив.

Я задушила его поцелуями и пошла в соседнюю комнату, к Майклу. Он крепко спал, когда я взъерошила ему волосы и защекотала кончик носа. Он убрал мою руку, не просыпаясь. Тогда я сунула пальцы ему в уши. Это подействовало: он открыл глаза и прищурился, изо всех сил пытаясь сфокусироваться на нарушителе спокойствия. Потом он понял, кто перед ним, подскочил, споткнулся на одеяле и распластался на полу. Вот такой он, Майкл!

Весь день я болтала по телефону с девчонками, объявляя о своем возвращении. Стало ясно, что вечером должно состояться грандиозное празднование и на меньшее они не согласны. Нелепость какая-то. Я все время думала о том, что лишь вчера лежала рядом с мужчиной, с которым собиралась провести остаток жизни, и вот, бросив его без объяснений, планирую вечеринку в городе!

Что же я за чудовище после этого? Но это всего на пару недель, уверяла я себя. Мне просто нужна передышка. Он поймет. И если я приехала домой на такое короткое время, нужно извлечь максимум пользы.

Чувство вины грызло меня минут десять, после чего я с головой ушла в дилемму: что надеть? Мне хотелось выглядеть умопомрачительно (или хотя бы настолько умопомрачительно, насколько это возможно без липосакции и операции по уменьшению груди).

Я выбрала черные брюки а-ля вторая кожа (что поделать, двенадцать раз смотрела «Бриолин»[11]) и черный топ. Высоко забрала волосы и завязала их резинкой на макушке. Мне казалось, что я выгляжу потрясающе, но теперь, вспоминая тот вечер, мне кажется, что я была похожа на растрепанный ананас. Наряд довершили четырехдюймовые шпильки, грозившие навеки покалечить мои ноги, и я была готова к выходу.

Девочки предложили встретиться в «Уинстон Блэк», новом пабе и клубе, который открылся у нас в квартале, пока я была в отъезде.

Когда я вошла, мои внутренности затанцевали твист в такт музыке. Я огляделась в поисках знакомых лиц и увидела по одному в каждом углу. Господи, я словно попала на встречу одноклассников. Здесь были все, кто закончил школу в один год со мной — ни одного незнакомого лица.

В одном углу сидели Кэл и его приятели. Они подозвали меня, но не успела я двинуться, как услышала громовые раскаты: кто-то всей компаний барабанил кулачками о стол. Из колонок ревел «Шпандау Балет» (Тони Хэдли тогда был все равно что полубог), и я обернулась на источник грохота. И конечно же это оказались они. Команда «Мы были в Бенидорме и выжили» — разодетая в пух и прах, уже пьяная и орущая, как двенадцатилетки на концерте мальчиковой группы. Как же хорошо быть дома!

Выпив галлон коктейлей, мы взромоздились на столы, барные табуреты, а самые благоразумные из нас — на танцпол и принялись извиваться, словно танцовщицы, демонстрирующие танец живота на ускоренной перемотке. Кому нужна аэробика, если у нас есть «Скользкие соски» и «Дюран Дюран»?

Многими часами позже я пошла в туалет, чтобы ликвидировать неизбежный ущерб, нанесенный жарой, потом и разноцветными коктейлями. Толпа собралась плотная, и, продираясь сквозь нее, я чувствовала себя так, будто прорываю пикетный кордон. Кто-то толкнул меня сзади, видимо в спешке в туалет. Для четырехдюймовых шпилек это оказалось слишком. Они покачались немножко, после чего обрушились и увлекли меня за собой. Я уже почти упала и отчаянно пыталась плюхнуться на задницу, не потеряв окончательно собственного достоинства, когда кто-то протянул руку и схватил меня, подняв обратно наверх. Я подняла голову и увидела смеющегося Марка Барвика.

Марк Барвик. В старших классах мы были парочкой. Он был таким красавцем: высокий, с непослушными темными волосами и большими карими глазами. Я стала встречаться с ним в тринадцать лет, потому что он напоминал мне Дэвида Кэссиди. Мне было все равно, даже если у него мозги комнатного растения: Дэвид Кэссиди был моим кумиром, и Марк больше всех был на него похож.

Но Марк меня поразил. Он оказался веселым, бесшабашным, полным сюрпризов. Все девочки из класса были в него влюблены, и он этим наслаждался. Наши отношения состояли из «первых разов».

Он был первым парнем, который меня поцеловал — я имею в виду настоящий поцелуй, с языками! Первым, кто потрогал меня за грудь (хотя после этого я с ним неделю не разговаривала). Первым, кто смог завести меня, и первым, кто показал, что бывает, когда я его завожу. И первым, кто признался мне в любви.

Но он был упрям и решителен, и я тоже. Взрывоопасные ситуации у нас случались чаще, чем у американских пограничников на мексиканской границе в Тихуане. А обид и ссор было больше, чем за целую серию «Далласа».

Я просияла.

— Опять у тебя ноги подкашиваются, стоит только увидеть меня, Купер? Ничего не изменилось, — рассмеялся он.

Я не говорила, что он к тому же заносчив, чрезмерно самоуверен и остроумен?

— Главное — не ожидай, что я буду проделывать трюки с частями твоего тела, находясь там, внизу, — кокетливо ответила я, надеясь, что на лице у меня не написано, что я рада его видеть и мои внутренности в животе теперь вытанцовывают самбу.

Тут вмешалась судьба, и в клубе включили свет. Проклятье, почему я не добралась до туалета прежде, чем это случилось? Я знала, что косметика течет по моему лицу, которое блестит словно натертое воском.

— Как будешь добираться домой? — спросил он.

— Пешком.

— На таких каблучищах? Так недолго в «Скорую помощь» загреметь. Знаешь что, пойду-ка я с тобой — исключительно в целях защиты, разумеется.

Надо было ответить «нет» и сбежать с места происшествия (но передвигаться на большой скорости в этих туфлях было невозможно). Поэтому я просто кивнула.

Я попрощалась с девочками, которые все разошлись по парам с бойфрендами и направлялись по домам, чтобы нацеловаться вволю.

Марк взял меня за руку и вывел на улицу. По дороге домой мы говорили о чем угодно, только не о нас. Он рассказал, что изучает юриспруденцию в университете Глазго. И у него есть подружка из Эдинбурга по имени Салли. И еще: он до сих пор общается с ребятами из школы.

Я рассказала ему об Амстердаме. О Джо и клубе, о Рене и отеле «Дам». О всех, с кем я познакомилась, и о странном народе, населявшем тамошние улицы. Я дважды поскользнулась, и он дважды меня удержал, спасая от переломов и вывихов. На этих туфлях надо поместить предупреждение Минздрава. Когда мы оказались у моего дома, он остановился и повернулся ко мне:

— Почему ты уехала, Карли? Даже не сказала мне, куда направляешься. Сначала Бенидорм, потом домашний арест, и вот мне вдруг говорят, что ты уехала! Почему ты мне не сказала?

— Марк, мы же тогда уже расстались. Мало того, я точно помню: это ты меня бросил.

— Мы вечно расставались, Карли, но потом снова сходились.

Это была правда. Мы возвращались друг к другу чаше, чем Элвис на сцену.

— Это ничего бы не изменило, Марк. Мне просто хотелось уехать и попробовать что-то новенькое.

— То есть кого-то новенького.

Он уже начал меня раздражать. Какое у него право осуждать меня? В конце концов, Салли из Эдинбурга наверняка появилась у него не для утешения! Он не вступил в религиозную секту и не принял обет целомудрия, изнемогая от тоски по мне. И как у него так получается — как будто он нажимает на кнопочки, выводящие меня из себя!

Я хотела было разразиться тирадой упреков (сами знаете каких: «ты сделал то, ты сделал это, три года назад в прошлый вторник ты уязвил мои чувства, и, кстати, я всегда терпеть не могла твой одеколон». Женщины хранят в памяти проступки мужчин, как на дискете, а потом в припадке обиды и злости выливают их в последовательном порядке, а бедные мужчины не могут даже вспомнить, что делали в субботу). Но тут Марк опять на меня напал, прижал к стене и поцеловал так страстно, что я стала беспокоиться за сохранность своих коронок.

Наконец он остановился. И посмотрел на меня с невыразимо печальным лицом.

— Я знаю, что у тебя теперь другая жизнь, Карли, но я всегда буду рядом. Будем дружить?

Если это дружба в его понимании, придется мне поучиться общительности.

— Будем, — согласилась я. — Друзья навсегда.

Через несколько недель я поняла, что мне придется принять решение. Я вступила в фазу полного отрицания во всем, что касается Джо, того, почему я оказалась дома, и моей будущей жизни. Получилось, что я не просто устроила себе передышку, а провела над своими чувствами полноценную хирургическую операцию.

Я пошла повидаться с Кейт, которая работала в ночном клубе «Канделябр» вдобавок к крошечной зарплате парикмахера. У двери клуба стоял его владелец, Рэй, с которым мы в предыдущий месяц подружились: я почти каждый день проводила в знакомом окружении хаоса и орущей музыки. Я рассказывала ему истории о клубе в Амстердаме, и пару вечеров мы беседовали о пьяном дебоширстве и упадке индустрии развлечений.

— Ты все еще здесь, Купер? — поприветствовал он меня. — Я уж думал, ты уехала к своему красавцу и отплясываешь с ним в деревянных башмаках.

Я рассмеялась:

— На голландском фронте у меня дилемма, Рэй. Не уверена, что моим ногам удобно в деревянных башмаках.

Теперь рассмеялся он. Он пригласил меня в клуб, и мы прошли в его кабинет. Выпив две чашки кофе, я объяснила, что происходит.

— Он не пытался с тобой связаться? — спросил Рэй.

— Маминого адреса и телефона у него нет. К тому же это не в его стиле. Джо мне доверяет. Если я сказала, что мне нужно время подумать, он будет уверен, что я вернусь. Проблема в том, что мне не хочется возвращаться. Мне кажется, что я еще не готова к замужней жизни, и если я скажу об этом Джо, он никогда меня не простит.

Впрочем, он не простит меня и за то, что я испарилась, как беглый уголовник с полицейской конвенции. Ситуация сложилась тупиковая.

— Думаю, я хочу остаться здесь.

Ну вот, наконец-то я это признала. Мурашки покрыли меня от головы до ног.

— Так оставайся. В чем проблема?

— Рэй, не так все просто. Если я останусь здесь, мне надо найти, где жить, и найти работу, причем быстро. У меня кончаются деньги, а папочку с мамочкой я просить не буду.

Об обстановке дома я все ему рассказала еще в прошлый раз.

— Знаешь, Купер, у меня есть для тебя работа. Клуб становится популярным, а у меня их еще три, и там то же самое. Мне не помешает человек, которому я мог бы доверять, чтобы присмотреть за клубом, пока меня нет.

— Но, Рэй, откуда ты знаешь, что мне можно доверять? Мы так мало знакомы, может, я разворовала миллионы и сейчас нахожусь в бегах, скрываясь от голландской мафии!

Я была поражена его предложением и бесконечно обрадована.

— Ты права, Купер, такое возможно. Но а) ты подруга Кейт, а она хорошая девушка; б) у тебя дар общения с людьми, и мне кажется, ты сможешь заработать для меня деньги; и в) увижу, что пропал хоть один пенни — ноги переломаю.

Итак, по крайней мере, мы оба знали условия: сейчас я стояла на ногах, которые в один прекрасный день мне, возможно, придется носить за собой в пакете.

Я приняла предложение Рэя и начала работать на следующий же вечер. Проблема номер один была решена.

К концу недели я самовольно заняла гостиную в квартире Кейт и превратила ее в спальню при помощи вешалки для одежды и футона. Так решилась проблема номер два.

А что же с проблемой номер три? Ничего, Джо я просто задвинула в дальний уголок мозга (куда, будучи человеком трусливым, никогда не заглядываю) и никогда ему больше не звонила. Знаю, знаю — даже у водорослей больше совести, чем у меня.

Через пару недель я стояла у двери в клуб, безнадежно пытаясь заставить вышибал сосредоточиться на возрасте девушек, рвущихся внутрь, а не на размере их груди (сами посудите: тебе может быть двенадцать, но стоит надеть поддерживающий лифчик, и эти парни сами пригласят тебя войти). Тут подошла толпа людей, и я увидела знакомое лицо: Дага Кука.

В школе Даг был на год младше меня и дружил с Кэлом. С детства он торчал у нас дома и был душой вечеринок. Я обняла его и удивилась, как сильно он переменился за те два года, что мы не виделись. Он вырос дюймов на шесть и теперь нависал надо мной. Челка коротких золотистых волос падала на зеленые глаза. Сквозь его тесную белую футболку был виден каждый мускул на груди и животе; красивые накачанные бедра обтягивали черные джинсы. Либо он сделал пластическую операцию, либо поселился в тренажерном зале. Как бы то ни было, он произвел на меня уже знакомый эффект: кровь прилила к соскам!

Но он же лучший друг Кэла! Это не считается инцестом? Может, я стала совсем испорченная и моя умственная стабильность попала под контроль разыгравшихся гормонов? К тому же разве мой клитор (и все остальные части тела, раз уж на то пошло) не должен пребывать в трауре по Джо? Тут я очнулась: при мысли о Джо сердце нырнуло на дно желудка и наконец включилась совесть.

Мы с Дагом поболтали минут двадцать, наверстывая упущенное. Потом я вдруг поняла, что сижу на своих руках, чтобы они не обрели самостоятельную жизнь и не пустились шарить по его бедрам. Стоило ему улыбнуться, как мне хотелось погладить его лицо, потеребить ухо и побарабанить по его груди. Угрызения совести были забыты. Надо сделать самой себе серьезное внушение. Наконец я зашла в клуб и села с его друзьями, а через две минуты пришел Кэл.

— Кэл, зайди-ка, — приказала я, показав на свой кабинет. Я усадила его на стул и принялась допрашивать насчет Дага. Кэл был поражен:

— Господи, Карли, да он же все равно что наш родственник!

Значит, по поводу инцеста я была права.

— Ну так пристрели меня, Кэл! Ничего не могу с собой поделать — он прелесть. Стоило мне его увидеть, и я чуть не набросилась на него!

Кэл рассмеялся:

— Тогда пообещай мне кое-что, сестренка.

— Все что угодно.

— Будь нежна с беднягой. Он не знает, что его ждет.

— Я его жду, — ответила я, и Кэл покатился со смеху. Он обнял меня и пошел к бару.

В конце вечера Даг постучался в дверь моего кабинета.

— Карли, хотел спросить: не подвезти ли тебя домой? — Кажется, он нервничал, но меня трясло в два раза сильнее.

— Нет, Даг, спасибо. Мы всей компанией едем в Ларгс. Может, тоже пойдешь с нами?

Соглашайся. Ну соглашайся же! Умоляю, скажи «да»!

Работа в ночном клубе делает людей агорафобами, так что мы обычно развлекаемся после работы. В три часа ночи есть только два варианта: аэропорт Глазго, где есть круглосуточное кафе, и Ларгс, соседний морской городок. Там мы разводим костер на пляже и пару часов пьем пиво и поем вместе с Безумным Митчем, худшим вышибалой и гитаристом на планете. Рядом с ним Джулиан Клари[12] кажется крутым, а Боб Дилан — и вовсе Паваротти.

— Я подожду в машине, — кивнул он.

ДА! Он сказал «ДА»! Он просто лапочка!

В Ларгсе стоял жуткий холод, и мы обнимались, слушая, как Митч пытает песни «Битлз». Как будто кто-то душит курицу.

Каждый раз, поднимая глаза и глядя на Дага, я ждала, когда же он меня поцелует. Я так и сидела с выпяченными губами, но никто на них не посягал. В шесть утра он высадил меня у дома.

— Знаешь, Карли, я много лет был в тебя влюблен.

Это еще что значит «был»?

— А сейчас?

— Поживем — увидим.

С этими словами он наклонился и чмокнул меня в щеку. Я вышла из машины и зашла в дом. Это еще что за чертовщина? Поживем и увидим что? Что ему надо было увидеть, божественное озарение, что ли?

На следующий вечер он появился в клубе, и мы опять вместе ушли после работы. Мы обнимались и разговаривали, но так и не поцеловались. Губы у меня потрескались, простаивая без дела, и грозили устроить забастовку. Но нам было весело, и мне было так спокойно в обществе человека, который хорошо меня знает.

Так продолжалось два месяца. Как правило, вечером Даг забирал меня из клуба, отвозил домой, мы разговаривали пару часов, после чего он целовал меня в щеку и уходил.

К счастью, он работал продавцом в местной автомастерской, и ему не надо было выходить на работу раньше одиннадцати — иначе он бы умер от недосыпания.

Моя уверенность в себе достигла небывало низкой отметки. Я что, совсем уродина? Неужели я не более желанна, чем вареная капуста?

Я обсудила дилемму с девочками, но их советы типа «Забудь о нем» и «Возьми и сама его трахни» были так же полезны, как презерватив в руках ясельных карапузов. Я понимала, что надо предоставить инициативу ему.

Как-то раз, в среду вечером (единственный вечер, когда я не работала), я пригласила Дага на ужин. Пообещала приготовить ему суперблюдо, так что ситуация возникла кризисная: ведь мои кулинарные навыки не простирались далее заливаемой кипятком лапши и сэндвичей с бананом. И я позвонила Роберто, владельцу ближайшего итальянского ресторана, и объяснила проблему. Он выручил меня. В обмен на бесплатный вход в ночной клуб в течение полугода один из его ребят приехал ко мне домой за полчаса до Дага и привез все для настоящего гастрономического пира. Я засунула все в духовку.

Открыв перед Дагом дверь, я ощутила прилив гормонов. Он был так красив, что мне прямо-таки захотелось схватить его за руку и затащить в кровать, как бы он ни кричал и ни отбивался. Но вместо этого я подала ужин, благосклонно и смиренно приняв его комплименты моим кулинарным способностям. Я знала, что шансы получить райское наслаждение уменьшаются с каждой минутой.

Потом мы свернулись калачиком на диване и наконец свершилось. Он меня поцеловал. Медленным, нежным поцелуем, поглаживая мое лицо и проводя пальцами по волосам. Слава всевышнему. Я уж начала думать, что или он голубой, или я так же сексуально привлекательна, как голый мужик в одних носках.

— Даг, можно тебя спросить? Почему ты так долго выжидал?

— Карли, мне кажется, что у нас с тобой все будет очень серьезно, поэтому я и не хотел торопиться, гнать события и все портить.

— Насколько серьезно? — спросила я, удивившись его искренности и заботе.

— Очень серьезно. Это будет нечто грандиозное, великое, на всю жизнь. Свадьба, дети и все прочее.

О боже. Сама-то я не загадывала дальше множественного оргазма. Я все еще воспринимала это как дикий страстный роман, а он уже думал о покупках в кредит и домашних обедах на двоих! Что дальше — он будет мыть мою машину по воскресеньям, а я — проверять его карманы, прежде чем отдать костюм в химчистку? Меня охватила паника. Разве я всего шесть месяцев назад не сбежала от такой же ситуации? Я погрузилась в задумчивую тишину. И с какой стати все ни с того ни с сего начинают говорить о каких-то чертовых свадьбах? Что стряслось с этим миром? Я думала, что мужчины как огня боятся ответственности и бегут от слова на букву «с», как от заразной болезни. Проклятье! Ну почему больше никто не хочет заводить ничего не значащие интрижки?

— Не волнуйся, малышка, — прошептал он, прижимая меня ближе к себе. — Как я и сказал, мы не будем торопиться.

Вот именно тогда мне надо было понять, что я обречена, но мои мысли занимали более непосредственные вещи: мы целовались и обнимались весь вечер, но он так и не потрогал мою грудь.

На следующее утро я созвала экстренное собрание подруг. Должно быть, все работодатели в нашем квартале подумали, что началась эпидемия гриппа, так как все сказались больными (кроме Джесс, которая была за много сотен миль отсюда и, наверное, оспаривала последние перестановки в кабинете министров) и встретились со мной у Роберто. Я пересказала события вчерашнего вечера. Они хохотали так, что я чуть не оглохла.

— Господи, Купер, ну ты и попала — как говорится, с горячей сковородки в сауну! — воскликнула Кэрол. Она никогда не была сильна в поговорках, но, если учесть, сколько денег она стала зарабатывать модельным бизнесом, это было неважно. Она тем более не замечала, что все до единого официанты в ресторане пялились на нее в кататоническом трансе, втянув животы и выпятив грудь.

— Думаю, тебе надо выяснить, насколько «велико» его предложение, — усмехнулась Сара. Лишь Кейт ответила более-менее разумно.

— Ты его любишь? — тихо спросила она. Веселье прекратилось, и четыре пары глаз остановились на мне в ожидании ответа.

— Нет, нет и еще раз нет. Ну, может, в перспективе… О боже, я не знаю! Все произошло так скоро после Джо… Но все же я постоянно думаю о Даге и хочу быть рядом с ним все время. Кажется, Джо забыт быстрее, чем прошлогодний снег. Я безнадежна, совсем безнадежна!

Их молчание лишь подтвердило мои слова.

— Тогда делай, как он говорит, и не гони события. Сама посуди, тебе-то что терять? — Кейт сжала мою руку, и все мы обнялись.

Я опять заговорила:

— Так, есть еще одна проблема.

Девочки застонали.

— И как прикажете заставить его исполнить со мной горизонтальную мамбу?

Девочки опять расхохотались, и мы разработали план действий.

В последующие несколько дней Даг то страстно целовал меня, то кусал ухо, то зарывался в шею. Изредка его рука заползала мне под свитер со спины, но не более того. Я перепробовала все советы девчонок: топики с большим вырезом и юбки, больше похожие на пояс; пробовала притираться к нему так близко, что чуть не раздавила ему легкие; даже как-то не надела лифчик, и когда он стал гладить меня по спине, резко развернулась, чтобы он неминуемо наткнулся на грудь. Но все было бесполезно. Бес-по-лез-но.

До того самого вечера среды, несколькими неделями позже, после того, как очередной шедевр Роберто был коварно выдан за мое собственное творение. Мы сидели на полу, еда была на кофейном столике, и тут Даг поднял голову и взял меня за руку.

— Карли, — торжественно произнес он, — это должно прекратиться.

Мое сердце замерло. Что это значит — прекратиться? Куда уж сейчас-то прекращать? Я с каждой минутой хочу его все сильнее, и, не считая того, что сексуальная активность у него, как у католического священника, нам очень хорошо вместе.

— Что должно прекратиться? — осторожно проговорила я.

— То, что мы уже перепробовали все блюда из меню ресторана Роберто.

Дерьмо! Он знал! Я истерично расхохоталась:

— Как ты узнал?

— Тебя зелень выдала, Купер. Кто подогревает зелень?

Вот так, поймана с поличным. И откуда я знала, что нужно сперва убрать зелень, которую положили для украшения, и только потом поставить тарелки в духовку?

Он встал и помог мне подняться на ноги. Не говоря ни слова, расстегнул мою блузку и снял свою рубашку. Подвел меня к кровати и уложил, молча сняв сначала мои джинсы, потом свои. Он медленно провел невидимую линию вокруг моих сосков и вниз, к животу. Внезапно его пальцы оказались внутри, и я немедленно кончила, выгнув спину от удовольствия. Он приподнялся надо мной и вошел в меня, все время глядя мне в глаза и улыбаясь прекрасной улыбкой. Начав двигаться и вздыматься внутри меня, он ни разу не проговорил ни слова, и я просто приподняла бедра и обвила ногами его спину, подстроившись под его ритм. Потом он вдруг задрожал и остановился. О боже, он кончил! Это была самая быстрая эякуляция в истории, и он так и не издал ни звука. Я вопросительно подняла глаза, гадая, что же он сейчас скажет, но он ничего не сказал. Просто улыбнулся и перекатился на спину с довольным лицом.

Так, может, я что-то пропустила? Попала во временную воронку? Может, у меня случилось странное отключение сознания, и я не заметила, как прошло двадцать минут, и пришла в себя как раз в кульминационный момент? Или же у меня и вправду только что был сексуальный акт, быстротой не уступающий варке яйца, причем с парнем, рядом с которым Марсель Марсо[13] покажется болтуном?

— Я люблю тебя, Карли, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, Даг, — ответила я. И это была правда: я его любила. Наверное. Ну ладно, пусть я немножко путала любовь и сексуальное влечение… И пусть наш первый секс был похож на занятия любовью с немым, который срочно куда-то спешит, — это же всего лишь секс. Во всех остальных проявлениях он идеален. Я не могла удержаться и не сравнить его с Джо, который так заводил меня, нашептывая всякие непристойности во время секса, но ведь в конце концов именно это меня потом и взбесило. Я просто капризничаю, сказала я себе. Секс со временем станет лучше, обязательно станет.

Что же до неторопливости, наверное, мы действительно не торопились — по сравнению с «Конкордом» или «Формулой-1». События стали развиваться с ужасающей быстротой. Скоро Даг уже говорил о совместном счете в банке и ценах на недвижимость.

Через пару месяцев Джесс приехала домой на каникулы из университета, и мы устроили девичник у Кейт. Все было, как в Бенидорме, только без солнца и песчаного пляжа. Мы поведали ей последние новости: Кэрол заключила новый контракт с дорогим торговым центром на рекламу нижнего белья; Кейт повысили до младшего стилиста; Сара попыталась соблазнить репетитора по математике; разговор зашел и про мой роман. Джесс пришла в шок:

— Что с тобой стряслось, Купер? Ты же путешествовала по миру и знакомилась с интересными людьми! Господи, да ты последний человек, который, по моим ожиданиям, согласился бы выйти за парня из родного города и одомашниться, хотя тебе еще нет двадцати!

— Я знаю, Джесс, но я уже обожгла пальцы до самых локтей. Уверена, Джо уже назначил цену за мою голову. К тому же что мне еще нужно?

— Может, секс быстрого приготовления а-ля китайская лапша? — подсказала Кэрол.

Я проигнорировала ее:

— Даг прелесть, он умный, и мы знаем друг друга с детства. И я люблю его вусмерть.

— Я имела в виду «до смерти», но малибу с ананасовым соком дали о себе знать.

— В том-то и дело! — Джесс прищурилась, глядя на меня, как дотошный интервьюер на нервничающего политика. — Ты знаешь его сто лет! Неужели ты хочешь всю жизнь прожить без сюрпризов?

— Ради бога, Джесс, остынь. — Кажется, с момента поступления в университет Джесс превратилась в женское обличье лидера нашей социалистической партии. Дай ей волю, устроит дебаты даже с сырной плесенью. — К тому же я даже пока не собираюсь за него замуж. То есть мы просто встречаемся. Я вообще до тридцати замуж не выйду.

Все многозначительно на меня посмотрели. Хотя, может, у них просто осоловели глаза от выпитого малибу.

Когда на следующий вечер Даг пришел ко мне, я вела себя необычайно тихо. Когда он, как минимум, двадцать раз спросил меня «Что стряслось?» и я столько же раз ответила «Ничего, все в порядке», меня наконец прорвало.

— Даг, тебе не кажется, что у нас все слишком серьезно? Разве тебе не хочется ходить по клубам с друзьями и каждый вечер знакомиться с новой девушкой?

Он в ужасе посмотрел на меня:

— Это еще зачем? Мне казалось, что у нас что-то особенное.

У него был такой вид, будто он вот-вот грохнется в обморок, и тут я спустилась на землю быстрее, чем альпинист, у которого кончается кислород. О чем я только думала? Как мне вообще пришло в голову обидеть Дага? Я любила его, как будто он уже член нашей семьи!

В общем, так оно почти и было.

Прошло шесть месяцев. Мы планировали вечеринку в честь помолвки и послали запрос на домик с общей с соседями стеной на соседней с моими родителями улице. Мама рвалась назначить встречу с матерью Дага, чтобы обсудить список гостей и сочетаемость цвета скатертей и платьев подружек невесты.

У меня было такое чувство, будто я сама создала чудовище. Моя жизнь больше мне не принадлежала; я таскалась из одного свадебного бутика в другой, перемеряя платья, в которых выглядела как помесь рождественского пирога и проститутки эпохи короля Эдуарда. Для меня официально наступил ад.

И все же через все это стоило пройти, чтобы выйти за Дага. Наступил момент, когда я стала скучать по нему, если он выходил из комнаты больше чем на пять минут. Если его не было рядом, я испытывала беспокойство и чувствовала себя полноценной, только когда он крепко обнимал меня и говорил, как сильно любит. Он стал такой же частью меня, как зубной камень и сигареты «Бенсон энд Хеджес».

Ведь так и бывает в жизни: сначала человек ходит в школу, потом устраивается на работу, заводит семью и детей. И я вовсе не выбрала легкий путь (как утверждала Джесс), когда признала своего единственного, который и так стоял передо мной и тянулся ко мне обеими руками.

Свадьбу мы назначили на февраль следующего года: ровно через два года после того дня, когда впервые увиделись тогда в клубе. У меня было достаточно времени, чтобы привыкнуть называться хозяйкой (смешное прозвище, ведь я до сих пор так и не научилась кипятить чайник).

Единственное, что меня беспокоило, так это наша сексуальная жизнь. Я все время внушала себе, что надо смотреть на вещи оптимистично: ведь мы можем лечь в кровать без пяти десять, позаниматься сексом, и я даже не пропущу начало десятичасовых новостей! По крайней мере, мне ни разу не пришлось притворяться, что у меня болит голова, чтобы отказаться от секса: в большинстве случаев все кончалось раньше, чем я успевала сообразить, что это вообще было.

Я понимаю, что надо было попробовать поговорить с ним об этой проблеме, но каждый раз, когда я ее поднимала (извините за такой каламбур), он просто говорил, как ему со мной чудесно и как я его завожу. Кто я такая, чтобы портить ему удовольствие? Я не могла его обидеть, не могла поставить под сомнение одну из сторон нашей жизни, которая делала его таким счастливым. Секс — это не главное, укоряла я себя.

Шли месяцы. Зима сменяла лето, но наши чувства оставались прежними. До последней минуты. За неделю до свадьбы предпраздничная нервотрепка сделала свое дело.

И во всем была виновата Даниэла Стил.

Я лежала на кровати и читала ее очередной роман, завороженная историей героя, который укатил героиню в Нью-Йорк, одарил бриллиантами и попросил выйти за него. И тут на меня снизошло. Со мной такого никогда не произойдет! Меня никогда никуда не «укатят» — нам полгода пришлось копить деньги на неделю отпуска на Канарах. И никогда я не буду утопать в бриллиантах: Даг настаивал на том, чтобы все свободные наличные вкладывать в пенсионный фонд. И я даже не помню, как он сделал мне предложение! Все сложилось как-то само собой. О господи, неужели в моей жизни больше никогда не будет захватывающих приключений?

Но снова я отмахнулась от сомнений, как от легкой простуды. Кому нужны приключения, если у меня есть Даг?

Девчонки тщательно распланировали мой девичник. Они были так счастливы за меня. Джесс, Сара, Кейт и Кэрол должны были стать подружками невесты: они будут просто красотками в платьях, дизайн которых придумала Кэрол. Она поручила пошив подруге-портнихе, с которой познакомилась в модном доме в Лондоне.

Вечер начался в стильном ресторане в Глазго, после чего мы переместились в еще более стильный паб, где было полно народа. Боже, я и забыла, как это здорово — тусоваться! Весь последний год я или работала в клубе, или смотрела видеомагнитофон дома, экономя каждый пенни ради великого дня.

Специально для вечера мы изобрели новый коктейль, состоящий из малибу, водки, ананасового сока и Кюрасао. Он выглядел отвратительно и на вкус был не лучше, но нам было все равно, ведь мы назвали его «Законное соитие» — в честь того, что у меня, первой из всех подруг-католичек, будет секс после свадьбы.

Вечер завершился в «Уинстон Блэк». Когда мы вошли, я увидела, как владелец Ричи (точнее, раздвоившийся в моих глазах Ричи) закатил свои четыре глаза, размышляя, какой урон наши высокие каблуки нанесут его мебели. И он не ошибся. Не прошло и минуты, как мы взгромоздились на столы и выдали нашу теперь уже ставшую знаменитой версию песенки «Мустанг Салли». С подтанцовкой.

В какой-то момент я подошла слишком близко к краю, перевернулась и чуть не заработала сотрясение мозга, но меня вовремя кто-то поймал. Это был Марк Барвик: он снова спас ситуацию, не говоря уже о моих жизненно важных органах.

— Купер, ну нельзя же так каждый раз!

— Спасибо, Марк. Ты снова спас мою задницу.

— Слышал, ты выходишь за Дага. Мои поздравления!

Я подняла голову, чтобы посмотреть, улыбается ли он искренне или только одними губами, но не смогла сфокусироваться. Слишком много «Законных соитий». Я выдавила кривую улыбку.

— Береги себя, Карли. И будь счастлива.

— Буду, Марк, — промямлила я. — И тебе того же.

Через пару секунд он затерялся в толпе, а я забралась обратно на стол — на бис. Через десять минут распутных вихляний диджей вдруг выключил Джо Кокера и завел Дайану Росс и Лайонела Ричи — «Бесконечную любовь». М-да, ему никогда не выиграть награду за умение сочетать песни! Я лихорадочно посмотрела вниз, надеясь, что кто-нибудь приставил к столику пластиковый трап: в таком состоянии мне без парашюта больше никак не спуститься. Но трапа не было. Я уже хотела крикнуть, чтобы вызывали спасательный вертолет ВВС, но тут две руки обняли меня за талию и осторожно опустили на пол. Мне даже не надо было поднимать глаза. Марк спасал меня столько раз, что это было и так понятно.

Он закружил меня, и вдруг мы начали танцевать. Точнее, танцевал он, а я раскачивалась, пытаясь сохранять вертикальное положение. Мои руки обвили его шею, и я крепко за него держалась: не то чтобы липла к нему, просто мне надо было за что-то держаться.

«Моя первая любовь, ты — каждый мой вздох, каждый мой шаг», — мурлыкала Дайана Росс, явно сговорившись против меня и подстроив эту дешевую сцену как из кинофильма.

Марк рассмеялся:

— Ты специально попросила, чтобы эту песню поставили для меня?

— Не обольщайся, Марк, моей первой любовью был Шэгги из мультика про Скуби-Ду. Тебе с ним и близко не сравниться.

Но я лгала. Это была маленькая невинная ложь. Марк всегда был первым. Когда я впервые надела лифчик, Марк попытался его снять. Когда меня впервые временно исключили из школы, Марк пошел к моим родителям и взял вину на себя. Когда я впервые нализалась, он заехал за мной и отвез домой. Я годами выводила «Карли Барвик» в школьном блокноте и между уроками ходила по школе обходными путями, чтобы непременно наткнуться на него.

Тут включили свет, и к нам подошла Кейт:

— Ну все, ребятки, пора отвезти целомудренную невесту домой и уложить в кроватку.

Я посмотрела на Марка. О черт. К горлу подкатило знакомое чувство, и я знала, что это вовсе не тошнота с перепоя. Нет, то была жажда приключений. Приключений вперемешку с риском — еще более смертельный коктейль, чем «Законное соитие». Мне казалось, будто я стою на краю горнолыжного склона и собираюсь прыгнуть. Только вот не помню, надела я лыжи или нет.

— Марк едет домой с нами, — выпалила я, все еще не сводя с него глаз. — Правда, Марк?

Он замялся. Черт, похоже, лыжи так и лежат в шкафу. Он посмотрел на меня, а потом медленно, сперва даже незаметно, стал качать головой.

— О нет, — застонала Кейт, ударив себя по лбу. — Назревает очередной кризис.

Когда мы оказались в квартире, Кейт сразу пошла к себе в комнату. Ей всегда было невыносимо смотреть, как разворачиваются драмы. Я включила стерео, чтобы компенсировать тонкость бумажных стен. Слушать, как разворачиваются драмы, она тоже не любила.

Из динамиков лилась песня «Глаза Ангела». Наша одежда мгновенно оказалась на полу. И знали бы вы, как это было приятно! Марк навис надо мной, двигая бедрами со скоростью пневматической дрели, и мне даже в голову не пришло, что я изменяю. Ведь это же Марк! Карли и Марк. Все равно что Ричард и Джуди, только без диванчиков[14]. Это же самая обычная вещь на планете! Ну, может, на планете Плутон.

Он не шептал мне сладкие нежности, не давал ложных обещаний и не заставлял клясться в вечной любви. Меня не волновало, будет ли он уважать меня утром, я не старалась втянуть живот или спрятать небритые ноги. И я не имитировала оргазм. Мой оргазм был так силен, что я забеспокоилась, не вызвало ли это смещение внутренних органов. Если бы я знала, что он так хорош, то открыла бы ларчик девственности много лет назад. Сколько времени прошло впустую!

Я уснула с улыбкой, прилипнув к нему, как скотч.

На следующее утро меня разбудил грохочущий стук. Я попыталась разлепить глаза, но ночью кто-то склеил их суперклеем. Голова болела, к языку как будто прикрепили ковер. Я почувствовала, что на груди у меня лежит чья-то рука.

— Даг, по-моему, меня парализовало, — прохрипела я.

Молчание.

— Даг, вызови «скорую». Мне нужна пересадка тела.

Опять молчание. Я что, его ночью удушила?

Я заставила себя открыть глаз. Потом разинула рот, чтобы закричать, но ноздри слиплись. Может, до этого момента я бы обошлась без медицинского вмешательства, но теперь оно было мне необходимо. У меня сейчас сердечный приступ будет! Марк!

Он крепко спал, запутавшись пальцами в моих волосах. По крайней мере, теперь ясно, почему я не могу пошевелить головой. Я внутренне поморщилась. Какая же я бестолочь! Меня надо вывести на улицу и пристрелить. Нет, это слишком великодушно. Пожизненно отправить во французский иностранный легион. О нет, там слишком много мужчин — риск катастрофы огромен!

Переборов болевой барьер и паралич, я выпрыгнула из кровати. Цепочка разрозненных мыслей внезапно вспыхнула в голове. Кровать — секс — Марк — утро — грохот — дверь… Даг! Я бросилась удостовериться, действительно ли мой страшнейший кошмар осуществился. Заглянула в глазок, моля Бога, чтобы это был почтальон, молочник, судебный пристав или пусть даже моя мать… Но нет, сфокусировав глазное яблоко, я разглядела очаровательные белокурые пряди и озабоченно нахмуренные знакомые брови.

Я запаниковала и рванула обратно в спальню, словно десантный отряд на высадку. И прыгнула на Марка.

— Марк, проснись, проснись! — заорала я. — Даг у входа!

Он проснулся немедленно, глядя на меня, как кролик на фары приближающегося автомобиля.

— Плохо дело, Карли, — пробормотал он.

— И это все, что ты можешь сказать? Марк, сделай же что-нибудь! Оденься хотя бы. Быстро! И вылезай в окно.

— Карли, мы на третьем этаже.

— Точно. Хорошо подмечено.

Я уже была на грани истерики и лихорадочно размышляла, заставляя себя дышать ровно.

— Все, я придумала! Вставай быстро и иди со мной!

Я вытащила его из кровати, скомкала его жалкие пожитки в узел и вытолкнула в коридор, по направлению к комнате Кейт.

— Кейт, Кейт, нужна помощь. Даже не спрашивай, просто делай, что говорят, пожалуйста, — взмолилась я.

Я толкнула Марка к Кейт в кровать и подбежала к двери. Открыла ее, зевая, потирая глаза и неубедительно изображая только что проснувшегося человека.

— Господи, Карли, я уже полицию собрался вызывать. Думал, тебя убили во сне.

Я поежилась, прикинув, Что, если бы я дала Дагу ключ от квартиры, это было бы вполне реально. Марк вывалился из комнаты Кейт и направился в ванную. Он поздоровался с Дагом, и тот в шоке вытаращился на него. Он затащил меня в спальню. Он все понял, подумала я, он все знает!

— Карли, ты почему мне не сказала?

Потому что это было бы все равно что вырвать тебе сердце и растоптать его! Я промолчала.

— Почему ты не рассказала про Кейт и Марка? Ох, милая, я знаю, что вы с ним когда-то встречались, и все равно тебе, наверное, тяжело, когда они вот так спят в соседней комнате.

Я пожала плечами. Это было невыносимо. Я только что совершила нечто ужасное, а он еще переживает за меня. Я не заслуживаю даже того, чтобы жить на одной планете с этим человеком. Пристрелите меня немедленно!

— Малышка, у тебя какой-то разбитый вид. Давай же, давай ляжем в кровать.

Я безразлично последовала за ним. Воля к жизни меня покинула. Мы забрались в кровать, и он крепко прижал меня к себе. Вдруг на его лице появилось озадаченное выражение. Он отдернул одну руку, и она исчезла под одеялом. Когда рука показалась вновь, он держал в ней обертку от презерватива. Даг смотрел на нее так, будто ожидал, что она вот-вот превратится во что-то еще. Потом изумленно перевел взгляд на меня. И тут он все понял. Он ничего не сказал: ему даже не надо было ничего говорить. При взгляде на его лицо завяли бы деревья. Он встал, оделся и ушел. Лишь треск захлопываемой двери нарушил молчание.

Я смотрела в потолок, одеревенев и не в состоянии даже плакать. Все ждала, когда же я проснусь и пойму, что все это был лишь страшный сон. В дверях появился Марк:

— Я слышал, как он ушел. Он понял?

Я кивнула.

— Я думала, что презервативы означают безопасный секс, — вздохнула я. — Какая жуткая ирония.

Он долго смотрел себе под ноги:

— Мне очень жаль, Купер. Видимо, на этот раз я не смог спасти твою задницу.

Я задумалась о Даге и наших отношениях. Неужели мы и вправду состарились бы вместе? И была бы я счастлива до конца жизни? Смогла бы честно довольствоваться тем, что имею?

— Не уверена, Марк, — ответила я, раздавленная навалившейся печалью. — Может, и спас.

И вы угадали: больше я Дага Кука ни разу не видела.

Глава 7

Что, если мое заявление спровоцировало бы у Кейт преждевременные роды?

— Что-что ты собираешься сделать? — кричит Кейт, хватаясь за бока и живот, будто боится, что от потрясения ребенок родится прямо сейчас. Я никак не пойму, вызваны ли ее вопли возмущением или восторгом. Наверное, все-таки возмущением.

— Я хочу найти своих бывших женихов. Выследить их. Выйти на охоту. После чего проведу с каждым тест-драйв, чтобы переоценить их качества, износостойкость и производительность.

Я улыбаюсь, но странно: больше не улыбается никто.

В ресторане прекращаются все разговоры, и сотни гостей напрягают уши, чтобы подслушать, что вызвало такой переполох. Судя по огорошенным лицам моих соседок по столику, гости ресторана, видимо, предполагают, что я только что призналась, что или на самом деле я — мужчина после операции по перемене пола, или собираюсь повторить проделку Эрики Ро на ближайшем международном матче[15].

Джесс приходит на помощь:

— Так, ладно, Купер, я не уверена, что ты достаточно долго и тщательно размышляла на этот счет…

Я ее прерываю:

— Я сегодня весь день об этом думала.

Джесс не унимается и не теряет надежды:

— К тому же, у тебя нет денег, чтобы осуществить такую затею!

— У меня даже старой фасолинки не завалялось. Но все на кредитках. Никогда не выходи из дому без своих пластиковых друзей: диафрагмы и карточки «Виза».

Это у меня девиз такой. Джесс морщится. Ее попытка спасения терпит крах.

— Тогда хотя бы скажи, что у тебя есть план!

Я молчу, осторожно обдумывая, что же им сказать. Я знаю: одно неверное слово, и они привяжут меня цепью к ножке стола и вызовут ближайшую круглосуточную психиатрическую помощь. Я делаю глубокий вдох:

— Послушайте, я понимаю, что это безумие. Понимаю, что, скорее всего, ничего у меня не выйдет, но я должна попробовать. Вы только посмотрите на меня. Мне тридцать один год. И весь последний год моя сексуальная жизнь — это прибор на батарейках. Внутренний голос подсказывает, что я поступаю правильно.

Кейт хихикает:

— Я уже предупреждала про эти голоса. Ты слишком стара, чтобы у тебя появился невидимый друг.

Ну вот, они успокоились. Краешки их губ потянулись вверх. Еще минутка — и Джесс, может, даже улыбнется.

Я продолжаю наступление:

— Я просто хочу убедиться, что в свое время не совершила огромную ошибку и не бросила парня, который мог бы сделать меня по-настоящему счастливой.

— Но ведь все твои отношения заканчивались катастрофой, — замечает Кэрол. Такая уж она, наша Кэрол. Смотрит на мир реальными глазами крайне редко, зато всегда неожиданно.

— Я знаю, но каждый раз я была виновата. Все они хлебнули горя по одной-единственной причине: я просто не умею сосредоточиться на чем-то одном дольше, чем на секунду.

Кейт собирается с духом и опять спрашивает, что у меня за план.

— Начну с самого начала и выслежу всех в хронологическом порядке. Не знаю почему, но мне кажется, что это логично.

— Конечно, умница ты наша, — усмехается Кэрол, — куда же без логики.

Я закатываю глаза, притворяясь обиженной, и говорю самым твердым своим голосом:

— Можно, я продолжу?

Все торжественно кивают.

Но Джесс опять вмешивается:

— И как ты собираешься всех их отыскать? Некоторых ты десяток лет не видела.

Я объясняю, что поеду в то место, где видела каждого бывшего в последний раз, а там уж по ситуации. Не слишком научный подход, но ничего лучше я не придумала.

— Боже, — Кейт раскрывает рот. — Купер, тут у нас настоящая жизнь, а не серия «Кегни и Лейси»[16].

Черт, а я было подумала, что она смирилась с моей затеей. Видимо, нет.

— А какая у меня альтернатива, Кейт? Хорошо, давайте обсудим плюсы и минусы. Начнем с минусов.

Три руки взлетают в воздух, при этом одна из них заезжает официанту, который проходит мимо в майке с надписью «Шоколадная смерть». Почему-то у меня возникает ощущение неотвратимости судьбы.

Начинает Кейт:

— Минус номер один. Ты бросаешь карьеру.

— Да я ненавижу свою работу, Кейт. Когда я была маленькой, я никогда не мечтала о том, чтобы вырасти и продавать туалетную бумагу! Что я скажу, когда попаду в рай? «Привет, Бог, чего желаете? Мягкую, рифленую, однослойную, двуслойную, белую или розовую?»

— Я тебя поняла, Купер, но ты же добилась успеха. Взобралась на карьерную лестницу, а теперь хочешь скатиться и приземлиться на задницу в самом низу.

— Я отскочу, — упрямо говорю я. — Ты давно видела, какого размера у меня задница?

Теперь они не только улыбаются, но еще и смеются.

Приходит очередь Кэрол:

— Минус номер два. Наверняка они все уже женаты, с детьми. Рискуешь столкнуться с их злобными женами.

— Если они женаты, я сразу же даю задний ход. Я делаю это не для того, чтобы кого-то расстроить. Один взгляд на обручальное кольцо — и я смоюсь оттуда быстрее, чем ты ныряешь под одеяло, когда обнаруживаешь у себя прыщ.

Все смеются. От внешности Кэрол зависит ее карьера, но мы не можем удержаться, чтобы иногда не подшутить над ее самовлюбленностью. Чтобы не задавалась, конечно.

И снова говорит Джесс.

— Минус номер три. Ты можешь остаться ни с чем, Карли, — тихо произносит она. Ее глаза умоляют, чтобы я передумала.

Я горько улыбаюсь:

— У меня и так ничего нет. По крайней мере, ничего важного.

Они хором воют в знак протеста.

— Кроме вас, девчонки, — торопливо добавляю я, прежде чем они успевают дотянуться до острых предметов. — И моей семьи. Но вы всегда будете у меня, что бы ни случилось. Все остальное — всего лишь вещи, они ничего для меня не значат. Ну да, есть у меня отличная лампа со светодиодами, но разве она греет меня по ночам?

— Можно попробовать, конечно, но рискуешь поджариться, — улыбается Кейт.

Я откидываюсь на стуле. Ну что бы я делала без этой компании? Мы вместе с тех пор, как расклешенные штаны вошли в моду — в самый первый раз. И даже когда нам исполнится пятьдесят, мы все равно будем каждый месяц ужинать вместе и обсуждать кризисные ситуации перед каждым блюдом. Да мы просто комедийный сериал, который еще не сняли!

Приносят десерт. Официанты сосредоточенно увертываются от наших размахивающих рук. Кейт оглядывает стол, читая мысли других, и, видимо, ей это удается.

— Хорошо, детка, мы с тобой. — Потом заговаривает механическим голосом: — Миссия авторизована на высшем уровне. Можете выполнять.

Девочки начинают хлопать в ладоши, и официанты бросаются на пол, закрывая головы руками.

— Подумай только, Купер, это же еще хуже, чем в прошлый раз, когда ты решила обратиться в буддизм и послала письмо далай-ламе с требованием личной аудиенции, — смеется Кэрол.

— Я это сделала, только чтобы познакомиться с Ричардом Гиром, — надуваюсь я.

— А помнишь тот раз, когда ты выяснила, где у Лиама Нисона съемки, и шаталась вокруг съемочной площадки, надеясь, что он тебя заметит? — присоединяется Джесс.

И на что они намекают? Что в прошлом мои планы были несколько непродуманны?

— Нет, нет и еще раз нет! — протестует Кэрол. — Твой триумф — это когда ты послала свое стихотворение Мадонне. Долгие месяцы ты ждала, когда же она выпустит следующий сингл на твои стихи. И даже потратила ожидаемый гонорар.

Опять какофония визгов и хохота.

Они правы, я знаю, что они правы, но не могу отступить. Где-то там меня ждет другая жизнь. И я ее непременно найду.

Глава 8

Что, если бы я научилась доить коров?

После фиаско с Дагом я погрузилась в работу, чувствуя себя злодейкой похуже Пол Пота.

Последствия моей выходки насчитывали восемь по рихтеровской шкале разрушений. Каждый раз, когда мама смотрела на меня, она прижимала ко лбу влажную тряпочку и бормотала, что такая неразборчивая я, пожалуй, в отцовскую родню. Она даже взяла обыкновение молиться за меня на службе. Я попыталась утешить ее и напомнила, что Мария Магдалина тоже была потаскушкой, но Бог ее простил. Но все было без толку.

Каждый раз, направляясь в супермаркет, я все ждала увидеть свое лицо на постере в окне, под заголовком: «Разыскивается совесть Карли Купер».

Через пару недель после «купергейтского разоблачения» Кэл нарушил обет молчания и сообщил, что Даг перевелся в манчестерское отделение национальной сети по продаже автомобилей. Давай, Бог, пытай меня дальше! Мало того что я причинила боль Дагу — до такой степени, что он теперь, наверное, использует мое изображение в качестве мишени для дартс, — так из-за меня мой брат потерял своего лучшего друга.

Кэл был несчастен. Я не могла припомнить, чтобы он когда-либо так на меня сердился. Единственный похожий случай был в детстве, когда я приклеила на его куклу Кена две груди из орешков, чтобы он выглядел потрясающе в серебряном блестящем платье из фольги, которое я сделала. В результате получила грудастым Кеном по башке. Но по сравнению с нынешней ситуацией та казалась незначительной.

Что касается Марка, мне не хотелось, чтобы меня видели рядом с ним на расстоянии ста ярдов. Он попал в категорию «мужчины», а я решила, что скорее буду щеголять в анораке и займусь трэйнспоттингом[17], чем приближусь еще раз к представителю мужского пола. Оставалось надеяться, что «Салли из Эдинбурга» проживает достаточно далеко и лесной телеграф не достиг ее ушей. Хватит с нас одних разрушенных отношений.

Десять месяцев я работала день и ночь, терпя многозначительные взгляды, тыканье пальцами и насмешки посетителей клуба. Мои похождения стали легендой. Я пыталась смотреть на вещи оптимистично (любая реклама — хорошая реклама), но это меня не утешало. Я же не Шер.

Единственный плюс отсутствия общественной жизни был в том, что я накопила достаточно денег и переехала в собственную квартиру, вернув Кейт права на ее гостиную.

Наступил апрель, и я стала задумываться о моем приближающемся двадцать втором дне рождения.

Радостное событие, разве нет? Предлог, чтобы устроить захватывающий праздник и получить огромное количество хороших пожеланий от других людей. Но мне впору было устраивать вечеринку в телефонной будке в конце улицы.

Я решила, что должна уехать куда-то, где меня никто не знает. Туда, где люди не будут звонить в колокола и кричать «Чума!», завидев меня издали.

Я поговорила с Рэем и выпросила отпуск на месяц. Рэй мог бы быть моим единственным гостем в телефонной будке, так как, в отличие от прочих жителей планеты, он был мной весьма доволен.

Прибыль в клубе возросла на двадцать процентов, число драк сократилось до терпимого уровня (в среднем пара фингалов и одно сотрясение мозга за ночь), а процветающая торговля наркотиками не то чтобы стерта с лица земли, но по крайней мере вытеснена за пределы помещения. Клуб с каждым днем становился все больше похож на церковную организацию для молодежи.

Я ползала на коленях так долго, что стерла четыре слоя кожи, после чего Рэй наконец согласился дать мне три недели отпуска. Меня манила Америка. Сами посудите, у них были Аль Капоне и Чарлз Мэнсон, так что они привыкли к злодеям и мошенникам — мне там самое место.

За несколько дней до отъезда в клубе проходил «Вечер мистерий». Это была моя идея нового проведения вечера среды: единственного дня недели, в который мы раньше были закрыты. Теперь же почти две сотни девушек каждую неделю дрались за билеты, чтобы посмотреть шоу. Полностью подстроенное и, скорее, театральное, чем мистическое, — но девушкам нравилось.

Первым номером каждый вечер среды выступал Могучий Романо. Мне всегда казалось, что это имя больше подходит замороженному пудингу, чем предсказателю судьбы. Как бы то ни было, Могучий Романо собирал потусторонних духов и передавал сообщения с того света зрителям.

«Дейв говорит, что деньги спрятаны под полом» (видимо, при жизни Дейв был наркоторговцем). «Эдвард любит тебя и ждет» (несмотря на то, что умер от сердечного приступа во время совокупления с секретаршей).

Я все это считала чушью. Я не верила в привидения, а верила лишь в то, что водка, джин и бакарди в «Вечер мистерий» расходились ведрами.

В тот самый вечер я стояла в глубине зала, отковыривая старый лак с ногтей, чтобы не умереть со скуки во время представления Романо, и тут мое внимание привлекла одна фраза. Романо повторил ее еще раз.

— У меня тут старушка по имени Кэтрин. Она разыскивает свою правнучку.

Мою прабабушку действительно звали Кэтрин. Но это просто совпадение, сказала я себе: так зовут половину всех ирландских католических прабабушек в Шотландии.

Могучий Романо продолжал:

— Она говорит, что ее правнучка собирается в путешествие.

Я оглядела завороженное море лиц и проверила ближайший цветочный горшок на наличие скрытой камеры и ведущего этой программы.

— Она просит передать, что, хоть ты недавно и запуталась, не надо переживать. Причина, почему все это происходит, станет ясна во время путешествия. Здесь замешан мужчина, темный мужчина. Она говорит, что он и есть тот, кого ты ищешь.

Я приросла к полу. Вот почему мне не наобещали кучу денег, спрятанных в потолочных балках? Ну уж нет, именно мне надо было получить пророчество о предстоящих связях с Дартом Вейдаром! Чушь все это собачья, сказала я себе. Могучий Романо днем наверняка не кто иной как какой-нибудь Джо Браун, водопроводчик из Брэдфорда.

Я записала вечер на мысленную дискету с пометкой «Чушь собачья» и запихнула в дальний уголок мозга вместе с прочим разрозненным мусором. Надо мне почаще расслабляться. Недавние стрессы разрушительно действуют на психическое здоровье. Америка воплощала все мои мечты и даже больше. Я остановилась в отеле «Пени» напротив «Мэдисон-Сквер-Гарден»: именно о нем якобы пелось в песне «Пенсильвания 6-5000» (это был телефон отеля). Этот некогда шикарный отель явно знал лучшие времена, но отслаивающаяся краска и пыльные комнаты придавали ему уютную жилую атмосферу: он был похож на тапочки десятилетней давности.

Вскоре у меня появился распорядок: каждое утро я вставала в семь и совершала пробежку до Центрального Парка (слава богу, что есть спортивные бюстгальтеры). Примерно час энергично прогуливалась по парку, наблюдая за утренними мазохистами, которые в такую рань бегали, катались на велосипедах и роликах, а потом шла в кофейню на Пятьдесят седьмой улице, чтобы выпить кофе, съесть круассан и поболтать с ее владельцем-французом по имени Пьер. Он напоминал мне Рене, и рядом с ним я часто тосковала по Амстердаму (было трудно поверить, что с момента моего отъезда прошло почти три года) и по Джо. Но этот мост я сожгла, как психованный маньяк-поджигатель, и пути назад не было. После завтрака я возвращалась в отель и переодевалась, прежде чем продолжить пешие исследования города. Я систематично прочесала все районы: Сохо, Маленькую Италию, Чайнатаун, Трибеку, Гринвич-Вилледж. Я покрыла большее расстояние, чем разведывательная группа в поиске боеприпасов.

Каждый вечер в шесть часов я вставала в очередь дешевой театральной кассы на Таймс-Сквер, чтобы купить билет со скидкой на одно из шоу. «Мышеловка», «Барнум», «42-я улица», «Кордебалет» — все эти мюзиклы я посмотрела в компании диетической колы и хот-дога. Шотландия, работа, Даг, Марк были в миллионе миль, когда я слизывала кетчуп с булочки, но с гнетущим чувством я осознавала, что с каждым днем они становятся все ближе.

Как-то вечером, расстроившись из-за того, что до отъезда домой оставалось всего лишь два дня, я спустилась в бар с новой книжкой Сидни Шелдона и продолжила жестокое нападение на отельные запасы водки. Примерно через час книжка была забыта, и водка «Смирнофф» в моем лице стала напрашиваться на разговоры с другими жалкими личностями, в одиночку сидевшими в баре. Иногда папины гены давали о себе знать с небывалой силой.

К полуночи я солировала в воодушевленном хоре, распевающем «Цветок Шотландии», выкрикивая слова перед каждой строчкой, чтобы люди разных национальностей тоже могли подпевать. Я голосила, как новогодняя программа шотландского телевидения, и была похожа на Сидни Девайна[18], переодетого в женщину. Потом я затянула «Бравую Шотландию», «Лодку с острова Скай» и уже приготовилась разразиться гимном «Я родом из Глазго», когда быстрота рефлексов проходящего мимо официанта спасла меня от неминуемого сотрясения мозга: я закрутилась на барном табурете, словно волчок, и упала, на этот раз по-настоящему. Этот добрый человек проводил меня до номера, несомненно нанеся при этом непоправимый ущерб своему позвоночнику, и аккуратно уложил меня на одеяло, после чего вернулся в бар, выполнив свою порцию добрых дел на сегодня.

На следующее утро я проснулась с головой, по ощущениям похожей на бейсбольный мяч, который команда «Янки» использовала для тренировок. Косыми глазами глянула на часы и удивилась, что они не потеряны и не украдены в ступоре прошлого вечера. Девять утра. Ну ладно, об утренней пробежке можно забыть. Кофе и сэндвич с беконом — вот что мне нужно, и не надо считать калории. Я медленно оделась, с каждым движением опасаясь повредить желудок и прочие жизненно важные органы. Спустилась в лифте, прислонив лицо к холодным стальным дверям для успокоения: хорошо, что вовремя убрала голову, а то бы рухнула носом вниз, когда двери открылись на первом этаже. Вывалившись из лифта, я стала искать выход (чувство ориентации в пространстве и память остались на дне того самого водочного стакана).

И тут я встала как вкопанная. Матерь Божья! Я схватилась за голову: у меня начались глюки. Вокруг меня повсюду двигались страшные фигуры: люди с огромными деформированными ушами, полулюди-полузвери, двухголовые дети, волочащие за собой искалеченные конечности. Я умерла и попала в ад? Я лихорадочно огляделась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Персонал отеля за стойкой ресепшн занимался обычными делами и ухом не повел при взгляде на все эти ужасы вокруг.

Так, спокойствие, только спокойствие, дыши глубоко. Все это явно плод моего воображения. Что за дряни я вчера напилась, бензина, что ли? Я бочком проковыляла через холл, опустив голову, чтобы не встретиться глазами с монстрами и не быть похищенной на их планету, где меня осеменит пришелец. Время от времени я подглядывала краешком глаза: вдруг они исчезли? Но нет, они подходили все ближе, болтали, сновали кругом и общались друг с другом, как нормальные существа. Наконец я дошла до двери, но ее загораживала огромная доска. Когда я стояла перед ней, мое сердце билось так, что под его стук можно было бы отплясывать чечетку: паника нарастала. Я протиснулась между дверью и препятствием, и мне это почти удалось: автоматические двери наконец открылись. Свобода! Я вырвалась на утреннее солнце. Слава тебе, Господи, клянусь, я больше никогда не буду пить!

Я обернулась — проверить, что уроды за мной не гонятся и не требуют моей крови, но за доской ничего не было видно. Кстати, доска. Что такое на ней написано? Я прищурилась, изо всех сил пытаясь сфокусироваться, и вдруг расхохоталась так громко, что прохожие стали переходить на другую сторону улицы, чтобы не столкнуться со мной. На доске крупными буквами было выведено: «ОТЕЛЬ „ПЕНИ". СЕГОДНЯ — НАЦИОНАЛЬНАЯ КОНВЕНЦИЯ ФАНАТОВ „СТАР ТРЕКА"[19]». Всю дорогу до кафе Пьера я улыбалась, и когда ввалилась в его дверь, он ласково произнес:

— Ma chere, выглядишь ты, как говогится, дегьмово.

Вечером я позвонила Кейт.

— Хотела спросить, не поставили ли в аэропорту вооруженную охрану, чтобы помешать мне въехать обратно в страну, — сказала я.

— Поставили, — ответила она, — но мы сформировали подпольное сопротивление и планируем проделать отвлекающий маневр, а ты пока проползешь под заграждением на животе.

Я рассмеялась:

— Ладно, перейдем к главному. Ты познакомилась с Дартом Вейдаром?

— Нет, — ответила я, — но вместо этого встретила доктора Спока и говорящих на языке клингон. Могучий Романо, видимо, перепутал персонажи.

Озадаченная тишина.

— Объясню, когда домой приеду, — пообещала я. — Можешь встретить меня в аэропорту?

Увидеть дружелюбное лицо не помешает.

Я с тяжелым сердцем зарегистрировалась у стойки «Бритиш Эйрвейз». Как приговоренный к смерти на пути к исполнению приговора, поплелась в зал отлета. Сверилась с экраном и увидела, что мой приговор отсрочен — рейс задержали на шесть часов. Ура! Я двинулась к бару. И пока ждала своей очереди, заметила зрелище необычайной красоты. На том конце барной стойки сидела живая кукла Кен (только без груди из орешков) с некоторыми чертами ковбоя Мальборо. У меня перехватило дыхание. Я оглядела его с головы до ног, пуская слюнки и одновременно сползая с табурета. Набухли ли у меня соски? Да ими можно было шины прокалывать.

Я быстро отвела глаза, вспомнив, что мое воздействие на мужчин равноценно воздействию колорадского жука на посевы. Никогда больше я не поддамся искушению… Ну ладно, так уж и быть, взгляну еще разок…

Ему было лет двадцать пять, выше шести дюймов роста, черные волосы, пронзительные зеленые глаза, ресницы, которыми можно пыль вытирать, и темный загар. Крупная фигура, руки, как лопаты, и бицепсы больше, чем мячи для регби. И вся это красота роскошно запакована в черную футболку и джинсы. Я вытаращилась с открытым ртом, как копченая пикша. Это же Дарт Вейдар!!!

Он заговорил с барменом — попросил разменять деньги на телефон, а потом* исчез в дверях.

«Нет же, нет, вернись», — молча взмолилась я. «Дарт, вернись сюда немедленно». Но он не вернулся.

«Дерьмо», — разозлилась я, решив хорошенько наподдать Могучему Романо по яйцам, когда приеду домой.

Шесть часов до вылета я провела с четырьмя ребятами из Бирмингема и какой-то старушкой, которая неустанно накачивала нас текилой из-под стола. Эта старушка была как смертельное оружие.

Я извинилась перед Богом за то, что нарушила клятву никогда больше не пить. Я же всего лишь человек!

Взобравшись на борт, я обнаружила, что у меня появилась ковбойская шляпа и возникло раздвоение в глазах. Я прищурилась и попыталась сфокусировать взгляд. Надо мне проверить зрение, точно. Сцена, открывшаяся передо мной, напоминала рекламу туров для престарелых: морщинистое нечто на каждом сиденье, и все они двоились. Я видно попала не на тот самолет. Мысль о том, чтобы провести семь часов, сравнивая клей для протезов и антиварикозные чулки, оказалась слишком невыносимой.

52С. Я с трудом идентифицировала местонахождение своего кресла. Голова вращалась, словно у робота-мутанта с отвинтившимся болтом, и тут вдруг резко остановилась. Он был здесь. Дарт Вейдар в двадцати шагах по курсу! Я приблизилась, маниакально отсчитывая ряды, пока не оказалась у пустого кресла номер 52С. Дарт повернулся, посмотрел на меня и просиял.

— Привет! — проговорил он, растягивая гласные, и протянул руку. — Меня зовут Том.

Так вот почему моя прабабушка вмешалась — у него чудесный ирландский акцент! Я подумала, не взять ли его ладонь и не сунуть его пальцы в рот, обсасывая их, как мороженое-рожок, пока он не закричит в экстазе. Или это слишком?

— Карли Купер, — улыбнулась я, надеясь, что между зубов у меня не застряли остатки пищи. — Очень приятно.

Не понимаю, как это случилось. Виноваты судьба, провидение, рок, текила. Первые четыре часа мы разговаривали, смеялись и рассказывали друг другу истории о жизни и этой поездке. Он только что провел месяц в Канаде, а в Нью-Йорк приехал на несколько дней. По мистическому совпадению он летел через Шотландию, потому что опоздал на дублинский утренний рейс: на мосту Веррацано образовалась пробка, так как какая-то ненормальная грозилась утопиться. Спасибо ей за то, что истерика у нее разыгралась именно в то утро. Да, такая уж я, опять проявила моральные качества водоросли.

Мой мозг работал в режиме перегрузки. Мы сидели так близко, что я слышала биение его сердца. Или это мое? Наши плечи соприкасались, ноги соприкасались, его рука иногда дотрагивалась до моей, но этого было мало. Мне хотелось полноценной телесной схватки. Да, я понимала, что, строго говоря, не заслуживаю того, чтобы вообще когда-либо поцеловаться с мужчиной до самой могилы, но с тех пор, как мы с Дагом расстались, прошел год. Может, уже настал срок условного освобождения?

И я придумала уловку.

Притворившись усталой, широко зевая и потирая глаза (неверный ход: у меня были накрашены ресницы, так что в конце концов я стала похожа на Чи-Чи, гигантскую панду), я якобы закрыла глаза, чтобы вздремнуть. Выдержав приличную паузу, я медленно уронила голову ему на плечо. Он не убрал ее. Прогресс! Потом я повернулась на несколько градусов, положив руку на его накачанный живот, и прижалась к его груди. Тут он резко вдохнул воздух, и я поняла, что, махнув рукой, опрокинула пиво ему на штаны. Я стала издавать то, что, по моему разумению, было нежными звуками спящего ангела. Жертва все еще не предприняла защитных действий. Минуточку, кажется, она перешла в контрнаступление! Он сдвинул руку. Только не отталкивай меня, подумала я, представив, как вылетаю в проход между креслами. Он поднял руку еще выше. Я приготовилась к удару, но он лишь медленно обнял меня за плечи и прижал к себе. Победа! Генерал, враг объявил о полной капитуляции. Я подождала еще минут десять, прежде чем изобразить постепенное пробуждение. Стивен Спилберг бы мной гордился: это была игра, достойная премии «Оскар». Я зашевелилась, сквозь полуприкрытые глаза посмотрела на него и робко улыбнулась.

— Извини, — пробормотала я, — кажется, я за тебя во сне зацепилась.

Он улыбнулся в ответ. Его губы были в каких-то дюймах от моих. Ну давай же, укуси меня. Укуси! Минуточку, а как же мое намерение никогда не приближаться к мужчинам? Проклятие.

Он посмотрел мне в глаза (которые так налились кровью, что напоминали две красные подставочки под пивные кружки) и медленно, очень медленно наклонился и поцеловал меня. Старички с соседних кресел оторвались от кино, которое показывали во время перелета, и в ужасе выпучились на нас, потрясенно клацая протезами.

Мы не отрывались друг от друга, пока не зажегся знак «пристегните ремни», означающий снижение. Я застенчиво взглянула на него: смешно, конечно, ведь я только что близко познакомилась со всеми его пломбами.

— Куда ты потом? — спросила я и изо всех сил попыталась телепатически внушить ему ответ: «К тебе в трусы».

Он объяснил, что у него пересадка из аэропорта Пресвик в аэропорт Глазго в часе езды, а самолет в Дублин улетает тремя часами позже.

— Я тут близко живу, — выпалила я. — Можешь остановиться у меня, принять душ и пообедать.

Пообедать моими ягодицами, например. Да нет же, я всего лишь хочу быть гостеприимной! Мы, шотландцы, славимся своим дружелюбием к иностранцам. Он согласился и поблагодарил меня за такую заботу.

Если бы он только знал, что его ждет. Том Маккаллум зашел ко мне домой, чтобы принять душ, а в результате остался на месяц.

По пути домой мы зашли в магазинчик деликатесов и купили французский хлеб, паштет, сыров и фруктов, а потом Кейт доставила нас домой в целости и сохранности, заливаясь смехом на мою последнюю выходку. Мы пригласили ее к нам на обед, но она отказалась и многозначительно попросила меня позвонить ей позже. Снова я попала в беду, подумалось мне.

Я приготовила обед, гордясь тем, что проявила проницательность и купила еду, которую не надо ставить на плиту. Какой смысл пугать бедного мужчину подгоревшим обедом? Я разлила вино по бокалам, и мы сели за обеденный стол, как будто знали друг друга уже долгие годы. Спустя какое-то время я посмотрела на часы.

— Том, тебе пора, а то опоздаешь на самолет, — вздохнула я.

Он поднялся, обошел стол, подошел ко мне и заставил меня встать. Поцеловал меня в губы, в шею и в кончик носа.

— Кажется, я никуда не поеду, — пробормотал он.

Вот примерно в тот самый момент должно было заговорить мое благоразумие. Этого парня я встретила всего двенадцать часов назад. Он мог быть психопатом, сбежавшим от ФБР, маньяком-насильником, жуликом или вором. Мог страдать большим числом психических расстройств, чем все пациенты местной больницы, и большим количеством генетических уродств, чем сиамские близнецы. Но разве я попросила его предъявить удостоверение личности и резюме? Разве я прижала его к стене и обшарила? (Ну, это я допустим сделала, но не с целью обыска.) Нет-нет, я затащила его в спальню быстрее, чем вы успеете спросить: «В твоем шкафу скелетов больше, чем в ближайшем морге?» Мои доводы были такими: все это предсказал Могучий Романо, который теперь ни за что не получит по яйцам. Это мой Дарт Вейдар!

Мы часами занимались отчаянным атлетическим сексом. На улице уже темнело, когда мы откинулись на подушки в изнеможении. Я была вся в поту, волосы прилипли к голове, тушь струилась по щекам. Я выглядела словно после родов. Слава богу, что за жалюзями комната была погружена в полумрак. Мы долго лежали, прижавшись друг к другу и вспоминая сегодняшний день.

— Это был самый удивительный день в моей жизни, — прошептал он.

Я собралась было поддакнуть, но не хотела врать. Добро пожаловать в Купервилль, Город Странный и Непредсказуемый.

— Ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросил он.

— До сегодняшнего дня не верила, — ответила я почти честно.

— Я тоже, но теперь верю, — и он опять начал покрывать меня поцелуями от ног до головы.

Прежде чем я успела сморщиться, как черносливчик, от избытка влаги, он остановился.

— У тебя есть чулки? — страстно прошептал он.

Чулки? Меньше всего мне сейчас хотелось наряжаться для красоты. Мое тело как будто провело десять раундов в грязи с борцом-тяжеловесом. И все же, чего не сделаешь для гостей. Как я уже говорила, я очень гостеприимна. Порывшись в бельевом ящике, я нащупала два чулка, которые, кажется, были разных цветов. Он взял их.

— Мне нужно четыре, — пробормотал он.

Четыре? О боже, я так и знала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — я залезла в кровать с трансом! Порывшись еще, я извлекла еще одну пару, протянула ему, но он опрокинул меня на спину, осторожно поднял мои руки вверх и привязал их к столбикам кровати чулками. Я не могла пошевелиться, была полностью беззащитна и не знала, радоваться мне или ужасаться. Пусть мы выяснили, что он не королева кабаре, но вдруг он сейчас встанет, быстро оденется и обчистит дом, бросив меня объяснять мое положение и проблему местным офицерам полиции? Сердце заколотилось. Он встал передо мной на колени и принялся медленно дразнить меня языком, целуя, посасывая и покусывая. Он вошел в меня и стал двигаться взад и вперед, пока мои нервные окончания не взорвались, и мы оба кончили быстрее, чем наступает конец веселых каникул. Он осторожно отвязал меня и удовлетворенно вздохнул, после чего мы погрузились в долгий безмятежный сон.

— Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Услышав знакомый звук, я вздрогнула и проснулась. Мама! Она обычно так стучалась в окошко, прежде чем войти, отворив дверь своим ключом. Я вытолкала Тома из постели, он с грохотом приземлился на пол и непонимающе посмотрел на меня.

— Это моя мать, — прошипела я. — Быстрее, прячься в ванной!

Но времени уже не осталось. Она скакала по ступенькам, как течная сука Лабрадора. С каких это пор она так торопится, чтобы со мной повидаться? Том нырнул в гардеробную комнату. Ворвавшись в дверь, как торнадо, мама присела на краешек кровати:

— Дорогая, я только на минутку заглянула, проверить, что ты вернулась целая и невредимая. Бегу в женский институт на занятия по плетению корзин.

А кажется, будто сбежала из дурдома.

Она уже хотела повернуться и поскакать прочь, успокоившись, что ее дитя в сохранности, но вдруг замерла на месте.

— Что это? — пролепетала она.

Что? Неужели у нее радары вместо ушей? Я ничего не слышала.

— Вот, опять, — прошептала она.

И я все равно ничего не слышала. Она на цыпочках подошла к гардеробной, а мне ничего не осталось, как только изумленно таращиться. Одним движением она бросилась к дверям и распахнула их. Там стоял Том, высокий, красивый, ярко-пунцовый, прикрывая свое хозяйство страусиным боа, которое я купила на свадьбу кузины Ди. Мама в ужасе развернулась, глядя на меня так, будто я только что призналась в краже церковных пожертвований. И вдруг ее взгляд метнулся к столбикам кровати. Чулки! Если бы она открыла рот еще чуть шире, можно было бы компостировать им билеты в автобусе.

— Мам… — еле слышно пролепетала я, но все было бесполезно. Она в ошарашенном трансе попятилась к выходу, пулей сбежала по лестнице и вылетела из двери, ознаменовав свой уход оглушительным грохотом.

— Ну что, Том, — я взглянула в его потрясенное лицо, — кажется, меня только что вычеркнули из завещания.

На следующий вечер я пошла на работу, прихватив две коробки сигарет для Рэя.

— Купер, ну зачем? Ты себе-то что-нибудь отхватила?

— Забавно, что ты спрашиваешь, Рэй. Познакомься с Томом…

Том остался на четыре недели, приспособившись к моим привычкам: не спать до утра и поздно вставать. Каждый день был откровением: мы все сильнее влюблялись друг в друга, испытывали страсть и вообще были одержимы друг другом, в хорошем смысле этого слова. Да, да, опять это слово на букву «Л».

Но на этот раз все было потрясающе. Хоть раз меня не терзали сомнения. Ни единого! Он был идеален, как засахаренные хлопья. Мы безупречно подходили друг другу по всем параметрам, физически и духовно. Он был прекрасным человеком: чувствительным, но сильным, заботливым, но не подавляющим. Он полностью приспособился к моему миру и людям в нем, что не так уж просто для состоявшейся личности. Даже Кэл подобрел к нему, преодолев сомнения насчет неверности Дагу. Что до моей бабули, Том как нельзя лучше подошел на роль ее любимчика. Она щебетала, как попугайчик, что Том — точная копия моего ирландского дедушки, когда тот был жив. Мысль о том, что моя бабуля фантазирует о моем бойфренде, вызывала у меня тошноту, но ее заставляла улыбаться. Единственной тучкой на горизонте была семья Тома. Он работал на молочной ферме родителей в пятидесяти милях от Дублина, и они все настойчивее требовали его возвращения. Наконец он больше не смог откладывать. Я взяла пару выходных, и мы полетели в Ирландию — я представляла себе его ферму как маленький домик в прериях. О животноводстве я ничего не знала. Мое самое близкое знакомство с пастеризацией ограничивалось чаем с молоком.

Том объяснил, что эта ферма передается из поколения в поколение и, когда его родители выйдут на пенсию, она достанется ему. Я решила, что смогу приспособиться к деревенской жизни — ведь я смотрела «Эммердейл»[20]. Я уже представляла себе лендроверы, стеганые телогрейки и коров, которых я назову Дэйзи и Эрментруда.

Мы покинули красивый город Дублин и направились в поместье в окружении потрясающего пейзажа. За какой бы угол мы ни завернули, повсюду открывались еще более захватывающе прекрасные ландшафты. У меня в животе поднимались пузырьки, и вовсе не от самолетной еды. Я поняла, что мне понравится здесь жить.

Мы прибыли в дом Тома и оказались в центре событий: цыплята, гуси, собаки и родители — все хлопали крыльями вокруг нас, будто собирались взлететь.

Папа Тома был вылитый он. Высокий, с седыми волосами и такими же зелеными глазами с искорками, он мне сразу понравился. Он взял меня за руку, поклонился и улыбнулся, чмокнув мою руку.

— Это вам не хухры-мухры, познакомиться с девушкой, которая завоевала сердце нашего Томаса, — объявил он и тут же получил подзатыльник от рассерженной миссис Маккаллум.

— Джозеф, что за выражения ты позволяешь себе при молодой даме? — воскликнула она. Я оглянулась, чтобы посмотреть, где эта молодая дама, но позади никого не было. Я подмигнула папе Тома.

— И с вами не хухры-мухры познакомиться, мистер Маккаллум, — рассмеялась я. На его лице расплылась улыбка шире моих бедер. Миссис Маккаллум недовольно затараторила и повела меня в мою комнату. Когда она открыла дверь, я поняла, что интимный уик-энд нам не светит. Комната выглядела так, будто в ней много лет никто не жил, но она отлично сохранилась и была в идеальном порядке. Обои с цветочками были выдержаны в розово-голубой гамме под цвет старинного розового ковра и штор. Здесь были сосновый туалетный столик и шкаф из одного гарнитура с прикроватными столиками и односпальной кроватью.

Ну а я чего ожидала? Маккаллумы — явно традиционная ирландская семья, которая верит в мораль, стандарты и респектабельность. Я могу это понять. Почти.

Ужинать мы сели в шесть часов ровно. Том и его папа сидели за столом, а его мама сновала туда-сюда от плиты к столу. Я предложила ей помочь, но она отмахнулась, едва скрывая раздражение. И почему я не нравлюсь ни одной матери? Может, все они — члены секретного клуба, который обязывает их недолюбливать меня с первого взгляда?

Она навалила огромные миски картофельного пюре, овощей и густого мясного рагу. Я невольно задумалась, не гуляло ли это рагу еще вчера по полю. Интересно, мама с папой этого теленка в курсе, что он мертв? Не самый подходящий момент, чтобы заделаться вегетарианкой.

Пока мы ели, миссис Маккаллум по-прежнему бегала туда-сюда, как кролик из рекламы «Дюраселл». Она не присела до тех пор, пока ужин почти не закончился, да и то ее попросил об этом Том.

— Мам, пап, я хочу вам кое-что сказать, — объявил он. Можете назвать это интуицией, но я сразу поняла, что сейчас будет. И, судя по ужаснувшемуся лицу миссис Маккаллум, она тоже это поняла. Я затаила дыхание.

— Мы с Карли собираемся пожениться, — просияв, провозгласил Том.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мне следовало более чем удивиться быстроте подобного объявления, но я не удивилась. Том не делал мне официального предложения, но с первой минуты знакомства мы как-то почувствовали, что у нас это серьезно. Пусть мы не выбирали рисунок фарфора, не бронировали церковь, но вопросы типа «как мы назовем детей?» и «будешь ли ты любить меня даже с обвислой грудью?» не оставляли сомнений, к чему все идет.

И вот — бум! Две вещи случились одновременно. Папа Тома подскочил, чтобы поздравить нас, перегнулся через стол, чтобы обнять меня, и каким-то образом попал локтями в картофельное пюре, а мама Тома вдруг стала фиолетовой и грохнулась в обморок. Мы подняли ее и поместили ее голову между колен. Том взглянул на меня в поисках поддержки: все ли он сделал правильно? Я улыбнулась и подмигнула ему.

— Я бы обняла тебя, Том, — усмехнулась я, — но твой папа меня всю картошкой забрызгал.

Даже обморочная миссис не могла не улыбнуться.

Позднее вечером Джозеф настоял на том, чтобы открыть лучшую бутылку виски и отпраздновать событие. Мы подняли тост за наше будущее, будущее наших детей и будущий урожай. Веселье продолжалось весь вечер, пока мы сильно не напились и не стали распевать «Дикого пирата» во всю глотку. Не помню, чтобы я когда-либо чувствовала себя более довольной или счастливой: мне предстояло стать миссис Вейдар.

И все же скоро мне пришлось вернуться домой. В аэропорту я так сильно плакала, что вокруг моих ног стали плавать утки. Мысль о том, что я не увижу Тома две недели, была невыносима.

— Это совсем недолго, дорогая, — пытался он меня приободрить. — Я пришлю тебе своего двойника из картона, чтобы ты могла со мной разговаривать. К тому же это всего на шесть месяцев.

Причина, по которой мы решили ждать так долго, была чисто экономической: нам надо было накопить денег на свадьбу, так как мы оба только что спустили все сбережения в путешествии. Мне пришлось продать дом и уволиться с работы, при этом не подставив Рэя. И самое главное, мы хотели сыграть свадьбу в Шотландии, а мне понадобится по меньшей мере три месяца, чтобы убедить маму начать со мной разговаривать, не говоря уж о том, чтобы помочь со свадебным ужином. Хорошо что хоть платья с прошлого раза остались.

У меня не было сил даже улыбнуться. Шесть месяцев казались целой жизнью, и даже перспектива видеться два раза в месяц на выходные — один раз в Шотландии, один в Ирландии — не могла меня утешить. Я поискала наручники, чтобы приковать себя к его лодыжке.

В тот вечер я кое-как затащила себя на работу.

— Купер, в мой кабинет, надо поговорить! — проорал Рэй, как только я вошла в дверь. Настроение у меня сразу поднялось. Может, он хочет меня уволить и завтра я первым же рейсом улечу в Дублин? Когда я влюбляюсь, то всегда действую очень рационально.

Я с нетерпением ввалилась в кабинет.

— Купер, сегодня мы подписали последний контракт с «Тайгер Элли». С понедельника клуб наш.

Моя челюсть чуть не ударилась об пол, как булыжник, упавший с большой высоты. «Тайгер Элли» был крупнейшим ночным клубом в Шотландии: более четырех тысяч посетителей в удачный вечер! Кроме того, у клуба была отвратительная репутация — проституция, таблеток больше, чем в аптеке, и криминальное прошлое, хроника которого не поместится ни в одной библиотеке. Короче, не для слабонервных.

— Картер будет управляющим, — добавил он, имея в виду Пола Картера, менеджера одного из других клубов. Я вздохнула с облегчением. Но рано радовалась. — И ты, дорогая. Я хочу, чтобы вы вместе руководили клубом и стояли на входе.

Отлично, блин. Пожелайте мне удачи. Моя жизнь становится все лучше и лучше.

Мне пришлось отменить поездку в Дублин через две недели, так как Рэй запретил нам брать выходной в ближайшее время: надо было разобраться с клубом. Проблемам не было конца: служащие воровали со стойки; спиртное привозили, а потом грузили через черный ход в фургоны без надписи; шлюх было больше, чем в бангкокском борделе, и хуже всего — на территории клуба враждовали две наркомафии. На входе со мной работали четырнадцать вышибал, еще тридцать два стояли в помещении, и все равно этого было мало. Каждая ночь была похожа на перестрелку на Диком Западе, причем я была на стороне проигравших.

Мы начали с малого. Поймали тех, кто попался на мелких правонарушениях. Под угрозы судебных и насильственных разбирательств и извлечения наших внутренних органов мы уволили помощника управляющего, двадцать двух барменов, одиннадцать вышибал и менеджера склада. Еще с дюжину барменов и официантов ушли из протеста — неплохо, учитывая обстоятельства. Зачистка кадров? Скорее, тотальная дезинфекция.

Мы наняли надежный персонал из других наших клубов, чтобы поставить за стойку. Поиск людей был отчаянным, досадным и полным проколов занятием. Я подключила всех, кто был мне должен, и сама просила кого угодно об одолжении. Был момент, когда Кейт, Кэрол, Сара, Джоан, Кэл и Майкл обслуживали посетителей за барной стойкой — клуб «Тайгер Элли» стал похож на программу «Жизнь Карли Купер».

Мы с Полом работали по восемнадцать часов в день. Иногда утром даже не возвращались домой, отключаясь прямо на мягких диванах в гостиной. Клуб превратился для нас в наваждение. Мы твердо вознамерились все здесь изменить и заставить его работать. К тому же работа отвлекала меня от мысли, что мой милый Том где-то в сотнях миль отсюда.

В действие вступила вторая фаза нашего плана. Мы пригласили декораторов, дизайнеров, пиарщиков и рекламное агентство и запустили акцию «Новый облик Тайгер Элли».

Вечером в будни мы приглашали самые популярные группы, в выходные — самых модных диджеев. Число посетителей стало расти, но Рэю этого было мало: он хотел, чтобы затраты окупились быстро. Нам нужно было быстро привлечь огромную толпу на каждый вечер, чтобы удовлетворить его запросы.

Мы решили устроить вечеринку в честь второго рождения клуба, в первую пятницу следующего месяца. И разработали хитроумный и сложный план!

За десять дней мы разместили рекламу в прессе и сказали сотрудникам, что ожидаем небольшую компанию избранных гостей. Дали почти всем выходной и оставили лишь пару человек из бара, которым можно было доверять, и восемь самых неразговорчивых вышибал (противоречивое сочетание).

Обычно ночные клубы открывают свои двери в девять часов, чтобы обслужить ранних пташек, хотя основная масса гостей приходит лишь в одиннадцать. Первые представители обожаемой публики приехали на такси чуть позже десяти, под энергичные звуки группы «Снэп». Баз, главный охранник, вопросительно взглянул на меня. Я кивнула.

— Извините, ребята, — произнес он. — У нас полный зал.

— Но сейчас же только пол-одиннадцатого, — возразила миниатюрная девушка в белых виниловых штанах и таких же шпильках. В таком наряде ее все равно бы не пустили: что это за костюм ватной палочки?

— Что ж, детка, в следующий раз придется приезжать пораньше, — пропел Баз.

Остаток вечера прошел в том же духе. В клуб не попал никто. Мы разворачивали всех, независимо от возраста, статуса и размера предложенной взятки.

На следующий день нас наводнили телефонные звонки с расспросами о времени открытия и дресс-коде. Я игриво толкнула Пола под ребра.

— Наши посетители — совсем как я, Пол. Вечно хотят того, чего у них нет.

В тот вечер клабберы явились табунами. Молва распространилась по городу, как корь по детскому саду. Рэй с усмешкой поздравил нас:

— Ты все время врешь. Так в рай не попадешь, ты в курсе?

Я горько улыбнулась. Это я уже давно поняла.

Том по-прежнему приезжал на пару дней каждый месяц. Каждую свободную минуту мы проводили или гуляя по пляжу, или валяясь в кровати и планируя будущее. Том говорил об урожае и сельскохозяйственных законах, а я глотала каждое его слово. Мне было бы наплевать, даже если бы он читал телефонный справочник: я все равно была загипнотизирована его пронзительными зелеными глазами и мягким голосом с ирландским акцентом. Да, именно этот мужчина будет отцом моих детей. Мои яичники так и плясали, когда он оказывался рядом.

Иногда он злился, что я не могу проводить с ним больше времени: когда он приезжал, мне все равно приходилось работать ночами. Но что я могла поделать? Мне нельзя было подводить ребят в клубе, и если Том меня любит, он должен это понять. К тому же я делаю это и ради него тоже. Рэй пообещал мне огромную прибавку, если прибыль от клуба достигнет установленных им астрономических цифр, а каждый пенни из заработанного пойдет в свадебный фонд. И мы по-прежнему вели долгие и нежные разговоры по телефону каждый вечер, хотя иногда их и прерывал мой храп, если я засыпала после очередной восемнадцатичасовой смены.

Неизбежно приближалось Рождество и вместе с ним — конец терпению Тома. Я знала, что он хочет, чтобы я уволилась с работы и как можно быстрее переехала в Ирландию. Я тоже этого хотела, хотя, должна признаться, раз двадцать меня пробирала дрожь, когда я понимала, что мне придется готовить, убираться и жить в одном доме с его родителями. Никогда не была фанаткой совместного проживания, а при виде пылесоса у меня появлялась сыпь.

И все же это стоит того, чтобы прижиматься по ночам к самому красивому, любящему, доброму и веселому мужчине на планете.

Вспоминая то время, я понимаю, что даже Рэй Чарлз смог бы разглядеть катастрофу чернобыльского масштаба, которая вот-вот должна была произойти.

Том хотел, чтобы мы провели рождественские праздники в Ирландии, но Рождество — самый плотный сезон для клубов, так что мы пришли к компромиссу: Рождество проведем с его семьей, а Новый год — в Шотландии со мной.

В одиннадцать часов в канун Нового года фундамент «Тайгер Элли» сотрясался под топотом четырех тысяч празднующих. Пьяных у нас было больше, чем в клинике лечения алкоголизма. Предыдущие часы прошли относительно спокойно: пара драк и какой-то пьянчужка, показавший всем свою задницу в женском туалете.

Стоя у двери, я думала, как мне будет всего этого не хватать. Что может быть прекраснее, чем ухаживания косого шотландца?

— Ну как, вишенка, мы едем ко мне или нет?

Что-то я не заметила, чтобы мы куда-то ехали.

И как приятно растаскивать дерущихся взрослых мужиков, которые вообразили себя Роки и Ван Даммом, а на самом деле выглядят как две склочные бабки.

И эти неизбежные крики: «Вы хоть знаете, кто я такой?», когда мы разворачивали на входе всех без исключения мужчин в черных туфлях и белых носках. Знаем, ты — торговец наркотиками, который не умеет одеваться.

Тут я почувствовала, как две сильные руки обхватывают меня за талию сзади и поднимают в воздух. Явно какой-то качок! Я уже хотела врезать нападающему куда следует, но тут он прокричал:

— Черт, Купер, ты поменьше бы налегала на рождественские пирожки — у меня, кажется, позвонок сместился!

Это же Мики Куинн! Один из моих любимчиков в Глазго. Мики был владельцем модных баров в городе и непременно заходил в клуб, чтобы выпить по рюмочке перед сном после закрытия своих заведений.

— Купер, это Джек Макберни, один из моих самых старых приятелей. Макберни, познакомься с Карли Купер, самой симпатичной девчонкой — управляющей ночным клубом в Глазго!

— Мики, кроме меня, в Глазго больше нет девчонок-управляющих.

— Именно это я и хотел сказать, — улыбнулся он, заключив меня в медвежьи объятия.

Я высвободилась из тисков.

— Не обращайте внимания на бредовый лепет этого старика, мистер Макберни. В его возрасте свойственно завидовать молодому поколению.

Мики схватился за сердце, изображая муки, и я продолжила:

— Ему будет намного лучше, когда мы поместим его в заведение для людей его возраста.

Джек Макберни расхохотался, и я проводила их в VIP-зал и усадила за столик с Кейт, Кэрол, Джесс и бутылкой шампанского.

— Я — доброволец программы помощи престарелым, — сообщила я им, вызвав всеобщий хохот.

На другом конце зала я увидела Тома, который смеялся рядом с Кэлом. Мое сердце екнуло: какой же он красивый. Он поймал мой взгляд и подмигнул. Я смотрела на него пару секунд, а потом поняла, какая же я была дура. Пренебрегала им, как одержимая работая в клубе. Ну уж нет, я больше не позволю работе стоять на пути самого лучшего, что когда-либо было в моей жизни. Пусть жизнь не будет захватывающей, как американские горки, но я живу в искусственном мире. О чем я только думала?

Ну все, решила я, увольняюсь завтра же утром и к концу января буду уже стряхивать сено с туфелек от Джимми Чу и устраивать девичники с Дэйзи и Эрментрудой. Мне предстоит новая, полная любви, счастливая жизнь без стрессов и суеты с мужчиной, которого я обожаю. Десять, девять, восемь… отсчет уже начался. Я направилась к Тому, споткнувшись о Сару, лежавшую в коматозном состоянии на полу. А я-то думала, куда она запропастилась. Том притянул меня к груди.

— Я люблю тебя, Купер, — произнес он.

— Я тоже тебя люблю, Том Маккаллум, — ответила я. И я правда его любила. В тот момент любила.

На следующее утро я проснулась от звона в ушах. Чертовы уши, подумала я. Тут Том пнул меня под одеялом и сказал, чтобы я подошла к телефону. Я доползла до трубки, опрокинув по пути ненужный будильник, баночку крема от морщин (ну почему у меня лицо, как у таксы?) и вазу с пластиковыми цветами.

Я прохрипела «алло» куда-то в направлении трубки.

— Карли, привет. Это Джек Макберни. Мы вчера вечером познакомились.

Я напрягла память изо всех сил.

— Я был с Мики Куинном.

Ага! Смутно, но я что-то такое вспомнила.

— Я хотел спросить, не могли бы мы встретиться сегодня, — продолжал он.

— Но сегодня же Новый год!

— Я знаю, мисс Купер, но у меня вечером самолет, а мне очень хотелось бы поговорить с вами до отлета.

Вот теперь я была заинтригована. Самолет? Интересно, куда он летит? Проснулся мой внутренний Христофор Колумб, учуяв запах новых приключений. Я объяснила Джеку, как проехать к моему дому, отчаянно пытаясь припомнить, в каком состоянии оставила гостиную, прежде чем лечь спать. Через час позвонили в дверь. (Мне как раз хватило времени, чтобы выгнать Кэла и четырех его друзей, запихнуть в пластиковый пакет больше пивных банок, чем на пункте приема вторсырья, и провести расческой по волосам.) Я пригласила Джека войти и предложила ему кофе. Когда закипел чайник, он объяснил мне, в чем дело.

Как выяснилось, Джек Макберни, хоть и родился и вырос в Глазго, в данный момент работал директором по закупке провизии и напитков для отеля «Виндзор» (один из отелей крупнейшей и суперпрестижной всемирной сети) в Шанхае. Их клиентами были в основном бизнесмены, и рождественский сезон выдался спокойным, поэтому ему и удалось впервые за пять лет вернуться в Глазго и навестить семью и друзей.

В последнее время у него возникла проблема с «Харвис», ночным клубом при отеле, который тоже был в его ответственности. Клуб был старый, обшарпанный и захудалый и из-за недостаточно жесткого контроля стал добычей черного рынка проституции. Короче говоря, клуб как магнитом притягивал больше темных личностей, чем в фильме с Брюсом Уиллисом. Мики Куинн рассказал Джеку о моем успехе в «Тайгер Элли», и Джек предложил мне место управляющего «Харвис».

Я рассмеялась и внимательно огляделась вокруг. Вот на этот раз ведущий программы «Скрытая камера» уж точно спрятался в моем цветочном горшке! Я открыла рот, чтобы объяснить Джеку, что, хотя весьма польщена, не могу принять его предложение, так как выхожу замуж. Он выжидающе смотрел на меня.

— Джек, — заговорила я, набрав воздуху в легкие, — мне очень жаль, но я должна сказать вам кое-что.

Мысли метались в голове. Скажи «нет», Купер, скажи «нет»! Но только представьте, какое это будет приключение… Том мог бы поехать со мной, и мы бы были как первооткрыватели в их последнем путешествии, а потом остепенились бы и жили в домашнем раю! Моему поврежденному мозгу такая ситуация казалась вполне разумной. Если уж собираешься провести остаток жизни в Ирландии, годом меньше, годом больше — какая разница? И в Шанхае наверняка есть фермы — а вы как думаете, откуда берется весь рис? Том найдет работу, и мы потом сможем столько всего интересного нарассказывать нашим внукам! Идея просто фантастическая. Он будет в восторге. Сами посудите, разве часто в жизни выпадает такая возможность?

Христофор Колумб во мне победил.

— Я поеду только на один год, не раньше февраля и с проживанием и питанием для меня и моего жениха. Зарплата — двадцать тысяч в год плюс все расходы.

Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатиями.

— Идет, — воскликнул он. Черт, надо было просить двадцать пять тысяч. — Мои люди позвонят вам завтра и объяснят все подробности.

Я закусила губу и проводила его до двери, а потом вернулась к Тому в кровать. Он перевернулся на другой бок и обнял меня, а я лежала и ждала, когда же он проснется и я смогу рассказать ему наши новости.

Эйфория прошла минут через двадцать. Что, если он не захочет ехать? Я отмахнула все сомнения. Это же Том, моя половинка! Конечно, он захочет. Он же родственная душа, которая так же, как и я, любит приключения. Ведь любит, да? У меня появилось плохое предчувствие. Я включила радио, чтобы разбудить его. Плохая идея. По радио «Куин» распевали «Я снова проиграл».

— Кто это звонил? — спросил он сквозь сон.

— Это… это… в общем… ну, это был мой новый босс, — выпалила я.

Том резко сел на кровати.

— Кто? — ошеломленно выкрикнул он.

Я пыталась объяснить, что это всего лишь на год. Заставить его представить, сколько у нас будет денег, приключений, новых знакомых. Это будет новая жизнь! Но как я ни умоляла, он не мог успокоиться. Он завелся, как коммуна вегетарианцев при виде мясника. И чем больше он упрямился и сердился, тем сильнее я лезла в бутылку.

Он носился по комнате, швыряя свои вещи в сумку, обвиняя меня и почти срываясь на крик.

Даже мои мягкие игрушки заткнули уши.

— Не могу поверить, Купер, это просто невероятно! Как ты могла изменить наши планы, даже не поговорив со мной? — кричал он. От ярости он побагровел.

Да потому что жизнь слишком коротка! Если он хочет, чтобы я остаток жизни провела в резиновых сапогах, пусть хотя бы выслушает меня. Но он вел себя, как бык в красной палатке.

В комнате наступила тишина. Я украдкой подняла глаза, посмотреть, ушел ли Том. Услышала грохот шагов по лестнице и треск захлопываемой двери. Бросилась к окну, глядя в спину Дарту Вейдару, который шагал прочь. Над его красивой головой нависла черная туча. Глаза мои защипало от слез, в горле образовался комок. Он вернется, подумала я. Конечно! Он успокоится и поймет, что это замечательная идея. К счастью, я не слишком на это рассчитывала.

Больше Тома Маккаллума я ни разу не видела.

Глава 9

Что, если мне некуда, будет пристроить золотых рыбок?

Я сижу на кухне у Кейт и засоряю крошками от печенья ее безупречно чистый плиточный пол. Я жую уже третье шоколадное печенье за утро, а ведь еще всего десять часов.

— Давай, Купер, выкладывай, — подначивает меня Кейт, выполняя олимпийский прыжок к моим ногам с совком — это достойно восхищения в ее-то положении.

— Выкладывай что? — с невинным видом спрашиваю я.

Джесс отрывается от «Интернешнл Хералд Трибьюн». С тех пор, как она стала работать на правительство, начала выбирать какое-то безвкусное чтиво. Кэрол кладет на стол журнал «О'кей». Вот это по мне.

— Карли, у тебя обалдевший вид, как у извращенца, попавшего в нудистскую колонию, и жуешь ты столько, что у Элвиса по сравнению с тобой сбалансированная диета. Мне продолжать?

Я безнадежно вздыхаю:

— Извини, Кейт. Кажется, у меня приступ паники.

— Из-за того, что бросила работу? — спрашивает Джесс.

— Да нет, это вряд ли.

— Из-за того, что съехала с квартиры?

— Нет.

— Из-за того, что потратила все до последнего и будешь жить в картонной коробке на Лестер-Сквер?

Это уже слишком жестоко. Я замолкаю, пока мое перегруженное серое вещество пытается сформулировать ответ.

— Все дело в парнях. А вдруг окажется, что все они меня ненавидят? И перед моим носом захлопнется больше дверей, чем перед мормонами, набирающими людей в свою секту?

Кейт улыбается и обнимает меня:

— Карли, я знаю тебя всю жизнь, и ты всегда идешь на попятную. Без этого ты была бы не ты. Если вся эта затея рухнет — а это более чем вероятно, — у тебя будет куча историй, чтобы рассказать друзьям. Более того, нам наверняка придется приходить к тебе в тюрьму, чтобы выслушать их!

Я прерываю ее и смеюсь. Но тут замечаю, что Джесс и Кэрол и не думают ей возражать.

— Они тебя не возненавидят, Карли. Может, они не бросятся тебе на шею, но и не возненавидят точно.

Надеюсь, она права.

Даже не знаю, отчего мне так грустно. Наверное, очередное странное проявление ПМС.

Да, и еще то, что мне придется прощаться со многими людьми. Всего неделя до моего отъезда, а у меня такое чувство, будто последние три недели я провела, объясняя его причину изумленным людям. Когда я уволилась, реакция моего босса была невероятной. Я не могла поверить своим глазам: ведь я не испытываю эмоциональной привязанности к миру туалетной бумаги. Много лет назад я согласилась на эту работу лишь потому, что после повреждения барабанных перепонок и нехватки сна на службе в ночном клубе решила, что мне нужна нормальная работа, с понедельника по пятницу, с девяти до пяти. Продажа туалетной бумаги была единственным вариантом, который мне предложили, с зарплатой, которой хватило бы на необходимые в жизни вещи: аренду квартиры, сигареты и шоколадки.

— Но, Карли, как ты могла даже подумать о том, чтобы уйти из «Квилтис»? У тебя здесь блестящее будущее.

Глядя на его изумление, можно подумать, будто мы вылечиваем больных раком, а не подтираем всей стране задницу.

Маме новость я сообщила по телефону: не потому, что я ужасная трусиха, а потому, что после развода с Джеком Дэниэлсом она взяла обыкновение проводить большую часть времени на массаже на так называемой «ферме красоты». Уверена, она спит с инструктором по аэробике. Я позвонила ей на спа-курорт и рассказала о своих планах. И в кои-то веки она не сорвалась с места, как космический шаттл, и не выдала залп неодобрений и упреков.

Она просто сказала:

— Что ж, дорогая, живем один раз. — И прошептала: — Иду, Эйван, — а потом повесила трубку. Эйван — тот самый инструктор по аэробике. Должно быть, я не ошиблась. Я со смехом повесила трубку.

Кэла с Майклом было еще легче привлечь на мою сторону. На прошлой неделе мы с Кэлом уговорили Майкла приехать в Лондон на пару дней: запугали его, Что, если он не будет выбираться на дневной свет, как минимум, раз в месяц, то заболеет рахитом и цингой.

Кэл выслал ему билеты на самолет, и когда Майкл приехал, мы пошли в «Фэшн кафе». Кэл обожал это место: ведь там на большом экране показывали его во всей красе. Майклу там тоже нравилось: рядом находился центр «Трокадеро», где компьютерных игрушек было больше, чем в Японии.

Мы съели все самое жирное в меню (вряд ли Синди Кроуфорд заказывала «цыпленка а-ля миллион калорий»), и перед десертом я пустилась в упреждающее нападение.

— Ребята, я должна вам кое-что сообщить. Только пообещайте, что не разлюбите меня после этого, — робко проговорила я.

— Ура! — воскликнул Кэл. — Я так и знал!

— Что знал? — заинтригованно спросила я.

— Ты лесбиянка, — хихикнул он.

— Что?

— Поэтому у тебя ничего не получается с мужчинами. Как стильно — сестра-лесбиянка, — замечтался он.

— Нет, я не лесбиянка! — возмущенно ответила я, но потом сама рассмеялась: — По крайней мере, в последний раз вроде была нормальная.

— Хорошо, тогда значит, ты беременна от священника, — предположил Майкл.

— Как тебе такое взбрело в голову? — изумленно спросила я.

— Ничего более страшного я просто придумать не смог, — ответил он. Мы с Кэлом расхохотались. Майклу и вправду стоит почаще выбираться из дому. Кэл капитулировал:

— Ладно, сдаемся.

Я выдала им свою стратегию. Точнее, ее отсутствие. В их глазах застыли слезы: я была так тронута. Они будут по мне скучать, подумала я, чувствуя, как во мне поднимаются любовь и нежность. Но потом я поняла, что прослезились они от смеха и едва сдерживают взрывы хохота.

— Карли, это лучшая твоя выходка до сих пор! — прыснул Кэл. — Детка, ты не перестаешь меня удивлять.

Майкл бормотал что-то о законе описания товаров.

— О чем это ты? — спросила я.

— Я хотел сказать, что старшие братья и сестры должны быть примером для нас, младших, и самыми одуванчиками в семье. Ты совершенно не подходишь под это описание, и мне полагается компенсация.

Я ударила его по голове чьябаттой «Наоми Кэмпбелл».

— Только посмотри, какой вы оба пример для меня. Самовлюбленная звезда слева от меня, — он указал на Кэла, — и горячечная сестренка справа. Если все выйдет по-твоему, сестра Кейт Карен будет танцевать со мной на свадьбе.

Ничего нового: Майкл влюблен в Карен с тех самых пор, когда им было по шесть лет и она треснула его по лицу погремушкой.

— Майкл, если все выйдет по-моему, я оплачу ваш совместный недельный отпуск на Майорке.

— На Майорке даже ты сможешь соблазнить женщину, — добавил Кэл, все еще обижаясь на «самовлюбленную звезду».

Мы пошли в «Трокадеро» и играли там на симуляторах (не стимуляторах, это совсем разные вещи) до полуночи.

Кейт тошнит в ванной, и эти звуки возвращают меня к реальности. Бог просто садист, раз подвергает женщин и месячным, и беременности.

Я сижу за столом и пытаюсь составить список дел, которые мне предстоит выполнить в ближайшие семь дней:

1 — позвонить в газовую, электрическую и телефонную компании, чтобы они все отключили;

2 — подарить лампу со светодиодами соседке, миссис Смит (она уже давно на нее глаз положила);

3 — найти приемных родителей для Филе-о-Фиш (это мои золотые рыбки);

4 — собрать вещи и отвезти коробки в гараж Кейт;

5 — купить новое платье для прощальной вечеринки;

6 — проверить, работают ли кредитки, заплатив за «прощальное» платье;

7 — сообщить банковскому менеджеру, что закрываю счет, так как сошла с ума.

На шоппинг я привлекаю Кэрол, а Джесс организовывает переезд. Люблю пользоваться сильными сторонами людей!

Кейт, ковыляя, возвращается на кухню; у нее бледный и вялый вид. Я решаю брать свое, пока она не способна сопротивляться.

— Кейт, дорогая, — осторожно начинаю я. — Зоуи, Камерон и зародыш не хотят взять на воспитание двух золотых рыбок?

Глава 10

Что, если шанхайский сюрприз окажется шанхайским кошмаром?

За неделю до отъезда в Шанхай я решила устроить себе спокойный вечер. На то было пять причин:

1) на прошлой неделе у меня было пять прощальных вечеринок;

2) после возлияний на вечеринках мне хотелось высушить свою печенку в стиральной машине;

3) надо было делать что-то серьезное с глазами, которые я каждую ночь выплакивала по Тому;

4) хотелось провести еще один вечер на телефоне, умоляя его передумать (что, без сомнений, было бесполезно, как и двадцать предыдущих моих попыток, — вести переговоры с Томом — это все равно что долбить об стену каменного болванчика);

5) по телеку показывали Клайва Джеймса.

Хотя Клайв и симпатичный, с чувством юмора и в глазах у него дьявольски привлекательные искорки, они с Джоном Toy все же в разных весовых категориях, поэтому я не стараюсь попасть на его шоу. Однако сегодняшняя программа называлась «Открытки из Шанхая», и мне хотелось в подробностях увидеть, на что я подписалась. С тех пор как Джек предложил мне работу, я прочла кучу книг про вторую столицу Китая. Шанхай называли «восточным Парижем». Я была в восторге и уже представляла себя на шикарных балах, в тафте и тиаре: вот я общаюсь с послами и прочими космополитами и интересными людьми.

Началась программа, и я уселась на диван с чашкой кофе и коробкой шоколадных эклеров. Пошли титры, и Клайв отправился исследовать роскошный, интернациональный, элегантный азиатский город. Только вот никакой он оказался не элегантный. Он был серый, угрюмый, переполненный людьми, грязный, удручающий и прогнивший. Изумленно округлившимися глазами я смотрела на экран, по-прежнему показывающий Шанхай, еще более депрессивный, чем Маргит[21] в декабре. Тот, кому пришло в голову сравнить его с Парижем, видимо, имел в виду полуразрушенные, ветхие криминальные парижские пригороды. Я была поражена. По телевизору Шанхай выглядел так же притягательно, как Рождество для индейки. И где все космополитичные и интересные люди? Где послы и подносы, полные дорогих шоколадных трюфелей? Я только что согласилась провести год в аду!

Я попыталась успокоиться и думать рационально. Создатели телепрограмм всегда все преувеличивают, не так ли? Клайв Джеймс должен стыдиться, что сфокусировал внимание на одном маленьком негативном аспекте города и раздул его до таких размеров, даже не упомянув обо всех других замечательных аспектах этого, не сомневаюсь, жизнерадостного и восхитительного города! Мой оптимизм взял свое. Не может быть, чтобы все было так плохо. Это всего лишь односторонний взгляд. Мне там понравится наверняка. Я уже хотела написать в правительство и потребовать вернуть деньги за телевизионную лицензию (только вот я уже несколько месяцев за нее не платила).

Клайв, если ты читаешь эти строки, я должна угостить тебя коктейлем. Большим. Надо было к тебе тогда прислушаться.

Что до моего бесплодного звонка Тому, уж не помню, кто первый швырнул трубку, но резонанс и дрожь земли в результате этого вызвали прилив в Северном море. Миллион раз (ну, не миллион, а пару раз) я размышляла о том, чтобы передумать и обменять билет в Шанхай в один конец на рейс до Дублина, но с какой стати именно я должна идти на компромисс? (Я как-то забыла, что первой поменяла планы, но это не относится к делу.)

Чертовы мужчины! Я решила, что с этих пор и до конца жизни и близко к ним не подойду. Буду полностью сосредоточена на карьере. Мало того, я стану заново девственницей! Джек Макберни встретил меня в аэропорту поздно вечером. Точнее, то были несколько ангаров в большом поле, замаскированных под Шанхайский международный аэропорт. Я была взволнована, но меня обуревало зловещее предчувствие. Мне было двадцать два года, и я уже оставила за собой больше катастроф, чем программа космических шаттлов. Я была неравнодушна к весенним рулетикам и утке по-пекински. Но на этом мои знания о Китае заканчивались.

Когда мы выехали из аэропорта, мой взгляд привлекла надпись на лесах: «ИЗВИНИТЕ ЗА ТРЕВОГУ. ИДЕТ ПОСТРОЕНИЕ». С вывеской явно возникли трудности перевода. И я внезапно смягчилась. Может, все будет не так уж плохо?

Мы ехали в отель, я — прислонившись лицом к стеклу машины и выискивая признаки жизни. Но никаких признаков не было. Казалось, город погружен почти в полную тьму. Фонарей почти не было. Дороги все в колдобинах и пересекаются совершенно беспорядочно: если бы водитель быстро не соображал, по какой стороне дороге ехать, нам была бы крышка. Полный хаос. К счастью, на дороге было не так много машин, но те, что были, ехали без фар и сновали по дорогам в такой манере, будто водители напились бензину, вместо того чтобы залить его в бак. Мне стало страшно за свою жизнь. Я не забыла написать завещание? Позволят ли мне загадать последнее желание (это будет двадцать сигарет и ночь с Джоном Toy)? Вернут ли мое тело обратно в Британию или похоронят прямо здесь, на рисовом поле? Я взглянула на Джека, но он казался спокойным: все происходящее его не смущало. Я решила, что он медитирует, чтобы отвлечься от ужаса.

Мы прибыли в отель. Судя по аэропорту и системе дорог, я ожидала увидеть складское помещение с койками и столовой, но стоило нам подъехать ко входу, как я ахнула. Это было поразительно. Здание возвышалось среди окружающих трущоб, словно калейдоскопический дворец. В передней части мраморного здания, как лазеры, сновали вверх-вниз лифты и останавливались у огромной золотой арки, ведущей в холл. Внутри были фонтаны и искусственные реки, струящиеся мимо ресепшн и бара. Потолок был выполнен в виде величественного атриума, осчастливившего бы любого астронома: здесь можно было целыми неделями смотреть на звезды. Все было именно так, как я представляла. Не хватало только подноса с шоколадными трюфелями. Мы с Джеком договорились встретиться в баре часом позже, и портье проводил меня в комнату. Оказавшись внутри, я ощутила укол разочарования: видимо, служащим предназначались комнаты, разгромленные постояльцами. В моем номере, видимо, останавливались «Роллинг Стоунз», так как вид у нее был, как после налета. И все же, подумала я, стоит распаковать вещи и переставить мебель, и все будет в порядке.

Я попыталась сделать что-то с лицом и волосами. Я пробыла в дороге два дня, и морщины испещрили лицо, как карта железнодорожных путей, а волосы напоминали вспоротый диван. Я сделала все возможное, не призывая на помощь бригаду садовников, переоделась и спустилась к Джеку. Войдя в бар, я увидела, что меня ждет целый приветственный комитет. Девять менеджеров-экспатов собрались, чтобы осмотреть новый экспонат. Тогда я поняла, как чувствует себя бородатая женщина в цирке (я не забыла взять свой воск для эпиляции лица?). Джек представил меня.

Там были два австралийца, Дэн и Арни, — оба отвечали за продукты и напитки. Дэну было за пятьдесят, на вид — добряк, любящий поболтать. Арни казался нервным и дерганым, курил «Данхилл» одну за другой по цепочке до фильтра, и все пальцы у него были цвета сгоревшего тоста. Хайнц (как кетчуп) был шеф-поваром из Австрии; они с его ассистентом Гансом, видимо, служили прототипами поваров в «Маппет-шоу». У обоих были рыжие волосы, большие животы, и говорили они мультяшными голосами, понятными лишь мисс Пигги и лягушонку Кермиту.

Были еще два инженера, оба американцы. Чак — высокий, красивый, пятьдесят четыре года. Явно любитель спортзала, похож на папу Тома Круза. Линден был полной его противоположностью и мог бы сойти за младшего брата Дэнни Де Вито.

Генеральный менеджер (сэр!) оказался почтенным седеющим англичанином по имени Гари Саутфилд. Он подвинул мне стул и пригласил сесть, и я тут же почувствовала себя уютно. До тех пор, пока меня не познакомили с близнецами Крей.

Чуть в сторонке ото всех стояли две сурового вида женщины. Джек представил их как Ритцу и Хельгу. Они были немками и отвечали за уборку и обслуживание номеров в отеле. Им было под пятьдесят (лет, а не стоунов[22], хотя я и с весом ненамного ошиблась), и когда я увидела их, стоящих со сложенными на груди руками и ухмыляющихся в мою сторону, я почувствовала, что они так же рады видеть меня, как человека, пукнувшего в палатке. Клянусь, я слышала, как они зарычали! Если бы немцы завербовали этих двоих во Вторую мировую, то у войск союзников не было бы ни единого шанса. Они бы капитулировали быстрее, чем пацифист, в лицо которому нацелено дуло автомата.

— Итак, Тшек, — фыркнула Ритца, — теперь ми понимаим, сачем ти ее прикласил. — Фыркнув еще раз, она схватила Хельгу, и они затопали прочь, оставляя за собой дрожащую мебель. Даже горшки с цветами нервно затряслись. И я почему-то поняла, что нам не суждено стать лучшими друзьями.

Мы немного выпили, чтобы отпраздновать мой приезд. Изучая коллег, я вдруг заметила что-то странное. Все они — кроме Дэна — выглядели измученными и угнетенными, как школьные учителя в конце семестра. Мне хотелось помахать у них перед носом авиабилетом в любой конец и посмотреть, насколько высоко они подпрыгнут, желая сбежать из этого места. Чутье подсказывало, что может быть поставлен олимпийский рекорд. Неужели все так плохо? Но, по крайней мере, со мной Джек.

— Пойдем, Карли, я покажу тебе «Харвис».

Я последовала за ним по лабиринту коридоров, каждый из которых был менее роскошен, чем предыдущий, и вот мы достигли флигеля в задней части отеля — так далеко от главного холла, будто он находился в другом городе. Оказалось, что у клуба есть отдельный вход в глубине комплекса. Мы вошли в клуб, и я ахнула. Причем не от радости. Этот клуб был самой жуткой дырой, которую я только видела в жизни. Спотыкаясь о дыры в ковре, мы петляли между сломанными стульями и столами с отпечатками от стаканов. Темно-коричневые стены, темно-коричневый потолок и соответствующая мебель. Я словно попала внутрь шоколадной конфеты.

Я осмотрела комнату. Официантки были одеты в убогие, изношенные коричневые платья с блестками до пола, которые сидели ужасно и нуждались в штопке. Они слонялись по залу, кое-кто курил в углу, и никто не обращал внимания на посетителей. И неудивительно. Я бы побоялась приблизиться к таким клиентам, опасаясь подцепить инфекционное заболевание. Шлюх было больше, чем на Кингс-Кросс, все, как одна, разодетые в короткие, обтягивающие дешевые платья. Некоторые были красивы, некоторые просто хорошенькие, но у всех на лице под искусно нанесенным слоем штукатурки застыло одинаковое скучающе-жесткое выражение. Мои предвкушения потонули, как «Титаник». Во что я ввязалась?

Я изучила мужчин-посетителей (не слишком пристально). Смесь местных дельцов (в словаре их надо искать в разделе «черный рынок») и бизнесменов из Тайваня, Японии и Гонконга. Все курят как паровозы. Некоторые уже оплатили эскорт, усадили девочек на колени и засунули им руки под юбки, рискуя повредить себе пальцы. Другие сидели и лыбились на танцпол, где крутилась группка девочек с тупыми, безжизненными и безрадостными лицами. Этому клубу был нужен не менеджер, а команда психотерапевтов и шериф с Дикого Запада.

Джек вмешался в мои мысли:

— Девочек здесь называют морковками. Официанты их презирают, так как в китайской культуре ниже пасть уже некуда. Что до мужчин, скажу только, что я рад, что служащие в Китае не подают в суд за сексуальные домогательства — иначе наши клиенты проводили бы в суде всю свою жизнь.

— Джек, я глазам не верю. Этой дыре даже Питер Стрингфеллоу[23] не поможет! — И он никогда не найдет в Шанхае парикмахера, способного закрасить отросшие корни. — Как он дошел до такого состояния?

— Карли, в Шанхае всего два ночных клуба. Это помещение отель сдал гонконгскому дилеру по имени Харви. Он использовал клуб как базу для проведения операций в Китае. Мы же просто брали деньги за аренду и игнорировали происходящее. И только теперь увидели, как все далеко зашло.

— А что случилось с Харви?

— Пожизненное заключение за контрабанду наркотиков. Вот это да. Неужели взяток не хватило?

— Джек, я бы хотела остаться здесь ненадолго, если не возражаешь. Хочу разведать, что к чему, и посмотрим, что я смогу придумать. Как насчет билета в Глазго на следующий же рейс?

— Конечно. Приходи завтра в десять ко мне в кабинет. Спроси на ресепшн, они тебе покажут.

Целый час я сидела в углу под подозрительными взглядами официантов и посетителей. Пару раз мне пришлось себя одергивать: слишком сильно было желание свернуться калачиком и начать раскачиваться туда-сюда. Я стала выискивать положительные моменты. Нормальный размер зала, правильно спроектированный, легко вмещает двести человек. Достаточно персонала: четверо барменов и около двадцати официанток. Стереосистема приличная, хоть и не настроена под параметры зала. И самое интересное — то, сколько денег тратят посетители. У всех посетителей на столах стояли бутылки виски и бренди, которые быстро опустошались. Только «морковки» заказывали напитки порциями.

Меня привел в чувство грохот разламываемого о стол стула. Шестеро мужчин в противоположном углу выпили достаточно, чтобы возомнить себя Рэмбо, и устроили свалку, размахивая руками и ногами. Я огляделась, наблюдая за реакцией. Реакции ноль. Шестеро мужчин убивали друг друга, и никто даже бровью не повел. Судя по всему, здесь такое было обычным делом. Драка исчерпала себя, четверо победителей отправились завоевывать мир, а двое проигравших вывалились вон из клуба в поисках льда и круглосуточной аптеки. Официантки затолкали разбитое стекло и обломки мебели подальше в угол. Что ж, по крайней мере, я убедилась, что они не инвалиды и умеют двигать ногами.

На следующее утро, со слипающимися от недосыпа глазами и пережив травматический опыт «внутри шоколадной конфеты», я явилась на встречу с Джеком. Когда я вошла, он виновато посмотрел на меня.

— Итак, доктор, каков ваш диагноз? — спросил он.

— Болезнь смертельна, Джек. Ампутация и щедрая доза облучения пациента не спасет. Придется прекратить его страдания. Дай мне неделю, чтобы узнать, что происходит в этом городе, и познакомиться с людьми, и я что-нибудь придумаю.

Он согласился. Я, как герой-первооткрыватель, отправилась исследовать город. Прочесала отели, бары, магазины и побывала во втором ночном клубе. Он не особенно отличался от нашего и был похож на сходку местной мафии. Ранним вечером я бродила по Бунд, главной шанхайской улице, и наблюдала за туристами. Звонила в посольства, во все западные компании с местными представительствами, газеты и туристические фирмы. Они меня воодушевили. Правильные клиенты были повсюду, оставалось лишь заманить их в клуб. Я стала думать, что, возможно, эта гора мне по плечу. Нужны только запас кислорода, теплая одежда и проводник из опытных альпинистов.

Я обрисовала Джеку свой план. Он одобрил все, кроме моего предложения сменить персонал, так как в Китае уволить человека было невозможно. Работа здесь означала занятость на всю жизнь. Придется мне работать с тем, что есть. В тот вечер я отправилась беседовать с персоналом. Джек представил меня как нового менеджера, и официанты подозрительно меня оглядели. Они были так враждебны, что приготовили бы и мороженое в сауне. Не произнесли ни слова, когда мы проинформировали их о закрытии клуба на два месяца, в течение которых они все равно должны приходить каждый день на обучение.

— Они по-английски-то говорят? — шепнула я Джеку, когда никто не ответил на мой очередной вопрос.

— Разумеется. Просто они не хотят разговаривать с тобой.

Потрясно. Я всего неделю здесь и уже стала публичным врагом номер один. Может, моя мать и предыдущие бойфренды этих ребят подкупили?

Через неделю мы закрыли клуб, пригласили команду строителей, электриков, инженеров по освещению, звукорежиссеров и дизайнеров. Бюджет был ограничен, но я решила сделать все возможное. Пусть этому клубу не суждено стать «Студией 54», но не все потеряно. Мы ободрали стены до кирпича и начали с нуля. Мне хотелось создать ощущение роскоши (это всех удивит) — куча золота, зеркал, богатые ткани с рисунком под леопарда, мягкие диваны и мраморные столики. Мы установили систему освещения, настроили звук и перенесли будку диджея из углового чулана на возвышение в центр. Бар оснастили зеркальной передней панелью и потолком, спереди установили барные табуреты. Мраморные колонны, украшенные золотыми листочками, были призваны разбить пространство зала.

Самое важное средство в привлечении иностранной клиентуры — иностранный диджей. Я связалась с развлекательным агентством в Сингапуре и объяснила требования. Не прошло и дня, как они прислали мне резюме троих британских диджеев, свободных на тот момент. Я выбрала одного, с самым достойным опытом и лучшей демозаписью, и наняла его. Меня заверили, что он приедет вовремя к открытию. Но разве бывают надежные диджеи? Он проявит пунктуальность, лишь если будет думать, что его ждет бесплатное шампанское, куча обожателей и немедленный секс. Какое же его ждет разочарование! Нет больших эгоистов в индустрии ночных клубов, чем диджеи. Лиам Галлахер по сравнению с ними скромник, а Мадонна вовсе не капризна. Как правило, они сексисты, шовинисты и мелки, как дождевая лужа. Я с нетерпением ждала знакомства с новым сотрудником.

Остались две важных миссии: персонал и маркетинг. Персоналу я нашла занятие, чтобы не ленились: они помогали декораторам и уборщикам. А рекламой занялась сама. Я напечатала флаеры и разослала их по всем офисам западных компаний и посольствам в Шанхае. Написала рекламную статью для туристического журнала, английской газеты и информационного буклета, который оставляли в спальнях отеля. Я развесила постеры в золоченых рамах в стратегических точках коридоров отеля и связалась со всеми авиалиниями, которые предоставляли бесплатные билеты сотрудникам. У меня было больше работы, чем у Санты на Рождество, и теперь я поняла, почему у всех менеджеров был такой измученный вид, когда я с ними познакомилась. Управлять отелем такого размера (1000 номеров и 1000 человек персонала) — громадный труд. Все работали без продыха по пятнадцать часов в день и были готовы встать по звонку в оставшиеся девять. Слово «экспат» в нашем случае расшифровывалось как «экстрапатологический трудоголик». Или «экстренный патруль нытиков», в зависимости от отдельно взятого человека.

За три недели до открытия я обратила взор на наших официантов. Сказать, что они относились ко мне холодно, все равно что назвать римского папу «слегка верующим». Я созвала совещание. Вначале я показала им новую форму. Для девушек — потрясающие красные китайские платья длиной в пол, с высоким воротом и разрезами по бокам. Если бы я такое надела, то была бы похожа на мешок со свеклой: для западных поп они не предназначены. Барменам мы подобрали красные жилеты с галстуками, белые нарядные рубашки и черные брюки. Я ждала их реакции, но последовала долгая пауза. Потом их лица просияли, и они бросились разглядывать туалеты, примеряя их перед зеркалом и позируя. Один-ноль в мою пользу!

Потом я поведала им о своих планах, подчеркивая, что участие персонала очень важно для успеха. Одна из девушек, Лили (устроившись на работу в отель, они все подобрали себе английские имена), слушала очень внимательно. В предыдущие несколько недель я наблюдала за ней: она всегда прилежно работала и выполняла все задания, которые ей поручали. В ней было всего пять футов с небольшим росточку, у нее были черные волосы длиной до талии и такие крутые скулы, что их можно было использовать как горнолыжный склон. Она была очень хороша собой, прекрасно говорила по-английски, и мне казалось, что другие девушки ее уважают. Я решила сделать ее ассистентом менеджера. В Китае все получают одинаковую зарплату, и единственным вознаграждением при повышении является повышенная ответственность, больше заморочек и работы. Я надеялась, что Лили примет мой вызов. Так и произошло. Два-ноль!

По возможности пытаясь всем угодить, мы распределили обязанности по клубу: администраторши, кассиры, официантки. В основном все остались довольны ролями. Три-ноль.

Потом я стала обучать их встречать, приветствовать и обслуживать гостей и подавать им напитки. Постепенно они ко мне подобрели. Каждый день я делила их на группы: одна группа изображала гостей, а другая обслуживала их. Они быстро всему научились, и за два дня до торжественного открытия, когда мы устроили вечеринку в честь завершения клуба, мы все были готовы.

Только я успела разлить первый бокал безалкогольного пунша (девушки не пили алкоголь), когда в дверях возникло нечто. Рост пять футов десять дюймов, с золотистыми кудрявыми волосами, коротко подстриженными у висков и длинными сзади, в черных кожаных штанах и белой майке на худощавой фигуре. Весь увешан драгоценностями, челюсти жуют жвачку в бешеном темпе. Это существо, похожее на основателя фэн-клуба «Би Джиз», покачиваясь, направилось ко мне.

— Меня зовут Зак Блэк, крошка, — объявил он и, взяв мою руку, наклонился и поцеловал мне запястье. — Звездный ди-джей.

Спорим, этот парень видел звезды только по телевизору? Он улыбнулся, и мне пришло в голову, что он похож на тыкву со злобным оскалом из тех, что вырезают на Хеллоуин.

— Покажи, что к чему, и я сажусь за вертушки.

Я бы лучше показала ему на дверь, чтобы он встал на лыжи. Официанты разглядывали его со слабо скрываемой оторопью. Но Зак принял это за восхищение.

— Как дела, красотки? — он подмигнул девушкам. Они ошарашенно и молча кивнули. — Правильно разыграйте карты, и одна из вас, цыпочек, возможно, позже взойдет на корабль любви Зака!

Он прогарцевал к кабинке диджея, таща за собой футляр с пластинками, а я вяло улыбнулась девушкам. Лили заговорила:

— Мисс Карли, может, я неправа, но он похож на… как это называется? Ах да, он похож на… член козлиный.

Я вскрикнула. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из девушек ругался. Они всегда отличались сдержанностью и безупречностью манер.

— Собачий, Лили, — поправила я ее сквозь смех. — И думаю, ты права.

Зак выключил музыку и приглушил свет. Хорошо, хоть знает, как обращаться с пультом, подумала я. На десять секунд повисла тишина. Может, не знает? Только я собралась отослать его обратно и потребовать компенсацию на основании закона, запрещающего всяким идиотам изображать из себя диджеев, как на танцполе зажглись огни. Из колонок послышалось шебуршание, а потом оглушительное «Оооооо, как мне хорошо, я так и знал, что так будет». Великий Джеймс Браун разбудил соседей. Я удивленно приподняла бровь: может, этот парень не такой уж кошмар?

На следующий день я впервые пообедала с остальными менеджерами. За исключением Джека, который проявлял живой интерес к ремонту клуба, в предыдущие недели я почти с ними не контактировала — из-за подготовки к открытию меня завалило делами похуже, чем Гренландию снегом.

Чак, Линден, Дэн и Арни каждый день заглядывали поболтать и проверить, как у меня дела. Я с радостью их ждала. Было здорово поговорить с людьми, которые хотя бы понимали, о чем речь. И кстати, мои сотрудники стали говорить с отчетливым шотландским акцентом — вот только вчера слышала, как Лили воскликнула: «Ой, да брось ты, этот художник — полный отстой!» Быстро учится. Расправив на коленях салфетку, я заглушила рычание Хельги приглашением на завтрашнее открытие. Все, кроме адской парочки, приняли его с восторгом. А я согласилась, чтобы ребята взяли меня вечером в город и показали местные красоты. Ведь этот вечер, судя по всему, грозил стать последним моим выходным в этом столетии.

Дэн, Арни, Чак, Линден и Джек усадили меня в такси.

— Куда мы едем? Надеюсь, в какое-нибудь роскошное местечко.

— О да, — ответил Линден. — Роскошнее некуда.

Мы остановились в темном переулке, и я вышла из такси. Над темной витриной магазина красовалась обветшалая вывеска: «Бар „Ангел"». Мне все это ангельским не казалось. Но мы зашли внутрь, и я невольно затаила дыхание. Это был настоящий притон, похожий на бар сороковых годов. Видимо, именно в то время здесь последний раз был ремонт. Я остановилась как вкопанная, не знаю точно, от потрясения или оттого, что мои ноги прилипли к полу.

В углу был импровизированный бар, за которым хозяйничала сморщенная китаянка. Ребята меня с ней познакомили:

— Это мама-сан. — Она с улыбкой кивнула. — А это — ее девочки. — Они указали на других девушек в комнате.

«Морковок» здесь было больше, чем на огороде. И все они пялились на меня так, будто я свалилась с другой планеты.

Это явно какой-то тест. И я справлюсь. Внезапно я поняла, что не пила алкоголь уже два месяца и мне срочно нужно выпить. Срочно!

— Я буду текилу, Джек. Двойную порцию. И соломинку — из их стаканов я пить не буду!

Я засмеялась, и ребята стоя мне зааплодировали. Я прошла проверку и теперь официально стала «одним из парней», только с женственным вкусом в одежде.

Мы наклюкались до помутнения в голове, хохоча, как на представлении в комедийном клубе. Ребята рассмешили меня до полусмерти рассказами о работе в этом богом забытом месте, и я в свою очередь порадовала их историями о катастрофах в своей личной жизни.

К полуночи я уже бегло говорила на китайском. Или на суахили. Было трудно понять.

На следующий вечер у меня опухла голова и болел живот, но так я хотя бы могла не переживать, что вечер открытия клуба провалится, как концерт забытой всеми звезды семидесятых. И у меня не было настроения выслушивать Зака. Я запихнула его в диджейскую кабинку и приказала молчать до конца вечера. Он был недоволен, но мне было все равно. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы он загонял пассажиров на свой корабль любви. Он приглушил свет. Джеймс Браун вернулся с песней «Этот мир для мужчин». Придется мне задушить Зака еще до окончания вечера.

Ко мне подошел Джек.

— Как голова? — спросил он.

— Как будто мне сделали фронтальную лоботомию без обезболивания. А твоя?

— Также. Хочется вынуть мозг и промыть его алка-зельтцером.

— Джек, скажи, что сегодня все пройдет прекрасно. Мне нужно, чтобы меня нежно воодушевили.

— Карли, все будет в порядке. И даже если сегодня наберется не очень много народу, постепенно все получится. Ты только посмотри вокруг! Ты сделала отличную работу. Пойдет молва, и народ будет ломать двери, чтобы прорваться в клуб.

Я огляделась. Он был прав: клуб действительно выглядел великолепно. Теперь мне нужны люди, чтобы его заполнить. Я проверила, все ли сотрудники на своих местах. В форме девушки выглядели восхитительно: их черные волосы были убраны наверх и заколоты шпильками с орнаментом, макияж безупречен. Я просияла. Я видела, что все они волнуются.

— Вы выглядите потрясающе. Я очень вами горжусь.

О черт, меня пробирает на эмоции. Так всегда бывает, когда у меня похмелье. Возьми себя в руки, Купер.

Тут прибежала Лили:

— Мисс Карли, мисс Карли, у нас проблема у дверей!

Проклятие! Только этого не хватало. Что там еще такое? Неужели затор? Или дверь застряла? А может, мои новые вышибалы струсили и унесли ноги?

— В чем дело, Лили?

— Люди. Они очень шумят и говорят, что хотят войти немедленно.

Я доковыляла до двери. То, что творилось снаружи, было похоже на «Хэрродс» в первый день распродажи. Очередь тянулась на несколько миль. Меня захлестнула волна облегчения, и вдруг закружилась голова.

— С вами все в порядке, мисс Карли? — встревоженно спросила Лили.

— Да, Лили. Открывай двери. Посетители начинают беспокоиться.

Клуб стал сенсацией. Каждый вечер в течение недели он был битком (кроме воскресенья, когда мы закрывались, чтобы я могла отоспаться двадцать четыре часа и начать все по новой). Я выматывалась из сил, но была счастлива. Сотрудники были довольны: к ним больше никто не приставал, как к стриптизершам на мальчишнике, и число «морковок» сократилось до маленького огородика. Да и то, они больше не осаждали бар в поисках клиентов, а приходили под ручку с бизнесменами, развлекающимися за счет компании.

Прошло десять месяцев, и я чувствовала себя так, будто меня сбил автобус. Я два раза ездила в отпуск — на неделю на Пхукет и в Сингапур, — но все равно была измучена и страдала от недостатка дневного света. Шанхай был таким грязным и загазованным городом, что нам совсем не хотелось выходить из отеля. В результате я работала до четырех утра, спала до обеда, а потом сразу опять выходила на работу. Даже у заключенных, отбывающих длительный срок, жизнь была повеселее, чем у меня. Так как я была расчетлива, то понесла за это возмездие. Джек посредством эмоционального шантажа и американских долларов уговорил меня продлить контракт еще на полгода.

Я с потрясением поняла, что у меня не было секса (с другим человеком) с тех пор, как я приехала в Шанхай. Господи, да у меня там небось все заросло!

Как-то утром я решила напрячься и встать пораньше, чтобы пообедать с остальными. За столом витала аура волнения.

— Что происходит? — поинтересовалась я.

Ответил Линден:

— Сегодня великий день, Карли. Приезжает съемочная группа.

Съемочная группа? Первый раз слышу. Мне объяснили, что на следующие три месяца американская кинокомпания забронировала девяносто шесть номеров в отеле: съемки фильма будут происходить в городе. Я взмолилась: Боже, если ты есть, сделай так, чтобы в главной роли был Сильвестр Сталлоне! Мне не помешало бы знакомство с Роки. Но нет, среди членов группы не было знаменитых имен — ни одного тебе Мела Гибсона или Кевина Костнера.

В тот вечер я предупредила девушек, что у нас может быть больше посетителей, чем обычно, и объяснила почему. Их лица засветились, как прожектора на футбольном стадионе, и не потому, что они надеялись, что их заметят и пригласят в Голливуд, а потому, что все до единой мечтали выйти замуж за американца и уехать из Китая. Раздался грохот, когда двадцать женщин (хотя нет, двадцать одна: я сделала тоже самое) швырнули на стол косметички, лаки для волос и гели. Такое событие требовало серьезной подготовки.

Мы в предвкушении ждали весь вечер, но публика собралась самая обычная: экс-паты, туристы и бизнесмены. В одиннадцать часов мы уже потеряли надежду, но тут в дверях появилась Лили и подала мне знак. Просияв, я увидела, как полчища американских парней ворвались в клуб и направились прямиком к бару. Сегодняшний вечер обещал был веселее, чем мое обычное времяпровождение в компании вибратора, мороженого и телесериала.

Я подошла и представилась, изо всех сил изображая дружелюбную хозяйку. Я знакомилась с ребятами, и тут заметила еще одного парня, который вошел и присоединился к остальным. Это был бог.

— Кто это, Фил? — спросила я темноволосого коротышку, с которым болтала последние десять минут. Мои намерения были прозрачны, как стекло. Фил рассмеялся:

— Это наша звезда. Дирк Чейн. Хочешь познакомлю?

Я попыталась сохранять хладнокровие, но, увы, меня распирало, как мусорный мешок во время забастовки уборщиков.

— Дирк, подойди, — крикнул Фил. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Дирк подплыл к нам, встряхнув длинными медно-каштановыми волосами. В нем каждый дюйм был идеален: волнистые волосы, которые как будто светились изнутри, глубокие голубые глаза в обрамлении черных-черных ресниц, чудесные пухлые губы, которые прямо-таки блестели и манили к себе. Я оглядела его с ног до головы, пытаясь скрыть плотоядное вожделение во взгляде. Мне захотелось опрокинуть его на пол и покататься на нем, как на лошадке во время родео. Фил пялился на нас с забавной улыбкой на лице.

— Привет, детка, — протянул Дирк с техасским акцентом. Видела я «Даллас», знаю эти штучки. Я попыталась заговорить, но язык отнялся. Господи, надеюсь, у меня слюна не течет по подбородку. И тут кто-то утащил Дирка в сторону. Фил протянул мне мокрую тряпочку со стойки.

— Он на всех женщин так действует, — хихикнул он. — Девчонки топчут нас ногами, лишь бы до него добраться.

Я поняла, как глупо себя вела, и заставила себя вернуться из страны фантазий:

— Прости, Фил. Расскажи, чем вы будете здесь заниматься?

Фил Лоуэри рассказал мне о себе. Ему было двадцать пять лет, он работал оператором и был родом из Нью-Йорка. Телец. Двое братьев, три сестры. Родители живут в счастливом браке вот уже тридцать лет. Ему нравятся комедийные шоу, животные и спорт. Не женат, полгода назад разошелся с невестой, с которой встречался пять лет. Обожает старые фильмы, два раза был в Шотландии и остался в восторге.

Он мне уже нравился. Забавный парень с тонким, саркастическим юмором, который заставил меня смеяться до слез. И искренне хочет узнать обо мне побольше. Я решила, что Фил Лоуэри принадлежит к типу «хороших парней». Но куда подевался Дирк? Мой радар пришел в действие, и когда заиграла медленная музыка, знаменуя конец вечера, я наконец нашла его.

— Послушай, Дирк, у меня в номере сегодня будет вечеринка, и ты можешь присоединиться.

Черт, опять мой рот несет какую-то чушь, не проконсультировавшись с мозгом. Почти год мои соски ничто не тревожило, и вот голова пошла кругом. Что еще за вечеринка?

Он кивнул:

— Конечно, лапочка. Но я не смогу надолго задержаться — нужно много спать, чтобы поддерживать красоту. Сама знаешь.

Он мне подмигнул. И что это значит? Он что, пытается мне что-то сообщить? Допустим, я сама знаю, что лицо у меня стало как отодранная задница спустя столько месяцев в такой обстановке, но к чему мне советы красоты от этой Джулии Робертс в мужском обличье? Я решила, что неправильно его поняла, бросилась к Филу и объявила о вечеринке. Он обрадовался и созвал еще дюжину ребят.

Мы пошли ко мне в номер, врубили стерео и опустошили мини-бар. Я надеялась, что шум не слишком потревожит Ритцу и Хельгу, церберов, проживавших по обе стороны от моего номера. Я старалась разговаривать со всеми и при этом не спускать глаз с Дирка. Должно быть, я выглядела так, будто у меня косоглазие. Он частенько ловил мой взгляд, когда я на него пялилась, и лениво улыбался в ответ. Это не могло дольше продолжаться, иначе я начала бы оставлять мокрые пятна на мебели.

Фил развлекал гостей шутками и анекдотами до шести утра, когда ребята наконец разошлись. И вскоре остались лишь он, Дирк и я. Фил поцеловал меня в щеку:

— Здорово, что мы познакомились, Карли. Увидимся завтра за ланчем.

Черт, я и забыла, что предложила завтра пообедать. Я выпроводила его и повернулась лицом к Дирку. Он схватил меня за руки и поцеловал. Что это за привкус? О боже, клубничный блеск для губ! Так вот зачем он все время исчезал в туалете — чтобы заново нанести слой блеска! Я думала, у него просто недержание.

Я пробежала рукой по его волосам и чуть не лишилась большого пальца. Нарощенные волосы! Да у этого парня больше запчастей, чем у «тойоты»! И все же это не ослабило мое либидо, которое разыгралось, как будто я только что вышла из тюрьмы. Он подтолкнул меня к кровати и положил на простыни:

— Подожди меня, куколка. Я сейчас.

Он опять нырнул в ванную.

Чем он там занимается, черт возьми? И что мне пока делать — красить ногти, что ли? Мне вспомнился Зак и его корабль любви. Так вот, мой корабль любви застрял в порту и очень хочет двинуться дальше по маршруту! Из ванной послышался голос:

— Тыквочка, у тебя есть увлажняющее молочко?

Молочко?! Неужели он хочет намазать мне спину кремом и доставить мне головокружительное наслаждение эротическим массажем? Но мне почему-то так не казалось. Я взяла молочко и отнесла его в ванную. И тут мой корабль любви объявил о задержке отправления в связи с техническими неполадками. Человек, стоявший перед зеркалом, выглядел как-то иначе. Я посмотрела вниз: на раковине лежала маленькая белая коробочка, в которой плавали две голубые контактные линзы. Он взял молочко и намазал им лицо, потом достал салфетку и удалил тушь. Я больше не могла сдерживаться и расхохоталась до такой степени, что мне чуть не понадобилось лекарство от недержания. У Дирка был смущенный и слегка уязвленный вид.

— Мужчина должен ухаживать за собой, между прочим, — обиженно проговорил он.

Я пыталась взять себя в руки, но возбуждение прошло, как будто вдруг вырубили электричество. Я обдумала свой следующий шаг. Теперь меня тянуло к нему меньше, чем к жирному потному железнодорожнику в полиэстеровых штанах и войлочной шляпе. Он вылетел из моей комнаты быстрее, чем незваный гость с закрытой вечеринки.

Закрыв дверь, я облокотилась о косяк и смеялась так долго, что у меня заболели бока. Вот вам и ночь дикой страсти с кинозвездой! Не могу дождаться, чтобы рассказать обо всем девчонкам. Днем я все-таки встретилась с Филом.

— Ну что, все так же очарована нашей звездой? — спросил он.

Я снова начала смеяться. Заставила его поклясться, что он никому не проговорится, и рассказала о вчерашнем. Я знала, что нехорошо сплетничать, но нутром чувствовала, что Филу можно доверять, а я обычно не ошибаюсь в людях (не считая бывших бойфрендов и киноактеров). Весь обед мы катались в истерике, и я поняла, что уже давно мне не было так весело. У меня появился новый друг.

Мы с Филом стали встречаться каждый день, когда у него не было съемок, а по вечерам он приходил в клуб.

После работы мы шли в круглосуточную кофейню на первом этаже, ели единственный сорт мороженого, который был в отеле (отвратительное месиво), и болтали до восхода солнца. Уверена, все думали, что у нас страстный роман (Дирк Чейн каждый раз при встрече сверлил меня обиженным взглядом), но наши отношения были чисто платоническими. Я пыталась познакомить Фила с девушками из клуба (не с проститутками), но он сказал, что еще не готов к новым отношениям и его больше интересуют разговоры по душам, чем романтические свидания. Значит, вот в чем моя ошибка: все эти годы я думала, что лучший способ прийти в себя после разрыва — броситься в очередной омут! Знаете эту теорию: упал с лошади — тут же залезай обратно? У моей лошади небось уже колени подогнулись.

Мы говорили обо всем. У нас не было запретных тем, он смешил меня и относился ко мне с братской нежностью, как Кэл или Майкл. Он защищал меня, и мы были счастливы в компании друг друга. При любой возможности мы исследовали Шанхай. Ходили за покупками на рынки и торговались с продавцами, гуляли по переулочкам, объяснялись с местными жителями на пальцах, так как никто не говорил по-английски. Попробовали куриные ножки — местный деликатес, — после чего поклялись заделаться вегетарианцами.

Через месяц после его приезда он как-то зашел ко мне за полчаса до назначенного времени.

— Купер, быстрее! Не могу больше ждать. У меня для тебя сюрприз.

Я бросилась вниз, и он усадил меня в такси. Мне было невтерпеж, и я стала выпрашивать у него подсказки, куда мы едем, но он не произнес ни слова. Через тридцать минут мы остановились у нового отеля в противоположной части города. Он закрыл руками мои глаза и провел меня в здание к лифту, а потом в какой-то коридор. И наконец остановился.

— Готова? — прошептал он. Я кивнула. Он убрал ладони, и я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. И огляделась в изумлении. Здесь, прямо передо мной, была точная копия американского кафе-мороженого!

— Я знал, что где-то в этом проклятом городе должно быть приличное мороженое! — сказал он. — Правда, я не сразу нашел такое место.

Я опять поморгала — на этот раз, чтобы прогнать слезы. Он весь месяц потратил в поисках кафе-мороженого — ради меня! Самая приятная вещь, которую для меня кто-либо делал. Я так крепко обняла его, что, наверное, сломала ему ребро. Он и вправду оказался хорошим парнем.

Съемочная группа отставала от графика на восемь недель из-за плохой погоды, темперамента актеров (Дирк отказался сниматься в дождь, так как могли пострадать нарощенные волосы) и китайской бюрократии (в Китае нужно разрешение, чтобы перейти дорогу). Я была рада, потому что мы с Филом провели вместе уже четыре месяца и у нас оставался еще один.

Как-то раз в воскресенье за чашкой мороженого с шоколадной стружкой, кленовым сиропом и грецкими орехами мы задумались о том, как хороша была бы жизнь, если бы нас тянуло друг к другу физически и сексуально. Фил был симпатичным парнем одного со мной роста, с короткими темными волосами, большими карими глазами и худощавой фигурой. Я знала, что женщинам он нравится, но меня почему-то к нему не влекло. Когда он был рядом, мир становился светлее, но мое либидо было накрепко заперто в гараже. И Фил чувствовал то же самое. Ему нравились смуглые миниатюрные девушки восточного типа, с их большими глазами и застенчивыми улыбками. А я даже не знаю, как пишется слово «застенчивый».

Тем не менее мы решили провести тест. В тот вечер, выпив целое ведро коктейлей, мы доковыляли до моей комнаты, рухнули на кровать и обнялись, как часто бывало и раньше.

— Карли, — пробормотал Фил, призвав на помощь всю логику пьяного, — может, нас не тянет друг к другу потому, что мы никогда не занимались сексом? Если мы займемся, то увидим друг друга совершенно в новом свете.

Моя логика была не менее витиеватой. Я обдумала его предложение:

— То есть ты хочешь попробовать.

— А ты? — спросил он.

Я не ответила. Как обычно, проявив свойственную мне застенчивость, сдержанность и консервативность, я сдернула топ через голову и прыгнула на него, словно гепард, атакующий оленя. Гулять так гулять, как говорит Кэрол.

На следующее утро я со стоном проснулась и посмотрела на Фила, который все еще спал сном младенца. Он был просто прелесть. Я вспомнила предыдущую ночь. И какой показатель по шкале Рихтера наберет эта катастрофа? Я любила его, очень, но не в том смысле, понимаете? У меня было такое чувство, будто я только что переспала со своим братом (я, правда, не знаю точно, что это за чувство, но вы понимаете, о чем я). Он зашевелился, я повернулась и взглянула на него.

— Доброе утро. — Я робко улыбнулась.

— Доброе утро.

С минуту он смотрел на меня. А потом заговорил:

— Нам надо поговорить, да?

Я кивнула. Он сел на кровати и внимательно взглянул на меня:

— Мне кажется, что друзья из нас потрясающие, Карли. У меня никогда не было подруги, которую я бы так любил.

Я опять кивнула, закусив губу. Теперь моя очередь.

— Я тоже люблю тебя, Фил.

— Но?

— Но я не думаю, что из нас получится потрясающая пара. Я — человек-катастрофа, Фил. Непредсказуемая, как погода, и нестабильная, как плато Сан-Андреас. Все закончится слезами, а ты слишком много для меня значишь, и я не позволю, чтобы это произошло.

Он задумался на минутку, а потом просиял:

— Ты права, Карли. К тому же, чтобы завести меня, тебе придется каждый вечер надевать черный парик и говорить на мандаринском диалекте.

Я ударила его подушкой и на минутку задумалась.

— Я придумала выход, — сказала я с улыбкой.

Потянулась к прикроватному столику и вытащила золотую фольгу из сигаретной пачки. Свернула и завязала концы, чтобы получилось колечко. Он заинтригованно смотрел на мои манипуляции. Я надела колечко на средний палец его левой руки.

— Подождем, пока нам не исполнится тридцать, — объявила я. — И если к тому времени мы не найдем вторую половинку, попробуем еще раз.

— Тогда я затащу тебя в свою пещеру, и у нас будет платонический союз. Я даже стану отцом твоих детей, если принесешь пробирку и спринцовку.

Я согласилась.

— Значит, друзья? — спросила я.

— Друзья, — кивнул он и заключил меня в медвежьи объятия. Погладив меня по щеке, он вдруг сказал: — Карли, можно попросить тебя кое о чем?

— Проси что угодно.

— Прежде чем наши отношения станут платоническими, ты не могла бы еще раз сделать мне минет? С твоими сосательными навыками впору вдувать теннисные мячики через садовый шланг.

Я возмущенно взвизгнула и еще раз врезала ему подушкой.

Шли недели, и мы с Филом по-прежнему проводили все время вместе. Я подала заявку на перевод в отель в Гонконге и с нетерпением ждала ответа.

Наконец киногруппа завершила съемки, но Фил решил уволиться и остаться в Шанхае. Он влюбился в Азию. Нашел работу в независимой кинокомпании — снимать корпоративные видео и информационные фильмы для туристов. Когда его съемочная группа уехала, он перебрался ко мне в комнату и каждый вечер спал со мной в одной постели, но никогда не приставал. Мы оба были довольны нашим соглашением.

Однажды Джек вызвал меня к себе в кабинет и положил передо мной листок бумаги.

— Что это? — спросила я.

— Твой перевод в Гонконг.

Я перепрыгнула через стол, как будто мной выстрелили из пушки, и бросилась ему на шею. Я расцеловала его лицо.

— Нам будет тебя не хватать, Купер.

Я покраснела. Честно, покраснела!

Через две недели я закатила в клубе вечеринку для сотрудников. Я так к ним привязалась — особенно к Лили, которая обнимала меня с красными от слез глазами. Как я буду по всем ним скучать, даже по вшивому Заку, чей корабль любви заглох навсегда после того, как на него взошла толстая «морковка» с жестоким темпераментом. Она пугала меня до смерти, но Зак был от нее без ума. Всегда знала, что у него не все дома.

На следующее утро Фил отвез меня в аэропорт. Я повисла на нем как пиявка, выплакав все глаза.

— Не теряйся, Купер. Я тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, Фил, — хлюпнула я.

Проходя через паспортный контроль, я обернулась и помахала ему рукой. Он поклонился.

Это был последний раз, когда я видела Фила Лоуэри.

Глава 11

Что, если мне сделают массаж, эпиляцию и укладку?

Сегодня утром вот что меня поразило (не в прямом смысле).

1. В последние недели было столько волнений, переживаний и паники, что я каким-то образом похудела на десять фунтов (это еще ничего, посмотрим, как я похудею на тысячу фунтов за время марафона в поисках бывших женихов). Единственная проблема в том, что похудела и грудь, которая теперь висит до самого пола, как мешок с песком. В сильную грозу я помогу людям блокировать двери. Выбрасываю вандербра и срочно ищу поддерживающий бюстгальтер.

2. Я безнадежно перестала ухаживать за собой. Мои ноги такие волосатые, что в этих дебрях заблудились бы маленькие дети, а из бровей можно связать кофту. Что до зоны бикини, то это и вовсе не паханная территория, куда не ступала нога человека (и, посмотрим правде в глаза, нога мужчины действительно здесь не ступала, и очень давно). Мои поры закупорились, и теперь придется выкапывать грязь лопатой; ногти выглядят так, как будто их сжевал на обед хомяк, а волосы похожи на солому, торчащую из помойного бака.

В панике звоню Кэрол. К счастью, сегодня у нее нет работы, и она соглашается взять меня на полный комплекс спа-процедур в салон «Массажный рай» (название очень подходящее). Час спустя ослепительная блондинка с фигурой, как у Клаудии Шиффер, берет у меня куртку у входа. Она похожа на ходячую рекламу этого места. Я тут же начинаю приглаживать волосы, втягиваю живот и засовываю руки в карманы. Ну и что, утешаю я себя, легко так выглядеть, когда в твоем распоряжении миллион косметических услуг целый день! Завидую ли я? Да я уже позеленела, как брюссельская капуста. Кэрол замечает меня в тот момент, когда я уже оцениваю расстояние до двери и планирую побег.

— Купер, ну у тебя и видок! Как будто месяц спала на скамейке, — нетерпеливо шепчет она. Вот так друзья иногда могут внушить уверенность в себе. — Сядь и веди себя нормально.

И это она мне говорит! Решаю, что капитуляция — единственный выход. Если что, выберусь попозже через окно в туалете. Я сажусь, и ко мне подходит Шанталь, которая представляется моим личным консультантом.

— Итак, — спрашивает она, — какие процедуры вы планируете на сегодня?

— Мне нужно все. Все, что у вас есть, со мной и сделайте. Чтобы когда я вышла отсюда, выглядела великолепно.

Смотрю на Кэрол в поисках поддержки: она гордо улыбается, как будто я ее первенец и только что выиграла забег на спортивном соревновании в школе.

Но судя по лицу Шанталь, у нее больше шансов сотворить из воздуха буханку хлеба и пять рыбин, а потом пройти по воде в местном бассейне, неся на руках излеченного ею от проказы больного, чем заставить меня «выглядеть великолепно».

Мы выстраиваем план. Сперва займемся телом. Шанталь возьмет столько воска, что хватило бы на свечи для целой церкви, и удалит все волоски с моих ног, линии бикини и подмышек, а потом сделает песочный скраб, чтобы удалить омертвевшую кожу. За этим последует обертывание для удаления токсичных свободных радикалов (прямо террористическая группировка какая-то) из моего полуразрушенного организма, и в завершение — автозагар, который сделает мою кожу сияющей, как у бронзовой богини.

Теперь лицо: Шанталь вдыхает поглубже, ищет глазами штукатурку и не находит, после чего рекомендует провести глубокое очищение проволочной щеткой и моющим средством, нехирургическую подтяжку лица, коррекцию формы бровей, окраску ресниц и — снова автозагар. Волосы не под силу даже ей, с ее несомненными талантами, и она вызывает подкрепление.

Жак, которого на самом деле наверняка зовут Берт, мальчик голубее поля незабудок, охает и шепчет, что лишь радикальная стрижка с мелированием, тонированием и колорированием спасет дело.

Я уже думаю, не послать ли Кэрол домой за вещами, потому что ясно, что я здесь с ночевкой. Меня уводят в отдельную комнату в глубине салона, видимо, для того, чтобы никто из клиентов не перепутал меня с человеком после процедур и не сделал ноги.

Я ложусь и закрываю глаза, а Шанталь принимается за работу. Я же проверяю в голове свой подготовительный список. Филе-о-Фиш отправились в дом приемных родителей, а лампа со светодиодами заняла гордое место в гостиной миссис Смит, рядом со шкатулкой для вязания и коллекцией тарелочек из приморских городов Британии. Ей там самое место.

Мамааааа! Шанталь отдирает три слоя кожи и шерстяной покров с моей левой голени. Тот, кто сказал, что красота требует жертв, явно побывал в этом салоне.

Теперь в моей квартире нет личных вещей, так как все мои пожитки свалены поверх детских велосипедов, газонокосилки и комплекта чемоданов из четырнадцати предметов в гараже Кейт. Осталось лишь самое необходимое: одежда, косметика, электрические приборы для укладки. Все то, что отправится со мной в мое путешествие.

Мамочкаааааа!!! Шанталь занялась линией бикини. Я вдруг понимаю, что мне, вероятно, придется отменить поездку, так как я ни за что не позволю ни одному человеку больше прикоснуться к этому месту: боль просто чудовищна. Я хотела просто удалить пару волосков и не заказывала химический пилинг! Мне срочно нужно виски! Знаю я таких женщин. Шанталь из тех, кто наряжается в лаковый костюм с клепаным воротником и остроносые сапоги, берет кнут и превращает несчастных мужчин в фарш.

Так вот, вернемся к моему приключению. Теперь рассматриваю эту затею как всего лишь одно большое приключение. Не считая приступа паники на прошлой неделе, я ни разу не усомнилась в том, что поступаю правильно. Наверное, я кажусь вам наивной, как туземец с далекого острова, но я просто убеждена, что должно произойти что-то грандиозное. Ну правда, не может же все быть плохо. Допустим, меня будут отвергать раз за разом. Но при этом я целый год не буду работать, увижу потрясающие страны и получу кучу новых впечатлений! И пусть в конце концов мое финансовое положение будет плачевным — это же всего лишь деньги. Посмотрим правде в глаза: если моя затея окончится позорным провалом, я с радостью буду трудиться на трех работах до конца жизни, только бы выбраться из дому (или из картонной коробки, в зависимости от условий проживания).

С подмышками закончено. Шанталь достает шкурку, чтобы как следует меня отшлифовать.

Так, о чем я думала? Ага, маршрут у меня разработан. Если я выживу после сегодняшней эпиляции, то завтра верну ключи хозяину квартиры, найду вьючную лошадь и поеду с чемоданом к Кейт, где меня будут ждать к обеду Джесс и Кэрол (интересно, когда она работает?). Весь день мы будем есть, пить и готовиться к моей финальной прощальной вечеринке у Пако, которая состоится завтра вечером.

Бедняга Пако напряжется сильнее, чем молния на моих джинсах, когда увидит нашу развеселую компанию. Мы велели ему ожидать пятьдесят человек, но число приглашенных как-то выросло, и их уже восемьдесят пять. Уверена, я незнакома даже с половиной из них. Будем надеяться, что Пако приготовит шведский стол с запасом или, если повезет, к нам в гости явится куча худеющих.

«Садо-мазо госпожа» намазала меня гнусно воняющей липкой массой (я не решаюсь спросить, что это) и теперь обертывает бинтами. Может, это для того, чтобы не было видно ожогов после воска? Нет, заверяет она меня с безумной улыбочкой серийного убийцы, это и есть обертывание для тела.

Утром после вечеринки, если, конечно, моя голова оторвется от подушки, я уеду в Шотландию. Последний известный мне адрес Ника Руссо был в Сент-Эндрюсе, поэтому я решила на пару дней остановиться у мамы, после чего надеть дождевик, взять блокнот и лупу, ведро и лопатку и отправиться на побережье.

Шанталь снимает бинты. Слава богу, а то я уже начала паниковать: вдруг в салоне случится пожар, а я не смогу выбежать? Мое тело найдут уже мумифицированным. Вот что называется ирония судьбы.

Так, на чем я остановилась? Ах да, на том, как я буду строить замки из песка.

Надеюсь, мне понадобится не больше недели, чтобы разыскать Ника. Сент-Эндрюс не такой уж большой город, так что, даже если мне придется останавливать каждого его жителя и стучаться в каждую дверь, у меня обязательно появится ниточка. Ну вот, я уже говорю, как комиссар Коломбо!

Шанталь намазывает меня автозагаром. Я пролежала здесь уже три часа, и у меня такое ощущение, будто меня отбили, выпотрошили и завернули в целлофан. Теперь я знаю, как чувствует себя полуфабрикатный цыпленок.

И что будет, когда я найду Ника? Бросится ли он мне на шею, как в сцене из дурного фильма, крича, что так никогда и не полюбил другую женщину и все эти годы ждал моего возвращения? Вряд ли. Может, посмотрит на меня без тени узнавания и спросит, что я продаю. Вот это уже ближе к правде. А может, он просто поднимет на руки одного из своих тринадцати детей и спросит, не из социальной ли я службы.

Автозагар подействовал. От шеи и ниже я стала легкого оттенка пепперони. Мисс Шелковый Кнут приступает к лицу и массирует его очищающим кремом. Я советую ей применить отбеливатель и вантуз, но она игнорирует меня с той самой снисходительной улыбкой, которую политики приберегают для пенсионеров. Даже не знаю, как эта женщина спит по ночам?

Я еще не забронировала рейсы, потому что никак не могу распланировать все по времени. Придется применить чутье, если после сегодняшнего я вообще смогу хоть что-то почувствовать. Шанталь наносит моему телу такие увечья, что не удивлюсь, если выйду отсюда деформированной, как генетически измененная морковь.

Думаю, что максимальное время, которое я могу посвятить этому безумному плану, — год. Именно столько потребуется, чтобы кредитные компании догадались, что я занимаю у Питера, чтобы заплатить Полу (то есть занимаю в «Мастеркард», чтобы оплатить счета «Американ Экспресс»).

Шанталь приближается ко мне с двумя зондами, подсоединенными к электрическому устройству. А мне казалось, что электрошоковая терапия нелегальна. Ее вроде применяли к душевнобольным в шестидесятых, разве нет? Пусть только пискнет что-то насчет лоботомии — я вылечу отсюда быстрее, чем пойманный магазинный воришка! Не могу поверить, что я еще плачу деньги, чтобы со мной такое вытворяли!

Я сложила весь доступный кредит на картах, и получилось двенадцать тысяч фунтов. Все карточки предоставляют возможность снять деньги наличными, так что, когда пойдут счета, я просто буду снимать наличные с одной карты и платить за другую. Тут меня пронизывает леденящая мысль. Вдруг это незаконно? Иметь большую задолженность по кредитке и не иметь никаких средств, чтобы ее покрыть, — это ведь не уголовное преступление? Только этого мне не хватало: остаться без средств и одновременно оказаться в списке самых опасных преступников Скотленд-Ярда. Это будет последним ударом.

Шанталь выщипывает мне брови, словно стервятник, ковыряющий труп. Мне хочется связать ее и начать выдергивать ей волосы из носа пинцетом. Она что, не понимает, что мои нервные окончания кричат от боли? Подобное можно проделывать только под общим наркозом!

Я обдумываю худший и лучший сценарий. Худший: через год я опять окажусь здесь, и у меня не будет ничего: ни мужчины, ни денег, ни дома, ни работы, ни самоуважения. Будет только долг больше, чем у Перу.

Мне ужасно хочется поморгать, но тогда я разбрызгаю стойкую краску для ресниц и следующие два месяца буду ходить с щеками в черную крапинку.

Лучший сценарий: один из моих бывших оказывается моей второй половинкой, я оседаю в домашнем раю и начинаю размножаться, как крольчиха. Никаких серьезных стрессов в моей жизни нет. Единственное, что меня тревожит, — это список гостей к следующему званому ужину и где одевать детей: в «Бэби Гэп» или «Бэби Некст».

В команде спецов по красоте произошла замена, и теперь Жак порхает вокруг меня, как спятивший попугайчик, а Шанталь идет точить ножи и готовится принять следующую жертву. Я оглядываюсь в поисках Кэрол, но она, судя по всему, свалила на ланч. Вот такая у меня подруга! Я так проголодалась, что авокадно-кокосовый кондиционер уже кажется мне весьма аппетитным.

Жак наносит оттеночный гель на пряди моих волос и заворачивает их в фольгу. Он говорит, что потом посадит меня в сушилку, чтобы ускорить процесс. Итак, полуфабрикатного цыпленка замариновали, побрызгали жиром и сейчас засунут в духовку. Двадцать минут на пятой отметке.

Итак, мы имеем двенадцать тысяч фунтов, двенадцать месяцев, шестерых парней и склонность к попаданию в катастрофические ситуации, по опасности для человечества сравнимую с истощением озонового слоя. У меня такое чувство, будто я лишилась всего, кроме одного последнего фунта, и сейчас как раз собираюсь купить на него лотерейный билет. Никогда в жизни я не шла на такой крупный риск. Напомните, чтобы я положила в багаж кроличью лапку, веточку белого вереска на счастье, клевер-четырехлистник и медаль Святого Христофора. Кажется, божественное вмешательство мне не помешает. Интересно, у безумных авантюристов есть свой святой? Святой камикадзе какой-нибудь.

Жак снял фольгу, расплел мои пряди, обкромсал мои локоны, высушил их и вылил на них столько лака, что они застыли, как мотоциклетный шлем. Вот он отходит в сторону и любуется своей работой, а потом театральным жестом разворачивает меня лицом к зеркалу.

О боже мой! Видимо, Всевышний пропустил ту часть моих размышлений про божественное вмешательство. А если не пропустил, значит, чувство юмора у него извращенное. Я выгляжу так, будто меня высадили на тропический остров на полгода. Лицо обветрилось, волосы словно в жизни не расчесывали. Нет ни одной прядки длиннее дюйма, и все они торчат в разные стороны! Переверните меня вверх ногами, и мной можно подметать пол!

Я плачу по счету и бегу в ближайший магазин шапок, по дороге заглянув в ближайший паб, где полупьяная Кэрол клеится к официанту. Выражение ее лица, когда она сгибается пополам и хватается за живот, говорит о многом. Я хочу напомнить ей, что это все ее вина, но понимаю, что это бессмысленно: все равно что закрыть дверь конюшни уже после того, как жеребчик сбежал, выиграл Национальный кубок и обрюхатил соседскую кобылку.

Если это предзнаменование будущего, то меня ждут большие неприятности. Дайте мне, пожалуйста, самую большую шляпу, которая у вас есть! Желательно со съемной маской для лица, чтобы малыши на улице меня не пугались.

Глава 12

Что, если размер имеет значение?

Когда влажным ранним августовским вечером самолет приземлился в аэропорту Кай Так, на моем лице сияла улыбка шириной с хамберовский мост. Мне было двадцать четыре года, чувствовала я себя на сорок четыре и не могла поверить, что действительно выжила после восемнадцати месяцев в Шанхае, сохранила рассудок (в какой-то степени) и не развалилась на кусочки. И вот моя награда — целый год в Гонконге!

Я продралась сквозь таможенный контроль, получила багаж и оказалась как будто в массовке на съемках «Последнего императора»: вокруг было море людей. Я огляделась в поисках представителя отеля, который должен был меня встретить. И как я его узнаю? Надо было предложить ему взять красную гвоздику и держать под мышкой экземпляр «Таймс».

Изображая из себя бесстрастную космополитку, я разглядывала таблички. И наконец заметила одну с надписью «Карли Купер». Наверное, это за мной.

Водитель проводил меня к припаркованному «даймлеру». Направляясь в центральный район Гонконга, я чувствовала себя членом королевской семьи (разве что при мне не было собачки породы корги и я не была замешана в сексуальном скандале). Контраст между моим прибытием в Шанхай и первыми минутами в Гонконге невозможно описать. Гонконг — это зарево неоновых огней и настоящий пчелиный улей активности. Но больше всего меня изумили машины. Такого количества «роллс-ройсов», «бентли» и «мерседесов» вы не нашли бы и на парковке правительственного банкета.

Гонконг был построен на деньгах. И я как раз подходящий человек, чтобы их потратить.

Отель был одним из лучших на острове. Сверкающее творение современной архитектуры, взлетавшее на сорок этажей вверх, откуда открывался ошеломляющий вид на гавань до самого Коулуна. Я не могла поверить своей удаче. Что такая девушка, как я, делает в таком месте? От изумления у меня потекли слюнки.

Разбирая вещи, я размышляла, что подумали бы обо всем этом мои мужчины. Ник Руссо наверняка не заметил бы ничего вокруг, так как был бы занят под одеялом игрой в «спрячь китайскую палочку». Джо утащил бы меня в ближайший гоу-гоу-бар, чтобы я выучила пару соленых словечек на кантонском диалекте. Даг бы организовал фирму по продаже автомобилей на первом попавшемся участке земли и потратил бы кучу наличных на роскошное оформление салона. Том… черт, до сих пор больно о нем думать… Том бы отвел меня на крышу и танцевал бы со мной в лунном свете, нашептывая на ушко, что ноги у меня стройнее, чем у телки абердин-ангусской породы. А Фил? С Филом мне было бы лучше всего. Жаль, что его здесь нет. Мы бы завалились в ближайший бар, пили коктейли до рассвета, познакомились бы с кучей новых людей, а потом весь путь до дома танцевали бы танго.

Тут я вспомнила, что обещала позвонить ему, как только приеду, и сказать, что со мной все в порядке. Я поискала в сумочке электронный органайзер. Правда, я жуткая воображала? Черт, и куда он подевался? Не могла же я его потерять — только разобралась, как эта проклятая штуковина работает. Я вывернула наизнанку всю сумку, но безрезультатно. Черт, черт, черт! Он пропал. И теперь мне никак не связаться с Филом! Я знала, что он переехал в комнату в квартире другого американца в Шанхае, но не помнила ни номера, ни адреса. Даже если я и знала бы адрес, это было бы бесполезно: в Шанхае все равно нет нормальной справочной службы. Проклятие! Придется вернуться в первый же отпуск и найти его.

На туалетном столике я заметила письмо, адресованное мне. Сердце подскочило: наверное, весточка от Фила! И если Бог есть, там должен быть его номер телефона. Я разорвала конверт. Окрыленное сердце вернулось на место: письмо было не от Фила, а от моего нового босса, австралийца по имени Питер Флинн. Он просил аудиенции в девять часов завтрашнего утра для «вводной беседы». Это что еще за чертовщина? Что и куда он будет вводить? Я представила, как он сидит за столом: в одной руке щипцы, в другой — шприц для эпидуральной анестезии.

Я решила нанести ознакомительный визит в мой новый клуб «Азия». Надела наряд, который, как я надеялась, еще не вышел из моды: черное мини-платье с золотой молнией от груди до бедра и черные шпильки, похожие на цирковые ходули. Волосы я забрала высоко наверх, так что они стали похожи на перепеченное безе.

Глядя в зеркало, я не знала, хорошо я выгляжу или плохо. Я так давно не выходила в цивилизованный мир, что не знала, что в моде, а что нет. Но пусть я даже оказалась бы среди тех лохушек, кто красит глаза голубыми тенями, носит подплечники и наряды из серии «лучше умереть, чем надеть такое», — мне было все равно. Я в Гонконге, в конце концов, а не в Милане.

Я спустилась в подвал. Песня Б-52 «Любовный шалаш» направляла меня, как ракету, реагирующую на тепло. У входа меня подозрительно оглядели вышибалы. Может, все дело в платье? Неужели молния разошлась и открыла миру мое оплывшее тело? Я огляделась, но остальные люди вроде не паниковали и не бежали в ужасе к выходу. Нет, молния уж точно на месте.

— Чем могу помочь? — спросил один из лбов. За две секунды я оглядела его с головы до кончиков пальцев ног. Шесть футов два дюйма, темные волосы, стрижка под ноль. Карие глаза с ресницами, которыми можно помешивать чай. Квадратная челюсть. Загорелый, белые зубы — ровные коронки. Сломанный нос. Дважды сломанный. Широкие плечи, выпуклые мышцы груди. Накачанный пресс (конечно, пресс его я не видела, но это можно было понять). Стройные бедра. Задница — как два соединенных вместе мяча для регби. Этому парню можно было сниматься для рекламы пищевых добавок, картинка «после». И чем он может мне помочь? Дайте-ка перечислю. Хотя вряд ли мне удастся надолго оттащить его от зеркала. Я показала ему ключ от номера:

— Я живу в отеле.

Он изучил ключ и неохотно пропустил меня. Интересно, в чем проблема? Почему он смотрит на меня так, будто я украла этот ключ и пробралась в клуб под ложным предлогом? Я прошла мимо него, изображая безразлично-надменный вид, хотя, вероятно, выглядела всего лишь угрюмой и раздраженной.

Заказав джин-тоник, я встала у бара и оглядела зал. Огромное квадратное помещение, величину которого акцентируют колонны. Рассчитано примерно на триста человек. В центре — танцпол, окруженный хромированными перилами, отделяющими зону от столиков и стульев на возвышении. По трем сторонам — ряды высоких столов, вокруг каждого — по шесть барных табуретов. С четвертой стороны — чил-аут: кожаные диваны и мягкие табуреты у низких стеклянных столиков. Барная стойка тянется вдоль стены слева от входа; напитки можно взять напрямую или заказать у официанта. Зал гудит. Клиентура, судя по всему, красивые люди из гонконгской богемы; я внезапно почувствовала себя гадким утенком, который остался без пары на школьной дискотеке.

Среди женщин в основном стюардессы. Это можно было понять по тому, как они дефилировали взад-вперед, синхронно покачивая бедрами и мило улыбаясь. Такое ощущение, что сейчас мне предложат товары дьюти-фри и проводят к трапу.

Мужчины в основном были в костюмах («Босс» и «Армани»), на запястьях — шикарные тяжелые часы, которые перевешивали и заставляли их хромать. Они сосредоточенно не спускали глаз с пивных бутылок, чтобы не пролить ни капли на ботинки от «Гуччи». Надеюсь, зеркала в туалете достаточно большие, иначе грозит разразиться драка за место у раковины: всем же хочется проверить модную щетинку и нагеленную прическу. Эти люди были пластиковые, как коробочки для хранения продуктов. Сложите расходы, затраченные ими на косметику, и сможете купить небольшой остров. Итак, мы имеем кучу народа с кучей денег и безупречным стилем. У этого клуба большой потенциал. Я обратила внимание, что среди персонала в основном иностранцы: двое вышибал в зале, четверо у двери. Те, что стояли внутри, были окружены стайками девочек, пускавших слюнки, как бабульки на концерте Барри Манилоу. И почему женщин так тянет к вышибалам? Стоит нарядить их во фрак и дать им работу, и они начинают ходить, как Джон Уэйн, становятся непробиваемыми и неотразимыми для женщин. Я не понимала, в чем прелесть. Если бы мне хотелось день и ночь пялиться на огромное волосатое тупое животное, я бы купила плюшевую гориллу.

Переведя взгляд на дверь, я остановилась на Адонисе, который встретил меня у входа. Он смотрел на меня со смесью презрения и легкой насмешки в глазах. У меня что, трусы видны? Или во флюоресцентном цвете перхоть на плечах видна?

Мои раздумья прервал звук бьющегося стекла. Я развернулась и увидела сильно перебравшего парня, который был весь мокрый и выковыривал засахаренные вишенки из волос. На него кричала возмущенная стюардесса, похожая на Сандру Баллок. Жалко такой хороший коктейль! Я уже хотела подойти и подсказать адрес ближайшей химчистки, но тут вмешался Адонис. Он стремительно пересек зал, словно охотница за мужьями, увидевшая карточку «Американ Экспресс», и спокойно отвел озадаченного пьянчужку к ближайшему выходу. Я была поражена. Как правило, вышибалы врываются в зал, словно боксеры, бросающиеся на противника в первом раунде.

Через тридцать секунд он вернулся на место и стал разговаривать с женщиной. Она злобно оскалилась, но постепенно смягчилась и улыбнулась: Адонис дал ей новый коктейль и успокоил ее. Ну вот, подумала я, хищник вышел на охоту: еще чуть-чуть, и они обменяются телефонами, и она будет восхищенно смотреть ему в глаза. Но этого не произошло. Он просто убедился, что у нее все в порядке, и вернулся на пост у входа. Выдержка у него ледяная, как клубничный дайкири.

Я посмотрела на двух охранников, стоявших в зале. Оба были погружены в разговор с поклонницами, не замечая произошедшего. Эти парни не обратили бы внимания, даже если бы здесь разразилась революция. Что-то подсказывало мне, что их дни на этой работе сочтены.

В течение следующего часа я изучала барменов и официантов. Здесь было больше жуликов, чем в пенсионном фонде Максвелла[24]. Восемь официанток и девять барменов, трое из которых недоливали напитки, мухлевали на кассе и прикарманивали разницу, а еще двое сами пили больше, чем разливали. На ногах они держались чудом.

Раздалась песня «Трижды женщина» группы «Коммадорс», и обстановка разрядилась. Те, кто успел разойтись по парочкам, обнимались на танцполе; парни украдкой искали в кармане мелочь для автомата с презервативами. Пара жалких ДОДИКов (Дико Отчаявшихся Дегенератов, Ищущих хоть Кого-нибудь) стали подходить ко всем одиноким женщинам, видимо решив, что, если просить всех подряд, кто-нибудь наконец согласится с ними пойти.

Я пошла к выходу, более-менее довольная своим новым местом работы — подумаешь, придется уладить пару проблем, зато как будет весело.

Только я собралась уйти, как проход загородил Адонис:

— Что, не нашла клиента на сегодня, крошка?

Извините? Сперва я даже не поняла, а потом до меня дошло. Как будто лампочка зажглась над головой. Он подумал, что я проститутка!

Я с улыбкой взглянула на него:

— Нет, сегодня нет. Видите ли, я очень дорого беру, этим ребятам просто не по карману.

Я высоко подняла голову и протиснулась мимо него. Ну все, теперь это платье точно отправится в помойку.

На следующее утро я вовремя явилась на «вводную беседу». Питер Флинн оказался одним из тех парней, с кем просыпаешься наутро после вечеринки и клянешься, что больше никогда не будешь пить. Примерно пять футов восемь дюймов, темные волосы, как мочалка, маленькие глазки, постоянно нахмуренные брови и ухмылка. Он был похож на недовольного бульдога, сжевавшего осу.

— Мисс Купер, рад приветствовать вас на борту. Слышал о вас много хорошего от Джека Макберни.

Все предложение он выговорил, не поднимая головы и без тени улыбки.

— Я рада быть здесь.

И я вдруг поняла, что не уверена, рада я или нет.

— Хорошо, теперь к делу. «Азия» работает каждый вечер, кроме понедельника. Клуб открыт с десяти вечера до трех ночи. У вас будет полная автономия действий, главное — оставайтесь в пределах бюджета. Вы несете полную ответственность за все аспекты бизнеса. Если не достигнете ожидаемого уровня продаж в течение трех месяцев, мы немедленно расторгнем с вами контракт.

Да, этот парень любезен, как полиция нравов с сутенером.

— Я рассчитываю, что вы приступите к работе сегодня же. Отпуск невозможен ранее чем через четыре месяца. Один месяц можете провести в отеле, после чего подберете себе подходящую квартиру. Вам предоставляется пятидесятипроцентная скидка на все услуги отеля.

Только бы у меня сердце не выскочило. Его сопереживание не знает пределов.

— Вопросы есть?

— Да. Мне нужны пять барменов из других баров отеля к завтрашнему вечеру. Должна предупредить, что собираюсь нанять новых охранников.

Он даже не спросил зачем. Снял трубку и пролаял приказ какому-то бедному беззащитному ассистенту. Потом повесил трубку:

— Я обо всем договорился. Встретимся в клубе в восемь, я познакомлю вас с персоналом, и начнете работу. Удачи, мисс Купер.

Он протянул мне папку с финансовым отчетом и выпроводил взмахом ладони.

Ну надо же, я прямо-таки чувствую себя частью одной замечательной, большой, счастливой семьи! Некоторые итальянские диктаторы были дружелюбнее этого парня.

Весь день бегала по магазинам как одержимая. Я взмолилась, чтобы меня не уволили после трех месяцев, так как только что потратила шестимесячную зарплату на шмотки. У меня случился сверхъестественный опыт. Мозг осторожно подсчитывал затраты и советовал быть благоразумнее, но тело носилось по магазинам с кредитными карточками, словно гонщик «Формулы 1» на полной скорости. В тот вечер я готовилась несколько часов. Уложила волосы в безупречную прическу, намазалась автозагаром сильнее, чем культурист, и накрасила глаза так, что мной гордилась бы Джоан Коллинз.

Я долго думала, что надеть, и наконец остановилась на лучшей покупке дня: черный креповый пиджак с шелковыми лацканами и брюки, отделанные сбоку шелковой ниткой. Я запихнула свои выпуклости в черное атласное боди и надела туфли на такой тонкой и высокой шпильке, что на нее можно было нанизывать шашлыки. Посмотрела в зеркало, откинула плечи и улыбнулась. Готова к бою!

«Муссолини» встретил меня в клубе и проводил в зал. Примерно тридцать человек персонала собрались на одном из угловых диванов: они курили, пили и болтали. Я притаилась в тени, изучая собравшихся, а «диктатор» постучал кулаком по барной стойке.

— Внимание, пожалуйста! Как вы все знаете, мы ждали нового менеджера из Шанхая. С радостью сообщаю, что она наконец-то прибыла. — Он обернулся и представил меня: — Мисс Карли Купер.

Все оглядели меня с легким любопытством. Кроме Адониса. Он громко простонал и закрыл лицо руками. Я с трудом подавила улыбку. Если бы был коктейль под названием «Возмездие шлюхи», мне следовало бы заказать его немедленно.

Я обошла зал, чтобы все они смогли представиться, после чего произнесла речь из серии «Рада быть здесь, уверена, из нас получится отличная команда».

Я провела вечер, исследуя каждый уголок и знакомясь с клубом. В кабинете, который был скорее похож на шкаф, я изучила финансовые отчеты, записи о закупках, личные дела сотрудников и систему оплаты.

Я проверила погреба, склады и хозяйственные отсеки, а потом провела пару часов, обслуживая посетителей за барной стойкой, чтобы оценить планировку и обстановку. Наконец, когда гости стали прибывать, я подошла к двери, следя за входящими и кассой. Я старалась не разговаривать с сотрудниками, разве что расспрашивала их об обязанностях и работе.

Последние несколько часов я простояла в уголке у диджейской будки, откуда были видны все уголки зала. Диджей оказался высоким, удивительно красивым чернокожим парнем с модными дредами. Его звали Кей. На нем были черная футболка и джинсы, и он выглядел так круто, что должен был носить табличку с предупреждением: «Осторожно, сногсшибательно хорош. Сбиваю с ног».

— Почему Кей? — спросила я.

— Красавчик, и со мной классно в постели, — с хитрой улыбкой произнес он.

Я рассмеялась:

— А я-то думала, что это просто Кен или Кевин.

На самом деле Кей должно было означать «Крутой диджей», подумала я, глядя, как он заводит толпу, в точности зная, какую мелодию поставить следующей, чтобы поддержать нужную атмосферу. Он играл классическую комбинацию старых записей «Мотаун», соула семидесятых, ритм-н-блюза и хип-хопа.

Я оглядела зал. Вышибалы-жиголо снова взялись за свое, заигрывая с девочками почище, чем Род Стюарт на девичнике. Бармены по-прежнему занимались своими преступными делишками и систематически осушали ту часть спиртного, что не продавалась. К концу вечера я осталась довольна, вполне контролируя ситуацию. Все вполне излечимо: пара мелких операций по удалению опухолей — и пациент будет практически здоров. Все самое важное есть: куча людей, тратящих кучу денег; потрясающее музыкальное оформление; классное помещение и, не считая пары нежелательных личностей, компетентный персонал.

В конце вечера я попросила сотрудников остаться и угостила всех выпивкой. Они опять собрались на диванах в углу, а я села за стойку на противоположном конце зала, на виду, но вне пределах слышимости. Сначала я подозвала троих жуликов-барменов. Они подошли, шагая медленно: мешала тяжесть наворованного в карманах. Протянув каждому конверт с недельной зарплатой, я сказала, чтобы они забирали свои пальто. Один начал громко протестовать. Я тут же прекратила его крик.

— Видите ту мигающую лампочку в углу? — Я указала на детектор дыма в потолке на противоположном конце стойки. — Это камера, и все ваши сегодняшние махинации записаны на пленку. Можете уйти тихо, или я вызову полицию и дам им посмотреть запись. Что выберем?

Они вылетели из зала, не дожидаясь, пока я закончу эту фразу.

За ними последовали любители выпить на халяву. Они подковыляли ко мне, пытаясь двигаться по прямой, но у них это отчаянно не получалось. Я повторила историю с видеокамерой, раздав им зарплату и телефон «Анонимных Алкоголиков».

Потом пришла очередь любвеобильных охранников.

— Ребята, если хотите весь вечер заигрывать с девочками, вступите в клуб «Кому за тридцать».

Они пришли в шок, но на удивление быстро оправились.

— Да брось ты, крошка! Поэтому этот клуб и пользуется такой популярностью: девочки слетаются на нас, как пчелы на мед. Давай мы пригласим тебя куда-нибудь и покажем наши рекомендации, — с ухмылкой предложил один из них.

— Интересное предложение, но я предпочитаю мужчин, которые думают мозгами, а не членом. Вы с вашими рекомендациями можете проваливать и впредь используйте их по назначению.

Они поникли. Не думаю, что им когда-либо отказывали раньше.

Какая ирония, подумала я. Я — сама мисс Самоконтроль, Спокойствие и Собранность, когда дело касается работы, но как только речь заходит о личной жизни, у меня внутри все так же спокойно и холодно, как на кухне в китайском ресторане.

Я подумывала, как бы мне слезть с барного табурета и не сломать шею, когда ко мне подошел Адонис (теперь я выяснила, что его зовут Сэм Мортон, он родился и вырос в Лондоне, служил в армии и ему двадцать семь лет).

— Решил сам подойти, прежде чем меня подзовут. — Прямо и смело. Мне это в мужчинах нравится.

— Как мило. И почему, как ты думаешь, я захочу с тобой разговаривать?

Он удивился:

— Ну, вчера вечером…

— Сэм, в этом платье даже я сама приняла бы себя за проститутку. Я не собираюсь увольнять тебя лишь потому, что решила нарядиться, как статистка в порнофильме. Это моя ошибка, а не твоя. Мне просто обидно, что за вечер я не получила ни одного предложения!

Он замолчал, а потом сверкнул жемчужно-белыми зубами. Ему бы в рекламе «Колгейта» сниматься.

— Теперь давай вернемся к остальным. Поможешь мне убедить их, что я не собираюсь отправлять всех в ближайший центр по безработице.

Он явно расслабился и последовал за мной к остальным. Я налила всем выпить и подняла тост.

— За «Азию»!

— За «Азию», — повторили они с облегченным и довольным видом.

Я поймала взгляд Сэма, и он мне подмигнул. О черт, подумала я, опуская голову и снова чувствуя то знакомое покалывание: мои соски подмигивали ему в ответ.

В первые две недели работы в клубе я пыталась разобраться, как устроен бизнес, наладить контакт с постоянными клиентами и завоевать доверие и уважение персонала. Управлять заведением было довольно просто. Проблем почти не возникало, почти каждый вечер клуб был заполнен до предела, и после той первоначальной чистки с персоналом не было неприятностей.

Я наняла двух новых охранников — ненормального серфера из Австралии по имени Зик и Кени, необычайно высокого для китайца кикбоксера, уроженца Гонконга. Я поставила их на дверь с Сэмом и Хью, нагловатым валлийцем, обладавшим неиссякаемым запасом детских шуточек.

Дерека и Джима, двоих перекачанных шотландцев-бодибилдеров, я переставила внутрь, предупредив, что, если они хотя бы обменяются телефонами с гостями, то месяц не получат зарплаты. И это сработало. Они неусыпно стояли на страже, словно коммунистические пограничники.

Единственной проблемой было подыскать жилье. Цены на аренду квартир в Гонконге были астрономические. Однокомнатная квартира, в которой через десять минут у меня возникла бы клаустрофобия, здесь стоила столько же, сколько поместье с оленями и журчащим ручейком у нас в Шотландии. В отеле мне предоставили щедрую сумму на аренду, но я все равно не могла найти ничего по душе.

Как-то вечером я обдумывала эту проблему, стоя у входа и глядя на ежевечерний парад посетителей «Азии». Мои мысли прервал Сэм:

— Ну что, Карли, когда мы с тобой пойдем на свидание?

Что? Да этот парень прямолинейнее летящей пули.

— Что ты сказал?

Он повторил свой вопрос. И передо мной нарисовалась дилемма. Видите ли, в управлении персоналом есть один неписаный закон, называемый кодом ННТС: Никогда Не Трахайся с Сотрудниками. Я всегда придерживалась этого кода с религиозным рвением, так как повидала слишком много людей, которые, нарушив его, остались без работы, одинокими и озлобленными. Игра не стоила свеч. В результате я хоть и старалась поддерживать близкие отношения с сотрудниками, моя личная жизнь всегда оставалась в стороне.

— Мы никуда не пойдем, Сэм. Почему бы тебе не сосредоточиться на двери вместо того, чтобы думать о своей личной жизни?

Краткий и равнодушный ответ. Но я вдруг засомневалась. С одной стороны, меня поразила его прямота: сама мысль о том, что мужчина берет управление на себя, превращала меня в покорную влюбленную девчонку. С другой стороны, его дерзость меня возмутила. Как смеет он предполагать, что его начальница прыгнет к нему, стоит ему щелкнуть пальцами? Проблема в том, что я не могла определиться, какая из сторон перевесит.

Но мой отказ был так же эффективен, как сломанный зонтик в муссон.

— Послушай, Карли. Мы с тобой все равно будет встречаться. Это неизбежно. Просто скажи когда.

— Забудь, Сэм. Этого не произойдет.

Видимо, он был из тех мужчин, которых отказ лишь раззадоривал: весь вечер он атаковал меня, повторяя свой вопрос каждый раз, как я к нему приближалась. Неужели он не понимает значения слова «нет»? Я изображала раздражение, равнодушие и презрение, но внутри таяла, как лава. Мне он казался потрясающим. Симпатичный, с чувством юмора, бесстыдный и прямодушный. И еще умный и сообразительный. В предыдущие вечера я за ним наблюдала: все потенциальные проблемы он решал с выдержкой, твердостью и спокойствием. Он умел обращаться с людьми, как дипломат. Если я когда-нибудь стану всемирной звездой (это вряд ли, ведь даже моя мочалка морщится, когда я пою в душе), именно его возьму на роль телохранителя.

Но мой ответ все же «нет». Роман с вышибалой — об этом не может быть и речи.

В конце вечера я достигла нового мирового рекорда по удалению нежелательных личностей из ночного клуба. И оказалась в своей комнате прежде, чем последний пьяный клиент доковылял до конца улицы.

Я разделась и забралась в постель, даже не смывая макияж. Закрыла голову подушкой и застонала. Я чувствовала себя сладкоежкой, которой запретили есть сладкое и привели в кондитерскую. Я знала, Что, если съем хотя бы ириску, то меня разнесет и я стану здоровой и жирной, как дальнобойщик.

Я ворочалась и металась; тело отчаянно не хотело мириться с тем фактом, что мозг отказался от возможности кувыркаться по комнате в объятиях Адониса.

В шесть утра я оставила попытки заснуть и позвонила Кейт. Она ответила сонным голосом.

— Кейт, ты спишь? Еще только десять вечера!

— Купер, приезжай и забери меня отсюда. Этот ребенок превратил меня в развалину. Я стала такой же занудной, как программа «Звезды в воскресенье».

Жизнь Кейт тоже резко изменилась: сначала вышла замуж, потом, через шесть месяцев (она клялась, что роды были преждевременные!), родился малыш, Камерон. По крайней мере, я не одна такая непредсказуемая в нашей компании — Кейт переехала в Лондон, познакомилась с Брюсом, вышла замуж и стала матерью, и все за один год! Наверное, нас как-то по-особенному воспитывали.

Я объяснила, что произошло вечером.

— Дай-ка разобраться. Умный двойник Сильвестра Сталлоне хочет твоего тела, а ты сопротивляешься из-за дурацкого правила, которое наверняка придумал какой-нибудь лицемер, спавший со своей секретаршей? Сама посуди, за последние полтора года сколько раз у тебя был секс?

— Один, — смущенно пробормотала я. Удар ниже пояса! К тому же не в этом дело. — Но, Кейт, он же охранник! Они готовы трахнуть что угодно в юбке.

— Купер, ты так подвержена стереотипам. С тех пор, как вы познакомились, скольких женщин этот парень соблазнил?

— Ни одну.

— И ты слышала, чтобы он с кем-то заигрывал?

— Нет.

— Тогда хватит быть таким снобом! Он вышибала, но это вовсе не значит, что ему при рождении сделали лоботомию. Чем он занимается днем?

— Работает персональным тренером для яппи, чтобы обеспечить себя. Учит кантонский и занимается каким-то там карате. Хочет открыть детскую школу боевых искусств.

Она застонала так громко, что я чуть не выронила трубку.

— Господи, Карли! Какой-то гибрид Дольфа Лундгрена и матери Терезы. Послушай-ка совета старой замужней женщины. После родов сексуальная жизнь вянет быстрее, чем петунии в засуху, так что отрывайся, пока можешь.

Тоска по дому накатила волной. И Кейт только ухудшила положение, сообщив мне последние сплетни, перед тем как повесить трубку. Кэрол впервые снялась в рекламном ролике, который показали по национальному телевидению (она уже играла роль «кокетки в юбке» в рекламе килтов по заказу туристического совета Глазго, но со времени переезда в Лондон это была ее первая работа на телевидении).

— И долго вы праздновали, Кейт? — Я понимала, что занимаюсь самомучением, но не могла не спросить.

— Три дня, — неохотно ответила она.

Моя нижняя губа начала дрожать. Я ужасно скучала по девочкам и дому.

— Мы много выпили, вспоминая о тебе, — поспешно добавила она мне в утешение. Но это было бесполезно. Ее слова прозвучали так, будто я умерла.

Потом она рассказала про Джесс. Она присоединилась к Кэрол и Кейт в Лондоне и устроилась на работу аналитиком в Брикстонский совет. Лишь Сара осталась в Шотландии. У нее был роман с парнем из школы, вроде очень серьезный. Я слышала по голосу, что Кейт засыпает.

— Веди себя хорошо, Купер. И помни, если не сможешь вести себя хорошо, веди себя…

— Я знаю, осторожно.

— Я хотела сказать «возмутительно», — рассмеялась она. — Твои моральные ограничения мне известны.

Я опять накрыла голову подушкой. Солнце за окном уже поднялось, а я еще не была готова встретить новый день. И тут в дверь постучали:

— Обслуживание в номере.

— Я ничего не заказывала, — ответила я.

Только этого не хватало — перепутавший заказы официант с континентальным завтраком.

В дверь снова постучали:

— Обслуживание в номере.

Проклятие! Да этот парень не просто заказы перепутал, он к тому же и тупой! Я выскочила из кровати, схватила халат и дернула дверь.

— Я же сказала, я не… — и замерла на полуслове. Облокотившись о косяк, в проеме стоял Сэм в шортах и футболке, весь потный и усталый.

— Не мог уснуть, вот и пошел пробежаться. И оказался здесь.

— И что?

Он наклонился и поцеловал меня. Я затащила его в комнату. Я уже слышала, как феминистки кричат и сжигают тампоны в знак протеста моему жалкому поведению. Пошли они к черту — по крайней мере, он вызвал у меня улыбку.

— И теперь что? — спросила я.

Он не ответил. Поднял меня и отнес в ванную. Там включил душ и снял свою одежду и мой халат, после чего затащил меня под струю воды. Я опустила глаза и ахнула. У него был самый большой член, который я только видела в жизни. Моя шейка матки в ужасе съежилась.

Он взял мыло и намылил меня с головы до ног, массируя каждую часть тела, пока я не стала похожа на большую зефирину. Я сделала с ним то же самое, взяв второй кусок мыла.

Он притянул меня под душ и поднял. Я инстинктивно обняла его ногами за талию и крепко зажмурилась, ожидая услышать звук моих разрываемых внутренностей. Секс с Сэмом прекрасно подготовит меня к родам.

Он медленно и нежно погрузился в меня, пока не вошел полностью. Как он там поместился, не знаю. Видимо, мне придется делать упражнения на мышцы тазового дна. Клянусь, кончик его члена орудовал где-то в области моих легких. Меньше всего меня волновало то, что я сейчас утону под душем. Он крепко прижал меня к себе, высунул из ванной одну ногу, потом другую и отнес меня в кровать.

— Ты в порядке? — шепнул он.

Я кивнула. Первобытный инстинкт оказался сильнее. Не успев оглянуться, я уже стала хватать его и кусать и говорить такие вещи, что даже Мадонна бы покраснела. Мы занимались сексом на кровати, на полу, у окна, на столе, на кофейном столике. Сэм то двигался самостоятельно, то позволял мне его контролировать. Если он обычно так упражняется по утрам, то неудивительно, что так выглядит.

Наконец мы кончили одновременно, рухнув на стену и сползая вниз. Он потянулся к кровати, стащил одеяло, и мы в него завернулись.

Про себя я проверяла свое тело на предмет сломанных костей, разорванных мышц и синяков, а он гладил меня по волосам.

— И что теперь?

Меня покинули воля и разум. Я превратилась в зомби. Свет горел, но дома никого не было.

— У нас с тобой теперь роман, — твердо заявил он, как само собой разумеющееся.

— Неужели? А у меня нет права голоса?

Он рассмеялся и убрал волосы с моего лица, заглянув мне в глаза:

— А что? У вас какие-то возражения, босс?

Я закатила глаза и слабо улыбнулась:

— Нет.

Какая же я жалкая. Стоит только увидеть пенис размером с ручку младенца, и моя решимость вылетает в окно со скоростью вырвавшегося на свободу волнистого попугайчика. Мы лежали в постели до вечера, пока не поняли, что умираем от голода.

— Давай пойдем ко мне, и я приготовлю тебе обед. И бери все свои вещи, Карли. Переезжай ко мне.

Я закрыла глаза. Ну вот, опять. Почему у меня никогда не было отношений, начавшихся с нежной дружбы, чтобы прошла пара лет и мы узнали друг друга получше, а потом поместили бы объявление о помолвке в «Таймс»? И еще пару лет тайком занимались бы добрачным сексом, а потом прошагали бы вместе к алтарю, предварительно составив пенсионные планы и сделав банковские взносы? Даже некоторые порнофильмы длятся дольше, чем у меня период ухаживания. Тот, кто придумал фразу «живи одним днем», видимо, знал, что я собираюсь появиться на свет.

Опустошая ящик с нижним бельем, я, наверное, думала, что нет смысла откладывать неизбежное. Мне нравились спонтанность и волнение начала отношений. Энтузиазм и оптимизм: каждый раз на это клюю.

По крайней мере, так я решила проблему жилья. Но возникла другая проблема. Руководству отеля вряд ли понравится, что я слишком фамильярно общаюсь с сотрудниками (куда уж фамильярнее). Я объяснила это Сэму:

— Сэм, если у нас будет роман, то обещай, что об этом никто никогда не узнает. Обещай.

— А я-то хотел объявить об этом сегодня по радио, — ответил он со смертельно обиженным видом.

— Я серьезно, Сэм. Никто, понятно?

— Как скажете, босс.

— И хватит называть меня боссом, черт возьми! Отныне я буду для тебя «крошкой», «деткой», «лапочкой», а в моменты страсти — «самой сексуальной женщиной в мире». Понятно?

— Да, босс.

Я рассмеялась. Что-то мне подсказывало, что эти отношения будут интересными. Иррациональными, полными событий, непредсказуемыми и наверняка интересными.

Я заставила Сэма выйти за пять минут до меня с моим чемоданом, а потом встретилась с ним у ворот отеля. Мы сели на метро, доехали до Козуэй-Бей и поднялись по миллиону ступенек на улицу. Человек, сделавший это с моим чемоданом и без кислородной маски, заслуживает медали. Мы петляли по переполненным улицам и наконец оказались у входа в многоквартирный дом. И уже хотели войти, как раздался голос:

— Мистер Сэм. Лэй Хо Map. — По-кантонски это означает «здравствуйте».

Мы обернулись посмотреть, кто его поприветствовал. Я растерялась. Кроме трех бомжей, лежащих под эстакадой напротив через улицу, никого не было видно. Сэм подозвал меня и пожал им руку (я тут же решила, что проверю, вымыл ли они их, прежде чем дам ему ко мне прикоснуться), говоря по-кантонски. Он представил меня, и бомжи засмеялись, стали подмигивать Сэму и гордо похлопывать его по руке.

— Карли, это Хьюи, Дьюи и Льюи. Они помогают мне учить кантонский в обмен на ящик пива и еженедельные карманные деньги.

— А как их зовут по-настоящему?

— Не знаю. По-моему, даже они сами этого не помнят.

— Они живут здесь?

Я оглядела кучу спальников и самодельных кроватей. Было трудно поверить, что городские власти позволяют им жить вот так в самом центре одного из крупнейших городов мира. Сэм кивнул и продолжил болтать с бездомными.

— Что они говорят? — спросила я.

— Говорят, что у тебя, кажется, много… хм… энергии, — рассмеялся он.

Я улыбнулась. Мальчишки остаются мальчишками, независимо от места проживания. Но для меня не существовало слова «табу» — я даже забыла, как оно пишется.

Мы попрощались и поднялись наверх. Я занервничала. Что, если у него дома больше насекомых, чем на местной свалке? И его квартира — отвратительное холостяцкое логово? Еще хуже — что, если на стенах у него постеры с Петулой Кларк[25]? Мне пришло в голову, что я ничего о нем не знаю. Конечно, рациональному человеку такие сомнения пришли бы в голову задолго до того, как он оказался бы в подъезде у двери нового дома.

Он распахнул дверь, я протиснулась внутрь и вздохнула с облегчением.

Это была вполне приличная квартира. Большая комната — открытой планировки, с белыми стенами и деревянным полом. В углу — застеленная двуспальная кровать, на которой разбросаны подушки. С другой стороны выстроились груды книг. В центре комнаты — два кремовых дивана, которые стоят параллельно друг другу, а в середине — сосновый кофейный столик. У одной из стен — стереосистема с телевизором, видеомагнитофоном и приемником; у другой — ряд шкафов. В противоположном от кровати углу — маленький сосновый обеденный стол и два стула.

Я осмотрела другие помещения. Одно оказалось душевой с безупречно белой ванной и мебелью, а другое — крошечной кухней, где помещались лишь два шкафчика, холодильник, двухконфорочная плита и микроволновка.

Видимо, Сэм открыл для себя минималистский стиль задолго до того, как тот вошел в моду. Я решила, что здесь можно жить. Здесь будет уютно (то есть тесно), но квартира была чистой, светлой и удобной.

Он притянул меня к себе и поцеловал:

— Добро пожаловать домой.

Я воспротивилась его попыткам обновить наше новое жилище и направилась на кухню. В кои-то веки желудок одержал верх над клитором. Я открыла шкафы и стала готовить, а он пока освободил место для моих вещей в гардеробе.

Я накрыла стол и стала потчевать его густым томатным супом с хлебом. Он сел за стол со счастливым и довольным видом, а я понесла к двери большую стеклянную миску.

— Что ты делаешь? — спросил он, испугавшись, что я хочу убежать.

— Я сейчас вернусь. Только отнесу суп Хьюи, Дьюи и Льюи.

Мне вдогонку по коридору раздался его смех. И я поняла, что мне здесь понравится.

Мы наладили комфортный распорядок, как у идеальной парочки. В обед я каждый день отправлялась на работу, чтобы проследить за закупками, бухгалтерией и подготовиться к открытию.

Управлять клубом при отеле намного проще, чем отдельным предприятием, так как отель берет на себя уборку и обслуживание. Неважно, в каком состоянии мы оставляли помещение в четыре утра — когда я возвращалась назавтра, там всегда было безупречно чисто. Жалко, что такого не бывает дома: как здорово было бы разбросать одежду, а потом вернуться и обнаружить, что ее уже постирали, погладили и разложили по ящикам!

Пока я была на работе, Сэм или ходил на уроки кантонского, или работал тренером. У него были совершенно четкие планы, и он поддерживал свой доход, взимая неприличные суммы за персональные тренировки с экспатов, которым переплачивали на работе. Тренировались они в местном спортклубе с пяти до семи вечера.

После семи мы ужинали. Я никогда не встречала такого интересного парня, как Сэм — он был ходячей энциклопедией знаний об Азии, истории, жизни. Моя теория насчет охранников потерпела крах. Мало того что он был умен — в нем не было ни капли самовлюбленности. В зеркало он смотрелся, только чтобы побриться. Еще один предрассудок рассыпался в пыль.

Но больше всего мне нравились наши отношения из-за их непринужденности. Никаких тяжелых эмоциональных сцен, признаний в неумирающей любви, драк, истерик. Все было очень легко. Спокойно, уютно, интересно. Долгие разговоры и секс, после которого всю неделю улыбаешься. Просто рай. Я даже начала думать, что впервые у меня получаются нормальные отношения. Каждый вечер мы возвращались в клуб — по отдельности, разумеется. Наш роман был большим секретом, чем сексуальная ориентация Рока Хадсона[26]. Сэм был сама осмотрительность. Если уж кто-то и выдал бы нашу тайну, так это я сама.

Шли месяцы, и мне было все труднее смотреть, как женщины летят на него, словно трусики на концерте Тома Джонса. Как-то вечером я стояла у входа с Сэмом, Кени, Зиком и Хью, и мое терпение было исчерпано до предела.

К Сэму подошла хорошенькая блондинка — однояйцовый близнец Кристи Бринкли[27].

— Привет, — надула она губки. Сэм кивнул и отвернулся к двери. Его безразличие ее не отпугнуло.

— Я хотела спросить, не хочешь ли ты выпить со мной после работы.

— Спасибо за предложение, но не думаю.

Она провела пальчиками по его волосам. Мне захотелось разломить ей пальчик, как вафельку «Кит-Кат».

— Да брось. Всего лишь один малюсенький, крошечный коктейльчик.

Ее ладонь уже скользила по его лицу. Интересно, что случится с ее хватательным рефлексом после того, как я вырву ей большой палец?

— Послушайте, — произнес он, снимая ее руку со своей шеи, — я женат. И коктейли пью только со своей женой, понятно?

Парни удивленно подняли брови. Они все использовали отговорку с женой, но обычно лишь для пьяных баб с лицом, как коровья задница, а не для сошедших с разворота модного журнала.

— Она же ни о чем не узнает, — продолжала эта потаскушка, — и эту ночь ты никогда не забудешь.

Ну все. Я оглянулась в поисках секача, чтобы отрубить ей руки. И тут мой рот начал двигаться, не успев посоветоваться с мозгами, и я вмешалась в их беседу, делая вид, что я вовсе не сгораю от злости, а мне просто смешно.

— Боюсь, узнает. Видишь ли, она стоит прямо перед тобой и удивляется, что это ты накинулась на ее мужа, как течная самка сенбернара.

Парни прыснули со смеху. Сэм взглянул на меня — моя реакция ему явно пришлась по душе. Блондинка исчезла и стала искать норку, куда бы спрятаться.

— Молодчина, босс! Можешь повторить это для меня, если тут сегодня появится та страхолюдина из Германии? — спросил Хью.

— Нет проблем, Хью. Все что угодно ради хорошего сервиса.

Я покосилась на Сэма. Его удивление сменилось самодовольством, но вскоре все изменилось. Зик обратился ко мне: очень храбрый ход, так как другие были в пределах слышимости.

— Карли, ты не хочешь завтра пообедать со мной на пляже?

— Извини, Зик. У меня другие планы.

Он это всего лишь по-дружески, подумала я, ничего больше. Или нет?

— Тогда давай поужинаем.

— Извини, Зик, я не могу. У меня уже есть парень, ты же знаешь.

Я уже много месяцев говорила им, что кое с кем встречаюсь, но они, похоже, думали, что мой парень — это плод моего воображения. Или надувная кукла с голосовой функцией на батарейках.

— Но это же невозможно. Ты здесь и днем и вечером, и он никогда не приходит тебя навестить. Ни один парень не потерпит такого, Карли. Давай же колись. Нет у тебя никакого бойфренда, ты просто рассказываешь сказочки, чтобы мы к тебе не клеились. Пойдем со мной завтра. Тебе не помешает отдых.

Я уже видела, что Сэм покраснел и скрипит зубами. Мистер Хладнокровие явно распалился. И мне все это начало нравиться. Теперь его очередь позлиться.

— Ты прав, Зик, мне не помешает отдых. — Сэм громко закашлял. — Но завтра я все равно не могу. Извини.

Зик пожал плечами:

— Тогда дай знать, когда передумаешь.

В тот вечер Сэм занимался со мной любовью, как человек, только что отбывший десятилетнее тюремное заключение.

К Рождеству Сэма уже достали все эти игры в прятки. Судя по всему, ребята из клуба считали меня скрытой лесбиянкой, и охранники устроили спор, кому из них первому удастся склонить меня к гетеросексуальному контакту. Сэм не понимал, к чему вся эта секретность. В канун Рождества перед открытием он зашел ко мне в кабинет и опять поднял эту тему.

— Пожалуйста, Сэм, не расстраивайся. Я просто не хочу распространяться о своей личной жизни. И остальные тут ни при чем. Не хочу, чтобы люди, с которыми я работаю, знали, что я живу с одним из охранников.

— Но почему? — проорал он. — Карли, чего именно во мне ты стесняешься? Знаешь что, давай тогда просто покончим со всем этим, черт возьми.

Он бросился к двери и занял свое место. Я оторопела. Никогда раньше не слышала, чтобы он поднимал голос и тем более ругался в гневе. Весь вечер он ко мне не подходил. Кей отсчитывал секунды до полуночи, и клуб висел на ушах. Я пробралась от бара к двери и умоляюще посмотрела на Сэма, но он лишь отвернулся.

«Счастливого Рождества, пусть все веселятся», — запел Нодди Холдер.

Веселятся? Да мне даже у стоматолога веселее, чем здесь!

Остаток вечера прошел в полном унынии. Когда народ схлынул, я разрешила ребятам налить себе по коктейлю. Я обещала, что устрою вечеринку в компенсацию того, что пришлось работать в Рождество, и разве должны все ходить расстроенными, только потому, что мне плохо?

Я закончила с документами и присоединилась ко всем. Зик пристал ко мне с веточкой омелы. Я поцеловала его в щеку.

— И это все, что мне светит? — пробурчал он.

Я рассмеялась и чмокнула его в губы. Уголком глаза увидела, как Сэм встал и пошел к выходу. О черт, сейчас или никогда! Я выхватила у Зика омелу.

— Эй, Сэм! — выкрикнула я, прежде чем он исчез в ночи. — Кажется, если девушка держит веточку омелы, ты должен ее поцеловать.

Он медленно обернулся, а остальные тридцать голов развернулись быстро, словно следя за мячиком на теннисном корте, — всем хотелось посмотреть, что происходит.

Вдруг повисла тишина. Было слышно, как падали конфетти, когда Сэм зашагал ко мне. И поцеловал меня в щеку.

— И это все, что мне светит? — повторила я недовольные слова Зика. Тридцать человек недоуменно вытаращились друг на друга. Я обняла его за шею и страстно поцеловала, далее не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, пока чуть не задохнулась.

— Но, Карли, как же твой бойфренд? — выкрикнул Зик. У него так отвисла челюсть, что модная трехдневная щетина подметала пол.

Я улыбнулась, не сводя глаз с Сэма:

— Это он и есть, Зик. Он и был моим парнем все это время. С Рождеством, — прошептала я на ухо Сэму. Он поднял меня и закружил по комнате. Зал наполнился топаньем и аплодисментами.

— С Рождеством, милая, — ответил он.

Итак, наш секрет раскрылся. Весь мир узнал, что мы делим кров, живем вместе, сожительствуем в грехе, как сказала бы моя бабуля. Сэм выиграл сто баксов в споре среди охранников за то, что прорвался через первую базу, но был дисквалифицирован за то, что уже спутался со мной, когда они заключали пари. Кажется, он не расстроился.

Неделя после Рождества и до Нового года прошла тише, чем обычно, но мы хоть смогли перевести дух, прежде чем бедлам начался снова. Ребята из бара вдоволь насплетничались, а на смену нашей сенсации недели пришел слух о буйной рождественской оргии в доме одного из постоянных клиентов. В Новый год уже к половине одиннадцатого собралась толпа, и все пребывали в прекрасном настроении. Я невольно сравнила этот Новый год с тем, что праздновала два года назад в «Тайгер Элли» с девочками и Томом. Интересно, что он сейчас делает? Так, Купер, хватит! Нечего оплакивать пролитый «Гиннесс».

Я посмотрела на часы. 11.50. Как мне хотелось сейчас оказаться дома. Что я делаю в самую важную ночь в году в зале, полном незнакомцев? Я бы отдала годовую зарплату, лишь бы Кэл, Майкл и девочки вошли сейчас сюда.

Я поискала Сэма, но его нигде не было видно. И тут музыка прекратилась. О нет, не может быть, неужели отключили электричество? Только не в Новый год! Срочно дайте мне пистолет или газовую духовку. Потом зажегся свет, и Кей проорал в микрофон:

— Карли Купер, подойдите, пожалуйста, на танцплощадку.

Там что, драка? Или кто-то в обморок упал? Сегодняшний вечер становится все лучше и лучше. Я побежала на танцпол, но там не было никакой потасовки. Внезапно прямо на меня направили прожектор. Кей снова заговорил.

— Итак, ребята, — обратился он к гостям, — все мы знаем нашего замечательного менеджера, не так ли?

Толпа заревела. Надо будет не забыть его уволить.

— Так вот, у меня есть для нее сообщение, и все вы наверняка захотите его узнать.

Снова рев толпы. Еще раз: надо не забыть его уволить.

Загорелся второй прожектор. Но на этот раз он был направлен на Сэма, который держал беспроводной микрофон и шел мне навстречу. О Господи, надо не забыть уволить и его тоже! Осознание того, что сейчас произойдет, ударило меня, как летящий бумеранг. Не делай этого, Сэм! Прошу тебя, не делай!

Он остановился передо мной и взял меня за руку:

— Купер, я очень тебя люблю.

Он замолк. Толпа дружно ахнула, а ребята с бара закричали: «Вперед, Сэм!»

— Выходи за меня.

Полная тишина. Теперь я понимаю, как чувствуют себя генералы перед заведомо проигрышным боем. Я попала в засаду, а пуль не было. И что я могу ответить? На меня нацелены шесть сотен глаз, и двое из них сверлят мне самую душу. По щеке побежала слеза. Не знаю, от смущения или от страха. Толпа опять издала трогательный вздох. Неужели все это происходит со мной? Опять то же самое! Я что же, тренировочная цель для предложений руки и сердца? Красная тряпка для всех неженатых мужчин планеты?

Я заставила себя сосредоточиться на этом кошмаре. Люблю ли я его? А кто знает? Я уже поняла, что даже политики более надежны, чем мои эмоции. Хочу ли я выйти за него? В эту конкретную минуту — нет, но еще через пару лет — возможно.

Но хочу ли я унизить его в присутствии всех этих людей? Нет. И другого выбора нет. Я кивнула головой.

— Да, — прошептала я. Он надел мне на палец сверкающее кольцо с бриллиантом. Рев толпы донесся бы до самого неба — только вот мы находились в подвале и над нами были еще сорок этажей. Вмешался Кей:

— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. С Новым годом!!!!!

Нас окружили сотни потных тел, словно марафонских бегунов, миновавших финиш.

— С Новым годом, миссис Мортон!

— С Новым годом, Сэм!

В течение следующих месяцев трусость захватила мой организм, как тяжелый грипп. Вместо того чтобы признаться Сэму, что я не совсем стопроцентно уверена насчет любви до гроба, я заставляла себя привыкнуть к тому, что мне придется провести с ним остаток жизни.

Я как-то умудрилась уговорить себя, что у нас все получится (ну я же мастер самообмана, сами знаете). Как-никак, я его обожаю и наслаждаюсь каждой проведенной вместе минутой! Нет, все у нас получится. Точно.

Так почему же я все время увертываюсь, когда он хочет назначить точную дату свадьбы? У меня вдруг появилась боязнь ответственности — болезнь мужчин девяностых. Я бы добровольно отдала себя в руки врачей, если бы случай был не безнадежный.

Как-то раз в июле меня вызвал к себе Питер Флинн. Я с опаской шла к нему в кабинет: что-то подсказывало, что новости плохие. И я не ошиблась.

— Мисс Купер, пришло ваше следующее назначение.

Я была поражена:

— Но я не просила меня переводить. Я планировала остаться здесь на неопределенный срок.

— Извините, мисс Купер, но это невозможно. Такова политика отеля: каждый год менять менеджера ночного клуба. Так мы вносим в бизнес свежую струю. Я думал, вы в курсе.

— Да, я была в курсе, но думала, что вы хотя бы поговорите со мной, прежде чем решать мою судьбу!

«Муссолини» не смутился.

— Мисс Купер, — визгливым голосом проговорил он, — я очень занятой человек. У меня в этом здании работают более тридцати иностранцев. Если бы я задумывался об их чувствах, у меня не было бы времени на управление отелем.

— И куда меня переводят?

— У нас есть вакансии в Лондоне и в Дубае. Оба отеля с радостью вас примут. Выбор за вами. Вы должны уехать через четыре недели.

Я думала об этом весь день, и мое мнение менялось чаще, чем у шизофреника. Хочу ли я остаться здесь? Мне нравился Гонконг, но мысль о том, что придется остаться здесь и найти другую работу, наполняла меня ужасом. «Азия» — лучший клуб на острове, с лучшей клиентурой. Конечно, есть еще большие клубы, но их посещают тинейджеры в вандербра и лайкре (причем мальчики), до изнеможения трясущиеся под рейв. При одной мысли об этом у меня начинается мигрень. Нет, это не вариант.

Я могла бы попробовать себя в другой сфере, но, кроме управления ночными клубами, я больше не знала ничего. У меня не было образования, чтобы заниматься чем-то еще. Да я и не хотела. Мне нравилась каждая пьяная, безрассудная, непредсказуемая минута, проведенная в клубе. Клубная жизнь была такой же частью меня, как грудь и целлюлит. Ну уж нет, работая где-то еще, я буду несчастнее героев сериалов.

Дубай был заманчивой перспективой. Солнце, море, пляжи и денег, как у арабского шейха. Но Лондон! Там Кэрол, Джесс и Кейт. Я так скучала по нашим девичникам, так хотела проболтать с девчонками всю ночь, не думая о разнице во времени. Может, это судьба? Но разве я могу просить Сэма уехать из Гонконга? Здесь вся его жизнь. Следующие двадцать лет у него уже распланированы, как сценарий военных действий. Через два года он накопит достаточно денег, чтобы открыть школу, а это то, к чему он всю жизнь стремился. Его мечта. Разве я могу встать у него на пути — я, которая даже не знает, что случится со мной на следующей неделе?

О черт! Ну почему жизнь обязательно должна быть такой сложной? Я переезжаю из страны в страну чаще, чем нормальные женщины покупают духи.

В голове бесновались мысли. Может, Сэм захочет поехать в Лондон? Кого я пытаюсь обмануть?

А что, если мы годик поживем отдельно? Так мы, по крайней мере, проверим прочность наших отношений! Да, это выход. Сэму это не понравится, но он, конечно, поймет, что лучших вариантов нет. Но я ошиблась.

Когда вечером я рассказала обо всем Сэму, он отреагировал вовсе не так, как я ожидала. У него случился второй за все время припадок ярости: он ударил кулаком о стену. Ладно, теперь у нас хоть появилось отверстие для вентиляции.

— Они не могут так поступить!

— Могут, Сэм. Такая у них политика.

— Тогда бросай все. Скажи, чтобы засунули в задницу свою вакансию. Ты найдешь другую работу без проблем.

Я ничего не ответила. Он уставился на меня. И через пару секунд, как ни странно, рассмеялся:

— А, я все понял. Ты хочешь согласиться на одну из этих вакансий, да? Ты уже решила, черт возьми. И когда ты планировала обо всем рассказать мне — в записке, после отъезда?

Можно подумать, я на такое способна! Он что, знаком с Джо?

Я вдруг превратилась в женщину-клише. Все банальности, которые можно было придумать, вылетели у меня изо рта. Даже мне казалось, что я говорю фразами из дешевого романа.

— Послушай, Сэм, я хочу ненадолго поехать домой. Меня не было почти три года. Наверное, я соглашусь на ту работу в Лондоне. Но я не хочу, чтобы наши отношения на этом закончились. Не хочу, чтобы они зашли в тупик. До сих пор все складывалось слишком быстро. Может, нам полезно провести какое-то время отдельно друг от друга? Это всего лишь на год, Сэм, а потом я вернусь в Гонконг. Прошу тебя, Сэм, подумай об этом.

— Карли, здесь вся моя жизнь. Как ты можешь просто собрать все вещи и уехать? Я не хочу, чтобы ты жила в другой стране, я хочу, чтобы ты жила здесь.

В его словах был смысл. Но разве то, чем я хочу заниматься, не имеет такую же ценность? Неужели мы должны выбирать, будет ли все по-моему или так, как хочет он? Опять то же самое. Я вспомнила Тома. Ведь те отношения загнулись быстрее, чем ковбой в Додж-Сити именно потому, что я была слишком упряма и не захотела передумать. Неужели я ничему не научилась?

М-да.

Следующие четыре недели прошли в слезах и истериках. Он умолял меня не уезжать. Я умоляла его понять, что это всего на год. Но он отказывался смириться. Он считал, Что, если я уйду, то все между нами будет кончено. Мы попали в тупиковую ситуацию, где не было победивших. Это была уже не битва желаний. Теперь наше противостояние превратилось просто в битву. Даже Армагеддон не принес бы столько жертв.

В последний день я предприняла последнюю отчаянную попытку заставить его передумать. Он сделал то же самое:

— Прошу тебя, Купер, не уезжай! Я не хочу без тебя жить. Не уезжай!

— Тогда жди меня, Сэм. Обещаю, я вернусь через двенадцать месяцев.

— Но неужели ты не понимаешь — если бы ты любила меня по-настоящему, ты бы не уехала!

Лучший способ оттолкнуть девушку — применить дешевый эмоциональный шантаж.

— Сэм, я ухожу. Я должна ехать.

Он взглянул на меня и покачал головой.

— Значит, езжай, — прошептал он.

Поднялся, взял пиджак и вышел из квартиры.

Я тихонько сняла обручальное кольцо и аккуратно положила его на прикроватный столик. Мое сердце разрывалось на части.

Я взяла паспорт, билеты, чемодан и вышла за ним. Внизу помахала Хьюи, Дьюи и Льюи, поймала такси. От слез ничего не было видно, тушь текла по щекам, как струйки черного дождя.

— Аэропорт Кай Так, пожалуйста.

Водитель удивленно посмотрел на меня. Я знала, что он подумал: Чи Син Гвай Пау. Ненормальная иностранка. И может, он был прав.

Сэма Мортона я больше ни разу не видела.

Глава 13

Что, если пойдешь молоком, а найдешь подругу?

Наступил великий день — начало миссии «Охота на мужчин». К сожалению, он совпал с первым днем после моей вечеринки «Карли Купер покидает Лондон». Когда я в следующий раз решу взойти на борт с похмелья, то вспомню этот день и останусь в кровати. В голове как будто устроили нелегальную рейв-дискотеку. Зачем я такое с собой творю? Если стюардесса в ближайшее время не появится здесь и не принесет кофе, я на нее нападу. В сотый (а может, и в тысячный) раз в жизни я даю клятву бросить пить. Или хотя бы пить умеренно. Ладно, прекратить пить на голодный желудок. Да пропади оно пропадом — все равно у меня сила воли, как у ночного колпака.

Мы снижаемся над аэропортом Глазго, а я вспоминаю вчерашний вечер — по крайней мере, ту его часть, которую могу вспомнить. Прежде чем я утратила способность думать связно, я насчитала более ста гостей. У Пако был такой вид, будто он вот-вот упадет с сердечным приступом. Громкая музыка, еще более громкое пение и официанты, которые навсегда изменили свои взгляды на жизнь.

Последнее, что я помню, — это как я орала «Любовь — мой наркотик» с Кейт, Джесс и Кэрол на подпевках. Когда-нибудь мы прислушаемся к людям, которые говорят, что мы не умеем петь. До нас дойдет. Но пока мы знаем, что у нас нет голоса, и нам все равно.

Вечер не обошелся без драм. Кэрол наконец поддалась нашим уговорам и привела с собой Джорджа, своего последнего ОСКАРа, чтобы мы смогли устроить ему тщательную инспекцию. Они были знакомы всего месяц, но Кэрол уже успела разжиться уик-эндом в Венеции, сумочкой «Шанель» и бриллиантовым браслетом с такими же сережками. Вот кто умеет торопить события! Это только я в первый месяц знакомства не получаю ничего, кроме предложения руки и сердца! Итак, этот бедный мужчина (бедный в переносном смысле, ведь ему принадлежит половина Мэйфэра), кажется, чувствовал себя так же уютно, как полярный медведь на Барбадосе. Было совершенно очевидно, что вечера он предпочитает проводить в «джентльменском клубе». И все же, физическую часть экспертизы он прошел: высокий, седой, под шестьдесят, костюм с Сэвил-Роу, рубашка «Армани», похож на Блейка Кэррингтона, с аристократическим произношением. Когда он вытащил бумажник, чтобы заплатить за бутылку шампанского, я поняла, что Кэрол в нем нашла — золотых кредиток там было больше, чем в «Хэрродс» на предрождественской распродаже.

Но нет, решила я, оглядев его еще разок, он с моим любимчиком Джоном Toy не сравнится. Я была рада, что моей бабушки здесь нет: он как раз в ее вкусе, она присосалась бы к нему, как затычка в ванной.

Все шло согласно плану — куча выпивки, прощальных подарков, пожеланий и «мы будем по тебе скучать» (хотя я подозреваю, что в основном это говорили пришедшие без приглашения, которых я видела впервые в жизни и которые пытались сделать вид, что они меня знают).

Пришла Кейт, очень хорошенькая в черных кожаных брюках на бедрах и белой футболке — живота еще совсем не было видно. Неужели после рождения двух детей можно выглядеть так изумительно? Может, она их усыновила?

Брюс крепко меня обнял.

— У меня такое чувство, Купер, что это мой ребенок уезжает из дому, — рассмеялся он.

— Не переживай, Брюс. Полицейские наверняка скоро приведут меня к твоим дверям в наручниках.

Он подумал, что я шучу. Ну ладно, еще посмотрим.

Раздался чей-то голос:

— Эй, Купер, иди сюда и скажи мне, что ты передумала насчет этой дебильной затеи, тупица!

Это была Джесс, которая в кои-то веки обогнала нас по нормам потребления алкоголя. Глянув ей через плечо, я поняла почему. Для храбрости. Ведь за ее спиной стоял сам Бэзил Эсквит, член парламента, представляющий палату Женатых Извращенцев и Голых Мужчин, Которым Нравится, Когда Их Связывают и Дразнят Перышком. Это же такая редкость, все равно что аудиенция у папы Римского! Бэзил никогда не появлялся на публике без жены и команды фотографов из «Хелло!». Джесс наверняка его шантажировала, чтобы привести сюда. Вот молодец! А то она все время жалуется, что на вечеринках у нее нет спутника, но в жизни бы не подумала, что она предпримет активные действия на этот счет.

И вдруг из-за моей спины раздался резкий «ах» — такой громкий, как будто утку засосало в трубу. Я обернулась и увидела Джорджа, то есть ОСКАРа, который смотрел на Бэзила с нескрываемой злобой. Жилка на его виске билась так громко, что можно было измерить пульс.

Бэзил поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть руку, схватившую его горло и с силой торпедо протащившую его через толпу ко входной двери. Все мы раскрыли рты от изумления. То есть мы, конечно, слышали о ненависти с первого взгляда, но чтобы до такой степени?

Мы побежали за ними и оказались у входной двери как раз тогда, когда Джордж опрокинул Бэзила на землю правым хуком, которым гордился бы сам Тайсон.

Бэзил попытался подняться, но его ноги превратились в бланманже.

Джордж выпрямился, прошагал внутрь и сказал Кэрол, что уходит. Когда она даже не двинулась с места, он резко развернулся и промаршировал к своему белому лимузину, который с ревом сорвался с места.

Джесс выбежала на улицу, чтобы оказать первую помощь. Одно из преимуществ положения любовницы: пока подлые изменники проводят один вечер в неделю со своими женами, ты можешь спокойно сидеть в субботу дома и смотреть «Скорую помощь». Кейт повернулась к Кэрол, которая так и сидела с открытым ртом и словно приросла к месту.

— Может, ему не понравился его галстук? — слабым голосом проговорила она.

Снаружи опять взвизгнули шины. На этот раз Бэзил бежал с места происшествия.

Джесс вернулась в ресторан с ошарашенным видом. Мы усадили ее и налили бренди, обмахивая ее салфетками и крича: «А ну отойдите, нечего здесь смотреть!» Так надо делать, если у жертвы шок. Я и сама смотрела пару эпизодов «Скорой помощи».

— Что случилось? Что там произошло? — спросила Кэрол, к которой вернулся дар речи.

Джесс подняла голову — у нее до сих пор был недоуменный вид — и пожала плечами, тихо сказав Кэрол:

— Откуда мне было знать, что твой Джордж — это Джордж Милфорд? Ты никогда не называла его фамилию.

— И в чем проблема? — спросила Кэрол. Джесс что-то прошептала. Мы все напрягли уши.

— Джордж — шурин Бэзила. Кажется, нас только что раскрыли.

Я приезжаю к маме и вхожу, открыв дверь черного хода ключом, который она до сих пор прячет на крылечке. Никаких понятий о безопасности. Кричу «привет», но мне никто не отвечает. На холодильнике висит записка:

«Дорогая Карли.

Я уехала на ферму (она имеет в виду ферму с козами или «ферму красоты», где работает ее мачо-инструктор по аэробике?), вернусь где-то через недельку. Располагайся как дома.

С любовью, мама.

P. S. Пожалуйста, попроси мистера Робертса из 39-го дома стричь траву. Он берет всего десять фунтов».

А я-то надеялась, что мне устроят вечеринку в честь приезда. Конечно, я не ожидала увидеть плакаты на улице и все такое, но было бы неплохо, если бы кто-нибудь со мной хотя бы поздоровался и обнял. Ну и ладно, пусть достает своего Эйвана, а не меня.

Одному Богу известно, какого она мнения о моей последней выходке. То есть что она подумает, когда я наконец наберусь храбрости ей во всем признаться. Когда дело доходит до разговоров с мамочкой, я превращаюсь в жуткую трусиху. Я даже подкупила Кэла и Майкла галстуками от Хуго Босс, чтобы они меня не выдали.

Несмотря на то что иногда меня обуревают сомнения и мне кажется, что моя психика деградирует быстрее, чем Государственная служба здравоохранения, я все еще абсолютно уверена, что поступаю правильно. Скажите, у скольких женщин моего возраста нет дома, который нужно убирать, детей, о которых надо волноваться, и работы, которая причиняет одни стрессы? Я раздумываю минутку об этом, но тут рациональная часть моего мозга добавляет, что у меня к тому же нет ни денег, ни перспектив, ни будущего.

Хотя откуда мне знать, может, уже через неделю я окажусь в постели с Мужчиной Моей Мечты! Ник Руссо — моя первая цель, и насколько я помню, потенциал у него есть. Пусть он не сдержал свое обещание найти меня в один прекрасный день и увезти прочь на закате. Не могу поверить, что это было почти пятнадцать лет назад. Он, наверное, даже не помнит, что был в Бенидорме.

В животе поднимаются знакомые волнующие пузырьки. Или, может, меня просто с похмелья тянет съесть сэндвич с беконом?

В холодильнике нет даже молока, так что я еду в «Теско». Меня это очень забавляет: вот я собиралась отправиться в самое грандиозное приключение в жизни и в результате в первый его день оказалась в молочном отделе «Теско»[28]. Надеюсь, это не очень плохая примета.

Я так занята своими мыслями, что, свернув в отдел мороженых продуктов, врезаюсь в покупателя с тележкой.

— Извините, — забормотала я, — сама не вижу, куда… — И тут я вдруг замерла.

Передо мной стояла высокая женщина с длинными рыжими волосами, завязанными в хвостик. Ненакрашенная, ссутулившаяся, как будто у нее жизнь не удалась. Худенькая фигурка утопает в мешковатой серой кофте и старых джинсах. И она старается не смотреть никому в глаза.

— Сара?!

Внезапно она поднимает глаза, и ее лицо вспыхивает, словно бенгальский огонь.

— Купер! О боже мой!

Глава 14

Что, если бы Тельма и Луиза были родом из Глазго?

Я бросаюсь к Саре, чтобы ее обнять, забыв о том, что в руках у меня корзинка, и чуть не ломаю сама себе ноги. Я просто в шоке! Еще пару недель назад я ее вспоминала и думала, что же с ней случилось.

Напомните мне, пожалуйста, чтобы я также подумала о выигрышных номерах в лотерею на следующей неделе — вдруг принесет те же результаты?

Мои пропитанные джином мозговые клетки начинают работать. В последний раз я видела Сару на прощальной вечеринке перед отъездом в Шанхай. Это было… я с трудом произвожу расчеты… почти десять лет назад! Десять лет! И как я позволила этому произойти? После отъезда в Шанхай я пару раз писала ей. Сначала она отвечала, потом переписка сошла на нет. Я говорила об этом с Кейт, но к тому времени она уже жила в Лондоне с Кэрол, и я могла связаться с Сарой только по телефону. А Сара или не отвечала на звонки, или все время куда-то торопилась, и наконец все перестали ей звонить и потеряли связь.

Я чувствую приток крови к голове, хватаюсь за прилавок с йогуртами, чтобы удержать равновесие, и протыкаю тремя пальцами ананасовый диетический «Мюллер».

— Куда ты пропала? Чем сейчас занимаешься? — выпаливаю я. — Я имею в виду, кроме покупки продуктов. Ты спешишь?

Она смеется, качая головой. Я даже не даю ей шанса заговорить. Хватаю ее корзинку и ставлю ее поверх своей на пол.

— Мы идем пить кофе. — Я беру ее за руку и тащу в кафе у входа в супермаркет. Среди посетителей мы единственные, кто моложе шестидесяти: как будто здесь проводится собрание по организации круиза для престарелых. Я заказываю два капучино и два шоколадных эклера — Саре не мешало бы поправиться.

Когда я ставлю поднос на стол, она снова меня обнимает:

— Как же я рада тебя видеть, Купер!

— И я тебя. Невероятно, что прошло столько времени! Что с тобой стряслось?

Она грустно улыбается:

— Долго рассказывать.

Я кладу ноги на соседний стул (официантки начинают громко возмущаться) и откидываюсь на спинку. У меня такое предчувствие, что история Сары понравится мне не больше, чем удар палкой по голове.

— Ну знаешь, я сегодня планировала весь день лежать на диване и смотреть «Она написала убийство», так что времени у меня навалом, если ты тоже свободна, конечно. Начни с самого начала.

Я не ошиблась, сказав, что ее рассказ мне не понравится.

Следующие два часа мы провели, осушая местные запасы кофе, пока Сара рассказывала свою историю. Мне иногда трудно представить, что эта женщина, сидящая напротив меня, и есть та самая безумная, непредсказуемая, смешливая Сара, которую я знала. Женщина, сидящая передо мной, иссохла, опустилась и, можно сказать, постарела — не столько внешне, сколько в манере общения.

Кажется, будто она уже прожила две жизни.

Оказывается, после нашего отъезда Сара забеременела от своего бойфренда Билла. Она бросила аспирантуру в педагогическом университете, планируя вернуться туда после рождения ребенка. Они спешно поженились и стали жить в доме его матери. Смутно помню Билла со школы: высокий, упрямый парень, неуравновешенный. Более того, если я не ошибаюсь, Марк Барвик даже как-то пригрозил ему серьезными увечьями за то, что тот назвал меня уродливой кошелкой. Я уже его ненавидела, а ведь остальная часть истории пока была мне неизвестна.

Вскоре родился и второй ребенок. Билл работал на складе, и значит, они не могли позволить себе собственное жилье, поэтому прожили с его родителями еще четыре года.

— Сначала он был просто чудо, Карли, такой любящий, заботливый. Я очень его любила. Меня даже не волновало, что пришлось на время отказаться от карьеры.

— А потом что произошло?

— В том-то и дело — я не знаю. Почему-то он стал все более угрюмым, постоянно срывался на меня, критиковал все, что я ни делала. Как бы я ни старалась ему угодить, он был всем недоволен.

По ее щеке катится крупная слеза и падает в кофе.

— Потом он совсем с катушек сошел. Он и раньше меня ревновал… — Ее лицо полно горечи. — И мне это даже нравилось, потому что мне казалось, что он меня любит. Но ревность превратилась в абсолютную манию. Он мрачнел, когда я разговаривала с друзьями или если выходила из дому одна. Кейт пару раз звонила, но все было безнадежно: он подслушивал разговоры, а потом часами ходил насупившись. Он был уверен, что мы плетем против него заговор. Сказал, Что, если я его люблю — значит, мне больше никто не должен быть нужен. В конце концов мне было проще подчиниться.

— Мне так жаль, Сара. Мы должны были как-то помочь.

Где были мы, когда Сара в нас нуждалась? Полностью погружены в наши маленькие, незначительные драмы.

Она покачала головой:

— Стало бы только хуже. Мои родные пытались вмешаться, но я в конце концов попросила их оставить нас в покое. Все что угодно, лишь бы жить спокойной жизнью. Я не хотела, чтобы дети видели постоянные ссоры, поэтому сделала бы что угодно, чтобы сохранить мир.

У меня кровь закипает. Ну и ублюдок!

— Потом он совсем потерял самоконтроль. Приходил в ярость, когда я опаздывала или если видел, как я разговариваю с другим мужчиной, каким бы невинным ни был разговор. Теперь, вспоминая то время, я сама не могу поверить, что мирилась с этим, Карли. И понимаю, как выгляжу со стороны. Я была просто тряпкой.

— Каждый по себе судит, Сара. Как знать, как бы мы поступили в такой же ситуации? — отвечаю я, цитируя фразу моей бабушки: она всегда укоряла меня, застав за перемыванием чужих косточек.

Правда, эти укоры не оказывали на меня продолжительного воздействия, так как трепалка из меня выросла еще та, но по крайней мере я запомнила ее слова. Тут я вынуждена спросить об очевидном.

— Почему ты не ушла? — Я так крепко сжимаю ее руку, что она синеет.

— Как я могла? У меня было двое детей, денег не было, дома тоже, да и работы. Тупиковая ситуация.

— Почему ты нам не сказала, Сара? Мы бы помогли. Мы бы что угодно сделали.

Она пожимает плечами:

— Наверное, не хотела никому признаваться. Не хотела, чтобы весь мир знал, как я облажалась со своей жизнью.

Официантки бегут в супермаркет за салфетками для двух рыдающих несчастных в углу. Еще две чашки кофе, шесть салфеток и терапевтический кекс с цукатами — и Сара готова продолжать. Но история лучше не становится. Напротив, все катится вниз со скоростью лавины.

Когда они с Биллом наконец смогли позволить собственную квартиру, он стал вести себя еще хуже. Поставил на телефон замок, чтобы Сара не могла набирать номер, и звонил по десять раз в день — проверить, где она. Он стал холодным, склонным к грубости и насилию.

Все кончилось год назад, когда умерла ее бабушка. Билл устроил скандал, когда Сара сказала, что едет на похороны, и впервые Сара настояла на своем. Она все рассказала родным, и они сделали все возможное, чтобы помочь. Саре и детям достался бабушкин дом, и вся семья собралась, чтобы сделать там ремонт и обставить комнаты для детей. Билл стал ей угрожать, однако после визита двух братьев Сары угрозы прекратились. Когда она рассказывает об этом, на ее лице появляется озорная улыбка. Я вижу, что ей приятно думать об этом.

Она выпрямляется и расправляет плечи, как женщина, у которой все под контролем. Словно она полна решимости оставить все это в прошлом.

— И что теперь? — спрашиваю я.

Она улыбается и говорит, что в сентябре возвращается в педагогический колледж.

— А Билл?

— Я вижу его, только когда он забирает детей по пятницам и привозит их в воскресенье. Слышала, он живет с кем-то еще — бедная женщина…

Я замечаю на стене часы и вижу, что мы сидим уже несколько часов.

— Сара, а где твои дети? — в панике спрашиваю я, вдруг осознав, что уже больше четырех часов.

— Сейчас школьные каникулы. Билл вчера вечером отвез их в Батлинз на две недели. Поэтому у меня и был такой несчастный вид, когда я тебя встретила, — не знаю, куда себя приткнуть, пока их нет.

Пару секунд мы молчим: я усваиваю то, что она только что мне поведала. У меня начинает формироваться мысль. Это же идеальное решение! Я взвизгиваю от восторга, и Сара от испуга опрокидывает кофе на остатки кекса.

— Я знаю, куда тебя приткнуть! Ты поедешь со мной в Сент-Эндрюс!

Как идеально все складывается! В моей голове…

— Что? Карли, мне это не по карману. Я теперь опять бедная студентка.

— Но я заплачу за нас обеих. Точнее, «Американ Экспресс» заплатит.

Я объясняю ей свой план, и наконец-то Сара начинает плакать от смеха, а не от страданий. Она вытирает глаза:

— Ох, Карли, ты ни капли не изменилась. Такая же ходячая катастрофа.

Я радостно киваю головой.

— Знаю, — не спорю я. — Значит, ты поедешь?

Она задумывается всего на три секунды:

— Должен же кто-то за тобой присмотреть.

Мы едем к Саре домой, пакуем чемодан и отвозим его к моей маме. Я звоню в доставку китайской еды и открываю бутылку вина. Потом звоню Кейт. Если я не ошибаюсь, Джесс и Кэрол должны быть до сих пор у нее, мучаясь от похмелья.

Кейт подходит почти сразу:

— Анонимные Алкоголики у телефона.

— Кейт, это я! Девчонки у тебя?

— К сожалению, да. Мне пришлось предупредить Брюса, чтобы он, не дай бог, не чиркнул спичкой, а то дом взорвется от скопившихся алкогольных паров.

— Пусть берут параллельные трубки. У меня для вас сюрприз.

Слышится крик, потом пауза, потом два щелчка: Кэрол и Джесс подходят к другим телефонам.

Первой заговаривает Кэрол:

— Это должно быть что-то важное, Купер. Я чуть аневризму не заработала, подползая к телефону.

— Тут кое-кто хочет с вами поговорить.

— Надеюсь, Ричард Гир, — стонет Джесс.

Я смотрю на Сару, которая держит беспроводную трубку из маминой спальни и улыбается до ушей. И делаю ей знак.

— Я тут хотела спросить, кто из вас взял поносить мой черный топик с блестками? Прошло уже десять лет, не пора ли вернуть?

Еще одна пауза. Я почти слышу, как крутятся колесики у них в мозгах!

А теперь представьте себе шум, который бывает на стадионе, когда шотландская футбольная команда забивает гол (хотя это слишком уж нереалистичный пример), и умножьте его на два. Вы получите вопль, близкий к тому, что раздался в телефоне. Все они стали одновременно орать и разговаривать. Я вмешиваюсь.

— СТОП! — кричу я. Наступает тишина. — Теперь все по очереди. Джесс, ты первая.

— Сара, это даже лучше, чем Ричард Гир! Где ты была?

— В отделе замороженных продуктов «Теско». — Она смеется. — Длинная история, Джесс. Расскажу, когда в следующий раз увидимся. Знали бы вы, как я по вам скучала! — Опять начинаются слезы — надо было надеть резиновые сапоги.

Кейт принимает эстафету:

— Не могу поверить, что это ты, Сара. Мы тоже скучали по тебе, детка. Когда приедешь к нам в гости?

— Надеюсь, скоро. Но сейчас я готовлюсь к поездке в Сент-Эндрюс вместе с Купер. Буду преданным ассистентом Перри Мейсона.

Слышу, как все они одновременно стонут и хватаются за голову.

— Сара, не дай ей втянуть тебя в переделку, по ней в последнее время психушка плачет, — шутит Кэрол.

Я громко протестую.

Через два часа, выпив три бутылки вина и наевшись кисло-сладкой говядины, мы наконец вешаем трубки.

Когда мама получит телефонный счет, у нее глаза выскочат — надеюсь, Эйван будет рядом.

Сара теперь совсем не похожа на ту женщину, что бродила утром по супермаркету. Лицо сияет (наверное, это от вина; на наших щеках яичницу можно жарить); глаза разгорелись, она все время смеется и помолодела лет на пять. Она плюхается на один диван, я — на соседний.

Сара поднимает бокал:

— За нас, Карли. Сегодня был прекрасный день.

Через две минуты она уже крепко спит, с улыбкой на губах.

На следующее утро меня будит стук в дверь. Открываю глаза и оглядываюсь, пытаясь вспомнить, где нахожусь. Все стены увешаны постерами монстров и роботов-воителей. Значит, я в комнате Майкла. Когда он переехал в новую квартиру, то оставил здесь все свои вещи.

Плетусь к двери и открываю ее достаточно широко, чтобы посмотреть, кто там, но недостаточно широко, чтобы они увидели мой наряд: голубая пижама с надписью «Терминатор-2» и шерстяные носки. Я похожа на гигантского мультперсонажа.

— Я пригнал машину для мисс Купер.

На пороге стоит парень лет четырнадцати. Он явно маловат, чтобы сидеть за рулем. Господи, какая же я старая.

Достаю водительские права, и мы оформляем документы.

Когда он уходит, я бужу Сару, покрутив у нее перед носом чашкой крепкого кофе. Она садится на кровати, потом хватается за голову и опять ложится.

— Голова болит, — хнычет она.

— Это потому, что ты давно не практиковалась. Давай собирайся и пойдем. У нас там мужчина, которого нужно отыскать.

— Вот и у меня в жизни такая же проблема, — отвечает она.

Через час, выпив по таблетке алказельтцера, мы отправляемся в путь. Мы похожи на шотландских Тельму и Луизу, отчаянных дорожных путешественниц, только из Глазго!

Дорога в Сент-Эндрюс — просто красота. Останавливаемся выпить кофе и перекусить пончиком на бензоколонке у моста Форт-Роуд и восхищаемся видом. На меня вдруг находит патриотизм. Хочется раскрасить лицо голубой краской с белым крестом посредине и трахнуть Мела Гибсона в килте.

Заезжаем на бензоколонку заправиться и купить газет, но когда я прохожу мимо газетного прилавка, то вижу на обложке каждого таблоида знакомую физиономию. Сара замечает изумление на моем лице.

— Карли, в чем дело? Кто эти люди?

Она указывает на газету. Фотография немножко зернистая, снята вечером непрофессиональным фотографом под неудачным углом. Но сцена до боли знакомая. И главный персонаж тоже.

«ПЛОХИШ БЭЗИЛ И ЕГО ШУРИН-ДРАЧУН»

«ЧЛЕН ПАРЛАМЕНТА ПОЛУЧАЕТ В НОС»

«УРОВЕНЬ ПРЕСТУПНОСТИ ПОДНИМАЕТСЯ, А БЭЗИЛ ПАДАЕТ»

— Сара, позволь познакомить тебя с бойфрендом Джесс, Бэзилом. Это фотография с моей прощальной вечеринки.

Она смотрит в газету и переводит взгляд на меня:

— Бэзил Эсквит? Член парламента?

Я киваю.

— Боже милостивый, Карли! Ну ничего себе вы без меня развлекались!

Пару секунд мы смотрим друг на друга, а потом начинаем трястись от смеха. С каждой минутой наша жизнь становится все более абсурдной. Бросаемся к телефону-автомату и звоним Джесс, но никто не отвечает. Пытаемся дозвониться до Кэрол — то же самое. Больше ничего не остается. Звоню Кейт на работу.

— Добрый день, салон «Суперстиль», Порше у телефона, чем могу помочь?

— Можно Кейт, пожалуйста.

— Извините, Кейт сейчас страшно занята. У нее Тара.

Последняя фраза произнесена самодовольным тоном с осознанием собственного превосходства, как всегда. Все равно что пытаться прорваться через секретарш к докторам из моей местной клиники. Я заговариваю своим самым высокомерным тоном.

— Это ее гинеколог, мне нужно поговорить с ней НЕМЕДЛЕННО о последнем мазке. Срочное медицинское дело, дорогуша.

Представляю, как Порше на глазах бледнеет при мысли о зажимах и скребках. Кейт подходит уже через двадцать секунд.

— Кейт, это я. Я видела газеты!

Порше, видимо, подслушивает, что говорит Кейт.

— Значит, вы получили результаты анализов? — отвечает она.

— Нет, не могу дозвониться ни до Джесс, ни до Кэрол. Они где?

— О, они в ремиссии, — бормочет она, как будто повторяя то, что я сказала. Тяжело так общаться.

— Джесс в порядке? — не унимаюсь я.

— Да, нормально.

— А Бэзил?

— Неизлечим.

Слышу на заднем фоне грохот: Порше рухнула на пол. Да уж, с нами не соскучишься.

Заводим на плеере «Лучшие хиты студии Мотаун». Пересекаем мост, «Танцуя на улице», подъезжая к Купару, проявляем «Уважение», потом промокаем до нитки в «Дождливую ночь в Джорджии», сворачивая на побережье. На коленях у меня лежит двадцатистраничный путеводитель по дешевым гостиницам Сент-Эндрюса.

У нас все-таки бюджет, хоть и мошеннический.

Первое, что мы видим, въезжая в Сент-Эндрюс, — это пляж и роскошный отель «Олд-Корс».

— Потрясающе, — вздыхаю я.

У Сары глаза, как десертные блюдца.

— Кто только останавливается в таких местах? Наверное, стоит кучу денег!

Я делаю глубокий вдох и встряхиваю головой. О нет, только не это!

— Пропади все пропадом! Мы здесь остановимся.

Нажимаю ручной тормоз, поворачиваю налево и с визгом замираю на подъездной дорожке. Сара давится кофе, расплескивая его на рубашку:

— Ты что, шутишь? Нет? Йиии-хаааа! Как сказала бы Кэрол, «в бой так с песней».

Мы шагаем к стойке регистрации по мраморному полу. Посреди холла стоит стол с композицией из лилий, которая, наверное, стоит, как маленький коттедж. Мы захлебываемся от восторга, нам скоро понадобятся трубка и ласты.

— Извините, у вас есть свободный номер на двоих? — спрашивает Сара из-за моей спины, нюхая лилии.

— Надолго, мадам?

Об этом я не подумала. Сколько времени мне понадобится, чтобы его отыскать? Надеюсь, мало, а то кредит на карточках достигнет лимита еще до того, как мы выедем из Шотландии. Отвечаю, что четырех ночей будет достаточно.

Девушка за стойкой сверяется с компьютером, потом поднимает глаза и улыбается:

— Номер есть, мадам. И стоит он…

Я поднимаю руку:

— Тихо! Не говорите, пожалуйста, а то у меня несварение начнется. Просто снимите деньги.

Протягиваю ей карточку «Виза». Последние из разумных мозговых клеток опускают руки и впадают в спячку. Мы находим наш номер, хихикая, как две школьницы, примеряющие первые в жизни лифчики, и открываем дверь. И в кои-то веки у меня нет слов.

Номер — просто класс, класс и еще раз класс! В центре — две двуспальные кровати, на каждой из которых могла бы поместиться семья из шести человек. Сверху — кремовые тканевые покрывала под цвет штор, таких идеальных, что к ним страшно прикоснуться. На туалетном столике из дуба — свежие цветы, на диванах — кружевные подушки, на кофейном столике — ассорти шоколадных конфет (и это даже хорошо, ведь теперь у меня не будет денег на еду уже никогда!).

Стоило потратиться, лишь чтобы увидеть выражение лица Сары. Вид у нее, как у шопоголика в «Харви Нике». Мы разбираем вещи, готовим кофе и растягиваемся на диванах, наслаждаясь видом поля для гольфа и пляжа за ним.

— Это случайно не Майкл Дуглас? — спрашивает Сара.

Прыгаю к окну и прижимаясь носом к стеклу. Вдруг там правда он? Обожаю его еще с фильма «Улицы Сан-Франциско». Вот бы еще Джон Toy вышел из-за угла, и тогда я точно буду знать, что это рай!

Но нет, надо работать, прежде чем сладкая жизнь меня окончательно не поглотила.

План А. Беру телефонную книгу и ищу фамилию Руссо. Разве может быть много людей с такой фамилией в таком маленьком городе? Ищу еще раз.

Никакого Руссо нет. Ноль. Вообще ничего. Наверное, его номер не значится в справочнике. Я вдруг понимаю, что у меня больше шансов увидеть Рене Руссо на поле для гольфа, чем найти Ника Руссо в Сент-Эндрюсе.

С отвращением отшвыриваю книгу.

— Каков твой план Б? — спрашивает Сара.

— Не знаю. У меня даже плана А толком не было.

Чувствую себя неудачницей.

— Так. Давай-ка бери куртку! — решительно произносит она. Ого-го, узнаю старую Сару!

— Куда мы идем?

— Тебя что, мама ничему не научила? Когда ничего больше не остается, надо спросить полицейского.

Она за шкирку вытаскивает меня из комнаты. Через десять минут мы стоим в приемной местного полицейского участка. И как мне объяснить мою проблему?

— Не могли бы вы помочь мне найти парня, который живет в этом городе? Его зовут Ник Руссо.

Офицер смотрит на меня так, будто я прилетела с другой планеты.

— Это что, розыгрыш?

— Я знаю, это не так уж просто… Наверное, я просто зря трачу ваше время. Извините.

— Идите за мной, девушка.

Он обходит стол. Неужели собирается арестовать нас за злоупотребление наркотиками? Или просто даст нам под зад и выкинет на улицу? Хочу было убежать, но он первым оказывается у двери. Широко открывает ее и подзывает нас.

— Может, это тебе поможет, цыпочка?

Я смотрю туда, куда он показывает пальцем, и щеки становятся ярко-помидорного цвета. Через дорогу, меньше чем в двадцати ярдах, стоит нечто похожее на бар и бистро. Наверху двухфутовыми буквами вывеска: «Руссо».

Полицейский хохочет.

— Сделай одолжение, детка. Даже не вздумай становиться детективом.

Он все еще смеется, когда мы с Сарой бежим через дорогу. По крайней мере, ему будет что рассказать коллегам в обеденный перерыв.

У входа в бар я резко притормаживаю. До меня вдруг доходит, что сейчас я увижу парня, о котором думала все эти четырнадцать лет. Меня охватывает паника. Цепляюсь за Сару для поддержки и захожу.

Направляюсь к бармену, который похож на младшего брата того парня, который пригнал мне машину. Неужели легальный ценз на продажу алкоголя снизили до двенадцати лет? Чувствую себя, как моя бабушка. Хочу заговорить, но слюна во рту превратилась в клей, и язык не движется. Сара приходит на помощь:

— Извините, Ник Руссо здесь работает?

— Не-а, не работает он здесь, — отвечает парень. Надежды обрушиваются, как лифт в угольную шахту. Но бармен еще не закончил. — Он — владелец этого бара.

— Он здесь?

Слава богу, что Сара со мной, иначе он бы уже пытался заговорить со мной языком жестом, решив, что я немая. Бармен качает головой:

— Он только вечером приедет.

Наконец ко мне возвращается дар речи:

— Скажите, а его жена тоже здесь работает?

Сара смотрит на меня, гордясь моей сообразительностью.

— Жена? Не-а, Ник не женат, детка.

Я громко вздыхаю с облегчением. Оказывается, все это время я не дышала — и даже не заметила! Мы благодарим его и уходим. Оказавшись вне поля зрения, смотрим друг на друга и визжим.

Прохожие останавливаются и пялятся на нас, а мы обнимаемся и подпрыгиваем вверх и вниз.

— Полчаса, Сара, и мы уже все знаем! Ты просто гений. Люблю тебя, люблю, люблю!

Какие-то старушенции качают головой и бормочут:

— Ох уж эти извращенцы, Марта. Как они называются? Касабланки?

— Лесбиянки, Этель, лесбиянки.

Мы падаем со смеху. В нормальной жизни такого не увидишь!

В восемь вечера мы заходим в бар «Руссо» и просим столик. Для курящих. Сильно курящих.

На мне белая футболка, черные ботинки и черные кожаные брюки. Кейт была такая хорошенькая в этом наряде на вечеринке, что я решила за ней повторить. И сделала большую ошибку: со спины я похожа на двухместный диван, — и так вспотела, что целую неделю не смогу снять эти штаны. Волосы по-прежнему выглядят так, будто я приехала сюда на мотоцикле: вроде как у Мег Райан после электрошоковой терапии.

Как перископ, сканирую комнату на предмет вражеских кораблей, но в поле зрения никого, кто хоть бы отдаленно напоминал Ника. Но чего я хотела? Прошло четырнадцать лет. Даже если я бы выиграла его в лотерею, то все равно бы не узнала.

Мы заказываем два вина. Две бутылки то есть.

— Есть что-нибудь будете, мадам? — спрашивает официантка. Только не в этом месяце, если, конечно, мой живот чудом не выздоровеет. В данный момент он как будто хочет вырваться из моего тела.

Сара берет ситуацию в свои руки:

— Мы возьмем одну американскую пиццу на двоих.

Снова произношу молитву благодарности за то, что Сара рядом со мной. Без нее мне бы не справиться. Наверное, вид у нас как у ДОДИКов — оглядываем каждого мужчину в зале. Но не может быть, что хоть кто-нибудь из этих был Ником. Возвращается официантка с пиццей, и я не упускаю свой шанс:

— Вы не могли бы позвать менеджера? Скажите ему, что у нас жалоба.

— Но вы даже не попробовали пиццу, — озадаченно говорит официантка. — Я слишком долго несла заказ?

— Да нет, еда и обслуживание тут ни при чем. Лучше я обо всем поговорю с менеджером.

Она пожимает плечами и уходит, наверное, подумав, что мы — нервные туристы.

— Что ты творишь? — шипит Сара.

— Я не могу больше ждать. Если я сейчас же с этим не покончу, у меня штаны расплавятся или сморщатся.

Через три минуты (я секунды считала) открывается дверь за баром, и официантка показывает на нас. Потом отходит в сторону, и я вижу его. Ник Руссо идет прямо к нам. Не дай бог у него сейчас случится сердечный приступ, прежде чем я успею с ним поговорить! Он приближается, и я его изучаю. В волосах проблески седины, лицо немного огрубело. Широкоплечий, тяжелый, одет с ног до головы в черное. Все еще привлекателен, но не то чтобы с ума сойти. Раньше при виде его можно было бы упасть в обморок. Сейчас же только голова слегка кружится. Он останавливается у нашего столика и хмурит брови:

— Девушки, я Ник Руссо, владелец. У вас жалоба, так я понимаю?

Этот голос… Мне хочется перевернуться, распустить слюни и чтобы он почесал мне брюшко. Начинаю говорить. Только говори по-английски, Купер, по-английски.

— Да, жалоба есть. Нам просто кажется, что старых друзей должны приветствовать лично.

— Старых друзей? Извините, я вас…

Тут он осекается. Ну же, давай узнай меня! Если не узнаешь, я выйду на улицу и воткну кол себе в сердце, потом заползу под камешек и умру.

— Бенидорм, — подсказывает Сара.

Он поворачивает голову и таращится на меня:

— Карли? Черт, Карли Купер! — Ну слава богу, не все забыл.

Он садится рядом со мной и заключает меня в медвежьи объятия.

— Карли Купер! Что ты тут делаешь? Я вырываюсь из тисков:

— Видишь ли, я ждала десять лет, когда же ты за мной приедешь, а ты так и не приехал. Я решила дать тебе шанс подумать и подождала еще четыре: мало ли, вдруг меня так трудно найти? И наконец сдалась и решила самой приехать и облегчить тебе задачу.

— Ты шутишь.

У него потрясенный и смущенный вид. Впрочем, как и у всех остальных сотрудников бара, которые пораженно пялятся на нас.

Я смеюсь:

— Да, шучу, конечно. Мы с Сарой приехали в отпуск, увидели бар и подумали, что, наверное, ты здесь работаешь!

Детектор лжи мне в жизни не пройти. И я опять слышу, как врата рая захлопываются и запираются на замок.

Ник наклоняется и целует Сару. Он никак не может прекратить качать головой.

— Не могу поверить — это же здорово. Может, задержитесь подольше? Поужинаете со мной. Вы где остановились? И на сколько?

Ответы: да, да, в отеле «Олд-Корс», на пару дней.

Он заказывает бутылку шампанского и еще еды, и мы начинаем обмениваться историями. Сначала про Бенидорм. Потом про все, что случилось за эти четырнадцать лет.

Ник рассказывает, что в двадцать один год женился на девушке, в которую был с детства влюблен, и в двадцать пять развелся. У него не было детей, а владельцем бара он стал пять лет назад, когда его родители ушли на пенсию и уехали в родной Сорренто. Раньше это был тихий ресторанчик, а он превратил его в модное местечко в Сент-Эндрюсе. В течение этих лет у него были какие-то отношения, но женитьба, точнее, развод на всю жизнь отбил у него страсть к обручальным кольцам.

Мы с Сарой выдаем укороченные версии наших жизненных историй.

Я вдруг понимаю, что в зале остались лишь мы одни. Смотрю на часы — час ночи. Наверное, я попала во временную воронку, ведь мы вроде только что вошли?

Ник встает:

— Может, прогуляемся по пляжу?

Сара зевает:

— Я очень устала. Идите вдвоем, а я в отель.

«Оскар» ей не светит. Худшая актерская игра со времен Фары Фосетт в «Ангелах Чарли».

Мы провожаем ее до отеля и направляемся в пески.

Я чувствую себя неловко. Что мне ему говорить? Он берет меня за руку:

— Я так рад видеть тебя, Купер.

— И я тебя.

И это правда. Так почему от нее меня не уносит волна желания и томления? Неужели мое либидо утонуло в кожаных штанах?

Примерно милю мы идем в тишине.

— Ты думала обо мне все эти годы?

Еще спросите, религиозен ли римский папа.

— Да. Много думала. А ты?

— Конечно. Я как-то пытался с тобой связаться, но твоя мать сказала, что ты уехала то ли в Париж, то ли в Амстердам, то ли еще куда-то.

Спасибо, что рассказала мне об этом, мам. Надо будет сказать Эйвану, сколько ей на самом деле лет.

— Потом я решил, что это был всего лишь курортный роман и ты обо мне забыла.

— Ник, ты мой первый мужчина. Я никогда тебя не забуду.

Он целует меня в макушку:

— Я тоже.

Я мысленно проверяю свои телесные процессы. Нет, колени не подкашиваются, кровь не приливает куда не надо. Кажется, эти штаны разрушили все мои нервные окончания. Даже липкий карамельный пудинг вызывает у меня более восторженную реакцию.

— Пообедаешь завтра со мной? — спрашивает он.

Я не знаю, что ответить. Мое тело явно принадлежит кому-то еще или просто умерло, не оповестив об этом мозг. От шеи и ниже я ничего не чувствую — знаю только, что вспотела.

— Конечно, — соглашаюсь я и целую его на прощание в щеку. — Обед — это здорово.

Сара открывает дверь, прежде чем я успеваю постучать:

— Я услышала твои шаги. Ну что, каков вердикт?

— Он милый. Очень милый.

— Карли, ты бы еще сказала, что он «хороший». Что-то подсказывает мне, что за этим последует «но».

Как ей объяснить? Я понимаю, что провела с ним всего несколько часов, но мы как промокшие фейерверки — ни искорки. Даже если допустить, что я — человек-катастрофа и нельзя основывать каждое решение в жизни на первом впечатлении, но сами посудите, если этот мужчина должен стать отцом моих детей, разве не должна между нами существовать хотя бы капля влечения? Я должна до смерти хотеть напиться шампанского и танцевать при лунном свете вместе с ним, а не заказывать капучино и разглагольствовать о загрязнении окружающей среды. Ни разу за сегодняшний вечер у меня не возникло желания затащить его в угол и облизать с ног до головы.

Кроме того, я более чем уверена, что он чувствует то же самое по отношению ко мне — иначе разве бы мы не лежали сейчас на пляже, болтая романтическую чепуху о звездах и судьбе?

Если в этой комнате есть пыль (сомневаюсь), мои надежды только что в нее рассыпались.

Сара все еще ждет ответа.

— Не знаю, Сара. Может, я сильно изменилась с семнадцати лет. Или он изменился. А может, я слишком многого ожидала. Может, я вообще безнадежный случай и мне надо серьезно задуматься о постриге в монахини.

— Тебя к нему не тянет.

Это утверждение, а не вопрос.

— Как ты поняла?

— Весь вечер смотрела на твою футболку — соски ни разу не напряглись.

Я бью ее вышитой подушкой, и она визжит. С друзьями вечно так: никогда ничего не забывают.

На следующий день я иду обедать с Ником с открытым сердцем. Ну и что с того, что вчера он не зажег мой огонь, не вскружил мне голову, не взволновал душу и не взвинтил мое либидо. И пусть мне не захотелось проделать то же самое с ним. Давай же, гормон, играй, когда придет время!

Когда мы приходим в ресторан, Ник уже ждет. На нем голубые джинсы, светло-голубая рубашка-поло и сандалии. Все от Ральфа Лорена. Мы накидываемся на начос, а он рассказывает о своих планах открыть еще три ресторана в соседних городах в следующие четыре года. Я вижу в его глазах искорки волнения. Ладно, Купер, давай взвесим все плюсы и минусы:

A. Он симпатичный парень с чувством юмора, добрый и сладкий, как чай с четырьмя кусочками сахара. И водит «ягуар».

Б. Он преуспевает, явно богат, амбициозен. Высший класс — только посмотрите на его черный «ягуар».

В. Он откровенен, интересен, любит жизнь. Сами посудите: в его «ягуаре» кожаный салон и стереосистема.

Г. В общем и целом, это даже лучший улов, чем десятифунтовая пикша. К тому же эта пикша водит «ягуар».

А минусы? С «ягуаром» или без, он возбуждает меня не больше, чем перспектива провести выходные, наблюдая за птицами.

— И когда вы уезжаете? — Ник встревает в мои мысли.

Рот принимает опрометчивое решение, снова опередив мозг:

— Хмм… мы уезжаем… хммм… сегодня вечером.

У него становится грустное лицо, а Сара изо всех сил старается не выглядеть удивленной.

— Как жаль, — хмурится он. — Был рад повидать тебя снова.

— И я тебя тоже, но я завтра уезжаю за границу.

— В хорошее место?

Я смотрю на Сару. Бесполезно, передаю я ей телепатически, он не «то самое».

— В Амстердам.

Уже чувствую запах тюльпанов… Джо Кейн, надеюсь, ты готов.

Крепко его обнимаю и целую на прощание.

— Увидимся еще через четырнадцать лет.

— Назначаешь свидание? — смеется он.

Мы с Сарой возвращаемся в отель, и она берет меня под руку:

— Расстроилась?

— Нет. Наверное, если бы Ник оказался тем самым мужчиной моей мечты, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. В жизни так просто никогда не бывает. К тому же надо подумать о моих кредитках — они-то ожидали, что их отправят в кругосветное путешествие. Ужасно не хочется их разочаровывать.

— Ты права. Члены Королевского общества по защите кредитных карт от жестокого обращения тебя бы убили. И все же, — добавляет она, — я расстроилась, что надо уезжать отсюда: только я привыкла к завтракам в номер и толстому ковру.

У меня вдруг случается озарение.

— Так и не надо никуда уезжать, Сара. Я заплатила за четыре дня. И если моя миссия взорвалась и прогорела, как самодельная ракета, это вовсе не значит, что ты тоже должна уезжать. Оставайся еще на пару дней, а потом поедешь домой на поезде.

Она задумывается:

— Ты уверена?

— Сара, ты это заслужила. Но только при одном условии.

— Каком?

— Возьмешь бумагу с отельным гербом и пошлешь письмо Биллу. Пусть увидит, что ты живешь роскошной жизнью и у тебя все лучше, чем когда-либо. Нет ничего приятнее, чем высыпать на рану целый мешок соли. Или, как сказала бы Кэрол, натереть порез острым перцем.

Ее лицо морщится от смеха:

— У нее до сих пор проблема с поговорками?

— Как пить дать, чтоб я провалилась.

Она все еще смеется, когда я машу ей рукой на прощание. В зеркале заднего вида я вижу, как она машет мне в ответ, сияя от счастья, довольная жизнью.

Значит, я все-таки не зря потратила время. Итак, где мои деревянные башмачки?

Глава 15

Что, если башмачки маловаты стали?

Атакуя ножом самолетную булочку, я мысленно анализирую ситуацию.

В глубине души я немного разочарована из-за Ника, но если честно, меня теперь обуревает неуемное любопытство насчет всех моих бывших. Не поймите меня неправильно, в ту самую минуту, как я встречу «того самого», я утихомирюсь быстрее, чем беременная курица, но как было бы позорно рассказать всем, кто знал об этой поездке, что дальше Шотландии я не уехала! Ничего себе грандиозное путешествие, а? Все равно, как если бы Марко Поло зашел бы позавтракать в первый же придорожный ресторанчик и решил бы никуда не ехать.

Экспресс из аэропорта Скипхол в Амстердам с визгом тормозит на Центральном вокзале, и я выхожу на перрон вместе с толпами туристов, которые хотят насладиться или удивительными видами прекрасных городских строений, или удивительным строением прекрасных амстердамских женщин. Запрыгиваю в такси:

Dam Straat, Alstublieft[29].

Большая ошибка. Теперь водитель думает, что я говорю по-нидерландски и пускается в пятнадцатиминутный диалог по ходу вождения. Я лишь улыбаюсь и согласно киваю головой, когда он переводит дыхание. Когда он высаживает меня у места, мы уже, можно сказать, лучшие друзья.

Наверное, он думает, что я прекрасно умею слушать.

Я вхожу в отель и направляюсь к служащему за стойкой, который поглощен утренней газетой.

— Простите, я бы хотела снять комнату.

Он что-то бурчит и открывает регистрационную книгу, даже не подняв головы. Вот вам улыбчивое обслуживание, пожалуйста.

— Да, мне, пожалуйста, ту самую комнату с отслаивающейся краской, дырами в ковре, плесенью в ванной и чтобы ворчливый старый пень каждый пять минут стучался в дверь и приносил кофе с бензиновым вкусом!

Рене поднимает голову:

— О, Mon dieu! — Раскидывает руки и тянется через стол, крепко меня обнимая. — Карли! Ты к нам вернулась. А мы думали, что ты умерла!

— Умер мой мозг, Рене. — Я со смехом обнимаю его. — Рада тебя видеть.

Он проводит меня в мою старую комнату — все та же фирменная помойка. Кажется, с тех пор, как я отсюда уехала, в ней так и не делали ремонт; клянусь, на кровати то же самое одеяло.

Я смеюсь и качаю головой:

— Господи, Рене, и как тебе удается еще деньги брать за этот отстойник? Даже в лагере беженцев условия получше.

— Да, но мы берем плату за дружелюбное обслуживание и чудесный персонал, — подмигивает мне он. Рене неисправим. Будь он лет на сорок помоложе, проглотила бы его, как цветок-паразит — муху. Открываю окно, прежде чем моя респираторная система не разрушилась, а потом разбираю вещи, обязательно положив в ящик пакет, прежде чем класть туда одежду. Не хочу, чтобы мои свитеры были съедены прежде, чем у меня появится возможность их надеть.

Я спускаюсь вниз к Рене, а у него уже наготове чашечка «бензина». Я все время улыбаюсь и не могу перестать. Объясняю, зачем я здесь, не упоминая о том, что все это — часть великого плана, в результате которого я надеюсь проплясать к алтарю в белом атласном платье. Не хочу, чтобы Рене пополнил длинный список людей, которые думают, что я или слегка чокнутая, или совсем чокнутая, или вовсе невменяемая.

Спрашиваю, не знает ли он, где мне найти Джо, и он задумывается на минутку, потирая подбородок:

— Дорогая, это было так давно. Я старый человек, и память уже не та.

Я удивлена. Тот Рене, которого я знала, помнил цвет лифчика проститутки из 1962 года.

— Наверняка ты что-то знаешь, Рене. Ты — Будда знаний, — шучу я, потирая его сильно растолстевшее пузо. — Скажи что-нибудь, что облегчит мне задачу. Не хочу целыми днями бродить по улицам и выслеживать его, лишь чтобы обнаружить, что он эмигрировал через два месяца после моего отъезда.

— Это тебя очень расстроит, дорогая? — спрашивает он.

Я хмурю брови. Почему Рене так хитрит? У меня возникает подозрение, что он что-то недоговаривает.

— Это будет ужасно, Рене! Тогда мне придется ехать в Америку, искать его родителей и выслеживать его оттуда! Я не сдамся, пока его не отыщу.

Ничего себе, моя решимость даже меня удивляет. Рене вздыхает и несколько секунд обдумывает мои слова.

— Клуб «Премьер» закрылся много лет назад — примерно через два года после твоего отъезда.

О черт! Только я приехала, а уже наткнулась на тупик. Но Рене продолжает:

— Но я слышал, что у твоего Джо до сих пор клуб на другом конце города.

Мое сердце взмывает ввысь. Или, может, это самолетная еда имеет такой странный эффект?

— Знаешь, дорогая, с тех пор, как ты уехала, здесь многое изменилось.

Он говорит как-то испуганно, и я опять начинаю подозревать, что он что-то скрывает. Пытаюсь надавить на него, но он непробиваем, как политик-консерватор.

Мне удается убедить его прогуляться со мной вдоль каналов, пообещав, что мы зайдем в кафе и он сможет попробовать настоящий кофе, а не местное пойло.

— Почему ты так и не женился, Рене?

Он долго молчит.

— Я однажды был влюблен в прекрасную девушку из моего родного города. Она была, как ты говоришь, просто супер. Все для меня значила. Но сбежала от меня к другому мужчине, к американцу.

Так вот почему он упорно отказывается торговать «Будвайзером» и кренделями.

— И после этого мое сердце было разбито. Понимаешь, она была единственной. Я верю, что у каждого в мире есть только одна половинка — она была таким человеком для меня.

О боже, как романтично. Как у Барбары Картленд, только без соплей. Я беру его за руку:

— А что, если ты никогда не встретишь человека, который был бы твоей половинкой? И как узнать, встретил ли ты его уже?

— Ах, моя малышка, вот тут должно вмешаться Божественное провидение. Бог устроит вашу встречу, и когда это произойдет, ты сама поймешь.

Я обдумываю его слова. И как же тогда вышло, что я «понимала» это столько раз? Может, я шизофреник и Бог создал мужчину специально для каждой из моих многочисленных личностей? Или Рене прав и у меня было больше ложных тревог, чем у беременного ипохондрика? Или я просто так и не встретила свою половинку. Мне приходит в голову пугающая мысль. Что, если моя миссия совершенно бессмысленна, вдохновлена моим отчаянием и оптимизмом и обречена на еще более страшный провал, чем рейтинги Пятого канала?

Целых пять минут я пребываю в унынии, но потом отбрасываю плохие мысли и отчитываю сама себя. Гори все огнем. Я молодая (почти), здоровая (легкие и печенка не в счет), счастливая (по большей части) и гуляю по берегу канала в чудесный июльский денек с очаровательным (старым) мужчиной. И что мне унывать?

Ну вот, я слишком сильно задумалась, и от мыслей голова начала болеть. Переходим через канал Зингел и направляемся в маленькую французскую кофейню прямо напротив красивой церкви Кепел с медным куполом. Владелец приветствует Рене рукопожатием и поцелуем в обе щеки.

— Рене, старый друг! Давно не виделись, — ревет он. — C'est formidable![30] А это, — он поворачивается ко мне, — наверное, твоя дочка, а?

Хитрый подлюга. Если он старый друг Рене, то должен знать, что у него нет детей.

— Нет, месье. Рене мне не отец. Он — как это по-французски, Рене? Мой сладкий папик.

Рене сияет от гордости. Кажется, я только что осчастливила старика. Теперь в глазах его друга он приобрел высокий статус любимца молоденьких девушек. Уже к вечеру попадет в голландский выпуск газеты для престарелых!

Выпив кофе, мы заходим в магазин, купить мне средство для дезинфекции ванной. Ни за что в жизни не залезу в немытую ванну в этом отеле — чревато летальным исходом.

Лежу в окружении пузырьков, пока не становлюсь похожа на маринованную черносливину. Пытаюсь определить, какое чувство во мне сильнее: волнение, паника или ужас. Волнение побеждает, но с небольшим отрывом.

Как я с ним поздороваюсь? «Привет, Джо, получил мою записку?» или «Помнишь меня? Карли Гудини?»

Сдуваю пузырьки с сосков. Оптимизм приходит на помощь, и я обращаюсь к ним: готовьтесь, ребята, скоро начнется игра!

Надеваю белые брючки-капри и светло-голубую рубашку. Смотрю в зеркало. Нет, слишком простовато. А красная мини-юбка с черной футболкой? Тогда мне в жизни не добраться до клуба, не получив предложения по-быстрому перепихнуться за плату. Наконец выбираю черные брюки и черную облегающую водолазку. Полезный наряд для того, чтобы прятаться в дверных проемах, да и если придется бежать, всегда можно сослаться на траур.

Перед уходом Рене обнимает меня так крепко, как будто мы видимся в последний раз. Ведет себя так, будто провожает меня на свидание с судьбой. Если раньше я не очень нервничала, то сейчас начинаю паниковать.

— Помни, дорогая, главное — забыть о предрассудках.

У меня опять отчетливое чувство, что он что-то недоговаривает. Может, этот клуб — садомазохистская бойня? Зная Джо, меня это не удивляет. А может, он теперь носит парик и накладные волосы на груди? Меня это тоже бы не особо удивило. Сворачиваю на Рембрандтплейн чуть позже девяти. Толпа гудит, музыка льется из каждого бара и клуба. Здесь больше эксцентричных личностей, чем в палате лордов: трансвеститы, люди в безумной одежде, вообще без одежды — вся улица словно карнавал в Рио-де-Жанейро. Отыскиваю клуб Джо, который, по надежным сведениям Рене, называется «Рай Джо и Клауса». Спорим, католическая церковь не оценила бы юмора? Наверное, у дверей устроили демонстрацию монашки. У входа в отремонтированный склад в паре ярдов замечаю группу ребят, которые похожи на более симпатичных братьев труппы стриптизеров «Чиппендейлз». Они проходят, и я вижу охранника у двери. Господи, неужели в этом месте ничего не меняется?

— Тебе никто не говорил, что ты с каждым днем становишься все больше похож на Барри Уайта?

Чед смотрит на меня и уже готов раздавить, как таракана, но тут в его глазах появляется искра узнавания.

— Будь я проклят! Карли Купер. Какого черта ты здесь делаешь, крошка?

В последнее время занятие моей жизни — удивлять людей. Чувствую себя Дэвидом Копперфилдом.

— Я тут просто проездом, Чед. И вот подумала зайти и посмотреть, где мой любимый столп общества.

Он громко хохочет и ударяет меня по спине. Позвоночник треснул, два ребра сломаны.

— И еще я хотела повидать Джо. Он здесь?

Чед замолкает. У меня что, паранойя началась или у него действительно смущенный вид? В чем дело, тут жена Джо или что?

— Конечно, детка. Он в клубе. Я позову кого-нибудь тебя проводить.

Он подзывает еще одного охранника, который мог бы стать звездой баскетбольной команды. Наверное, все детство провисел на турнике. Леон — так его зовут — проводит меня сквозь толпу к лестнице черного хода. Я поднимаюсь, и ноги мои вдруг становятся очень похожи на клубничное желе. Я не хочу туда идти. Я вдруг понимаю, что с большей охотой пошла бы к зубному прочистить канал, чем поднималась бы по этой лестнице. Леон показывает на голубую дверь.

Я стучу и вспоминаю тот момент, когда впервые постучалась в дверь Джо, тринадцать лет назад, только что приехав из Шотландии, неопытная салага. Надеюсь, что на этот раз он проявит такое же понимание. «Войдите», — слышу я голос, но он принадлежит не Джо. Робко приоткрываю дверь и ахаю. Передо мной стоит скандинавский бог: длинные светлые волосы, глаза, как сапфиры, острые скулы, которыми можно дерево рубить. Смотрю на свои соски. Спокойно, детки, предупреждаю я их, реакция правильная, только вот парень не тот.

— Могу я вам помочь? — спрашивает он с сильным голландским акцентом.

Пытаюсь придумать остроумный ответ, когда чувствую, что кто-то сидит у меня слева. Поворачиваю голову и вижу Джо Кейна, который сидит, заложив руки за голову и водрузив ноги на стол. Он изменился: голова обрита наголо, на нем черная сетчатая майка и кожаные обтягивающие джинсы. Он похож на нечто среднее между буддийским монахом и чайным пакетиком «Тетли». Но он все еще весьма, не на шутку привлекателен. Похож на Юла Бриннера.

— Ну и ну, неужто это моя блудная невеста? — смеется он.

Меня это радует: он шутит, а не злится, не впадает в шок — подумаешь, немножко сарказма. Сарказм я переживу. И как-никак я не ждала, что меня встретят с плакатом «Добро пожаловать домой» и марширующим оркестром.

— Опять ищешь работу? — Ну и ледяной у него тон, прямо как мороженое из морозильника!

Но и я так тоже умею.

— Нет, просто хотела проверить, как там моя золотая рыбка.

В уголках его глаз появляются морщинки.

— Умерла, мне очень жаль. Естественный исход в результате долгой и счастливой жизни. Не правда ли, приятно узнать, что даже золотая рыбка прожила дольше, чем наши отношения?

Я вдруг обрадовалась, что одела траурный наряд. Бедняжка Флиппер.

Тут кто-то кашляет — я же совсем забыла о Хагаре, нордическом боге.

— Купер, это Клаус, мой партнер. Клаус, познакомься с Карли Купер, мастером таинственных исчезновений.

— А, мисс Купер, — произносит Клаус таким голосом, будто ему сразу вдруг все стало ясно. — Наслышан о вас.

У меня такое чувство, что наслушался он не сияющих дифирамбов о моих выдающихся человеческих добродетелях. Оборачиваюсь к Джо:

— Может, пойдем куда-нибудь и поговорим?

— Вряд ли. Каждый раз, когда ты будешь удаляться в туалет, я буду бояться, что ты уже не вернешься.

— Можешь привязать меня за ногу веревочкой.

Он улыбается. Вроде как оттаял малость. Может, все в конце концов обернется не так уж плохо? Только надо держать его подальше от острых предметов.

Оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Клаусом, и он что-то бурчит в ответ. У меня воображение разыгралось или он действительно выглядит так, будто хочет выковырить мне глаза мотыгой?

Мы идем в итальянский ресторан через дорогу от клуба. Джо заказывает два бокала вина и чесночные хлебцы — видимо, сегодня мы с ним уже не поцелуемся. Он смотрит на меня, и повисает неловкая тишина. Он явно не собирается облегчать мне жизнь. Я делаю глубокий вдох, зажимаю нос и ныряю.

— Наверное, теперь уже бессмысленно извиняться? — бормочу я.

Секунду он молчит, потом отвечает:

— Да, но ты могла бы объясниться.

Сказать ему, что меня похитили и продали в рабство? Или что я ушиблась головой и пережила полную потерю памяти? Или признаться, что я бесхребетная, как кобра, и добропорядочная, как наемный убийца? Я решаю сказать правду — я была глупой, струсила, сбилась с пути и поступила бессердечно. Я заслуживаю того, чтобы на меня снизошли голод и нашествие саранчи.

— Ты знаешь, что я тебя разыскивал?

— Что?

— Примерно через полгода. Вспомнил, откуда ты родом, и поехал туда, расспросил людей и выяснил, что ты работаешь в ночном клубе.

— Так почему ты со мной не связался?

Я так потрясена, что даже прикосновение перышка способно свалить меня на пол.

— Я приехал в клуб и видел тебя там, но ты металась туда-сюда как ненормальная. В конце вечера хотел поговорить с тобой, но ты сцепилась языками с каким-то здоровенным блондином. Я решил, что лучше мне потихоньку исчезнуть.

У него такой грустный вид. Да чтоб меня молния поразила! Я самый ужасный человек, ступавший на эту землю после Ирода. У меня нет права быть здесь и снова вытаскивать на свет эту историю. Разве недостаточно вреда я уже причинила?

— Джо, извини меня ради бога. Я тебя оставлю.

Я встаю, чтобы уйти и найти сточную канавку, где бы спрятаться. Он хватает меня за руку и сажает обратно за стол:

— Так просто тебе не уйти, Купер. Я хочу узнать, чем ты занималась с тех пор. Хочу знать, что же такое произошло, что ты не смогла ко мне вернуться.

Я слышу в голове одну из поговорок Кэрол: «Назвался каратистом — полезай в драку».

— У тебя много времени?

Он смотрит на часы:

— Неделя примерно есть. — И что-то подсказывает мне, что нужно расположиться поудобнее.

Признаюсь, в какой-то момент я засомневалась: стоит ли выкладывать ему всю правду? Но в чем смысл утаивать? Выражение его лица говорит о том, что он не в восторге, но не думаю, что он будет пытать меня или калечить. Нет, он заслуживает правды, во всех кровавых подробностях. Я рассказываю ему все, что произошло до тех пор, пока я не бросила все и не уехала из Лондона. Я как будто на исповеди. «Благословите меня, святой отец, ибо я грешна, в последний раз исповедовалась семнадцать лет назад, и вообще я мерзкая поганка».

Пару раз он прерывает меня, чтобы кое-что прояснить, но в основном просто слушает. Через два часа у меня заболевает горло, и мне хочется пойти к психиатру.

— Теперь ты хочешь, чтобы я ушла?

Он качает красивой лысой головой. Потом улыбается, почти печально:

— Нет. Видишь ли, мне кажется, что так все и должно было произойти, по злой шутке судьбы.

— О чем это ты?

— Дело в том, что после твоего отъезда моя жизнь сильно изменилась, и эти перемены пошли мне на пользу.

Значит, он закрыл клуб и, наверное, переехал. И что в этом такого полезного?

— Можешь не говорить: ты женат, у тебя шестеро детей и по субботам ты работаешь тренером школьной футбольной команды.

Он смеется:

— Не совсем так, но ты недалека от истины.

Я подзуживаю его, чтобы он рассказал мне свою историю. Очень большая ошибка.

— Когда ты уехала, я все ждал, что ты позвонишь или вернешься. Я был уверен, что ты приедешь. Разве могло быть иначе? Мне казалось, что мы были так счастливы. Но когда ты не вернулась, я стал волноваться, не случилось ли с тобой чего плохого, вот и поехал на твои поиски… — Он презрительно ухмыляется. И я этого заслуживаю. — И конечно, я увидел тебя с…

— Дагом, — подсказываю я. Я в полном проигрыше.

— Да, ты пыталась удалить его внутренности языком.

— Фу! Нокаут!

— Итак, я вернулся в Амстердам и стал работать. Жил в клубе круглосуточно. Работал день и ночь, ходил на вечеринки. Я не спал, много пил и потом решил, что настало время немного поэкспериментировать.

О нет! Он стал наркоманом! Поставил над собой больше экспериментов, чем ученый-исследователь, и стал торчком! Так вот о чем умалчивал Рене. У меня не было слов.

Он продолжал:

— Через год я встретил Клауса, и мы вместе открыли клуб. Решили сосредоточиться на растущей гомосексуальной публике, и «Рай Джо и Клауса» с момента открытия полон каждую ночь.

— А как же личная жизнь? Только не говори, что после меня у тебя никого не было.

— Я уже все сказал.

— Когда?

Я что, прослушала? Может, он продолжал говорить, пока я была в туалете, и я целый кусок пропустила?

У него озадаченный вид. Но не такой озадаченный, как у меня.

— Я представил тебе Клауса как партнера, но он не только мой деловой партнер, Купер, он мой партнер по жизни. Вот что я имел в виду под «экспериментами». Я экспериментировал с однополой любовью и обнаружил, что это мое.

Матерь Божья! Этого я никак не ожидала. Он не наркоман, он гомик! Чувствую прилив крови к голове; мне хочется засунуть голову между коленок. Только через пару минут я обретаю дар речи.

— Хочешь сказать, что ты уже не Джо, а Джоанна? — спрашиваю я. Мое непонимание можно сравнить с состоянием пенсионера, которому дали в руки ноутбук.

Он смеется и зажигает сигарету. Мне же нужен шланг, я хочу выкурить сразу целую пачку!

— Да, но для краткости можешь по-прежнему называть меня Джо.

Я извиняюсь и бегу в туалет. Настало время подумать. Подозревала ли я когда-нибудь, что он голубой? Нет. Были ли у него раньше явные наклонности? Нет. Хочу ли я заплакать? Да.

Усаживаюсь обратно за столик.

— Скажи, Джо, а когда мы были вместе, ты тоже встречался с парнями? — выпаливаю я.

— Как ты можешь говорить такое? Ты знаешь, что я тебе не изменял. У меня не было отношений и связей с другими мужчинами, пока я не встретил Клауса.

Кажется, мой вопрос обидел его и разозлил. Надо было думать. Джо Кейн — хороший человек, таким был всегда. Мой голос смягчается:

— Ты счастлив?

— Очень. У нас с Клаусом особенные отношения.

Я протягиваю руку и касаюсь его лица:

— Тогда я рада за тебя, Джо. Правда. Мне просто жаль, что все получилось так, а не иначе.

— Мне тоже, Купер.

Несколько секунд мы сидим в тишине, держась за руки.

— И какие у тебя теперь планы?

Я решаю рассказать ему всю историю до конца. Мою затею с великой охотой на бывших женихов. Он думает, что это просто умора.

— Значит, я по списку был номером вторым? А кто номер третий?

— Тот самый блондин, которого я совращала в Глазго.

Он хватается за бока:

— Фантастика. Я бы разозлился, если бы ты бросила меня и нашла счастье с ним. Но он больше в моем вкусе, чем в твоем.

Я швыряю в него коркой от чесночного хлебца.

— Где он живет?

— В Манчестере. Поеду туда после того, как повидаюсь с друзьями в Лондоне.

— Не уезжай так быстро, Карли. Амстердам красив в это время года. Отдохни немножко, можешь пожить у нас с Клаусом.

Интересное предложение. Мне не помешало бы пару неделек погреться на солнышке. Расслабиться, ничего не делать.

— А Клаус не будет возражать?

— Не переживай насчет Клауса, он очень надежный парень. К тому же он в курсе, что мой деревянный башмачок давно уже на другой ноге.

Я соглашаюсь. Мы возвращаемся в «Рай Джо и Клауса» и поднимаемся в офис. Клаус, кажется, рад, что мы вернулись. Я подхожу к нему и целую его в щеку.

— Клаус, так как ты увел у меня парня, за тобой должок: придется тебе поселить меня у себя на пару недель и устроить мне сногсшибательный отдых.

Он смотрит на Джо, тот кивает головой, и Клаус лениво улыбается:

— О'кей, только ты будешь каждый вечер готовить ужин и убираться в ванной. — Кажется, он мне понравится.

Я вздыхаю:

— Какая жалость. Я сижу в комнате с двумя прекрасными мужчинами, а они смотрят только друг на друга. Кажется, придется научиться вязать.

Двухнедельные каникулы растягиваются на три недели. Каждый день я готовлю ребятам завтрак, потом весь день гуляю по Вондельпарку и берегам каналов. Вечером мы ужинаем, потом парни уходят в клуб. Иногда я иду с ними, иногда пораньше ложусь с хорошей книгой. Такая жизнь мне по душе. В жизни не чувствовала себя настолько умиротворенно. Клаус — просто лапочка, понимаю, что Джо в нем нашел. Сильный, забавный, заботливый, да и Пирс Броснан по сравнению с ним — серая мышка.

Наконец я нахожу в себе силы уехать и звоню Кейт, чтобы та приготовила мне ночлег.

— Купер! Ну, какой счет?

— Бывшие женихи — два, Карли Купер — ноль.

— Сара рассказала, что у вас с Ником произошло. А как же Джо? Девчонки устроили тотализатор, я на него поставила. Только что из-за тебя проиграла десятку и неделю на спа-курорте.

— Долго рассказывать, Кейт. Отряхни пыль с бутылки лучшего пойла, все узнаешь в выходные. Как там Джесс и плохиш Бэзил?

— Его сломанная челюсть зажила как раз к выходу нового «Хелло». Он и его жена на шести страницах объясняют, что все это было большим недоразумением и теперь они стали еще ближе друг к другу.

— Черт, Джесс небось обплевалась.

— Скажем так: наручники и перышки в последнее время ее больше не заботят.

— А Кэрол?

— Джордж в знак извинения прислал ей крестик от Тиффани, так что она в рекордные сроки оправилась от несчастья.

Я смеюсь. В этом вся Кэрол. Нет такой раны, которую не залечили бы бриллианты.

— Увидимся в воскресенье, Кейт. И девочки пусть приходят, последний эпизод моей саги — это нечто.

— Не может быть, чтобы все было плохо — у тебя счастливый голос.

Я смотрю на Джо и Клауса, которые лежат на диванчике, свернувшись калачиком, довольные, как алкоголики в пивном супермаркете. Несмотря на все неудачи, я снова верю в любовь.

— Я и счастлива. Но все еще остаюсь женщиной в поиске. Готовься, номер три.

Глава 16

Что, если месть — эта блюдо, которое лучше подавать со сливочным кремом?

— Да ты шутишь! — визжит Кейт, хватаясь за беременный живот и скрещивая ноги, чтобы от смеха не началось недержание. Живот уже видно — не могла же она проглотить целиковую дыню!

Мы сидим в гостиной у Кейт солнечным воскресным утром. Самолетная еда на утреннем рейсе из Амстердама опять была похожа на экспериментальную вакцину, провоцирующую ботулизм, так что я поглощаю остатки вчерашнего яблочного пирога.

Брюса с детьми отправили в бассейн, чтобы освободить место для Кэрол, Джесс и Кэла, который зашел попрощаться перед отлетом в Штаты. У него трехмесячная съемка в качестве лица новой коллекции Донны Каран. Тяжелая у моего братика жизнь — сама не знаю, как он справляется! Глядя на него, трудно поверить, что мы родственники. Кэл — само совершенство, а я так и похожа до сих пор на взорвавшуюся щетку для унитаза.

Я только что дошла до той части моего рассказа, где Джо признается в своей ориентации. Джесс стала пунцовой, ей явно требуется кислород; у Кэрол такой вид, будто ей срочно надо в туалет; Кейт с криком зовет акушерку. Все ржут так, будто только что попали на новое шоу Билли Коннелли. Что ж, я рада, что я такая забавная. С каждым днем моя жизнь все больше похожа на дурную телекомедию, но до тех пор, пока моим друзьям есть над чем посмеяться, я не против. Рада служить обществу. Я игнорирую их попытки меня прервать.

— Если честно, — продолжаю я, — они так счастливы вместе. Никогда не видела более счастливой пары.

— Кажется, этого пациента мы потеряли, — еле дыша, Джесс констатирует очевидное. — Разве что ты не собираешься сменить пол. Я бы не исключала такую возможность — стрижку ты уже сделала.

Решаю первым же делом в понедельник утром купить парик.

Встревает Кэрол:

— И почему все красивые, заботливые, чувствительные и интересные мужчины оказываются голубыми? Трагедия какая-то. Неудивительно, что для нас парней не осталось.

Кэл кидает в нее плетеной салфеткой:

— Не все такие мужчины голубые. В последний раз, когда я проверял, я все еще был гетеросексуалом.

— Ты не считаешься, ты — член семьи, — отвечает она. — К тому же мне нравится, чтобы в мужчине была какая-то загадка. А в тебе загадок не больше, чем в повторном показе серии «Скуби-Ду».

Ой! Моего братика поставили на место. Кэл надувает губки. Джесс его обнимает:

— Не обращай на нее внимания, Кэл. Она просто злится, потому что один из ее ОСКАРов отобрал у нее карточку «Американ Экспресс».

Бедняжка Кэрол, для нее это равноценно потере ноги или руки.

Кейт возвращается к разговору:

— Так кто у нас следующий?

— Даг. Последнее, что я о нем знаю, что он в Манчестере, и я собираюсь отправиться туда завтра.

— Он не в Манчестере, а здесь, в Лондоне, — небрежно бросает Кэл.

Я потрясенно оборачиваюсь к нему:

— С каких это пор он в Лондоне? И откуда ты знаешь?

— Карли, он был моим лучшим другом. Ты выгнала его из города, но это не значит, что мы с ним перестали общаться. Ему принадлежит салон «мерседесов» в Уимблдоне.

Не могу поверить. Все эти годы он жил всего в двадцати милях от меня, а я об этом не знала! Решаю отказаться от родства с Кэлом. И вдруг у меня появляется хорошее предчувствие. На этот раз все началось очень легко. То есть не пришлось искать, не надо никуда ездить, прибегать к мошенническим тратам. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И это может означать только одно: Даг — моя судьба. Меня переполняет предчувствие, что Даг и есть мой единственный и неповторимый.

На следующее утро я одеваюсь со всей тщательностью. Если я собираюсь изображать из себя потенциальную покупательницу «мерседеса», то и выглядеть надо соответственно. Решаю надеть угольно-серый брючный костюм, черные сапожки и серебристую блузку. Шикарно, но не слишком броско. После бесконечных выпрашиваний, пресмыканий и клятв в пожизненном услужении Кэрол позволяет мне взять ее черную сумочку «Прада». Даже не знаю, перекинуть ли мне ее через плечо или поставить в рамочку.

Такси везет меня в Уимблдон, а я звоню Джо по мобильнику. Чувствую себя так, будто мне предстоит отыграть матч на центральном корте. Коленки превратились в желе, рот сухой, как яблочный пирог Кейт.

— Брось, Купер. Все у тебя будет в порядке. Ты просто порази его до смерти своим искрящимся остроумием и обаянием, — подбадривает меня Джо.

— Я больше беспокоюсь, как бы он не поразил меня до смерти. Учитывая его чувства ко мне, как бы я уже через пять минут не оказалась под колесами нового «мерседеса».

— Все будет хорошо, милая. Мы с Клаусом на твоей стороне.

— Угу. На безопасном расстоянии в сотни миль.

Джо смеется, и меня поражает ирония ситуации: мой бывший голубой жених пытается подбодрить меня перед встречей с мужчиной, ради которого я его и бросила! Мой психиатр мог бы годами только за мой счет и кормиться.

Приехав в салон, я вешаю трубку. Так, Карли, дыши глубоко. Ты можешь это сделать. Ты можешь это сделать.

Я так занята мыслями о своей первой реплике, что не смотрю, куда иду. И через три секунды лежу распластанная на полу, поскользнувшись о придверный коврик. Мой гимнастический трюк даст фору самой Наде Команечи. Радуюсь, что надела брюки, иначе мои трусы в клетку увидел бы весь мир с высоты птичьего полета.

Проверяю ноги на наличие сломанных костей, и тут кто-то протягивает мне руку и поднимает на ноги.

— С вами все в порядке? — Голос мужской, с шотландским акцентом, и мне не надо даже смотреть в лицо его обладателю, чтобы понять, кто передо мной. Внимание, мой выход.

— Кажется в порядке, Даг. А ты?

Он смотрит на меня, как мне кажется, целый час, но на самом деле примерно три с половиной секунды. Я оглядываю его с макушки до ног. Светлые волосы коротко подстрижены и убраны назад, глаза еще зеленее, чем в моей памяти. Фигура по-прежнему, как у манекена из бутика «Келвин Кляйн». На нем темно-синий костюм, происхождение которого выдают пуговки с надписью «Версаче», золотой галстук и белая рубашка. Он — само совершенство. Не знаю даже, говорить с ним или сразу съесть?

— Ты всегда любила громко заявить о своем присутствии.

— Ну… нет ничего лучше гимнастического трюка, чтобы тебя заметили.

Он даже не улыбается. Если можно было бы убить взглядом, я бы сейчас уже копыта откинула.

— Чем могу помочь, Карли?

— Я… хмм… хочу купить «мерседес».

Он скрещивает руки на груди и поднимает брови:

— Правда? А какую модель?

— Ну… модель типа… хмм… такую… голубую.

Меня бы да в автомобильное телешоу: прирожденный талант!

— Ладно, Даг, — раскалываюсь я, — Не нужен мне никакой чертов «мерс». Кэл сказал, что ты здесь работаешь, и я пришла с тобой поговорить.

— Зачем? Разве наставлять рога больше некому?

Удар ниже пояса!

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. За одно утро хватит с меня унижений, а лучше уже точно не будет. Быстрый побег кажется идеальным планом.

Но, к моему удивлению, он протягивает руку и останавливает меня:

— Ладно, Карли, пойдем в кафе через дорогу. Полчаса у тебя есть?

Его время поджимает? Или полчаса — это ровно столько, сколько ему понадобится, чтобы собрать прохожих и устроить мне публичную порку при свидетелях?

И вот он сидит за столом, по-прежнему не сводя с меня глаз. И с чего мне начать? Почему-то мне кажется, что вопроса «Как дела?» будет недостаточно.

— Во-первых, мне очень жаль, что так получилось, Даг. Я знаю, у меня нет даже права просить у тебя прощения. Пресмыкаться я плохо умею.

— Именно.

Ну вот, он хоть заговорил. Это уже прорыв.

— Послушай, Даг, ну что я еще могу сказать? Я была жалкой, отвратительной коровой, я не виню тебя за то, что ты меня возненавидел. Я прошу прощения.

— Отлично, ты просишь прощения. И что тебе теперь-то надо?

Ничего себе! С каких это пор он стал таким прямолинейным? И это тот самый парень, которому потребовалось пять недель, чтобы только меня поцеловать? Он что, ходил на тренинг личностного роста?

— Наверное, мне просто захотелось тебя повидать. Много времени прошло.

Его лицо говорит мне, что времени прошло недостаточно. Может, стоило подождать еще, не знаю, лет пятьдесят хотя бы?

И что было дальше? — расспрашивает меня Кейт, вернувшись с работы.

Я рассказываю, что первое предложение мне удалось вытянуть из него только через полчаса. Еще через полчаса он соизволил вступить в более-менее нормальную беседу. Наконец спустя два часа, выпив восемь чашек кофе (на двоих), съев кекс с шоколадной помадкой и посмотрев, как я проглотила две таблетки прозака, он вернулся в салон.

— И? — спрашивает она.

— И сегодня я с ним ужинаю, — визжу я, подскакивая на месте.

Она ударяет скалкой по кухонному столу. Дети спасаются в поисках укрытия: мамочка и тетя Карли опять перебрали кофеина.

Надеваю обновку — платье, купленное на обратном пути из Уимблдона. Да, я знаю, что финансовая стабильность у меня, как у Эквадора, но ведь это может быть один из важнейших вечеров в моей жизни! К тому же всегда можно завтра отнести его обратно в магазин.

Даг ведет меня в ресторан «Титаник» Марко Пьера Уайта. Не то чтобы уютный романтический уголок, но полностью в моем вкусе: набитый до отказа, оглушительно шумный, невероятно модный и легкомысленный. Ловлю наше отражение в зеркале за барной стойкой. Мы хорошо смотримся вместе.

Могли бы стать прекрасной парой.

Нас сажают за относительно стихий столик (шум здесь, как в маленьком реактивном самолете). В кои-то веки я рада, что официант по имени Таркин двадцать минут рассказывает нам о фирменных блюдах — у меня появляется время, чтобы отрегулировать сердцебиение. Выбираю «стейк а-ля Макдоналд», предположив, что это лучший кусок мясной вырезки с соусом из превосходного шотландского виски. Вместо этого получаю гамбургер. У Марко развито какое-то странное чувство юмора.

Вначале разговор идет туго, как примерка утягивающих колготок в «Маркс и Спенсер». И я выбираю самый безопасный путь. Мы рассказываем друг другу, что произошло в нашей жизни с последней встречи (я при этом утаиваю больше фактов, чем Тони Блэр). За последние два месяца я повторяла этот рассказ уже три раза: надо будет записать его на пленку для последующих воссоединений с бывшими женихами.

Даг рассказывает, что так и не женился, но в Манчестере жил с одной девушкой шесть лет, а потом решил, что она ему не подходит. Вот это похоже на того Дага, которого я знала.

Мы заказываем один липкий карамельный пудинг на двоих (за день это уже второй его десерт: наверное, даже во сне занимается на гребном тренажере, чтобы поддерживать такую форму). Ковыряя мороженое, я мысленно анализирую ситуацию. И должна сказать, что есть некое оттаивание (в наших отношениях, не в мороженом).

Более того, не хочу показаться излишне самонадеянной, но, по-моему, мы хорошо проводим время. Поглощение закусок было пыткой, но когда принесли горячее, атмосфера явно потеплела, а к десерту мы уже много смеялись, случайно касались друг друга ладонями, долго и томно смотрели в глаза и хлопали ресницами (ну ладно, допустим, ресничками хлопала я, а не он).

Глядя на Дага, я, к своему непреходящему изумлению, обнаруживаю, что он опять стал прежним Дагом — обаятельным, забавным, милым. Общаться с ним — все равно что расстегнуть штаны после плотного ужина: очень приятно. Только он замолкает, как я слишком быстро заговариваю.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я, не зная, хочется ли мне услышать ответ.

— Думаю, что мне хочется пригласить тебя к себе. Что скажешь? — спрашивает он, серьезно глядя на меня.

Это плохая идея. Очень плохая. Худшая, которую я когда-либо слышала. Только в этот момент я не могу понять почему. Ох, проклятие! Советуюсь со своей анатомией: о да, все системы наготове.

— Скажу, что я тебе разрешаю, — отвечаю я, пытаясь улыбаться соблазнительно, хотя на самом деле моя улыбка выглядит тупой и бестолковой.

Мы едем на такси в его дом в Фулхэме. Это трехэтажный дом на чистенькой улице, заставленной «БМВ», «порше» и «мерседесами». Рай для угонщика шикарных тачек.

Даг включает лампу, и мы оказываемся в прихожей, словно сошедшей со страниц «Домашнего очага». Кремовые стены, репродукции Моне, Микеланджело и Леонардо да Винчи с золотистой подсветкой. Паркет из необработанного дерева, два черных кожаных дивана, а посередине — стеклянный кофейный столик с антикварными золотыми ножками. У дальней стены — аккуратно спрятанные в стеклянном шкафчике телевизор и стереосистема, а по бокам — стеклянные столики с медными статуэтками. Я боюсь касаться всего этого: вдруг оставлю отпечатки пальцев? И как он борется с пылью? Мистеру Мускулу наверняка приходится нелегко, отчищая пятна с такой мебели.

Даг нажимает кнопочку на пульте, и комнату наводняет голос Куинси Джонса. Черт, это же сцена классического соблазнения! И где только он этому научился?

Изо всех сил пытаюсь казаться невозмутимой, из кожи вон лезу, но в голову ударяют гормоны. Мне вдруг так сильно хочется секса, что даже дверные ручки кажутся привлекательными.

Даг наливает мне шампанского, берет за руку и ведет в спальню. Целует сначала медленно, потом страстно, прижимая к стене. Или он положил тот пульт в карман, или действительно рад меня видеть. Я срываю с него рубашку, и пуговицы прыгают по всей комнате. Он срывает мое платье, и оно рассыпается на кусочки, прежде чем оказаться на полу. Черт, фигушки теперь я верну его в магазин! Хорошо, что я надела кружевное черное боди с трусиками-стринг, поддерживающее все нужные части в нужных местах.

Я стою на коленях и стягиваю с него ботинки и брюки. Думаю, не задержаться ли мне внизу подольше и не сделать что-нибудь полезное, но тут вспоминаю, что Даг у нас в сексуальном плане не любит рассусоливать. А я не хочу, чтобы все закончилось, не успев начаться.

Он поднимает меня и толкает к кровати. Нависает надо мной и наклоняется, целует в губы, в шею… целует меня везде, до самых пальчиков ног. Визжу в экстазе. Если он так продолжит, то я кончу еще раньше него. Вот это будет номер.

Он поднимается в обратном порядке и целует меня в губы, одновременно тянется к ящичку в прикроватном столике и достает презерватив, срывает обертку и надевает его одной рукой. Да, мальчик без меня практиковался.

— Я люблю тебя, Купер. Всегда любил, — шепчет он, проскальзывая внутрь.

Ох, мамочки. В голове взрываются фейерверки: во мне только что стартовала ракета. Он медленно двигается вперед и назад, все время бормоча мне на ухо, что еще он собирается со мной сделать. Я вцепилась ногами в его спину — на всякий случай, если он вдруг захочет сбежать. На этот раз я его не упущу.

Он продолжает, пока я не кончаю, крича так громко, что на улице трижды срабатывает автосигнализация. Пытаюсь перевести дыхание, но он переворачивает меня на живот и снова проникает в меня, держа за плечи и шепча мне в ухо. Так дольше не может продолжаться, иначе я получу внутренние ожоги. Клянусь, я уже чувствую запах жженой резины.

Он неустанно выкручивает мое тело в разные позиции, которые, как я раньше думала, возможно принять лишь после многолетних интенсивных занятий йогой. И каждый раз, когда я уже думаю, что он кончит, он сдерживается и продолжает. Если кто-то и теряет контроль над собой, так это я: чувствую, как оргазм опять подбирается с кончиков пальцев. Вот он добирается до рта, и я громко кричу и нецензурно ругаюсь. Сигнализация на улице опять заливается.

Наконец он кончает, тяжело дыша и замирая. И падает рядом со мной. Мне хочется что-то сказать, но я не могу. Я просто в шоке.

Он поворачивается и проводит пальцем по моему лицу.

— Я люблю тебя, Карли, — повторяет он.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Ну уж нет, на этот раз не дождетесь, я слишком часто в прошлом спешила признаваться в любви и в результате создала больший хаос, чем туристы в аэропорту Хитроу в июле. Теперь я другая. Не буду торопиться, проверю свои чувства, прежде чем обещать ему весь мир и навлечь катастрофу на его голову. Я исправилась. Но раз уж на то пошло, я точно могу сказать, что люблю его пенис. Для начала неплохо.

— И что дальше будет, мистер Кук?

— Карли, я ни за что тебя больше не отпущу. Ты не против? — Он улыбается и убирает мои волосы с лица.

— Мне твоя идея нравится.

Если бы мы были на футбольном матче, я бы закричала: «Гол!» Он крепко прижимает меня к себе и засыпает. Никогда в жизни мне не было так тепло и спокойно. И как я могла упустить такого парня? Даг начинает тихонько похрапывать, но я в таком волнении, что уже вряд ли усну в этом году. Смотрю на часы: два ночи. Кто из моих подруг в такое время не спит? Прохожу в гостиную и набираю Кэрол. Она сразу же берет трубку.

— Клайв, я же сказала: иди к черту, — кричит она и швыряет телефон.

Так, похоже, я пропустила целый эпизод в ее жизни. А с Джорджем что случилось? Я набираю опять.

— Клайв…

— Кэрол, не вешай трубку, это я. Ты в порядке?

— Нет! — заливается она.

О черт. Вечно я оказываюсь в эпицентре кризиса. Так и знала, что сегодняшний день слишком идеален, чтобы быть правдой.

— Сейчас приеду, — говорю я и бросаю трубку. Отыскиваю свое платье, но оно теперь годно только на тряпочки. Проклятие. Беру штаны и пояс Дага, завязываю пояс узлом. Прежде чем выйти из спальни, замираю и смотрю на него. Какой же он красивый. И любит меня! Я бы затанцевала от счастья, но ноги так болят, что не выдержат этого. В гостиной нахожу ручку и бумажку.

«Даг!

У Кэрол кризис, и я единственная, кто может оказать первую помощь. Ночь была потрясающая.

Пожалуйста, позвони мне утром (по мобильному: 07911 234231). С нетерпением жду звонка.

С любовью, Купер».

Вызываю такси — и только тогда понимаю, что не знаю, где нахожусь. Выбегаю на улицу и смотрю название улицы и номер дома, а потом звоню опять. Разве может вечер так стремительно испортиться?

Рекорд даже для меня.

Кэрол впускает меня в квартиру. Она все еще хлюпает носом, глаза похожи на переспелые сливы.

— Что стряслось? — спрашиваю я, крепко ее обнимая. И мой вопрос оказывает действие: по ее лицу течет ниагарский водопад.

Наливаю Кэрол большую порцию бренди, себе — еще больше, и приказываю ей лечь на диван. В ванной нахожу тряпочку, вымачиваю под холодным краном, возвращаюсь в гостиную и кладу ей на лицо.

— Минуту ничего не говори, — приказываю я. И у нее нет выбора: если она заговорит, то подавится фланелевой тряпкой.

Через несколько минут я снимаю компресс. Так-то лучше — теперь во внешнем виде заметны лишь небольшие повреждения.

— Расскажи, что произошло, — снова приказываю я.

Она долго молчит.

— Клайв попросил меня выйти за него.

Я в растерянности:

— И это плохо, да?

— Карли, ты только посмотри на меня. Как я дошла до такой жизни? Мне тридцать один год, и единственные стабильные отношения, на которые я способна, — это мужчина, которому уже можно бесплатно ездить в транспорте.

— Но я думала, что ты этого и добиваешься. Мне казалось, что ты этого и хочешь — старые и богатые мужики, которых можно цеплять и бросать, когда пожелаешь. Одноразовые пенсионеры.

— Знаю, Карли, так оно и было, но теперь мне все кажется таким бессмысленным. Сама посуди: как я могу провести остаток жизни с мужчинами, которые уже не в силах пережевывать твердую пищу? Безнадежно.

А я-то забыла о золотом правиле всех женщин. Наша прерогатива — в любой момент менять мнение, без предупреждения, и ждать, что весь мир нас поймет и встанет на нашу сторону.

— И чего ты сейчас хочешь?

— Хочу настоящих отношений. С мужчиной, который может передвигаться без посторонней помощи. Отношений, которые не основаны на банковских счетах. Надоело быть трофеем. Я хочу иметь детей, дом, настоящую жизнь.

Вот это круто даже для меня.

— Кэрол, ты все это можешь. Ты красивая, умная, добилась успеха, у тебя есть чувство юмора, и ты хороший человек. Ты можешь заполучить любого мужчину, которого захочешь, но как только рядом с тобой появляется кто-то моложе пятидесяти, ты исчезаешь, как ассистентка фокусника.

Она вытирает рукавом нос. Напомните мне, чтобы я никогда не брала у нее поносить этот свитер. Кэрол задумывается на минутку:

— А как же ты? У тебя тоже есть все эти качества, и ты до сих пор никого не нашла.

Кол мне в сердце.

— Да, но это потому, что я безнадежна, это диагноз.

Она смеется. Мне кажется, что это прогресс, и я перехожу в наступление. Мы разговариваем до рассвета, и мне уже так хочется спать, что я чуть не падаю.

— Итак, отныне и навсегда ты будешь принимать все приглашения на свидания от всех мужчин моложе сорока пяти, независимо от состояния счета в банке. Тебя будут привлекать только те мужчины, которые моложе твоего папы, и ты перестанешь заводить знакомства в столовой дома престарелых. Понятно?

Она улыбается и вдруг зажимает рукой рот:

— Ох, черт, Карли. Я так заморочилась своими проблемами, что совсем забыла спросить, как прошло свидание с Дагом.

Я морщу нос и улыбаюсь, как маньяк-сумасшедший:

— Свидание закончилось в постели, где мы занимались любовью.

Кэрол невозмутима:

— Понятно, ну, допустим, это заняло пять минут, а что вы весь вечер-то делали?

Кризис миновал. Кэрол снова стала собой, с ее чудесным сарказмом.

— И еще: почему у тебя такой вид, как будто ты одевалась в темноте в секонд-хенде?

Подруги. Ну куда я без них?

Я жду весь день, когда же Даг позвонит, но напрасно. Наконец в четыре часа сдаюсь и звоню ему сама:

— Даг, это я. Извини, что ушла вчера ночью, но это было срочно, честно.

Он взрывается, как консервная банка в микроволновке:

— Карли, я ничего не хочу слышать! Появляешься после стольких лет, я рассказываю тебе о своих чувствах, а ты берешь и опять исчезаешь, черт возьми! Не хочу больше играть в твои тупые игры.

Мне это кажется или в его голосе звучит недовольство? Натягиваю наколенники и начинаю ползать перед ним. Призываю на помощь все смягчающие обстоятельства, которые помню по повторам сериала «Закон Лос-Анджелеса». И наконец прибегаю к излюбленной старой женской хитрости.

— Послушай, Даг, у нее были проблемы с гинекологией. Понимаешь…

— Молчи! — кричит он. Ну вот, эта уловка еще ни раз меня не подвела. Я пока не видела парней, которые вынесли бы обсуждение внутренней женской анатомии.

Наконец он сдается:

— Послушай, сегодня мы не сможем увидеться. По вторникам, четвергам и пятницам у меня футбол. Но завтра вечером в семь могу за тобой заехать, ладно?

Чувствую себя кошкой, которая только что обнаружила, что у нее десять жизней. По крайней мере, теперь я знаю, как он поддерживает спортивную форму!

На следующий вечер я несколько часов готовлюсь к предстоящему ужину. Подвергаю электрошоку каждый лишний волосок, отшелушиваю каждую пору, отчищаю омертвевшую кожу и выливаю на себя три ведра лосьона для тела.

И вот Даг шагает по дорожке к дому Кейт, и я чувствую, как земля вибрирует. Но нет, это всего лишь я пытаюсь пройтись на четырехдюймовых каблуках «Гуччи», одолженных у Кэрол, и не порвать при этом розовое платье «Воядж», одолженное у Джесс. Я оживший, почти дышащий, почти ходячий манекен из секонд-хенда.

Мы идем ужинать в «Генрис» и садимся за столик на балкончике с видом на Темзу. За ужином я вспоминаю то утро много лет назад, когда я последний раз видела Дага. Не могу поверить, что он сидит сейчас рядом. Смотрю на небо. Если бы мы были в романе Даниэлы Стил, там было бы написано, что звезды светят только для меня. Я возвращаюсь к реальности. Ну ее, Даниэлу Стил. Если я правильно помню, то именно из-за нее у меня все неприятности.

Рассказываю Дагу о Кэрол и Джесс и о том, как я снова встретила Сару. Предупреждаю его, что у меня нет работы, зато есть задолженность на кредитке и мне негде жить. Тут он смеется и качает головой. Хоть бы удивился для приличия. Но не успеваю я прикинуться обиженной, как он наклоняется и целует меня:

— Карли, какая разница? Наши отношения важнее, чем все остальное.

И он прав. Я вдруг понимаю, что все мои мучения были не напрасны.

Мы возвращаемся домой для новых анатомических исследований. Мне до смерти хочется спросить, где он нахватался новых штучек и откуда такая выносливость, но я понимаю, что еще рановато раскачивать лодку. Сперва нужно взять пару уроков плавания и обзавестись резиновой шлюпкой.

На следующее утро просыпаюсь в его объятиях.

— Ты еще здесь, — шепчет он, уткнувшись мне в шею.

— Решила подождать и посмотреть, какое у тебя по утрам настроение.

Он тащит мою руку под одеяло и прижимает ее к своему твердому члену:

— Это ответ на твой вопрос?

— О да.

И опять — здорово. Такими темпами у меня уже к концу недели будет мускулистая атлетичная фигура. Или синдром хронической усталости.

Мы устроили девичник у Пако. Перенесли дату на первый четверг месяца, приспосабливаясь к расписанию Кейт: она ходит на занятия для беременных. Пако души в нас не чает: шоу «Бэзил против Джорджа» создало ему неплохую рекламу. С тех пор у него ни одного свободного столика.

Не могу поверить, что уже настал сентябрь. Прошло два месяца с тех пор, как я бросила работу, и четыре недели с тех пор, как снова нашла Дага.

— Купер, а ну хватит так улыбаться! Меня от тебя тошнит, даже начос не хочется. Джесс в дурном настроении. Наверное, в мире политики снова неприятности.

— Извини. Забыла напялить выражение «несчастная зануда», прежде чем выйти из дома сегодня. Так что ты говорила?

Кейт пинает меня под столом за то, что я была невнимательна.

Похоже, Джесс наконец поставила члену парламента, достопочтенному Бэзилу Эсквиту, ультиматум: или он разводится с женой и переезжает к ней, или все кончено.

Добропорядочный мистер Эсквит сник, как сдувшийся шарик, и стал молить ее дать ему время: мол, надо подумать о детях, подготовить их к такой травме. Учитывая, что детям тридцать два и тридцать четыре года соответственно, я прекрасно понимаю цинизм Джесс. Их отношения видели больше конфликтов, чем Уайтт Эрп, и каждый раз Джесс оставалась на ранчо в одиночестве.

— И на этот раз я серьезно. Я не сдамся. Нет. Ни в коем случае. Слишком я стара для того, чтобы быть какой-то любовницей. Нет, я серьезно. Абсолютно. Это конец.

Джесс повторяет одно и то же несколько раз, когда перед ней стоит выбор. Знаете, она как те книги по психологии, которые советуют каждый день смотреться в зеркало и повторять: «Я красивая, я состоявшаяся личность, в моем мире все в порядке». Я бы попробовала этот метод, но боюсь, что мое зеркало ответит: «Ты что, издеваешься, что ли?»

Переходим к обсуждению здоровья Кейт. Она на шестом месяце и выглядит так, будто под рубашкой у нее баскетбольный мяч.

— Знаешь, мне кажется, Брюс — отличное имя, — пытается убедить ее Кэрол.

— Не буду я называть его по отцу, хоть сдохни! Сама знаешь, чем это чревато. Чтобы его потом называли Брюс-младший или мини-Брюс? Это жестокое обращение с детьми.

— А может, Даглас? — Слова вылетают изо рта, не успеваю я опомниться. Четыре пары глаз поворачиваются ко мне.

— Купер, у тебя паранойя. Стоит только нормально потрахаться, и ты уже не контролируешь свои чувства.

— Я знаю, и правда, это здорово? — киваю я.

Девчонки хихикают.

— Ты просто катастрофа, — Кейт пытается привнести логику в этот разговор. — Встречаешься с ним всего четыре недели, а секс уже действует на тебя, как гипноз.

— Дело не только в сексе, Кейт. Думаешь, я такая легкомысленная?

Даже люди за соседним столиком кивают в ответ на этот вопрос.

— Нет, правда, не только в сексе. Понимаете, он такой… такой… — Я пытаюсь сформулировать, какой он. — Он… супер. Я опять в него влюбляюсь, без ума, без оглядки. — Четыре стона. Как будто за нашим столиком у всех несварение.

— Значит, великая миссия охоты за мужчинами окончена? — спрашивает Кэрол.

— Сто процентов. И она обошлась мне всего в 2164 фунта, очень выгодно.

Сегодня утром я наконец заглянула в счета по кредитке. Теперь осталось лишь снять деньги и заплатить по счету. Мне срочно надо найти работу.

— Черт возьми, Купер, ты что такое в Шотландии купила — мини-остров?

— Даже не спрашивай, но траты были не напрасны. Каждый раз, когда я говорю с Сарой по телефону, у нее такой голос, словно она до сих пор улыбается.

— Так ты ему сказала? — спрашивает Кейт.

— О чем?

— Внимание, Купер, внимание! Ты сказала Дагу, что он — счастливый победитель в твоем конкурсе потенциальных мужей?

— Сегодня скажу. Пирог с мороженым, пожалуйста, — кричу я официанту. — По четвергам он играет в футбол, но я попозже устрою ему сюрприз.

— Пусть кто-нибудь предупредит соседей, что им предстоит еще одна бессонная ночка, — говорит Джесс. — Тебя арестует экологическая полиция за шумовое загрязнение.

Я вгрызаюсь в пирог. К черту калории, мне нужна энергия. К тому же я скоро стану замужней женщиной, так что можно позволить себе распуститься.

В конце улицы Дага выпрыгиваю из такси. Одиннадцать вечера. Не уверена, что он уже дома, но с радостью посижу на ступеньках и подожду его. Ну и что, если я заработаю себе геморрой, ведь я влюблена!

Подойдя к двери, я вижу, что внутри горит свет. Ура! Звоню в звонок один раз, потом еще раз через пару минут. Уже собираюсь снова нажать на кнопку, но тут дверь открывается. И на пороге стоит не Даг. Там стоит очаровательная высокая кошечка модельной внешности с волосами цвета воронова крыла и сияющей улыбкой, и ее прелести прикрывает одно полотенце. Если это его домработница, то у нее весьма странная униформа и часы работы.

— Чем могу помочь? — с улыбкой спрашивает она.

Я молчу. У меня зубы склеились. И тут до меня доходит, что произошло. В состоянии кататонического счастья я случайно позвонила не в ту дверь.

— Извините, мне нужен Даг Кук. Я, наверное, домом ошиблась.

— Вовсе нет, он наверху. Заходите.

Она отходит в сторону и впускает меня, а потом поднимается наверх вслед за мной.

Когда мы оказываемся в гостиной, Даг как раз выходит из спальни во втором семейном полотенце из комплекта. Меня чуть не выворачивает.

— Карли, какой сюрприз! Саскья, это сестра Кэла Купера, пришла договориться насчет вечеринки в день рождения, — улыбается он.

Вот ублюдок! Нисколько не шокирован моим появлением. Невозмутим, как море в штиль.

— Карли, ты знакома с Саскьей?

— Да, она меня впустила. — Я поворачиваюсь к ней: — Знаете, милая, вы бы лучше не открывали дверь в таком наряде — простудитесь.

На подсознательном уровне мои слова доходят до нее, и она убегает одеваться.

— Ах ты мерзавец! — выпаливаю я.

Самодовольная улыбка на его лице говорит мне, что оскорбление даже не достигло его мозга. И тут вдруг я все понимаю. О нет!

— По вторникам, четвергам и пятницам ты вовсе не играешь в футбол, не так ли?

— Нет. Саскья — стюардесса. И в эти дни она в городе. Кстати, после того как мы поженимся, она бросит работу. Нам не терпится завести детей.

Он наслаждается каждой мучительной, пыточной минутой.

Я пытаюсь хранить самообладание. Не позволю этому козлу видеть, как я плачу.

— Так что же это было, Даг? Все это дерьмо с «я люблю тебя» и «никогда больше не отпущу»? Это что же, была какая-то выдумка, извращенная игра?

Есть ли мировой рекорд за количество матерных слов, произнесенных за одну минуту? Если да, я его сейчас побью.

Он опирается о стену, а на лице все еще играет эта лениво-самодовольная улыбка. Мне хочется стереть ее кирпичом.

Он откидывает голову и смеется:

— Ну что я могу сказать, Карли. Неужели ты на самом деле мне поверила? А я-то думал, что в твоем мире люди так и поступают: обещают вечную любовь и верность, одновременно трахаясь до умопомрачения с кем-то еще.

Так, значит, вот в чем дело. Добрая старая месть. Какое там у нас наказание за убийство? Можно выдвинуть против него обвинения в ментальной жестокости и особо изуверском душевном терроризме.

Но он того не стоит. Копаю глубоко, пытаясь отыскать хоть обрывочек достоинства. Поднимаю голову и смотрю ему в глаза:

— Мне жаль тебя, Даг. Ты жалкий, больной, убогий придурок.

С этими словами я оборачиваюсь и иду к двери. Господи, только бы не поскользнуться ни на чем, пока я разыгрываю сцену драматического ухода. Хлопаю дверью для эффекта, но забываю проверить, не попали ли в щелочку мои ноги. Кряк! Это мой палец крякнул или дверь?

Прихрамывая, ковыляю до конца улицы (это был все-таки палец) и перехожу на истеричный хромой полубег. Все это был ужасный сон! Я попала в чужой кошмар!

Ловлю такси, залезаю в салон, и таксист закатывает глаза. Только этого ему не хватало — истеричной девицы. Спорим, он жалеет, что пораньше выехал на смену?

Через двадцать минут я уже сижу на кухне у Кейт и выкладываю ей все. Через два часа и двадцать минут я уже говорю заплетающимся языком, выпив две бутылки вина в рекордный срок. Вся моя жизнь оказалась в помойке вместе с пустыми бутылками.

Наконец Кейт укладывает меня в постель, перекрыв газ в духовке и спрятав садовый шланг, ключи от машины и женскую бритву.

От усталости, горя и алкоголя я вырубаюсь через две минуты.

Просыпаюсь, чувствуя симптомы сердечного приступа. Моя жалость к себе так глубока, что я разочаровываюсь, увидев, что это всего лишь Камерон и Зоуи прыгают на моей груди.

— Тетя Карли, тетя Карли, мамочка просит вас отнести вашу несчастную задницу на кухню.

Пытаюсь встать, но кто-то, кажется, перевернул мир на девяносто градусов, не посоветовавшись со мной. Надеваю халат и тащусь вниз, как коматозная жертва в «Пробуждении». Кейт швыряет передо мной бутерброд с беконом.

— Значит, так, Купер, жалеть себя можно не дольше одного дня, ну-ка быстро приходи в норму. Еще немного, и детей перепугаешь.

Я отталкиваю сэндвич. В травматические моменты для меня существует лишь одна еда. Обыскиваю морозильник, но вылезаю оттуда с пустыми руками.

— Кейт, почему в этом доме никогда не бывает мороженого?

— Потому что у меня дети. Мороженое съедается через десять минут после отъезда со стоянки супермаркета.

Я нахожу альтернативу мороженому — сливочный крем прямо из консервной банки. Если на жалость к себе у меня всего один день, тогда лучше начать — в «Сэйнсбери» еще полно всяких вкусностей.

Глава 17

Что, если я слишком долго скиталась по миру?

В субботу вечером вызываюсь посидеть с детьми и прогоняю Кейт с Брюсом в паб. Решаю, что отныне буду супермила с Камероном и Зоуи, так как собственные дети мне вряд ли светят. Громадная волна отчаяния снова захлестывает меня с головой — надо было надеть маску с трубкой и костюм для подводного плавания.

Когда дети наконец укладываются в постель, я наливаю себе кофе и устраиваюсь поудобнее с упаковкой пирожных. Посмотрите, до чего я дошла. Мое большое приключение кончилось тем, что я сижу дома в субботу вечером в компании шоколадных плюшек.

После нескольких часов раздумий и горы крошек я решаю, что все кончено. Нет у меня желания продолжать этот тупой фарс. И я уже в проигрыше: потеряла работу, дом, не говоря уж о такой незначительной вещи, как гордость. Чувствую себя полной неудачницей. За последние два дня я столько слез выплакала, что у Кейт в саду образовался искусственный ручей. Но все, хватит. Найду новую работу, какое-никакое жилье, вымолю пощады у кредитных компаний и начну новую жизнь.

Звоню Саре, единственному человеку из моих знакомых, который в субботу вечером сидит дома, но никто не отвечает. Великолепно. Весь чертов мир развлекается, одна я дома торчу. Когда Кейт с Брюсом возвращаются, я говорю им, что намерена сдаться. Брюс наливает нам по маленькой и исчезает в спальне. У него терпение святомученика.

— Ты уверена? — спрашивает Кейт.

— Абсолютно. Пора мне стать взрослой и посмотреть в лицо реальности, Кейт. Не могу всю жизнь гоняться за ветряными мельницами.

Она кивает, как любящая мать, то есть нормальная мать, в отличие от моей, которая сейчас небось выполняет сгибания корпуса перед сном со своим Эйваном.

— Тогда можешь остаться у меня, пока не устроишься, — предлагает она. Ну что бы я без нее делала? Она поддерживает меня сильнее, чем лифчик «вандербра».

Наутро, в семь часов, в дверь раздается оглушительный стук. И это в воскресенье! Если это полицейский налет, то они ошиблись домом. Если, конечно, их не из «Мастеркард» прислали. Кейт, Брюс и я бросаемся к двери одновременно. Брюс открывает, а мы прячемся за его спиной, проявляя невиданную смелость.

— Джесс! — восклицает Брюс. Мы с Кейт выглядываем из-за его плеча. На пороге стоит Джесс, и вид у нее, как будто она не спала неделю, после чего ее вверх тормашками протащили через живую изгородь.

— Куда ты дальше поедешь, Карли? — сбивчиво спрашивает она.

— Никуда. Я отказалась от этой затеи. — От шока я еле ворочаю языком.

— Нет, не отказалась, ты поедешь. Так какой у тебя следующий пункт?

Я ничего не соображаю. Нет, вроде соображаю. Том, Ирландия.

— Ну, Дублин, но я не…

— Ты едешь, — орет она на меня. Черт, она что, наркоты наглоталась? Или отравилась несвежим карри? — Теперь быстро пакуй вещи.

Кейт наконец обретает дар речи:

— Что происходит, Джесс? Расскажи, что произошло.

Она роется в сумочке и достает газету. «Мировые новости». Заголовок гласит: «Плохиш Бэзил и его похотливая ассистентка».

— Журналисты окружили мою квартиру. Мне надо уехать из страны, прежде чем они меня обнаружат. Купер, ты что стоишь, черт тебя дери? Двигай задом, такси весь день ждать не будет.

Вот это переполох! Только я подумала, что страннее уже некуда, — и вот скрываюсь от желтой прессы в темных очках и распиваю в самолете бутылку вина на пару с кем бы вы думали — с Похотливой Ассистенткой!

Джесс замечательно держится. Был один момент, когда мы было запаниковали — нервная девушка у стойки регистрации сказала, что на следующий дублинский рейс нет билетов. Но мы спасли ситуацию, полетев первым классом. Все беглецы от правосудия именно так и делают — бегут из страны, попивая шампанское и закусывая сэндвичами с копченой лососиной. Ронни Биггс бы нами гордился[31].

Прячась от всех, кто даже отдаленно напоминает представителя прессы, мы тихонько крадемся по аэропорту Шэннон к ближайшей стойке проката автомобилей.

Извините, мадам, но у нас сегодня есть только «фиат уно». — Она что, издевается? Во мне пять футов восемь дюймов, Джесс на три дюйма выше. Одной из нас придется ехать на крыше, а так как я единственная, кто не забыл взять права, то это будет Джесс. Ей ни капли не смешно. В конце концов при помощи вазелина и йоги, сняв с себя несколько слоев одежды, мы умудряемся залезть в машину. Одному богу известно, как мы будем из нее вылезать. Наверное, понадобятся ремни и подъемный кран. Мы выезжаем на шоссе и двигаемся на юг. Меня поражает самообладание Джесс. Ни слезинки не пролила! Если бы на ее месте были Кейт, Кэрол, Сара или я, мы бы уже мусолили третью коробку бумажных платков, выли и били себя в грудь. Но не Джесс — она всегда была самой сильной из нашей пятерки. Честно говорю: я не видела, как она плачет, с тех пор, как ей было четырнадцать и она напилась домашним сидром, нелегально пронесенным на школьную дискотеку. Она была безутешна, так как диджей отказался сыграть «Муравьиную песню» Адама Анта. То было время сильных эмоций, подпитываемых гормонами и сидром.

По дороге она начинает расслабляться (насколько это вообще возможно в «фиате уно»).

— Что будешь делать? — спрашиваю ее я.

— Ничего. Залягу на дно на пару недель, потом вернусь и буду игнорировать взгляды и насмешки. По крайней мере, теперь его величество вынужден будет принять решение.

— Тебе не кажется, что он с большей вероятностью вернется к тебе, если вы будете в одной стране? Сама знаешь: с глаз долой — из сердца вон.

Она смеется:

— Кэрол, помню, говорила «с глаз долой — и черт с тобой». К тому же, мне надоело пытаться предугадать, что он собирается делать. Если будет ждать меня, когда я вернусь, отлично, если нет — переживу. Надоело мне быть его запасным вариантом — я заслуживаю лучшего.

Я аплодирую ей и тут же в панике хватаюсь за руль — машина сворачивает в канаву.

— К тому же, — продолжает она, — если мне ничего не останется, всегда можно продать мою версию истории «Мировым сплетникам». «Похотливая Ассистентка выступает в свое оправдание». Я миллионершей стану.

— Можешь еще написать книгу и вести еженедельную колонку в дешевой газетенке. Джесс, перед тобой откроется целый новый мир, — шучу я. — Только не забудь подруг, когда станешь знаменитой, — предупреждаю я. — На твои гонорары мы сможем до конца жизни ходить по салонам красоты.

Включаю радио и попадаю на самую середину песни «Куда попадают разбитые сердца». Мы истерично смеемся и начинаем подпевать. К тому времени, как мы оказываемся в ближайшей к ферме Тома деревне, наступает время обеда. Мы проголодались и надорвали глотки. Выталкиваю Джесс из машины, а она берет меня за руки и тащит. Два вывихнутых плеча и смещение позвоночного диска, и вот мы стоим у входа в деревенский паб. Я барабаню в запертые двери. Через пару секунд старичок с всклокоченными седыми волосами в шерстяном свитере и старых фермерских штанах приоткрывает дверь на пару дюймов.

— Извините за беспокойство, у вас нет свободной комнаты на пару дней?

— Извините, девушка. В воскресенье мы закрыты.

Я притворяюсь страшно расстроенной.

— Прошу вас, сэр, мы плохо знаем этот район, а приехали навестить друзей — Маккаллумов и старую ферму Пикок.

Он задумывается, потом открывает дверь чуть шире.

— Не обещаю, что буду вас кормить — как я сказал, мы в воскресенье закрыты.

Щелочка в двери как раз, чтобы нам протиснуться. Оказавшись в главном зале паба, мы с удивлением видим примерно шестьдесят человек, которые смотрят на нас. Здесь все население деревни, и все сидят в полной тишине!

— Все в порядке, ребята, — объявляет старичок. — Эти милые девушки — друзья Маккаллумов.

Нас оглядывают с головы до ног, видимо, чтобы еще раз удостовериться, что мы не из бюро торговых стандартов. Потом народ опять начинает болтать, продолжая разговоры, которые велись до того, как мы грубо прервали их стуком в дверь. Я поворачиваюсь к хозяину.

— Вы же вроде сказали, что не работаете, — с улыбкой говорю я.

— Так и есть, милочка. Только для постоянных посетителей.

Через десять минут у нас с Джесс уже есть по пинте «Гиннеса» и по престарелому ухажеру. К началу вечера мы уже на «ты» со всеми в баре, и шестеро семей пригласили нас на ужин к себе домой. Когда весь паб начинает хором петь «Дикого пирата», я вызываю всеобщее восхищение, встав на стул и пропев третий куплет а капелла. Слезаю со стула под восторженные аплодисменты. Джесс изумленно смеется.

— Где ты этому научилась? — восклицает она.

— Бабушка пела мне эту песню, когда я была маленькой. Давала мне глоточек виски, чтобы я лучше спала, и пела.

— Купер, теперь мне все ясно! Твои мозговые клетки были повреждены в детстве.

Я обнимаю ее. Как здорово видеть, что она смеется — она это заслужила после того, какой у нее выдался денек. Звоню Кейт по мобильнику Джесс — сообщить, что с нами все в порядке.

— Карли, я тебя совсем не слышу — что это за шум у вас?

— Это наши новые друзья поют «Малыш Дэнни» мимо нот, — кричу я.

— Зря я спросила. И жалко, что меня с вами нет. Рев такой, словно у вас там бунт.

— О господи, Кейт, погоди. — Бросаю мобильник и бегу спасать Джесс, которая рухнула с барного табурета.

Потом опять беру трубку:

— Извини, Кейт, что ты там говорила?

— У меня для тебя сообщение от Кэрол. Завтра она уезжает в Токио на съемки, на три дня, но после этого у нее три недели отпуска. Она сказала, что может встретиться с тобой в Шанхае, если ты не передумала ехать.

— Это зависит от того, выгорит у меня тут или нет. Может, я на следующей неделе уже стану миссис Маккаллум!

— Меня уже ничто не удивит, Купер. Главное — предупреди, чтобы я успела купить нарядную шляпку.

В одиннадцать вечера, проглотив бочонок «Гиннесса», четыре пакета чипсов с сыром и луком и две упаковки орешков, мы укладываемся в кровать под присмотром нашего хозяина (мы выяснили, что его зовут Шемус).

На следующее утро просыпаюсь на узкой кровати. Пятка Джесс упирается мне в лицо.

Чтобы разбудить ее, требуются жесткая сила и угрозы насилия, но наконец мне это удается, и мы тащимся вниз. Шемус уже ждет с двумя чашками чая — такого крепкого, что им впору засоры прочищать.

— Спасибо, Шемус, ты просто прелесть, — бормочет Джесс.

— Шемус, где можно купить шоколад и цветы для миссис Маккаллум?

У меня такое чувство, что одной взяткой мне не обойтись.

— Ей они не пригодятся, милочка.

Это почему? Она что, на диете и у нее аллергия на пыльцу?

— Видишь ли, она умерла шесть лет назад. Сердечный приступ, если я не ошибаюсь.

Меня как будто только что пнули в живот.

— А мистер Маккаллум?

— И он тоже. Упал как-то утром, когда корову доил. Четыре года назад примерно.

— Нет! — вскрикиваю я.

Не может быть. Боже, бедняга Том. Теперь у него никого нет.

— А Том, с ним-то все в порядке?

— А как теперь узнаешь? Он продал ферму и уехал сразу после смерти старика.

— А вы не знаете, куда он уехал, Шемус?

— Не, милочка, от него ни весточки не было с тех пор, как он собрал чемоданы. Вроде он собирался в Канаду, но не знаю, надолго ли. Я бы рассказал вам все это вчера, когда вы приехали, но не люблю делиться плохими новостями в день божий.

Звонит телефон, и Шемус снимает трубку, рявкает в нее что-то две минуты и только потом понимает, что звон не прекратился.

— Ой, извините, — бормочет Джесс, выуживая свой мобильник из кармана и удаляясь в другой конец комнаты, чтобы ответить.

Я сижу в тишине, переваривая новости. И как я теперь его отыщу? Джесс возвращается к нам, и я спрашиваю, кто звонил.

— Кэрол. Я сказала, что в среду ты встретишься с ней в Шанхае.

— Но я не могу пока уехать, мне нужно отыскать Тома, — возражаю я.

— Послушай, Карли, у тебя нет времени тут все прочесывать, разыскивая его. Он может быть где угодно, и ты можешь потерять много месяцев. Я останусь на пару недель. Ты пока езжай к Кэрол, а я попытаюсь выследить Тома. Все равно мне нужно чем-то занять голову. Не волнуйся, Шемус составит мне компанию.

Шемус весь сияет. Кажется, это лучшее предложение, которое ему сделали за последние десять лет.

— Но как ты его найдешь?

— Купер, может, ты не заметила, но до того, как я стала Похотливой Ассистенткой Плохиша Бэзила, я работала аналитиком. Поверь, я его найду. А ты езжай в Шанхай и нечего спорить.

Обожаю, когда она становится такой решительной и начинает командовать. И я знаю, что она права. По сравнению с пропавшим мистером Маккаллумом Фила и Сэма будет относительно легко найти. В унынии обзваниваю авиалинии. Нелепица какая-то. Я меняю свой план чаще, чем городской архитектор. Кредитные карточки трясутся от страха, пока я диктую их номера представителям авиакомпании и отелей. А они-то думали, что худшее уже позади! Если бы у кредитных карт были чувства, мои оказались бы на грани самоубийства.

На следующий день я сажусь на самолет до Бангкока — это первый пункт моего маршрута, более сложного, чем хитроумный объезд на пересечении трех шоссе. В Бангкоке мне предстоит сесть на рейс до Шанхая. Оглядываюсь на Джесс — она отчаянно машет руками из-за перегородки, и я посылаю ей воздушный поцелуй. Для женщины, за которой охотится вся британская пресса, она на удивление спокойна и счастлива.

Кстати, я так и не спросила, кто проболтался таблоидам о ее романе. Наверняка кто-нибудь из завистливых коллег Бэзила — небось слюнки пускают, глядя на такую красотку, как Джесс. А может, ревнивая жена? Нет, не может быть, после такого ей уже никогда не попасть на пятистраничный разворот «Дома и сада».

И тут вдруг меня осеняет. Не может быть! Неужели это Джесс? Она бы не смогла… Или нет? Мужчина на соседнем кресле оглядывает меня с нескрываемой тревогой, а я смеюсь и поднимаю банку «Гиннесса» за счастье Джесс и Бэзила, Похотливой Ассистентки и ее Плохиша.

Глава 18

Что, если мне заделаться лесбиянкой?

Кажется, я вышла из самолета не на той остановке. Международный аэропорт Шанхая претерпел больше изменений, чем лицо Джоан Риверс, и теперь производит сногсшибательное впечатление по сравнению с той свалкой, которой был раньше.

Ищу в памяти старую дискету с надписью «Разговорный мандаринский диалект: использовать лишь в случае необходимости». Прошу таксиста на его родном языке отвезти меня в «Виндзор». Он непонимающе смотрит на меня. О черт, наверное, я опять слова перепутала и попросила его отвезти меня в ближайший сэндвич с жареными яйцами.

— Вы имеете в виду отель «Виндзор», леди? — спрашивает он. Оказывается, он говорит по-английски даже лучше, чем я.

Кисло улыбаюсь и киваю. Надо же, как все меняется со временем. Когда я была здесь в последний раз, англоговорящие таксисты были такой же редкостью, как нищие адвокаты.

Регистрируюсь в отеле, кидаю вещи в номере и решаю пойти в кофейню на первом этаже и выпить двойной эспрессо. Не хочу уснуть до приезда Кэрол сегодня вечером, но, если учесть, как я себя чувствую, это сомнительно. За последние два дня я спала всего часа три. Теперь я знаю, какие страдания переживают врачи-интерны. Не то чтобы в самолете было неудобно, нет, просто там показывали столько интересных фильмов, а я не хотела ничего пропустить. Теперь, правда, я жалею — под глазами у меня такие мешки, что в них можно было бы перевезти весь мой гардероб.

Захожу в кофейню — она почти пуста. Видимо, мода на хороший кофе еще не дошла до Шанхая. Если бы это была чайная, сесть было бы негде. Я уже собираюсь занять место, как замечаю мужчину европейской наружности, который один сидит в углу, погрузившись в изучение каких-то документов. И я узнаю его лицо! Это, конечно, не Фил Лоуэри — это было бы слишком просто — но это почти Фил. Мой второй любимый мужчина в Китае.

— Эй, мистер, пятьдесят баксов — и я ваша на всю ночь. Я знаю, как хорошо провести время, — говорю я, старательно имитируя китайский акцент.

Он тут же поднимает голову и одновременно берет рацию, чтобы позвать охрану.

Я с улыбкой сажусь за столик:

— Или, если хотите, можете угостить меня кофе, и я обслужу вас бесплатно.

Тут он разевает рот, но не может произнести ни слова.

— Джек, у тебя варежка, как тоннель Блэкуэлл, закрой рот, а то все пломбы видно.

Он смеется так громко, что официанты прекращают свои дела и таращатся на него.

— Купер, какого черта ты здесь делаешь?

— Даже не спрашивай, Джек, все равно не поверишь. Как у тебя-то дела? Ты здесь, наверное, уже больше пятнадцати лет. Черт, даже за убийство дают меньше!

— Знаю, знаю, но я с годами вроде как сросся с этим местом.

— Так и растения-паразиты срастаются со своими жертвами.

Наконец мне приносят кофе и гигантский пончик в придачу. Видите ли, я заедаю несчастья сладостями: в последнее время у меня было много психических травм.

Джек рассказывает о том, что случилось со времени моего отъезда. Он единственный, кто остался из той команды менеджеров. Хайнц и Ганс открыли австрийский ресторан в центре города. Дэн и Арни вернулись в Австралию вскоре после моего отъезда, а Чак и Линден теперь работают в том самом отеле в Гонконге, куда меня тогда перевели.

— А сестры Крей?

— Последнее, что я слышал, — они открыли частный дом для престарелых в Берлине.

Это все объясняет. Я где-то прочла, что в Германии увеличилось число массовых выступлений за законное введение эвтаназии. Если бы Ритца и Хельга присматривали за мной в преклонном возрасте, я бы лучше обошлась без посредников и отправилась прямо в ад.

Смотрю на часы. Ровно шесть. Если съемки закончатся вовремя, Кэрол должна приехать в девять.

— Джек, можно тебя кое о чем попросить?

— О чем угодно.

— В девять часов ко мне приедет подруга из Токио. Можешь послать за ней в аэропорт самую крутую, навороченную, выпендрежную тачку?

— Она такая же свистушка, как и ты, Купер?

— Именно. Даже больше, наверное, — с гордостью отвечаю я.

— С удовольствием, — с улыбкой отвечает он.

Я сижу и жду в баре отеля, когда в двери врывается Кэрол. Лицо у нее разгорелось: может, от волнения, может, от смущения, а может, ей просто срочно надо в туалет. Все мужчины в баре восхищенно поворачивают головы. Она и правда воплощает эротические сны любого мужчины: каштановые кудри распущены до талии, карие глаза размером с лесной орех и фигура, которой не помешала бы добрая порция десерта.

— Золотой «роллс-ройс»! «Роллс-ройс», черт возьми! Купер, не знаю, что ты сделала, чтобы раздобыть такую машину, но твои старания не прошли даром.

— Я продала свое тело арабскому принцу.

— Тогда продайся еще раз — хочу кататься на этой тачке всю неделю.

За это я и люблю Кэрол: я по сравнению с ней серьезно отношусь к жизни.

Берем в номер бутылку шампанского, пьем и переодеваемся. Я понимаю, что это чрезмерное роскошество, но разве часто одна из твоих лучших подруг прилетает к тебе в Китай, преодолев тысячи миль? Кроме того, не могу же я вернуть ее к жестокой реальности, налив ей водку с колой, после того как она только что прокатилась в золотом «роллс-ройсе». Это уж слишком бесчеловечно.

— Спасибо, что делаешь это для меня Кэрол. Что проехала такой путь. После случая с Дагом мне одной не справиться.

— Не надо, Карли. Ты всегда меня поддерживала. Не могу поверить, что всего пару месяцев назад у меня был настоящий кризис среднего возраста. Ты только посмотри на меня сейчас. Правильно в поговорке говорится: в жизни черная зебра сменяет белую.

Я в приступе хохота падаю на кровать, а она совсем не понимает почему.

Мы допиваем шампанское и идем в «Харвис». Но когда спускаемся вниз, то видим, что теперь у клуба другое название. «Караоке-клуб в Даунтауне». Клуб отремонтировали, но цветовая гамма и ткани сохранены. И даже теперь он не выглядит старомодным.

— Итак, леди и джентльмены, следующим номером выступает Джонни By, он исполнит песню «Придет день». Поднимайся, Джонни.

В английском языке не хватит восклицательных знаков, чтобы описать мою истерику. На сцене, все с той же стрижкой в стиле «Би Джиз» и золотым медальоном, от которого у него в старости наверняка разовьется остеопороз, стоит Зак. Видимо, его корабль любви так и застрял в китайской глубинке. Ловлю его взгляд, и он спрыгивает со сцены. Джонни By терзает свою песню.

— Эй, Купер, крошка! Ты так и осталась ослепительной секс-бомбой, как в старые времена.

— Да, Зак, а ты так и остался придурком, — смеюсь я.

— К твоим услугам, детка. — Он отвешивает поклон. — Значит, ты так и не вышла замуж? Так и не встретила парня, который мог бы сравниться с секс-машиной Заком? — спрашивает он.

— Зак, я после встречи с тобой возненавидела мужчин. Решила стать лесбиянкой. Кстати, познакомься с моей подружкой, Кэрол.

Его лицо загорается, как солнечная батарея, и я вдруг понимаю, о чем он думает. Фу! Секс втроем с Заком — да я лучше добровольно сделаю ампутацию клитора.

— А где все? Лили, Ли, Лила и Лана?

В тот день, когда девушки начали работать, отдел персонала выбрал их имена на сто шестнадцатой странице «Справочника английских христианских имен». Слава богу, что не на сто семнадцатой: тогда их назвали бы Лиамом, Лео, Леоном и Лисандром.

— Все уехали. Вышли за иностранцев и уехали за границу.

Я рада за них — именно этого они всегда и хотели.

— А ты?

— Я женился на Сун-И. Помнишь ее?

Еще бы я ее не помнила. Такая, как она, маленького ребенка на расстоянии ста шагов до смерти напугает. Джонни By заканчивает мучить кошку, и Зак бежит обратно на сцену. Кэрол притворяется обиженной:

— Знаешь что, Карли, ты бы хоть предупреждала меня, прежде чем сообщить всем людям, что я лесбиянка. Заранее скажи, когда в следующий раз решишь раскрыть мою истинную ориентацию.

К концу вечера, исполнив выдающиеся версии «Сумасшедшей», «Я буду жить», «Летней любви» и «Шуп-шуп-шуп», мы усаживаемся у стойки, и к нам подкатывают два шикарных француза.

— Скажи-ка, — мурлычет Кэрол своему, — ты богат?

— Mais oui, мы очень богат.

На руках у каждого по «ролексу», так что все ясно.

— А тебе больше сорока?

По его лицу я вижу, что он колеблется, соврать или нет. Наконец решает не врать.

— Всего на пару лет.

— Тогда извини, нам с тобой нельзя видеться. Понимаешь, у меня правило. Встречаюсь только с малообеспеченными парнями, рожденными в одно десятилетие со мной.

Она поворачивается, берет меня за руку и выплывает из клуба, оставляя за собой двоих весьма озадаченных кавалеров.

— Не переживайте, — шепчет им Зак, проявляя мужскую солидарность, — они лесбиянки.

Наутро мы первым делом едем в кинокомпанию Фила. Если повезет, то окажется, что он все еще работает на них, и тогда они помогут мне его найти. Девушки в приемной непонимающе смотрят на меня: они в жизни не слышали ни о каком Филе Лоуэри, и вообще, иностранцы у них больше не работают, только местные фотографы. Иногда прогресс может здорово попортить кое-кому жизнь. Нам нужен план. Покупаем карту города и делим ее на шесть зон. Я рассчитываю на то, что эмигрантское сообщество в Шанхае все еще относительно невелико и все друг друга знают — или знают кого-то, кто тоже знаком с кем-то, кто знает того, кто мне нужен. Обводим кружочком все отели в округе, потом Зак помогает найти на карте все бары и рестораны, куда часто ходят иностранцы. Так и знала, что не зря все эти годы завороженно смотрела «Детектив Сутгаи» с Джоном Toy: теперь я могу прочесать город, как настоящий эксперт.

На следующий день мы едем в самую дальнюю зону и начинаем прочесывать улицы. Сначала нам неудобно просто заходить в бар и спрашивать каждое лицо европейской наружности, не знают ли они Фила Лоуэри, поэтому мы стараемся не высовываться (насколько это возможно, когда ходишь по Шанхаю с двойником Джулии Робертс). Заказываем выпить, а потом как бы невзначай заводим разговор с барменами и посетителями. К концу дня мы делаем следующие выводы:

1) мы закончим этот опрос только через год;

2) каждый день к обеду мы будем пьяными.

На второй день пробуем другой подход: пора проявить твердость. Мы заходим в бары, как боевой десантный отряд, оставляя за собой море ошарашенных лиц. Но ни один человек даже отдаленно его не знает. Мне уже кажется, что я его выдумала. Точно! Может, Фил Лоуэри был моим вымышленным другом?

Через четыре дня мы уже выбились из сил. Осталась только одна неохваченная зона, и мой оптимизм меня покинул. Мы с Кэрол сидим на краю ванны, вымачивая ноги в воде.

— Зачем я только в это впуталась? — канючит Кэрол.

— Затем, что ты верная и любящая подруга, — напоминаю я.

— Купер, я тебя люблю, но не до такой же степени. Мои ноги изуродованы на всю жизнь. Мне больше не светит реклама обуви — эти ноги теперь годятся лишь для рекламы резиновых сапог в «Еженедельнике фермера».

Веду ее в бар, чтобы выпить утешительный коктейль. Там нас и обнаруживает Джек.

— Кажется, девушки, вам не мешало бы взбодриться.

Не надо иметь телескоп Хаббла, чтобы это заметить.

— Джек, нас приободрит лишь массаж ступней и еще один коктейль, — отвечает Кэрол. — Что из двух ты можешь предложить?

— Ограничусь коктейлем, все-таки мы в общественном месте, — смеется Джек. — Как я полагаю, охота идет неудачно?

— Хуже, чем продажа кассет «Бетамакс»[32] и заключение мира на Ближнем Востоке, — отвечаю я.

— А вы в справочную звонили?

Я таращусь на него целых тридцать секунд, пытаясь переварить то, что он только что сказал. Я тупее граблей! Ну конечно — ведь в Шанхае теперь наступил век высоких технологий! И почему я об этом не подумала?

Прошу бармена набрать номер справочной и поговорить с оператором, продиктовав ему имя Фила.

— Иногда лес за забором не видно, — шепчет Кэрол.

Бармен вешает трубку. Он узнал номер, я вижу по его лицу.

— Ну что? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Извините, мисс Карли, его имя не зарегистрировано.

Я сникаю, как сдувшийся воздушный шарик.

— Может, спросить в американском посольстве? — предлагает Джек. — Наверняка он там зарегистрировался.

Надо мне опять пойти учиться в школу детективов. Такое тоже не пришло мне в голову. Хотя вряд ли они станут разглашать эту информацию, разве что в случае национальной необходимости.

Джек улыбается и снимает трубку.

Через две минуты его соединяют с американским послом и просят подождать.

— Не мог же я столько лет прожить в Шанхае и не завести пару друзей, — говорит он.

Через пару минут он внимательно прислушивается. Хмурит брови и кладет трубку.

— Мне очень жаль, Карли, но судя по всему, Фил Лоуэри вернулся в Нью-Йорк восемь лет назад.

Воцаряется молчание на несколько минут, после чего Кэрол наконец заговаривает:

— Так, минуточку. Мы приехали в такую даль, в Шанхай, прошагали больше миль, чем кочевое племя, заходили в каждый бар, как конченые алкаши, содрали ноги в кровь, а ты выясняешь, что Фила нет в городе, десять минут поговорив по телефону? Джек, кажется, ты должен угостить нас еще парой коктейлей.

Нам удается заказать билеты на рейс до Нью-Йорка на следующий день.

В аэропорту Джона Кеннеди нас встречает Кэл — перед отъездом в Шанхай мы в отчаянии позвонили ему. Таким образом, у нас вышел обычный отпуск «с семьей и друзьями». Он тайком проводит нас в свой номер в отеле «Плаза».

— Смотрю, ты бомжуешь, — замечает Кэрол.

Рассказываем ему новости о нашей миссии и падаем на одну из двух королевских кроватей. Мы спим весь день, а в семь вечера он нас будит:

— Я сегодня иду на премьеру нового фильма с Томом Крузом. Хотите со мной?

Тот факт, что мы встаем, принимаем душ, красимся и одеваемся за пять с половиной минут, говорит сам за себя.

Внизу нас ждет лимузин размером с Ньюкасл.

— Вы уж меня простите, девочки, за эту дешевую показуху, — у Кэла искренне смущенный вид, — но мой менеджер настаивает. Это часть имиджа.

Дешевая показуха? Да он хоть понимает, что вся наша с Кэрол жизнь — это дешевая показуха? Мы — прародители дешевой показухи!

Мы шагаем по красной ковровой дорожке в кинотеатр, и у нас перед носом взрываются вспышки — точно салюты. Вот она, слава. Жаль, что я не успела сбросить десять фунтов и сделать маникюр. Фильм посмотреть почти не удается. Здесь больше звезд, чем на перегруженной игрушками рождественской елке. На первом ряду — Сильвестр с Дженнифер. Арни с Марией — прямо за ним. Джек с гаремом сидят перед нами (почему девушка рядом с ним все время наклоняется, как будто ищет что-то на полу, а он весь вспотел?). А позади нас — Том и Николь. Николь не помешала бы неделька в солярии: кожа у нее бледно-голубая.

Кэрол пихает меня в бок:

— Думаешь, здесь можно купить попкорна и хот-дог? Я с голоду помираю.

Кто сказал, что все модели страдают анорексией? Кэрол в один присест уминает столько, что можно было бы накормить маленькую деревушку.

После показа идем на вечеринку в «Четыре сезона». По сравнению с этим отелем гостиница в Сент-Эндрюсе — дешевая ночлежка. В жизни не видела такого богатства.

— И что теперь будем делать? — шепотом спрашиваю я Кэла.

— Общаться. Быть светскими мотыльками, — шутит он. — Улыбаться и кивать.

К нему подходит женщина, похожая на дракона, которая сделала столько подтяжек, что теперь у нее соски на ушах.

— Кэл, дорогой, как приятно тебя видеть. — Она целует воздух так далеко от его щек, что нечаянно чмокает соседние цветы в горшках. Те немедленно вянут. — Кто твои очаровательные спутницы?

Кэл нас знакомит.

— Это Дельфина Дианджело, агент, представляет самые сливки Нью-Йорка.

— Божественное платье, дорогая, — обращается она ко мне. — Диор?

— «Дебенхэмс»[33], — отвечаю я.

Кэл с Кэрол давятся коктейлями, но Дельфина невозмутима. Наверное, думает, что Дебенхэмс — это такой божественный новый дизайнер, о котором она еще не слышала. Она уводит Кэла.

— Не волнуйтесь, милочки, я верну его вам в целости и сохранности, — заверяет она нас, обнимая Кэла за плечи. Он оглядывается и закатывает глаза. Я так им горжусь. Все еще не могу поверить, что мой младший братик оказался здесь. А в детстве был такой страшненький.

Оборачиваюсь к Кэрол, но вижу, что она следит за Кэлом глазами. О нет! Я уже видела этот взгляд — обычно он возникает при виде чековой книжки и карточки «Американ Экспресс». Проклятие!

— Кэрол, я знаю, о чем ты думаешь. Прекрати немедленно, прежде чем я не отправила тебя домой спать, не покормив ужином.

— Сама виновата. Это ты определила критерии для моего будущего мужчины.

— Но я не имела в виду моего брата. Кэрол, он не способен общаться с такими женщинами, как мы.

— Даже не знаю. Мне кажется, он на многое способен. — Бью ее палочкой сельдерея, но она не унимается: — Сама посуди, Карли: ему меньше сорока…

— Угу.

— И он не то чтобы богат — по крайней мере в другой весовой категории, чем Оскары.

— Точно.

— И он так красив, что ему не нужна трофейная девушка. Он мог бы встречаться с доберманом, никто бы и не заметил.

— Именно.

— Я знаю его всю жизнь и всегда его обожала.

— Да.

— А теперь, стоит ему только на меня посмотреть, как у меня живот сводит. Я впервые заметила это пару месяцев назад, на кухне у Кейт.

Ну хватит. Даже не смей провоцировать у меня мысленные картины того, как мой младший брат занимается сексом! Мне из-за тебя уже даже «Кровавую Мэри» расхотелось. И чем больше я задумываюсь над этим, тем более разумным это кажется. Они будут прекрасной парой. А дети! У них родятся такие красивые дети, что их захотят клонировать. Оба они работают в одной области, так что с пониманием отнесутся к распорядку и разъездам. Они знают друг друга так хорошо, как разве что члены семьи, и происходят из одного круга.

Но есть и недостатки. Если они поселятся вместе, им придется обустроить две раздельные ванные комнаты с огромными зеркалами, иначе поутру им будет очень сложно вовремя выйти из дому. В конце концов оба станут банкротами, потратив все деньги в «Харви Нике». И если они разведутся, мне будет трудно принять чью-либо сторону.

Разве я смогу поддакивать словам Кэрол «он полный придурок и испортил мою жизнь», когда речь идет о ком-то, с кем я была в одной утробе? Чувствую, назревает кризис. Слава богу, хоть на этот раз моя сексуальная жизнь тут ни при чем.

Я все еще обдумываю эту дилемму, когда наступает время уходить. Мы отправляемся в круглосуточную кофейню выпить кофе без кофеина и съесть по тосту. Теперь я понимаю, почему все женщины здесь такие худые. Еды на вечеринке не хватило бы, чтобы накормить кролика.

В течение часа Кэл с Кэрол изо всех сил стараются не пялиться завороженно друг на друга. Я хватаюсь за голову. Это я во всем виновата. Жизни моей подруги и брата будут испорчены по моей вине.

Наконец в два часа ночи мы ложимся спать — мы с Кэрол на одной кровати, Кэл на другой. Сна у меня ни в одном глазу (черта с два то был кофе без кофеина — нас надули), так что я прочитываю справочник по обслуживанию в номере от корки до корки.

Кэрол лежит на той стороне кровати, что ближе к Кэлу, и, потянувшись выключить лампу, я вижу, что они держатся за руки. Хочу потребовать, чтобы мы с Кэрол поменялись местами, но тут вижу, что они улыбаются во сне. Они выглядят такими счастливыми. Чувствую комок в горле. И это не застывшая шоколадка из мини-бара.

Наутро Кэл рано уезжает на съемки, а мы решаем побаловать себя завтраком в постели. Поглощая омлеты, мы обсуждаем стратегию.

План номер один: обзвонить всех по фамилии Лоуэри в телефонной книге.

План номер два: обзвонить все кино- и видеокомпании в справочнике.

План номер три: позвонить в справочную службу.

План номер четыре: если все три предыдущих плана провалятся, сделать выступление по национальному телевидению.

Кэрол берет на себя телефон в номере, а я использую ее мобильник, пообещав заплатить по счету. Я еще не начала, а у меня уже ощущение, что все напрасно. Какова вероятность, что Фил вообще живет в этом городе? Не говоря уж о том, что у него есть зарегистрированный телефон. Через шесть часов я понимаю, что мои опасения оправдались.

Кэрол нащупала восемь потенциальных ниточек, которые в ходе неустанных поисков привели в тупик: один старичок притворился Филом, только чтобы с ним поболтали, а трое вообще обвинили нас в преступном преследовании.

Справочная служба тоже не помогла: их сведения совпадали с приведенными в телефонной книге. Я страшно расстроилась. У меня больше шансов найти Атлантиду.

Отчаянно пытаюсь не унывать — не затем я проделала весь этот путь, чтобы мой энтузиазм погас, как свечка во время шторма. Но ко времени возвращения Кэла я уже подумываю, не нанять ли один из тех самолетиков с развевающимися лентами: «Фил Лоуэри, позвоните в отель „Плаза", комната 202».

— Пойдемте, девочки, я умираю с голоду. У нас внизу забронирован столик на семь.

Перевожу взгляд с Кэрол на Кэла (о господи, только что поняла, что у них даже имена одинаковые) и решаю избавить себя от мучений, сославшись на нервное истощение. Пусть Ромео и Джульетта побудут наедине: меньше народу — больше кислороду.

Кэрол идет в ванную и появляется оттуда через час, похожая на ожившую обложку «Вог». Они уходят вместе, и я надеюсь, что у них все получится, — от вчерашнего потрясения я оправилась и теперь понимаю, что они принесут друг другу счастье.

Скажете, я слишком часто меняю точку зрения? Некоторые даже трусы и лифчики меняют реже.

Вечер проходит в компании корзинки с фруктами и пульта от телека. Обожаю американское телевидение, но если сейчас же не прекращу переключать каналы, у меня эпилепсия начнется. И как они выбирают, что смотреть? Чуть позже одиннадцати в коридоре раздаются шаги, и я быстро выключаю телевизор и свет.

Барби и Кен вламываются в дверь, хихикая, как дети. Кэрол включает свет.

— Хватит притворяться спящей, Купер. Мы прогулялись после ужина и купили тебе пиццу.

Мой обман раскрыт, и я сажусь, а Кэрол бросает мне коробку с пиццей на манер фрисби. Кэл подбегает вслед за ней и крепко меня целует.

— Это за что? — спрашиваю я его.

— За то, что ты такая, какая есть.

— То есть безнадежная, одинокая, обреченная на пожизненные несчастья?

Он смеется и включает телевизор. На экране Дэвид Леттерман разогревает толпу.

— Какие назавтра планы у Кегни и Лей-си? — спрашивает брат.

— Не знаю, Кэл. У меня кончились идеи.

Кэрол предлагает что-то, но мое внимание приковано к экрану телевизора.

— Итак, леди и джентльмены, прямиком с рекордного двенадцатидневного выступления в театре «Аполло»… — Дэвид Леттерман в предвкушении повышает голос. — … лауреат премии «Эмми», знаменитый комик… — Напряжение сгущается. — Мистер Фил Лоуэри.

Кэл с Кэрол перестают болтать и медленно оборачиваются лицом к экрану. Из моего открытого рта выпадает кусок колбасы и повисает на подбородке.

Наконец Кэл обретает дар речи:

— Так это он? Я этого парня знаю. На прошлой неделе говорил с ним на вечеринке, только имя не запомнил. Погоди-ка.

Он берет трубку.

Я все еще пялюсь на экран как в трансе. Не может быть. Это все происходит во сне! Завтра я проснусь в своей квартире в Ричмонде, и надо будет придумывать очередную отговорку, чтобы не ходить на работу.

Кэл кладет трубку:

— Быстро вставай и одевайся. Живо.

— Куда мы идем?

— Карли, это шоу передают с опозданием в два часа, а после эфира все идут в «Рейнбо Рум» выпить. Скорее, шевели задницей.

Через двадцать минут мы уже стоим у входа в «Рейнбо Рум». На входе весьма нешуточного вида охранник.

— Простите, ребята, мест не… А, это вы, мистер Купер. Заходите.

Я поражена. Будь Кэл мне не братом…

Мы поднимаемся на лифте, и сердце у меня бешено колотится. Кэрол держит меня за руку до тех пор, пока пот на моих ладонях не грозит склеить нас навеки. Двери открываются, и я подпрыгиваю от страха. Мы входим в переполненный зал, прищуриваясь, чтобы приспособиться к свету. Я оглядываю каждый уголок, но его нигде нет. Кэрол тянет меня за рукав:

— Вот это не он? Тот парень, который разговаривает с барменом?

Слежу за ее взглядом. И вдруг бросаюсь к тому парню, как торпедо, и встаю у него за спиной:

— Джин-тоник, пожалуйста, и мороженое с кленовым сиропом, орехами и шоколадной крошкой.

Следует пауза, после чего он оборачивается, будто его по голове треснули. Не успеваю я опомниться, как Фил хватает меня в медвежьи объятия, и я ловлю ртом воздух.

— Не могу поверить, что это ты! Боже, как я скучал. Думал, мы никогда больше не увидимся! — Он так вопит, что бармен роняет бутылку водки от страха.

Через его плечо я вижу Кэла и Кэрол: они аж прослезились от эмоций. Или у них начался конъюнктивит от сигаретного дыма?

— Я тоже скучала, Фил. Потеряла твой номер и никак не могла тебя отыскать.

— Ничего, малышка, ничего. У нас столько времени, мы все наверстаем.

Вот это я понимаю, теплый прием. Может, на этот раз…

По моему лицу текут слезы. Вытираю их и высвобождаюсь из его тисков, чтобы познакомить его с Кэлом и Кэрол.

И тут вдруг за соседним столиком раздается визг, потом падает стул. Я оборачиваюсь и вижу изумительной красоты темноволосую женщину, которая бежит к нам.

— Мисс Карли! Мисс Карли!

— ЛИЛИ?!

От изумления я онемела и приклеилась к полу.

Она подбегает к нам, и тут Фил обнимает ее и, сияя, глядит на меня:

— Купер, хочу представить тебе свою жену.

— НЕТ! — вопит Кейт в трубку. — Карли, клянусь богом, если у меня начнутся преждевременные роды, то это все по твоей вине! Эмбриону не перенести стольких потрясений. И что было дальше?

— Мы поехали к ним домой и сидели до рассвета, наверстывая упущенное. Оказывается, после моего отъезда из Шанхая Фил пошел в «Харвис» узнать, не связывалась ли я с ними, встретил там Лили, и через три месяца они поженились и уехали в Штаты.

— А потом?

— Потом он стал работать оператором на вечернем комедийном шоу, решил сам попробовать комический жанр и добился невиданного успеха. Сказочная карьера, сказочная жена и сказочная семья. У них двое очаровательных детишек и ротвейлер по имени Купер. Думаешь, мне стоит обидеться?

— Ни в коем случае. И что будешь теперь делать?

— Останусь здесь ненадолго с Филом и Лили. Я, правда, рада снова их увидеть, хочу провести с ними побольше времени. Они сказали, что я могу пожить в комнате для гостей. Это даже хорошо, потому что, если я в ближайшее время не уеду из «Плазы» и не позволю Кэлу с Кэрол заняться сексом, они взорвутся.

Потрясенное молчание.

— Так, дай-ка я сяду. Что ты только что сказала?

— Не волнуйся, тебе Кэрол попозже позвонит и расскажет новости. Только сядь поудобнее, скрести ножки, предупреди всех в родильном отделении — на этот раз у тебя точно начнутся схватки.

— Матерь Божья, кажется, они уже начались. Кстати, Джесс пока не нашла Тома, но работает в этом направлении.

— Передай ей мою благодарность. Позвоню ей из Гонконга через пару недель. Мне пора, Кейт. Береги себя и поцелуй за меня детей.

— Так и сделаю. И слышишь, Купер, не вешай нос. У тебя еще Сэм остался. Кино не кончилось, пока не пошли титры.

Я бодро запеваю припев «Моего солнышка». Все еще смеясь, Кейт вешает трубку.

Надеюсь, она права. Сэм, теперь все зависит от тебя. Или мне повезет в Гонконге, или это конец.

Глава 19

Что, если бы я вырядилась в сутенерский костюм и золотую цепь?

Выгибаю шею, чтобы увидеть неоновые джунгли внизу. Мы пролетаем Коулун, снижаемся и садимся в Чеп Лап Кок, суперсовременном новом аэропорту Гонконга. Сегодня — двадцать девятое октября 1999 года, и что-то подсказывает мне, что к началу нового тысячелетия моя жизнь опять вернется в нормальное русло. Погостив у Фила и Лили, я чувствую себя совершенно отдохнувшей, и ко мне вернулся старый добрый оптимизм. На этот раз все получится! Интуиция подсказывает. Сэм Мортон где-то здесь, ждет меня с раскрытыми объятиями и твердым членом, на который можно кольца метать. При одной мысли об этом у меня перехватывает дыхание и краснеют щеки.

Похоже на приступ астмы. После приземления ищу новый мобильник (спасибо карточке «Виза»): надо позвонить Кэлу и сообщить, что я прибыла в целости и сохранности. Роюсь в сумочке, потом применяю более жесткий подход и вываливаю все содержимое прямо в зале прилета. Джентльмен, проходящий мимо, изумленно провожает взглядом две пачки презервативов, летящие через весь зал. Я же говорила: ко мне вернулся оптимизм.

Итак, телефон. Куда он делся? Уверена, вчера вечером я его положила… О черт! Наверное, забыла у Фила.

Нахожу телефон-автомат, принимающий кредитные карты, и звоню в «Нью-Йорк Плаза».

— Кэл! Я на месте, прибыла без повреждений.

Он запыхался, и голос у него какой-то смущенный. Или он установил в комнате беговую дорожку, или Кэрол устроила ему занятие аэробикой.

— Отлично. Слушай, я нашел твой…

— Телефон, — заканчиваю я за него. — Сохрани его для меня и, что бы ты ни делал, ни за что не подпускай к нему Кэрол — она меня обанкротит.

— Карли, ты и так банкрот, — смеется он.

— Спасибо, что вернул меня к реальности.

Я вешаю трубку. Сейчас ему смешно, а посмотрим, как он будет смеяться, когда я позвоню ему из тюрьмы, чтобы одолжить денег в уплату залога.

Звоню в отель «Виндзор» забронировать номер, но свободных комнат нет. Черт! Неужели у меня сегодня все пойдет наперекосяк? В информационном центре в аэропорту мне советуют «Сенчури Харбор Плаза» в районе Гонконг-Айленд.

Ловлю такси до отеля — мне никто золотых «роллс-ройсов» не присылает. Оглядываю холл, регистрируясь у стойки и решаю даже не спрашивать, сколько стоит номер. Все-таки я в Гонконге, вокруг мрамор и канделябры, и рядом тусуются весьма богатого вида люди. Это один из тех случаев, когда лучше знать поменьше.

— С вами все в порядке? — Я поднимаю голову и вижу мужчину, говорящего с австралийским акцентом, который всего две секунды назад болтал с сотрудником ресепшн. Наверное, увидел, какая я задумчивая, и решил, что впала в кататонический транс.

— Все… ммм… нормально. Спасибо.

О нет. Он похож на Шона Коннери. Только из Австралии. Смесь медвежонка коалы и Джеймса Бонда. Кровь ударяет в голову. Внимание, сосредоточиться!

Он представляется главным менеджером отеля и напоследок говорит:

— Надеюсь, вам понравится у нас. Если что-то понадобится, свяжитесь со мной или с кем-нибудь из сотрудников.

Я — самодисциплинированный человек, поэтому не говорю, что именно мне может от него понадобиться. Мне нельзя отвлекаться от моей миссии. Или можно?

Поднявшись наверх, я разбираю вещи — надеюсь, в последний раз. Никогда не думала, что скажу это, но кругосветное путешествие начинает меня утомлять. Просыпаешься каждое утро, и нужно смотреть в окно, чтобы определить, в каком ты городе. И как ведущие «Клуба путешественников» умудряются так жить?

Что-то я разворчалась. Решаю неспешно принять ванну и пораньше лечь спать. Утром все предстанет в другом свете.

В четыре утра я просыпаюсь и не могу уснуть. Видимо, мои биологические часы затерялись где-то над Тихим океаном. Считаю овец, пересказываю алфавит задом наперед и считаю до десяти тысяч, но все бесполезно. Думаю, не позвонить ли мне менеджеру, но вряд ли разговоры с гостями, страдающими бессонницей, входят в перечень услуг в номер.

Не выдерживаю и звоню Джесс:

— Как поживает Плохиш Бэзил?

— Он ходит к психиатру и объясняет свою безответственность стрессами на работе. Жена выгнала его из дому, ее уже видели танцующей в «Стрингфеллоуз» с игроком французской команды регби. Я все еще изображаю недотрогу. Пусть умоляет. — Она холоднее лыжного курорта в декабре.

— Может, приедешь, присоединишься ко мне? Компания мне не помешает.

— Спасибо, Карли, но я в последнее время слишком много выходных брала, да еще из страны бежала. Мне и так уже сократили жалованье.

— Сократили? Да тебе надо выплачивать отдельную страховку за секс с Бэзилом. Это никак не входит в обязанности служения королеве и государству.

Она согласно хихикает.

— Я пока не нашла Тома. Выследила его друзей в Канаде, но они сказали, что он вернулся в Ирландию. Кажется, придется звонить в Интерпол.

— Спасибо, Джесс. Рано или поздно будет тебе за это награда. Я завещаю тебе свои обручальные кольца.

Вешаю трубку и чувствую себя совершенно подавленно. Наверное, у меня ПМС: настроение скачет, как заведенный маятник.

Проведя еще четыре часа без сна, звоню Сэму на домашний номер. Номер не обслуживается. Учитывая, как мне везет, не удивлюсь, если он вернулся в Лондон и живет в соседнем доме с моей старой квартирой. Меня уже ничего не удивит.

Следующий шаг: обзваниваю все академии боевых искусств, перечисленные в справочнике. Нет у них никакого Сэма Мортона.

Натягиваю джинсы и футболку и решаю искать его по старому адресу. Может, он все еще живет в той квартире, просто сменил телефон?

Еду на метро до Козуэй-Бей. Выхожу на улицу и поражаюсь, как все изменилось. Передо мной стоит огромный новый торговый центр под названием «Таймс-Сквер». Пару секунд я разрываюсь, не зная, то ли пойти искать Сэма, то ли быстренько, как Дэвид Бекхэм, прошвырнуться по дизайнерским бутикам. Кредитные карточки в сумке уже дрожат.

Тихо, надо сосредоточиться. Опускаю голову и пробегаю мимо торгового центра. Изыди, Сатана!

Свернув на улицу Сэма, я тут же вижу Хьюи, устроившего себе послеобеденную сиесту. Боже, ему никак не меньше ста шести лет! Когда я была здесь в прошлый раз, он и то был старее Мафусаила. Видимо, спирт сыграл роль консерванта в отношении его тела. А Дьюи и Льюи попали в роскошный приют для бездомных на небеса.

Он улыбается при моем приближении. Или узнал, или надеется урвать пару баксов.

— Хьюи, даак мм даак? (Ты в порядке? По-кантонски.)

Он начинает что-то лопотать на кантонском, и я в панике оглядываюсь. Через дорогу вижу ювелирный магазин и бегу туда. Подряжаю продавца в качестве переводчика и тащу его в пентхаус Хьюи. Хьюи подозрительно оглядывает его и замолкает, как тухлая рыба.

— Пожалуйста, спросите его, помнит ли он Сэма, англичанина, который жил в этом доме, — говорю я, указывая на дом Сэма.

Продавец что-то говорит Хьюи, и тот кивает головой. У меня снова появляется надежда.

— Спросите, он до сих пор здесь живет?

Еще один монолог по-кантонски, но на этот раз мои лучистые надежды разбиваются вдребезги: Хьюи качает головой. Он до сих пор не произнес ни звука: должно быть, непросто его разговорить.

— Спросите, знает ли он, куда тот человек переехал? — На этот раз ответ Хьюи — пожатие плечами. Все очень плохо. Прошу продавца сказать «спасибо» и ухожу.

Но не прошла я и десяти футов, как Хьюи что-то кричит мне вслед.

— Что он сказал? — спрашиваю я ювелира, которого уже достала эта игра: он просто хочет поскорее вернуться в магазин.

— Сказал, что за пятьдесят долларов поможет вам найти того парня, которого вы ищете.

Я в ужасе:

— Это вымогательство! Как тебе не стыдно, Хьюи!

Но я уже вытащила деньги из кошелька и сунула их в его сморщенную руку. Он опять говорит с ювелиром-переводчиком.

— Он сказал, что тот парень до сих пор приходит к нему каждый вечер в пятницу и приносит пиво.

Пятница! Это же сегодня.

— Во сколько?

— Обычно часов в шесть.

Я так рада, что хочется расцеловать переводчика. Более того, к его вящему удивлению, я так и делаю. Не могу обделить Хьюи, так что ему тоже достается поцелуй. Надо будет сегодня прополоскать рот антисептиком.

Направляюсь к станции метро, чтобы вернуться в отель, и мне это почти удается… Почти. Как раз когда я прохожу мимо «Таймс Сквер», непонятно откуда появляется невидимый луч и хватает меня. Меня похищают Донна Каран и Келвин Кляйн. Не успевая сообразить, что произошло, я становлюсь на триста долларов беднее, а в руках у меня появляются огромные пакеты. Такими темпами мне скоро придется попроситься в спальный мешок к Хьюи. Но я хотя бы буду модно выглядеть!

Вернувшись в отель, провожу остаток дня, готовясь к великому воссоединению. Не могу выбрать, что надеть. Так как мне, судя по всему, придется стоять на углу улицы и ждать появления Сэма, черная кожаная мини-юбка не кажется самым мудрым выбором. Если я, конечно, не хочу, чтобы прохожие предлагали мне деньги. И я снова останавливаюсь на траурном наряде. Черные трехдюймовые шпильки, черные джинсы, рубашка в тон. Осталось только надеть маску, взять шпагу, и я — Зорро.

До Козуэй-Бей еду на такси: в этих сапогах мне в жизни не преодолеть ступеньки в метро без риска для жизни. Приезжаю ровно в шесть и устраиваюсь на ступеньках старого дома Сэма. Я машу Хьюи, он машет мне в ответ, потом пожимает плечами. Как я понимаю, это значит, что Сэм еще не приходил. Ноги начали дрожать, но я не знаю, отчего это: от нервного возбуждения или оттого, что джинсы слишком узкие. Время ползет как улитка. Шесть тридцать. Семь. Полвосьмого. Восемь пятнадцать.

Он не придет. Услышал, что я в городе, и теперь прячется.

Пытаюсь предположить, сколько мне нужно просидеть здесь, чтобы меня арестовали за бродяжничество — судя по Хьюи, лет двадцать. И тут на улице появляется серебристый «порше». Какой-то козел выпендривается. Людям надо запретить покупать такие машины, а то у нас, простых смертных, из-за них комплекс неполноценности.

Хьюи подпрыгивает от радости, когда машина останавливается рядом. Наклоняется к окну водителя. Так, значит, вот в чем дело! Хьюи — наркоман, а это его дилер.

И тут вдруг водительская дверь открывается, и мне навстречу бежит Сэм. У меня отвисает челюсть, ударившись о тротуар, — точно перелом будет. Господи, я и забыла, какой он красавчик! Темные волосы коротко подстрижены, совсем как раньше, и уложены гелем; он загорелый и мускулистый, как Тайсон. Он как произведение искусства. Кто-то должен отлить его копию из бронзы и выставить на всеобщее обозрение. Какая собака меня укусила, что я решила его бросить?

— Сэм, ты что, банк ограбил? — выпаливаю я.

— Купер! Какого черта ты здесь делаешь? — В который раз за последнее время я слышу эту фразу?

— Ключи забыла. Приехала шесть лет назад, тебя здесь не оказалось, вот так и сижу на крылечке с тех пор.

Он ослепительно улыбается:

— Ты хоть задержишься ненадолго у нас?

Он что, со мной заигрывает?

— Если ты меня уговоришь.

На самом деле меня даже уговаривать не надо. Он все еще улыбается, но потом вдруг хмурит брови:

— Карли, есть одна маленькая проблема.

Ну вот, опять. Сейчас мы узнаем, что он или голубой, или женат, или ненавидит меня, или должен срочно потеряться в Канаде. Хорошо, что хоть проблема с отсутствием либидо отпала: мои соски зажглись, как лобовые фары, в тот самый момент, как я его увидела.

Но он объясняет, что ему всего лишь надо на работу, и я вздыхаю с облегчением. Запрыгиваю в машину, и он отвозит меня обратно в отель, а потом дает свой новый адрес и комплект ключей. Я обещаю подождать его у него дома сегодня вечером. Пакую чемоданы, плачу по счету и беру такси до его квартиры. Меня трясет, словно вибратор на полной скорости, и живот как будто сейчас разорвется от волнения. Тут же одергиваю себя. Все-таки у меня было больше фальстартов, чем у спринтера-невротика. Неужели предыдущий опыт ничему меня не научил? Но надо признать, выглядит он потрясающе. Может, только…

Такси тормозит, но я уверена, что водитель привез меня не туда. Или Сэм действительно ограбил банк. Квартира находится на Пике Виктории, в самом дорогом районе острова. Суперсовременный дом с красной ковровой дорожкой под навесом, ведущей к парадному входу. Два привратника в униформе только и ждут, чтобы открыть для меня дверь. И я уже представляю, как живу здесь. Думаю, мне суждено было рано или поздно оказаться как раз в таком месте.

Открывая дверь в квартиру, я понимаю, что жизнь налаживается с каждой минутой. Пол сделан из светло-кремового мрамора, стены — бледного оттенка золота. Вдоль трех стен стоят белые кожаные диваны, а в центре — низкий мраморный столик, такой громадный, что его можно быть бы покрыть одеялом и завалиться спать вчетвером. Куда ни посмотри, везде церковные свечи и свисающие с потолка канделябры, которых хватит, чтобы осветить целый город.

Перехожу в столовую. Цветовая гамма та же, и я с восхищением разглядываю обеденный стол. Такой не стыдно поставить и в королевском дворце. Вокруг красуются двенадцать чиппендейловских стульев, а сам стол — двенадцатифутовый, красного дерева, начищенный так, что можно как в зеркало смотреться. В середине — двухфутовая композиция шелковых цветов. У Сэма в доме цветочки? Или эту квартиру оформляла женщина-дизайнер, или он открыл в себе женское начало.

Перехожу в хозяйскую спальню и громко ахаю. В одной стене — три двери: первая ведет в гардеробную, которая больше, чем отдел мужской одежды в «Хэрродс», вторая — в сауну, а третья — в ванную комнату, где есть ванна, в которой можно плавать туда-обратно. На другой стене — мультимедийная система с телевизором, стерео, видеомагнитофоном и проигрывателем для компакт-дисков. Королевская кровать покрыта белоснежным шелком. Но сильнее всего меня впечатляет третья стена, точнее, ее отсутствие. Там, где должна была быть стена, высится окно от пола до потолка и во всю длину комнаты. Из него открывается вид на Гонконг, который в нормальной жизни наблюдаешь только на открытках. Это дворец.

Я не знаю, куда себя деть, с каким приборчиком поиграть в первую очередь. Решаю пойти в сауну и в джакузи, потом выбираю из многосотенной коллекции компакт-диск Отиса Ридинга. К тому времени, как я разобралась, как работает стереосистема, сауна уже чересчур нагрелась, а вода в джакузи остыла. Ну ничего, я еще научусь: времени у меня навалом.

Звонит телефон, и включается автоответчик. Сначала слышу голос Сэма. Один лишь звук его голоса заставляет меня прыгать от счастья!

«Здравствуйте, это Сэм Мортон». Голос у него сексуальнее, чем ванна при свечах в компании Брэда Питта. «Пожалуйста, оставьте свое имя, номер телефона и сообщение после сигнала, и я перезвоню вам, как только возможно. Спасибо».

Раздается женский голос. «Привет, Сэм, это Вивиан». Что еще за Вивиан?

«Извини, что не предупредила заранее, но ты свободен в субботу вечером? — мурлычет Вивиан. — Позвони мне».

Позвонить ей? Да я ее убью. Она что, еще не в курсе, что Сэма официально сняли с торгов? Ладно, допустим я вернулась к нему всего полтора часа назад, но я уже выбираю свадебные гимны и планирую медовый месяц!

Через двадцать минут я играю с пузырьками в джакузи, и телефон опять звонит. Если это Вивиан, нам с ней предстоит серьезный разговор…

«Сэм, милый, это Эстель. — Голос у Эстель хриплый, как у сотрудницы секса по телефону. — Ты нужен мне. Немедленно. Звони скорее».

Мне хочется вырвать телефон из стены. Но чего я ожидала? Сэм — потрясающий мужчина; ну разумеется, женщины у его ног так и кишат. И это даже хорошо, что их у него двое: значит, ни с одной нет серьезных отношений. И у меня есть прекрасные шансы увести его в страну блаженства. Я выливаю на себя столько лосьона, что можно было бы увлажнить маленькую лошадь, и тут телефон звонит снова. Меня всю передергивает. Господи, ну пусть хоть на этот раз это будет его мать, которая спрашивает, не нужны ли ему свитера на зиму.

«Привет, Сэм, давненько не виделись. Это Кэролайн. Вот приехала в город на пару дней и буду просто счастлива, если у тебя найдется для меня часок. Позвони мне в „Шератон"».

Ну все, мне уже не смешно. Может, Сэм заставил всех женщин из бара, где он сейчас работает, звонить мне, потому что ему вдруг взбрело в голову заставить меня поревновать? Если это так, то его затея сработала. Я уже зеленее лягушонка Кермита.

Беру из книжного шкафа книжку и ложусь на кровать — на ту самую кровать, где, если повезет, мы с Сэмом будем лежать сегодня вместе, да и не только сегодня. Наконец-то я нашла свое счастье, размышляю я. Все эти месяцы крови, пота и головной боли — и я наконец вознаграждена. Я знаю, что он не мог измениться: он все тот же заботливый, остроумный, проницательный парень, в которого я уже один раз влюбилась. И теперь я готова. Готова к браку и любви до гроба. Все остальные разы были всего лишь пробами и ошибками, которые в конце концов вернули меня туда, где мне и место — к Сэму. Надеюсь, что его чувства не изменились. Я вспоминаю, как он смотрел на меня, когда увидел сидящей на ступеньках. Он все еще меня любит, я точно это знаю.

Расчесываю волосы, заново крашусь и надеваю белый халат, который висит на двери спальни. Смотрю на себя в зеркало и тренирую самые соблазнительные взгляды из серии «иди сюда и укуси меня». Потом зажигаю свечи. О'кей, освещение, звуковое оформление и внешний вид в порядке. Я готова.

В полночь слышу знакомое дребезжание. Не может быть, чтобы это была еще одна женщина — откуда у него тогда время на работу?

«Сэм, это Диана. У меня сегодня был очень удачный день. Я заключила сделку, которая порадовала и меня, и моего банковского менеджера, и решила побаловать себя ночкой в компании моей любимой эскорт-службы. Может, в понедельник вечером? Дай знать, милый».

Чашка с кофе падает на пол и разбивается вдребезги. Что-что она сказала? Сердце начинает метаться. Лихорадочно нажимаю все кнопки на автоответчике, и наконец мне удается проиграть сообщение еще раз. «Эскорт-служба». О чем это она? Невозможно, чтобы она ошиблась номером, потому что Сэма назвала по имени. Может, она имеет в виду «эскорт» в старомодном смысле, как моя бабушка, когда та вспоминает свою молодость?

Но потом я оглядываюсь и все понимаю.

Кого я пытаюсь надурить? «Порше», квартира, как у миллионера… Закрываю глаза, чтобы остановить слезы, ручьем бегущие по лицу. Какая же я дура. Голова кружится, тошнит. Мне вдруг становится очень жалко себя. Что я сделала, чтобы заслужить это? Кем я была в прошлой жизни, неужто Иудой?

Мне нужен свежий воздух и бренди. Наливаю себе глоток и выхожу на балкон. Опускаюсь на пол и плачу, пока в глазах не остается ни капли жидкости.

Сэм находит меня там через час:

— Карли!

Я не отвечаю, просто смотрю на горизонт. Долгое молчание. Потом он вздыхает:

— Как ты узнала? — У него испуганный, несчастный голос. Вот и хорошо.

— О том, что ты — жиголо? — огрызаюсь я, и злоба в моем голосе заставляет его отпрянуть. Снова молчание.

— Я предпочитаю слово «эскорт», — шепчет он.

— Еще бы, черт возьми. Как это произошло? — кричу я. — Ты был самым порядочным человеком, которого я когда-либо знала!

Но он уже ушел. Я сижу на балконе, пока зубы не начинают стучать. В кино такого никогда не бывает. В кино героини смотрят в темноту со спокойным и горестным видом, и у них никогда не опухают соски и не покрывается инеем задница.

Возвращаюсь в гостиную. Он сидит при свечах с усталым и несчастным видом. Я сначала не могу произнести ни слова: мне кажется, что я никогда не любила его сильнее, каким бы извращением это ни казалось. Мне точно пора к психиатру. Он чувствует, что я здесь, и начинает медленно говорить — тихим, спокойным голосом:

— Когда ты уехала, жизнь моя стала невыносимой. Я не знал, куда мне деться. Мне было так больно, я так злился. Ходил на работу каждый вечер и смотрел на все эти парочки: все они выглядели такими счастливыми, и я просто не мог поверить, что мы не можем быть такими же. Как-то раз одна из моих клиенток в тренажерном зале пригласила меня на корпоративный ужин. Все должны были прийти с партнерами, и ей не хотелось быть одной. Мне стало ее жалко, и я пошел. И после этого сказал, чтобы она заплатила мне за потраченное время, как за персональную тренировку. На следующей неделе она позвонила снова. Потом стали звонить ее подруги, и не успел я опомниться, как все вечера у меня были заняты. Постепенно я стал повышать цену, но это лишь увеличило приток клиенток. Вскоре я бросил другие подработки. Я зарабатывал больше денег, чем когда-либо мечтал. И это было так просто.

Я молчу, и он вынужден продолжать:

— Сначала все ограничивалось ужинами и разговорами, потом, в какой-то момент, я согласился на большее. Мне было все равно. Они покупают мое время, я и так уже продаю себя, так какая мне разница? Значит, теперь я такой. И меня это устраивает. Нет ни привязанности, ни эмоций, ни боли. Через пару лет, когда я уже не буду так хорошо выглядеть, возьму деньги и сбегу куда-нибудь. Выйду в отставку, и мне никогда больше не надо будет работать. Все в жизни бывает, Карли. Не всегда все складывается так, как мы себе представляли.

«А то я не знаю», — печально думаю я.

Он встает, проходит мимо меня и идет в спальню.

— Я понимаю, что тебе хочется уйти. Можешь сегодня переночевать в комнате для гостей. Утром отвезу тебя обратно в отель.

Я сажусь на диван и долго-долго думаю. От злости не осталось и следа: я чувствую только пустоту.

Какое у меня право его судить? Он неплохой человек. Никому не причиняет зла. Он не виноват, что мои мечты только что рассыпались в пыль: он же мне ничего не обещал, и нельзя сказать, что он был мне неверен. Это я сама навлекла на себя все неприятности, вбив в голову сумасшедшую идею, о которой, наверное, буду сожалеть до конца жизни. Я ничуть не лучше него — мы оба все испортили.

И что мне теперь делать? Наверное, ехать домой и посмотреть в лицо реальности. Что мне еще остается?

Я встаю и иду в комнату для гостей, но, проходя мимо спальни Сэма, вижу, что он лежит на кровати и смотрит в потолок. Меняю курс и ложусь рядом с ним. Больше всего на свете мне сейчас хочется быть рядом с ним.

Он удивленно смотрит на меня.

— Комната для гостей — следующая, — бормочет он.

— Да уж, у меня всегда был географический кретинизм.

Он обнимает меня так крепко, что кажется, уже никогда не отпустит. Через пару минут чувствую, как его рука медленно скользит вниз по моей спине. Невероятно: я лежу с ним в одной кровати и до сих пор не наткнулась на его член!

— Карли, — шепчет он, — это значит, что…

— Не обижайся, Сэм. Я тебя люблю, но ни за что не коснусь твоего члена без резиновых перчаток и хирургической маски.

Он все еще смеется, когда я засыпаю.

Наутро за завтраком я рассказываю ему свою историю, все до последней детали. Он по очереди катается от хохота, приходит в шок и в ярость (намереваясь съесть Дага на завтрак), переживает и наконец погружается в уныние.

— Теперь понимаешь? Ты был моей последней надеждой. Теперь все кончено. У меня есть выбор: или я исчезаю, меняю имя и работаю миссионером в монгольской глубинке до конца жизни, или еду домой и начинаю все с начала. Монголия кажется заманчивой перспективой, но я буду скучать по сериалу «Жители Ист-Энда» и кетчупу «Хайнц». Так что, наверное, надо ехать домой.

Он на минутку задумывается:

— А можешь остаться здесь.

— И что, стать твоим сутенером? У меня нет белого костюма и золотой цепи.

— Купер, я серьезно. Оставайся здесь. Ты могла бы мне помочь. Мне нужен человек, который бы организовывал встречи, платил по счетам, принимал звонки и разбирался с моими финансами. Давай же, Карли, подумай. Будет здорово.

Я задумываюсь над его предложением. А можно я буду жить с ним в одном доме? После вчерашних откровений мое либидо стало мертвой зоной, так что проблем не возникнет. Смогу ли я спокойно смотреть, как он каждый вечер возвращается домой, зная, что у него только что был секс с клиенткой за деньги? Может, просто об этом не думать?

И еще есть проблема с условиями проживания. Вариантов у меня два: или спать на раскладушке в чулане для хлама дома у Кейт, отмораживая себе задницу, или греться на солнышке в роскошном гонконгском пентхаусе. Мммм. Дайте мне две с половиной секунды, чтобы я все хорошенько продумала.

— Давай договоримся так: я остаюсь до Рождества. На Рождество мне надо будет поехать домой и повидаться с семьей, и еще мы устроим роскошную, очень элегантную вечеринку на заднем дворе у Кейт — не хотелось бы пропустить. Но до того времени я останусь, хорошо?

Он тянется через стол и обнимает меня, в процессе проливая мой кофе и раздавливая круассан. Что ж, сегодня неплохой день, чтобы начать диету.

Звоню Кейт и рассказываю ей новости.

— Ну что, как последние события? Мне заказывать беременное платье подружки невесты?

— Извини, Кейт, но такое удовольствие тебе не светит. Послушай, я не буду объяснять по телефону, что произошло, потому что ты тогда родишь на кухонном полу. Скажу только, что в этой жизни нам с Сэмом у алтаря не встретиться.

— Ох, милая, как жаль! Ты в порядке?

— В полном, честно. Я лучше тебе письмо напишу. Но я еще какое-то время побуду у Сэма. У тебя есть ручка? Я дам тебе его номер. А, ладно, я тебе и номер в письме напишу.

Письмо написать мне так и не удается. Вместо этого я посылаю открытки, наспех купленные в туристических магазинах, в то время как мы с Сэмом заново открываем Гонконг. Вот что хорошо в работе жиголо — днем не надо работать. Он сокращает вечерние смены до четырех дней в неделю, чтобы у нас было больше времени на развлечения.

Наверное, мы похожи на идеальную пару: гуляем по городу, взявшись за ручки, смеемся и шутим. Четверо человек спрашивают, не медовый месяц ли у нас. Знали бы они правду! Ведь половину свободного времени я передаю Сэму сообщения типа «Дафна хочет назначить тебе встречу завтра вечером и просила надеть черные кожаные стринги».

Проходит две недели, и я счастлива, как никогда. С Сэмом так весело. Он точно такой, каким я его помню, и даже лучше. Он меня смешит (кроме тех случаев, когда заставляет выходить на утреннюю пробежку и мне не хватает кислорода), он такой активный и постоянно придумывает, чем бы нам заняться в следующий раз. Жизнь снова похожа на одно большое приключение.

Иногда я жалею, конечно, что все не сложилось иначе. Но я себя знаю: все равно бы все испортила, по любому. Пора посмотреть правде в глаза: с отношениями у меня дело обстоит так же плохо, как с правами личности в Китае. Когда я вернусь домой, то буду придерживаться новой жизненной философии и жить целомудренно… пока на горизонте не появится новый мужчина.

Как-то вечером Сэм готовит мне ужин (святой, а не мужчина) и кладет передо мной конверт.

Открываю его и вижу два билета в Таиланд. Смотрю на Сэма с отвисшей челюстью.

— Не волнуйся, Карли, ты мне ничем не обязана. Я уже давно не ездил в отпуск и подумал, что, раз уж ты здесь, надо этим воспользоваться и похитить тебя на пару недель. Считай, что это ранний рождественский подарок.

Нет, он не святой — он полубог!

На долю секунды я засомневалась — может, отказаться? Но что я теряю? Я теперь его персональный ассистент и должна быть рядом, чтобы втирать ему в спинку солнцезащитный крем.

Вечером звоню Кейт — доложить о событиях, но никто не отвечает. Звоню Кэрол: тоже глухо. Пробую прорваться к Джесс: результат тот же. Наверное, девичник устроили. Мне становится грустно. Если бы они могли оказаться здесь! Снова звоню Кейт и оставляю сообщение на автоответчике:

— Кейт, это я. Надеюсь, с пупсом все в порядке. Послушай, я просто звоню узнать новости, так что скажи девчонкам, что я их люблю и страшно скучаю по всем вам. Мы с Сэмом едем на пару недель в Таиланд, так что не беспокойся, если я на время пропаду: буду валяться на пляже, зарывшись задницей в песок. Я вовсе не стала содержанкой — на карточке «Аксесс» еще осталась пара штук, так что пущу их на ветер. Обещаю, что, когда вернусь, стану другим человеком!

Представляю, как Кейт смеется над моими словами.

Таиланд — это просто блаженство. Наш отпуск начинается в Бангкоке, потом мы едем на север, в Чиангмай, а после — на юг, на Ко-Самуи и Пхукет. Подолгу лениво валяемся на пляже, отвлекаясь от шезлонгов, лишь чтобы покататься на серфинге или водных лыжах. Вечером идем в бары, ужинаем и гуляем, проходя целые мили.

Меня поражает ирония ситуации: я оказалась в стране, где борделей больше, чем булочных, в компании мужчины-проститутки. Ни один ясновидящий не предсказал бы такую чушь.

Иногда я замечаю, что поглядываю на Сэма и думаю: может, у нас все-таки что-то получится? Но нет. Дело не в том, что я его осуждаю, но в какой-то момент физическое влечение к нему просто испарилось. Наверное, всему виной католическое воспитание.

Сэм верен своему слову: он не пытается устроить мне сцены роскошного соблазнения, ни на что не намекает, не щупает меня тайком, когда я сплю. Наверное, ему теперь больше нравятся властные карьеристки. Да, отношения у нас чисто платонические. Но неужели правда необходимо надевать такие крошечные плавки? Все равно что пытаться прикрыть слона кухонным полотенчиком.

Как-то утром я просыпаюсь и понимаю, что уже наступила третья неделя декабря. Куда улетело время? Последние несколько недель пронеслись как минуты.

Я понимаю, что настало время серьезно призадуматься. Собираюсь было отложить мысли и провести еще один день на солнышке — вроде как оттянуть работу мозга, — но это все равно что сдавать мазок: мучительно, но необходимо для долгой и счастливой жизни.

Остаться с Сэмом в Гонконге — заманчивая перспектива, но и совершенно безумная. Если не считать красивого антуража, это, по сути, все равно что продавать туалетную бумагу — разве что у продукта упаковка намного симпатичнее.

Живот напрягается, как барабан, когда я понимаю, что нужно смириться: мое путешествие подошло к концу, и я потерпела такой же провал, как идея продавать женские презервативы. И что теперь? Наверное, надо вернуться в Британию и терпеть все унижения, которые выпадут на мою долю.

Но разве я о чем-нибудь жалею? Задумываюсь на пару секунд, после чего мое лицо расплывается в улыбке, и я решаю, что не жалею ни о чем. Ну ладно, допустим, я разорена. И ничего не добилась, кроме плохой стрижки (когда эти чертовы волосы уже вырастут????), загара и побитой задницы: слишком уж часто падала. Но я хоть постаралась. И меня это очень утешает. По крайней мере, я не сижу до сих пор на кухне в старом халате и не думаю, что бы могло случиться, если бы я предприняла последнюю попытку.

Сами посудите: если не считать денег, я ничего не потеряла, кроме работы (но она мне и так никогда не нравилась), квартиры (размером с сарай для веников) и уверенности моих друзей в моем психическом здоровье. Которая тоже не всегда была непоколебимой.

Взвешиваю плюсы. Во-первых, мы снова нашли Сару, и вся эта эскапада оправдывается одним лишь этим событием. Кэрол занялась сексом с мужчиной, которому меньше пятидесяти, — еще один глобальный прорыв. Джесс сдвинулась с мертвой точки, заставив Бэзила принять определенное решение (это вам не хухры-мухры, ведь речь идет о политике), да и у Кейт появился отвлекающий фактор, а то бы сокрушалась, что стала похожа на взрослого гиппопотама. Так жалею ли я о чем-нибудь? Нет, я не жалею ни об одной сумасшедшей, травматичной, пробивающей на слезу, фантастической минуте своего путешествия. Мне просто нужно составить план возврата к нормальной жизни.

Солнце печет в окно, и я начинаю потеть, как банан в полиэтиленовом пакете. Иду в душ и включаю холодную воду на полную мощь. Соски вылетают вперед, как стриптизерша из праздничного торта. И это в последний раз за ближайшее время. Кажется, мужчины сейчас заботят меня меньше всего, так как у меня есть пара маленьких проблем, с которыми нужно сперва разобраться, как то: найти доходную работу, крышу над головой и придумать финансовый план, как расплатиться с кредитными компаниями.

Насчет января можно не беспокоиться. Я проведу его с Кейт, помогая ухаживать за ребенком, зализывая раны и прячась от каждого, кому любопытно будет узнать о результатах моей миссии. Я пока не готова к полному публичному унижению.

Буду обзванивать потенциальных работодателей и объяснять им, что последние полгода провела в буддийском монастыре и «искала себя». Это сейчас так модно, что я стопроцентно получу работу в Сити. Когда с работой все уладится, обещаю каждый заработанный пенни отчислять на уплату долга (покупать буду только еду, выпивку и обувь — вполне разумный подход).

Наконец, я найду квартиру и буду делить ее с двумя неженатыми парнями, членами футбольной команды, которые будут устраивать регулярные вечеринки. Что в этом плохого? Я всего лишь обеднела, но не умерла. Пусть я потерпела страшный крах, это не значит, что жизнь кончена. Я пока еще не готова купить двенадцать кошек и поселиться в отшельнической хижине в Гемпшире. По крайней мере, в этом году кошачий корм мне не по карману.

— Сэм, мне пора ехать домой, — говорю я ему утром за завтраком.

Он тут же сникает:

— А я все думал, когда же до этого дойдет. Надеялся, что ты передумаешь. Мы могли бы тут до конца жизни прятаться.

Заманчиво. Очень заманчиво.

Но я знаю, что должна вернуться домой: мне предстоят новые сражения. В основном с кредитными компаниями.

Первое, что я делаю, вернувшись в Гонконг, — звоню Кейт и сообщаю ей, что планирую приехать домой.

Телефон звонит целую вечность, после чего мне отвечает сонный голос. Черт, я и забыла про разницу во времени.

— Кейт, это я.

Она возвращается к жизни.

— Купер, ты где пропадала, черт тебя дери? Мы тут все распереживались, а с тобой никак нельзя связаться, даже номера не оставила. А потом мы получили сообщение, что ты в своем чертовом Таиланде.

— Ладно, встаю на колени и молю о прощении. Мне очень жаль, Кейт. Не злись, это вредно женщине в твоем положении. И вообще, по какому поводу переполох?

— Ну, во-первых, ребенок должен родиться с минуты на минуту, а я хочу, чтобы ты в этот момент была рядом. Должен же кто-то помогать мне с глажкой.

— На меня не рассчитывай. Я даже не умею включать утюг.

— Во-вторых, вчера звонил Джо Кейн и разыскивал тебя. Сказал, что произошла большая ошибка и он должен тебя увидеть. Я сказала, что ты приедешь на Рождество, и он уже едет сюда.

— Зачем?

— Откуда я знаю? Карли, он меня в жизни не видел, с какой стати ему рассказывать мне все в смачных подробностях? И в-третьих, в Сочельник ты идешь на свадьбу.

— Потрясно, — ядовито замечаю я. — Только этого мне сейчас и не хватало. И кто женится?

Она выдерживает паузу:

— Кэл и Кэрол. Женятся в Шотландии, двадцать четвертого, в три часа дня.

— ЧТО???!!!

— Купер, Кэл как сумасшедший тут носился, пытался тебя разыскать. Сказал, что отложит свадьбу, если тебя на ней не будет. И Кэрол не знает, что делать, ведь ты главная подружка невесты.

— О боже мой, Кейт, я обязательно приеду! Даже если надо будет угнать самолет, все равно приеду. Скажи им обоим, что я на седьмом небе от счастья, и извини, что я вызвала такой переполох. Я уже еду. Кейт, мне пора, надо звонить в аэропорт. Скрести за меня пальцы.

Звоню в аэропорт и разговариваю с представителями всех авиалиний, летающих в Великобританию. Если еще хоть один человек скажет мне всезнающим тоном, что мест нет и не предвидится, так как сейчас самый горячий сезон, я сама к ним приду и отхлестаю по щекам. Они что, не понимают, что за последние полгода я столько потратила на авиаперелеты, что давно уже могла бы сама купить небольшую авиакомпанию?

Наконец мне удается забронировать место на рейсе «Эйр Бангладеш». Я даже не подозревала, что у Бангладеш есть своя авиакомпания — не могу дождаться, когда принесут бортовой ужин! Если у самолета не кончится горючее посреди пути, его не собьет шторм над Тихим океаном и не придется поворачивать обратно из-за очередной войны в Восточной Европе, я прибуду в Лондон в шесть утра двадцать четвертого декабря. Сяду на внутренний рейс до Глазго и ступлю на шотландскую землю к восьми. У меня еще останется куча времени.

Вешаю трубку, оборачиваюсь и вижу, что у Сэма вид печальнее, чем у провожающего поезд. Поэтому я поступаю, как по-настоящему взрослый, зрелый человек: начинаю реветь.

Он спрашивает, что случилось, его лицо — сама забота. Как я могу объяснить? Я еду домой на свадьбу, и как бы я ни радовалась за Кэла и Кэрол, по моим-то подсчетам, следующая свадьба, на которой я хотела оказаться, должна была быть моей собственной! Вместо этого мне придется ехать домой и рассказать всему миру в первый же день приезда, что я — жалкая неудачница. Я не только не нашла мужчину своей мечты, но буду единственным презренным человеком на этой свадьбе, у которого даже нет спутника. Теперь я тоже стала одной из ДОДИКов. Сэм пытается меня успокоить, но я безутешна. Пока в голову мне не приходит мысль.

— Сэм, прошу тебя, езжай со мной. Стань моим бойфрендом на один день. Просто побудь со мной во время свадьбы, чтобы мне не пришлось терпеть унижение и объяснять, что мой грандиозный план оказался большей неудачей, чем строительство коммунизма. Пожалуйста, Сэм, умоляю, езжай со мной!

Он в шоке. Я понимаю это, увидев его отвисшую челюсть, но ему словно выключили звук. Через пару секунд он наконец обретает способность говорить:

— Ты шутишь, Карли? Как я могу пойти на это? Неужели ты серьезно хочешь, чтобы я поехал с тобой в Шотландию и весь день притворялся твоим бойфрендом? Разве я способен на такое? Безумие, и только.

— Сэм, не хочется констатировать очевидное, но в последний раз, когда я проверяла, ты вроде как еще был жиголо. Так воспринимай меня как клиентку — я пользуюсь твоими услугами, и тебе даже не придется крутить у меня перед носом голой задницей!

Он смеется и пожимает плечами:

— Так и знал, что не удастся уйти от ответа.

Глава 20

Что, если подружка невесты поедет автостопом и кто-нибудь да остановится?

В аэропорт приезжаем за три часа, и все из-за моей паранойи, что мы опоздаем на самолет из-за того, что: а) нам попадется таксист, который не знает, куда ехать; б) такси сломается; в) неожиданно дорогу до аэропорта затопит муссон.

А что, со мной, между прочим, случались и более странные вещи! Регистрируемся и проходим в зал отлета. Мне вдруг приходит в голову, что у меня даже не будет времени купить рождественские подарки, когда я приеду домой, поэтому, отправив Сэма в бар, я отправляюсь на пробежку с тележкой, оставляя на полу отпечатки колес.

Сперва — налет на бутик «Гуччи». Галстуки для Кэла и Брюса, футболку для Майкла. Так, о мужчинах я позаботилась. С девочками все не так просто. Кэрол невозможно покупать подарки: ну что купишь той, у кого есть все, кроме разве что пожизненного членства в «Анонимных шопоголиках»? В ювелирном отделе дьюти-фри замечаю красивый золотой браслет и рядом — золотые буковки. Покупаю две буквы К вместе с браслетом. Я стала романтичнее, чем ужин в отеле «Ритц».

Быстро ищу что-нибудь для Кейт, Сары и Джесс, но мне ничего не нравится. Пропади все пропадом, вернусь обратно в ювелирный. Беру три золотых браслета и достаю кредитку, чтобы расплатиться. Продавщица прогоняет ее через машинку и смущенно поднимает глаза. Карточку «Виза» не приняли. О, какой позор. Я становлюсь пунцового цвета и протягиваю ей «Мастеркард». Ответ тот же: неавторизована для оплаты. Я оглядываюсь — проверить, что никто в магазине на меня не смотрит и менеджер не звонит в отдел по борьбе с мошенничеством. Мне так страшно, что, протягивая продавщице карточку «Дайнерс Клаб», я смотрю себе под ноги. Со стороны кажется, будто я хочу в туалет, так как у меня скрещены пальцы, руки и ноги. Машинка выплевывает мою карточку, как рыбную кость. Паника достигает истерии. Я проклинаю себя за то, что в подростковые годы сидела в школе вместо того, чтобы учиться красть по мелочовке в «Маркс и Спенсере».

Осталась последняя надежда. Дрожащей рукой я протягиваю свою карточку «Американ Экспресс». Продавщица и та хочет, чтобы карта сработала, так ей жалко эту отчаявшуюся женщину, что стоит перед ней, то есть меня. Я зажмуриваюсь — не могу смотреть: это слишком болезненное зрелище. Чаннн!!! Машинка оживает и начинает печатать чек. УРА! Из-за прилавка раздаются овации, и я вижу четверых продавцов, торжествующе поднявших кулаки. Еще чуть-чуть, и они начнут делать волну. Я решаю испытать удачу.

Сжимая в кулачке карту «Американ Экспресс», я покупаю брошку для мамы и коробку «Джек Дэниэлса» для папы. Почти все. Остался отдел игрушек. Покупаю Барби-китаянку с рикшей, палочками для еды и Кеном-каратистом — это для Зоуи и двухфутовую модель межпланетного звездолета для Камерона. Кредитка тетушки Карли держится до последнего. Я тащусь к бару, нагруженная как вьючная кобыла. Сэм изумленно таращит глаза, и я падаю рядом с ним:

— Сэм, я буду любить тебя вечно, если в течение десяти секунд на столе появится джин-тоник.

Бим-бом. Наш разговор прерывает информационная служба.

«„Эйр Бангладеш" с сожалением сообщает пассажирам рейса Лондон-Хитроу о задержке на три часа. Приносим извинения за причиненные неудобства, вызванные поздним прибытием рейса».

НЕТ! Не надо так со мной, я этого не вынесу! Даже Санта-Клаус приедет раньше меня. Моя жизнь кончена. Если я опоздаю, мои друзья меня возненавидят, а близкие откажутся от родства со мной. Монголия вдруг кажется сказочной альтернативой. Я смотрю на Сэма:

— Двойную порцию, пожалуйста.

Через три часа я качаюсь из стороны в сторону на барном табурете и пою «Утром замуж выхожу». Сэм у меня на подпевках.

Бим-бом. «Опоздавшие пассажиры мисс Купер и мистер Мортон, улетающие в Лондон-Хитроу рейсом „Эйр Бангладеш" номер БГ2234, пожалуйста, как можно скорее пройдите к 41-му выходу. Самолет улетает через минуту».

Черт! Где этот выход 41? Мы подскакиваем с места, хватаем сумки и начинаем бежать. Через две минуты у меня уже болят ноги, разрывается голова, по спине бежит пот, а мы еще добежали только до пятого выхода! Тут я вижу работника аэропорта с электронной тележкой.

— Стой! — кричу я ему, запрыгивая на тележку. Сэм прыгает следом. — Вопрос жизни и смерти! Выход 41, и поживее!

Мы вваливаемся в самолет: потные, разгоряченные, грязные. Стюардесса оглядывает мои пакеты и свертки, и я знаю, что она сейчас скажет, что у меня слишком много багажа. Сверлю ее глазами, пуская молнии, пришпиливающие ее к противоположной стене. Если тебе дорога жизнь, даже не думай пикнуть, телепатически оповещаю я ее.

Мы размещаем багаж на полках при помощи троих бортпроводников и подъемного крана и находим наши места. Я устраиваюсь на плече у Сэма. Он шепчет мне в ухо:

— Карли, не засыпай, я хочу с тобой поговорить.

Я выпрямляюсь и смотрю на него. Он роется в кармане, достает маленькую черную коробочку и открывает ее. Я зажимаю рукой рот. На бархатной подложке в центре коробочки лежит мое обручальное кольцо, то самое, что я оставила на прикроватном столике тысячу лет назад. Глаза наполняются слезами, как ведра дождевой водой.

— Сэм, я не могу…

— Ни слова, Карли. Я приготовил речь и хочу, чтобы ты ее выслушала.

Закусываю нижнюю губу и киваю.

— Я хочу, чтобы ты взяла его. Ты это заслужила. Последние два месяца были лучшим временем в моей жизни, и я хочу, чтобы ты это знала. Это лишь в благодарность. Ничего не изменилось, Карли. Я все еще люблю тебя так, что словами не объяснишь. Я бы хоть завтра на тебе женился, если бы ты разрешила.

Он замолкает и глотает комок в горле, а потом продолжает. Бортпроводница изумленно таращится на двоих чудаков, в слезах разглядывающих обручальное кольцо. Он надевает кольцо мне на палец и продолжает:

— Но я знаю, что этого не произойдет. Знаю, что это невозможно из-за всего, что случилось за эти годы. Но я все равно хочу, чтобы кольцо было у тебя — вдруг ты когда-нибудь передумаешь?

Я тянусь к нему и крепко-крепко обнимаю, а потом целую, пока он не перестает плакать. Живот завязался тугим узлом, как альпинистская веревка.

Что мне делать? Я люблю его и знаю это. И еще знаю, что вместе мы можем быть очень счастливы. Но я просто не могу согласиться. Или могу? Я размышляю пару секунд. А может, согласиться, почему бы и нет? Может, я могла бы просто забыть о том, что случилось, и мы все начнем сначала где-нибудь на другом конце света, где при его приближении богатые женщины не будут автоматически искать чековую и записную книжки. Смотрю на кольцо. Я еще не готова принять решение.

— Извини, Сэм, мне кажется, ты прав. Не думаю, что это когда-либо произойдет. Но можно мне пару дней на раздумья?

Он кивает и заключает меня в объятия. Подлетает стюардесса:

— Извините, я не могла не заметить… Ох, до чего же романтично! Хотите, принесу бесплатного шампанского, чтобы вы могли отпраздновать?

Кто я такая, чтобы портить ей удовольствие? Мне как раз шампанское сейчас не помешает. Заранее чувствую его вкус. Улыбаюсь стюардессе и киваю:

— Было бы чудесно, спасибо.

Через двенадцать часов мы садимся в Хитроу. Расталкивая женщин и маленьких детей, на всех парах несемся в транзитный зал. Мое бездыханное тело падает на стойку «Бритиш Эйрвейз».

— Купер и Мортон, — выпаливаю я. — У нас были билеты на шесть сорок пять, рейс до Глазго, но самолет из Гонконга задержали. Нужны два места на ближайший рейс.

— Извините, мисс Купер, но у нас проблема…

— МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЕСЛИ У ВАС НЕТ МЕСТ, — визжу я. Все до единого в зале останавливаются и таращатся на меня.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь нормализовать сердечный ритм, а то еще, не дай бог, тромбоз заработаю. Пытаюсь снова, на этот раз почти человеческим голосом:

— Послушайте, извините меня, конечно, но это действительно срочно. Я должна попасть в Шотландию сегодня утром, и мне все равно, если придется заплатить двойную цену, просто посадите меня на рейс!

— Мисс Купер, вы не поняли. Дело не в том, что нет билетов. Над аэропортом Глазго сильный туман, посадка запрещена. Мы ожидаем улучшения погоды в ближайшие пару часов, так что я могу посадить вас на первый же рейс. Только вот не могу сказать, когда он отправится.

Пару часов? Я бьюсь головой об стойку. Пару часов? Да Кэл с Кэрол уже из медового месяца успеют вернуться, а я только приеду!

Берем посадочные талоны и садимся под информационным табло, мысленно призывая его зажечь надпись: «Идет посадка». Я сижу. Я стою. Я хожу. Рву салфетки. Беру газету. Не могу сконцентрироваться. Кладу газету. Смотрю на часы: наверное, что-то не так, как медленно двигаются стрелки. Опять хожу. Скорее же, скорее!

В двенадцать часов звоню Кейт на мобильник.

— Кейт, я застряла в Лондоне. В аэропорту Глазго чертов туман, черт его дери, — ною я. — Не знаю, смогу ли приехать. Где церемония?

— В отеле «Камерон Хаус» на Лох Ломонд. Мы уже здесь, сейчас у парикмахера. Минутку, Кэрол с тобой хочет поговорить.

— Купер, если не хочешь, чтобы тебе вырвали ноги, лучше тебе приехать. Кэл на пределе, у твоей матери гипервентиляция. Не могу поверить, что я сроднюсь с этой семейкой, у меня, видно, крыша поехала. Приезжай, и сделай это немедленно.

Я вешаю трубку и сползаю вниз по стене, глядя в одну точку. Это худший день в моей жизни. Через двадцать минут ко мне подбегает Сэм и поднимает меня на ноги. Самолет взлетает! Благодарно поднимаю глаза к небу, потом бегу за ним.

В час сорок мы начинаем снижаться над Глазго. Я достаю пудреницу и проверяю свое лицо. Мама родная. Волосы встопорщились — я же целых четыре часа рвала их на голове. Зализываю их в высокий крысиный хвостик на макушке. Лицу нанесены непоправимые увечья. Сочетание алкоголя, обезвоживания и неуемных рыданий — и мои глаза выглядят так, будто я стала жертвой насилия. Есть лишь одно спасение. Темные очки. Я надеваю очки и становлюсь похожей на рок-звезду, которая пытается быть незаметной, но вместо этого бросается в глаза, как опухший палец на ноге. В Глазго в декабре темные очки вряд ли кому пригодятся, сами понимаете.

Берем нашу коллекцию пакетов, бежим в зону получения багажа за чемоданами, проносимся через таможню. Даже не пробуйте нас остановить! Но на таможне никого нет. Небось курят конфискованную марихуану на своей таможенной рождественской вечеринке.

Подбегаем к началу очереди на такси и запрыгиваем в первый же кэб под возмущенные вопли тех, кто ждал в очереди. А вы подайте на меня в суд! Говорю водителю, что он получит пятьдесят фунтов, если к половине третьего привезет нас на «Лох Ломонд». Это через двадцать пять минут. Раньше такой скоростной рекорд побивал лишь «Конкорд».

Ровно в два тридцать пять мы несемся по подъездной дорожке отеля «Камерон Хаус» и тормозим у парадного входа, взвизгнув шинами. Пусть водитель опоздал на пять минут, но я все равно кидаю ему пятьдесят монет за старания.

Выныриваю из-за двери и вижу, как Кэл ходит взад-вперед. Завидев меня, он визжит, раскидывает руки и бежит мне навстречу, забыв включить тормоза. Мы растягиваемся на дороге, и он приземляется сверху — еще один момент позора. Вытерпев объятия, поцелуи и возгласы «Я так и знал, что ты успеешь», я сбрасываю его, выплевываю гравий изо рта и поднимаюсь на ноги. После чего прошу Кэла позаботиться о Сэме.

— Рад знакомству, друг, — говорит Кэл, пожимая Сэму руку. — А ты кто?

— Сэм Мортон. Я… ну… в общем, я бой-френд Карли.

Кэл сообщает мне номер комнаты, где девочки, и я бегу наверх. Оказавшись у комнаты, распахиваю дверь, и у Джесс, которая стояла прямо у входа, случается сотрясение мозга.

— Не соскучились по подружке невесты?

Всеобщий визг сотрясает фундамент здания. Мы бросаемся в коллективные объятия, как команда регбистов перед важным матчем.

Наконец я вырываюсь и отхожу назад, чтобы хоть посмотреть на них. Кэрол, правда теперь с размазанной тушью, — самая красивая невеста, которую я только видела. На ней кремовое шелковое платье (даже ей не хватило бы наглости надеть белое): без бретелек, с длиннющим шлейфом. Подол расшит жемчугом, как и длинные шелковые перчатки. Волосы распущены, медные кудряшки каскадом падают на спину. На голове — великолепная тиара из жемчуга и бриллиантов, и в руках у нее большой букет белых лилий. При взгляде на нее просто перестаешь дышать.

Поворачиваюсь к девочкам. На Джесс и Саре — шелковые платья сапфирово-синего цвета без рукавов: высокий ворот, обтягивающий силуэт, длина до щиколоток. На Кейт такое же платье, только под него как будто шлем космонавта засунули.

— Черт возьми, Кейт, ты что, жениха под платьем спрятала?

Она швыряет в меня расческой. Ну ничего, ей хоть будет куда положить цветы, если устанет их носить.

Кэрол достает вешалку с еще одним платьем невесты и вручает ее мне, приказывая немедленно переодеться. Ничего себе раскомандовалась, и чем дальше, тем хуже. Я быстро натягиваю платье, хватаю букет колокольчиков с подоконника и объявляю, что готова. Все встают, и мы в последний раз обнимаемся в центре комнаты. Я целую Кэрол:

— Я так рада, что ты выходишь за Кэла. Добро пожаловать в семью.

О нет, теперь срочно надо всем опять красить ресницы! Когда мы наконец направляемся к двери, Кейт пихает меня в бок:

— Купер, может, ты хоть снимешь черные очки, а то похожа на телохранителя.

А я и забыла. Снимаю очки и бросаю за спину. Кейт еще раз внимательно оглядывает мое лицо.

— Хотя, если честно, в очках ты выглядела лучше, — смеется она.

Мы спускаемся вниз и останавливаемся в дверях бального зала. Кто-то бежит предупредить органиста, что можно начинать играть. Передо мной две сотни спин. Вон мама в углу, в шляпе, похожей на фрисби. Спорим, к концу вечера детишки отберут ее и станут играть? А кто это рядом с ней? Слева от мамы — какой-то блондинистый качок славянской наружности. Не иначе как Эйван. Справа от нее Сэм, который переоделся во фрак и теперь вполне мог бы посоревноваться с Кэлом за звание самого красивого парня в зале. Мама явно волнуется, ведь голова у нее болтается из стороны в сторону, как у свихнувшегося попугая. Наверное, расчувствовалась от близкого соседства с таким количеством тестостерона.

Я вижу папу. Его легко вычислить: он один сидит криво. Видимо, пришел в компании своего друга Джека Дэниэлса. Майкл, настоящий красавчик, сидит слева от него, видимо в кресле дружки. Хорошо, хоть поддержит папу, если тот упадет. Мне не терпится увидеть, что будет, когда начнется музыка, и Майкл встанет. И тут, словно по команде, комнату оглашают первые аккорды гимна «Вот идет невеста». Майкл вскакивает на ноги, и ошарашенный папа кучей падает на пол, рассмешив собравшихся и вызвав отвращение у мамы. Вот видите, все по-прежнему.

Только я собираюсь сделать первый шаг, как Джесс вдруг громко ахает. Оборачиваюсь и вижу, что у нее очень испуганный вид.

— Что такое? — шепотом спрашиваю я.

— Совсем забыла, я же нашла Тома Маккаллума! И пригласила его сюда, решила, что ты захочешь на него посмотреть. Он где-то здесь.

Мое сердце начинает греметь так, что заглушает музыку. Где он? По пути к алтарю я лихорадочно оглядываю лица людей в каждом ряду. О боже. Нет! Что за чертовщина здесь творится? Вот Джо Кейн, сидит в заднем ряду и умоляюще смотрит на меня. И — дерьмо! Перед ним — Даг Кук. Это невозможно… Смотрю в другую сторону — и первое, что вижу, — улыбающуюся физиономию Фила Лоуэри. Да это же заговор! Сердце бьется так быстро, что кровоток ускорился и хлещет, как прорвавшаяся дамба. Все это происходит не со мной!

Я вижу, как Сэм изображает из себя встревоженного жениха и смотрит на меня глазами, полными тревоги: ведь каждому ясно, что сейчас у меня случится инфаркт. И вот, когда я решила, что хуже уже не будет, жизнь снова подложила мне свинью. Рядом с моей бабушкой сидит Ник Руссо. Он-то каким боком здесь оказался? Кто-нибудь, найдите пистолет и пристрелите меня, пожалуйста.

А потом я вижу его. Наверное. Понять трудно: я его едва узнаю. Но да, это он. На втором ряду сидит Том Маккаллум, потолстевший со времени нашей последней встречи фунтов на семьдесят. Наши глаза пересекаются, и он дружелюбно улыбается мне. По крайней мере, я хоть буду знать, где найти его после церемонии — у шведского стола.

Значит, вот чем все закончилось. Что, если… все мои бывшие соберутся в одном месте и в одно время? Что, если… я быстро выпрыгну в первое же окно и автостопом доберусь до Монголии в платье подружки невесты?

Я так вспотела, что на платье скоро проявятся мокрые пятна. Хорошо, что платье темное, не так заметно. Даже искупавшись в антиперспиранте, я бы все равно была потная, как лошадь после забега на Кубок нации.

Церемония проходит как в тумане. Я не чувствую ничего, кроме шести пар глаз, сверлящих мне спину. Шесть пар глаз, принадлежащих парням, которые хотят поговорить со мной, похитить меня или убить. У меня кружится голова. Только бы не грохнуться в обморок на свадьбе Кэла и Кэрол. Они в жизни меня не простят.

— Я, Кэрол Суини, беру Кэллума Элвиса Купера (тупое имя, согласитесь, но, видимо, его зачали во время прослушивания «Люби меня нежно») в законные мужья, отныне и навеки, в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит нас.

Когда она произносит «в бедности», то скрещивает пальцы. Кэл повторяет клятву, глядя на Кэрол с таким чистейшим обожанием, что у меня аж мурашки по коже бегут. Значит, вот как оно должно быть. Вот такая должна быть любовь, чтобы провести с человеком остаток жизни.

Меня словно молния ударяет. Господи, о чем я думала? Если бы я чувствовала нечто подобное хоть к одному из этих парней, я бы никогда от них не ушла! Если бы я нашла свою половину, то так бы и осталась с ней, а не охотилась бы за мужчинами в жалкой попытке воссоздать чувство, которого никогда не существовало. Или все-таки существовало? О боже, я ничего не понимаю, я как викарий, попавший на рейв-вечеринку.

— Объявляю вас мужем и женой. Кэллум, можете поцеловать невесту.

Но Кэрол его опережает: присасывается к нему, как бензиновый насос.

Раздаются высокодецибельный рев, возгласы, свисты и топот.

Наконец нам удается их разлепить, и они бегут по направлению к выходу. Я держусь позади и, как только мы выходим из комнаты, пулей ныряю в ближайший туалет. Забираюсь в кабинку, захлопываю дверь и сажусь на крышку унитаза.

Я сижу в туалете, как мне кажется, несколько часов. Я в полном отупении, мысли в голове разбиваются одна о другую, устроив бучу, как пьяница в магазине фарфора. Что же мне делать? Может, выйти за Сэма? Выяснить, что за большую ошибку совершил Джо, и надеяться, что он ко мне вернется? Подойти к Тому и дать нашим отношениям второй шанс? Врезать Дагу Куку в зубы? И что тут делают Ник с Филом? Разве мы не поставили точку в наших отношениях, когда я видела их в последний раз? И где мне найти черный парик и очки, чтобы меня никто не узнал и я могла бы выбраться из этого отеля, не столкнувшись ни с кем из них? Пора ставить официальный диагноз. Моя жизнь — отстой.

Раздается стук в дверь. Это Джесс.

— Купер, ты здесь?

— Нет.

— Купер, хватит тебе. Не можешь же ты сидеть здесь весь вечер. Я понимаю, что у тебя клаустрофобия из-за слишком большого количества парней, которые тискали твою дряблую задницу, но должна же ты рано или поздно выйти.

— Нет.

— Нет, должна. Брось, Карли, ты в жизни никогда и ни от кого не пряталась!

У нее что, короткая память?

— Еще как пряталась. Я трусиха с рождения.

— Послушай, Карли, просто выйди из туалета. Тебя Кэрол обыскалась, пора фотографироваться, а если уж она заявится сюда, то снимет дверь с петель. Не подводи ее.

Эта уловка срабатывает. Я неохотно открываю дверь. Джесс протягивает мне расческу и косметичку. Лучше бы предложила глыбу льда и штукатурку.

Первый, кого я вижу, — это Даг Кук. Разворачиваюсь, чтобы не встречаться с ним, но он бегает со скоростью мультяшного кролика и вырастает передо мной, отрезая пути к отступлению.

— Надо поговорить, Карли.

— Зачем? Хочешь, чтобы я вернула нож, который ты воткнул мне в спину? — Далее цензура.

На секунду он умолкает.

— Я этого заслуживаю. И даже большего. Послушай, я хотел извиниться. Знаю, для тебя это немного значит, но мне правда жаль. Я был полным козлом.

С этим спорить не стану. Но я, вообще-то, тоже не слишком хорошо к нему отнеслась. Так в чем смысл? В чем смысл злиться на кого-то до конца жизни? Особенно если этот «кто-то» — лучший друг моего брата.

— Ладно, Даг. Давай просто забудем эту историю. Ничья.

Он улыбается.

— Карли, я тебя повсюду ищу, — раздается голос за моей спиной.

Сэм! Знакомлю его с Дагом. Сэм сверлит его глазами и рычит ему в лицо. Тихонько. Даг спасается бегством.

— Сэм, мне надо с тобой поговорить.

— Я знаю.

— Я люблю тебя, но не могу за тебя выйти. Ты был прав: слишком уж много всего произошло. Мне жаль.

— Я знаю. — Он согласно кивает головой.

Удивленно смотрю на него. У него что, развились телепатические способности?

— Я всегда буду любить тебя, Карли.

Улыбаюсь и целую его.

— Скажи, — спрашивает он, — а мне все еще обязательно притворяться твоим бойфрендом? Здесь есть одна богатая курочка, владелица модельного агентства. Говорит, что ей нужна компания.

Я давлюсь смехом:

— Дерзай, Сэм. Отрывайся по полной.

Кто-то стучит меня по плечу. Проклятие, ну кто там еще? Может, им просто встать в долбаную очередь? Если бы у меня остались хоть какие-то эмоции, они бы сейчас стекли в лужицу на полу. Оборачиваюсь и вижу Тома Маккаллума. В одной руке у него сэндвич, в другой — женщина.

— Карли, спасибо за приглашение. Как приятно снова со всеми вами повидаться!

— Никаких проблем, Том. Мне очень жаль твоих маму и папу.

У него удивленный вид. Ага, теперь твоя очередь.

— Как ты узнала?

— Долго рассказывать. А это кто? — спрашиваю я, показывая пальцем на женщину, которую он обнимает.

— Черт, извини… это моя жена Эллен. Эллен, это Карли Купер.

Теперь понятно, почему его так разнесло: старая добрая домашняя кухня. Эллен пожимает мне руку:

— Рада встрече. Я много о вас слышала.

Жаль, что я не могу сказать то же самое, а то сэкономила бы целое состояние, черт возьми.

— Очень приятно. Надеюсь, попозже будет возможность поболтать. А сейчас мне надо фотографироваться. Была рада повидать вас обоих.

Разворачиваюсь на каблуках. Пусть лучше мне вырежут почку без анестезии, чем я буду терпеть дальше эти мучения. Иду к двери — фотографии, наверное, делают в саду, — но Джо блокирует мне путь:

— Карли, нам надо поговорить. Все пошло кувырком, а ты единственный человек, кто меня поймет.

О да. Я — прямо-таки всезнающий оракул в вопросах жизни и отношений.

— Что такое, Джо? Что стряслось? Оказывается, они с Клаусом порвали.

Судя по всему, поддавшись временному помутнению рассудка, Джо позволил одному парню, который к нему подкатывал, угостить себя выпивкой в клубе. Только он наклонился, чтобы чмокнуть парня на прощание, как тот мертвой хваткой взял его за голову и присосался к губам. Видимо, Джо везет так же сильно, как мне, потому что именно в эту минуту Клаус проходил мимо и увидел его. Когда Джо вернулся домой тем вечером, выяснилось, что Клаус сменил замки и выставил одежду Джо за дверь в помойке на колесиках. Теперь Джо нужен план, как вернуть Клауса, и он хочет моего совета и помощи.

— Джо, не хочу акцентировать внимание на очевидном, но на этой планете ни у кого больше нет такой поганой личной жизни, как у меня. Я систематично подкатывала к половине мужчин в этой комнате, но все еще не замужем. Так что нет уж, не буду я тебе давать никаких советов. Послушайся моего совета — и будешь обречен на жизнь в горьком одиночестве, но я всегда буду рядом, если тебе надо будет поплакаться в жилетку.

Хорошо, что я это предложила. А то ведь, глядя, как обстоят дела, более близкого интимного контакта с мужчиной мне не светит до конца жизни.

Он наклоняется и обнимает меня. Через его плечо вижу, что Кэл лихорадочно мне машет. Наверное, фотограф уже все терпение потерял. Только я собираюсь отпустить Джо, как вижу такси, несущееся по дорожке. О нет. Это еще кто? Не может быть, чтобы кто-то из моих бывших: они все внутри, фаршируют брюхо волованами и чиполатами.

Такси тормозит, и из него выбегает пассажир. Я отпускаю Джо и разворачиваю его. Он видит бегущего ему навстречу Клауса, и выражение его лица почти заставляет меня улыбнуться. Но учитывая, какой у меня был денек, вызвать улыбку на моем лице не легче, чем поднять мертвого из могилы.

Целый час я позирую с благосклонной улыбкой, пока разных гостей вытаскивают из отеля и расставляют вокруг нас. Уже не осталось никого, кого бы не сфотографировали: кажется, последняя группа позирующих состояла из отельных служащих.

— Так, теперь я хочу сфотографироваться только с девочками, — объявляет Кэрол.

Остальные гости отходят в сторону, а Кэрол, Джесс, Сара и я пытаемся втиснуться в кадр с Кейт и ее животом.

— Отлично, милые девушки, скажите «сыр», — кричит фотограф.

— Завянь, льстивый червяк, — шепчет Джесс, и мы пятеро прыскаем со смеху. Вот именно этот снимок я бы хотела повесить в рамочке на стену. Если у меня когда-нибудь будут стены.

— Хорошо, а теперь — фотография с девочками и их спутниками.

Дерьмо! И что мне делать? Ну почему она не могла сказать с бывшими спутниками, тогда у меня будет огромный выбор! Кейт зовет Брюса, Джесс хватает Бэзила. (Я думаю, ей просто нужно фотосвидетельство, что у них действительно роман. Таблоиды ее озолотят.)

Но ничего, вот у Сары нет спутника — мы можем встать с ней рядом. Куда она подевалась? И тут я вижу ее — она выходит из отеля с Ником Руссо.

— Кейт, — шепотом спрашиваю я, показывая на них пальцем, — что это Сара делает с Ником?

— О черт, забыла тебе сказать. Они обручились. С тех пор, как ты уехала из Сент-Эндрюса, они стали встречаться. Он сделал ей предложение вчера вечером, когда они катались на лодке по озеру. Как романтично!

Отпад. Полный, черт возьми, отпад. Ну все, мне ничего не остается. Бегу в отель и хватаю Сэма, к большому недовольству сильно накрашенной и увешанной драгоценностями мадам не первой свежести, с которой он устроился в уголке.

— Сэм, мне нужно, чтобы ты в последний раз сыграл роль моего жениха.

Толкаю его к выходу, скрутив ему за спиной руки, и мы улыбаемся в камеру. Еще один кризис предотвращен.

Начинает капать дождь, и все мы бежим в отель в поисках укрытая. Я больше не могу этого вынести. Я хочу домой. Только есть одна проблема: я не знаю, где он, этот дом. Где тут ближайший приют для бездомных?

Мама появляется ниоткуда, испугав меня до смерти.

— Карли, ты выглядишь жутко.

— Спасибо, мам, я тоже рада тебя видеть.

— Где твой милый кавалер? Я сидела с ним на церемонии. Он просто прелесть, дорогая.

— Он мне не кавалер, мам.

— Ну ничего себе, быстро ты с ним разделалась. Хотя знаешь, я не удивлена: ты никогда и ни с кем не могла построить долгих отношений, правда, дорогая?

Ну все! Мои нервы рвутся, как натянутая струна, и я совершенно позорно и при всех теряю контроль над собой и остатки достоинства, если у меня вообще хоть что-то осталось.

— Он мне не кавалер, мам, потому что никогда им и не был, — кричу я. — Он — жиголо, которого я попросила прийти со мной на свадьбу и притвориться моим бойфрендом, чтобы мне не пришлось объяснять людям, почему в тридцать два года я до сих пор не замужем и у меня нет ни работы, ни квартиры… — Я не могу остановиться. Меня несет со скоростью сто миль в час прямиком в кирпичную стену. — …И еще я так погрязла в долгах, что вот-вот утону, черт возьми! Мне нужен не мужчина, мам, а хороший адвокат и юридическая консультация!

Весь зал онемел, и двести раскрытых ртов на двухстах ошарашенных лицах обратились ко мне. Я больше этого не вынесу. Оборачиваюсь и выбегаю на улицу, под дождь, и бегу, пока не выбиваюсь из сил. Падаю на берегу озера и хватаюсь за голову. И плачу до тех пор, пока уже не могу вспомнить, над какой именно частью своей катастрофической жизни я сокрушаюсь. Как можно было быть такой дурой? Что за дьявол в меня вселился, что я поставила на кон все, чем владела? Надо было подстраховаться, не торопиться, подождать, как само все сложится. Как можно было серьезно поверить в то, что, поколесив по миру, я найду своего единственного и буду жить счастливо, пока смерть не разлучит нас? Я дура. Жалкая, безнадежная дура.

— Я слышал, тебе требуется хороший адвокат.

Жалкая, безнадежная дура, которая уже начала слышать воображаемые голоса. Теперь хоть можно будет заявить о своей невменяемости, когда меня будут судить за банкротство.

— И я подумал: может, предложить свои услуги?

Я резко вздергиваю голову. Мне знаком этот голос!

— Марк?

За моей спиной, в пяти футах, прислонившись к дереву, стоит Марк Барвик. Он улыбается, волнистые темные волосы все так же падают на глаза, трусы по-прежнему надеты прямо на брюки (ну ладно, это я, допустим, выдумала).

— Что ты здесь делаешь? — бормочу я. — Я не видела тебя на церемонии.

Я заикаюсь, как будто у меня дефект речи.

— Я адвокат Кэла. Мы с ним продолжали общаться после школы. Не мог прийти раньше: надо было закончить важное слушание. Я приехал как раз вовремя, чтобы послушать твою прощальную речь. Интересная история, скажу я тебе.

Я закрываю глаза. Марк. Моя первая любовь, первые тисканья, первая оголенная грудь… Марк. Неужели он явился сюда позлорадствовать?

— Что ж, я рада, что ты посмеялся.

— Я пришел сюда не смеяться.

Слышу, как он подходит ко мне, наклоняется, берет меня за руки и помогает встать, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Но если это входит в условия сделки, я согласен.

Он целует меня. Медленно, нежно. О боже, я и забыла, как хорошо у него получается целоваться.

Но я вдруг отстраняюсь:

— Марк, сначала я должна тебя кое о чем спросить.

— О чем? — озадаченно произносит он.

— Ты женат или голубой? Когда-либо был подвержен маниакальным актам мести? И тебе хоть раз платили за секс?

Он закатывается хохотом, откинув голову назад. Но в конце концов берет себя в руки и отвечает:

— Насколько я помню, ничего из вышеперечисленного.

Я улыбаюсь и провожу рукой по его волосам:

— Хорошо. Даю разрешение продолжать.

Ему почти удается меня поцеловать. Почти.

— КАРЛИ!!!! — раздается истерический женский вопль.

Это Сара.

— Сюда! — кричу я.

Она бежит к нам, хватая ртом воздух.

— Кейт! У нее отошли воды. Вызвали «скорую». Она зовет тебя, хочет, чтобы ты с ней поехала.

Караул! Срочно надо бежать! «Скорая помощь»! Целую Марка и бегу вслед за Сарой.

Я уже пробежала десять футов, когда он прокричал:

— Купер, в твоей жизни всегда так — одна катастрофа за другой?

— Всегда, — с улыбкой отвечаю я.

— Тогда мне лучше начинать привыкать, — смеется он.

Что, если… в жизни все-таки бывает счастливый конец?

Эпилог

Год спустя

Миссис Барвик я именуюсь уже полгода. У Марка есть две шутки: первая — что он всю жизнь спасает мою задницу, и вторая — что у него всегда были деньги на банковском счету до того, как он встретил меня. В качестве свадебного подарка он оплатил все мои задолженности по кредиткам, к немалому облегчению вовлеченных в историю финансовых учреждений. Я же в качестве подарка ему спустила в унитаз три пачки противозачаточных таблеток, две диафрагмы и семейную упаковку презервативов (никогда не мешает перестраховаться), и мы начали пробовать завести желанное потомство. К сожалению, оказалось, что мое контрацептивное оборудование не разлагается в воде: всю неделю у нашего местного сантехника работы было по самые уши. В буквальном смысле.

Нашим детям будет с кем поиграть: в следующем месяце Кэл с Кэрол ждут появления близнецов, моих очаровательных племяшек. Теперь-то Кэрол радуется, но на самом деле ей понадобилось полгода, чтобы оправиться от шока, вызванного набором веса. Она закрыла все зеркала в доме. Они никак не могут решить, как назвать близнецов. Мы предложили Американ и Экспресс: тогда у Кэрол сразу возникнет с ними особая связь.

На свадьбе Майкл наконец-то потанцевал с Карен, сестрой Кейт, и с тех пор они вместе. По крайней мере, мы так думаем. Двенадцать месяцев назад они вошли в спальню Майкла, и с тех пор их никто не видел.

Сара с Ником тоже поженились в этом году. Сара все еще учится и надеется получить диплом преподавателя следующим летом. Ник обращается с ней как с принцессой. Они просто созданы друг для друга.

Плохиш Бэзил уже в прошлом. На вечеринке, устроенной Кейт в честь нового тысячелетия, Джесс высыпала ему на голову ведерко со льдом. В последний раз его видели, когда он с поджатым хвостом плелся к жене. Но через неделю мы прочитали в газетах, что она его отвергла. Судя по всему, она обосновалась в Брисбане с тем французом из команды регби; газета «Сан» опубликовала ее признание о том, что она впервые поняла, что такое настоящий оргазм. Джесс теперь страстно влюблена в того самого журналиста, который раструбил о ее романе на всю страну. Выражение «контакты с прессой» обрело совершенно новое значение.

Мои мама с папой вроде решили помириться. Папа проходит какую-то двенадцатиступечатую программу лечения: он наконец признал, что пьет слишком много. Проблема в том, что ему никак не миновать четвертую ступень — ту самую, когда надо пройти мимо паба, не заходя внутрь. Но мама настроена, как никогда, оптимистично. Может, она ненормальная, но мне кажется, что ей было очень плохо, когда некого было пилить.

Мы часто видимся с Джо и Клаусом. Они решили основать международную сеть «Рай Джо и Клауса» и в прошлом месяце открыли в Лондоне второй клуб. Клаус теперь ни на минуту не выпускает Джо из поля зрения. И мне кажется, Джо не возражает.

Фил с Лили тоже приезжали на открытие. И даже Том с Эллен. Они гостили у нас дома неделю, и мне было жалко их провожать. И все же, надеюсь, мы снова увидимся на крестинах у Американ и Экспресс. Кэрол никак не могла решить, кого выбрать в крестные, так что теперь у нее их целых двенадцать. Прямо как на тайной вечере.

Только Даг Кук не приедет. Он впал в депрессию после того, как Саскья его бросила. Ее заметил один кинопродюсер, летевший ее рейсом, и теперь она живет в Лос-Анджелесе и проходит кастинг для сериала «Спасатели Малибу».

Может, она там встретится с Сэмом? Он заключил контракт на главную роль в фильме по его сценарию — «Жиголо». Спорим, он отлично вжился в роль?

А как же Кейт? Кейт уволили с работы: она угрожала Тамаре щипцами для укладки. И наверное, это к лучшему. С тех пор как Брюс выиграл конкурс «Британский архитектор года», у нее куча дел: надо готовиться к переезду, нанимать нянь и домработниц, ходить по магазинам и встречаться с подругами… Теперь она сама ходит в салон красоты каждую неделю. Мы живем по соседству и видимся каждый день: две неработающие девушки, проводящие время вместе. Брюс с Марком пошутили, что нам бы мост построить между двумя домами, чтобы не мокнуть в дождь, бегая друг к другу в гости. А мы восприняли их слова буквально: завтра строители придут составлять смету.

Иногда задумываюсь: не совершила ли я большую ошибку, гоняясь за своей судьбой? Но понимаю, что это не так. Я нашла все, что искала. И отныне не будет больше никаких «что, если…».

Жизнь — это просто рай!

Примечания

1

Герой комедийного телешоу Би-би-си конца 1980-х, матерящийся, грязный алкоголик.

2

Персонаж «Маппет-шоу».

3

Британский теле- и радиоведущий-гей.

4

Соул-группа, основанная в 1971 году и популярная в 1970-е.

5

Британский актер кино и телевидения (1942–2002).

6

Британский боксер-тяжеловес (род. 1965), впоследствии выступавший за Канаду.

7

Курорт на восточном побережье Англии.

8

Рок-группа, знаменитая своим черно-белым гримом с разводами.

9

Известная британская телеведущая (род. 1960), постоянно замешанная в светских скандалах.

10

Британская актриса кино и телевидения (род. 1946) и автор нескольких романов.

11

Знаменитый мюзикл 1978 года с Джоном Траволтой.

12

Британский телеведущий и актер-гомосексуалист (род. 1959).

13

Французский актер-мим (1923–2007).

14

«Ричард и Джуди» — ток-шоу на канале Channel 4.

15

В 1982 году Эрика Ро обнажила грудь во время матча по регби между Англией и Австралией. Этот момент признан 71-м в списке 100 величайших спортивных событии в истории.

16

Детективный сериал.

17

Вид хобби, заключающийся в отслеживании поездов и записывании номеров локомотивов.

18

Шотландский певец, исполнитель народных песен, часто щеголяющий в традиционном костюме.

19

Знаменитый фантастический сериал о космическом корабле с командой из жителей разных планет.

20

Знаменитый британский телесериал, где действие происходит на ферме, идет с 1972 года.

21

Портовый город в Англии.

22

Мера веса, равен 14 фунтам, или 6,34 кг.

23

Владелец сети клубов Stringfellow в Лондоне и Париже, знаменитый британский бизнесмен, подвергающийся постоянным шуткам из-за его прически: обесцвеченные волосы и стрижка под горшок.

24

Роберт Максвелл украл из пенсионного фонда 400 миллионов фунтов.

25

Звезда 1960-х годов, певица и актриса.

26

Американский актер (1925–1985), знаменитый своей мужественной внешностью и скрывавший свою гомосексуальность до самой смерти, чтобы не повредить имиджу.

27

Американская супермодель, идеал красоты 1980-х.

28

Сеть супермаркетов.

29

Улица Дам, пожалуйста (нидерл.).

30

Это великолепно! (фр.).

31

Британский заключенный, прославившийся Великим ограблением поезда в 1963 году. Тогда было украдено 2,6 миллиона фунтов.

32

Неприжившийся аудиоформат, вытесненный с рынка обычными VHS-кассетами.

33

Сеть недорогих универмагов в Великобритании и Ирландии.

Content

Шери Лоу
Замуж вокруг света. Путешествие вокруг света в поисках мужа

Дорогой читатель,

Глава 1 Что, если это конец?

Глава 2 Что, если бы я навсегда осталась девственницей?

Глава 3 Что, если я разработаю хитроумный и сложный план?

Глава 4 Что, если бы я научилась говорить непристойности?

Глава 5 Что, если все подумают, будто я ненормальная?

Глава 6 Что, если преждевременная эякуляция была эффективным способом сэкономить время?

Глава 7 Что, если мое заявление спровоцировало бы у Кейт преждевременные роды?

Глава 8 Что, если бы я научилась доить коров?

Глава 9 Что, если мне некуда, будет пристроить золотых рыбок?

Глава 10 Что, если шанхайский сюрприз окажется шанхайским кошмаром?

Глава 11 Что, если мне сделают массаж, эпиляцию и укладку?

Глава 12 Что, если размер имеет значение?

Глава 13 Что, если пойдешь молоком, а найдешь подругу?

Глава 14 Что, если бы Тельма и Луиза были родом из Глазго?

Глава 15 Что, если башмачки маловаты стали?

Глава 16 Что, если месть — эта блюдо, которое лучше подавать со сливочным кремом?

Глава 17 Что, если я слишком долго скиталась по миру?

Глава 18 Что, если мне заделаться лесбиянкой?

Глава 19 Что, если бы я вырядилась в сутенерский костюм и золотую цепь?

Глава 20 Что, если подружка невесты поедет автостопом и кто-нибудь да остановится?

Эпилог Год спустя

Примечания