Кэтрин Куксон

Птица без крыльев

Посвящается Хьюго и Энн, которые на протяжении долгих лет окружали меня заботой и вниманием

Дружба — бескрылая любовь

Байрон

Часть I

Магазин

Глава 1

1913 год, канун Рождества

— Витрина тебе удалась как никогда, просто загляденье. Детвору теперь от нее за уши не оттащишь, с утра до вечера от них отбоя не будет.

— Ты права, но ведь витрины для того и украшают на Рождество, чтобы дети могли полюбоваться на них. Взрослые редко заглядываются на витрины, им не до того.

— Это верно, а между прочим, который час?

Артур Конвей достал из кармана часы в серебряном футляре и открыл крышку.

— Я бы посоветовал тебе сходить наверх и перекусить, пока в магазине затишье. Ты точно уверена, что управишься одна сегодня вечером? Может быть, мне все же лучше остаться и…

— Не беспокойся ни о чем, если ты уйдешь, мир не перевернется. — Агнес тряхнула головой. — В обоих магазинах будет порядок.

— Но сегодня особый вечер. Кроме того, Нэн попросила отпустить ее пораньше, говорит, что мать больна. Хотя, честно говоря, не очень-то я этому верю, думаю, она хитрит. Скорее всего, у девчонки свидание.

— Но согласись, Нэн отпрашивается не так уж часто. И между прочим, мать у нее в самом деле нездорова. Бедная женщина так и не смогла до конца оправиться после потери сына.

— С тех пор как он утонул, прошло уже шесть лет, нельзя же так долго горевать.

— Разве? — Агнес удивленно подняла брови.

— Ну ладно-ладно, не будем углубляться в эту тему. Просто мне не хотелось бы оставлять тебя одну и заваливать работой.

— Но я же не одна, отец. Ты забываешь, что рядом, в табачном магазине, Артур Пибл. — Девушка с усмешкой кивнула на противоположную стену. — От его педантичности и вежливости меня прямо тошнит. А разговаривает он таким тоном, будто каждый день имеет дело со знатной публикой. — «Это будет ровно два пенса, благодарю», — передразнила она холодно-вежливую манеру Артура. — Он не меняет тон, даже когда продает дешевые сигареты. А Нэн сказала бы просто: «С вас пара пенсов, спасибо».

— Нэн не часто приходится видеть джентльменов.

— Верно, а если бы она общалась с ними почаще, то уж, поверь мне, смогла бы отличить настоящего джентльмена от надутого хлыща.

— А ты можешь? — Артур хитро посмотрел на дочь.

— Конечно, — кивнула она, вмиг посерьезнев. — Джентльмена издалека видно.

— Да, ты умная, рассудительная и очень дальновидная девушка, — иронично промолвил Артур.

— Но я, действительно, за версту могу почувствовать запах дорогого мыла, — по-прежнему без улыбки продолжала Агнес. — И потом, не такая уж я умная, ты бы назвал меня скорее глупой.

Девушка собралась было выйти, но отец остановил ее.

— Что это вдруг? — взяв дочь за руку, поинтересовался Артур.

— Для этого много причин. — Она тряхнула головой.

— Мне казалось, тебе нравится вести дела. — В некотором недоумении отец развел руками.

— Все так, но на этих магазинах свет клином не сошелся.

— Ты хочешь выйти замуж? — Артур прищурился, выпуская ее руку.

— Нет, — с ходу ответила Агнес. — А тебе бы этого хотелось?

— Как тебе сказать, дочка, — начал Артур, облизнув губы. — Порой мне кажется, что так было бы лучше для тебя. К тому же есть два жениха на выбор.

— Да, отец, хороши женихи, один лучше другого. Генри Столворту стукнуло сорок пять, в придачу у него две дочери, причем одна из них почти ровесница нашей Джесси. Конечно, — ядовито усмехнулась Агнес, — жених он выгодный, ведь в его руках оптовая торговля. Свяжи я с ним судьбу, наши дела пошли бы еще лучше.

— Язвить ни к чему. Тебе прекрасно известно, что у меня нет никакого корыстного интереса. Между нами говоря, я его просто не выношу. Скажу больше, именно поэтому последние год-два я целиком предоставил тебе заниматься закупками. Ну, а Пит? Что ты скажешь о нем? Пит Чэмберс — парень приятный, да и не дурак к тому же.

— Конечно, парень он подходящий, ко всему прочему, как говорит мама, ему идет доля прибыли от торгового судна. Правда, мы с тобой видели, что это за судно. Старая развалина, на ней только уголь возили, да и то не дальше Лондона. Но ты знаешь, что я бы не посмотрела на это, если бы Пит интересовал меня. Будь я влюблена, вышла бы за него, служи он хоть кочегаром на этой посудине. А еще, отец, можешь не сомневаться, Пит не очень расстроится, получив отказ, и найдет способ быстро утешиться: наберется как следует и примется распевать песни. Мы уже видели, как Пит переживает неудачи. Вспомни прошлый год, когда вся их троица едва не разорилась. Они зашли к нам в табачный магазин и купили самые дорогие сигары. Заметь, не мексиканские, не американские, а гаванские. Названия им ни о чем не говорили, главное, чтобы лучшие. — Девушка презрительно рассмеялась. — Они просили самый дорогой сорт, я им и продала те сигары. Помнишь, их было пять в упаковке, как образец? Эти сигары числились в книге заказов на одном из последних мест по цене четыре шиллинга восемь пенсов и никак не шли. Ты уже собирался пустить их по шиллингу и двум пенсам. Ну, а я взяла с них по шесть шиллингов, и все трое удалились, их так и распирало от гордости. А после Тедди Моулза подобрали в стельку пьяным, удивляюсь, как Питу удалось избежать подобной участи.

— Да, действительно, странно, — усмехнулся отец.

Агнес ответила улыбкой этому седому, худощавому мужчине с таким же, как у нее, цветом глаз. Когда-то и его волосы были каштановые с рыжинкой, а теперь стали тусклого мышиного цвета. Девушка мысленно перенеслась в далекое прошлое, представляя отца высоким, стройным и красивым молодым мужчиной. Ей пришли на память сказанные им перед этим слова: «Нельзя так долго горевать». Хотя у самого не получилось. Артур Конвей был вдовцом, когда вступил в брак с будущей матерью Агнес. В первый раз он женился на семнадцатилетней красавице, а в двадцать пять уже овдовел и десять лет, не в силах забыть о своем горе, оставался безутешным. Агнес не ведала о прошлом отца, пока три года назад после лишней доли алкоголя у него не развязался язык. Они сидели в кладовой, что примыкала к кондитерской. Отец признался, что услышанная в клубе песня напомнила ему его Нелли. В тридцать шесть лет он женился во второй раз, а через три года на свет появилась Агнес. Теперь ему перевалило за шестьдесят. От красивой наружности не осталось и следа, как и от былой веселости и жизнерадостности, сохранилась лишь прежняя осанка.

Как быстротечно время… Казалось бы, совсем недавно отец был озорным и веселым, а они с сестрой Джесси — детьми. Отец усаживал их к себе на спину и ползал на четвереньках по комнате, изображая лошадку. Агнес была на четыре года старше, но отец относился к дочерям одинаково. Так продолжалось до тех пор, пока Джесси два года назад не окончила школу. Агнес полагала, что отец станет приучать сестру к работе в магазине или на небольшой кондитерской фабрике, где варились карамель, леденцы и ириски. Но оказалось, у папы были другие планы. Он определил Джесси в школу секретарей, чтобы дочке не пришлось пачкать руки о липкие тянучки, а ее пальчики не пропитались бы запахом табака.

Как ни странно, но Агнес не завидовала сестре. Возможно, это объяснялось тем, что Джесси совсем не горела желанием учиться секретарскому делу. Их мать считала, что, коли у Джесси не лежит душа к работе в магазине, ей следует помогать по дому или научиться готовить. Это принесло бы определенную пользу, так как можно было бы сэкономить на жалованье Мэгги Райс, что работала у них полдня.

Агнес частенько задумывалась, чем руководствуется отец, выплачивая жалованье своим работникам. Она получала пятнадцать шиллингов в неделю, а Артур Пибл — всего на пять шиллингов больше, хотя ему приходилось содержать семью. За свою нелегкую многочасовую работу Нэн Хендерсон зарабатывала всего восемь шиллингов и шесть пенсов. В следующем месяце Нэн исполнилось двадцать, и Агнес надеялась, что отец повысит ей жалованье, поскольку девушка отлично справлялась с работой. Она была веселого, бойкого нрава и недурна собой. И Артур Конвей не мог отрицать, что благодаря Нэн к ним заглядывало изрядное количество покупателей, особенно в конце недели, когда к причалу подходило судно, и моряки по пути с пристани наведывались в магазин и не скупились на конфеты для своих подружек. Конечно, это не относилось к тем посетителям, которые прямиком направлялись в пивную.

Агнес прошла в кладовую.

— Закрывай ровно в девять, Гэги, — напутствовал ее отец. — Нет смысла засиживаться дольше. Если кто-то собрался за покупками, то успеет управиться до этого времени.

Ничего не ответив, девушка молча прошла сквозь кладовую с полками, плотно заставленными конфетами, и вышла в коридор. Там находилась дверь кладовой табачного магазина. Ее постоянно держали закрытой, чтобы стойкие запахи табака, сигарет и кожгалантереи не проникли в кондитерскую и не испортили товар. Агнес направилась в противоположный конец коридора к лестнице, ведущей наверх.

Над обоими магазинами располагались просторные и с большим вкусом обставленные жилые комнаты. Элис Конвей, мать Агнес, обладала двумя неоспоримыми достоинствами: была прекрасной кухаркой и умела с необыкновенным искусством создавать домашний уют. Жаль, что ее мастерство не распространялось на семейные отношения: у Элис слишком часто случались приступы дурного настроения.

Агнес давно приметила, что настроение матери обычно начинало портиться ближе к вечеру. Днем любимые занятия помогали Элис развеяться. Она с удовольствием готовила, пробуя все новые рецепты, в очередной раз меняла занавески на окнах или вязала салфетки, чтобы покрыть ими спинки кресел. Вечерами же часто становилась апатичной, брела в спальню и укладывалась в постель. Как правило, это случалось задолго до закрытия магазинов.

Спальня Элис была очень мила. Она располагалась над кондитерским магазином, в дальнем конце дома. Интерьер комнаты составляли двуспальная кровать, кушетка, большое мягкое кресло и гарнитур красного дерева, в который входили платяной шкаф, туалетный столик и умывальник. К спальне примыкала еще одна комната, размером поменьше, с односпальной кроватью и колыбелью. Теперь комнатой никто не пользовался, а когда-то давно в этой колыбели качали сперва Агнес, затем Джесси. Напротив бывшей детской помещалось недавно появившееся новшество — туалет. Им больше не приходилось совершать ночью долгие путешествия вниз по лестнице, выходить наружу и брести в темноте в дальний конец двора, где стояли три туалета. Одним из них, ближайшим к дому, пользовалась семья Конвей, другим — семейство Томми Гранта. Томми на протяжении долгих лет заведовал делами маленькой кондитерской фабрики, над которой и жил со своими домочадцами. Он был ярым противником нововведений, грозивших изменить привычный уклад его жизни. По мнению Томми, туалету было не место в доме, где готовились и хранились конфеты и продукты для их приготовления. Третий туалет находился в распоряжении жильцов одноэтажного здания в глубине двора. В этом доме сдавались комнаты приезжим, капитанам и их помощникам, а также всем тем, кому не хотелось останавливаться в гостинице. Некоторые моряки с женами на протяжении многих лет регулярно наведывались сюда.

«Дом», как его называли, приносил приличный доход. С тех пор как шесть лет назад Агнес окончила школу, в ее обязанности входило заботиться о белье для жильцов и вместе с Мэгги поддерживать в Доме чистоту и порядок.

Надо сказать, что Агнес с удовольствием присматривала за Домом. Хоть он и располагался рядом с фабрикой, все же это было отдельное хозяйство со своим доходом. Девушка с нетерпением ожидала каждого интервала между приездом постояльцев. Тогда у нее появлялась возможность посидеть у окна спальни, любуясь видом улицы, переходившей в главную магистраль. Взгляд Агнес простирался поверх крыш туда, где за четкими силуэтами церквей Святого Доминика и Святой Анны удавалось разглядеть сверкающую водную гладь между множеством судов и суденышек, деловито сновавших вверх и вниз по течению.

Это были те редкие случаи, когда девушка позволяла себе отвлечься от дел в магазине и побыть вне Дома. Здесь она могла уделить время исключительно себе. Разные мысли приходили ей в голову в такие минуты. Но все чаще она начала задумываться о будущем, о том, что ждет ее впереди. Агнес уже исполнилось двадцать два года. Все ее школьные подруги повыходили замуж. А будет ли у нее когда-нибудь своя семья? Агнес сильно сомневалась на этот счет. Но тем не менее не могла представить в роли мужа ни Пита, ни Генри. Все, что угодно, только не Генри Столворт. Агнес казалось, что лишь самая крайняя нужда способна сделать для нее привлекательным такого человека, как Генри. А может быть, ей уготована судьба сестер Кардингс? Все трое остались старыми девами и жили вместе в доме по соседству с табачным магазином отца Агнес и держали небольшой шляпный магазинчик. Или она станет похожей на Кристин Харди, которая работала в булочной своего отца. Кристин было за тридцать, и она смеялась сверх всякой меры, как считала Агнес. Возможно, к этому имел отношение Эммануэль Стил, чья сапожная мастерская помещалась между шляпным магазином и булочной. Ему уже явно перевалило за сорок, но он явно не спешил обзаводиться семьей. Холостяцкая жизнь, как видно, не тяготила мужчину, и он прекрасно обходился без жены: сам управлялся с домашними делами, а обедал и ужинал, как правило, вне дома. Поговаривали, будто Кристин так настойчиво навязывала ему свое общество, что Эммануэль в итоге обратил на нее внимание. Правда, в такой форме, которая явно не делала ей чести.

Их маленькая улочка, поднимаясь вверх по холму, выходила на более широкую улицу, в дальнем конце которой высилась кирпичная стена, как бы венчающая их Спринг-стрит. Ее железные ворота закрывали въезд на аллею, ведущую к внушительных размеров дому из кирпича.

Всякий раз, стоило матери Агнес завести разговор об этом доме и его обитателях, отец неизменно возмущался:

— К чему они нам? Надо водить компанию в своем кругу. А потом, чем плоха Спринг-стрит? В магазинах достаточно продуктов. Мы можем покупать здесь также обувь и головные уборы. Ассортимент достаточно разнообразен, чтобы порадовать как богатых, так и бедных.

— А как же насчет мяса и другой одежды, что носят между башмаками и шляпой? — пошутила однажды Агнес.

— Слишком ты остра на язык, — ответил ей тогда отец. — Как бы тебе не поплатиться за это.

Однако все живущие на Спринг-стрит могли себе позволить покупать все необходимое и в других местах. К тому же разве все прошедшие годы отец недостаточно хорошо кормил их и одевал?

И все-таки, сидя у окна в Доме и глядя вниз на реку, девушка размышляла о том, что полнота жизни определяется не только материальными ценностями. Неужели стоило работать лишь ради еды и одежды? Наверное, жизнь не ограничивалась только такими потребностями. Но что же ей требовалось еще, чего недоставало?

Подходящий ответ никак не находился, и это ставило Агнес в тупик. В первую очередь она считала, что ей необходимо свободное время, чтобы она могла спокойно подумать, почитать, понаблюдать за тем, как живут другие люди, как они переживают трудности, умудряются сводить концы с концами, каковы они в горе и в радости, как любят. Любовь! Да, это слово частенько приходило ей на ум.

Агнес перечитала много любовных романов и пришла к выводу, что в прошлом страстная любовь неизменно заканчивалась трагически. У нее сложилось впечатление, что за большую любовь неминуемо следовала расплата. Быть может, ей попадались такие книги, а в других все происходило по-другому. Возможно, следовало довольствоваться женскими журналами, которыми зачитывалась ее мать. Тогда она, наверное, верила бы в то, что влюбленные после свадьбы до конца жизни живут в любви и согласии. Но с тех пор как в шестнадцать лет Агнес окончила школу и глубже окунулась в домашние дела, она не раз могла убедиться, что семейная жизнь отнюдь не блещет яркостью и разнообразием. Пример родителей постоянно укреплял ее в этом мнении.

Казалось бы, два человека живут вместе и у них нет оснований жаловаться на жизнь. Их взгляды часто не совпадали, но они почему-то никогда не спорили. Не было случая, чтобы они смеялись по одному и тому же поводу. Агнес не могла представить их и нежными любовниками. Воображение обычно рисовало ей другую картину: две фигуры, застывшие в постели в холодном безразличном оцепенении. Она с трудом представляла родителей держащимися за руки, не говоря уже ни о чем другом. Возможно, их не хватало даже на то, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи.

— Что это ты застыла посреди коридора?

Агнес вздрогнула, услышав голос матери, появившейся на пороге кухни.

— Я… просто задумалась.

— Вот как? Что-то частенько в последнее время ты стала задумываться. Удивительно, как тебе удается справляться с делами. И о чем же, если не секрет, ты так глубоко задумалась?

Элис Конвей отпрянула от неожиданности, когда дочь, резко повернувшись, воскликнула:

— Хочешь верь, хочешь нет, но я думала о тебе и отце, об этом доме, наших магазинах, а еще о своей жизни, о смысле ее.

Элис подчеркнуто медленно пригладила волосы, глубоко вздохнула и лишь потом заговорила:

— Ну знаешь, это всего лишь приступ раздражения, такое бывает. Ничего, пройдет. А что это тебе вдруг в голову взбрело?

— Нет, мама, дело не в раздражении, кроме того, эти мысли появились у меня не вдруг. Я уже давно об этом думаю, только никто ничего не замечает.

— В таком случае… — Элис сделала паузу. Наклонившись к духовке, она достала закрытый судок и водрузила его на стол перед дочерью. — Если тебя беспокоят подобные мысли, значит, пора замуж, — закончила она.

— Я так и знала, что ты это скажешь, мама. Уверена, ты посоветуешь мне выбрать мистера Столворта.

— Будешь искать дольше — попадется еще хуже.

— Ты права, я подожду, но не думаю, что может быть кто-то еще хуже. Хуже, кажется, некуда.

— Ты, моя милая, сама не знаешь, что несешь. Чего ты ждешь? Тебе уже двадцать два, и кроме того…

— Что ж, мама, договаривай. Да, я некрасивая, и мне далеко до достоинств Джесси.

— Это твои слова, значит понимаешь, что к чему. Поэтому тебе не стоит особенно привередничать и перебирать. Я не хочу сказать, что ты совершенно непривлекательна, нет, дело в твоем отношении к мужчинам. — Элис резко обернулась к дочери и продолжила свистящим шепотом: — Именно так, а чего ты, спрашивается, дожидаешься? Тебе следует постараться выбрать лучший из возможных вариантов и довольствоваться этим. Генри Столворт состоятельный человек. Он куда богаче твоего отца. Ему не только принадлежит оптовый склад, Генри — владелец собственности по всему городу. Его дочери скоро войдут замуж. Большого ума не надо, чтобы прибрать к рукам мужчину такого возраста. Будь ты хоть чуточку умнее, давно бы вышла замуж и жила в собственное удовольствие в Джесмонде. А ты на что надеешься, сама хотя бы знаешь?

Вспышка раздражения у Агнес улеглась. Возмущение сменилось желанием рассмеяться.

— Да, я очень хорошо знаю, что мне хочется. Во-первых, перекусить, а во-вторых — вернуться в магазин, потому что сегодня вечером отец в клубе.

Элис взяла ложку и приготовилась положить дочери баранье рагу, но помедлила и заметила:

— Ты еще слишком мало знаешь о жизни. Помоги тебе Бог, когда поймешь, что к чему. — Она уложила рагу с клецками на тарелку и подвинула к Агнес.

— Жаль, мама, что ты не вдова, — будничным тоном проговорила Агнес. — Тогда бы ты могла сама заполучить милягу Гарри.

Ложка с такой силой влетела в судок, что жирные капли дождем брызнули на белоснежную скатерть.

— Что ты несешь? — заикаясь от возмущения, с трудом выговорила Элис. — Вот выдумала! — И она сделала нечто неслыханное: швырнула ложку на скатерть и, круто развернувшись, гордо удалилась.

Агнес озадаченно смотрела вслед матери. Услышав грохот захлопнувшейся двери, девушка подумала: «Господи, а я задела ее за живое, но в чем здесь дело, вот вопрос?».

Агнес уставилась на дымящееся рагу. Есть совершенно расхотелось, но ей определенно следовало что-то в себя впихнуть. Если она хоть немного похудеет, то станет совсем прозрачной. И почему она такая тощая: ни груди, ни бедер, как у других девушек или женщин ее возраста? Джесси всего восемнадцать, а фигура — любо-дорого посмотреть.

В этот момент в комнату вошла Джесси, словно ее привлекли мысли сестры.

— Слушай, что случилось? — понизив голос, спросила она. — Мама страшно сердитая.

— Мы немного поговорили о том о сем.

— Мило же вы поговорили. Поспорили, наверное, а скорее всего, поругались. Мама в гостиной вяжет — крючок так и мелькает. Она всегда так быстро вяжет, когда сильно не в духе. Боже! — воскликнула Джесси при виде рагу. — Клецки с бараниной. Горячее три раза в день, да я же так растолстею.

— Как дела в школе?

— Лучше не спрашивай. — Джесси с отвращением затрясла головой. — Секретарь из меня никогда не получится. Я отстаю по всем предметам.

— Перестань, ты преувеличиваешь.

— Да нет же! У меня ничего не выходит. Ты пробовала когда-нибудь учить стенографию? А дальше что? Веселого мало сидеть потом за машинкой с утра до вечера и отстукивать всякую ерунду, наподобие этого: «Сэр, согласно вашему заказу отправляем двадцать бочек селедки в будуар вашей супруги. Просим вернуть чистую тару».

Задорный тон сестры развеселил Агнес, и она от души расхохоталась.

— Это еще что, — захлебывалась от смеха Джесси, — ты бы почитала письма, что сочиняют некоторые девочки, вот пакость. Попадись они отцу, он бы и минуты не разрешил мне оставаться в этой школе, можешь не сомневаться. — Улыбка постепенно сползла с ее лица, и девушка тяжело вздохнула. — Я бы дорого отдала, чтобы уйти оттуда. И уйду, обязательно уйду, вот увидишь, Эгги, и даже очень скоро.

— И чем же ты собираешься заняться? Пойдешь в магазин?

— Нет, что ты, я выйду замуж.

— Джесси, — начала Агнес, решительно откладывая нож с вилкой, — ты продолжаешь встречаться с этим Робби Фелтоном? — Джесси промолчала, и Агнес торопливо продолжила: — Ты просто ненормальная. Тебе не следует с ним встречаться. Отец придет в ярость. Ты сама хорошо знаешь, что за семейка эти Фелтоны. В округе нет никого скандальнее их. Один из братцев только что вышел из тюрьмы. Да и женщины их стоят мужчин.

— Но Робби совсем не такой. И не все они задиры и грубияны. Умеют и вежливо разговаривать.

— А ты их видела, я имею в виду все семейство?

— Нет, вообще… я только… ну, с Робби были двое его братьев. Мы поговорили, они вели себя очень прилично. Конечно, говорят они грубовато, но ничего лишнего не позволяли, и одеты неплохо и вполне аккуратно.

— Не говори глупостей, Джесси. Почему бы им не одеваться хорошо? Они стараются добыть деньги всеми правдами и неправдами. Надеюсь, ты не встречаешься с ним постоянно?

— Напротив, мы видимся при любой возможности. И не надо, Эгги, смотреть на меня такими глазами. Я… Робби мне нравится. Даже больше, я его люблю. И он меня тоже. Я точно знаю, что любит, да любит.

— Боже правый! — Агнес на минуту зажмурилась, потом спросила, стараясь говорить спокойно: — Это он тебе сказал?

— Ну вообще… нет, но я сама знаю. И он всегда меня встречает.

— Он тебя встречает? Но когда? Когда он умудряется с тобой видеться? Отец почти каждый день ждет тебя после школы.

— Он приходит, когда у нас перерыв на обед. О, Эгги, он не похож на других. Да ты и сама бы это поняла, если бы познакомилась с ним. Робби вовсе не грубый, просто сильный. Порой он бывает даже веселым и смешным.

— Каким, каким? Ты определенно тронулась. Назвать веселым и смешным одного из Фелтонов, придет же такое в голову! Да у них на уме одни буйства и разные пакости, спокойная жизнь им не по нраву. Всякий раз, открывая газету, натыкаешься на их фамилию: то они устроили незаконные собачьи бои, то затеяли драку или попались на краже, кажется, ни одно рискованное дело не обходится без их рук. Ах, Джесси, угораздило же тебя выбрать себе в друзья одного из Фелтонов. Будто никого получше не нашлось. И не боюсь повториться: отец тебя убьет. Он и слышать не захочет о том, чтобы ты вышла за Фелтона.

Джесси встала и, опершись о край стола, наклонилась к сестре.

— Папа должен понять, — громким шепотом заговорила она, — что у меня есть своя жизнь, в конце концов я не кукла.

— Ну, конечно, — кивнула Агнес, пристально вглядываясь в хорошенькое личико сестры, — только для него это станет большим сюрпризом, и что-то мне не хочется присутствовать при вашем разговоре, если ты вообще решишься с ним об этом заговорить.

— Может быть, мне придется так поступить, а потом я уйду, — с вызовом заявила Джесси, выпрямляясь.

Агнес словно пружиной подбросило. Она пулей вылетела из-за стола.

— Не делай этого, Джесси, никогда не делай, слышишь? — выкрикнула она, встряхивая сестру за плечи. — Этим ты выведешь его из себя. Где бы ты ни спряталась, он разыщет тебя, и тогда тебе не поздоровится. Ты еще плохо знаешь отца и не представляешь, на что он способен. Я больше времени провожу с ним, но тоже не могу сказать, что все о нем знаю. Единственное, в чем я уверена: ты для него дороже всех.

— А ты? Ведь он полностью зависит от тебя. Все дела в магазине в твоих руках. Как же ты можешь говорить о том, что он любит только меня?

Агнес отвернулась, а когда заговорила, в голосе ее звучала грусть.

— Я нужна ему, потому что приношу пользу, вот и вся любовь. Что он испытывает к маме, мне неизвестно. Но о его чувствах к тебе могу сказать точно. — Она повернулась к сестре. — Поэтому умоляю тебя, Джесси, не делай ничего сгоряча. Ты такая хорошенькая, можешь увлечь кого захочешь, но тебе почему-то вздумалось выбрать Фелтона. И вот еще что. Я очень надеюсь, что у тебя все это лишь временное увлечение, которое скоро пройдет. А теперь, — Агнес брезгливо поморщилась, взглянув на недоеденный ужин, — мне надо возвращаться в магазин, а ты прибери здесь, когда поешь. А после сходи к маме и постарайся поднять ей настроение. Может, она сменит гнев на милость. Кроме того, советую иметь в виду: мама со стыда сгорит, если узнает, что ты поглядываешь в сторону Фелтонов. Я уже не говорю о том, что с ней будет, если ей станет известно о твоих встречах с Робби. — Агнес махнула рукой, словно желая отогнать неприглядную картину. Выйдя из кухни, она направилась вниз. Задержавшись на лестнице, девушка мысленно обратилась с молитвой к Богу, чтобы симпатия Джесси к Робби не переросла в серьезное чувство.

* * *

Отец отправился в клуб, а мать, оставив вязание, взялась за каталог с образцами тканей для занавесок. Об этом доложила спустившаяся в магазин Джесси. Еще она рассказала сестре, что мама уже разочаровалась в тюле и подумывает о плотных шторах с ламбрекенами.

Прошел час. Трели звонка, казалось, не умолкали. Покупатели оставляли в магазине не ахти какие деньги и довольные уходили. А некоторые, оказавшись на улице, еще какое-то время любовались на великолепие выставленных в витрине товаров, увитых разноцветными ленточками и подсвеченных укрепленными на стене лампами с розовыми стеклами.

Звонок у двери возвестил об очередных покупателях: мальчику было лет семь, его спутнице около четырех.

— Привет, Бобби, здравствуй, Мэри Энн, ну, что выберете сегодня, леденцы?

— Нет, у нас сегодня есть пенсы.

— Правда? Вам мама дала их? — с удивлением поинтересовалась Агнес.

— Нет, это жилец… у нас есть жилец.

— А, — понимающе протянула Агнес, кивая головой, а сама подумала: «Хорошо бы ваш отец не застал его, когда вернется из своего очередного похода, иначе достанется опять вашей матери. Она, бедняга, так никогда ничему не научится».

Агнес зашла за прилавок, оперлась об откидную доску и взглянула на маленьких покупателей, которые раз в неделю неизменно появлялись в их магазине.

— Так что выберете сегодня?

— Не решили еще.

— Хотите сначала присмотреться?

— Да. Кокосовые дольки по два пенса?

— Точно, но мне кажется, не стоит тратить на них все деньги, а как ты думаешь? Есть, к примеру, кокосовая стружка. Можешь на пенс взять ее.

— Взвесьте на полпенни, — решился малыш, его глазенки на чумазой физиономии поблескивали, предвкушая гастрономическое удовольствие.

— Хорошо, — подняла брови Агнес.

Она прошла вдоль прилавка, достала коробку с конфетами и приготовилась отсыпать порцию на весы, но в этот момент колокольчик у двери снова прозвонил. Агнес взглянула на вошедших мужчину и женщину, и совочек с мизерной долей стружек замер в ее руке на полпути к весам. По тому, как была одета эта пара, Агнес сразу поняла, что перед ней состоятельные люди, мало того — высшего сословия. Она поняла бы это и не глядя на них. Ей достаточно было услышать, как они поздоровались, войдя в магазин.

— Добрый вечер, — в свою очередь приветствовала их Агнес. Рука ее дрогнула, и на весы из совка просыпалось гораздо больше стружек, чем полагалось на полпенни, но она не стала отсыпать. Взяв бумажный пакетик, девушка подула в него и стряхнула туда конфеты с весов. — Сейчас я буду к вашим услугам, — обратилась она к новым покупателям.

— Не беспокойтесь, мы не торопимся, — ответил мужчина.

— Моя сестра хочет шоколадных ирисок, — напомнил о себе Бобби.

— Хорошо. — Агнес еще раз взглянула на новых покупателей, которые с живым интересом наблюдали за происходящим. — Но на полпенни много ирисок не выйдет, может, возьмете леденцов?

— Леденцов хочешь?

Малышка утвердительно кивнула.

— Вам взвесить на пенс или на полпенни? — обратилась Агнес к мальчугану.

— На полпенни.

Это было сказано таким тоном и с таким видом, что Агнес сразу поняла свою оплошность. Как же это она могла забыть, что ее покупатели не берут леденцов на целый пенс?

Торопливо взвешивая леденцы, она посмотрела на терпеливо ожидающих ее незнакомцев.

— Извините, — улыбнулась Агнес.

— Все в порядке, не волнуйтесь, — ответила на этот раз женщина. Чувствовалось, что она едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Увиденная сцена определенно забавляла ее.

— Так, один пенс долой. Что еще желаете? — продолжала Агнес беседу с юными покупателями. — За полпенни можешь взять пару фигурок из карамели, ты их часто покупал, а Мэри нравились сахарные сердечки, еще есть желейный мармелад. — Она сделала широкий жест рукой.

Но малыш пропустил ее предложение мимо ушей. Он поднял глаза к полкам, где стояли разные банки и коробочки, и лаконично скомандовал:

— Лимонных леденцов.

Агнес не стала повторять прошлой ошибки и не спросила, сколько молодой человек намерен потратить на лимонные леденцы. Она молча сняла с полки баночку, встряхнула, отсыпала на весы немного леденцов и, пересыпав конфеты в очередной пакетик, вернула стеклянную баночку на место, предварительно закрыв крышку.

— Бобби, выбирай поскорее, — поторопила она мальчика. — Я понимаю, что у тебя день покупок, но нельзя заставлять других ждать.

— Мятных ирисок.

Она знала, что малыш их выберет. Агнес подошла к низкому столику, на котором стояли подносы с разнообразными ирисками. Специальным молоточком она отколола несколько кусочков и опустила их в один из сложенных стопкой кулечков, туда же она ссыпала сладкие крошки. Вытерев руки о полотенце, Агнес положила кулек рядом с тремя выстроившимися на прилавке пакетиками и подняла глаза. Ее встретил взгляд, в котором читался живой укор.

— Вы же их не взвесили, — осуждающе проговорил дотошный мальчуган.

— Ты прав, — перегнувшись через прилавок, сказала Агнес. — Я их не взвешивала, потому что тогда у тебя в пакете конфет оказалось бы гораздо меньше. А теперь берите свои покупки и отправляйтесь домой. — Она собрала пакеты и подвинула их к малышу, тот с явной неохотой расстался со своими двумя пенсами. — Большое спасибо за покупки, надеюсь, на следующей неделе заглянете еще.

Мужчина быстро поднялся и раскрыл дверь, чтобы выпустить нагруженных детей.

— Это был настоящий спектакль, — рассмеялся он.

— Скорее пантомима. Она разыгрывается каждую неделю, чаще всего в пятницу, когда дети получают деньги на карманные расходы. Теперь я полностью к вашим услугам.

— Вы, конечно, этого не помните, — заговорила молодая дама. — Да и мои воспоминания смутные, но тем не менее у меня в памяти остался день, когда дедушка зашел вместе со мной в этот магазин в канун Рождества. По правде говоря, он собирался купить сигары в соседнем магазине, но я заметила в витрине сахарную мышку, и он смог меня увести отсюда, только купив мне несколько штук. Помню, он взял целую дюжину. А еще мне запомнилось, что мы повесили мышек на елку, тех, что я уже не смогла съесть по дороге домой. А еще вспоминаю шоколадных котят и множество разных зверушек. Там была и собачка.

— Да, верно, и собачек мы делали, — широко улыбнулась Агнес. — У нас сломалась форма, но мы не стали ее восстанавливать. Шоколадных собачек плохо разбирали, да и котятами не очень интересуются, но на мышек спрос есть всегда. Ребятишкам они нравятся больше всего.

— У меня уже трое своих детей, и я решила сделать им сюрприз: повешу на елку сахарных мышек и шоколадную кошку.

— И сколько вы хотите?

Молодая женщина вопросительно взглянула на своего спутника.

— Я думаю, — рассудительно заметил тот, — меньше чем парой дюжин нам не обойтись. Эти маленькие разбойники сметают все, как саранча. Да и взрослым не грех будет полакомиться такими аппетитными мышками. Но боюсь, что мы опустошим вашу витрину.

— Нет, что вы, не беспокойтесь, у нас есть запас. Хотя котят не так много. Сколько их вам принести?

— Шесть, наверное, хватит, правда? — Женщина снова оглянулась на мужчину.

— Да, шесть вполне достаточно, — согласился он.

— Одну минуту. — Агнес поспешила в кладовую и быстро заполнила одну фасонную коробку сахарными мышками, а другую — шоколадными котятами.

— Ах, какая прелесть, ты только взгляни, Чарльз, — восхитилась женщина, увидев красивые коробки в руках Агнес. Молодой человек разделил ее восторг.

— Действительно, очень милые, — подтвердил он, улыбнувшись девушке. — Может быть, нам и ирисок купить?

— Пожалуйста, каких вам? Есть с орешками, патокой, шоколадом и, конечно, мятные. — Они дружно рассмеялись, вспомнив маленьких покупателей.

— Я знаю, что ты выберешь, Чарльз, — сказала женщина, — ореховые.

— Да-да, ореховые, — не стал отрицать он. — А я тоже могу угадать, что понравится тебе — шоколадные.

Женщина довольно рассмеялась.

— Сколько вам взвесить? Мы их развешиваем в коробки по четверть и полфунта.

— Нам по полфунта тех и других.

— Не знаю, не знаю, не думаю, что их надолго хватит, — глубокомысленно изрек мужчина. — Особенно если Реджи с Генри до них доберутся. Лучше уж сразу купить по фунту.

— Ты прав, я как-то выпустила их из виду.

Они смотрели друг на друга и смеялись, а лица у них были такие счастливые. Агнес даже показалось, что в этот момент они не замечали ничего вокруг. Девушка размышляла, кто такие Реджи и Генри, и решила, что так зовут их детей.

Эти люди были словно пришельцы из другого, незнакомого ей мира. Агнес обратила внимание на одежду женщины. На ней был меховой капор, пальто из тяжелого сукна «мильтон» с внушительных размеров воротником из меха и перчатки на меховой подкладке. Обута она была в коричневые кожаные сапоги, именно сапоги, а не ботинки. На взгляд Агнес, выглядели они очень прочными, словно хозяйке предстояло много ходить пешком.

Агнес разложила конфеты по коробкам, перевязала красной тесьмой и вслух стала проверять счет:

— Две дюжины мышек по одному пенсу — два шиллинга; шесть котят по три пенса — один шиллинг и шесть пенсов. За фунт ирисок с орехами — восемь пенсов и фунт шоколадных ирисок — еще шиллинг. — Она подняла глаза и объяснила: — Шоколадные ириски дороже. Всего с вас пять шиллингов и два пенса.

— Мы рады, что зашли к вам, — сказал мужчина, выкладывая на прилавок деньги. — Мы уносим из вашего магазина не только конфеты, нам доставило массу удовольствия наблюдать за маленькими покупателями. Этот молодой человек своего не упустит, он знает, что ему нужно. Паренек не пропадет в жизни.

— Надеюсь, — ответила Агнес, но не стала вслух высказывать свои сомнения. Девушка хорошо знала семейство Бобби Вилмора. Эти люди были одними из многих обитателей узких улочек, змеившихся у подножия холма, в отдалении от главной улицы. Они составляли основную массу покупателей кондитерского и табачного магазинов ее отца.

— До свидания, и счастливого вам Рождества.

— И вам счастливого Рождества. — Агнес кивнула им по очереди. Она стояла и смотрела, как мужчина открыл дверь, пропуская жену. Перед тем как выйти, он оглянулся и с улыбкой кивнул Агнес. Девушка улыбнулась в ответ.

Глядя им вслед, Агнес размышляла о том, что эта пара в самом деле принадлежала другому миру, где жилось легко и свободно, а люди были довольны и счастливы. Их отношение друг к другу еще больше убеждало ее в этом. И у них уже трое детей. Агнес прикинула, что женщина была ненамного старше ее, пожалуй, года на два. А что касается разницы в возрасте между супругами, то она очень незначительная. Красивая пара. Агнес отметила, что мужчина особенно хорош собой. Жена была несколько полновата, но это ее не портило, напротив, придавало особое обаяние ее облику довольной и счастливой женщины. Агнес поймала себя на том, что снова думает о счастье. Возможно, этого ей и хотелось? Но какого именно счастья, в чем оно, как ей его отыскать? Одно девушка знала твердо: на Спринг-стрит ей никогда не найти счастья.

Как-то в разговоре с ней отец сказал, что представителей высшего сословия можно отличить без особого труда. Дело даже не в одежде, а в том презрительном высокомерии, с которым они относятся к тем, кто ниже их по социальному положению. Хотя Агнес не заметила у молодой пары высокомерия и снисходительного тона, в целом она соглашалась с отцовской оценкой аристократов. Но эту пару она едва ли еще увидит. Ей придется иметь дело большей частью с бобби вилморами всех возрастов, их женами и матерями. В этот вечер Агнес уже успела на многих из них насмотреться. Они тратили скромные суммы из отложенных на праздник денег, и выбор их не отличался разнообразием и не поражал масштабами. В основном брали то, что было выставлено в витрине. Отец особенно настаивал, чтобы торжественное убранство витрины сохранялось до самого праздничного вечера.

Часы показывали без десяти девять, и Агнес решила закрыть магазин. Она знала, что ровно в девять, ни минутой позже, ни минутой раньше то же самое сделает Артур Пибл. Агнес со спокойной душой позволила себе отступить от правила: уже с четверть часа в магазин никто не заглядывал, и дети перестали толпиться у витрины. Она вышла на улицу и начала опускать жалюзи, и тут кто-то совсем рядом спросил: «Уже закрываешь?».

Агнес вздрогнула и обернулась: перед ней стоял отец.

— Ну и напугал же ты меня. А что случилось, почему ты так рано вернулся? Еще и девяти нет.

— Знаю, и ты закрываешься раньше. Дай мне. — Он пропустил замок в цепь и защелкнул его ключом. — Иди в дом, холодно, еще простудишься, мне кажется, пойдет снег.

— Почему ты сегодня так рано? Обычно раньше десяти не возвращался. Уж не выгнали ли тебя из клуба? — стала расспрашивать отца Агнес, когда они вошли внутрь, заперли двери и опустили жалюзи.

— Нет, мисс, никто меня из клуба не выгонял. Просто осточертела болтовня. Я подумал, что и здесь неплохо проведу время. К тому же проголодался, мне перед уходом не удалось плотно перекусить. А как твои успехи?

— Почти как обычно, за исключением одной пары. Заглянули к нам случайно, по всему видно: аристократы. — Она сморщила нос. — Купили на пять шиллингов и два пенса.

— Вот это да, просто оптовая закупка!

— Таких крупных покупок ни вчера, ни сегодня кроме них никто не делал.

— Между прочим, ты составила список заказов на завтра?

— Да, вот он. — Агнес показала на кассу.

Он подошел и взял листок.

— Зачем нам снова эти «долгоиграющие» полоски?

— У нас осталась всего одна коробка, а зимой они хорошо идут, как и все с лакрицей.

— Три дюжины наборов карамели! Надеюсь, ты их все продашь. Ассорти с лакрицей. У тебя записано две коробки, я бы приписал еще одну. Так, дальше сахарные сердечки, крестики, тянучки, желейные фигурки, правильно, они хорошо расходятся… Зефир? В прошлом году он у нас застрял, помнишь?

— А в этом понемногу раскупают.

— Слушай, мне кажется, карамели многовато, да и шербет для зимы не очень подходит, особенно в таком количестве.

— Если я записала так много ненужного, почему бы тебе самому не заняться этим списком?

— Хорошо, хорошо, не сердись, не надо так разговаривать с отцом. Что это на тебя вдруг нашло?

— Не на меня, а скорее, на тебя. Я всегда занимаюсь заказами, и тебя все устраивало. Я в магазине провожу гораздо больше времени, чем ты, и знаю, какой товар идет, а если тебе это не подходит, найми кого-либо другого, кто будет справляться лучше.

— Постой, не горячись, что с тобой такое? — остановил он дочь.

— Со мной все в порядке, а вот с тобой что-то не так. Не хочу показаться навязчивой, но вижу: тебя что-то беспокоит. И почему ты вернулся так рано? Ведь такого прежде не случалось, по крайней мере очень давно. Но меня приучили не совать нос в чужие дела, так что я не жду от тебя ответов.

— Да, ты не любопытна. Кстати о настроении. В последние месяцы оно у тебя меняется, как маятник. Мы сегодня уже говорили насчет замужества, но если ты не думаешь вступать в брак, то какие у тебя планы? — Отец неожиданно закрыл глаза и с силой стиснул край прилавка. — Но что бы ты ни решила, — продолжал он, — Эгги, ради Бога, не говори, что собираешься отсюда уйти, я без тебя не справлюсь. У меня в мыслях много всякого, но когда ты здесь занимаешься делами, я спокоен, потому что знаю: все будет в порядке. А это источник нашего существования. Так что не говори мне никогда, что уйдешь. А вообще, если подумать… — Он снова повернулся к ней, рука его разжалась, а в голосе зазвучали чуть заметные насмешливые нотки. — Что ты станешь делать? Куда ты можешь уйти?

Агнес ответила не сразу, собираясь с мыслями.

— Так вот почему ты считаешь, что я останусь здесь навсегда? — настойчиво заговорила она, глядя на отца. — Но ты ошибаешься, у меня есть немало возможностей. Помнишь, мисс Картер предлагала мне пойти на учительские курсы? Почему бы и нет, еще не поздно, мне всего двадцать два года. Кроме того, я вполне могу вести у кого-либо дела. Опыта у меня предостаточно, и еще… — Девушка презрительно скривила губы. — Ты говоришь, что не можешь без меня обойтись, но это ничего не решает. Спокойной ночи.

Она заторопилась в кладовую, чтобы потом подняться к себе, отец последовал за ней. Спор готов был вспыхнуть с новой силой, но в этот момент дверь, ведущая во двор, открылась, и появилась Джесси.

При виде отца она замерла от неожиданности. Для Артура ее появление также оказалось сюрпризом, тем более со стороны двора.

— Ты откуда?

Джесси вошла, закрыла за собой дверь и теперь стояла, прижавшись к ней спиной, переводя взгляд с отца на сестру.

— Завтра приедут новые постояльцы, и Эгги попросила меня отнести в Дом свежие полотенца, — глядя на Агнес, с ходу сочинила Джесси.

— Что еще за глупость такая: ночью нести полотенца, разве нельзя подождать до завтра? — Голос Артура почти срывался на крик. — Ведь ты, Агнес, не хуже меня знаешь, что творится по ночам во дворе, когда пьяницы разгуляются. Я считал, ты сама за всем смотришь в Доме, — строго произнес отец и, повернувшись к Джесси, приказал: — А ты, красавица, марш наверх, и чтобы по вечерам больше не смела во дворе показываться, поняла?

— Да, хорошо, папа. — Джесси тенью скользнула в проход между стеллажами и исчезла наверху.

Стоило ей только скрыться из глаз, как Артур обратился к Агнес, весь дрожа от возмущения:

— Ты что себе думаешь? — он едва не рычал от злости. — Неужели забыла, какой у нас двор?! Ворот нет, любой может зайти, мало ли всяких мерзавцев бродит в округе по ночам. С ней могло случиться все, что угодно…

— Перестань. — Агнес успела увернуться, прежде чем рука отца коснулась ее лица. — Если ты хоть пальцем меня тронешь, — запальчиво выкрикнула она, — утром за завтраком не досчитаешься одного человека. Я не шучу. Если я сказала, так и будет. Ты меня понял? Только ударь меня, и всему конец.

Рука его бессильно повисла, он уронил голову на грудь и прерывисто вздохнул.

— Господи, что с нами такое?..

Агнес не удостоила отца ответом и, не дожидаясь продолжения сцены, выскочила из кладовой. Поднялась по лестнице, потом быстро миновала кухню, коридор и без стука влетела в комнату Джесси.

— Прости меня, Эгги, прости, — заныла Джесси, не давая Агнес и рта раскрыть. — Но я не знала, как выкрутиться, это все, что мне пришло в голову. И кто мог ожидать, что отец вернется так рано?

— А кто мог ожидать, что ты болтаешься на улице с одним из Фелтонов? — со злостью выпалила Агнес, подходя к сестре. — Представь, что было бы, если бы отец узнал об этом?

— Ах, Эгги, вот поэтому я… ну, в общем, сказала первое, что пришло на ум. Я страшно испугалась и совершенно растерялась.

— А сегодня вечером ты храбро заявляла, что собираешься жить самостоятельно, разве не так? Так что же ты? Давай, действуй, раз решила, подтверди, что настроена серьезно. Имей смелость открыто сказать о ваших встречах или оставь этого парня. Но для его и твоего собственного блага, а также для спокойствия всех остальных лучше бы тебе выбрать второй вариант, и чем скорее, тем лучше.

— Эгги, но я… не могу так поступить. Не могу. А потом, не о чем, в общем-то, рассказывать. И что такого, что я сказала, будто относила полотенца по твоему поручению?

— Конечно, ничего особенного, если не считать того, что он хотел меня ударить.

Джесси отшатнулась, лицо у нее вытянулось.

— Нет, что ты, этого не может быть, — затараторила она.

— Очень даже может. Я пригрозила, что уйду немедленно, если он меня только тронет, и тогда он немного остыл. Мне бы не пришлось далеко искать приют. Сестры Кардингс позволили бы мне пожить у них некоторое время. Должна заметить, я уже не в первый раз думаю об этом. — Агнес повернулась и с каменным лицом решительно вышла из комнаты. Казалось, она настроена тотчас же осуществить свою угрозу. Девушка прошла коридор и, оказавшись в своей комнате, не раздеваясь бросилась на постель.

Счастье, счастье… Ей опять вспомнилась молодая пара. Агнес снова сказала себе, что обязательно должен быть какой-то другой путь в жизни. Его не могло не быть. Умом ее Бог не обидел, почему бы ей тогда не добиться какого-то удовлетворения от жизни, если не получится устроить личную жизнь?

Агнес полежала еще некоторое время, потом, поднявшись с постели, принялась раздеваться. Оставшись в лифчике и нижней юбке, она подошла к умывальнику и налила в таз воды.

Несмотря на ледяную воду, Агнес вымыла руки до плеч, шею и лицо. Потом сняла белье и переоделась в ночную рубашку. Она окончательно продрогла, пока добралась до кровати.

Девушка не стала выключать свет, а села в постели, поплотнее подоткнув одеяло, и новыми глазами оглядела комнату. Здесь она жила с шести лет, но ни одна из вещей не появилась по ее желанию. Гарнитур из орехового дерева — шкаф, умывальник с мраморным верхом и кровать с деревянными спинками — выбирала на свой вкус мать. Как и занавески с покрывалом. Агнес помнила то время, когда интерьер комнаты казался ей очень милым. Она радовалась, что на полу поверх линолеума постелен ковер. Агнес не могла с точностью сказать, когда все здесь ей перестало нравиться. Особенно раздражало, что шторы на окнах беспрестанно менялись.

Девушку захлестнула волна страха, и она мысленно сказала себе, что должна обязательно покинуть этот дом, иначе ей придется остаться в нем навсегда. «Это невыносимо, — думала Агнес. — Если я уйду, отцу придется приобщить к делам в магазине Джесси. А почему бы и нет? Или, к примеру, мать. И она могла бы спуститься в магазин и поработать по очереди с Джесси. Но до этого она едва ли снизойдет. Такое занятие она считает ниже своего достоинства. Мать всегда подчеркивала, что продавщицей никогда не была и начинать не намерена. Однако в то же время ничего не имела против того, чтобы эту работу выполняла ее дочь».

Агнес услышала, как хлопнула кухонная дверь. Это отец направился в спальню. На этот раз не прозвучало его обычное: «Спокойной ночи, Эгги, спокойной ночи, Джесси». Расскажет ли он матери, что произошло? Агнес в этом сомневалась, так как мать, скорее всего, давно спит. Она, наверное, легла рано, иначе Джесси не удалось бы улизнуть из дома.

Ее вдруг стало подташнивать, надо было выпить воды. С большой неохотой Агнес выбралась из нагретой постели. От холода у нее буквально зуб на зуб не попадал. Сняв с вешалки халат и запахнув поплотнее ворот, Агнес взяла со столика у кровати подсвечник со свечой и побрела по коридору в кухню. Она налила себе воды и сделала несколько глотков, но лучше ей не стало, более того — начало сводить желудок.

— О Господи, этого еще не хватало, — пробормотала девушка, поднимаясь со стула и представляя, что ей предстоит идти в дальний конец дома, где находился туалет.

Стоило ей приблизиться к туалету, как она услышала голос отца, доносившийся из расположенной неподалеку спальни родителей. Слова было трудно разобрать, слышался лишь невнятный говор. Иногда отец делал паузы, наверное, тогда говорила мать.

Постепенно тошнота прошла, и Агнес вышла в коридор, собираясь потихоньку вернуться к себе. Но в этот момент слова отца прозвучали очень явственно, и то, что она услышала, заставило ее остановиться.

— А кто виноват за эти вечера в клубе, позволь тебя спросить? — вопрошал отец.

Агнес насторожилась. Последующий же разговор привел ее в оцепенение.

— И вот что я тебе скажу, — продолжал отец. — Я не собираюсь больше дрожать на этом паршивом одинарном матрасе в той комнате. Если тебе нравится возиться со второй постелью, убирай ее сама. И заявляю тебе: завтра же вечером я ложусь на эту постель, а если ты начнешь возражать, вылетишь в соседнюю комнату и будешь спать там.

— Только попробуй это сделать, Артур Конвей, пожалеешь. — Голос матери звенел от злости. — Эти двое, что спят дальше по коридору в своих спальнях, узнают наконец, что у них за отец. И об этой потаскушке, к которой ты наведываешься под маркой вечеров в клубе, им станет известно. Только рискни прикоснуться ко мне, и можешь распрощаться со своей спокойной жизнью. Я знаю, кое-кто не перенесет эту новость и сразу же уйдет из дома. И что тогда ты запоешь? Ведь это она ведет все дела и, кстати, поступает глупо. Ей бы надо выйти за Столворта, вот тогда бы ты сел в лужу. Так что предупреждаю: держись от меня подальше, иначе тебе не поздоровится. Их потрясение будет сильнее моего, когда я узнала о тебе всю правду. Уж можешь не сомневаться.

Повисло гнетущее молчание. Агнес представила, как родители гневно взирают друг на друга.

— Знаешь, Элис, кто ты? — нарушил молчание отец. — Ты тварь, глупая и тщеславная. Не имеешь ни одного достоинства, и ко всему прочему — злопамятная и жадная. Последние шесть лет ты шантажом заставляешь меня тратить деньги. Пришла моя очередь угрожать. С прежним положением теперь покончено. Можешь выложить все девочкам, пожалуйста. А еще скажу вот что: тебе нечего беспокоиться. Ты для меня пустое место, я к тебе давно уже ничего не чувствую. Я и пальцем до тебя не дотронусь. В тебе нет ничего, что могло бы привлечь даже истосковавшегося по ласкам моряка. И в молодости-то от тебя было мало толку. А напоследок, Элис, замечу: ты в подметки не годишься моей женщине. А дома я сегодня так рано потому, что она попала в больницу. И еще я твердо намерен спать в своей постели, ты же можешь отправляться в соседнюю комнату, а если этого не сделаешь, я сам все расскажу девочкам. И объясню им, почему я завел себе женщину, которая ко мне хорошо относится, очень хорошо.

— И не к тебе одному, — язвительно выкрикнула Элис, — она же шлюха! Жаль, что ты все еще жив, Артур Конвей. Но тебе осталось не так много, разве не так? Боль в груди никуда не делась. Ты умрешь, а я останусь. Да, я буду жить. И уж тогда смогу распорядиться твоими денежками, не сомневайся.

Воцарившееся молчание пугало еще больше, чем предыдущая пауза в разговоре. Агнес вцепилась в косяк и прижала подбородок к груди. Но вот отец снова заговорил, и она вскинула голову.

— А вот этого, Элис, говорить тебе не следовало, — подчеркнуто спокойно произнес Артур, но в его голосе явственно сквозил металл. — Ты совершила большую ошибку. Напрасно ты это сказала, ох как напрасно.

Агнес уловила слабое движение в комнате и метнулась по коридору прочь. Поравнявшись с кухней, задула свечу и на ощупь добралась до дверей своей комнаты.

Оказавшись наконец внутри, Агнес резко поставила подсвечник на столик, упала на колени рядом с кроватью и отчаянно зарыдала, уткнув лицо в ладони. Девушка не в силах была больше сдерживать переполнявшие ее чувства. Ее душу охватила горькая печаль. Она не осуждала ни одного из родителей. Она понимала, что не правы оба, но не могла определить долю вины каждого, пока не могла. Но одно Агнес осознала твердо: услышанное привязывало ее к этому дому надежнее любого контракта.

Глава 2

Наступил канун Рождества. Несколько дней подряд Агнес одолевали сомнения: уж не почудился ли ей тот неприятный разговор в спальне родителей? На следующее утро отец как ни в чем не бывало вошел в кухню.

— Сегодня мама к завтраку не выйдет, — бодрым тоном объявил он. Вид у отца был довольный, даже радостный. — Отнеси ей чай и гренки. Кстати, у меня деловая встреча в городе около одиннадцати, возможно, до обеда вернуться не удастся. Ты справишься?

Агнес не ответила, только молча смотрела на отца.

— И зачем я спрашиваю? — быстро поправился Артур. — У тебя всегда все в порядке. Я потом зайду на фабрику, так что знай, где меня искать. Старина Томми начал сдавать. Бетти Фоулер рассказывала, что вчера он едва не вывернул на себя противень с растопленным сахаром. Боюсь, ему придется уйти.

В другое время Агнес не удержалась бы, чтобы не возразить отцу: «Но куда Томми пойдет, ему за семьдесят. Он проработал на этой фабрике всю жизнь, начинал еще с твоим отцом. Ты назначишь ему пенсию?». Но сейчас она промолчала, а по выражению лица Артура поняла: отец объясняет ее молчание той их ссорой в кладовой.

Вот и в это утро у него снова была назначена встреча. Агнес отметила, что отец надел свой лучший костюм, котелок и облачился в черное пальто.

— С перерывом на обед решай сама.

Обеденный перерыв Артура Пибла длился сорок пять минут, а Нэн Хендерсон имела в своем распоряжении всего полчаса. Если Агнес захочется пообедать, она должна будет подняться к себе в двенадцать и, вернувшись к половине первого, отпустить Нэн. Потом в час дня шел на обед Артур Пибл, чтобы без четверти два снова занять свое место за прилавком табачного магазина. Но в этот день Артур попросил разрешения задержаться на четверть часа, а отец обещал Агнес вернуться к этому времени.

— Я после обеда беру выходной, — предупредила отца Агнес. — Мне нужно кое-что купить.

— Хорошо, — согласился он. — К часу я вернусь.

— А как насчет прибавки к жалованью для Нэн? Могу я ей сказать, что теперь она будет получать десять шиллингов?

— Девять шиллингов и шесть пенсов.

— А я скажу, что десять.

Они с минуту молча смотрели друг на друга.

— Еще она заслужила к Рождеству пять шиллингов, — нарушила молчание Агнес.

— Нет и нет, — резко возразил Артур. — Пять шиллингов — это слишком, довольно и половины.

— В таком случае вторую половину я добавлю из своих.

— Ты этого не сделаешь.

— Мне кажется, я имею право распоряжаться своими деньгами, как считаю нужным, — отрезала Агнес.

— В тебе говорит дух противоречия, но ссориться нам ни к чему. Я погорячился в тот вечер, извини. Но ты никогда не была злопамятной. Это так на тебя не похоже. — И с этими словами он ушел.

В начале первого Агнес поднялась наверх. В кухне витали аппетитные запахи. На столе на подносе лежали пирожки со сладкой начинкой и большой пирог с ветчиной и яйцом.

Элис хлопотала возле плиты. Она даже не повернулась, чтобы посмотреть, кто вошел.

— Я занимаюсь жарким, — объявила она. — Хочешь грудинки или будешь пирог с ветчиной и яйцом?

— Спасибо, я съем пирога.

— Бери сама, я сейчас занята.

Агнес отрезала себе небольшой кусок и села за стол.

— Да, с этого ты не растолстеешь, — заметила мать, критически взглянув на ее тарелку. — Что с тобой такое творится? Ты всю неделю клюешь, как птичка, и почти постоянно молчишь. Может быть, нездорова?

— Очень возможно. И мне кажется, что это от переутомления. Сегодня отец вернется, и я устрою себе выходной.

— Вот как? Захотелось самостоятельности?

— Да, мама, давно пора.

— Опять та же песня.

Агнес смотрела на мать и размышляла о том, насколько эта женщина умело скрывала свои истинные чувства. В тот вечер, оказавшись невольной свидетельницей ссоры родителей, Агнес жалела обоих. Но теперь девушка считала их эгоистами и решила, что они стоят друг друга. Агнес казалось, будто родители не просто совершенно чужие, а всей душой ненавидящие друг друга люди. Они вели скрытую от посторонних глаз войну, стараясь свести старые счеты. Но лучшим актером оказался отец. Он отлично сыграл роль жизнерадостного человека, заботливого мужа и любящего отца. Хотя, надо отдать ему должное, он действительно был любящим отцом, но, к сожалению, это касалось лишь одной из дочерей, с горечью думала Агнес.

— А где Джесси? — вспомнив о сестре, поинтересовалась девушка.

— За ней зашла Мейбл Эйнтри, и они отправились за покупками. Мне кое-что понадобилось. Будешь чай или какао?

Агнес выпила чаю со сладким пирожком и поднялась к себе в комнату, чтобы переодеться. Она сняла рабочее черное платье и надела серое из джерси, затем снова вернулась в магазин. Часы показывали двадцать пять первого.

— Можешь идти, Нэн, — сказала девушке Агнес. — И вот твое жалованье. Отец дает тебе прибавку. Будешь теперь получать десять шиллингов.

— Ах, мисс, большое спасибо. Как это хорошо, спасибо большое.

— А вот твои рождественские наградные. — Агнес протянула Нэн две монеты по полкроны. — Это от отца, а это от меня, — объяснила она.

У Нэн дрогнули губы и влажно заблестели глаза.

— О, спасибо вам, мисс. Это большое дело, целых пять шиллингов. Вы такая щедрая.

— Ерунда. Ты их заслужила. Я знаю, что твоей маме нравится сливочная помадка, передай ей. — Она подвинула к Нэн пакет. — А у тебя слабость к грильяжу с кокосами, здесь еще немного зефира. — Агнес подала Нэн второй пакет.

— Зефир! Ой, мама так обрадуется, спасибо вам, мисс, спасибо. Завтра приезжает мой брат с детьми. Вот будет настоящий праздник. Он всегда привозит с собой бутылочку вина. Мы выпьем за ваше здоровье, мисс, обязательно выпьем.

— Спасибо, Нэн, а теперь поторопись, и не опаздывай, если хочешь сегодня уйти пораньше. В любом случае приходи вовремя. Отец может задержаться, и мне придется подменять Артура в табачном магазине.

— Не беспокойтесь, мисс, я вас не подведу. И еще раз вам спасибо, особенно за прибавку. Это так много значит для меня.

Сияющая Нэн выскочила из магазина. А Агнес смотрела ей вслед и думала о том, как обрадовалась Нэн такой незначительной прибавке. И почему у нее обед всего полчаса, когда у Артура сорок пять минут? Агнес раздражала подобная несправедливость. Ее также возмущало, что за равную с мужчинами работу женщинам платили меньше. Агнес была рада, что у нее не было достаточно времени размышлять на эту тему, иначе она, вероятно, присоединилась бы к движению суфражисток[1]. По крайней мере, иногда девушка чувствовала себя способной на это. Но почему же ей так одиноко и неуютно, почему душа не знает покоя? Однако к чему искать ответ, и стоит ли вообще спрашивать себя об этом?

В назначенное время отец так и не появился. Ровно в час в дверях кладовой возник Артур Пибл и вежливо позвал:

— Мисс Конвей, мисс Конвей.

— Да! — откликнулась Агнес. Она вышла из-за прилавка и заглянула в кладовую.

— Уже ровно час. Я… мне пора идти.

— Я подойду через минуту. Задержитесь немного. Сейчас придет Нэн. Я не могу оставить магазин.

Пибл не стал возражать, а возвратился в табачный магазин. Агнес занялась с покупателем. Через несколько мгновений влетела запыхавшаяся Нэн.

— Задержалась только на минуту, — со смехом объявила она, на ходу стаскивая пальто и шляпку.

Агнес с улыбкой кивнула, покидая прилавок.

— Его сиятельство напомнил мне о времени, — шепнула она Нэн. — Я должна подменить его, пока отец не придет.

— Да, нельзя же заставлять их милость ждать, — шутливо раскланялась Нэн и снова рассмеялась.

Агнес вышла в соседнюю комнату, где на скамейке стоял тазик с водой. Она вымыла руки, пригладила волосы и поправила бант у ворота.

Когда Агнес прошла через кладовую в табачный магазин, Артур Пибл ждал ее у входа в пальто и со шляпой в руке.

— Не думаю, что в мое отсутствие покупателей окажется много. Сейчас время обеда, но тем не менее вы знаете, где что лежит, — как всегда подчеркнуто вежливо проговорил Артур.

— Да, спасибо, я все найду, должна найти.

Он наградил ее взглядом, полным обиды, и, надев шляпу, удалился.

Агнес недовольно поморщилась. Этот человек раздражал ее своей чрезмерной пунктуальностью и щепетильностью. Она попыталась представить, как он разговаривает дома с женой и детьми. И решила, что точно так же, поскольку по-другому, скорее всего, не умеет.

Умело оформленная витрина табачного магазина бросалась в глаза. В ней были выставлены пустые коробки от гаванских, английских, мексиканских сигар, нашлось место и для сигарет различных сортов из Египта, Турции, даже Америки. Правда, Агнес не могла с уверенностью сказать, имелись ли в магазине дорогие сорта. Но в витрине они смотрелись красиво.

В магазине стоял застекленный шкафчик, на полках которого в изобилии лежали разнообразные трубки, мундштуки, кисеты и другие необходимые курильщикам вещицы. Предлагалось также несколько сортов табака — на любой вкус и даже курительная смесь. Хотя только капитаны или очень состоятельные бизнесмены, окажись они на Спринг-стрит, могли себе позволить потратить шесть шиллингов и шесть пенсов за фунт этой смеси. В других табачных магазинах города, расположенных в более престижных районах, покупатели были, конечно, солиднее, но ассортимент товара ничем не отличался от имеющегося в магазине отца Агнес. Артур Конвей имел договор на поставки с лондонской фирмой «Хэрродс». С ней было выгодно иметь дело, так как для клубов, отелей и владельцев фирменных магазинов товар предлагался по более низким ценам. Конечно, фирму интересовали прежде всего покупатели крупных партий, но много лет назад отец Агнес, видимо, произвел на управляющего в высшей степени благоприятное впечатление. Возможно, сыграл роль и тот факт, что заказы от Артура Конвея поступали хотя и не крупные, но зато регулярные. Так или иначе, но он считался хорошим заказчиком.

После ухода Пибла первым покупателем оказался молодой человек. Он спросил две пачки дешевых сигарет, рассчитался и ушел, пожелав ей счастливого Рождества.

Следующим зашел пожилой мужчина. Как потом поняла Агнес, он был постоянным клиентом их магазина.

— Что-то не часто я вижу вас здесь, мисс, — заметил он.

— Вы правы, я заменяю отца. Он скоро должен прийти. Что бы вы хотели?

— Как обычно, две унции табака «Золотые хлопья».

— Две унции «Золотых хлопьев», — повторила Агнес и, обернувшись к рядам ящиков, пробежала глазами надписи на них. Выбрав нужный, отвесила две унции.

— Есть у вас «Птичий глаз»? Хочу себя на праздник порадовать.

— Да, думаю, что есть, сколько возьмете?

— Столько же, мисс, две унции. За все с меня шиллинг и два пенса, так кажется, красавица? — спросил мужчина, когда Агнес развесила табак по пакетам.

— Все верно, сэр: шиллинг и два пенса.

— Приятно покупать у такой милой девушки. Обычно продавец здесь такой скучный, как будто замороженный, лишнего слова не скажет. Я говорю о том, кто помоложе, а не о пожилом, который похож на управляющего.

— Это мой отец, он хозяин магазина.

— Понятно, доброго здоровья вам и счастливого Рождества.

— И вам счастливого Рождества, сэр.

Некоторое время никто не заходил. Но вот дверь раскрылась, и Агнес увидела того молодого мужчину, что несколько дней до этого покупал в их кондитерской сахарных мышек и ириски. В руках у него был кожаный чемоданчик. Он направился прямо к прилавку и, увидев Агнес, широко раскрыл глаза от удивления.

— Я ошибаюсь, или у вас есть сестра-близнец? — с улыбкой проговорил он.

— Нет, вы не ошиблись, сэр, — широко улыбнулась в ответ Агнес. — И сестры-близнеца у меня нет. На днях именно я продала вам с женой конфеты.

— Так это были вы?

— Да, сэр, оба магазина наши.

— Я сейчас заходил в магазин рядом: купил еще карамельных мышек. Сестра совершила ошибку: она показала их детям, в результате мышиному семейству был нанесен серьезный урон. Поскольку я собирался в город, она дала мне поручение зайти сюда и пополнить поголовье мышек. И вот, — он кивнул на чемоданчик, — я купил еще дюжину.

Агнес молча смотрела на него. «Значит, та женщина не жена его, а сестра», — размышляла она.

— А я решил, что у меня галлюцинации или вы — близнецы, — снова улыбнулся мужчина.

— Что вам предложить, сэр: табак, сигареты? — спросила Агнес.

— Так, — он оглянулся в сторону витрины, — я видел, что там выставлены гаванские сигары «Особые», пожалуй, взял бы несколько штук.

— Видите ли… — Агнес в некоторой растерянности закусила губу. — На витрине большинство коробок — пустые. Я не уверена, есть ли у нас сейчас именно этот сорт. Но точнее вам скажет отец. Жду его с минуты на минуту. И все же я сейчас посмотрю. — Девушка обернулась к стеклянной витрине, где лежали коробки с сигарами. — К сожалению, точно таких сейчас нет, но есть другие, с тем же названием, только там еще написано «Чикас». Этот сорт дешевле.

Агнес прошла к витрине с разными принадлежностями для курения. Рядом на стене был укреплен лист с ценами. Он висел на таком уровне, что цифры мог видеть только продавец. Против названия этого сорта сигар значилось: в наличии одна коробка, сто штук, цена — тридцать пять шиллингов и шесть пенсов. Более дорогой сорт «Особых» стоит пятьдесят четыре шиллинга и шесть пенсов. Упаковка из пяти сигар обходилась, соответственно, в один шиллинг десять пенсов и в три шиллинга шесть пенсов. Но цены указывались лондонские. Агнес сомневалась, могла ли она запрашивать такие цены. Обычно одна сигара стоила три с половиной или четыре пенса.

— Знаете, я, пожалуй, возьму те, что вы предлагаете. Сигары не для меня, а для отца. И разнообразие может прийтись ему по вкусу. — Однако в душе мужчина сомневался, что отец придет в восторг, ему было трудно угодить.

— Еще у нас имеются доминиканские сигары, — вновь оборачиваясь к покупателю, предложила Агнес. — Может быть, вам выбрать их?

— Нет-нет, полагаю, стоит остановиться на первом варианте. Прошу извинить, что доставил вам столько хлопот.

— О нет, что вы, ничуть. Дело в том, что продажей сигар в основном занимается отец, поэтому он в них лучше разбирается. Еще что-либо желаете?

— Да, сигареты, пожалуйста. Есть у вас «Золотой край»?

— Да, сэр, они у нас есть, высокого качества, удлиненные.

— Отлично, это любимый сорт моего брата. — Мужчина немного помолчал. — Вы не находите странным, что люди имеют пристрастие к тому или иному сорту табака?

— Да, сэр, если подумать, этих людей, действительно, трудно понять. Сколько вы возьмете?

— Коробку в сто штук.

Агнес тихо ахнула и от волнения облизнула губы. Он покупал за один раз целую сотню! Она окинула взглядом коробки.

— К сожалению, у нас найдется только пятьдесят сигарет такого размера. Но если не возражаете, я наберу вам коротких.

— Хорошо, спасибо. А дамские сигареты у вас есть?

— Дамские? — Агнес даже поперхнулась от неожиданности. — Боюсь, что нет. — Она улыбнулась, подумав, что «дамы», заходившие в их магазин, чаще всего интересовались табаком для своих трубок.

— Вспомнили что-то веселое? — отреагировал на ее улыбку посетитель.

— Вы умеете читать мысли, сэр, — рассмеялась Агнес. — Действительно, меня немного развеселила ваша просьба. Дело в том, что наши покупательницы обычно спрашивают дешевые сигареты или табак для трубок.

— Что вы говорите! — в свою очередь рассмеялся он.

— Ну да, многие пожилые женщины курят трубки, по крайней мере те, кто живет в бедных кварталах. Говорят, что это их успокаивает.

— А вы сами не пробовали?

— Нет, но у меня еще все впереди.

Они дружно рассмеялись.

— Пожалуй, я не стану покупать дешевый табак. На Рождество к нам прибыла моя тетушка, особа весьма экстравагантная. Всю жизнь она только и делает, что переезжает с места на место, кочует из страны в страну. Но Рождество она неизменно проводит у нас. Так вот, тетя заядлая курильщица.

— Жаль, но для вашей тети я, пожалуй, ничего не могу предложить. Едва ли ей подойдут обычные сорта.

— Моя тетушка всегда возит с собой запас сигарет. И как я мог заметить, дама она очень привередливая. Вы постоянно работаете в магазинах? — неожиданно спросил молодой мужчина.

— С шестнадцати лет, сразу после школы, — слегка удивившись, ответила Агнес.

— И вам нравится эта работа?

Вопрос показался девушке странным, но она ответила, причем совершенно искренне:

— Сначала нравилась. После школы работа здесь показалась мне каникулами, но в последнее время все немного изменилось. — Она сама удивилась, что заговорила об этом и тем более с незнакомым человеком.

— А вам не хотелось бы заняться чем-нибудь другим?

— Пожалуй, да.

— Но вы не вполне уверены?

— Одно я знаю точно: мне хочется уехать, посмотреть мир. Интересно увидеть другие места, узнать, как там живут люди.

— С одной стороны, вы правы. Однако путешествия, даже дальние, не всегда позволяют хорошо узнать места и познакомиться с людьми. Часто увиденное не соответствует нашим представлениям. А когда ожидания не оправдываются, мы испытываем разочарование.

— Очень может быть, — согласилась девушка без тени улыбки. — Вам приходилось много путешествовать, сэр?

— Не так много, как мне хотелось бы.

Со стороны кладовой послышались шаги. Агнес обернулась и увидела отца.

— Вот хорошо, что ты пришел. Ты лучше меня можешь помочь этому джентльмену с выбором. Ему нужны хорошие сигары.

— Так вам нужны сигары, сэр? — тоном радушного хозяина проговорил Артур Конвей.

— Да, но молодая леди отыскала все, что я хотел.

— Что же она вам предложила? — Уточнив это у дочери, Артур снова повернулся к молодому мужчине. — Да, конечно, мы можем предложить вам пару сортов, которые, по моему мнению, ничуть не хуже гаванских «Особых». Но «Особые» сразу отличишь, верно, сэр? — Артур наклонился к покупателю и продолжал доверительным тоном, словно сообщал большую тайну: — А вам известно, что это один из лучших сортов, которые продаются в Лондоне фирмой «Хэрродс»?

— Ну конечно, — торопливо произнес молодой мужчина с оттенком снисходительности. И Агнес удивилась, как неожиданно изменился его доброжелательный тон. — Во время визитов в город мы всегда заезжаем туда. У них на первом этаже отличный магазин.

Агнес заметила, что отец выпрямился и как-то весь подобрался.

— Тогда вы знаете толк в сигарах, сэр, — неуверенно сказал он.

— Я не курю сигары. Слабость к ним питает мой отец.

— Есть слабости и пороки, сэр, гораздо более серьезные.

В манере отца больше не чувствовалось непринужденности. Агнес отчетливо это видела и ощущала нарастающую неловкость. Она хотела, чтобы отец прекратил разговор, но тот как назло продолжал говорить.

— С этой фирмой я связан многие годы. И мой отец в свое время вел с ними дела. «Хэрродс» имеет давнюю историю, ей около ста лет, а возможно, и больше. Я родился в одной из комнат над этим магазином.

— Это очень и очень интересно. — Посетитель внимательно смотрел на ее отца, медленно покачивая головой.

Агнес казалось, что перед ней совершенно иной человек. Странно, а ведь недавно они с ним так мило беседовали. Мужчина явно старался поставить отца на место, и ей это совсем не нравилось. Но папе ни к чему было распространяться о своих делах, тем более покупателя вовсе не интересовало, где родился ее отец. Однако он не захотел упомянуть о том, что ее прадед открыл магазин на деньги, вырученные женой, денно и нощно варившей на своей маленькой кухоньке разную карамель. Именно благодаря успеху кондитерской прадед смог купить еще и табачный магазин. Очень многие не спешат хвастаться началом своего дела. Конечно, куда выгоднее поговорить об успехах, при этом напрочь забывая, кому они этим обязаны. Если вдуматься, ее отцу в жизни все далось слишком легко. Агнес раздражало еще и то, что папа успел выпить и от него сильно разило спиртным. Посетитель не мог этого не заметить.

— Извините, мне нужно идти, — сказала Агнес, глядя на него.

— Спасибо, вы были так любезны, — вежливо поблагодарил молодой мужчина, почтительно склонив голову.

В молчании Агнес покинула магазин и поднялась в свою комнату. Внутри у девушки все кипело от возмущения. Ее сердило не только глупое хвастовство отца, но и то, как вел себя покупатель. Ей никогда не приходилось видеть, чтобы поведение человека так резко менялось.

Агнес умылась. Взглянув в зеркало, она увидела в нем бледное, бесцветное лицо и немного пощипала щеки, чтобы те хоть немного порозовели. Надев пальто и маленькую фетровую шляпку, девушка взяла сумку и, захватив список покупок, спустилась вниз. К матери она так и не зашла. Агнес прошла через кондитерский магазин, кивнула занятой с покупателем Нэн и вышла на улицу. Дул сильный ветер, в лицо летел мокрый снег. Девушка наклонила голову и поплотнее надвинула на лоб шляпу. Когда она поравнялась с магазином сестер Кардингс, ее внимание привлек громкий стук. Дверь отворилась, и мисс Белла Кардингс энергично замахала ей рукой.

— Зайди к нам, дорогая, хотя бы на несколько минут. Мы все время тебя высматривали, боялись пропустить, — торопливо объясняла мисс Белла, прерывисто дыша, словно запыхавшись от бега. — Нам не хотелось заходить, чтобы твой отец не подумал, будто мы опять собираемся уговорить тебя купить новую шляпку, поскольку ты питаешь к ним слабость.

Агнес вслед за мисс Беллой прошла через магазин, уставленный подставками со шляпами разных фасонов. У прилавка их поджидали две другие сестры: высокая худощавая мисс Рини и маленькая сухонькая мисс Флоренс. Мисс Белла не сильно отличалась фигурой от сестер, но искусно скрывала худобу обилием пышных складок и кружев.

— Здравствуй, Агнес, — кивнула мисс Флоренс и продолжила, переходя на шепот: — Сейчас мы покажем, что у нас есть для тебя.

— Успокойтесь, быть может, ей это и не подойдет, — урезонила сестер мисс Рини.

— Непременно подойдет, не может не подойти, — широко улыбнулась мисс Белла.

— Так это не шляпа? — переводя взгляд с одной сестры на другую, спросила заинтригованная Агнес.

— Какая еще шляпа, конечно же, нет! — нетерпеливо отмахнулась мисс Рини. — Пойдем, Агнес, пойдем. — И она направилась в мастерскую, находившуюся за магазином.

По своему размеру мастерская не отличалась от кладовой кондитерской, но если в кладовой существовало некое подобие порядка, то мастерская сестер представляла собой хаотичное скопление заготовок для шляп всевозможных фасонов и разной степени обработки. Материалом служил как фетр, так и соломка. Повсюду были разложены искусственные цветы и тесьма. Вдоль одной стены стоял огромный платяной шкаф красного дерева с зеркальными дверцами.

Мисс Рини открыла шкаф и достала плечики с висящими на них платьем и жакетом.

— Ты только взгляни сюда, Агнес.

В первый момент девушка заметила лишь то, что платье и жакет светло-зеленого цвета.

— Рини, — взволнованно заговорила мисс Белла, — сними жакет, пусть она получше его рассмотрит.

Агнес взяла жакет в руки и принялась его разглядывать. На ощупь материал казался тяжелым шелком. Темно-розовая подкладка была из более плотной ткани. Ей не приходилось видеть такого сочетания цветов. Агнес взяла платье. Оно было из того же материала, что и жакет, имело вырез-каре и прямоугольный воротник, розовый, как и подкладка. Рифленый до талии лиф, из двух шлевок свисал красный пояс «под замшу». Прямая по всей длине юбка чуть расширялась книзу.

— Ну как, Агнес, что скажешь?

— Не знаю, я вижу такое в первый раз. — Девушка зачарованно покачала головой, бросив взгляд на Флоренс. Потом оглядела по очереди сестер, мысленно примеряя костюм на каждую из них.

Ее размышления прервала Рини.

— Снимай пальто, платье и примерь.

— Я? — поразилась Агнес, у нее даже голос сорвался от изумления.

Сестры переглянулись и рассмеялись.

— Но не я же, — откликнулась мисс Белла. — Уж не думаешь ли ты, что кто-то из нас собирается это носить? — Она взглянула на сестер, и все дружно захохотали.

— Но я… я тоже не смогу носить его. Куда я его надену?

— Можешь поехать в нем в город.

— В город? — в свою очередь рассмеялась Агнес. — Да за мной увяжутся все собаки.

— Скажешь тоже! Да все мужчины от тебя глаз не отведут. Давай-ка, раздевайся. — И они дружно принялись снимать с нее пальто, шляпу, расстегнули платье.

— Как удачно, что вчера я переодела белье, — смеясь проговорила Агнес.

— И что хорошо, под это платье не надо надевать три нижние юбки.

— А я вообще никогда не ношу три, только две, — ответила Агнес.

— И двух много, одной вполне достаточно, но нужно, чтобы она была из батиста, да и белье соответствующее.

— Ах, Рини, Рини! — воскликнули сестры.

Через несколько минут Агнес взглянула в зеркало и не узнала себя. Сестры ахали и охали не переставая. Девушка даже вообразить не могла, что когда-нибудь наденет нечто подобное. И уж точно не представляла, насколько одежда способна изменить внешность.

Всю одежду покупала мать, в крайнем случае Агнес помогала ей с выбором. Платья неизменно были серые и голубые, без рисунка или в мелкую клетку. Для зимних пальто мать обычно выбирала темно-синий или серый цвет. Агнес никогда не носила одежду ярких сочных тонов, подобных этому зелено-розовому чуду с красным поясом. Девушка повернулась к сестрам, и в комнате наступила тишина. Три пожилые женщины замерли в восхищении.

— Этот костюм такой чудесный, — голос Агнес дрогнул, — но я не смогу его носить. Такое платье мне не подойдет.

— Подойдет, и даже очень. — Мисс Рини взмахнула рукой. — У тебя правильные черты лица, красивые волосы. Ты просто никогда не подчеркивала своих достоинств. Этот костюм… — она коснулась лацкана жакета, — оттенил твою красоту, а красивой ты была всегда, — призналась женщина и повернулась к сестрам. — Я ведь постоянно говорю, что у Джесси красота кукольная, куда ей тягаться с Агнес, разве не так?

— Ну, конечно, дорогая, конечно, — затараторили сестры, одобрительно кивая.

— Как только этот костюм у нас появился, — тихо заговорила Флоренс, — я сразу поняла, кому он подойдет. У тебя с миссис Бреттон-Фосет похожие фигуры. Я же так сказала, правда, Рини?

— Верно. Но я бы не стала утверждать, что у миссис Бреттон-Фосет есть фигура, да и Агнес похвастаться особенно нечем. Обе они совершенно плоские, как воблы.

— Ах, ну что ты, Рини, — укоризненно заохали сестры, хотя в глазах их поблескивали веселые искорки.

— А вообще говоря, она права, Агнес, — заметила мисс Белла. — Фигура у тебя, действительно, не ахти, но ты умеешь себя держать. Осанка у тебя хорошая, ты меня понимаешь?

— Да, конечно, мисс Белла, это так, но мисс Рини права — я на самом деле плоская, как доска.

— У тебя хорошая талия и плечи красивые. Но, ближе к делу, ты хотела бы купить этот костюм?

— Но ведь он, наверное, стоит уйму денег?

Сестры переглянулись.

— Объясни ей, что к чему, Рини, — обратилась Флоренс к старшей сестре.

— Только после того, как она примерит шляпку из итальянской соломки или фетровую. Принеси их, Флоренс.

Мисс Флоренс мгновенно исчезла и так же быстро появилась, держа в руках шляпки.

— Сначала примерь вот эту, — распорядилась мисс Рини. — Она из тонкого фетра, так что ее можно носить и весной и осенью.

Агнес замерла, а мисс Рини водрузила ей на голову шляпку, чуть сдвинув набок.

— Так хорошо, — похвалила она, отступив назад и оценивающе оглядывая Агнес. — Только сюда надо шелковую зеленую ленту в тон. Ну а теперь попробуй соломенную.

Шляпка из итальянской соломки была меньше, чем обычные модели из этого материала, с коричневой тульей.

— Ах, как мило! Эта больше подходит, чем фетровая, правда, Рини? А с бархатной лентой будет как раз то, что надо. И помнишь, Рини, ты сказала, что пока не станешь выставлять ее в витрине?

— А теперь она, может быть, вообще туда не попадет. Все зависит от Агнес: купит она шляпку вместе с костюмом или нет.

Агнес повернулась к зеркалу, зачарованно глядя в отражение на прелестную незнакомку. И чем дольше смотрела, тем ей становилось все яснее, что она обязательно купит эту шляпку, а возможно, даже обе и, конечно, этот невероятно красивый костюм.

— Но сколько все это будет стоить? — повторила она свой вопрос.

— Во всяком случае, ниже действительной цены, по крайней мере, платье и жакет. А дело вот в чем. Миссис Бреттон-Фосет, дама из местной знати — наша давнишняя постоянная заказчица. Мы делаем ей шляпы на заказ. Ты удивишься, но факт остается фактом, многие знатные семейства вовсе не так богаты, как принято считать.

— Некоторые же беднее церковной мыши, — вмешалась Флоренс, энергично кивая головой.

— А те, у кого есть деньги, не торопятся раскошеливаться, когда надо платить по счетам, — добавила мисс Белла.

— И все же я снова повторяю, — назидательным тоном проговорила мисс Рини, — это их жизнь и нам нечего их судить, не наше это дело.

— А я настаиваю, что нас это касается, и даже очень, особенно когда заказчицы не хотят расплачиваться.

Мисс Рини пропустила мимо ушей замечание сестры и снова обратилась к Агнес.

— У миссис Бреттон-Фосет накопились наши неоплаченные счета, а ей опять понадобилась пара шляпок для себя и дочери. Они на несколько недель собирались в Лондон: у них там много знакомых в светских кругах, кроме того, на следующий год ее старшая дочь начнет выезжать в свет. Короче говоря, миссис Фосет спросила, не согласимся ли мы взять в качестве оплаты кое-что из ее туалетов. Она заверила нас, что они почти новые, их надевали всего несколько раз. Ты же знаешь, у людей их круга не принято несколько раз появляться в одном и том же. Ты меня понимаешь, Агнес?

Девушка промолчала, но в то же время подумала: не следовало миссис Бреттон-Фосет заказывать вещи, которые она не может оплатить, а особенно у таких людей, как сестры Кардингс, трудившиеся не покладая рук и хорошо знающие цену деньгам.

— Ну так вот, она привезла этот костюм, — продолжала мисс Рини, трогая Агнес за рукав, — чтобы показать, какими вещами собирается расплачиваться за наши шляпы. Конечно, он один не покроет их стоимости, но миссис Фосет сказала, что если мы найдем покупателя, часть долга будет возмещена.

— За последние два с лишним года мы от них и пенса не видели…

— Белла, перестань!

— Так или иначе, — рассказывала мисс Рини, — мы тут же поняли, что вещь высокого качества. Уверяю тебя, в местных магазинах ты не найдешь ничего похожего. Этот костюм шили в Лондоне по специальному заказу. На ярлыке платья все указано. Когда снимешь, увидишь сама.

— Сколько? — Обсуждать больше было нечего. Агнес уже все решила для себя. Она не посмотрит на цену, костюм будет ее, сколько бы он ни стоил. Пусть ей не удастся выйти в нем дальше своей комнаты, но она его купит.

Сестры переглянулись. Мисс Белла и мисс Флоренс кивнули, предоставляя говорить о цене старшей.

— Миссис Бреттон-Фосет уверяла нас, — стала объяснять мисс Рини, — что мы можем свободно получить за костюм пять фунтов. Но мы посчитали, что это будем слишком дорого, и оценили его в три фунта.

Зимнее пальто Агнес вместе со шляпой и башмаками стоило дешевле. Три фунта! Девушка прикинула, что за эти деньги ей придется работать целый месяц. Но если бы даже два месяца, она не задумываясь ответила бы то же самое:

— Беру!

Сестры откликнулись дружным смехом.

— Я знала, что ты его возьмешь. Я даже не сомневалась, — радостно сообщила Флоренс, помогая Агнес снять жакет.

— А как же шляпки? — напомнила мисс Белла.

— Действительно, как же быть с ними? — Агнес тоже не могла удержаться от смеха. — Я покупаю обе, но прошу скидку.

Грянувший ей в ответ хохот достиг даже соседнего магазина, что навело Артура Пибла на мысль: уж не спятили ли сестры Кардингс? А может быть, слишком усердно приложились к бутылочке (ходили слухи, что за обедом они не отказывают себе в удовольствии выпить бокал вина). Но Артур Пибл так и не смог проверить свои догадки.

Смех постепенно утих, женщины заботливо сложили платье, жакет и собирались уже упаковать их в картонную коробку, как вдруг Агнес спросила:

— А какой у миссис Фосет размер обуви? Я же не могу носить с подобной красотой какое-то старье, как по-вашему?

В приступе смеха мисс Флоренс прислонилась к мисс Белле. Мисс Рини изо всех сил пыталась сдерживаться.

— Хватит вам, — успокаивала она сестер. — Перестаньте фыркать, платье забрызгаете.

У Агнес от смеха выступили слезы.

— Мне нужно идти, — вытирая глаза, произнесла она. — Хочу купить кое-что. За моим заказом зайду на обратном пути. — Надев пальто и шляпу, она бросила на себя взгляд в зеркало. — Это не я, — скорчив гримасу, заявила девушка, тыча пальцем в свое отражение. — С этой минуты я уже не такая. — Она обернулась к сестрам. — Но вы так и не сказали, сколько стоят шляпы.

— Ну, я думаю, пятнадцать шиллингов за обе, и мы их отделаем в тон костюму.

— Нет-нет, это несправедливо. Фетровая шляпа стояла на прошлой неделе в витрине с ценой двенадцать шиллингов шесть пенсов. А сколько еще уйдет тесьмы на отделку.

— Хочешь бери, хочешь — нет, — выходя из мастерской, объявила мисс Рини.

— Хочешь бери, хочешь не бери, — хором поддержали ее сестры.

У дверей Агнес остановилась и, взглянув на окруживших ее женщин, промолвила:

— Я вышла из дома полчаса назад. — Голос ее звучал серьезно и немного торжественно. — На душе у меня было тяжело. Жизнь казалась серой и унылой. Сплошные однообразные будни. Но вы, словно три добрые феи, изменили все в одну минуту: вы внесли в мою жизнь нечто новое и радостное, когда предложили этот замечательный костюм. И еще: раньше я много думала, хотя и не говорила об этом. Все эти годы вы были добры ко мне. В детстве, когда мне было плохо, я прибегала сюда. И вы, мисс Белла, ласково обнимали меня, а вы, мисс Флоренс, отводили меня наверх и угощали молоком с булочкой. А мисс Рини, — она помолчала и протянула руку к старшей из сестер, — вы подарили мне первую книжку, сборник стихов для детей.

Сиротка Энни у нас в доме живет,

С крыльца кур гоняет и полы метет, —

процитировала Агнес детский стишок.

Подчиняясь душевному порыву, она вдруг обняла и по очереди расцеловала расчувствовавшихся сестер. Затем, не задерживаясь, Агнес поспешно распахнула дверь и вышла на улицу, а три пожилые женщины в немом изумлении стояли и глядели ей вслед. Они вспомнили маленькую девочку, когда-то прибегавшую к ним в дом, и размышляли о том, что их жизнь могла бы сложиться иначе, Бог дал бы каждой дочь, какой стала для них Агнес…

Агнес торопливо шла по улице, мысленно коря себя за то, что завела с сестрами разговор о скучной, серой жизни, о безрадостном завтрашнем дне. Разве в будущем их ждало много радости? Но в то же время их жизнь вряд ли можно назвать тусклой и унылой. Почти неизменно сестры оставались жизнерадостными и неунывающими. Все знали, что женщины не отказывали себе в удовольствии вкусно поесть, сходить в театр, на концерт. Сестры посещали музей, ездили в Дарем или катались по реке. Нет, скуки в их жизни не было и однообразия тоже. Агнес думала об этих милых женщинах, и на душе у нее посветлело. Но когда она сможет надеть свой новый наряд? Да и представится ли когда-либо случай? Девушка сильно сомневалась в этом. Но все равно, она сможет любоваться этими красивыми вещами, прикасаться к ним, и никто не запретит ей мечтать.

Часть II

Усадьба

Глава 1

Комнату освещали кованые газовые светильники и стоявшие на столе канделябры. За праздничным ужином собралось семь человек. Во главе стола сидел полковник в отставке Хью Джордж Беллингем Фарье. Напротив полковника восседала с царственной осанкой его жена — высокая светловолосая Грейс Мей Фарье. По правую руку от нее занимал место их старший сын Реджинальд Джон Хью Фарье, как две капли воды похожий на отца в молодости: бравый молодой офицер, высокий, темноволосый и темноглазый. Выглядел он значительно старше своих двадцати девяти лет. Слева от матери — второй сын, двадцативосьмилетний Генри Джордж Фарье, служитель англиканской церкви. Круглолицый и светловолосый, он был не таким рослым, как старший брат, и унаследовал цвет лица матери. В его серых глазах вспыхивали веселые искорки.

По другую сторону стола, справа от полковника, сидела их дочь Элейн (в замужестве Доусон-Портер), небольшого роста, пухленькая, полная противоположность высокой худощавой матери. У нее у самой было уже трое детей.

Самый младший из Фарье, двадцатипятилетний Чарльз Уильям Беллингем, сидел слева от отца. Он был чуть выше среднего роста и внешне немного походил на старшего брата. Но если Реджинальд считался общепризнанным красавцем, то Чарльза скорее можно было назвать молодым человеком приятной наружности.

Особого внимания заслуживала также присутствовавшая за столом пожилая леди. Никто в семье не знал в точности ее возраст. Любую из названных цифр она категорически отвергала.

Эстер Форестер, любовно называемая в семье Несси, приходилась полковнику сводной сестрой. Уже многие годы никто не видел ее настоящего лица, постоянно скрытого под слоем пудры и грима, покрывавшем даже шею и грудь по вырезу декольте ярко-красного вечернего бархатного платья.

— Ты еще младенец, — наставительно говорила она, энергично указывая вилкой с подцепленным на нее куском мяса в сторону Чарльза. — О женщинах ты не знаешь ничего, мой дорогой. Веками они оставались за кулисами жизни, теперь им это надоело и они решили выйти на широкую сцену. Запомни мои слова.

Кусок мяса сорвался с вилки и шумно шлепнулся на тарелку под общий дружный смех. Один только полковник произнес строго:

— Несси, веди себя прилично.

— Уймись, Хью. Все эти годы власть была у Грейс, хотя она и держалась в тени твоего трона. Пока ты там где-то играл в солдатики, кто, по-твоему, вел дела в усадьбе, командовал в доме? И это относится ко всем женщинам. — Пожилая дама на сей раз направила вилку в сторону Элейн. — Взгляните-ка на нее, она вынуждена рожать детей, как крольчиха, хотя сама еще ребенок.

— Точно, тетя Несси. Ты совершенно права. Но что, по-твоему, мне делать, как прикажешь поступить?

— Покажи себя, девочка. Предъяви ему ультиматум. Скажи — нет, или…

— Несси! — тихо, но решительно произнесла Грейс.

— Хорошо, хорошо, буду паинькой, но не потому, что ты мне это говоришь, а ради нашего дорогого Генри, а то, не дай Бог, его сейчас удар хватит.

Очередной взрыв смеха сотряс стены.

— Ничего подобного, тетя Несси, — живо откликнулся молодой духовник. — Ты забываешь, что на исповеди мне приходится выслушивать кое-что и похлеще.

— Ох уж эти церковные дела. А почему бы тебе не отправиться в Рим и не покончить со всем этим?

— Быть может, я так и поступлю. Кто знает, как жизнь сложится. Я ведь могу и продвинуться.

— Серьезно? Бог мой, знал бы ты, что творится в церковных верхах.

— Ничего не знаю об этом, так что с радостью тебя послушаю.

— Генри, ты не лучше Несси. Прекрати сейчас же.

— Хорошо, мама, — расплылся он в улыбке.

— Будет лучше для всех, если ты вернешься в Париж как можно скорее. — Полковник кивнул в сторону сводной сестры.

— Отлично, солдафон, я отправляюсь завтра же.

— Ты не сделаешь этого! — дружным хором запротестовали остальные.

— А тебе не кажется, что ты достаточно поколесила по свету? — обратился к Несси Чарльз. — Почему бы тебе не осесть здесь?

— Что? Поселиться в Англии? Да я бы тут не осталась ни за какие коврижки, предложи они мне хоть половину королевского дворца. Но на этот раз я, наверное, вернусь в Париж и проведу там остаток дней. — Она взглянула на полковника и перевела взгляд на Реджинальда. — Близится время, когда не станет Франции, да и от Англии мало что останется, как, впрочем, и от других мест.

— На что ты намекаешь, Несси? — тихо спросил Джон.

Пожилая леди подалась вперед и без тени улыбки произнесла:

— Странные вещи стали твориться в мире с недавнего времени. В Париже мне приходилось вращаться в разных кругах. Должна вам заметить, за всей этой улыбчивой дипломатией смутно угадывается движение неких темных, но достаточно сильных течений. Кайзер Вильгельм в Германии весьма честолюбив. А здесь среди королевской семьи находится довольно глупцов, не видящих дальше собственного носа. Они продают дочерей за границу, и те становятся рабынями во дворцах. Вижу, как вы недоверчиво качаете головами. Но все вы раззявы, и нечего со мной спорить. Вы не замечаете, да и не желаете замечать, что творится вокруг, дальше своей усадьбы носа не высовываете. Когда ты в последний раз была за границей? — поинтересовалась она у Грейс.

— В прошлом году. В Риме.

— И сколько же ты там прожила? Полагаю, недели три в отеле, где прислуга большей частью состоит из немцев, половина которых шпионы.

— Пожалуйста, оставь эти разговоры, тетя Несси, — подал голос Реджинальд. — Ты просто начиталась французских бульварных романов. Сейчас модно писать о секретных службах, шпионах, наемных убийцах и мятежниках.

В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Нарушив молчание, Несси продолжала:

— Вы начисто забыли об англо-бурской войне[2], хотя раненая нога Хью и «хранит» память о ней. А для чего, по-вашему, нужны военные? Реджи, зачем они тебя учат? Уж наверняка не для забавы. Тебя учат, чтобы воевать. И война уже не за горами. Лада, жадность требует удовлетворения. Турция расколота. Италия торопится поживиться, ухватить кусок пожирнее. Да, что там говорить. Она прибрала к рукам Триполи и острова. Не успел ноябрь закончиться, а Греция уже отхватила себе Крит. Всем нужна земля. Одна страна засматривается на территорию другой. Да и люди заражены той же страстью. Вспомни-ка, Хью, нашего дедушку. Он присоединил к своему участку пастбище, которым долгие годы свободно пользовались жители деревни, а еще купил ферму Хупера, чтобы зацепиться за его землю, ту самую, на которой ты живешь…

— Все это дело прошлое, тетя Несси, — заметил Чарльз. — Нынче у нас в правительстве либералы. Всем хорошо не бывает. Недовольные всегда найдутся. Изменения происходят каждый день.

— Ох уж эти либералы. Одно слово — бесхребетники.

— А тебя больше устроили бы консерваторы?

— Нет, мне их тоже не надо. У них свои грехи. Эти против любых новых веяний, потому что их интересы слишком широко и глубоко распространяются. А еще Ирландия — пороховая бочка. Консерваторам хочется силы. Они скоро ее получат, очень скоро, им ее покажут. И поделом им, отступникам. А еще этот Черчилль. Он был одним из них, и что же сейчас? Присоединился к либералам. Теперь он числится гуманистом. Последнее его дело: попытки улучшить положение в тюрьмах. Кстати, — откинув голову, Несси рассмеялась, — он хочет ввести закон, предусматривающий ужесточение наказания за кровосмешение.

— Несси, выслушай меня, — строго сказала Грейс. — Это рождественский ужин, не забывай об этом. Ты не в Гайд-парке, не на митинге на одном из французских бульваров и не где-нибудь на чердаке среди полуголодных художников.

— Что ты можешь знать о жизни полуголодных художников в Париже?

— Больше, чем ты думаешь. Вспомни, в молодости я провела там три года.

— Да-да, как я могла забыть, — нарочито серьезно закивала головой пожилая леди. — Из школы — в церковь, из церкви — домой, тебе действительно удалось повидать многое, и все же, — она хитро взглянула на Грейс, — признайся, ты никогда не меняла маршрут?

— Можешь не верить, но и такое случалось.

Несси слегка отодвинулась, чтобы не мешать дворецкому Джорджу Бэнксу сменить у нее тарелки. Взглянув на новое блюдо, она обернулась к дворецкому.

— Пудинг с глазурью, Бэнкс? Я так его люблю. Ты не забыл.

— Это заслуга Мадам, мэм, — тактично заметил Джордж.

— Ты так заботлива и внимательна, Грейс. — Несси кивнула невестке. — И, пожалуй, я выпью еще бокал вина, Хью, — обратилась она к полковнику.

— Но ты уже выпила три.

— Вот уж не знала, что у вас спиртное дозировано. Может, вино на исходе?

— Нет, конечно, но я тебя хорошо знаю, и боюсь, как бы нам не пришлось связывать тебя и нести в спальню, если ты превысишь свою норму.

— Меня никогда не относили в спальню, хотя нет, вру, такое случалось, и много раз, должна вам признаться. — Пожилая леди довольно захихикала.

— Тетя Несси, а кто был твой последний друг по национальности? — озорно поблескивая глазами, поинтересовался Чарльз.

— Дай припомнить. — Несси отправила в рот полную ложку пудинга и с очевидным удовольствием проглотила. — Очень вкусно, — оценив блюдо, она продолжала, обращаясь к Чарльзу: — Это был немец. Ну, конечно, он был немец. Немцы плохие любовники: никакого пыла и жара. Мой продержался недолго.

Неизвестно, что послужило последней каплей — сдавленное хихиканье слуг, поперхнувшиеся смехом Реджинальд с Чарльзом, а может, поспешно опустивший голову Генри, — но так или иначе, терпению полковника пришел конец.

— Несси, если не умеешь себя вести, лучше выйди из-за стола! — взорвался он.

— Только заставь меня это сделать, Хью, и я прямиком отправлюсь на кухню. Там я всегда находила приятную компанию. И по опыту знаю: внизу меня ждет радушный прием. Бэнкс, Маккэн, что скажете на это? — Она повернулась к стоявшим у стены слугам. Выражение ее лица было столь красноречивым, что Джордж Бэнкс не замедлил ответить:

— Мне кажется, мэм, вас с радостью примут в любую компанию.

— Так-так, Хью. Тебе очень повезло: твой дворецкий настоящий дипломат. Никто не смог бы ответить лучше, — и вновь обращаясь к Чарльзу, Несси продолжила: — Хочу все же ответить на твой вопрос. На своем пути я встречала мужчин разных национальностей. Были у них и свои плюсы, и минусы. Но все же француз представляется мне самым лучшим любовником, он умеет убедить женщину, что она для него единственная. И лишь француз, посмотрев на мое лицо, может назвать меня красавицей. Чего еще желать женщине?

Ее ответ не вызвал ожидаемого ею веселого оживления.

— Тетя Несси, — тихо промолвил Чарльз, — я, правда, англичанин, однако и для меня вы не только красивая, но и незаурядная женщина, необыкновенно умная и очень обаятельная. И если бы я решил выбрать спутницу жизни, мне бы хотелось, чтобы моя избранница походила на вас.

Эстер Форестер ответила не сразу. Было заметно, как она проглотила подступивший к горлу комок.

— Спасибо, Чарльз, — с усилием проговорила Несси. Слова племянника тронули ее до глубины души.

Некоторое время все молчали. Но когда пожилая леди, быстро взяв себя в руки, заговорила, в ее голосе уже не слышалось предательской дрожи:

— Сейчас ужин завершится, и женщины, как водится, оставят мужчин, чтобы те могли в свое удовольствие посидеть за бокалом портера и выкурить сигару. Но я знаю правила: ты, Грейс, не разрешаешь курить в гостиной, а мне до смерти захотелось покурить. Так что прошу меня извинить, присоединюсь к вам позднее.

— А я поднимусь наверх, — сообщила Элейн. — Надо помочь няне уложить детвору спать. У них был длинный день и вряд ли они быстро угомонятся.

Грейс Фарье встала из-за стола, следом за ней поднялись мужчины. Оставив их, она отправилась в гостиную. Со вздохом усевшись на диван, Грейс стала размышлять, долго ли на этот раз собирается гостить у них тетушка, надеясь в душе, что визит не слишком затянется. Несси все любили и единодушно восхищались ею, но своим присутствием она всякий раз вносила сумбур в сложившийся жизненный уклад. После ее отъезда всегда требовалось некоторое время, чтобы вернуть жизнь в привычную колею, такую знакомую и удобную.

* * *

Полковник с женой разошлись по своим комнатам, Реджинальд с Генри отправились играть в бильярд, а Чарльз с Элейн, как когда-то в детстве, устроившись на ковре у камина, вели беседу. Чарльз по своей давней привычке обхватил колени руками, а сестра сидела, поджав под себя ноги. Оба упирались спинами в кресла.

— Ты говоришь, что не собираешься жениться, — промолвила Элейн, внимательно глядя на брата. — Но как же Изабель Пиккеринг? Мама мне сказала…

— Элейн, это мамина идея, а не моя. Мы с Изабель знаем друг друга с колыбели, вместе росли. И случись ей выбирать между мной и лошадью, вряд ли она отдала бы предпочтение мне.

— Да, пожалуй, ты прав. Но мне кажется, тебе так даже и лучше. Ты свободен, да и я, честно говоря, не представляю тебя женатым. Вполне возможно, ты пойдешь по стопам тети Несси. — Элейн улыбнулась. — Она удивительный человек. Интересно, скольких мужчин знала старушка? Жаль, что оба мужа оставили ей достаточное состояние, чтобы она не беспокоилась о хлебе насущном. Если бы обстоятельства вынудили ее, она бы стала писать. Вот ты — стараешься и пишешь.

— Спасибо… что ценишь мои старания.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Так или иначе, но мне кажется, займись тетя Несси всерьез литературой, ее бы ждал успех. Я считаю, у нее есть способности, да, кстати, она когда-то писала.

— На мой взгляд, Несси производит фурор везде, где появляется. Ее многие знают. Реджи приходится много разъезжать, и он не перестает удивляться тому, с какой готовностью распахиваются перед ней очень многие двери. Радушный прием ей обеспечен не только в Париже, но и в Лондоне. Она вращается в дипломатических кругах, и то, что она говорила за столом, не плод ее воображения и не досужие домыслы. Слухи о войне становятся все настойчивее. Как выразился Реджи, мыслит она вполне здраво, какими бы сумасбродными ни представлялись порой ее высказывания. Но я и не считал никогда, что она со странностями. Несси неизменно восхищает меня. Я бы не отказался от таких мозгов, как у нее.

— У тебя и своих вполне достаточно. А вообще-то, у тебя еще все впереди. Чарльз, сколько лет мы с тобой не сидели вот так, как сейчас? — спросила Элейн, меняя позу.

— Наверное, с тех пор, как ты вышла замуж, — немного подумав, ответил брат.

— Да, именно с тех пор. — Элейн наклонилась, ухватила полено и бросила его в пышущий жаром камин. Часть разлетевшихся искр упали на самый край решетки.

Чарльз не стал делать ей замечание: «Осторожно, не прожги ковер», а вместо этого неожиданно спросил:

— Ты не очень счастлива, Элейн?

— Можно сказать: и да и нет, — помолчав, задумчиво ответила она, облокачиваясь на сиденье кресла.

— Это из-за Доусона?

— И здесь ответ тот же. Мне кажется, Доусон ничем не отличается от большинства мужчин. Но, Чарльз, я замужем пять лет и уже пять раз была беременна. Доусон рассуждает как скотовод, а я для него лишь породистая кобылица.

— Элейн, что ты, не говори так! — воскликнул брат.

— Но это правда, чистая правда. — Она вздернула подбородок и нервно облизнула губы. — «Ну же, моя милая, — подражая мужу, проговорила она низким голосом, — пора в постель». Я вышла замуж в двадцать лет. — В голосе Элейн чувствовались грусть и усталость. — И, как ты помнишь, я была глупа и неопытна, не успела даже толком ни с кем пококетничать. Я наивно полагала, что супружеская жизнь светла и безоблачна, а замужество сулит только радость и счастье. Мне представлялось, что муж — это милый, добрый человек, которого нельзя не любить. А как же иначе? Ведь примером был наш отец. Они с мамой обожают друг друга. Но если их сравнивать, то более пылким я назвала бы отца. Когда появился Доусон, он сразу меня увлек, я чуть ли не на шею ему бросилась. Он был такой большой и сильный, а считается, что крупные мужчины — добродушные великаны. Конечно, я не могу сказать, что он жестокий и злой. Нет, просто невнимателен и не чуток к переживаниям других. Огромный невежественный фермер, помешанный на лошадях. Доусон не смог оторваться от своих конюшен, даже чтобы отметить здесь Рождество. Он никогда не ездит с нами. Нет, как-то раз приезжал, но радости от этого было мало. Чарльз, у меня такое впечатление, что он в своей жизни не прочитал ни одной книги. Возможно, в школе его и заставляли это делать, но с тех пор книгу он в руках не держал. Кроме того, Доусон на тринадцать лет старше меня. Ах, Чарльз, ты единственный, кому я могу открыть душу.

— А мама?

— Знаешь, с мамой у меня не получается говорить так откровенно, как с тобой. Когда у меня случилось два выкидыша… Ох, ты ведь не знал об этом, да, Чарльз?

— Нет, я как раз хотел спросить тебя… о пяти беременностях.

— Один раз это случилось на четвертом месяце, а другой — на шестом. «Не переживай, в следующий раз все пройдет хорошо» — вот все, что сказала мне мама. А что Доусон? Он сделал вид, будто ничего не заметил, на меня он, кстати, тоже некоторое время не обращал внимания. Ведь я не оправдывала его надежд, не укладывалась в график увеличения поголовья.

— Дорогая, ты преувеличиваешь?

— Нет, Чарльз, нет, и ты знаешь, что я права. Тебе Доусон никогда не нравился.

— Мне казалось, — Чарльз отвел глаза, — что он староват для тебя. Когда ты вышла замуж, мне было всего девятнадцать, и ты моя единственная сестра. Мы всегда так дружили. Ты права, он никогда мне не нравился. И хочу спросить тебя, если дела обстоят именно так, почему ты не уйдешь от него? Ты могла бы вернуться к родителям.

— Ах, Чарльз, не говори глупостей. Что происходит с женщиной, покинувшей мужа? Виноватой всегда оказывается она. И потом, ты уверен, что он отдаст мне детей? Он каждый день учит Джона ездить верхом, несмотря на то что мальчику всего четыре года. И у Грейс уже есть свой пони. А вот Артур его мало интересует, и все потому, что мальчик часто плачет. Муж винит в этом Томпсон. Ему кажется, что няня слишком молода. Но ей уже двадцать три, а детей нянчит с четырнадцати лет. Я сказала Доусону, что уж если она не может успокоить Артура, то и никому с этим не справиться.

— Но я что-то не слышал, чтобы он здесь плакал.

— Это и странно. Мы здесь вот уже целую неделю, а Артур ни разу не заплакал ночью. Может, тут молоко другое? О Чарльз, я, наверное, огорчила тебя своими откровениями?

— Да уж, не порадовала.

— Забудь об этом. Расскажи лучше, где собираешься проводить отпуск в следующем году?

— Еще не думал.

— Снова во Флоренции?

— Не исключено.

— Тебе стоит написать о ней книгу. Впервые ты оказался во Флоренции в восемнадцать лет и с тех пор каждый год туда возвращаешься. Наверное, под впечатлением от этого города ты стал писать о старинных зданиях.

— Может быть, и так, хотя подобные здания стали интересовать меня задолго до этого.

— Но здесь тебе не найти ничего похожего на виллу Медичи в Кафаджиоло и на те охотничьи домики, что покорили твое сердце.

— Ты права, и тем не менее я не пишу об античном мире. Иногда бывает сложно описывать современность. Но ты себе не представляешь, сколько у нас на севере замков и старинных усадеб. В Нортумберленде они встречаются на каждом шагу. Да что далеко ходить, всего в четырех милях отсюда, в Феллбурне, есть несколько чудесных зданий восемнадцатого века, укрытых под сенью тенистых аллей.

Он умолк, когда дверь гостиной отворилась и вошли братья. Реджинальд сменил мундир, в котором был во время ужина на темные брюки и домашнюю куртку из синего бархата. Генри, напротив, остался в сутане.

— Боже, ты все еще ешь!? — воскликнул Чарльз, заметив, что Генри облизывает пальцы.

— После ужина прошло так много времени, уже около двенадцати, и вообще это была всего лишь маленькая мышка…

— Неужели ты снял ее с елки?

— Элейн, я взял ту, что висела сзади, совсем незаметно.

— Генри, ты поросенок, вот ты кто.

— Нет, я всего лишь вечно недоедающий помощник викария.

— Уж кто-кто, а ты голодным не останешься, — возразил Реджинальд. — Послушай, мне все хотелось спросить, как тебе удалось получить отпуск?

— Я же тебе говорил. Мне делали операцию, вырезали аппендицит. Все произошло очень быстро и неожиданно. Одна минута, и я мог запросто оказаться в Раю.

— Но, как я понял, дело было три недели назад.

— Да, все так, но у его преподобия есть дальний родственник, которого он спит и видит на моем месте, поэтому я и получил отпуск по болезни, захвативший и празднички, а все для того, чтобы его дражайший Джонатан мог приехать помочь в рождественской службе. Мне эта служба нравится, но возражать я не стал, ибо знаю, что он так или иначе намерен отделаться от меня. К сожалению, наши взгляды во многом не сходятся. Его преподобие собирается брать плату за места на скамьях в церкви, кроме тех, что расположены позади колонн. Я не могу сказать, что категорически против платных скамей, пусть платят те, кто может это себе позволить, и то в разумных пределах. Викарию также не понравилось, когда я позволил себе поинтересоваться, не думает ли он, что врата Рая открываются только золотыми и серебряными ключами и, может быть, он верит, будто у врат стоит чиновник и выясняет родословную каждого.

— Неужели ты все это ему выложил? — усомнился Чарльз, смеясь от души вместе с остальными.

— Конечно же. Только так можно высказать ему свое мнение. Он принадлежит к типу людей, кто не вступает в споры.

— И что же он ответил? — спросил Реджинальд.

Генри облизнул палец и вытер его о сутану. Он сделал это так по-детски, что все расхохотались.

— «Вам многому предстоит научиться, мистер Фарье», — с важным видом изрек Генри и рассмеялся. — Но он не добавил, что лучший способ узнать жизнь — это перейти в другой приход, о чем он и позаботится. Так что, возможно, скоро я распрощаюсь с Мидлендом и снова окажусь в грязноватом Гейтсхеле или Сандерленде, на все воля Божья.

— Ах, Генри, знаешь, ты кто? — спросила Элейн, едва переведя дух от смеха.

— Да, знаю, — глядя на нее, ответил Генри. — Я один из юродивых.

— И что тебя потянуло в духовники? — с искренним удивлением воскликнул Реджинальд, устраиваясь на корточках рядом с сестрой.

Все трое вопросительно уставились на одетого в черную сутану брата, а тот, в свою очередь, задумчиво изучал висевшую над камином картину, изображавшую стадо на фоне пейзажа Шотландии.

— Сам не знаю, Реджи. Я много раз задавал себе тот же вопрос. Можно было бы сказать, что я пришел к этому постепенно, но это не было бы правдой. Оглядываясь назад, вижу, что все произошло стремительно быстро и так неожиданно, будто меня подтолкнули к этому решению. Да и к чему ломать голову, — он махнул рукой, — что есть, то есть. — Генри повернулся к Чарльзу и Элейн. — А ведь вы когда-то любили сидеть вот так. О чем сейчас говорили?

— О тех временах, когда мы были еще юными и наивными, — ответил за двоих Чарльз. — Вспоминали, как гадали на Рождество, что найдем утром в чулках. С каким трепетом мы ждали: удивятся ли родители, увидев свои подарки, отец — сигары, а мама — духи. И каждый год все повторялось снова, верно? — Он взглянул на сестру и братьев, те согласно закивали.

— А вы не забыли, как мы ездили с мамой покупать отцу сигары? — добавила Элейн. — А потом отправлялись с отцом в Ньюкасл за духами для мамы.

— А как мы украшали елку на Рождество! Кстати, на прошлой неделе по пути с причала мы с Чарльзом проходили мимо кондитерской, где в витрине увидели сахарных мышек и шоколадных котят. Мы зашли и купили их.

— Вот что я хотел тебе рассказать, — вспомнил Чарльз. — Рядом с кондитерской есть табачный магазин, ты видела. Сегодня я зашел туда за сигарами, и за прилавком оказалась молодая женщина, очень похожая на ту, из кондитерской. Такая же вежливая и услужливая, с приятными манерами. Я решил, что они близнецы. Но оказалось, что это одна и та же женщина, а оба магазина принадлежат ее отцу. В табачном магазине она временно его заменяла. Вот так совпадение!

— Да, интересно, — кивнула Элейн. — А в сигарах она так же хорошо разбирается, как и в конфетах?

— Да, она показала, что знает свое дело. Потом появился ее отец. Опыт у него тоже большой, и он не упустил случая похвалиться этим. Будь он трезвее, едва ли бы так разговорился.

— И сильно он был навеселе?

— Достаточно. По крайней мере, разило от него прилично, и болтал он много, стараясь произвести впечатление.

— А его дочь хорошенькая?

Чарльз отвел взгляд в сторону, словно там его ждал ответ.

— Не могу даже сказать, — покачал он головой.

— Нет, красивой ее не назовешь, — ответила Элейн.

Братья разом повернулись к ней.

— Ее лицо необычно, оно могло бы быть красивым. Но все краски как бы приглушены.

— Ты хочешь сказать, что лучше рассмотрела ее, чем твой братец? — Генри ткнул пальцем в сторону Чарльза. — Или он хитрит? Держу пари, что девушка показалась тебе красивой, — сказал он брату.

— Ну, Генри, если ты так считаешь, значит так оно и есть. Но помню, у меня создалось впечатление, что это очень милая девушка.

— Для начала неплохо.

— Реджи, не надо намеков.

— А что такого? Есть очень обаятельные продавщицы.

— Она не совсем продавщица. Ее отец — хозяин магазина, я же говорил.

— Но, по твоим же словам, эта молодая особа служит в обоих магазинах. Кто же она тогда, если не продавщица?

— Слушай, Реджи, я вижу, в каком ты расположении духа. Ты хорошенько разбавил ужин, а потом на славу угостился портером. Если желаешь обсуждать достоинства продавщиц, тебе лучше обратиться к Генри. Он наверняка знает много хорошеньких прихожанок. А я лично намерен отправиться спать. Ты как, Элейн?

Он встал и подал ей руку, то же сделал и Реджинальд, и они помогли сестре подняться.

— Спокойной ночи, мальчики, счастливого Рождества.

— И тебе, дорогая, — откликнулись они, по очереди целуя ее в щеку.

Элейн взяла Чарльза под руку и вышла с ним из комнаты.

— Элейн изменилась, — заметил Генри Реджинальду, когда они остались одни. — Не похоже, чтобы она была счастлива.

— Почему ты так считаешь?

— Опыт подсказывает. Мне приходится общаться с разными людьми. Я научился делать выводы из того, что вижу и слышу.

— Чудак ты, Генри, — обнимая брата за плечи, сказал Реджинальд, — и всегда таким был.

— Оставь свой снисходительный тон, Реджинальд Фарье. И позволь заметить, индюк ты надутый, есть немало сражений, где воюют не пушками. Так что хочу посоветовать тебе тактичнее вести себя с дамами. И нечего кривиться. Я не слепой и не глухой. Вчера я был в гостях у семьи Комбес, там было и семейство Гаммон. Сара тобой недовольна. А Фрэнсис Комбес? Почему она отказала Дэвиду Пиккерингу? Супруги Пиккеринг пытались выяснить, в чем дело, но я не смог им помочь. Сдается мне, что для тебя лучше поскорее отправиться в свой полк, милейший.

— Черт возьми, — Реджинальд ткнул брата в плечо, — а ты, оказывается, шпион.

— Напрасно ты так думаешь. Это все из-за моей одежды. — Он тронул сутану на груди. — Глядя на нее, люди начинают думать, что тот, кто ее носит, лишен всех человеческих слабостей, или же полагают, будто он способен дать ответ на любой вопрос. И еще, помнишь, постоялый двор в Феллбурне? Не забыл, как тебе досталось от отца, когда в пятнадцать лет он застал тебя там с девицей? Отец отстегал бы тебя, не вмешайся мама. Поэтому запомни на будущее, братец, пусть на мне сутана, но я продолжаю оставаться Генри Джорджем Фарье.

— Хорошо, хорошо! Ты всегда удивлял меня, Генри. Я принимал тебя за чопорного священника, а твоя сутана, как выяснилось, скрывает несостоявшегося сексуального маньяка.

— Не неси ерунду. — Генри с досадой отмахнулся от брата и направился к двери.

Реджинальд захохотал ему вслед.

— Счастливого Рождества, преподобный, — крикнул он брату.

Генри обернулся и с присущей ему живостью откликнулся:

— И тебя с Рождеством, Реджи, благослови тебя Бог.

Реджинальд с минуту стоял посреди комнаты, глядя на закрывшуюся за братом дверь. Потом повернулся и, качая головой, подошел к камину. Облокотившись о мраморную плиту, он задумчиво глядел на тлеющие угли. Генри советовал быть с женщинами потактичнее, а правильнее было бы сказать им, чтобы держались от Реджинальда подальше. Тогда у него появилась бы возможность выбрать ту единственную, без которой жизнь теряла смысл. Подобное случилось, наверное, с Джимом Несбитом. Он встретил девушку в Дареме и так увлекся, что женился на ней, хотя Реджинальду она казалась самой обыкновенной. Никакой фигуры, да и челюсть тяжеловата. Но Джим сходил с ума и не успокоился, пока не женился на ней. Теперь же, как признался его друг, он чувствовал себя, словно несчастный бездомный пес, нашедший наконец теплый и уютный дом. Реджинальд считал, что такое сравнение не совсем удачно, поскольку Джим больше походил на пса — гуляку и забияку. Или пример с Арнольдом Вомоном. Он очень тяжело переживал потерю жены. Они прожили вместе шесть лет. Казалось бы, срок достаточный, чтобы романтические чувства успели остыть. Но оказалось, что это не так. Арнольд даже собирался оставить полк. Его никак не удавалось убедить, что подобный шаг явился бы для него роковой ошибкой. Полковник решил взять дело в свои руки. Он поручил Арнольду работу, которая занимала все его время и требовала много сил. И понемногу тот оставил мысль об уходе, но горя своего так и не смог забыть.

Что же это за чувство, имевшее такую силу над его друзьями, и которого сам он никогда не испытывал? Быть может, с ним что-то неладно? Но если задуматься, то и у обоих его братьев тоже все шло как-то не так. Чарльз боялся женитьбы, как чумы, Генри принял духовный сан. Хотя священникам не запрещалось жениться, Генри было трудно представить женатым. Все они так или иначе избегали столь важного в жизни момента. В то же время пример родителей определенно должен был их вдохновлять. Союз родителей основывался на любви, в этом не приходилось сомневаться. Даже такой волевой и сдержанный человек, как отец, не мог скрывать своей любви к жене. Жаль только, что ни один из его сыновей не унаследовал это чувство.

А дочь? Генри показалось, что замужество не принесло Элейн счастья. Но у нее же трое детей, хотя это еще ни о чем не говорит. У животных также есть детеныши. В этом смысле человек недалеко от них ушел. Производить себе подобных можно без любви, иначе род людской прекратился бы. Им троим как раз и недоставало того особого чувства, что зовется любовью.

— Извините, сэр, — голос слуги заставил Реджинальда вздрогнуть. — Я подумал, все уже легли спать.

— Это ты извини меня, что я заставил тебя так засидеться, — откликнулся Реджинальд, отходя от камина.

— Ничего страшного, сэр, все в порядке. Сегодня рождественский вечер, все заняты. Елка какая красивая, правда, сэр?

— Да, очень. Дети с утра будут в восторге. Думаю, они нам долго поспать не дадут, это уж точно. Спокойной ночи, Маккэн.

— Спокойной ночи, сэр, и счастливого вам Рождества.

— И тебе того же.

Маккэн подождал, пока Реджинальд уйдет, и принялся наводить в комнате порядок: расставил по местам столы и стулья, взбил подушки на диване, сгреб золу от решетки и поставил перед камином экран. Закончив работу, он довольным взглядом окинул комнату.

Ему нравилась эта комната, которая при всем своем великолепии оставалась очень уютной. Маккэн был доволен службой в этом доме, любил хозяев. Настоящая удача, что он получил это место. Если бы еще Джейн смотрела на него поласковее, жизнь для них обоих стала бы совсем замечательной. Конечно, он старше ее на тринадцать лет, а ей всего двадцать. Зато у него должность лакея, а она всего лишь прислуга на кухне. Пока. Если Роуз Пратт уйдет из-за ревматизма, тогда у Джейн появится возможность получить повышение. Конечно, он не желал Роуз ничего плохого. Кроме того, без поддержки она не оставалась. Ее муж Пит работает в конюшне, и у них есть домик.

Жизнь складывалась неплохо. Но могла быть и лучше. Для каждого члена семьи, благослови их Бог. Ведь таких добрых людей, как хозяин с хозяйкой, еще поискать. Они хорошо относятся к слугам, и те платят им тем же. Так, собственно, и должно было быть.

Довольно насвистывая, Маккэн погасил свет.

Часть III

Джесси

Глава 1

— Не смей говорить мне это, я ничего не хочу слышать, — твердила Агнес, затыкая уши, словно могла изменить смысл признания Джесси. Она сидела рядом с сестрой на кровати.

Джесси уронила голову на грудь, ее сжатые в кулаки руки лежали на коленях.

— Ты сошла с ума, не иначе! — Агнес сама испугалась своего крика и поспешно зажала рот рукой, бросив опасливый взгляд на дверь, будто ожидая, что вот-вот появится мать. Воцарившуюся на некоторое время тишину нарушил вырвавшийся у Джесси тихий стон. — Что же будет, когда узнают? — еле слышно проговорила Агнес, боясь собственных мыслей, произнесенных вслух. — Когда… когда это произошло? — вновь прервала короткое молчание Агнес. — Я хочу сказать…

— Почти два месяца назад, — не поднимая головы, ответила Джесси, руки ее по-прежнему были крепко сжаты.

«Боже! — ахнула про себя Агнес. — Сейчас на дворе июнь. Значит, Джесси носит в себе эту ужасную тайну с… да, с апреля». Агнес не понимала, как могла она пропустить произошедшую в сестре перемену. Почему ее не насторожило, что Джесси по утрам зачастила в туалет? Мать заметила, что у дочери пропал аппетит, и решила: Джесси, как и большинство современных девушек, не знает, чего хочет. Отец же, обратив внимание, что Джесси заметно погрустнела, списал все на ее переживания из-за тестов в колледже и был уверен, что дочь повеселеет, как только экзамены останутся позади.

Но в остальном родители продолжали жить каждый в своем мире. А что же Агнес? Она по-прежнему терзалась скучным однообразием своего существования, не видя просвета в обозримом будущем. Девушка окончательно отказала Генри Столворту и убедила Питера Чэмберса, что ее решение непоколебимо и ему не стоит напрасно надеяться. Но это лишь добавило пустоты в ее душу.

Единственное, что скрашивало жизнь Агнес, были наряды, которыми расплачивалась миссис Бреттон-Фосет за шляпы сестер Кардингс. У Агнес было уже три вещи из гардероба этой леди. Последним приобретением стало модное зимнее пальто с большим меховым воротником. А перед этим она купила платье, как выразилась мисс Белла, для чайной церемонии. Правда, Агнес еще не представилось возможности пощеголять ни в одном из нарядов. Чем они привлекали ее? Быть может, ей доставляло удовольствие чувствовать материал на ощупь, а возможно, эти туалеты позволяли ей хоть краешком глаза заглянуть в новый, незнакомый, но такой манящий мир. Однако с уверенностью она не смогла бы объяснить, что ей так нравилось в них.

— Эгги, что же мне теперь делать? — спрашивала Джесси, и слезы ручьями текли по лицу.

Агнес хотелось закричать: «А мне откуда знать? Об этом стоило бы подумать раньше!» — но она сдержалась. Девушка понимала: ответ показался бы глупым, потому что трудно не потерять голову, когда есть возможность удовлетворить желание, томящее тело. Кто способен рассуждать здраво в подобный момент?

Агнес порывисто обняла и крепко прижала к себе сестру. Тело Джесси сотрясалось от рыданий.

— Тише, тише, — пыталась успокоить ее Агнес. — Она может услышать, а еще хуже, если отец придет. Нам надо все обдумать. Где он, этот… этот парень, Фелтон?

— Он… уехал, — сквозь сдавленные рыданья стала объяснять Джесси. — Робби хочет заработать денег, чтобы мы могли пожениться.

— О Господи! — со смешанным чувством злости и отчаяния воскликнула Агнес. Она отодвинула сестру от себя и напряженно заглянула ей в лицо.

— Агнес, не говори таким тоном, — умоляюще промолвила Джесси.

— А как прикажешь мне еще говорить? Окажись он сейчас здесь, я бы, наверное, убила его. Он хоть знает?

— Да, да.

— Ну, тогда его поездка затянется. Скорее всего, он сюда больше и носа не покажет.

— Нет, это неправда, неправда! — Джесси вскочила и пересела подальше. — Он меня любит, а я люблю его.

— Джесси, боюсь, тебе придется смириться с тем, что мужчины, подобные Фелтону, да еще из такой семейки, о любви и представления не имеют.

— Ты ничего о нем не знаешь! — запальчиво вскрикнула Джесси, поднявшись со стула. Ее горячность поразила Агнес. — Он не похож на них, он совсем другой.

— Что-то слабо в это верится. На прошлой неделе один из братьев угодил в тюрьму за драку. Как писали в газетах: «За нанесение телесных повреждений». А еще одного только что выпустили, он отбывал срок за кражу со взломом.

— Уверяю тебя, Робби совсем не такой, он не похож на них, — Джесси перешла на звенящий шепот. — Он хочет от них уйти, правда. Конечно, он грубоват, но вовсе не глупый. У него есть кое-какие планы. Если бы у него появился шанс, Робби мог бы зажить по-другому. Но, по его словам, у него такой возможности не было. Кроме него в семье еще шестеро детей, и все старше. Их отец умер. Всем заправляет мать. Ты его не знаешь. Если бы ты с ним поговорила, то изменила бы свое мнение.

— Нет, уж этого я не сделаю. И еще раз повторяю, он уехал не для того, чтобы вернуться. Но хватит о нем. Садись-ка сюда, — Агнес показала на место рядом с собой, — и давай подумаем, как быть дальше. Какой у тебя срок? — спросила она, когда Джесси, немного успокоившись, присела рядом.

— Три месяца или около того, — понурившись, ответила сестра. — И уже… становится заметно.

— В таком случае, тебе следует открыться.

— Эгги, я боюсь, особенно отца. Маму будет беспокоить лишь то, что соседи начнут судачить, а вот отец… мне страшно подумать, что может сделать он!

— Я тоже не могу этого представить!

— Может быть… ты ему скажешь?

— Кому-то из нас придется все рассказать. Думаю, действительно, это лучше сделать мне, но вполне возможно, мама постарается тебя куда-нибудь отправить и спрятать от посторонних глаз. А как это воспримет отец и что решит, я даже не берусь предсказать.

— Ты можешь сказать, что я… я собираюсь потом выйти замуж.

— Не будь глупой, Джесси. Не надейся попусту. Ну, хорошо, хорошо, только не возмущайся, пожалуйста. Ты только представь, каково будет отцу услышать обо всем, ведь он души в тебе не чает и считает, что вырастил дочь настоящей леди. И вдруг я сообщаю ему, что ты собираешься замуж за одного из Фелтонов, семейства с весьма подмоченной репутацией. Господи, помилуй! Отец бросится туда и устроит скандал. Он может не остановиться и перед убийством. Послушай, а когда ты… ждешь его обратно?

— Примерно через пару недель, все зависит от погоды.

Агнес вздохнула и задумалась.

— Мне кажется, стоит поступить так, — сказала она, поворачиваясь к сестре. — Если ты уверена, что он вернется, тогда пока лучше помолчать. Затягивай потуже шнуровку на корсете и постарайся вести себя, как прежде. Если он настроен серьезно, вам следует пожениться тайком. Когда дело будет сделано, отцу придется смириться. А еще лучше вам уехать из города. Вот все, что мне пока пришло в голову. Но если он не вернется…

— Вернется, обязательно вернется, уверяю тебя.

— Хорошо, если так, только не надо горячиться. Иди и умойся, а потом причешись. И очень тебе советую делать вид, что все нормально. Кстати, у тебя есть какие-нибудь сбережения?

— Около восьми фунтов.

— Не густо.

— Но ты же знаешь, мне дают всего пять шиллингов на карманные расходы. За все платит отец.

— А у этого парня есть деньги?

— Только то, что он заработает. Но я думаю, что его мать не бедная, хотя… она ужасная женщина, сварливая и горластая.

— Ты с ней встречалась?

— Нет, но в одно из воскресений я оказалась на пристани, а она зашла в лавку, где продается всякая всячина. На вид очень неприятная особа: огромная, толстая и голос похож на мужской.

— Да уж, думаю, на радушный прием в этой семейке тебе рассчитывать не придется, вас едва ли встретят с распростертыми объятиями.

— Мне от нее ничего не нужно, и Робби тоже.

— Агнес! — крикнула из коридора мать.

— Оставайся здесь, — зашептала Агнес, подталкивая сестру к умывальнику. — Иду, иду, — откликнулась она и заторопилась из комнаты.

— Ты разве забыла, что тебе нужно в магазин? И в Доме для жильцов надо сменить белье. — В голосе Элис сквозили нотки недовольства.

— Мама! — Агнес смело и открыто взглянула на нее. — Ничего бы не случилось, если бы ты спустилась в магазин или сама сменила белье. Что здесь такого?

— Как ты смеешь со мной так разговаривать? Что ты себе позволяешь? Это твои обязанности. Отец платит тебе за работу, и платит, надо признаться, очень неплохо. Где бы ты еще смогла получать пятнадцать шиллингов в неделю, плюс к этому иметь стол и квартиру?

— Господи, мама! — Девушка жестом попросила мать замолчать. — Не говори больше ни слова, иначе я соберу вещи и немедленно уйду.

— Этим ты меня не удивишь. Я вижу, что у тебя давно что-то на уме, иначе зачем бы тебе приобретать подержанные вещи у этих рехнувшихся старых дев. К чему ты накупила эти дорогие обноски? Тебе их никогда не придется носить.

— Кто знает, мама. Быть может, мне суждено попасть в высшее общество. Жизнь полна неожиданностей.

— Перестань пороть чушь и смени тон, или мне придется поговорить с отцом.

— Иди, жалуйся, мама, он найдет что тебе ответить.

Элис Конвей двигалась по коридору и удивленно разводя руками, вопрошала:

— Да что ж это такое со всеми случилось? Что вообще происходит в этом доме?

— Ты знаешь ответ, мама, — бросила через плечо Агнес, направляясь в кладовую за бельем. — Но хватит ли у тебя смелости взглянуть правде в глаза? — С этими словами она ушла, оставив мать в немом оцепенении.

Через несколько минут Агнес уже торопливо пересекала двор с бельем в руках. Неожиданно с ней поздоровался проходивший по тротуару мужчина.

— Добрый день, — вежливо приподнял шляпу незнакомец.

— Добрый… день…

— Я что-то не вижу вас в магазине в последнее время. Вы часом не заболели?

— Нет. — Девушка озадаченно моргнула, потом решительно покачала головой. — Нет, но я часто бываю на фабрике. — Агнес показала на здание, против которого они стояли. — Там мы готовим большинство конфет.

— Как интересно. — Мужчина перевел взгляд на белье в ее руках.

— Этот дом тоже наш, — ответила Агнес на немой вопрос, — мы сдаем комнаты капитанам и всем желающим.

— Что вы говорите? Да у вас здесь прибыльное дело.

— Да, вы правы. — Она поудобнее перехватила тяжелую ношу.

— Хорошая погода стоит в последнее время, вы так не считаете? Но многим не хватает дождя. На всех трудно угодить. — Мужчина широко улыбнулся.

— Да, недовольные всегда найдутся, — в свою очередь улыбнулась Агнес.

— Что ж, мне пора идти, — промолвил мужчина, когда она в очередной раз поправила сползающую стопку белья. — Приятно было с вами встретиться… Возможно, увидимся еще как-нибудь в вашем магазине.

— Может быть, до свидания.

— До свидания.

Агнес оперлась рукой о стену, чтобы удобнее было держать белье, и вставила ключ в замок.

— Позвольте вам помочь, — с готовностью предложил незнакомец.

Агнес не стала возражать. Когда он открыл дверь, девушка хотела вынуть ключ, но он опередил ее.

— Вижу, вам не хочется, чтобы вас заперли внутри, — рассмеялся мужчина, передавая ей ключ.

Она не ответила, молча глядя на этого темноглазого, улыбающегося ей человека, чье лицо находилось так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Спасибо, — поблагодарила Агнес, переступая порог.

— Еще раз до свидания. — Он снова приподнял шляпу, отступая во двор.

— До свидания, — откликнулась девушка. Закрыв дверь, прислонилась к ней спиной и замерла, прижимая к себе белье. Она часто и глубоко дышала. Переведя дыхание, прошла сквозь маленькую гостиную к лестнице в углу и поднялась наверх.

В спальне Агнес сложила белье на стул и подошла к окну. Как обычно, она пристально смотрела вдаль на реку, но на этот раз не видела привычного пейзажа. Перед глазами стояла нарядная одежда, те необыкновенно красивые вещи, хранившиеся в ее гардеробе. Агнес не могла понять, почему вдруг вспомнила о них сейчас. И тут же в голове ее завертелся рой вопросов. Кто повстречался ей во дворе? Как звали этого мужчину? Откуда он? Агнес решила, что он живет где-то неподалеку. Он сказал, что не видел ее в магазине. Скорее всего, он заходил, когда в кондитерской оставалась Нэн, а в табачном магазине был Артур Пибл, или его заменял отец, который редко стоял за прилавком в кондитерской.

Появится ли этот мужчина снова? И когда?

Господи! Она резко отвернулась от окна. У нее и без того было о чем думать. Джесси! Что же дальше будет с сестрой? И чем дольше размышляла Агнес, тем яснее ей становилось: от истории, произошедшей с Джесси, не следует ждать ничего, кроме неприятностей, причем очень и очень серьезных. Будущее сестры пугало Агнес своей туманной неопределенностью.

Глава 2

Томми Грант поставил на плиту большую чугунную сковороду, доверху заполненную сахаром, и выпрямился, насколько ему позволяли годы и ревматизм.

— Утром будет с чего начать, мисс, — сказал он Агнес, указывая на пять лотков, где остывала жидкая масса — будущие ириски. — По крайней мере у этих двух вертихвосток не останется времени чесать языки.

— Ты не прав, Томми, и прекрасно знаешь, что под твоим началом Бетти и Дорис некогда болтать. И вот еще что. Ты не забыл о нашем разговоре на днях? Эта сковорода становится для тебя слишком тяжелой. Ну-ну, только не надо спорить. Я поговорю с отцом. Тебе здесь нужен помощник, крепкий молодой парень, чтобы двигать эту сковороду и переносить мешки с сахаром и другими продуктами.

— А теперь, мисс, выслушайте вы меня. Когда наступит такой момент, что я не смогу больше ворочать мешки и поднимать эту сковороду, тогда придет мне время отойти от дел.

— Тебе давно уже пора на покой.

— Отдыхать я буду на том свете, но, признаться, не очень-то спешу туда, потому что вы, мисс, наверняка не разрешите прихватить мне с собой мою любимую сковороду, — усмехнулся старик.

— Ну все, довольно разговоров, иди наверх, Томми, я буду закрывать.

— Я могу и сам это сделать, мисс.

— Уж я тебя знаю. Сейчас без четверти девять, могу поспорить, что ты не уйдешь отсюда раньше десяти: то там поправишь, то это переделаешь. Так что иди, и покончим с этим, — затараторила Агнес, тесня старика к двери.

— А вы, мисс, командуете совсем как ваш отец, — смеясь, подчинился Томми.

Когда старик вышел, Агнес прикрыла лотки с почти застывшей конфетной массой, затем поставила на пол блюдце с молоком для кошки.

— Теперь ты принимайся за дело, Флосси, желаю удачной охоты, — напутствовала кошку Агнес и погладила благодарно замурлыкавшее животное. Затем вышла на улицу, заперев за собой дверь.

Погода изменилась. Почти целый день шел дождь, теперь же небо прояснилось, но задул сильный ветер. Агнес наклонила голову и торопливо пошла через двор.

— Эй, мисс, — окликнул ее незнакомый голос.

Агнес вскинула голову и увидела, как из-за угла угольного сарая к ней приближается молодой мужчина. Она прижала руку к горлу и приготовилась закричать.

— Не бойтесь, мисс, не надо. Это я, Робби Фелтон. Мне нужно сказать вам пару слов.

Мысли лихорадочно завертелись в ее голове. Джесси оказалась права. Парень, в самом деле, вернулся, но значительно раньше, чем обещал. Сестра говорила о двух неделях, а прошло всего девять дней с тех пор, как Джесси открыла ей свою роковую тайну.

— Вы сестра Джесси, я знаю, — торопливо произнес парень. — Она много о вас рассказывала. Мисс, могу я ее увидеть?

Он говорил на своеобразном северном диалекте. Агнес слушала и поражалась, как могла Джесси влюбиться в этого парня. От его коренастой фигуры веяло грубой силой, хотя лицо было не лишено своеобразной красоты.

— И вам не стыдно? — набросилась на него немного пришедшая в себя Агнес. — Вы хотя бы соображаете, что сделали с моей сестрой? Она в положении. Ее ждут большие неприятности. Вы это понимаете?

— Знаю, я все знаю, мисс, и понимаю, что сделал, и еще я знаю, что сделала она со мной.

— Она… с вами?

— Сразу этого не объяснить, мисс. Она заставила меня думать, задуматься о своей жизни, о том, что мне надо попробовать стать лучше. И поэтому я хочу на ней жениться. И женюсь.

— А вы представляете себе, что скажет ее отец… и мать?

— Да, и об этом я тоже думал. Они посчитают, что я ей не пара. Джесси учится в шикарной школе, умеет печатать на машинке и все такое. Но ни один парень из ее круга не сможет любить ее и заботиться о ней так, как я. И что бы там ни было, я женюсь на Джесси. Так что нечего время терять, мисс. Спрашиваю у вас еще раз: вы можете передать ей, что я вернулся раньше? Мы бросили якорь в Шильде. Я подожду здесь.

— Боюсь, сегодня ничего не выйдет.

— Мисс, если я не переговорю с ней сегодня, то завтра приду в магазин и все выложу ее папаше.

— Нет, ни в коем случае. Вы не представляете, как он трясется над ней. Он может, он вас… — Агнес хотела было сказать: «поколотит», но, еще раз окинув взглядом стоявшего перед ней крепыша, решила промолчать. Как-то не верилось, что кто-либо рискнет с ним связаться.

— Я ее долго не задержу, мисс, просто хочу подбодрить, чтобы Джесси во мне не сомневалась. Я не отступлю от своего. Самое главное, что она тоже любит меня, и я, черт возьми, страшно рад. Извините, мисс, но у меня все очень серьезно с вашей сестрой.

Агнес отвела взгляд и задумалась. Джесси любила этого молодого парня, судя по виду, настоящего забияку. Его одежда, манера говорить — весь его облик подтверждали это. Но, с другой стороны, он предупредил, что явится в магазин, и в серьезности его слов сомневаться не приходилось.

— Подождите здесь, — шепотом распорядилась она. — Но старайтесь, чтобы вас не заметили. Я попытаюсь устроить вам встречу, но, прошу, не задерживайте ее.

Агнес побежала к дому и на одном дыхании поднялась по лестнице. Перед тем как устремиться дальше, девушка убедилась, что в коридоре никого нет. Без стука она влетела в комнату и сразу увидела, что сестры там не было.

Агнес бросилась вперед по коридору и осторожно приоткрыла дверь гостиной, опасаясь, что мать как нарочно могла в этот вечер засидеться позднее обычного. Но и гостиная оказалась пуста.

Агнес ворвалась в кухню и здесь, наконец, нашла сестру. Джесси стояла у стола и выжимала в стакан лимон. Агнес подлетела к ней и, не переводя дыхания, затараторила, подталкивая сестру к двери:

— Он там… внизу во дворе. Иди, но только не больше, чем на пять минут.

— Роб?

— Конечно, он, кто же еще! Но будьте осторожны, ради Бога. Отец поднимется с минуты на минуту. Уже почти девять. И постарайся не шуметь, — предупредила она, — у мамы очень тонкий слух. Пять минут, имей в виду. — Агнес с трудом добрела до стола и тяжело опустилась на стул. Часы пробили девять. Она подняла на циферблат глаза, прикидывая в уме, скоро ли появится отец. Артур уйдет из магазина ровно в девять, и Нэн тоже не станет задерживаться. Отцу нужно лишь запереть обе двери, взять из касс выручку, и он сразу поднимется наверх. Иногда, правда, он задерживался в кладовой, чтобы просмотреть счета, но в этот вечер, Агнес не сомневалась, он как назло не захочет этим заняться.

Она встала, налила воды и вновь вернулась на прежнее место. Часы показывали пять минут десятого. Послышались шаги, открылась дверь. Агнес с надеждой подняла глаза, но вошла не Джесси, а отец.

— Здравствуй, что это ты воду пьешь? Тебе нехорошо?

— Нет, все в порядке, просто пить захотелось. Я только что вернулась с фабрики. Ветрено на улицу.

— Где Джесси?

— Она… она в своей комнате.

Он направился в двери, но на полпути остановился.

— Агнес, ты всегда все замечаешь, я убеждался в этом не раз, — полуобернувшись, произнес Артур. — Так вот, ты обратила внимание, что Джесси изменилась?

— Джесси? — Агнес судорожно сглотнула. — В чем, по-твоему, перемена?

— Я бы не стал тебя спрашивать, если бы у меня был ответ. К тому же, не знай ее так хорошо, я мог бы решить, что ее что-то тревожит.

Он был так уверен, что хорошо знал свою дочь! Агнес инстинктивно отшатнулась, но взяла себя в руки.

— Погода стоит жаркая, — выдавила она с трудом, — на всех жара действует.

— Но такие молодые, как Джесси, жары не чувствуют. Им она только на пользу. — Зло прищурившись, Артур шагнул к столу и, вцепившись в край, впился глазами в дочь. — А ты от меня ничего не скрываешь? Может быть, тебе известно такое, что мне неведомо?

— Никто здесь не знает ничего такого, о чем бы ты не знал.

— Не юли, у меня в последнее время появилось какое-то нехорошее предчувствие. И мне это очень не нравится. — Отец резко повернулся и вышел из кухни. Она услышала, как открылась и закрылась дверь, затем его шаги снова раздались в коридоре. Хлопнула дверь гостиной, и торопливые шаги зазвучали в направлении спален.

Через мгновенье дверь с треском распахнулась, и в кухню ворвался разъяренный Артур.

— Где она? — взревел он, хватая дочь за плечо. — Ну же, выкладывай, где она?

Агнес отпрянула в сторону и вскочила.

— Грубость со мной не пройдет, отец, пора бы это понять. Где она, по-твоему?

— Ее нет в доме, и я желаю знать, куда она отправилась? И особенно с кем?

— Тебе лучше спросить об этом у нее самой, когда она вернется.

— Не зли меня, Эгги. Ты в курсе дела. И все это творилось у меня под самым носом. Я догадывался, что здесь что-то неладно, но отказывался верить. Клянусь Богом, я докопаюсь до сути дела. — И он в бешенстве выскочил за дверь.

— Давай, докопайся, желаю удачи, — крикнула ему вслед Агнес.

Он замер посреди коридора. Эта негодяйка желает ему удачи. Ну, хорошо же. Артур как раз поравнялся с окном, из которого была видна дальняя часть двора. В глубине, у угольного сарая, он заметил развевающуюся на ветру белую ткань. Артур раздвинул шторы пошире и прижался лицом к стеклу, но кроме раздувавшейся, как парус, белой ткани, ему ничего не удавалось разглядеть. Однако увиденного оказалось больше, чем достаточно. В считанные минуты он оказался внизу и увидел их. Его дочь шла в обнимку с мужчиной.

Артур налетел на них как ураган. Отчаянный вопль Джесси слился с его яростным ревом. Он остервенело вцепился в дочь и вырвал ее из объятий наглеца.

— Ах ты, дрянь, пошла домой сейчас же! — Артур толкнул Джесси с такой силой, что та едва не упала.

Роб бросился к ней и успел подхватить девушку.

— Только троньте ее, мистер, — крикнул он, одной рукой держа Джесси, а другую выставив вперед. — Попробуйте троньте — и вы покойник.

Решительный вид молодого человека на мгновение остудил пыл Артура Конвея, но лишь на мгновение.

— Убери свои лапы от моей дочери, — рявкнул он. — Да кто ты такой, черт тебя возьми?! Ах, вот оно что, — протянул Артур, приглядевшись получше. — Господи! И она позволила такому типу прикоснуться к себе. Ты же Фелтон. Один из этого сброда с пристани. Боже всемогущий!

— Я ничуть не хуже вас, мистер. И намерения у меня самые что ни на есть хорошие. Я хочу жениться на Джесси. И вот еще что, — продолжал он, отстраняя девушку, — мне не хотелось бы с вами драться, вы ее отец, но если вы будете распускать язык, я не посмотрю на это.

Слова парня не возымели должного действия. Казалось, ярость Артура ничто не могло остановить. Он как стрела метнулся к Робби и схватил его за горло с таким остервенением, что тот невольно отступил назад. Однако тут же собрался и с силой ударил Артура по рукам. Конвей отлетел к стене угольного сарая и лишь благодаря этому устоял на ногах. К несчастью, под руку ему попался прислоненный к стене совок.

Все произошло в одно мгновение. Совок бумерангом мелькнул в воздухе и полетел в парня. Однако, в отличие от бумеранга, обратно не вернулся. Джесси страшно вскрикнула, увидев, как Робби медленно сполз по стене и повалился набок. Но отец быстро заставил ее замолчать. Одной рукой он закрыл дочери рот, а другой заломил ей руку назад и поволок к черному ходу. Но на лестнице Джесси удалось вырваться.

— Он убил его, он его убил, Эгги! — заорала она выбежавшим на шум Агнес и матери.

— Объясните, что здесь происходит? В чем дело? Скажет мне кто-нибудь, наконец, или нет?

— Да, мама, я тебе скажу, — поворачиваясь к матери, выкрикнула Агнес. — Джесси ждет ребенка. Срок уже три месяца. Но, судя по шуму и крикам, твой муж и мой дорогой отец только что прикончил ее жениха. — Агнес смотрела на перекошенное от ужаса лицо матери, с удивлением сознавая, что никогда ее не любила, но ведь и мать не питала к ней теплых чувств. Элис вообще не знала, что такое любовь. Не говоря больше ни слова, девушка ринулась вниз по лестнице. Во дворе она увидела ужасную картину: парень лежал ничком на земле, а из раны за ухом медленно сочилась кровь. Агнес прижала ладони к щекам и со всех ног бросилась за помощью.

— Томми! Томми! — закричала она, что есть силы барабаня кулаками в дверь.

Наконец, окно наверху раскрылось, и Томми высунул голову наружу.

— Томми, скорее спускайтесь, — срывающимся от волнения голосом попросила она. — Пожалуйста, Томми, здесь молодой парень… в крови, я не знаю, жив он или нет. Отец ударил его совком.

— Что-о-о? Не пойму, что вы такое говорите, мисс.

— Томми, спускайтесь, пожалуйста.

Когда старик вышел во двор, Агнес потянула его за собой.

— Боже ты мой! — ахнул Томми, оказавшись возле сарая.

— Вы не поможете мне его поднять? Откройте… откройте дверь фабрики, ключ у вас есть.

— Да, вы правы, мисс, надо его втащить на фабрику, наверх вам его не поднять, да и мне это не под силу. Придется тащить волоком.

— Сходите за ключом, — сказала Агнес, а сама опустилась на колени рядом с Робби Фелтоном и осторожно просунула руку ему под куртку. Вздох облегчения вырвался из ее груди, когда она почувствовала биение сердца.

Томми Грант вновь появился во дворе, на сей раз с женой, крепкой на вид женщиной на несколько лет моложе его.

— Ну и дела, мисс! Вот так дела! — взглянув на Агнес, воскликнула жена Томми. — Но не беспокойтесь, втроем мы сможем внести его внутрь. Томми, берись за ноги, а мы с мисс возьмем его под мышки: вы с этой стороны, а я — с той. Господи, кровь! У него кровь идет!

С большими усилиями им удалось, наконец, затащить бесчувственное и оттого еще более тяжелое тело внутрь.

— Зажги свет, Томми, — скомандовала миссис Грант, когда они уложили Робби на пол. — Ему, похоже, сильно досталось, смотрите, сколько крови натекло. Поторопись со светом, Томми!

Томми зажег газовые рожки, а потом еще и свечу, которую поднес к лицу парня.

— Взгляните сюда, мисс, — повернулась жена Гранта к стоявшей рядом с ней на коленях Агнес, — вы только посмотрите. Его, должно быть, зацепило краем совка. Рана очень большая. Просто чудо, что ему не снесло полголовы. Думаю, его надо в больницу. Вы знаете, где живут родственники парня?

— Нет, конечно. Знаю только, что он один из Фелтонов.

— Не те ли это Фелтоны, что работают на пристани? — поинтересовался Томми. Агнес кивнула. — Господи, тогда неприятностей не оберешься. Семейка у них буйная. Но как он оказался в нашем дворе?

— Сейчас скажу. — Агнес по очереди взглянула на Томми и его жену. — Он встречался с Джесси, и… теперь она ждет ребенка. — Девушка опустила голову. — Увидев их во дворе, отец пришел в ярость.

Супруги потрясенно молчали. Потом миссис Грант тяжело вздохнула, а Томми глубокомысленно заметил:

— Плохо дело, совсем плохо.

— Ну, все бывает, — добавила его жена. — Природа требует свое. Да, дело обычное. Но здесь парня оставлять нельзя, и мне совсем не хочется сообщать новость его семье. Было бы лучше, если бы мы смогли отвезти его в больницу. Это не так далеко, но нужны носилки и санитарная машина. Томми, живо надевай пальто и шагом марш до полицейского поста. Они знают, что делать.

— Молодец, Белла, совет хороший. Но чтобы хозяин сделал такое! Господи Боже!

— И поторапливайся, Томми, если не хочешь, чтобы этот парень отдал здесь концы.

Агнес будто ножом резануло. Она со страхом подумала, что Робби и в самом деле может умереть. «Что тогда будет?» — ужаснулась она и мысленно стала молить о помощи. Как же они оказались в таком кошмаре?

Минут через двадцать подъехала санитарная машина. Когда у Агнес спросили, что случилось, она выпалила заранее приготовленный ответ:

— Парень поскользнулся и упал прямо на совок для угля.

— Поскользнулся, вы говорите, и упал на совок? — недоверчиво переспросил санитар. — А как его имя?

— Роберт Фелтон, — чуть помедлив, ответила девушка.

— Фелтон? — Санитары понимающе переглянулись.

— Робби Фелтон упал и разбил голову? — с сомнением покачал головой один из них. — Бывают же чудеса на свете. Давайте-ка поднимать его.

— Можно мне с вами? — спросила Агнес.

— Да, конечно, кому-то нужно поехать. Может быть, потребуется рассказать обо всем подробнее. Но, — санитар запнулся, — вы ему не родственница?

— Нет, не имею к нему никакого отношения.

Когда Робби вынесли во двор, Агнес подняла глаза на окна и подумала, стоит ли ей зайти за жакетом и шляпой или нет. Она решила, что выйти обратно ей вряд ли удастся, особенно если отец узнает, куда она собралась. И хотя без жакета и шляпы девушка чувствовала себя немного неловко, все же она не стала испытывать судьбу. Ей помогли подняться в машину, и Агнес уселась на кушетке, напротив той, на которой лежал Фелтон.

Она впервые оказалась в этой больнице. Размеры здания и царившая вокруг суета ошеломили ее. Агнес прошла за носилками с Робби в отделение неотложной помощи. Там ей задали несколько вопросов, но она не могла ничего добавить к тому, что уже сказала санитарам.

— Где живет пострадавший, его адрес?

Агнес не знала. Заполнявшая историю болезни медсестра поглядывала на нее с недоумением: зачем эта девушка приехала?

— Он заходил к нам в дом, а когда вышел во двор, то споткнулся и упал, — сообщила Агнес, но больше от нее ничего не добились. Ей предложили присесть и подождать.

Со своего места она наблюдала за медсестрами, снующими в палату и из нее. Появился доктор, и поднялась еще большая суматоха. Наконец Робби вывезли на каталке и куда-то увезли.

Агнес встала и заглянула в палату. Медсестра перестилала там постель.

— Куда его увезли? — спросила девушка.

— В операционную, — последовал краткий ответ.

— Ему так плохо? То есть я хотела спросить, он…

— Как вам сказать, рана у него на голове не совсем хорошая.

— А он долго пробудет… в операционной?

— Не могу сказать, все зависит от того, серьезная рана или не очень. Пройдите в комнату ожидания. — Голос медсестры потеплел. Она вышла из палаты и показала, куда надо идти. — Побудьте там, а я скажу вам, когда что-то прояснится.

Стулья в комнате ожидания показались Агнес на редкость неудобными. Она встала и принялась ходить взад и вперед, к явному неудовольствию терпеливо ожидающих присутствующих. Пришлось снова сесть. Бросив взгляд на часы, девушка не поверила своим глазам: всего лишь четверть одиннадцатого.

Ровно в одиннадцать пришла медсестра.

— Можете зайти к нему, но только на одну минуту.

— Я? К нему?

— Да, я же сказала, вы можете к нему заглянуть, но на минуту, не больше, операция закончилась.

Однако Агнес вовсе не хотелось видеть Робби Фелтона. Ее интересовало, в каком он состоянии, а еще девушку беспокоило, как сообщить его родственникам о том, что с ним произошло.

— Думаю, мне лучше не заходить к нему. Я лишь хочу узнать: он поправится?

— Полагаю, что да. Парню очень повезло. Не знаю, что его ранило, но эта штука не глубоко вонзилась в голову, больше скользнула по черепу, и за это ему следует благодарить свою счастливую звезду.

— Так, значит… он не умрет?

— Нет, пока не пробьет его час, — коротко рассмеялась медсестра. — И мне кажется, это случится не скоро. Хотя голова у него будет болеть довольно долго, что, впрочем, не удивительно.

— Меня зовут Агнес Конвей, — неожиданно для себя проговорила девушка, чувствуя, как нелепо выглядит, но тем не менее продолжила: — У моего отца кондитерская фабрика и два магазина на Спринг-стрит… Я так торопилась, что не взяла денег. Прежде чем вернуться домой, мне нужно сообщить родственникам мистера Фелтона, что с ним случилось. Вы не скажете, мог бы кто-нибудь одолжить мне шиллинг, чтобы заплатить за кеб?

Медсестра уставилась на Агнес как на пришельца с другой планеты. Эта молодая женщина с самого начала вела себя странно, а теперь еще и просит денег на кеб. Медсестра подумала, что в свое время она тоже позволяла себе порой опрометчивые поступки, но до такого сумасбродства не доходила. И тем не менее девушка не производила впечатления попрошайки.

— Далеко живут его родственники? — поинтересовалась медсестра.

— Не знаю.

— Тогда как же вы их найдете?

— Их дом недалеко от пристани. Кебмены наверняка их знают.

— С собой у меня денег нет, здесь они мне ни к чему. Попробуйте поговорить с теми, кто собирает пожертвования. Хотя… — женщина нетерпеливо поправила свой халат, — ничего не выйдет: уже поздно, все ушли.

— Вам нужен шиллинг? Вот, мисс, возьмите. — Поднявшийся с одной из скамей мужчина протянул ей монету. — А захотите вернуть — бросьте деньги в ящик для пожертвования, о котором она говорила. — Мужчина кивнул головой в сторону медсестры.

— Большое вам спасибо. Но мне бы хотелось вернуть деньги вам. Как ваше имя и где вас можно найти?

— В любой день вы найдете меня, мисс, на рынке, а зовут меня Билл Стоддарт. Ну, а как зовут вашего друга?

— Он мне не… — оборвала себя на полуслове Агнес и, на секунду зажмурившись, продолжила: — Его зовут Фелтон.

— Фелтон? Он не из тех ли, что живут у пристани.

— Думаю, что так.

— Здорово, — рассмеялся мужчина. — Фелтон угодил в больницу. Это что-то новенькое. Обычно — наоборот, братья отправляют сюда тех, с кем сцепятся. Хотелось бы взглянуть на того, кто его так отделал. — Он вновь рассмеялся. — А вы ведь собирались сказать, что парень вам не друг, верно, мисс? Я сразу это понял по вашему лицу. Желаю, чтобы все обошлось, когда вы расскажете его родне, что одному из их семейки проломили голову. Я бы его сразу узнал, если бы он не был весь в крови. Кто же он?

— Роберт, так, кажется, его зовут.

— Роберт, Робби. Так-так, он у них самый младший. Ну хорошо, а теперь, мисс, если вам нужен кеб, идите к стоянке, что у рынка, это вдоль по улице. Они стоят там до двенадцати. Любой отвезет вас.

— Спасибо, большое спасибо. Как только смогу, я положу деньги в ящик для пожертвований.

— И правильно сделаете, мисс, потому что мне теперь будет веселее коротать ночь, когда я знаю, что одному из Фелтонов хоть раз как следует дали сдачи.

— До свидания, и еще раз спасибо. — Агнес кивнула мужчине, потом медсестре и заторопилась к выходу.

Во дворе девушка огляделась: она оказалась в лабиринте больничных корпусов. Вопрос, почему она ввязалась в эту историю, ее не занимал, было важнее теперь найти выход из положения.

Ветер стих, но заметно похолодало, и Агнес, поеживаясь, заспешила к воротам, отчетливо виднеющимся в лунном свете.

Луна оказалась весьма кстати, так как в темноте ей бы еще долго пришлось плутать по незнакомым улицам. Агнес впервые попала в эту часть города. Добравшись до главной улицы, она в нерешительности остановилась, не зная, в какую сторону идти. К счастью, она увидела двух женщин в сопровождении мужчин и, обрадовавшись, бросилась к ним.

— Скажите, как мне добраться до стоянки кебов? — спросила она.

— Идите прямо, потом свернёте направо, как раз к стоянке и выйдете.

Она поблагодарила и побежала по улице.

У тротуара стояли два кеба. Девушка подскочила к задумчиво курившему кебмену.

— Думаю, вы сможете отвезти меня к дому Фелтонов, — затараторила она. — Вы их, скорее всего, знаете. Они работают на пристани.

Мужчина аккуратно погасил сигарету и спрятал окурок в нагрудный карман.

— Фелтонов много, — заметил он, пристально вглядываясь в ее лицо. — А вам точно нужны те, что с пристани?

— Да, именно они. У них в семье несколько мужчин.

— Если вам нужно к ним, то мужчин там много, это точно. Садитесь, мисс, вообще-то, мое дело — сторона. Я никогда ни во что не вмешиваюсь.

— Сколько вы с меня возьмете?

— Сколько? Здесь совсем близко. Днем вы бы добрались за пять минут, но сейчас ночь. С вас шиллинг.

— Согласна, у меня только шиллинг и есть.

Он снова внимательно посмотрел на нее и помог сесть в кеб.

— Наверное, вы сильно спешили, если выскочили налегке. Ночь прохладная, продрогнете.

Дверца захлопнулась. Мужчина крикнул лошадям: «Но, пошли». — И кеб покатил по мостовой.

По словам кебмена, она дошла бы до места за пять минут, а на лошадях они должны были бы добраться гораздо быстрее. Однако путешествие оказалось не таким уж коротким, хотя, возможно, уставшей Агнес это только показалось.

— Приехали, мисс, — сообщил кебмен, открывая перед ней дверцу.

— Спасибо.

— Вот их дом, — показал он. — И похоже, они еще не ложились: свет во всех окнах.

Фелтоны жили в одном из выстроившихся вдоль улицы в ряд стандартных домиков. Агнес удивилась. Вместо ожидаемых трущоб она увидела очень приличного вида дома, в которых обычно селились живущие в достатке семьи рабочих. Прямоугольные дворики перед каждым домом окружала низкая металлическая изгородь.

Она поблагодарила кебмена и, открыв щеколду, вошла в калитку. Сделав несколько шагов, Агнес оказалась у двери, немного помедлила и, взявшись за дверное кольцо, постучала.

За дверью раздались голоса, и она распахнулась. На пороге появился рослый детина могучего сложения.

— Кто там еще? — не очень приветливо поинтересовался он, глядя на Агнес с высоты своего роста. И, наклонившись, спросил еще раз: — Кто вы такая? И что вам нужно?

— Я… меня зовут Агнес Конвей. Мне нужно сообщить вам кое-что о вашем брате.

— О ком это она?

Мужчина обернулся, и Агнес рассмотрела за его спиной еще несколько человек.

— Должно быть, это наш Робби, — вновь переводя взгляд на Агнес, предположил открывший ей дверь верзила.

— Да, я хочу сказать, что…

— Ладно, мисс, если вам к Робби, так плывите за ним в Голландию, он сегодня как раз должен быть там. И покончим на этом. Что там у вас с Робби — ваше дело, так что…

— Ваш брат в больнице. Могу я войти? — громко и решительно произнесла Агнес.

— Что тут такое? — В дверях появился еще один мужчина.

— А я почем знаю. Ей нужен наш Робби.

— Да не нужен он мне совсем. Я только пришла сказать, что он попал в больницу.

— Пусть войдет, она не похожа на девицу с улицы. Робби с такими не знается.

Мужчины расступились, и Агнес протиснулась между ними в дом. Она оказалась в просторной комнате. В центре стоял покрытый клеенкой стол, на котором возвышалась бутылка со спиртным, банки с пивом и кружки. Две газовые лампы хорошо освещали комнату. Агнес бросила взгляд на каминную полку, сплошь заставленную медными предметами, походившими на подсвечники. В комнате было тепло, спертый воздух отдавал чем-то кислым и затхлым. От этого проникавшего в ноздри запаха у Агнес закружилась голова. Впустивший ее великан обратился к мужчинам, игравшим за столом в карты:

— Эта дамочка говорит, что знает нашего Робби, а еще она сказала, что парень в больнице. Что вы об этом думаете? Он же сейчас должен быть в Голландии.

Мужчины встали из-за стола, и тот, что выглядел старше остальных, подошел к Агнес.

— Я вас никогда не видел, но по вашему голосу и виду могу точно сказать, что вы не из тех, с кем водит компанию наш Робби. Так зачем вы пришли?

— Можно мне… присесть?

— Нет, сначала скажите, зачем пришли?

— Артур, — вмешался другой брат, голос у него был спокойнее и приятнее, — я говорил тебе, что как-то видел нашего младшего с одной красоткой. Они стояли у школы, где она учится стучать на машинке, помнишь, я тебе рассказывал?

— Так это она, Вилли? — спросил Артур, указывая на Агнес.

— Нет, — выходя вперед, ответил Вилли, — та была помоложе и не такая худущая.

— Это… это… — Агнес слышала свой голос словно издалека. Запинаясь, она еще успела выдавить из себя: — Это была моя сестра.

В следующую минуту в глазах у нее потемнело и она почувствовала, как проваливается в какую-то яму. Падая, Агнес судорожно старалась ухватиться за чью-то руку, как вдруг ей показалось, что она видит ногу, которая собирается ее оттолкнуть.

Но Майк Фелтон и не думал отталкивать ее. Наоборот, он убрал ногу и вовремя подхватил Агнес, не дав ей стукнуться головой о медную бадью с углем.

— Господи помилуй, да у нее же обморок. Эй, кто-нибудь, позовите маму. Да поживее!

Один из мужчин вылетел из комнаты и побежал по лестнице.

— Ма, эй, ма! — заорал он.

— Ты же знаешь, что до нее не докричаться. Поднимись и растолкай ее.

Тем временем в кухне поднялся переполох. Мужчины при виде упавшей в обморок девушки оказались в полной растерянности. Им привычнее было орудовать кулаками, от которых их соперники валились без чувств. Драться они учились едва ли не с пеленок, что являлось, пожалуй, основной частью их воспитания. Наконец в дверь ввалилась женщина внушительного роста и непомерной толщины, казалось, она заполнила собой всю кухню.

— Какого черта меня разбудили! — завопила она. — Что тут у вас такое? — грозно вопрошала женщина и вдруг увидела Агнес. — Какой идиот приволок ее сюда, признавайтесь? — взревела она еще громче.

— Послушай, ма, послушай, — заговорил самый могучий из братьев, открывший Агнес дверь. — Эта женщина не из уличных, ты посмотри на нее. Она сказала странную штуку, что наш Робби в больнице.

— И вы на это купились? Ты, Майк, еще дурнее, чем я думала.

— Слушай, ма, может, я и дурак, но уж в женщинах кое-что да смыслю. Так вот, она не из девиц Робби и не из простых, как мы. Перед тем, как свалиться в обморок, она что-то бормотала о своей сестре и о том, что наш Робби в больнице.

— Но его посудина еще не вернулась. Он появится только через несколько дней.

— Она говорит, что он в больнице.

Тучная хозяйка дома склонилась над Агнес и попробовала на ощупь материал ее платья, сшитого из тонкого ирландского льна. Потом приподняла подол и пощупала нижние юбки.

— Принесите кувшин с холодной водой, живее. И хватит на нее пялиться.

Принесли воду, она опустила в кувшин пальцы и побрызгала Агнес на лицо, та слабо зашевелилась. Мамаша Фелтон похлопала девушку по бледным щекам.

— Ну вот, другое дело! — довольно воскликнула она, когда Агнес прерывисто вздохнула, приходя в себя. — Плесните-ка немного виски в стаканчик, — скомандовала она сыновьям.

Мужчины дружно бросились к столу. Миссис Фелтон приподняла голову Агнес и приложила стакан к ее губам.

— Ну-ка, выпей, давай, давай, веселее, — распорядилась она.

Агнес бессознательно подчинилась, но тут же, поперхнувшись, закашлялась.

— Так-то лучше. Эта водичка и мертвого поднимет. Отнесите ее в кресло.

Двое мужчин подняли Агнес и усадили в кресло. Открыв глаза, девушка увидела перед собой круглое, как луна, лицо Бетти Фелтон, загораживавшей своим необъятным телом столпившихся за ней мужчин. Агнес никогда еще не приходилось встречать столь пышнотелую женщину.

— Извините… я, должно быть, упала в обморок.

— Да, похоже на то. Как тебя зовут?

— Мисс Агнес Конвей, — набрав в себя побольше воздуху, выдохнула она.

— Так, Агнес Конвей, и где же ты живешь?

— Я живу на Спринг-стрит. У нас там табачный и кондитерский магазины, — Агнес произносила слова с расстановкой, будто училась говорить заново.

— Точно, есть на этой улице такие магазины, — подтвердила Бетти, по очереди глядя на четверых сыновей. — Они там давно. И фамилия хозяина Конвей. Но как она здесь оказалась?

— Ма, тебе лучше спросить об этом у нее. И еще она говорит, что знает нашего Робби.

— Или с ним знакома ее сестра, — уточнил один из братьев.

— Ну, красавица, выкладывай, зачем пришла, и в чем вообще дело? — Бетти заговорила на тон ниже и гораздо мягче.

Агнес выпрямилась и взглянула Бетти в лицо.

— Ваш сын нелегально встречался с моей сестрой.

— Нелегально, значит, тайком, — раздался голос из-за спины мамаши Фелтон.

— Не ты один здесь такой умный, я поняла, что она сказала, — отрезала Бетти. — Ну, дальше. — Она ткнула Агнес в плечо не отличавшимся особой чистотой пальцем.

— Ваш сын… — Агнес умолкла, не зная, как лучше выразиться. Следовало ли ей сказать, что Джесси в положении, или что она ждет от него ребенка? И остановилась на самом простом варианте. — У нее будет ребенок от Робби, — произнесла она. Но тут же поспешно добавила: — Но он хочет на ней жениться.

— Всемогущий Боже! — Бетти отступила назад и грузно опустилась на стул. — Вы слышали? Скажите, вы все слышали? Этот хитрый паршивец умудрился охмурить девчонку из приличной семьи. Вот так номер. Если это правда, то он обошел вас всех, увальни. А я уж подумала, что вырастила кучу олухов, годных лишь на то, чтобы кулаками молотить. Ай да Робби, ловок, нечего сказать! Но что ты там говорила про больницу? — вспомнила вдруг Бетти.

— Да, что за больница? — в свою очередь спросил старший из братьев. — Почему он в больнице?

— Очевидно, его судно вернулось раньше срока и встало на якоре в Шильде, — продолжила свой рассказ Агнес. — Он появился возле нашего дома, чтобы повидаться с сестрой. Они встретились. Но мой отец их заметил, и они с Робби сцепились. Надо отдать должное вашему сыну, он мог бы свалить отца и избить, но ничего такого не сделал. А отец просто обезумел от ярости, он… — Агнес опустила голову. — Он схватил совок для угля и запустил им в Робби. Острым краем ему задело голову. Я постаралась сделать все, что было в моих силах. Мне помогли перенести Робби на фабрику, а потом я вызвала санитарную машину, и его увезли в больницу.

Стало тихо, потом кто-то произнес:

— Она говорит правду.

Бетти повернулась и грозно взглянула на говорившего, потом перевела взгляд на Агнес.

— И как он, сильно его задело? — требовательно спросила женщина.

— Как я поняла из разговора с медицинской сестрой, рана не слишком серьезная, хотя и большая. Мне кажется, тяжелых последствий она не даст. Подробнее вам расскажут в больнице, когда вы туда съездите.

— Я иду наверх одеваться, — заявила, поднимаясь, Бетти, обращаясь к старшему сыну. — Тебя ждет кеб? — спросила она Агнес.

— Нет… я не захватила с собой денег. Мне пришлось занять шиллинг, чтобы доехать сюда.

— Ну, тогда мальчики проводят тебя домой. Ты, Вилли, отправляйся с мисс. Нет, лучше идите вдвоем. Артур, сходи с Вилли. Да не забудь — Причарды на дремлют. Они постараются до вас добраться, чтобы посчитаться, особенно после последней стычки. А Майк с Джимми отправятся со мной.

— Найти кеб, мама?

— А может быть, сразу позвонишь в редакцию газеты и все выложишь им?

— Я просто думал…

— Знаю, что ты думал. Но тебе надо помнить, в этом городе найдется немало охотников почесать языком, сто очков вперед дадут любому репортеру, поэтому постарайся шевелить мозгами. А тебе, красавица, я так скажу, — она обернулась к Агнес, — если твой папаша сильно покалечил моего сына, ему это с рук не сойдет. Бог свидетель, он за это заплатит, да еще как заплатит. Но ты, похоже, пошла против него и позаботилась 0 моем сыне, так что спасибо тебе. — С этими словами женщина покинула кухню.

Агнес тоже поднялась и лишь теперь осознала, как устала и вымоталась.

Вилли с Артуром ждали ее у входа со шляпами в руках.

— Извините, мисс, что нагрубил вам, — произнес Майк, когда она проходила мимо.

Агнес подняла на него глаза, но ничего не сказала. В сопровождении двух братьев девушка вышла из дома. Они тронулись в путь. Все трое молчали. На главной улице перед ними как из-под земли вырос полицейский.

— Привет, парни. — Он окинул взглядом братьев, потом наклонился к Агнес.

— Все в порядке.

— Вы уверены?

— Ну, конечно, спасибо вам.

— Да, констебль, она в этом уверена, — с нажимом проговорил один из спутников Агнес. — Она зашла к нам по делу, и наша мама попросила нас ее проводить. Хотите составить нам компанию?

— Да, пожалуй, пройдусь с вами.

— В этом нет необходимости, констебль, — постаралась убедить дотошного полицейского Агнес. — Мне надо было сообщить кое-что этим… — Она едва не сказала: «джентльменам», но заменила это слово на «миссис Фелтон». — Это касается ее младшего сына Робби. Он попал в больницу.

— Так он в больнице? Хотя все к тому и шло, удивляюсь, как он раньше там не оказался. Что скажете, парни?

— Вот что я вам отвечу, констебль, — заговорил Артур. — Есть такая штука, называется провоцирование, мне об этом рассказал тот тип в суде. А у нас есть свидетель… эта мисс. Она, как вы видите, леди, а они всегда говорят правду.

— Тогда идите. — Констебль отступил в сторону, и они по-прежнему молча направились своей дорогой.

На Спринг-стрит Агнес остановилась.

— Вот мы и пришли, — сказала она, взглянув по очереди на братьев. — Дальше я дойду сама. И… спасибо вам большое, что проводили меня.

— Пожалуйста, приятно было вас проводить, мисс, — откликнулся один из братьев.

Агнес вспомнила, что он же объяснял, что значит «нелегально», показывая тем самым, что знаком с законом. Хотя, скорее всего, он был с ним не в ладах. И все же Агнес не могла сказать, что этот мужчина, как и его брат, вызывали у нее неприязнь.

— До свидания, мисс, — попрощались с ней братья Фелтоны.

— До свидания, — ответила она. — И еще раз спасибо.

Они повернули назад, а Агнес пошла по улице к дому. У дверей кондитерской она остановилась и позвонила. Раз, другой, но и после третьего звонка к ней никто не вышел.

Агнес зашла со двора и принялась стучать в дверь черного хода. Наконец, наверху в комнате Джесси вспыхнул свет, до нее донеслись приглушенные голоса. Внезапно свет погас, и все опять стихло.

Агнес не верилось, что отец отказывался впускать ее. Она огляделась. Ключа от Дома, где сдавались комнаты, у нее не было. И у Томми, если бы она его разбудила, для нее не нашлось бы места, в их жилище было всего две комнаты. На полу в цехе фабрики среди мышей и тараканов спать ей тоже не хотелось. На глаза Агнес навернулись слезы. Но плакать она не стала, ей в голову пришла мысль получше.

Выбежав на улицу, девушка направилась к шляпному магазину. Она с силой утопила кнопку дверного звонка и не отпускала до тех пор, пока не увидела сквозь стеклянную дверь мерцающий огонек. Кто-то шел через магазин со свечой в руке.

— Кто там? — раздался голос мисс Рини.

— Я не могу попасть домой, — крикнула Агнес. — Отец не хочет меня впускать.

Дверь отворилась.

— Ах, моя дорогая, ты вся дрожишь, — промолвила мисс Рини. — Откуда ты? На дворе полночь. Входи же скорее, — поторопила женщина и обернулась к стоявшим позади нее сестрам. — Флоренс, поднимись наверх, зажги газ и раздуй огонь в камине. А ты, Белла, поставь на плиту чайник. Девочке надо попить горячего, она вся дрожит как осиновый лист. — Уже наверху мисс Рини заботливо укутала Агнес шалью. — Ну вот, садись, сейчас принесут чай, — приговаривала она, устраивая Агнес поудобнее.

Теплые слова и забота сестер лишили Агнес остатка сил. Она заплакала, сначала тихонько, потом плач перешел в отчаянные рыданья. И сквозь истеричные всхлипывания, сбивчиво она поведала ошеломленным сестрам обо всем, что произошло. Рассказала и о незнакомце, который сказал ей, что давно не встречал ее в магазине. И о небезызвестных братьях Фелтонах, проводивших ее домой, куда, как оказалось, путь ей был заказан.

Второй раз за этот день ее угощали виски, но на этот раз разбавленным и подслащенным. Потом сестры проводили девушку в гостиную, где на диване для нее была приготовлена постель. Оставшись одна, Агнес забылась тяжелым сном. Ей снилось, что отец во дворе пытался отрубить головы каким-то людям. Одним из них был тот самый приветливый молодой человек, так мило с ней заговоривший и имени которого она не знала. Потом ей привиделось, что она сидит в больнице у постели все того же молодого человека и держит его за руку. Эта часть сна несколько смягчила тяжесть впечатлений от насыщенного событиями вечера, которому суждено было стать поворотным в судьбе Агнес.

Глава 3

Прошла неделя. Агнес с трудом выносила создавшееся положение. На следующий день после памятной ночи, остаток которой она провела у добрых и милых сестер Кардингс, отец ворвался в шляпный магазин и потребовал, чтобы дочь вернулась домой.

— Вернуться домой? — язвительно переспросила Агнес. — И это после того, как ты оставил меня на улице в глухую ночь?

Она также поинтересовалась, понимает ли отец, что могло с ней случиться в такой час во дворе, если бы ее не приютили друзья. В свое оправдание Артур заявил: дескать, был вне себя. Агнес не преминула напомнить, что он едва не убил человека и мог бы попасть в тюрьму за попытку убийства. Но Артур Конвей и не думал раскаиваться, напротив, он пожалел, что парень остался жив, и пригрозил убить его, если тот вновь рискнет появиться возле их дома.

Но когда Агнес сообщила отцу, что твердо решила остаться у сестер Кардингс, пока не подыщет себе другую работу и жилье, Артур понемногу остудил свой пыл и сменил тон, а в конце уже почти умолял ее вернуться. Он твердил, что не может обойтись без Агнес и мать очень переживает. А еще отец сказал, что «она» — теперь Артур называл дочь, в которой раньше души не чаял, не иначе, как «она», — будет сидеть взаперти, пока не образумится.

Последнее обстоятельство обеспокоило Агнес, и она решила вернуться в родительский дом. Девушка опасалась, как бы Джесси сгоряча не наделала глупостей.

В тот же день Агнес вернулась домой. К тому времени мать, уставшая укорять опозорившую ее неблагодарную дочь, отправилась спать. Агнес поднялась к Джесси, обняла ее и постаралась убедить, что Робби поправится и все будет хорошо, хотя в душе не была в этом полностью уверена.

Три дня Артур не выпускал Джесси из комнаты. Наконец Агнес не выдержала и пригрозила, что уйдет, если отец не снимет своего запрета. Она постаралась объяснить ему, что вечно держать Джесси под замком он не сможет. Отец с мрачным видом выслушал ее и отправился в комнату мятежной дочери. Прихватив с собой Библию, Артур заставил дочь поклясться, что та не станет пытаться уйти из дома, если он разрешит ей выходить из комнаты. Джесси поклялась, и отец удалился, оставив дверь незапертой.

— Я уйду при первой же возможности, — заявила Джесси, не успели утихнуть в коридоре шаги отца.

— Послушай меня, — решительно усаживая сестру на кровать, начала Агнес. — Этот парень все еще в больнице. Я не знаю, насколько серьезно он ранен, но мне совершенно ясно, что пройдет какое-то время, прежде чем он сможет оттуда выйти, не говоря уже о том, чтобы зарабатывать на жизнь и содержать тебя. Ну, и куда ты пойдешь? К его родне? Тебе там не место, я была у них и видела, что это за семья. Горластая мать, четверо взрослых сыновей, которые тоже за словом в карман не лезут, и полиции они известны. Даже ночью констебль узнал их, когда двое братьев провожали меня домой. Кроме того, дом у них совсем небольшой, так куда же ты денешься? Тебе сейчас нужно запастись терпением и выждать. Завтра я попробую съездить в больницу и разузнать о здоровье Робби. Я убедилась, что он дорожит тобой, и если ты решила связать с ним свою судьбу, вы обязательно должны пожениться. Здесь надо все как следует обдумать. Затем вам надо уехать, чем дальше, тем лучше, потому что, как выразился отец, в следующий раз он будет более метким. И ты знаешь, что я обнаружила? У отца есть пистолет. Наверное, он у него давно. Я случайно обнаружила его в ящике комода, когда раскладывала белье. Оружие есть оружие, и тебе не следует об этом забывать. Поэтому никуда не выходи из дома, оставайся наверху, даже в магазине не показывайся.

— Мейбл могла бы мне помочь, как ты думаешь? — робко спросила Джесси. — Ее родные…

— Мейбл Эйнтри? Не болтай глупостей, Джесси. В твоем положении сочувствия от них ждать нечего. Неважно, что думает Мейбл, все решают ее родители. Последнее слово всегда за ними. Как ты этого не поймешь? Неужели ты так ничему и не научилась? — Агнес с досадой махнула рукой и покинула комнату.

Немного погодя к ней подошла мать.

— Агнес, я… мне нужно с тобой поговорить, — начала она необычайно мягким тоном, чем сразу насторожила дочь.

Заинтригованная Агнес последовала за матерью в гостиную. Элис Конвей уселась на диван и указала дочери место рядом с собой.

— Агнес, так не может больше продолжаться, — наконец заговорила Элис. — Ты сама видишь, что дальше этого терпеть нельзя.

— Но, мама, что ты можешь изменить?

Элис отвернулась к окну и, помолчав, промолвила:

— Ей надо отсюда уехать.

— Уехать? — изумилась Агнес. — Но куда? Сбежать она не может: она дала слово отцу не выходить из дому. Куда же ей еще пойти, я что-то не пойму тебя.

— Я… мы не можем ее здесь оставить. Живот скоро станет заметен, и о нашем позоре узнают все в округе.

— Если уже не узнали, мама. Нэн вовсе не глупа. Да и наш педант, мистер Пибл, тоже кое-что соображает. Даже если ничего и не заметил, то уж, конечно, мог догадаться: ведь он слышит, что творится наверху который день. Он ведь не глухой. Так куда все-таки ты намерена отправить Джесси?

— В Дарем, к тете Мэри.

— К твоей кузине? — Лицо Агнес сперва сморщилось, а затем вытянулось. — К тете Мэри, с которой ты не виделась уже лет двенадцать, если не больше. Помнится, она перестала с тобой общаться, выйдя замуж за мистера Бостона, человека с солидным состоянием и прочным положением. Ты же сама говорила, что Мэри слишком заважничала. И после этого ты собираешься отправить к ней свою беременную дочь? Ну, не знаю, мама, как ты намерена все это устроить.

— Агнес, пожалуйста, не надо все встречать в штыки. Я стараюсь говорить спокойно и хочу найти наилучший для нас всех выход.

— Меня в это число можешь не включать. А еще мне кажется, что ты поздновато заговорила о спокойствии и желании помочь. Тебе следовало вспомнить об этом, как только ты узнала о беременности Джесси. А вместо этого ты продолжала поносить свою дочь, рисуя мрачную картину ее будущего с внебрачным ребенком на руках. Если мне не изменяет память, ты с особым упорством доказывала ей, что ни один порядочный мужчина теперь на нее не взглянет. «Дешевым женщинам — грош цена, и им нечего рассчитывать на что-то хорошее». Ведь это же твои слова, мама, разве не так?

— Агнес, прошу тебя, не надо. Разве ты не видишь, как я расстроена, более того… — Элис наклонилась к дочери и продолжила, понизив голос: — Меня пугает отец, то есть я хочу сказать, что боюсь за него. Страшно подумать, что он сделает с этим… человеком, если снова его повстречает. Он ведь может изувечить его.

— Он уже это сделал.

— Но все может закончиться гораздо хуже, что тогда будет с нами?

Агнес задумалась над последними словами матери. На самом деле Элис беспокоилась, что станет с ней, если отец совершит преступление. Ведь если разразился бы громкий скандал, куда бы она от него спряталась? Вот что больше всего страшило мать. Агнес слишком хорошо ее знала.

— Ну и когда же ты предполагаешь съездить в Дарем? — спросила она у матери.

— Но я не могу поехать. Она… мы, ты же знаешь, мы так давно не виделись, кроме того, Мэри принадлежит теперь другому кругу, среди ее знакомых элита Дарема, а мистер Бостон священнослужитель и занимает высокое положение в церковной среде.

— И ты рассчитываешь, что они примут Джесси? — Агнес скривила губы.

— Ну, может быть, Мэри найдет место, куда ее можно пристроить. Сестра всегда занималась благотворительностью. На этой почве она и познакомилась с мистером Бостоном. Хотя, скорее всего, старалась произвести на него впечатление. А на самом деле у нее не больше стремления к добрым делам, чем у меня, только, в отличие от нее, я никогда не притворялась на этот счет.

Агнес подумала, что мать в этот момент на редкость искренна: заботиться о других ее никогда не тянуло.

— И что же ты решила, напишешь ей письмо?

— Нет, от письма пользы мало, на бумаге всего не объяснишь. Я думала, и так ясно, обычно ты все схватываешь на лету. Полагаю, ты могла бы поехать туда и выяснить, сумеет ли Мэри чем-либо помочь. Возможно, она подскажет место, куда…

— Нет, мама, я ни за что не поеду к этой миссис Бостон.

Они одновременно встали.

— Хорошо, тогда скажи мне, — произнесла Элис в своей обычной манере, — скажи, как ты представляешь себе судьбу своей сестры?

— Мама, она могла бы выйти замуж. Каким бы ни был этот молодой человек, он любит ее, а она — его.

— Ты хочешь, чтобы произошло убийство? А именно это и случится. Неужели тебе все еще не ясно, что долгие годы ни ты, ни я не волновали отца? Только Джесси значила для него все. Ему хотелось, чтобы она продолжала учебу в школе, но Джесси сумела отвертеться. И с колледжем тоже ничего не вышло. Он надеялся, что она получит хорошую специальность, и даже подумывал о ее учебе в университете. Ты не представляешь себе, какие грандиозные планы он строил для своей драгоценной доченьки, а ты говоришь, чтобы она вышла замуж за одного из самых скверных типов Ньюкасла. Выбери она кого-либо другого, оставалась бы еще слабая надежда на благополучный исход. Но Фелтон! — Элис закатила глаза. — Слишком громкая слава у этой семейки. Отец погиб в драке. В газете что ни день, то пишут о них. Один из братцев недавно вернулся из тюрьмы: отсидел два года за то, что кого-то изувечил в драке. И ты предлагаешь Джесси породниться с этим семейством? Не верю своим ушам.

— А ты предпочитаешь, чтобы ребенок остался незаконнорожденным? Тебе известно, как называют таких детей, или нужно напомнить?

— Пожалуй, не стоит.

— И ты собираешься растить его в этом доме?

— Агнес, не надо язвить и подливать масла в огонь, — вспылила Элис, грудь ее возмущенно вздымалась. — Есть способы решать подобные дела. В любом случае, Агнес, прошу тебя, сделай это ради меня, — уговаривала мать. — Я не часто прошу об одолжении, верно?

Она была права. Агнес не помнила, чтобы между ними когда-либо существовали доверительные отношения. Но поехать к незнакомой женщине и просить… да, о чем же надо будет ее просить? Чтобы она нашла, куда пристроить Джесси? Но это казалось немыслимым. Тогда, быть может, тетушка согласится оставить Джесси у себя? Однако такое предположение представлялось еще менее вероятным. В то же время Агнес чувствовала, что мать рассчитывала именно на это, поскольку у супругов Бостон детей не было. С другой стороны, в предложении матери был и положительный момент. Если Джесси уедет в Дарем, у нее появится возможность хотя бы изредка видеться с Робби Фелтоном. Тогда они смогли бы, улучив момент, пожениться, а потом уехать куда-нибудь далеко, где бы отец не смог до них добраться.

Как ни странно, но Агнес больше не ужасала мысль, что Джесси может стать женой одного из этих неукротимых Фелтонов. Это гораздо лучше, чем родить ребенка, появления которого на свет никто не ждет.

Голос матери прервал ее размышления.

— И кроме того, у тебя появится возможность надеть один из нарядов, на которые ты в последнее время тратишь все деньги, — как ни пыталась Элис польстить Агнес, в ее тоне явственно звучали язвительные нотки.

— Да, конечно, — откликнулась девушка и тут же представила себя в зеленом платье и жакете на розовой подкладке. Сколько раз она примеряла их в своей комнате и, стоя перед зеркалом, вновь и вновь убеждалась, что наряд совершенно преображает ее, особенно в дополнении со шляпкой из итальянской соломки. «Девочки» (как про себя ласково называла Агнес сестер Кардингс) подобрали для тульи бархатную темно-зеленую ленту, а сбоку в центре банта поместили два крохотных красных бутона розы.

— Так ты едешь?

— Мне надо подумать.

— Пожалуйста, решай скорее, атмосфера в доме становится просто невыносимой.

— А как отнесется к этому отец?

— Он не станет возражать.

— Почему ты так уверена?

— Потому, — чеканя слова, проговорила Элис, — что ему, как и мне, не хочется сгорать от стыда, когда эта позорная тайна выплывет наружу.

— А если твоя кузина не захочет взять Джесси к себе, как по-твоему, что сделает отец, ведь тогда все раскроется?

— Не знаю, откровенно говоря, не могу представить. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что Джесси надо обязательно убраться отсюда… куда угодно.

— Да, конечно, как ты выражаешься, куда угодно.

Наступил вечер. Агнес закрывала магазин. Она заперла входную дверь, опустила жалюзи и собиралась уже выключить газовые рожки, как на пороге появился отец. За всю неделю они не перекинулись и парой фраз. Когда он заговорил, Агнес заметила, с каким трудом ему удавалось пересиливать себя.

— Твоя мать рассказала мне о своем предложении, — сквозь зубы процедил он. — Когда ты намерена ехать?

— Завтра.

— Поедем вместе.

— Нет, нет. — Агнес вскинула голову. — Это весьма щепетильное дело.

— Ты хочешь ехать в Дарем одна?

— Отец, но не в Америку же я собралась. И вообще, я намерена ездить одна и в Дарем, и куда бы то ни было.

— Не начинай все сначала.

— А я никогда и не заканчивала. Я сама себе хозяйка и могу завтра же уйти отсюда, если захочу. Или даже сейчас. Не забывай об этом.

Отец с силой потер ладонями о лицо, на минуту разгладив мешки под глазами.

— Боже, — пробормотал он, — неужели все происходит на самом деле? Сколько я еще смогу это выносить? — Артур повернулся и торопливо прошел через кладовую.

Агнес стояла, вся дрожа от того, что осмелилась разговаривать с отцом таким тоном. Девушка не знала точно, когда она потеряла последнее уважение к отцу. Быть может, это случилось в ту ночь, когда она стала свидетелем разговора родителей, или в тот момент, когда он швырнул совок в Робби Фелтона. А еще она спрашивала себя, какое право отец имел впадать в бешенство из-за того, что его дочь «совершила грех», в то время как сам завел себе женщину на стороне.

Сколько же в жизни грязи. Агнес брезгливо поморщилась и отправилась наверх к сестре.

Джесси уже легла, но еще не спала. Агнес уселась на край постели и шепотом пересказала сестре свой разговор с матерью.

— Но эта женщина мне совершенно чужая, — отреагировала Джесси. — По-моему, я ее даже ни разу не видела. Как же я смогу поехать туда и жить у них?

— А тебе что, больше нравится сидеть здесь, словно в тюрьме? Если ты уедешь отсюда, то, может быть, тебе удастся видеться с Робби.

— Но отец… убьет его. На этот раз он точно его убьет, если узнает, что мы встречаемся.

— Тебе хочется, чтобы твой ребенок остался без отца? — наклоняясь к сестре, спросила Агнес.

— В любом случае он будет незаконнорожденным. — В голосе Джесси чувствовались приближающиеся слезы. — Я смирилась с этим. Так, видно, все и должно быть.

— Выбрось эти глупости из головы. Эта мамина кузина может оказаться чуткой женщиной, кроме того, у нее нет детей. Но если она откажет, мама попытается подыскать какое-нибудь другое место. На это потребуются деньги, а я очень сомневаюсь, что отец согласится тратить их на тебя, учитывая его теперешнее настроение. Скорее он отправит тебя в приют, чем захочет платить за появление на свет отпрыска злополучных Фелтонов. Если тебя не удастся где-то пристроить, он оставит тебя дома. Представляешь, что это будет за жизнь?! Заявляю сразу: находиться между двух огней отказываюсь. Как только вопрос с тобой решится, я тут же уеду.

— Ах, Агнес, не бросай меня! — Джесси с силой прижалась к сестре. — У меня есть лишь ты, и больше никого во всем свете.

— В таком случае тебе придется последовать за мной. Только куда мы пойдем? Не знаю. Но когда-нибудь этому суждено случиться. Подводя итог нашему разговору, повторяю еще раз: завтра я еду в Дарем и, как выразилась мама, смогу надеть кое-что из нарядов, на которые я в последнее время так трачусь. Между прочим, Джесси, ты любишь маму?

— Нашу маму? — На лице Джесси было написано искреннее удивление.

— Нашу, чью же еще? — изумилась Агнес.

— Думаю, нет. Я даже не чувствую симпатии. У меня к ней давно не осталось никаких теплых чувств.

— Как странно, — поднимаясь, заметила Агнес. — Мы с тобой, оказывается, думали одинаково. Грустно, что это правда, грустно и горько. — И с этими словами она тихо вышла из комнаты.

Глава 4

Лето выдалось на редкость жаркое. Температура держалась высокая и не думала падать. Агнес расстегнула жакет, и зеленое платье с красным поясом предстало на обозрение окружающим во всей красе. Сдвинутая набок шляпка и серые туфли на плетеном ремешке с пряжкой смотрелись весьма эффектно с перчатками, которые она держала в руке.

Агнес купила билет и ожидала на перроне поезда на Дарем. Она стояла в стороне, ощущая на себе заинтересованные взгляды других пассажиров. Агнес немного нервничала, и для этого имелось несколько причин. В частности, она смущалась и вообще чувствовала себя не в своей тарелке, и все из-за этого наряда. В своей обычной одежде ей бы не было так неловко. Агнес уже не раз пожалела, что вырядилась. Она укоряла себя за глупое тщеславие, из-за которого теперь приходилось мучиться.

Мимо нее уже дважды прошел мужчина в летнем костюме из легкой серой ткани. Она поймала на себе его пристальный взгляд.

Пыхтя подошел поезд, на перрон сошло всего несколько человек. Агнес собиралась было открыть дверь вагона, как вдруг чья-то рука предупредительно распахнула перед ней дверцу. Она подняла глаза: ей широко улыбался молодой мужчина.

— Мне показалось, что это вы, но я… то есть… поднимайтесь, пожалуйста, иначе мы останемся, — рассмеялся он.

Они вошли в купе и сели друг против друга.

— Я думал, что это вы, но был не совсем уверен, — весело проговорил мужчина.

— Ничего удивительного, — улыбнулась Агнес и откровенно призналась: — Я не часто одеваюсь так, как сегодня.

— О, это платье и жакет такие красивые, разница очень заметна, — откровенно восхитился попутчик. — Для меня всегда оставалось загадкой, почему англичанки отдают предпочтение блеклым тонам, по крайней мере в наших краях. Должно быть, погода влияет. А вы как считаете?

— Полагаю, всему виной недостаток денег.

— Нет-нет, — он протестующе махнул рукой. — Даже когда денег достаточно, выбор их не отличается богатством красок.

— Возможно, вы сравниваете нас с южанками?

— Нет, это не так.

— Тогда, вероятно, имеете в виду иностранок? — сделала она еще одну попытку.

— И снова — нет. К примеру, в Греции женщины в основном одеваются в черное, как, впрочем, и итальянки. Исключение составляет национальная праздничная одежда, ну и, конечно, свадебный наряд.

Вагон резко дернулся, раздался резкий свисток, и паровоз снова размеренно запыхтел.

— Далеко едете? — поинтересовался он.

— До Дарема.

— Какое совпадение, и я туда же. У вас в Дареме друзья?

— Я еду к маминой кузине. В последний раз мы виделись, когда мне было двенадцать. Не знаю, узнаем ли теперь друг друга?

— Уверен, она будет рада вас видеть.

— Хотелось бы в это верить.

Агнес откинулась на спинку диванчика, мужчина последовал ее примеру, продолжая с улыбкой смотреть на девушку. Она повернула голову к окну. Некоторое время оба молчали.

— Вы знаете, — заговорил попутчик, — в нашей встрече есть нечто необычное, потому что только сегодня утром я вспоминал вас, когда получил письмо от сестры. Вы ее знаете, мы вместе заходили к вам в магазин.

— Да-да, помню.

— У нее недавно родился ребенок. Это уже четвертый. Как выразилась сестра: «У меня появился еще один любитель сахарных мышат». Мы очень хорошо провели тот день в Ньюкасле и так удачно зашли к вам в магазин. А вечером дома от души повеселились, когда наши братья, словно дети, набросились на конфеты. А после плотного рождественского ужина мой брат Генри утащил с елки одну из мышек, которых сестра развесила для детей. Он проглотил ее с видом, совсем не подобающим духовному лицу.

— Представляю, как вам было весело.

Агнес окончательно убедилась, что этот мужчина не из простой семьи и что он принадлежит другому кругу. Она лишь не знала его имени и где он живет.

Мужчина словно угадал ее мысли.

— Я знаю, вы из семьи Конвей, я прочитал это на вывеске, — сказал он, подвигаясь к краю сиденья и широко разводя руками. — Но ваше имя мне неизвестно. А вам — мое. Так вот, меня зовут Чарльз Фарье.

— А меня — Агнес Конвей.

— У моих родителей два сына, дочь, правда, теперь она замужем, и у нее своя семья. Как я уже говорил, один мой брат — священнослужитель, другой — офицер. А я, можно сказать, писатель. Только мои сочинения представляют довольно узкий интерес. Я увлекаюсь старинными зданиями и вообще строениями с давней и занимательной историей. Собираю материал, а потом пишу очерк и отдаю в газету или журнал. Сейчас работаю над книгой. Вначале шли описания Флоренции, затем Парижа, Рима, но вскоре я понял, что об этих местах и без меня уже написано более чем достаточно и чаще всего гораздо талантливее. Теперь я занимаюсь исключительно Англией, и вы представляете?.. — умолкнув, он покачал головой, словно сам не верил своим словам. — В нашем Ньюкасле оказалось немало интересных архитектурных сооружений. Вам, конечно, это известно лучше, ведь вы же здесь живете… Сейчас я усердно обследую Ньюкасл и Дарем, потом думаю обратиться к Оксфорду и Кембриджу, и, конечно, нельзя обойти вниманием Лондон.

Агнес внимательно смотрела на мужчину. Он говорил с ней, будто она настоящая леди. И могла разбираться в разных тонкостях, как миссис Бреттон-Фосет, месяцами жившая в Лондоне, ездившая на бега в дорогих шляпках, расплачиваясь за них своими, пусть дорогими, но все же обносками. Однако именно эти обноски неузнаваемо преображали надевавшую их женщину, давая ей почувствовать себя дамой из высшего общества. И у окружающих создавалось впечатление, что это именно так и есть. Но ведь этот молодой человек не находился в плену иллюзий. Он знал, что Агнес работает в магазине продавщицей. Но почему ее так задевает это слово? А как же сестры Кардингс? Они ведь тоже стояли за прилавком, эти добрые, отзывчивые, заботливые женщины… Мысли Агнес снова вернулись к Чарльзу Фарье. Почему он разговаривает с ней как с равной, хотя и знает, кем она работает?

— Что с вами, вам нехорошо?

Чарльз теперь сидел рядом с Агнес и держал ее за руку, а она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как он пересел. Что с ней опять такое? Неужели снова обморок? Но такое случалось крайне редко. Что же тогда на нее нашло? На какое-то мгновение у Агнес появилось странное, необъяснимое чувство, ей захотелось расплакаться.

— У вас неприятности? — мягко спросил мужчина.

— Нет, не у меня… а у сестры. — Девушка повернулась к нему, часто мигая, стараясь смахнуть непрошеные слезы.

Господи! Зачем она говорит об этом чужому, незнакомому человеку? Хотя он не был совсем уж незнакомым. Чтобы повидать ее, не раз заходил в магазин, но не заставал ее. Потом, в тот вечер, несколько дней назад, приветливо заговорил с ней, и чувствовалось, что ему хочется поддержать знакомство. Вот и теперь в его голосе было заметно дружеское участие.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Нет-нет, спасибо. Никто не сможет что-либо изменить. Беда уже случилась.

— Ваша сестра больна?

— Нет, но у нее очень серьезные неприятности.

— О! — воскликнул Чарльз, как будто понял в чем суть дела. Возможно, так оно и было, — думала Агнес. Ведь рядом с ней сидел человек светский, умный, немало путешествовавший и многое узнавший.

— Я еду к этой, по сути, незнакомой мне тете, надеюсь, что она согласится помочь, — позволила себе некоторое откровение Агнес. — Других родственников, кроме нее, у нас нет.

— Надеюсь, ваша миссия окажется удачной. Я уверен, тетушка вам не откажет, когда вы ей обо всем расскажете.

Агнес только теперь осознала, что он продолжает держать ее за руку, и осторожно высвободила ладонь.

— Скоро приедем, — взглянув в окно, заметил Чарльз и продолжил, снова склоняясь к ней: — Вероятно, вы не можете точно сказать, насколько затянется ваш визит к родственнице. Кстати, который сейчас час? Так, четверть третьего, — уточнил он, бросив взгляд на часы. — В четыре я встречаюсь с братом, с тем, что служит в армии. Он очень порядочный, умный и интересный человек, блестящий офицер. Мы вместе пьем чай в четыре. У брата кое-какие дела в городе и у меня тоже: хочу поближе познакомиться с часовней Спасителя в соборе. Как я уже сказал, мы договорились встретиться в четыре. Быть может, вы присоединитесь к нам?

— Сожалею, но я не знаю, как долго там задержусь, не исключено, что меня сразу же выставят за дверь. — Агнес заставила себя улыбнуться. — Как я поняла… — она помолчала и надула губы, — они люди богатые, высокомерные и хотят казаться весьма важными особами.

— Понятно, значит, они вот такие, — напыжившись и надув, как и Агнес, губы, заключил Чарльз.

Оба весело рассмеялись.

— Уже гораздо лучше, — произнес он. — Такой я вас и запомнил.

Услышав это, Агнес поправила шляпку, расправила лацканы жакета и поднялась.

— Вот мы и приехали, — с некоторым сожалением в голосе проговорила она.

— Да, приехали.

Поезд остановился. Мужчина помог ей выйти из вагона, и они вместе направились по перрону.

— Давайте условимся так, — предложил Чарльз. — Если вы освободитесь к четырем часам, приходите на мост, там можно постоять и полюбоваться видом на реку, при этом не привлекая к себе внимания. Хотя мне трудно представить, чтобы на вас не обратили внимания.

— Это все из-за одежды, да? Это она меня так изменила? — отводя глаза, тихо спросила Агнес. — Вы знаете, обычно я так не одеваюсь. Эти вещи принадлежали женщине, для которой привычны подобные наряды.

— Должен признаться, — без тени иронии заметил мужчина, — я не встречал еще столь правдивого человека, как вы.

— Глуповатого и простоватого, вы это имели в виду?

— Нет, именно правдивого, — резко возразил Чарльз. — Большинство девушек на вашем месте сочинили бы какую-нибудь историю, чтобы показать себя в выгодном свете. И позвольте вам сказать: вы просто созданы для таких нарядов.

— Я принимаю этот комплимент и не стану возражать, — взволнованно ответила Агнес. — И знаете почему? То же самое сказали мне три милые женщины, мои добрые друзья, живущие с нами по соседству. Они владеют шляпным магазином. Благодаря им ко мне попала эта одежда. В общем, целая история. Если бы вы писали романы, — с мягкой улыбкой заметила девушка, — вам она, возможно, пришлась бы кстати.

— Обещайте, что при случае вы мне обо всем подробно расскажете. Когда-нибудь я стану романистом. И быть может, ваша история подтолкнет меня к этому шагу. А теперь скажите, что постараетесь прийти на мост к четырем часам. А потом мы отправимся пить чай.

— С вашим братом?

— Да, конечно, с Реджи. Не сомневаюсь, вы друг другу понравитесь.

Далекий голос где-то в глубине сознания спрашивал ее: «Неужели все это происходит с тобой? Тебе этого хотелось? Ты ждала, что новые наряды позволят этому случиться? И они оправдали надежды, разве не так?».

— Если у меня получится, я приду на мост к четырем, сэр, — улыбнулась Агнес.

— Благодарю вас, мисс, — в тон ей, церемонно приподняв шляпу, ответил Чарльз. И уже обычным тоном спросил: — Вы знаете дорогу? Мне кажется, это где-то за городом, — сказал он, взглянув на листок с адресом, и добавил театральным шепотом: — А как же иначе? Имея деньги, они могут себе это позволить.

Агнес не смогла удержаться, чтобы не расхохотаться. Чарльз ушел и вскоре вернулся с кебом.

— Итак, до встречи на мосту, мисс, в четыре часа, — помогая ей сесть в кеб, напомнил он.

Экипаж тронулся, и ее попутчик скрылся из виду. Агнес откинулась на спинку и закрыла глаза. Потом вдруг с силой прижала руку к груди, словно хотела успокоить сильно забившееся сердце.

Они поехали медленнее: дорога пошла в гору. Но вскоре подъем закончился. Миновали ряд домов с красивыми ухоженными садиками, и взгляду девушки открылись бескрайние поля, легкий ветерок вяло шевелил колосья. Кеб проехал вдоль изгороди из кипарисов и остановился.

— Мы на месте, мисс. Вас подождать?

Агнес сошла вниз, кебмен не догадался предложить ей руку.

— Да, пожалуйста, — ответила она. — По крайней мере подождите немного. Если я буду задерживаться, то выйду и предупрежу вас.

— Мисс, въехать в ворота я не смогу. Хозяева запрещают кебам ездить по аллее, чтобы не загораживать дорогу встречным экипажам. Я постою вот здесь. — Он указал на зеленую обочину.

— Спасибо, — поблагодарила Агнес и прошла в широко раскрытые ворота. Миновав маленькую привратницкую, она двинулась по аллее. Возле кирпичного дома с невыразительным, безликим фасадом царило оживление. У крыльца стоял открытый, запряженный парой лошадей экипаж. По ступеням к нему спускалась пожилая леди в темно-сером костюме. Седые волосы, уложенные в высокую прическу, были увенчаны темно-синей шляпой.

Леди остановилась на нижней ступеньке и придирчиво оглядела Агнес с ног до головы.

— Должно быть, вы мисс Мидлтон. Что-то запаздываете и пришли не туда, куда следует. — Она снова окинула Агнес недовольным взглядом и продолжила назидательным тоном, не терпящим возражений: — Разве вы не знаете, кто будет вас слушать? Матери семейств, женщины-работницы. И к тому же у вас такая тема беседы. Я… я полагаю, ваша одежда… — леди сделала неопределенный жест рукой, — …не очень уместна. Несомненно! Тем не менее вы здесь, и пора приступить к делу. Идите по этой дорожке. Минуя парк, выйдете к воротам, за ними сразу увидите молитвенный дом. Вы перепутали аллеи, хотя в письме я все подробно расписала. И должна заметить, что в вашем послании весьма смутно говорилось о самой беседе, да и обо всем остальном. А теперь отправляйтесь и приступайте к делу. — Леди спустилась с крыльца на дорожку, шагнула к экипажу, и кучер распахнул перед ней дверцу. Она уже поставила ногу на ступеньку, как вдруг ее остановил голос Агнес:

— Ни к чему приступать я не намерена. Кроме того, я не мисс Мидлтон. И хотя мы не знакомы, искренне сочувствую ей. До свидания, мэм. — С этими словами Агнес прошла мимо удивленной леди, обогнула экипаж и направилась к воротам.

Кебмен мирно покуривал трубку, прислонившись к изгороди, окружавшей поле.

— Едем сейчас же, — скомандовала Агнес, заставив возницу поспешно выбить трубку и спрятать ее в карман.

— Ну и ну, мисс, быстро же вы обернулись. — Он взобрался на свое сиденье и приготовился отъехать, но заметил приближающийся со стороны дома экипаж. — Нам лучше подождать и дать им дорогу, — сказал он, наклоняясь к окошку.

— Даже не думайте. Трогайте, пусть экипаж подождет.

— Как скажете, мисс, как скажете, — оживился кебмен.

— И если экипаж поедет за нами, не спешите.

— Как скажете, мисс, как скажете, — еще веселее откликнулся кебмен.

— Эй! — услышала Агнес крик.

Она выглянула из окна и увидела выехавший из ворот экипаж.

— Эй, посторонись! — снова донесся крик кучера.

Девушка высунула руку из окна и жестом приказала экипажу держаться сзади.

Кебмен не спеша ехал по дороге. Сквозь открытое окно до Агнес доносилось всхрапывание придерживаемых кучером экипажа лошадей. Когда они подъехали к тому месту, где дорога расширялась и экипаж наконец имел возможность их обогнать, Агнес намеренно придвинулась поближе к окну, чтобы ее можно было получше разглядеть. Она все рассчитала точно. Из экипажа на нее смотрели глаза, в которых читалось удивление, смешанное с любопытством. Девушка постаралась ответить самым холодным и надменным взглядом, какой только смогла изобразить.

Экипаж проехал, и Агнес устало откинулась на спинку. «На этом варианте можно было ставить крест», — размышляла она. Не приходилось сомневаться, что эта женщина даже слушать не захочет о том, чтобы у нее в доме поселилась девушка, ожидавшая ребенка, пусть даже дочь кузины. Да, снобов немало. Добившись положения, они с особым высокомерием относятся к тем, кто не поднялся до их уровня. Мэри Бостон принадлежала как раз к такому типу людей. Она изо всех сил старалась подчеркнуть, что занимает в обществе не последнее место. Впрочем, Агнес этому и не удивилась. Девушка знала, что отец ее матери работал на верфи чертежником, в то время как отец тети Мэри всего лишь присматривал за ломовыми лошадьми, а позже продвинулся до старшего конюха или что-то вроде этого.

— Куда вас доставить, мисс? — крикнул кебмен со своего места.

— Поближе к центру, — подумав, ответила Агнес.

— Одно удовольствие ездить с вами, мисс, — усмехнулся кебмен, когда она вручила ему плату и чаевые. — Так приятно было утереть нос этим задавакам.

Агнес улыбнулась. Когда кеб уехал, она стала размышлять, что ей делать дальше: ехать домой или дождаться четырех часов? Девушка достала из сумочки часы: без десяти три. Как же ей скоротать время? Она подумала о прогулке по городу, но сразу отказалась от этой мысли. Во-первых, не было особого желания осматривать город, особенно в одиночку. Кроме того, ее смущали любопытные взгляды мужчин.

Агнес подумала: «А что, если спуститься к реке и подождать там?» Проезжая в кебе по мосту, девушка обратила внимание, что у воды прогуливается немало людей, наблюдая за снующими взад и вперед по реке прогулочными шлюпками. Мысль ей понравилась. Она решила как можно лучше использовать свою свободу, насладиться ею и отдохнуть от магазина и дома, в особенности от дома и его обитателей.

Агнес спустилась по ступенькам и выбрала скамью, на которой уже сидели две женщины. Окинув ее взглядом, они переглянулись и продолжили разговор, перейдя на шепот. Поймав на себе их взгляды еще раз, девушка слегка улыбнулась. Но в ответ те едва заметно шевельнули губами, затем встали и ушли.

В который раз Агнес от души пожалела, что так вырядилась.

Она проводила глазами двух степенно прогуливавшихся дам в сильно приталенных серых поплиновых платьях и в черных шляпках. Агнес перевела взгляд на мягкие складки своего платья. Казалось, что от пляшущих на воде солнечных бликов на нем вспыхивали маленькие звездочки. Замечательное платье, но в нем не полагалось ходить в одиночку.

Мысли ее прервал чей-то голос. Кто-то звал ее. Агнес проворно повернулась и бросила взгляд на мост, но никого на нем не увидела, кроме двух детей, глядевших на реку.

— Мисс Конвей, мисс Конвей! — снова позвал ее тот же голос.

Она перевела взгляд на реку, на причаливающие лодки: в одной из них стоял мистер Чарльз Фарье. Агнес с удовольствием произнесла про себя его имя. Мужчина энергично махал ей рукой. Агнес помахала в ответ.

Она смотрела, как он спрыгнул на причал и заторопился к ней. Поднявшись к нему навстречу, Агнес поинтересовалась с лукавой улыбкой:

— Что, не нашли часовню?

Откинув голову, он задорно рассмеялся.

— Река меня всегда манила, вот я и не смог устоять. Решил не отказывать себе в удовольствии и перед осмотром часовни прокатиться. Когда мы были детьми, ня… вернее, мой отец часто приводил нас к реке, мы нанимали лодки и устраивали гонки.

Она заметила заминку и поняла, что он собирался сказать: «нас приводила няня». Ей стало ясно, что Чарльз искренне старался сгладить разницу в их социальном положении. Но его попытка лишь подчеркнула, что они принадлежат к разным сословиям, хотя с самого начала Агнес не нуждалась в подтверждении, что он рос под присмотром няни.

— Вы очень быстро решили свои дела, — заметил Чарльз.

— Да, точнее было бы сказать, что мой визит окончился, так и не начавшись.

— Садитесь. — Он взял ее за локоть и усадил на скамью. — Быть может, вы расскажете мне, что произошло?

— Хорошо, — согласилась Агнес. И подробно описала всю свою поездку, не забыв упомянуть, что, по ее указанию, кебмен нарушил неписаный закон: кебы должны уступать дорогу частным экипажам.

Хотя его явно позабавило ее «своеволие», девушке показалось, что Чарльз осуждает ее поступок.

— Возможно, я задела ваши чувства. Наверное, вы считаете, что частные экипажи действительно должны иметь преимущество?

— Нет, вовсе нет, — твердо заявил он.

— А как отнеслись бы к этому ваши родители?

— Если быть таким же искренним, как вы, — заговорил он после минутного раздумья, — то должен признать, что раньше для отца это могло бы иметь значение, а позднее — вряд ли. Ему пришлось рано выйти в отставку из-за ранения.

Агнес не стала спрашивать, в каком звании его отец, а лишь заметила:

— Мне кажется, армейские офицеры напоминают капитанов кораблей: считают, что волны должны расступаться перед ними.

— Верно, — хохотнул Чарльз. — Правда, капитаны важничают еще больше, чем армейские чины, но и те и другие любят покричать и покомандовать. Если отцу надо было нас позвать, он кричал на весь дом. А теперь скажите, что вы намерены предпринять, чтобы помочь сестре?

— Не знаю… Я боюсь, мне в самом деле страшно. Дело в том, что отец заставил сестру поклясться, что та больше не станет встречаться с этим молодым человеком. Но я не сомневаюсь, что сестра во что бы то ни стало попытается с ним увидеться или он с ней.

— Этот парень действительно жуткий тип?

— Нет, это не так, — решительно ответила Агнес, взглянув на реку. — Правда, его семья пользуется дурной репутацией. Но он не похож на своих братьев. И при всей внешней грубоватости старается быть честным и справедливым. Когда отец ударил его… — Она закрыла лицо руками и медленно спросила, скорее обращаясь к себе, чем к нему: — И почему я вам все это рассказываю?

— Потому что я хочу этого, — промолвил Чарльз и, наклонившись, снова взял ее за руку. — Говорите, я слушаю. Так чем же ударил его ваш отец?

— Совком для угля.

— Совком?

— Да. Отец запустил им в него и попал в голову. Молодой человек был куда сильнее отца и без труда поборол бы его. В семье Фелтонов на недостаток силы не жалуются и не упускают случая побуянить. Но, по словам Джесси, Робби — так зовут этого парня — хочет другой жизни. Сперва мне показалось, что отец убил его. Он застал их во дворе, на том самом месте, где незадолго до того мы с вами разговаривали. Когда папа утащил сестру в дом, я осталась с этим парнем. Он был весь в крови. Я страшно перепугалась, но в конце концов мне удалось отправить его в больницу. А потом пришлось разыскать его семью. — Агнес усмехнулась, вспомнив ту встречу. — Мать — женщина сильная, как физически, так и по характеру. Она всем заправляет и командует сыновьями.

Чарльз пристально смотрел на девушку.

— Вы искренне верите, что ваша сестра и этот молодой человек любят друг друга? — спросил он.

— Да, конечно. Правда, Джесси молода — через месяц ей исполнится только девятнадцать. Но она способна трезво оценить свои чувства. Отец всегда обожал ее. Для него существовала только она. Я же была просто полезна как помощник в делах, не более, отец не любит меня.

— Не могу в это поверить! Он обязан…

— Поверьте, с мамой отношения не лучше. У нас никогда не существовало привязанности, никаких теплых чувств друг к другу. А с Джесси мы были близки. О Боже! — воскликнула девушка и хотела встать, но Чарльз удержал, не выпуская ее руки. — Зачем я обременяю вас своими семейными проблемами? Это, наверное, выглядит так нелепо и смешно.

— Ничего нелепого в этом нет, Агнес, я позволю себе вас так называть. Поверьте, мне интересно все, о чем вы говорите, и я хочу знать все о вас и вашей семье. Я хотел бы, чтобы мы стали друзьями.

Она заглянула ему в глаза, и внутренний голос приказал ей успокоиться, чтобы мужчина не заметил ее волнения. А Чарльз тем временем говорил удивительные вещи.

— И как друг осмелюсь спросить: почему бы им не пожениться без официальных церемоний, а потом уехать подальше от отца? Они могли бы обвенчаться, получив специальное разрешение.

— Специальное разрешение? — Агнес что-то слышала об этом, но довольно смутно представляла себе процедуру. По сути дела она вообще не была знакома с брачной церемонией. Ей даже ни разу не приходилось присутствовать на свадьбе. — Как же это делается? — спросила она.

— Можно за неделю оформить разрешение и устроить венчание без церковного оглашения. Вот только возраст… вашей сестры, ей придется получить согласие родителей.

— Я не могу представить, чтобы отец дал свое согласие, даже если бы они рискнули попросить его об этом.

— А можно и не спрашивать отца. На документе достаточно двух подписей. Отчаянные замыслы требуют отчаянных поступков. — Они снова взглянули в глаза друг другу. Агнес вздрогнула, осознав смысл сказанного. — Он не сможет ничего сделать, — продолжал Чарльз, — если они станут законными мужем и женой. Остается еще запасной вариант: Гретна Грин[3].

— Гретна Грин… — Агнес покачала головой. — Вы совсем не знаете моего отца. Я не берусь предсказать его реакцию. Думаю, он не остановится и перед убийством.

— Если он на это решится, ему придется отвечать за свой поступок.

— Вы правы, — девушка согласно кивнула, — но расплачиваться будет не он один. Джесси никогда себе этого не простит. Да и я тоже. Если кто-то пострадает, в этом будет, пусть косвенно, и моя вина.

— Как вы можете винить себя! Если уж говорить откровенно, то виновница всех неприятностей ваша сестра. Впрочем, так уж устроен мир. — Чарльз пожал плечами. — Подобные вещи случаются нередко. Во времена молодости моего отца в семье разразился такого рода скандал. Правда, сейчас о нем предпочитают не вспоминать. Ко всеобщему удивлению, кузина моего отца Николь сбежала с конюхом. Ей было уже двадцать девять, красоты Бог не дал, и все считали, что она останется старой девой. Об отъезде Николь сожалели, но дело было не в ней самой, просто с детства она состояла горничной при матери. Все остальные дети завели свои семьи, а она осталась с леди Райт. И что, вы думаете, сделал муж этой леди? Помчался в Ирландию, где нашла приют возлюбленная парочка. Они поселились в маленьком, типично ирландском домике, при виде которого муж леди пришел в ужас. Все его попытки уговорить беглянку вернуться успеха не имели. Она не пожелала возвращаться ни ради матери, ни ради семьи, которой приходилось страдать от позора и сносить насмешки «добрых» друзей. К слову сказать, мужчины их семьи состояли на военной службе. В нашем роду традиционно отдают предпочтение военной карьере или выбирают духовный сан. Первые убивают, а вторые молятся за их души. Впоследствии семью ждала еще одна пощечина. Очень дальняя родственница, имевшая поместье в Ирландии, завещала его Николь, с которой, как мне кажется, она поддерживала отношения. Но самое забавное, что эта пара превратилась в настоящих помещиков, будто ими и родилась. Бывший конюх за свою долгую службу сумел отлично перенять манеры хозяев. — Чарльз весело рассмеялся. — И теперь у меня в Ирландии восемь троюродных братьев и сестер, многие из них занимают высокое положение и преуспели в жизни. Так вот, я пытаюсь убедить вас, что ваша сестра и ее грубоватый парень имеют шанс высоко подняться.

— У нас нет родственников с имениями, и Робби Фелтон был лишен возможности наблюдать жизнь аристократов. — Лицо Агнес застыло, а голос звучал холодно и жестко.

— Я словно нарочно говорю не то, что нужно, особенно вам, — отводя глаза, со вздохом признался Чарльз. — Поймите, мне лишь хотелось сказать, что разница между сословиями не имеет значения.

— Очень даже имеет, — поднявшись, возразила Агнес.

Чарльз тоже поднялся.

— Между жизнью Робби Фелтона и нашей лежит такая огромная пропасть, как между мною и вами.

— Не надо так говорить, — тихо, но решительно произнес он. — Никогда не повторяйте этого. Вы настоящая леди, сами по себе, и одежда здесь ни при чем. Чтобы это понять, мне не нужно было видеть вас в дорогих нарядах.

— Я всего лишь дочь лавочника. — Губы Агнес дрогнули. — Причем не слишком состоятельного. И родословной я похвастаться не могу. Моя бабушка варила на кухне карамель и продавала ее из дверей той же кухни. Так что прошу меня извинить, мистер Фарье.

— Никаких извинений, мисс Конвей. — Чарльз с особым нажимом произнес ее имя. — И не надо смотреть на меня такими глазами. Вот что я вам скажу. Сегодня мы встречаемся с Реджи, и у нас не будет времени, но как-нибудь я обязательно познакомлю вас с одним из своих друзей. Это человек большого ума: у него есть сын, который не так умен, а вот внук пошел в деда. И если социальные различия столь много значат для вас, то вы, наверное, станете смотреть на него свысока, потому что он горнорабочий на шахте Дарема, как его сын и внук. Однако я считаю Джона одним из своих лучших друзей, если не самым лучшим. Образование не научит человека житейской мудрости, не купишь ее и за деньги, даже знатная родословная здесь не поможет.

Агнес смотрела на него без улыбки. Надо же, у Чарльза есть друзья среди горняков. А теперь он вообразил, что у него появился друг в маленькой кондитерской, кого по доброте душевной он назвал леди. Ей подумалось, что Чарльз один из тех, кто перешагнул границу своего сословия. Возможно, его побудила к этому совесть или он придерживался радикальных взглядов, а быть может, и того проще: это помогало ему писать.

Независимо от мотивов Чарльза, Агнес внезапно охватила печаль, словно она потеряла человека, который был для нее больше чем другом. Но, к счастью, девушка не показала, какие чувства всколыхнул он в ее душе, и решила скрыть свое тягостное открытие.

— Не хвалитесь знакомством с шахтерами. — Агнес выдавила из себя улыбку. — Я тоже знаю нескольких. Правда, чаще встречаюсь с портовыми рабочими, складскими служащими и моряками. Все они — наши покупатели.

Тон Агнес и поворот, который принял разговор, несколько озадачили Чарльза. На его лице отразилось чуть заметное удивление.

— Я сразу понял, что вы опытная женщина, — подстраиваясь под ее настроение, произнес он, беря девушку под руку. — А теперь нам пора. Мой братец ждать не любит. Для дам он еще готов сделать исключение, но никак не для мужчин. Хотя это не совсем точно. Ему приходится считаться с майорами и полковниками, потому что сам он пока еще дослужился только до капитана. Вам обязательно понравится Реджи, — добавил Чарльз. — Он человек особый. И также входит в число моих друзей, — хитро взглянув на Агнес, заметил он.

На этот раз они рассмеялись вместе. Чарльз повел ее через мост, они поднялись на холм и вышли к собору, где должны были встретиться братья.

Агнес увидела Реджинальда до того, как он заметил ее. Мужчина стоял неподалеку от входа в собор и смотрел в небо. Солнце поблескивало на кокарде его фуражки и пуговицах мундира. Солнечные лучи играли на погонах и золотых шевронах рукавов. Казалось, это сияние придавало яркости его лицу, хотя глаза были скрыты козырьком фуражки.

— Не рановато ли любоваться на звезды? — воскликнул Чарльз, когда они подошли поближе, и сразу же представил девушке своего брата, повернувшегося на его голос. — Это мой брат Реджинальд. Реджи, познакомься, это мисс Агнес Конвей.

— Здравствуйте. — Тот с улыбкой пожал ей руку.

Агнес отметила несомненное сходство между братьями, хотя Реджинальд был гораздо красивее. Он обладал более броской внешностью: прямой нос, крупнее, чем у Чарльза, над пухлыми губами аккуратная полоска усов, волевой подбородок. Но особенно выделялись на лице глаза: темно-карие, сияющие и смеющиеся. По крайней мере, в этот момент в них вспыхивали веселые искорки. Но Агнес почувствовала, что такое выражение лица предназначалось исключительно дамам.

— Рад познакомиться, — произнес он. — Чарльз много о вас рассказывал.

— Ничего подобного, поскольку сам знаю не много. Доподлинно мне известно только то, что о себе она в основном предпочитает молчать. — Чарльз повернулся к Агнес. — Он совершенно несправедливо обладает преимуществом перед другими мужчинами, в том числе передо мной. Верьте лишь половине сказанного им, да и к этому советую относиться критически.

— Мисс Конвей, он говорит так же, как и пишет.

Братья продолжали подтрунивать друг над другом и после того, как устроились в кафе за столиком.

— Реджи, перестань болтать, — прервал брата Чарльз, когда Агнес разлила по чашкам чай. — Ты не даешь мисс Конвей и слово вставить.

— Прошу прощения, мисс Конвей, прошу прощения.

— Ах, не извиняйтесь, — передавая ему чашку, ответила Агнес. — За прошедшие полчаса мне удалось многое о вас узнать.

— И что же вы выяснили, позвольте узнать? — Улыбка сползла с лица Реджинальда.

Она рассмеялась и подала чашку Чарльзу.

— Ну, во-первых, я узнала, что вы офицер в чине капитана, что на вас блестяще сидит мундир и ваша портупея в идеальном порядке. Интересно, кто сегодня утром надраивал пуговицы вашего мундира?

Чарльз фыркнул и резко поставил чашку на стол, едва не расплескав чай.

— Извините, — вытирая губы и переводя дух, проговорил он. — Что, не ожидал? — В глазах Чарльза, обращенных на брата, плясали чертики. — Так кто же надраивал тебе пуговицы?

— Ответ прост. — Реджи вскинул подбородок. — Этим занимался мой ординарец Питер Дженкинс. Он хороший малый и исполнительный солдат. А вы, мисс Конвей, — поворачиваясь к Агнес, продолжал он, — хотели бы сказать, что мне следует самому их чистить?

— Нет, что вы, зачем же, вы бы просто все испортили.

— А вот в этом вы не правы. — Реджинальд назидательно поднял палец. — Наш отец, который был и остается военным человеком, заставлял нас чистить свою обувь: и сапоги, и парадные ботинки, верно, Чарльз?

Чарльз отвернулся, скривил рот в ухмылке, скосив на брата глаза.

— Ну, конечно, это случалось тогда, когда Роуз или Питер не чистили их для тебя. — Он взглянул на Агнес и пояснил: — Роуз Пратт, до того как стала горничной, работала на кухне, потом она вышла замуж за Питера, конюха. Они до сих пор с нами. Ты вспомни, — обратился Чарльз к брату, — как обещал Роуз пенс? А когда забывал ей заплатить, мне приходилось раскошеливаться за двоих. Он сам чистил свои ботинки! Кому сказать… Если бы это было возможно, ты вообще бы ничего не делал сам!

Реджи наклонился к Агнес и притворно сурово изрек:

— Я полагаю, мисс Конвей, вы отдаете себе отчет в том, что совершили? Вы внесли раскол в семью. А ведь мой брат всегда поддерживал меня. Может, вы суфражистка? — спросил он уже обычным тоном, с чуть заметной улыбкой.

— Нет, я не суфражистка. Мне никогда не хватало решимости и энергии, а тем паче смелости, чтобы отстаивать права женщин. Но не могу сказать, что мне чужды эти идеи. По мере сил я стараюсь поддержать свой пол, правда, делаю это скрытно, ибо трудно добиться успеха, действуя напрямую, особенно когда приходится иметь дело с мужчинами. Я имею в виду бизнес, конечно.

Мужчины переглянулись и залились смехом. Агнес сначала смутилась, но, поняв причину их веселья, тоже расхохоталась.

* * *

Час спустя все трое стояли на перроне Центрального вокзала Ньюкасла.

— Несмотря на то, что вы скептически настроенная леди, — говорил Реджинальд Фарье, пожимая Агнес руку, — и можете мне не поверить, но я давно не проводил так приятно время, как сегодня. Надеюсь, мы скоро встретимся опять?

— До свидания, мистер Фарье, и вы, возможно, также не поверите, но и для меня время прошло приятно, потому что… — Голос Агнес заметно дрогнул. — …Я на несколько часов перенеслась в другой мир. До свидания.

— До свидания, — Реджинальд больше ничего не добавил, а стоял и смотрел, как Чарльз повел Агнес к стоянке кебов. Странная девушка. Как это она сказала: «Я на несколько часов перенеслась в другой мир».

— Послушайте, я вполне могу прогуляться, погода хорошая, — сказала Агнес Чарльзу.

— Простите, но мне кажется, вам лучше не ходить одной, мисс Конвей. Ваш внешний вид привлечет не только порядочных людей.

— Вам может показаться это странным, мистер Фарье, — также сделав акцент на его имени, ответила Агнес, — но я вполне могу о себе позаботиться.

— Я не стану с вами спорить, ваше право так считать, и не будем стараться переубедить друг друга. Когда мне можно снова увидеть вас?

— О, пожалуйста. — Агнес покачала головой. — Сегодняшний день был таким приятным и незабываемым, но пусть на этом все и закончится.

— Но почему?

— Ну, не хотите же вы, чтобы я снова начала вам объяснять? Все было уже сказано на скамейке у реки.

— Это не так.

— Нужен кеб, сэр?

— Да-да. — Чарльз открыл дверцу кеба. — Скоро я заеду к вам, — понизив голос, пообещал он.

— Нет, пожалуйста, на надо, — поспешно попросила Агнес. — Дома сейчас такое творится… До свидания.

— До скорого свидания. — Чарльз помог девушке сесть и, закрыв за ней дверцу, отошел к тротуару. Он не помахал ей на прощание, и она даже не кивнула.

— Ты собираешься меня спросить, что я думаю о ней? — сказал Реджинальд, когда Чарльз вернулся на перрон.

— Ошибаешься, Реджи. Мне все равно, что о ней подумает кто бы то ни было, важно, что я о ней думаю.

— Это настолько серьезно? — спросил Реджинальд, когда они вышли из здания вокзала.

— Да, ты правильно понял.

— Тебе известно, что это значит?

— Догадываюсь.

— Конечно, родители — люди широких взглядов, но не настолько же. Подожди! — Реджи жестом остановил возражения брата. — Я уверен, она умеет держать себя и вообще милое создание, но тем не менее продолжает оставаться лавочницей. Оказывается, я знаю их магазин, несколько раз проходил мимо по пути на пристань. Отец при необходимости может закрыть на это глаза, но вот мама… ты сам знаешь. И все-таки желаю тебе удачи. Однако тебе предстоит разобраться с прежним увлечением. Да и меня ждет пара сражений, и самое серьезное не за границей, а здесь, в Ньюкасле. Будь они неладны, эти женщины! Присасываются не хуже пиявок, трудно оторвать. Советую тебе не забывать это, парень.

— Знаешь, Реджи, я очень хочу, чтобы в моем случае это оказалось правдой.

— Черт возьми, Чарли, не теряй голову, можешь нажить себе массу неприятностей. Поверь мне на слово, нет ничего вечного, особенно это относится к тому, что ты сейчас испытываешь. Это просто не может долго длиться. Даже лесные пожары, и те со временем гаснут. Ну все, пора домой. Лучше возьмем кеб. Мне надо сказать «до свидания», потом в Колчестер, обратно в полк, иначе там все без меня развалится. Ты знаешь, Чарли, как ни странно, но я лучше всего чувствую себя среди этих суровых, крепких, несдержанных на язык людей. И они хорошо относятся ко мне. Это точно. — Реджинальд шутливо подтолкнул Чарльза, и они, рассмеявшись, уселись в кеб. Несмотря на веселье, Реджинальд тем не менее вспомнил, как совсем недавно сожалел о том, что ни он, ни его братья не были способны искренне любить.

Глава 5

— Она еще что-нибудь сказала, или это все?

— Нет, мама, не все.

— Что же еще? — гаркнул Артур.

— Не советую орать на меня, — в свою очередь, повысила голос Агнес, поворачиваясь к отцу. — Я и так вас всех терплю. Но терпение мое может лопнуть, и тогда я уйду, а ты возись со своими делами сам. Не забывай, меня здесь ничто не держит.

— Бога ради, перестань. — Артур отвернулся, прижимая ладонь ко лбу. — Не заводи старую песню. Скажи просто, что она ответила? Возьмет к себе Джесси или нет?

— Ничего определенного сказать не могу. Тетя обещала помочь по мере своих сил. Ей надо поговорить с мужем. Кроме того, завтра они уезжают отдыхать, примерно на неделю… — Агнес судорожно сглотнула. Она сама себе удивилась: с такой легкостью солгала и даже глазом не моргнула. Слова сами собой сорвались с языка.

— Присядь, — с не свойственной ей мягкостью предложила Элис. — И она возьмет ее, как по-твоему?

— Я… не знаю. Она сообщит, когда окончательно все решится.

— Сообщит? — сердито переспросил отец, поворачиваясь к дочери. — Ну уж нет. Я сам ей напишу.

— Не делай этого, не нужно. Она достаточно остро все воспринимает и вдобавок не очень благосклонно к тебе настроена. — Агнес снова подумала, насколько естественно у нее выглядели детали вымышленного разговора.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она не питает к тебе особой симпатии, да и к тебе тоже, — заметила Агнес, повернувшись к матери. — И если кто-либо из вас захочет вмешаться, тетя может вовсе отказаться от этого дела. Подождем, ведь несколько дней погоды не сделают.

Артур собрался что-то сказать, но Агнес остановила его.

— И еще она говорила, что, возможно, захочет… — девушка с трудом проглотила комок в горле, — увидеть Джесси, перед тем как примет окончательное решение. Она намекнула, что я могла бы привезти к ней Джесси. Так что пусть пока все идет своим чередом. Не станем ни во что вмешиваться. А сейчас я отправляюсь спать. День выдался трудным и длинным. — Собрав последние силы, Агнес гордо вышла из комнаты. Закрыв дверь, она поспешила в туалет. Ее мутило — сказалось нервное напряжение. Разговор с родителями дался нелегко.

Девушка не переставала поражаться, как непринужденно ей удалось вести себя и насколько убедительно выглядела сочиненная ею история. «Вот уж не ожидала, что смогу так правдиво лгать», — снова подумала Агнес.

Напряжение немного спало, спазмы прекратились, и Агнес, выйдя в коридор, направился к сестре.

— Ах, Эгги, это настоящий кошмар! Я не могу больше этого выносить, — пожаловалась уже лежавшая в постели Джесси, как только Агнес переступила порог. — Тебя не было так долго. А я все ждала, ждала. Ну что, тетя согласилась меня принять?

— Слушай меня очень внимательно. — Агнес присела на край кровати и взяла сестру за руку. Прежде чем продолжать, она предусмотрительно взглянула на дверь. — Буду говорить шепотом, боюсь, как бы нас не подслушивал отец. Дела обстоят так. Ты ни под каким предлогом не можешь поехать к милой маминой сестричке. Я видела ее всего лишь несколько минут, мы обменялись парой слов, но этого оказалось вполне достаточно. Я поняла: тетушка скорее согласится поселить у себя в доме тигра, чем даст приют беременной племяннице. Бездомный ребенок умрет у ее порога раньше, чем она догадается накормить его. Вот такое у нее милосердие. Меня она не узнала, а я, естественно, не представилась.

Теперь слушай дальше. Случайно я встретила в поезде мистера Фарье и в общих чертах рассказала о том, что стряслось. Нет-нет, в подробности я его не посвящала, — успокоила Агнес сестру, — он знает только, что ты хочешь выйти замуж за Робби и что из-за этого произошел скандал. Мистер Фарье предложил вам зарегистрировать брак в Бюро регистраций, после того как вы получите специальное разрешение. Это займет неделю. Ну, может, немного больше. Правда, есть одна сложность: под заявлением должны стоять подписи родителей. Ты, конечно, понимаешь, что на это не стоит рассчитывать. Получить их согласие — дело безнадежное. Однако достаточно иметь подписи родителей на бланке. Фелтоны, как мне кажется, преуспели в разных делах, о которых нам лучше не знать. И думаю, они не откажутся изобразить на бланке пару подписей. Конечно, подлог — вещь ужасная, я прекрасно это сознаю, но если не удастся ничего сделать, останется лишь один выход — Гретна Грин, брак без соблюдения формальностей. Теперь дело за Робби. Все в его руках. И еще одно: готова ли ты к трудностям? Ведь тебя ожидает далеко не легкая жизнь.

— Эгги, но моя жизнь здесь — настоящий ад. А трудностей я не боюсь и готова вынести все, если со мной будет Робби. Я уверена, что он, как никто другой, сможет позаботиться обо мне.

— Ты понимаешь, если все получится, вам придется немедленно скрыться, иначе он, — Агнес выразительно кивнула на дверь, — вас убьет. А о том, что будет со мной, когда я им все расскажу, даже думать не хочу. Если бы в этот момент рядом был человек, способный обуздать отца, мне было бы спокойнее. Отец из-за пустяка хотел меня ударить, а в этой ситуации он способен на что угодно. Но, так или иначе, я завтра же поговорю с Робби, едва лишь найду время и предлог отлучиться из дома. Значит, я могу передать ему, что ты согласна идти с ним до конца?

— Да, Эгги, да! — Джесси бросилась Агнес на шею и крепко прижалась к сестре.

— Господи, тише, он же может нас услышать, — Агнес попыталась умерить ее восторг. — А теперь постарайся уснуть. Я страшно устала, поговорим завтра.

Добравшись наконец до своей комнаты, девушка зажгла свет и взглянула на себя в зеркало. На ней все еще было роскошное зеленое платье, на один день превратившее ее в знатную леди. Медленно раздевшись, она повесила платье на вешалку под жакет и спрятала в шкаф. Прежде чем закрыть дверцу, Агнес некоторое время задумчиво смотрела на свой наряд.

— Ну, вот и все, на этом конец, — произнесла она вслух и решительно захлопнула шкаф.

— Куда это ты собралась? — спросила мать у Агнес.

— Мне нужно ненадолго отлучиться.

— Позволь узнать, зачем?

— Хочу пройтись по магазинам.

— На нашей улице?

— Нет.

— Что это тебе вдруг так понадобилось?

— Мне нужно купить кое-что из белья.

— Но у тебя же его полно.

— Оно слишком плотное. Кроме того, я уже давно покупаю для себя одежду и лучше знаю, что мне нужно.

— Ты надолго?

— Как получится. Хочу походить и присмотреться. Думаю, я имею право потратить немного времени на себя. Тем более что вечером отец отправляется в клуб, и мне нужно быть в магазине.

Мать наградила Агнес долгим пристальным взглядом и отвернулась.

Девушке пришлось выйти через магазин, так как отец запер черный ход, а ключ оставил у себя. Она спустилась вниз и вошла в кладовую. В это время со стороны табачного магазина появился отец.

— Уходишь?

— Мне надо кое-что для себя купить.

Она хотела его обойти, но отец удержал ее, схватив за руку, но не грубо, а скорее ласково.

— Не держи на меня зла, девочка. Я совсем разбит. Все, что случилось, дано мне в наказание. Джесси всегда была для меня на первом месте, но ты стоишь десятерых таких, как она. Теперь это яснее ясного. И обещаю, ты не останешься внакладе, нет, не останешься.

Увидев перемену в настроении отца, Агнес решила попытаться смягчить его сердце и разрядить обстановку. В душе ее появилась надежда.

— Быть может, ты простишь ее и примиришься с существующей ситуацией? Джесси совершила ошибку, но если бы ты по-доброму к ней отнесся и сказал, что простишь…

— Нет, моя милая. — Артур продолжал говорить тихо, но в голосе его зазвенела сталь. — Я не могу простить ее, как нет у меня прощения евреям, распявшим Христа.

Это заявление отца поразило Агнес до глубины души. Она не помнила, чтобы он хоть раз переступал порог церкви. Тем не менее в его душе жило предубеждение против евреев, которых ему почти ежедневно приходилось обслуживать в магазине. Слова отца могли бы показаться расхожей фразой, но Агнес чувствовала, что он говорит искренне.

Агнес поникла головой и, огорченная, отвернулась. Надежда переубедить отца рухнула.

— Мисс Агнес, — окликнула ее Нэн Хендерсон, когда девушка проходила через кондитерский магазин. — Советую покрепче держать шляпу, на улице сильный ветер. Хорошо, что сегодня прохладнее, — продолжала Нэн, выходя из-за прилавка. — Шоколад солнца не любит. Было бы неплохо повесить жалюзи от солнца, как вы считаете, мисс?

— Да, мне кажется, это хорошая мысль.

— Все в порядке? — шепотом спросила Нэн.

— Да, Нэн, все нормально.

— Хорошо, если так.

Девушка открыла дверь, пропуская Агнес, и что-то сказала вслед, но ее слова подхватил и унес налетевший порыв ветра, едва не прихвативший с собой и шляпу Агнес.

Конечно, Нэн не могла не заметить, что в доме неладно, она была совсем не глупа и о многом догадывалась.

Агнес добралась до дома Фелтонов за четверть часа. При свете дня улица имела захудалый вид. Палисадник перед их домом густо зарос травой. Но Агнес отметила про себя, что дверь ярко выкрашена, а каменные ступеньки крыльца старательно вычищены.

Она подняла кольцо и постучала. Ей тут же отворили. Загораживая весь дверной проем, перед Агнес возвышалась невероятно огромная фигура. Днем мать Робби показалась девушке еще внушительнее.

— Ну и ну! Каким это ветром тебя занесло? — В голосе и на лице Бетти Фелтон отразилось неподдельное удивление. Она явно не ожидала увидеть такую гостью. — Надеюсь, папашу ты с собой не прихватила? — Женщина нарочито внимательно посмотрела по сторонам. — Входи, чего же на улице торчать.

Агнес прошла мимо нее в кухню и обратила внимание на начищенные до блеска медные вещицы на каминной полке и на аккуратный вид плиты.

— Садись. — Бетти выдвинула из-за стола стул и развернула его к камину. — Ты пришла полюбопытствовать, жив мой сын или уже умер?

— Мне нужно поговорить с ним.

— Хочешь просить, чтобы он оставил твою сестру, которая носит его ребенка? Ничего не выйдет, и не мечтай. Может быть, он и отказался бы от нее, если бы не ребенок. А сейчас — ни за что. И вот еще что: будь их воля, мои мальчики отправили бы твоего мерзавца папашу в больницу, а может, и на кладбище. Но Робби запретил им вмешиваться. Он сказал, что они с твоим отцом дрались каждый за свое. Вот ребятам и пришлось отступиться. Повезло сукину сыну. Туго бы ему пришлось: наш Джимми собирался снять с него скальп, а этот парень шутить не любит. Я учила своих мальчиков драться честно: только кулаками. Но это с теми, кто тоже боролся открыто. А уж если кто нарушал правила и бил ниже пояса, тогда и они отвечали тем же. Твой отец как раз задел их за живое. Я всегда старалась сдерживать сыновей, никогда с ними не церемонилась, давала им свободу. Так о чем тебе надо поговорить с Робби?

— Мне бы хотелось самой ему все рассказать. Он дома?

— Дома. Лежит в постели наверху. Голова у него трещит, что неудивительно. Я схожу за ним, а ты пока пройди в гостиную.

Бетти махнула рукой, и Агнес, словно подхваченная ветром, поднялась со стула и последовала за хозяйкой через коридор в другую комнату.

Девушка знала, что в домах у рабочих гостиной, как правило, пользовались редко, лишь в особых случаях. Но как только она оказалась в гостиной Фелтонов, ей стало ясно, что из правил бывают исключения. Эту комнату не держали «напоказ», и она выглядела вполне жилой и довольно уютной. Посередине стоял большой кожаный диван и два кресла, далеко не новые; у стены — высокий буфет с расписными фарфоровыми тарелками и безделушками; у окна располагался овальный стол на четырех изогнутых ножках. На окнах висели кремовые тюлевые занавески с крупным рисунком. В гостиной был также камин с высокой решеткой, на которой крепилась деревянная панель, достаточно широкая, чтобы служить сиденьем. На панели стояло несколько пепельниц с окурками и остатками табака из трубок.

Порядок в доме поразил Агнес. Ей представлялось, что в этом буйном семействе все должно было бы быть перевернуто вверх дном. Но нежданно-негаданно дом Фелтонов оказался опрятным. Агнес отметила про себя, что иногда более близкое знакомство с людьми заставляет изменить свое мнение о них. Мысленно она вернулась к событиям предыдущего дня, вспомнив свою поездку и сочиненную историю.

Бетти Фелтон, оставив нежданную гостью, поднялась по лестнице, и вскоре Агнес услышала вверху ее тяжелые шаги и громкий пронзительный голос. Через несколько минут в комнате появился Робби с забинтованной головой.

— Присаживайся, хочешь чаю? — спросила миссис Фелтон.

Сперва Агнес решила отказаться, но потом согласилась.

— Спасибо, чашка чаю мне не помешает.

Она присела на край одного из кожаных кресел, Робби устроился напротив.

— Как ваши дела? — поинтересовалась Агнес.

— Помаленьку. Не скажу, чтобы очень плохо.

— Мне жаль, что все так случилось.

— И мне тоже. Как она?

— Джесси?

— Ну да, кто же еще? — слова Робби прозвучали резко.

— Нормально, — отрезала Агнес. — Насколько нормально можно чувствовать себя в тюрьме, а дом сейчас для нее ничуть не лучше.

— Вы принесли от нее записку?

— Нет. Я пришла кое-что вам предложить. Но сначала хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.

— Ну, давайте, я слушаю. — Робби подвинулся к краю кресла и вопросительно взглянул на Агнес.

— Любите ли вы Джесси настолько, чтобы при первой возможности жениться на ней и затем сразу же увезти в безопасное место?

— Тут и раздумывать нечего. Могу сразу ответить. Я люблю ее, она ждет от меня ребенка, и я женюсь на ней. Но для этого нужно какое-то время. К тому же ее держат взаперти, как вы сказали. Конечно, я мог бы прийти к вам в дом с братьями, и мы бы ее выручили. Но я не хочу, чтобы из-за меня опять заварилась каша. Так что же вы предлагаете, то есть, я хочу сказать, как нам все устроить?

— Существует такой документ, как специальное разрешение.

— А для чего оно?

— Чтобы заключить брак.

— Нет, — Робби покачал головой, — я никогда о таком не слышал.

— Насколько я поняла, вся процедура займет около недели или немного больше, по крайней мере, так мне говорили. Вам надо будет сходить в Бюро регистраций брака и навести справки. Но есть одно препятствие. Джесси необходимо получить разрешение родителей. Думаю, мне не надо вам говорить, что на это рассчитывать не приходится. Однако мне сказали, что есть бланк, который они могут подписать, то есть… достаточно их подписей.

Агнес и Робби пристально смотрели друг на друга. Она вспомнила такую же немую сцену с Чарли, когда он намекнул ей на способ помочь Джесси.

— Вы понимаете, что я имею в виду? — спросила наконец Агнес.

— Да, конечно. — Робби оказался догадливым, как она и предполагала. — Я смогу это сделать. За мной дело не станет. — Он поднялся и посмотрел на сидевшую Агнес сверху вниз. — Но как ей выбраться из дома незамеченной?

— Я… постараюсь все устроить. Родители рассчитывали отправить Джесси в Дарем к маминой кузине. Вчера я туда ездила, чтобы поговорить с ней об этом. Но как только ее увидела, мне стало ясно: помощи от тети ждать нечего. — Агнес отвела взгляд в сторону и продолжила: — Однако когда вернулась, я не открыла родителям правды, а сказала, что будто тетя обещала подумать. Вчера же я встретила своего знакомого, который и рассказал мне о специальном разрешении. Как последний вариант остается еще Гретна Грин.

— Гретна Грин? — помолчав, усмехнулся Робби, потом спросил: — Вы проделали такую штуку? — Лицо парня озарилось улыбкой, которая, как поняла Агнес, и покорила Джесси. — Вы молодец, скажу я вам, точно. Джесси повезло, что у нее есть такая сестра. Очень повезло. Ма! — Робби повернулся к вошедшей матери. Он взял у нее поднос, на котором стояли чашки с чаем и сахарница. Робби поставил поднос на овальный стол и подал одну чашку матери, другую — Агнес. — Она все устроила, — сказал он, снова поворачиваясь к матери.

— Как это «все устроила»? — переспросила Бетти.

— Ну, чтобы мы поженились, я и Джесси.

— И как она собирается все это проделать?

Робби вкратце изложил матери суть дела.

— Знаешь, мисс, ты просто мировая девушка! — воскликнула Бетти. — Слава Богу, что не пошла в своего мерзкого папашу, наверное, ты — в мать.

Агнес тут же захотелось возразить, но она всего лишь мысленно сказала себе: «Надеюсь, что нет». Вслух же заговорила о другом:

— Главное — вы должны уехать как можно дальше. Может, вам стоит поселиться в средней части страны?

— Об этом не беспокойтесь.

— Вам потребуются деньги. — Агнес посмотрела на мать с сыном.

— И об этом не стоит волноваться, мисс, — ответил Робби. — У меня есть немного на первое время; продержимся, пока я не найду работу. Думаю, мы отправимся в какой-нибудь портовый город. А уж там, где есть море, работа для меня всегда найдется.

— Поверь моему слову, мисс, без гроша они сидеть не будут, — заверила Бетти. — Если понадобится, я помогу. Твоя сестра не испытает нужды, когда появится малыш. Знаю, к трудной жизни она не привыкла. Ей еще придется повидать всякое, но мы постараемся, чтобы ей было полегче. Об этом не надо беспокоиться. А теперь скажи мне, парень, ты сможешь пойти в это Бюро сам? Или мне лучше проводить тебя?

— Тебе не нужно ходить, ма. Я сам справлюсь. Хотя кое-какая помощь мне понадобится, — улыбнулся он, повернувшись к Агнес. — Мисс, я чувствую себя так, словно родился заново. И эту новую жизнь дали мне вы. Час назад я ломал голову, что делать, и ничего не мог придумать. Спасибо вам большое за помощь. Я этого никогда не забуду. А теперь напишите имена ваших родителей и покажите, как они расписываются.

— Хорошо.

— Еще чаю?

— Нет, спасибо, — Агнес поспешно поблагодарила будущую свекровь своей сестры. — Вкусный у вас чай. — Она удивилась, как ей удалось проглотить эту невероятно крепкую смесь. Такого чая девушка еще не пробовала. У негр был какой-то необычный привкус.

— Этот чай не такой, как в магазинах, — объяснила миссис Фелтон. — Ребята принесли его прямо с судна.

Агнес догадывалась, каким образом этот чай попал к братьям. И она помогает Джесси войти в эту семью! Более того, подсказала Робби, что можно подделать подписи родителей. Так разве она лучше, чем они? Ее мысли прервала «женщина-гора», как Агнес окрестила про себя мать Робби.

— Сын сказал, что не забудет твоей помощи, — произнесла Бетти, взяв девушку за руку. — Я тоже не забуду… Уже уходишь?

— Да, мне пора возвращаться, — поднимаясь, ответила Агнес и, вернувшись к Робби, добавила: — Как я узнаю, что вам удалось сделать?

— Рози может зайти к вам в магазин, — переглянувшись с матерью, предложил Робби. — Она что-нибудь купит для своего малыша.

— Но меня может не оказаться в магазине.

— А у вас есть человек, которому вы доверяете, кому Рози могла бы все передать?

Агнес на минуту задумалась. «Положись на Нэн», — подсказал ей внутренний голос, и она согласилась, потому что знала: Нэн не откажет себе в удовольствии досадить хозяину.

— Да, есть одна молодая женщина. Она работает в кондитерском магазине. Вы сообщите ей день и час, когда будете ждать Джесси в Бюро.

Внезапно Агнес охватил страх. Как она может толкать сестру в семью, члены которой были известны своим буйным нравом и знали, где что плохо лежит?! Как, например, украденный чай. Но существовал ли другой выход? Разве лучше для Джесси остаться с внебрачным ребенком на руках? Но это в том случае, если малыш появится на свет. Агнес прекрасно отдавала себе отчет в том, что загнанная в угол сестра могла решиться на любой необдуманный поступок. Но вот чего ждать от отца? Что будет, когда все раскроется? От этой мысли девушка болезненно поморщилась.

— Голова болит? — участливо спросила миссис Фелтон.

— Немного, — Агнес не стала вдаваться в подробности.

— Чему удивляться? — продолжала мать Робби. — Жить с таким полоумным, как твой отец, тут не только голова будет болеть. И что он о себе воображает! Кто он такой, в конце концов? Будь он одним из аристократов, тогда понятно, что он задирал бы нос перед моим сыном. А так ведь и сам невелика птица. И магазин его, извини уж, не многим больше простой лавки, да и стоит не на главной улице, а сбоку припека. На окраине много не наторгуешь. Держу пари, у нас на пристани по воскресеньям выручка побольше, чем у него за целую неделю. Я еще раз извиняюсь, потому что знаю, что ты работаешь. Хотя, думаю, работа эта тебе не по душе.

— Ну ладно, ма, ей надо идти. — Робби поднялся и протиснулся мимо матери к Агнес. — Я вас провожу.

— Удачи тебе, красавица! — крикнула ей вслед миссис Фелтон.

— До свидания, — откликнулась Агнес.

— Я знаю, вы из-за нас рискуете, — сказал Робби, когда они подошли к входной двери.

— Нет-нет, все в порядке, не о чем беспокоиться, — ответила Агнес, словно завершила светскую беседу. — Всего доброго. — Девушка дошла до конца улицы и тут почувствовала, как дрожат у нее колени. Конечно, она рисковала, да еще как!

Обратный путь занял у Агнес вдвое больше времени, потому что по дороге домой она зашла в церковь Святого Доминика. Откровенно говоря, девушка заглядывала в церковь крайне редко. Семья их не отличалась особой набожностью. Агнес опустилась на колени в заднем ряду, но ни одна из молитв на ум не приходила. И она, как ребенок, начала: «Господи, надоумь меня, подскажи, что делать. Объясни мне, Господи, правильно ли я поступаю, станет ли Джесси лучше от этого?.. Мне так трудно все решить самой».

Агнес не вставала с колен, словно ожидала ответа. И она его услышала. В душе зазвучал голос Чарльза. Он повторил то, что сказал тогда у реки: «Если они любят друг друга, тогда этот поступок оправдан и пойдет им на пользу».

Поднявшись, Агнес еще немного посидела на скамье. Чуть позже она вышла из церкви с чувством, что жребий брошен и отступать уже нельзя.

Поравнявшись со шляпным магазином, девушка услышала стук в окно и увидела мисс Беллу, призывно машущую ей рукой. С тяжелым вздохом Агнес открыла дверь магазина. В этот момент ей не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать, даже с такими милыми созданиями, как сестры Кардингс.

— Проходи в мастерскую, — громким шепотом произнесла мисс Белла. — Там Рини и Флоренс.

Пройдя в мастерскую, Агнес увидела занятых отделкой шляп сестер и перевела вопросительный взгляд на мисс Беллу.

— Я подумала, нам стоит об этом сказать Агнес, — обращаясь к сестрам, промолвила мисс Белла. — Может быть, ей станет немного легче.

— Не знаю, какое это может иметь значение, — с сомнением откликнулась мисс Рини и положила шляпу на стол. — Ну да ладно. Речь идет о Кристин, ты ее знаешь, у ее отца булочная в конце улицы — «Пирожные и булочки Харди». — Название магазина мисс Рини произнесла с гримасой на лице. — Так вот, Кристин выходит замуж за Джонни Темпла.

— Кристин!.. Выходит за Джонни, того самого, который в подмастерьях у мистера Стина, башмачника?

— Агнес, насколько мне известно, на этой улице другого Джонни Темпла нет.

— Но ведь он почти мальчишка.

— Да, ему двадцать, а Кристин на добрых восемь лет его старше. И тем не менее.

— Но мне казалось, что Кристин влюблена в мистера Стина.

— Может быть, раньше так оно и было, — поджала губы мисс Рини. — Короче говоря, она в том же положении, что и ваша Джесси.

— Кристин?

— Да, Кристин. И… они собираются пожениться. В воскресенье в католической церкви огласили их имена, как желающих вступить в брак. Кристин католичка, а вот насчет Джонни не могу ничего сказать, не знаю.

— Глупый юноша, попался на крючок.

Рини с Беллой взглянули на Флоренс, но общее мнение сестер высказала мисс Белла:

— Но почему ты так считаешь… Я хочу сказать, таким ли уж глупым он оказался?

Два скандала на одной улице? Агнес чуть не рассмеялась. Ей пришла в голову мысль, что новость, возможно, смягчит сердце отца и он сменит гнев на милость. Но она тут же отмела ее, скорее всего, известие лишь подольет масла в огонь.

— Как Джесси? — поинтересовалась Белла.

— Радоваться ей не с чего, — вздохнула Агнес.

— Этого и следовало ожидать. — Мисс Рини взяла шляпу и продолжила прерванную работу. — Такие вещи не редкость, но за них всегда приходится расплачиваться, и цена неизменно высока. Причем часто игра не стоит свеч, нет, не стоит! — В ее голосе отчетливо прозвучала горечь. Сестры опустили глаза.

— Не следующей неделе к нам собирается миссис Бреттон-Фосет, — с напускной бодростью объявила мисс Белла. — У нас может появиться для тебя что-нибудь симпатичное. Мы видели тебя на днях в новом костюме. Ты смотрелась чудесно, просто загляденье. Гораздо лучше, чем миссис Фосет в своих нарядах.

Глядя на трех немолодых сестер, искренне радующихся за нее, Агнес не решилась сказать: «Мне не нужны больше туалеты вашей миссис Бреттон-Фосет, они доставили мне достаточно хлопот: я случайно попала в другой мир, где оказалась совсем чужой». Но она благоразумно промолчала.

— Как отец, дорогая? — спросила мисс Флоренс.

— Все так же, — без всяких эмоций ответила девушка.

Распрощавшись с сестрами, Агнес вышла на улицу и, бросив взгляд на булочную в конце улицы, задумалась о Кристин. Должно быть, крайнее отчаяние толкнуло ее на этот шаг. Агнес прекрасно понимала причину, вызвавшую это отчаяние. О, как знакомо было ей это чувство, особенно властно заявлявшее о себе в ночной тиши! Но рискнет ли она заплатить столь высокую цену, чтобы утолить томительную жажду?.. Нет. Ни за что и никогда. Лучше уж остаться старой девой, как сестры Кардингс. Жизнь так несправедливо обходилась с женщинами: природа наградила их желаниями, удовлетворение которых сулило либо позор, либо заставляло соглашаться на брак по расчету, в то время как мужчины всего лишь платили за удовольствие звонкой монетой.

Как только она вошла в магазин, Нэн, извинившись перед покупательницей, подбежала к Агнес.

— Заходил тот молодой человек, — шепотом сообщила Нэн. — Хотел повидать вас. Сказал, что если удастся, то придет завтра в это же время.

Не сказав ни слова, Агнес прошла через магазин и поднялась наверх. Она заглянула на кухню. Мать, стоя у стола, раскатывала тесто. Готовить и есть — вот что стало теперь для Элис единственной отрадой и утешением. Джесси мыла посуду. Увидев Агнес, обе подняли головы.

— Что купила? — спросила мать.

Девушка слегка растерялась, у нее совершенно вылетело из головы, что она ушла из дома якобы для того, чтобы купить белье. Но она тут же взяла себя в руки.

— Не нашла ничего подходящего, — как можно спокойнее ответила она.

— Боже мой! В Ньюкасле полным-полно магазинов, а ты так ничего и не выбрала.

— Да, мама, но я видела кое-что интересное. — Она повернулась к Джесси. — Очень милое платье из ситца, широкое, с приятным рисунком. Мне кажется, как раз твоего размера.

— Где ты его видела? — поинтересовалась Элис.

— Это было… — Агнес отвела глаза и сделала вид, что вспоминает, а сама прикидывала в уме, в каком магазине могла продаваться одежда для беременных. — Да, я видела его в галерее Фенвикс. И мне оно очень приглянулось.

Спустя несколько минут Агнес переодевалась в своей комнате. Она собралась было надеть свой обычный черно-белый наряд. По мнению отца, эта одежда подчеркивала ее более высокое, по сравнению с обычной продавщицей, положение. Но, взглянув еще раз на платье с фартуком, она решительно сказала себе: «Хватит ходить в форме. Больше я этого не надену». Девушка сдернула надоевшую одежду со спинки стула и, свернув в узел, затолкала в ящик комода.

— Можно войти? — услышала она голос сестры.

Агнес открыла дверь, и Джесси быстро проскользнула в комнату.

— Ну что там? — спросила она с порога.

— Садись. — Агнес усадила сестру на кровать и, устроившись рядом, взяла Джесси за руку. — Теперь слушай меня внимательно. Я видела Робби… и его мать…

— Как он? Голова болит?

— С ним все в порядке. Но главное другое. Он собирается в Бюро регистраций браков за специальным разрешением. Я ему рассказала все, что знала об этом. Теперь наша задача придумать, как вывести тебя из дома, чтобы вы могли встретиться.

— Ах, Эгги! — В порыве благодарности Джесси обхватила сестру за шею.

— Хватит, подожди, слушай дальше. Мы получим от него известие через несколько дней. Передаст его сестра Робби — Рози, она зайдет к нам в магазин…

— Но кому она все расскажет?

— Я все устрою. Нам поможет Нэн. Я с ней поговорю. Когда мы были в кухне, меня осенило. Я нашла повод вытащить тебя отсюда. Тебе нужно купить платье большего размера. Я постараюсь, чтобы мы отправились за ним одни, однако надежды на это мало. Скорее всего, с нами захочет пойти мама. Но если мы отправимся в галерею Фенвикс, там есть дамская комната. Когда я подам тебе знак, ты скажешь, что тебе нужно в туалет. Незаметно выскользнешь оттуда и побежишь в Бюро, где Робби будет ждать тебя.

— А где находится это Бюро?

— Не беспокойся, мы все узнаем. Как только процедура закончится, немедленно уезжайте из города. Не теряйте времени. Я и Робби предупредила об этом… Возможно, его родным захочется отметить событие, не советую этого делать, ты знаешь отца. Когда он узнает о твоем побеге, одному Богу известно, что произойдет, и если отец каким-то образом разведает, где вы, тут же бросится за вами в погоню. В ближайшие дни притворяйся, что смирилась и успокоилась: больше бывай в гостиной, не сиди подолгу в своей комнате; займись вышивкой, читай, делай что хочешь, только играй как следует свою роль. Поняла?

— Да, Эгги, я все поняла. И я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Никогда. Что бы со мной было, если бы не ты? — Джесси снова крепко обняла сестру.

На этот раз Агнес не сопротивлялась, напротив, она сама прижала к себе Джесси.

— Должна сразу предупредить: жизнь с этим парнем не будет гладкой. Ну, не надо дрожать. Я знаю, как вы относитесь друг к другу, но не забывай, он — Фелтон. Другую такую семью в Ньюкасле еще поискать надо. Создается впечатление, что они зарабатывают на жизнь главным образом дракой, мошенничеством, а порой и воровством.

— Но только не Робби, нет. — Джесси подняла голову с плеча Агнес. — Он не такой. Он хочет стать другим. Робби хорошо знает плюсы и минусы своей семьи, но, несмотря на это — они его семья и он любит их такими, какие они есть. Их матери пришлось много и тяжело работать. Она делала единственное, что могла, для того чтобы вырастить сыновей в том квартале, где они жили и где действовали свои жестокие законы. Их отец был боксером, его многие знали. Но Робби хочет другой жизни. Поверишь ли, это так.

— Ну хорошо, хорошо. Однако тебе придется потрудиться, чтобы он изменился еще больше. Согласна со мной?

Джесси сняла руки с плеч Агнес и отстранилась от сестры.

— А ты знаешь, — тихо заговорила она, — мне совсем не хочется, чтобы он сильно изменился. Мне он и таким нравится. Робби честный и порядочный, а это главное.

Агнес отвернулась. Джесси сказала, что ей не хочется переделывать этого Фелтона. Господи! Ее сестра — хорошо воспитанная девушка, умная и способная. По итогам экзаменов в школе она была на втором месте. И в колледже показала неплохие результаты, хотя и старалась вполсилы. И несмотря на это, готова была идти по жизни с Робби, грубоватая внешность, манеры и речь которого не отличались особым изяществом.

Агнес подумала о причине, толкнувшей Кристин Харди к Джонни Темплу, парню моложе ее на восемь лет. И она поняла, почему Джесси была готова на все ради того, чтобы выйти замуж за Робби Фелтона. Открытие смутило ее. Хотя она и пыталась себя укорять, но правда оставалась правдой: и Кристин и Джесси, да и она сама, как и многие другие женщины, попались в капкан, устроенный самой природой. На ее взгляд, это не имело никакого отношения к чувству, именуемому любовью, или такая связь все же существовала? Сейчас Агнес ни в чем не была уверена. В последние дни голова у нее шла кругом, она не знала покоя. Ей снова захотелось очутиться где-нибудь далеко-далеко, подальше от дома, от этого города и всего того, что с ним связано. Мысли ее перескочили на Чарльза Фарье. «Лучше держаться от него подальше», — решила Агнес. Если по той или иной причине ей придется покинуть среду, в которой она выросла, его мир останется для нее закрытым.

— Эгги, тебе надо было выходить за Пита Чэмберса. — Голос Джесс вывел Агнес из задумчивости, она даже вздрогнула. — Он неплохой человек, — продолжала Джесси, — и положение занимает приличное: второй помощник капитана, может со временем стать капитаном…

— Боже мой! — воскликнула Агнес, вскакивая с постели. — Ты попала в такую историю, я из кожи вон лезу, чтобы помочь тебе выйти замуж за этого парня, хотя не скажу, чтобы это было мне по душе, а ты жалеешь, что я не вышла замуж за Пита Чэмберса! Но если бы вышла, где бы я сейчас была? Скорее всего, путешествовала с ним на корабле, жила бы в свое удовольствие, а не разрывалась между двумя магазинами и маленькой фабрикой. Да в придачу не была бы у вас у всех на побегушках. Помогло бы тебе мое замужество, а? Как бы ты поступила тогда? Забеременела бы от этого парня или тебя бы это остановило?

— Извини, Эгги, извини… я не хотела тебя огорчать. Просто подумала: очень жаль, что ты не замужем, тем более, как ты выразилась, находишься у всех на побегушках.

Джесси тихонько встала и вышла из комнаты, а Агнес уселась на постель и с силой ударила кулаком по подушке, приказывая себе не плакать. Это сломило бы ее окончательно и плач мог превратиться в истерику, как часто случалось с ее матерью.

Глава 6

Прошла неделя. Наступил вторник. Погода, казалось, вознамерилась помочь беглецам. Все предыдущие дни дождь лил как из ведра. Однако именно во вторник небо прояснилось, ветер стих, выглянуло солнце и сразу потеплело. Можно было отправляться в поход по магазинам.

Элис надела серое, зауженное в талии платье. Сверху она накинула длинный пыльник из легкой ткани. Поля соломенной шляпы с высокой тульей украшала гроздь красных вишен. Агнес была в своем обычном голубом ситцевом платье с льняным жакетом того же тона и в шляпке из итальянской соломки.

Фигуру Джесси скрывал свободного покроя плащ, но и в нем она выглядела более грузной, чем на самом деле, а все потому, что на ней было надето два платья и три комплекта белья. Темно-зеленого цвета соломенная шляпа, формой напоминавшая капор, скрывала ее глаза, полные волнения и страха.

Мать и дочери молча стояли, глядя на дверь. Наконец она распахнулась и появился Артур Конвей. Он остановил взгляд на жене.

— Мне нужны деньги, — сказала Элис.

Не говоря ни слова, Артур достал замшевый мешочек и отсчитал пять соверенов.

— Этих денег не хватит на все, что ей нужно купить, — глядя на монеты, заметила Элис.

Он снова хмуро взглянул на жену, крепко стиснул зубы и швырнул на стол еще три золотых. Элис собрала деньги, и они перекочевали в ее кошелек, занявший свое место в расшитой бисером сумочке.

— Вы надолго? — спросил Артур.

— Не знаю, сколько времени это у нас займет.

— Не надо со мной хитрить!

— И не думаю, мистер Конвей. — Элис медленно двинулась к двери, за ней почти бегом устремилась Джесси.

У самой двери Артур остановил старшую дочь.

— Держи ухо востро и приглядывай за ней, — наклонясь к Агнес, напутствовал отец.

— Почему? — обернувшись, спросила она, делая вид, что не понимает.

— Ты знаешь — почему, отлично знаешь.

Проходя мимо отца, Агнес с большим трудом заставила себя сохранить невозмутимый вид и не ускорить шаг. Все трое молча прошли через магазин, даже не удостоив ответом кивнувшую им по очереди Нэн. Когда они оказались на залитой солнцем улице, Джесси неожиданно обернулась, окинула взглядом магазин и подняла глаза на окна их квартиры. Элис и Агнес замерли на месте.

— Ты что-нибудь забыла? — поинтересовалась Элис.

— Нет, мама, ничего, абсолютно ничего.

Элис перевела недоуменный взгляд на старшую дочь, будто хотела спросить: «К чему это она?».

— Я… думаю… сначала нам лучше зайти в галерею Фенвикс, — заикаясь, выдавила из себя Агнес.

Туда они и направились.

* * *

— Так ты точно здесь видела это платье?

— Мне так казалось, — окидывая взглядом торговый зал, ответила Агнес. — Возможно, я перепутала отделы. Посмотри, там дальше, за аркой, есть еще один. Наверное, я видела платье там. — Агнес обернулась к Джесси и, глядя на сестру, почесала нос. Ее сигнал не остался незамеченным.

— Мама, что-то мне нехорошо, — прерывисто дыша, затараторила Джесси. — Я зайду в туалет.

— А где здесь дамская комната?

— Вот там, — показала Агнес, потом выразительно посмотрела на сестру и добавила: — Иди и постарайся не задерживаться.

Джесси резко повернулась и почти бегом заспешила в направлении, указанном сестрой.

— А мы пока пойдем дальше, — сказала матери Агнес. — Мне кажется, именно там мы найдем то, что нужно.

Мельком поглядев вслед Джесси, Элис Конвей последовала за старшей дочерью под арку, в отдел, где, как знала Агнес, продавалась одежда для беременных и товары для новорожденных.

— Да, кажется, это здесь. Взгляни на эти платья, — затараторила Агнес, стараясь отвлечь мать.

— Четыре фунта! Это же смешно, — возмущалась Элис, увидев цену. — Сшито неважно, покрой безобразный, и такие деньги!

— Но, мама… посмотри, сколько на него ушло ткани.

— Послушай, — остановила ее Элис. — Я знаю, сколько материи идет на платье, не надо мне об этом говорить. На рынке в ларьке можно присмотреть что-нибудь в этом же духе и всего за пятнадцать шиллингов, а может быть, и дешевле, да, наверняка дешевле.

— На рынке не продаются товары для беременных, мама, — возразила Агнес, переходя к следующему прилавку. — А вот еще, — она показала на другое платье, — расцветка приятная и стоит три фунта десять шиллингов.

— Это смотрится лучше, но все равно тоже слишком дорого. Но где же Джесси? — Элис обернулась к арке, под которой они недавно прошли. — У нее сегодня что-то с желудком. Перед уходом она несколько раз бегала в туалет.

— Да что ты! — Агнес всплеснула руками. Затем зашла за прилавок и взяла в руки маленькую шерстяную кофточку. — Посмотри, какая прелесть, правда?

— Эти вещи мы еще успеем купить.

— Но… я слышала, как ты сказала отцу, что Джесси понадобится не только платье. И мне кажется, он станет злиться еще сильнее, если увидит, что она вяжет детские вещи.

— Все это так, но сначала давай ограничимся платьем. Куда же она запропастилась? Сходи и посмотри, что там с ней.

— Мама, — Агнес обернулась к матери, — я знаю, что с ней. Она в туалете и, скорее всего, ей нехорошо. — Девушка закрыла глаза и подумала, что и сама чувствует себя не блестяще. Ей было явно не по себе. Сколько прошло времени, как ушла Джесси? Три минуты или пять? Пожалуй, минут пять. Определенно, сестры уже нет в магазине.

Напустив на себя покорный вид, Агнес повернулась и медленно направилась к арке, разделявшей отделы. Вот и дамская комната. Она открыла дверь и вошла: одна женщина мыла руки, другая смотрелась в зеркало. Умывальные раковины в туалетах появились совсем недавно. Агнес зашла в одну из кабин, а когда вышла, в комнате уже никого не было. Она взглянула в зеркало и ужаснулась при виде своего бескровного лица, на котором особенно громадными казались глаза: в них застыл страх. Господи, чем все это закончится?! Да и что толку гадать. Пора выходить и начинать спектакль. Первое действие предстояло разыграть перед матерью. Агнес заставила себя ускорить шаг. Она прошла под арку и увидела Элис, обсуждавшую с продавщицей платье стоимостью в четыре фунта.

— Мама!

Элис обернулась, и выражение лица дочери подсказало ей, что дело неладно.

— Что случилось? — заволновалась Элис.

— Она… ее там нет.

— Как нет?

Элис сорвалась с места и бросилась через зал к туалетам.

— Извините нас, — сказала продавщице Агнес и поспешила вслед за матерью. Она вновь оказалась в дамской комнате. Мать лихорадочно осматривала кабинки, словно надеясь найти спрятавшуюся там Джесси. Кроме них в помещении никого не было.

— Господи, ты понимаешь, что случилось? — заорала Элис.

— Да, кажется, догадываюсь.

— Надо же, она догадывается! Джесси просто сбежала, вот и все!

— А может быть, и нет. Не исключено, что она всего-навсего пошла побродить по магазину. Успокойся, мама. Пойдем, поищем ее по отделам. Джесси так долго никуда не выходила, а теперь… почувствовала свободу.

— Замолчи, все это ерунда! Она не стала бы ходить по магазину одна, у нее и денег-то нет.

Но в этом Элис ошибалась. У Джесси было с собой двадцать фунтов: девятнадцать они положили в пришитый к нижней юбке кошелек, а двадцатый золотой она спрятала в перчатку, на случай непредвиденных расходов, возможно, ей пришлось бы нанять кеб. Сумочку она не брала намеренно, чтобы у матери не закрались подозрения. Раз Джесси без денег, значит и сумочка ни к чему.

— Мама, возьми себя в руки, ты же в магазине.

— Да, конечно, я в магазине! — Элис перешла на свистящий шепот. — Только где мы с тобой окажемся, когда вернемся домой и обрадуем его? Скорее всего, прямиком попадем в ад. Не забывай, что случилось с тем парнем. О Боже правый! Попадись она мне, я бы, кажется, ее убила. Да-да, убила бы своими руками. Сколько я из-за нее вытерпела, весь стыд и позор! Так мало того, еще и это на мою голову. Ты не представляешь, каково было терпеть, зная, что ему на Меня и на тебя наплевать, хотя с тобой он был вынужден считаться. Но Джесси… значила для него все, он ее буквально боготворил. И знаешь, почему? Нет, не знаешь, Агнес. Потому что я ей не мать, а ты — не сестра. Ее удочерили. Она дочь его шлюхи.

Агнес замерла на месте. Немного придя в себя, она схватила мать за руку и потащила ее прочь из магазина, подальше от любопытных глаз и ушей.

— Ты все это выдумала, скажи, ведь выдумала? — трясла она мать.

— Нет, девочка, — медленно покачала головой Элис, — ничего я не выдумала. Это правда. Поэтому Джесси так и поступила. Она — вся в свою мать. Ты бы никогда не позволила себе ничего подобного, потому что у тебя, как и у меня, есть гордость. И ты точно так же, как и я, молчала бы и носила все в себе. — Элис прижала руку ко лбу и закрыла глаза.

— Тебе нехорошо? — спросила Агнес, взяв мать под руку. — Смотри, вон недалеко кафе. Давай зайдем и выпьем по чашке чаю.

— Нет-нет, лучше пойдем домой.

— К чему спешить, мама? Когда бы мы ни пришли, он не сможет ее вернуть.

— Ты что-то знаешь?

— Да, и не так уж мало. Но давай все-таки зайдем в кафе.

Они сели за столик в углу и заказали чай. Агнес поглубже вздохнула и решилась наконец завести разговор.

— Так ты говоришь, что Джесси мне не родная сестра, а тебе не дочь?

— Верно, и могу повторить снова. Знаю, все эти годы я, наверное, выглядела смешно. Еда стала моим единственным утешением. Хорошо еще, что не пристрастилась к спиртному.

— Но тогда… кто же она. Кто такая Джесси?

— История эта не длинная, но достаточно поучительная. Считалось, что Артур сильно любил первую жену и глубоко переживал ее кончину. Как бы там ни было, но он нашел утешение с женщиной, чей муж ушел в плавание. Я не знала об этом. Возможно, меня не очень интересовала эта сторона его жизни. Скажу откровенно, все, что мне было нужно, это подцепить его на крючок, как он выражается, потому что твой отец имел свое дело, а я в тот момент оказалась в сложном положении: меня оставил мой жених, а семью я совершенно не интересовала. Артур Конвей подвернулся весьма кстати и казался тогда выгодной партией. Позже я узнала, что у него есть любовница, и ушла от него.

— Ты? От него ушла? — Агнес не верила своим ушам.

— Да, ушла. Полгода мы жили врозь. Для посторонних я уехала в Харрогит ухаживать за тетей… Я взяла с собой тебя и прихватила выручку за неделю. Посчитала, что заслужила эти деньги и они окажутся не лишними на первое время. Потом я устроилась экономкой у одного владельца магазина: присматривала за его ребенком, занималась домашними делами, готовила, иногда стояла за прилавком, в общем, вертелась, как белка в колесе. Это был сущий ад. Поэтому я не очень сопротивлялась, когда Артур приехал и попросил меня вернуться. К тому времени его любовница умерла при родах. И их ребенка должны были отдать на удочерение. Я вернулась домой и оказалась в центре скандала. Потому что за его позор пришлось расплачиваться мне: он представил дело так, что это мой ребенок. Артур всегда умел вести себя осторожно и никогда не распространялся о том, где и с кем проводит свободное время. Я слишком устала и вымоталась, поэтому возражать не стала. Ты ничего не помнишь о тех днях?

Агнес покачала головой и ненадолго задумалась.

— Знаешь, мне часто снился странный сон, как будто собака царапает меня по лицу.

— Значит, кое-что ты все-таки запомнила, — с коротким смешком произнесла Элис. — Собака действительно была, щенок. Тебе нравилось брать его на руки. А царапал тебя хозяйский мальчишка. Однажды он исцарапал тебя до крови, и я его отшлепала, а отец мальчугана закатил мне скандал. Думаю, это в большой степени повлияло на мое решение вернуться к Артуру. Терпеть такое и дальше я не могла. Да, Агнес, ты моя единственная дочь, но мы с тобой как-то не очень ладили. Признаю, в этом моя вина. Горечь и обида постоянно жили в моем сердце. Мне стало еще хуже, когда он завел любовницу, связь с которой у них тянется до сих пор. Это стало последней каплей, я его возненавидела. Иногда мне хотелось зайти в соседнюю комнату, где он спал, и убить его. Я не лгу.

Агнес встала, развернула стул и подвинула его ближе к матери. Присев, она взяла ее руки в свои.

— Прости меня, прости, пожалуйста, — заглядывая Элис в глаза, повторяла Агнес. — Я ничего не понимала. Если бы только знала правду, я бы так не… — Она умолкла.

— Да, я чувствовала твое отношение, видела, как относится ко мне Джесси. Я прекрасно ее понимаю, что бы там ни говорили, голос крови силен. Его не обманешь. Между нами всегда стояла стена. Мое сердце разрывалось на части, когда я видела, как он носился с ней… Вот почему он так взбесился, когда застал ее с тем парнем. Ему стало ясно, что история повторяется.

— Но Джесси… такая воспитанная, тонкая.

— Да, снаружи она такая и есть, но лишь снаружи. Образование сделало свое дело. Но, несмотря на это, родилась она от обыкновенной потаскушки. Я так говорю, потому что наводила об этой особе справки. Оказалось, что не один мой драгоценный муженек пользовался ее вниманием. Но остальных и след простыл, когда выяснилось, что она ждет ребенка. Как-то раз я ему даже сказала, что он никогда не узнает, его ли это ребенок.

Элис откинула голову и застыла с приоткрытым ртом. Агнес ожидала, что она рассмеется, но мать даже не улыбнулась.

— Я испугалась, когда не нашла Джесси, — продолжила Элис, — но сейчас с удовольствием доложу ему, что она сбежала, потому что свет не видывал другого такого двуличного человека, как Артур Конвей. Всем он нравится, еще бы — славный малый и хотя может и гульнуть, но какой мужчина этого не любит? Так о нем говорят. А я, по мнению окружающих, далеко не подарок. Но мы посмотрим, кто посмеется последним. Не вешай нос. Я очень рада, что правда вышла наружу. Не скрывай от меня ничего. Расскажи, что знаешь. Тогда я буду видеть, что хоть один человек в доме в курсе дела.

У Агнес появилось сильное желание обнять свою мать. Оказывается, можно прожить с человеком под одной крышей долгие годы и не узнать его до конца. Жизнь матери предстала перед Агнес в совершенно новом свете, хотя они вместе уже двадцать два года.

— Они сейчас в Бюро регистраций.

— Это ты все устроила?

— Да.

— Ха-ха-ха! — Элис громко расхохоталась. Ее плечи тряслись от смеха. Ей даже пришлось зажать рот рукой, чтобы подавить хохот. — После этого они останутся в городе? — немного успокоившись, поинтересовалась она.

— Нет, сразу же уедут.

— Куда?

— Не знаю, мама. Он сам должен решить.

— Удачи им, да и нам, девочка, помоги Бог, когда мы вернемся домой и сообщим «радостную» новость твоему отцу.

Странное, незнакомое чувство охватило Агнес. Она ощущала в теле необычайную легкость. Ей казалось, что всю жизнь она прожила с чужими людьми и узнала родную мать только теперь. Всего час назад ей представили женщину, которая назвалась ее матерью и предложила стать другом. Держась за руки, они вышли на улицу.

— Пойдем пешком, мама, или возьмем кеб?

— Поедем, дочка, и обязательно до самого дома.

* * *

— Что ты сказала?! — завопил Артур. — Что ты такое говоришь?!

— Я же объяснила тебе, — с дрожью в голосе произнесла Элис. — Она отправилась в дамскую комнату, а когда, чуть позже, Агнес зашла туда, Джесси там уже не было. Мы обыскали весь магазин, но так и не нашли ее.

— Вы… ее… не… могли… найти? — его крик перешел в рев.

Агнес и Элис прижались друг к другу. В кебе они договорились, что будут говорить спокойно. Но уже у самого дома Элис призналась, что боится гнева мужа. И сейчас страх отчетливо читался на ее лице, но она пыталась храбриться.

— Не ори на меня так, Артур Конвей, — с вызовом крикнула она, стараясь показать себя прежней Элис. — Она сбежала, и конец.

— Что ты несешь? Как это «она сбежала, и конец»? — Артур выбросил вперед руку, но не тронул Элис, а схватил за плечо Агнес и вытащил вперед. — А ну, рассказывай сейчас же, что знаешь! Ну, быстро выкладывай, иначе я из тебя душу вытрясу!

Агнес не смогла бы объяснить, откуда у нее взялись силы, но она сорвала с плеча руку отца, отскочила к камину и, схватив кочергу, принялась угрожающе ею размахивать.

— Только тронь меня и попробуешь вот это. Я не шучу. Голыми руками мне себя не защитить, а вот кочерга поможет. — Она снова предупреждающе взмахнула своим оружием.

Артур отступил, голова его дернулась, как у зверя, готовящегося броситься на жертву, но вместо этого он повернулся и ринулся прочь из комнаты. Женщины слышали, как он пронесся по коридору, но не задержался в спальне. Элис поспешила к дальней стене и прислушалась.

— О Господи! У него же есть пистолет. Он хранит его в дальней спальне. Скорее всего, он думает, что они в доме у Фелтонов и празднуют сейчас там. О Боже, Боже!

— Он… не знает, где они живут.

— А ты знаешь?

— Да, конечно. Я ездила к ним сообщить, что Робби забрали в больницу. Ах, мама! — Агнес в отчаянии сжала голову руками. — Я должна туда поехать и предупредить их. Отцу понадобится время, чтобы найти дом Фелтонов.

— Тсс! Он возвращается. — Элис отскочила от стены и встала рядом с Агнес, но торопливые шаги миновали гостиную. Оглушительно одна за другой хлопнули двери. — Иди через черный ход, — посоветовала Элис, подталкивая дочь к двери. — У меня есть ключ. — Она метнулась в кухню и, вернувшись с ключом, сунула его дочери. — Найми кеб и захвати сумочку. Ну где же она?

Женщины снова бросились в гостиную.

Несколько минут спустя Агнес уже была во дворе. На улице она сперва внимательно осмотрелась, нет ли поблизости отца, затем быстро побежала в сторону площади.

По странной случайности, нанятый ею кеб оказался тем самым, в котором она ехала в ту памятную ночь. Кебмен узнал Агнес.

— Здравствуйте, мисс, так вам опять надо по тому же адресу?

— Да, и поскорее, пожалуйста.

— Сейчас переговорю с моей лошадкой, узнаю, в каком она сегодня настроении, а то вдруг — не в духе…

— Вас подождать, мисс? — спросил кебмен, когда Агнес расплачивалась.

— Да-да, пожалуйста, — подумав, сказала она и тут же переменила решение, — а впрочем, не надо, спасибо. Я не знаю, как долго задержусь.

— Как скажете, мисс, вам виднее.

Агнес даже не притронулась к кольцу, а что есть силы забарабанила кулаком в дверь. Ей открыл мужчина, она отстранила его и, ворвавшись в комнату, остановилась: за столом сидела миссис Фелтон, рядом с ней, как поняла Агнес, была ее дочь, по другую сторону стола она увидела двух братьев. Агнес не запомнила их имен.

— Мой отец… мой отец все узнал, — задыхаясь, заговорила она. — Он скоро будет тут. Наверное, он думает, что моя сестра и ваш сын здесь. — Девушка посмотрела в сторону Бетти, которая медленно поднялась со стула. — Он в бешенстве, и у него пистолет.

— Пистолет? — переспросил самый могучий из братьев и повторил: — Пистолет!

— Чертов псих, вот он кто. Что он задумал, застрелить их? — воскликнула Бетти.

— Они уехали? — спросила Агнес.

Все дружно кивнули.

— Да, — ответила дочь миссис Фелтон. — Они сразу же сели в поезд. Все прошло хорошо. У них все наладится.

Услышанное ничуть не уменьшило лихорадочного волнения Агнес.

— Очень рада, я не сомневалась, что они так и сделают, но мой отец… он совсем обезумел и, кажется, уверен, что застанет их здесь за праздничным столом. — Она махнула рукой в сторону стола, где среди множества пустых тарелок и стаканов стояла бутылка виски и две бутылки пива.

— Ничего себе праздник, смахивает на похороны, я видал праздники и получше.

— Заткнись, Вилли! — Миссис Фелтон сверкнула глазами на сына, потом шагнула к Агнес. — Ты думаешь, твой папаша так сильно взъерепенился, что может даже пальнуть?

— Не знаю. Но мне кажется, он пойдет на все, чтобы вернуть Джесси. — Она поднесла руку к горевшему лбу. — Кто-то предложил ей выпить. — Нет-нет, спасибо, но я думаю, что вам лучше запереть двери и…

— Мы никогда не запираем двери. С какой стати? — тряхнул головой самый рослый из братьев, потом обернулся к остальным. — Ну, что скажете?

— И не подумаем запираться, — откликнулся один из братьев. — Пусть приходит, а уж мы его встретим. Этого старого хрыча толкнуть посильнее, он и свалится.

— Смотри не свались первым, Джимми, и не очень-то храбрись, — налетела на сына Бетти. — Чтобы кого-то свалить, надо сначала к нему подойти, а если у него пушка, то первому достанется тебе или кому-нибудь из нас. И когда ты научишься шевелить мозгами? Или твой котелок совсем не варит?

— Ладно, ма, не кипятись. Скажите, мисс, — обратился к Агнес Вилли, — он давно ушел из дома?

— За несколько минут до меня.

— А вы приехали в кебе?

— Да.

— Похоже, что он точно явится сюда.

— А если у него нет адреса?

— Джимми, — мужчина говорил немного спокойнее, — нас найти проще пареной репы. Любой кебмен укажет ему дорогу. Где мы живем, знает каждая собака, я уж не говорю про полицию.

— Брось шуточки, Вилли. Дело может плохо кончиться, тогда будет не до смеха. А тебе, Рози, лучше бы убраться отсюда, да побыстрее.

— Верно, Майк, я так и сделаю. Пока, ма, увидимся позднее, — сказала, поднимаясь, молодая женщина.

— Пока, красавица, — попрощалась Бетти и добавила, повернувшись к Агнес: — Да и тебе хорошо бы двигать отсюда. Ты сделала все, что могла, спасибо, что предупредила нас.

Агнес хотела ответить, но ее опередил Джимми, который совершенно не умел держать язык за зубами:

— Значит, мы теперь родственники, так, мисс?

Никто ничего не успел сказать на это, потому что в комнату с громкими воплями влетела Рози.

— Там мужчина! — кричала она. — Он приехал в кебе. Вид у него как у сумасшедшего, он уже идет через двор.

— Стойте, где стояли, и слушайте, — скомандовала Бетти Фелтон. — Ты, Майк, в этот угол, а ты, Вилли, — в тот, Джимми, встань за мной. Рози, марш из комнаты, а ты, красавица… — Но она не успела распорядиться насчет Агнес: на пороге появился разъяренный Артур Конвей с пистолетом в руке.

Агнес оказалась у камина, ближе всего к ней стояла миссис Фелтон. Скованная ужасом, девушка смотрела на отца и с трудом узнавала его. Он казался гораздо массивнее, чем был на самом деле. Его побагровевшее лицо отливало синевой. Из уголка рта текла слюна. Не поворачивая головы, Артур пристально оглядел всех, кто был в комнате.

— Отец, их здесь нет, — срывающимся голосом промолвила Агнес. — Они уехали… Пожалуйста, постарайся это понять.

Артур остановил на дочери тяжелый взгляд. Он был поражен и уязвлен до глубины души.

— Неужели это твоих рук дело? Ты обо всем знала и все подстроила. Нет, не верю, ты не могла так поступить.

— Отец, позволь мне все объяснить. Постарайся меня понять.

— Понять? — Казалось, слова рвались из глубины его души. — Ты знала все с самого начала. Я… — Он качнул головой, и оружие в его руке заходило из стороны в сторону. — Я только тебе и доверял, больше никому. Думал, могу положиться на тебя. А ты! — Его голос неожиданно сорвался на визг.

— Мистер, уберите пушку, — негромко произнес Майк, — спрячьте ее, тогда и поговорим.

В тот же момент просвистевшая мимо его головы пуля ударилась в картину, висевшую на стене под стеклом. Во все стороны брызнули осколки. Рози и ее мать истошно закричали, мужчины разразились проклятьями.

Среди поднявшейся суматохи Агнес решительно шагнула вперед.

— Отец! Отец! Ради Бога, одумайся! — кричала она, стараясь, чтобы он услышал ее сквозь невообразимый шум в комнате.

Дуло пистолета развернулось в сторону Агнес. Миссис Фелтон, с непостижимой для ее тучной фигуры живостью, протянула руку и рванула девушку на себя. Агнес резко вскрикнула и замерла, тупо глядя на кровь, струившуюся из раны на плече. Пребывая в оцепенении, она не заметила, как мужчины единым порывом ринулись к ее отцу и повалили его на пол. Агнес не слышала и то, как Рози вылетела из дома с диким криком: «Полиция! Полиция!».

Какое-то ватное спокойствие вдруг навалилось на нее, и она стала медленно проваливаться в никуда.

— Ой, Боже! У нее же рука задета, а ведь он мог попасть в голову. В голову он и метил.

— Ну же, держись, только не падай в обморок. На вот, выпей.

Уже второй раз ее поили виски в этом доме. Адская смесь возымела действие и не дала Агнес потерять сознание.

— Носовые платки не годятся, — на удивление отчетливо донесся до нее голос одного из мужчин. — Разорви простыню, ма, или наволочку.

Агнес безвольно сидела на стуле, равнодушно следя за суетой вокруг себя. Она перевела взгляд на неподвижную фигуру отца, лежавшую на полу. Девушка понимала, что следует как-то помочь ему, но чувствовала, что не может даже произнести слова, не то что двинуться.

— Неужели это наша Рози зовет полицию? — спросил один из мужчин.

— Правильно делает. У этого психа был пистолет. Он чуть не попал тебе в башку, Майк, да и этой девушке могла бы быть крышка, если бы ма ее не оттащила.

— Как ее рука?

— Не знаю. Кровь все еще хлещет. Я ее туго перевязала. Чертовы доктора никогда не являются в нужное время.

Агнес продолжала сидеть и как будто видела все со стороны. Голова ее была словно в тумане. Неожиданно ей захотелось рассмеяться. Потом она что-то пробормотала.

— Что она говорит, ма?

— Не разберу. Думаю, у нее шок. Немудрено. Господи, если бы я ее не оттолкнула, пуля была бы у нее в горле. Боже правый! Вот и полиция, надо же, как скоро, быстрее врача!

Агнес видела, как братья Фелтоны указывали одному из полицейских на пистолет. Полицейский склонился над ее отцом. Девушка чувствовала, что с папой что-то неладное, и понимала: ему требовалась помощь. Она подняла руку.

— Что тебе, девочка? — спросила Бетти Фелтон.

— Отец… ему плохо?

— Да, неважно, и ты не совсем в порядке, но жива, и не его тебе надо за это благодарить. Брось о нем думать. С ним все ясно. Я вижу, к чему идет дело.

Все было кончено. Ей захотелось домой. Агнес сначала удивилась, что ее так тянет к матери, но потом вспомнила, как они сидели в кафе и мама рассказывала ей о своей жизни, лишенной любви, но полной горечи и обид.

Агнес почувствовала страшную усталость. У нее не было сил о чем-либо думать.

— С вами все будет в порядке, — услышала она незнакомый мужской голос. — Все хорошо, кость не задета. — Потом мужчина обратился к кому-то еще: — У девушки сильное потрясение. Нужно отвезти ее в больницу.

— А с ним что? — поинтересовался кто-то.

— И его надо в больницу. У него удар и паралич.

— Удар?

— Да, именно, удар и паралич.

Значит, ее отца разбил паралич. Вот почему он лежал так неподвижно, с перекошенным лицом. Теперь он не сможет преследовать их.

— Я дала ей глотнуть приличную порцию виски, доктор.

— Не следовало этого делать.

— Почему? Виски помогает от многих болячек.

— Но и на тот свет может отправить.

— Он чуть не отправил туда моего парня. Посмотрите-ка вон на ту картину на стене.

— Бетти, что-то я сомневаюсь, что какая-то пуля может свалить одного из твоих парней. Да она от них просто отскочит. А собственно говоря, из-за чего все вышло?

— Мой младший сбежал с его младшей дочкой.

— Да, теперь мне понятно, почему он собрался вас всех перестрелять.

— Может быть, вам, доктор, и смешно, а у меня до сих пор мурашки по коже.

— Да, Бетти, думаю, что так и есть. Но все же страх Божий тебе по-прежнему неизвестен. А жаль.

«О чем они говорят? — вяло рассуждала про себя Агнес. — Почему я все еще лежу в этом доме? У отца паралич, его уносят на носилках. Кто-то поднял меня на руки… мужчина. Неужели это Чарльз? Нет, конечно, нет. Чарльз никогда бы не взял меня на руки… Умрет отец или нет? Лучше бы умер, иначе его ждет тюрьма, а я этого не перенесу…».

Часть IV

Свет правды

Глава 1

— Ну, наконец-то, последняя штора поднята. Сегодня же все черное с себя долой. Не могу поверить, просто не могу поверить, что все позади.

— Садись, мама.

— Я всегда знала, что он злопамятный и злобный по натуре, хоть и старался казаться приветливым и жизнерадостным. Одно слово — подлый человек, но мне и в голову не могло прийти, что он дойдет до такого!

— Мама, прошу тебя, присядь и успокойся.

Элис медленно опустилась на диван и напряженно застыла.

Агнес взяла мать за запястье.

— Все будет хорошо, уверяю тебя, все будет хорошо, я обо всем позабочусь.

Мать повернулась к ней и произнесла дрожащими губами:

— Эгги, если бы у тебя был другой характер, я бы оказалась на улице. Ты сама-то хоть это понимаешь?

— Нет, никто бы тебя не выгнал, ты могла бы подать в суд, заявить о своих правах.

— О чем ты говоришь? Откуда бы я взяла деньги на адвоката и где бы жила, пока шел процесс? К кому бы могла поехать? Кто мои родственники? Милейшая Мэри? Ты ее видела. Я знаю, когда он переписал завещание. Да-да, знаю. Сразу после той ночи, когда мы с ним в последний раз сильно разругались. Тогда я еще сказала, что он стар и скоро умрет. О, как часто я желала ему смерти! Не буду лицемерить: я рада, что его больше нет. После того, что Артур сделал, долго бы он все равно не прожил. Боже мой! Подумать только, он мог бы тебя убить, и убил бы, это точно. Если он кому и доверял, то только тебе. Отец был уверен в тебе на сто процентов. И прекрасно понимал: одному ему с делами не справиться. А поскольку ты отказала Питу и Генри, то он решил, что ты так и останешься старой девой, накрепко привязанной к магазинам.

И надо же!.. — Элис с досадой ударила кулаком по колену. — У него оказались дома в Джесмонде, завещанные отцом. Кому сказать! А я и знать об этом не знала, даже не догадывалась. Откровенно говоря, его дела всегда оставались для меня тайной за семью печатями. Он держал бумаги там, — она махнула рукой в сторону бюро, — а ключ носил с собой. А что получала я? Два платья в год и деньги на хозяйство. Да, моя дорогая, тебе он платил жалованье и Джесси давал деньги на карманные расходы, мне же выделялась лишь некоторая сумма на хозяйство. И я имела большую глупость тратить все на еду. Если я когда и просила у него денег, то только для того, чтобы купить в дом что-нибудь новое: занавески, покрывала, ковры. Мне хотелось хоть какого-то разнообразия в этой тюрьме.

Да-да, — продолжала Элис, кивая головой в подтверждение своих слов. — Этот дом был для меня настоящей тюрьмой. И мне же еще приходилось платить ему за жизнь в этой тюрьме: он приходил в мою постель, даже когда снова завел любовницу. Господи! Как бесцельно прошла жизнь! — Она медленно покачала головой и вдруг неожиданно злорадно рассмеялась: — Я говорила себе, что он долго не протянет, и эта мысль хоть как-то поддерживала меня. У него было больное сердце. Я надеялась, что, оставшись одна, заживу как следует. Лишь об этом и мечтала. Но он все же сумел отыграться. Помнишь, он любил повторять: «Смеется тот, кто смеется последним?». И этим последним оказался Артур Конвей.

— Мама, я уже говорила и тебе, и адвокату, что выделю сумму, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Если захочешь, можешь уехать отсюда, купишь себе другой дом. Ты вольна делать все, что захочешь. Только, пожалуйста, не надо так огорчаться.

Элис уронила голову на грудь, по щекам ее текли слезы. Агнес ласково обняла мать за плечи.

— Ты свободна и еще достаточно молода, — мягко приговаривала она. — Ты снова можешь выйти замуж, или, если хочешь, отправляйся путешествовать, или…

Мать подняла голову и сквозь слезы взглянула на Агнес.

— О чем ты говоришь? С кем мне путешествовать? У меня нет никого, кроме тебя. А ты рано или поздно выйдешь замуж. Конечно, выйдешь, мне бы очень этого хотелось. Но только чтобы ты любила этого человека, а не поступила, как я, — продалась за дом и положение замужней женщины. Да-да, большинство женщин выходят замуж именно по этой причине, не имея мужества идти по жизни в одиночку, без мужчины. Горько сознавать, но проститутки порой оказываются в лучшем положении. — Она криво усмехнулась и вытерла слезы. — И знаешь, многие бы присоединились к ним, если бы не боялись заслужить дурную славу.

— Нам обеим пришла пора начать новую жизнь. — Агнес улыбнулась матери.

— Ах, девочка моя! Не смеши меня, иначе и до истерики недалеко. Самое главное, что мы наконец нашли друг друга. И я очень рада этому.

— Я тоже, — немного помолчав, искренне ответила Агнес. — Очень рада. Посмотрим, как сложится жизнь, на какой путь она нас толкнет. Быть может, придется рассмотреть твое последнее предложение. Но тогда нам нужно сменить дом.

Они склонились друг к другу, соприкасаясь лбами, будто заключая негласный договор.

— Знаешь, Агнес, — произнесла Элис, быстро поднимаясь с дивана, — мне много дней совсем не хотелось есть. Ты представляешь, что это означает в моем случае? А вот сейчас я не прочь выпить чашечку крепкого чаю. Ты — за?

— Да, мама, это было бы неплохо. Но прошу, ни с чем не смешивай чай. Мне кажется, Мэгги, с тех пор как вернулась, в каждую чашку добавляет что-нибудь горячительное.

— И уж конечно, могу поспорить, себя она не забывает. Мне ж не знать Мэгги.

Звонок из магазина прервал их разговор. Элис заторопилась в кухню.

— Мэгги, спустись вниз и спроси, почему они звонят, — обратилась она к стоявшей у раковины женщине.

Мэгги не торопилась выполнять распоряжение хозяйки. Она не спеша вытерла руки о полотенце, а потом, как будто между прочим, заметила, проходя мимо Элис:

— Нельзя поднимать шторы раньше, чем через неделю — примета плохая.

Элис промолчала, лишь проводила жестким взглядом неуклюжую фигуру Мэгги и принялась готовить чай. Но неожиданно быстро вернувшаяся Мэгги прервала ее занятие.

— Там джентльмен, — затараторила она, едва переступив порог. — Он с тростью, в цилиндре и все такое прочее. Спрашивает мисс Агнес, так сказала Нэн. Я видела его в щелочку из двери кладовой.

— Как его имя?

— Она мне не сказала, а я и не поинтересовалась.

Элис поспешила в гостиную.

— Там внизу мужчина. Мэгги говорит: джентльмен. Как она определила, понять не могу. В наше время с тростью ходят все подряд. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

— Знаю, мама, — ответила Агнес и прикусила губу. — Ты не могла бы попросить его подняться сюда? Если не ошибаюсь, это Чарльз Фарье.

— Хорошо, я ему передам.

Как только дверь за Элис закрылась, рой беспокойных мыслей завертелся у Агнес в голове. Но думала она не об этом нежданном посетителе. Ее занимала разительная перемена, произошедшая в женщине, к которой она многие годы испытывала неприязнь. Агнес становилось не по себе при мысли, что она так долго оставалась равнодушной к матери, а теперь уже почти любила ее. Это убеждало девушку в том, как легко составить ложное мнение о человеке, не зная, что творится у него в душе.

— Вот джентльмен, который хотел тебя видеть, — входя в комнату, объявила Элис. Следом появился Чарльз.

При виде его сердце Агнес гулко забилось. Она попыталась встать с дивана, но Чарльз остановил ее.

— Пожалуйста, сидите, не беспокойтесь, — торопливо произнес он. — Можно мне присесть?

— Да, конечно, садитесь, — пригласила Элис. — Не хотите ли что-нибудь выпить? Мы с Агнес как раз собирались пить чай. Быть может, вы составите нам компанию?

— Спасибо, с удовольствием.

Элис вышла из комнаты, оставив их вдвоем. И снова Агнес не могла заставить себя произнести хоть слово.

— Мне очень жаль, что все так случилось, — быстро и сбивчиво начал Чарльз. — Я узнал об этом только сегодня утром. Вчера я вернулся из Колчестера. У меня там кое-какие дела, и вдобавок я виделся с братом. Мне позвонила Элейн, она прочла обо всем в газете. Я чувствую за собой вину. Если бы я не навел вас на мысль, что ваша сестра может…

— Пожалуйста, не вините себя. Вы ни в чем не виноваты. Так или иначе, но это должно было случиться. Она… все равно убежала бы с этим молодым человеком при первом удобном случае. А отец стал бы их разыскивать и, найдя, убил бы его или Джесси.

— Но он едва не убил вас!

— Верно, однако мне кажется, он считал, что я этого заслуживаю. Отец доверял только мне, по крайней мере, он так думал, а оказалось, что именно я и обманывала его больше других. Да, без сомнения, он бы меня убил. Но сейчас уже все в прошлом.

— А рана серьезная? — участливо спросил Чарльз, немного помолчав.

— Нет, кость не задета. На следующей неделе мне нужно будет съездить в больницу, чтобы снять швы.

— Вы были в больнице? Ну, конечно, как я сразу не сообразил, — посетовал он на свою недогадливость. — А как вы сейчас себя чувствуете?

— Гораздо лучше. Я думаю, меня продержали там эти дни не из-за раны, а потому что у меня было небольшое потрясение.

— Небольшое! Ах, Агнес, — сокрушался Чарльз, поглаживая ее руку. — Я всегда буду считать себя виновным в том, что вам пришлось перенести такое. Вы стали для меня очень дороги.

Девушка постаралась высвободить руку, но он крепко сжал ее и не отпускал.

— Прошу, не надо, вспомните наш разговор на берегу.

— Забудьте о нем, — посоветовал Чарльз, склоняясь к ней. — Кстати, говорили вы, а не я. И никаких барьеров между нами нет. Хорошенько запомните это. Я — рабочий человек.

— Не говорите глупостей! — Агнес нетерпеливо дернула руку, он сжал ее сильнее и с чувством встряхнул.

— Выслушайте меня, — попросил Чарльз, — просто спокойно выслушайте. Я имею отношение к двум местным газетам: время от времени пишу для них заметки под псевдонимом «Странник». Вам они никогда не попадались на глаза? Никаких сенсаций, зарисовки сельской жизни. Но у меня есть также связи с одним из центральных журналов. Недавно я написал серию очерков о замках и старинных усадьбах Нортумберленда, Дарема и Уэстморленда. За свой труд мне платят гонорар, признаю, не так уж много, но тем не менее я тоже получаю жалованье и считаю себя человеком труда.

— Могу только сказать, что понятию «рабочий человек» вы дали новое определение, — усмехнулась Агнес. — Пусть так, вы рабочий человек, по крайней мере, по вашей собственной оценке. А что вы скажете о своей семье? Вы же сами живете в усадьбе: Брук-Холл, графство Дарем. Как видите, мне это известно. Ваш отец — полковник в отставке, один брат — капитан, второй — служитель церкви. Сестра ваша… о ней ничего сказать не могу, но думаю, она удачно вышла замуж. А вот что говорят о вашей работе ваши родные?

— Они считают, что это неплохо. Конечно, если признаться честно, отец хотел бы видеть меня в армии. Но я сказал ему: достаточно того, что один из его сыновей готовится губить души, а другой — их спасать. Мы с отцом очень близки, но боюсь, он немного во мне разочарован. Он считает мое занятие недостойным настоящего мужчины. Однако это не мешает ему прочитывать от корки до корки по три газеты в день. Как-то я спросил его: кто, по его мнению, собирает материал, публикуемый затем в газетах, кто присылает репортажи из разных мест, порой очень опасных? Так убедил я вас или еще нет? Или требуются другие факты?

Агнес не пришлось отвечать. Дверь открылась и вошла мать с подносом. Чарльз тут же поднялся.

— Вам с молоком и сахаром? — спросила Элис, поставив поднос на стол.

— С молоком, пожалуйста, но без сахара.

Она подала одну чашку ему, а вторую Агнес.

— А вы разве не выпьете с нами? — спросил Чарльз.

— Нет, — ответила Элис. — Я занялась пирожными. Люблю, знаете, печь и вообще готовить. Это единственное, что я умею хорошо делать. По крайней мере, так мне кажется.

— Уметь готовить — это замечательный дар. Говорят, что он спас много браков.

Агнес ожидала, что мать ответит: «Но мой брак это не спасло». Однако она ошиблась.

— Мне кажется, дело в том, что большинство мужчин больше дорожат своим желудком, чем женами. Разве жена — это ценность? А вот хорошую кухарку еще надо поискать.

Агнес и не подозревала, что ее мать способна так тонко шутить.

— Я знаю теперь, в кого вы пошли, — заметил Чарльз, когда они остались вдвоем.

— Вы считаете, я похожа на маму?

— Внешне — нет. Но манерой говорить и умением дать быстрый и остроумный ответ — безусловно. — И понизив голос, спросил: — Ваша мать будет горевать об отце?

— Нет, ни капли.

Чарльз удивленно поднял брови.

— И я также, — продолжила Агнес. — Он показал себя человеком злопамятным и к тому же очень опасным. Возможно, мне не стоило бы так говорить, потому что отец оставил мне приличное состояние, но сделал он это в отместку матери и Джесси.

— Вы хотите сказать, что в своем завещании он ничего им не оставил?

— Ни пенни. Но, как ни странно, его смерть сблизила меня с матерью. Между нами никогда не было теплых отношений. — Агнес отвела глаза в сторону. — Шесть лет я работала здесь за пятнадцать шиллингов в неделю, для продавщицы заработок неплохой. Мне приходилось не только стоять за прилавком. По сути дела, я заведовала всем: бухгалтерией, заказами на поставки, часто работала и в табачном магазине, а также следила, как идут дела на фабрике, да еще и занималась Домом, где сдаются комнаты. Но для отца я всегда оставалась лишь продавщицей. Теперь же я хозяйка всего этого, а кроме того, мне принадлежат пять домов в Джесмонде и два на центральной улице, которые сданы под офисы. Благодаря столь неожиданно свалившемуся богатству, казалось бы, я должна чувствовать себя свободной. Но на деле все наоборот. Наследство привязало меня к этому городу, как никогда не привязывали те пятнадцать шиллингов, ибо в любой момент я могла собраться и уйти. — Девушка прямо взглянула Чарльзу в глаза.

— Но что удерживает вас здесь?

— Я не могу оставить маму. Это ее дом, и потом, кроме меня у нее никого нет.

— Рано или поздно вам все равно пришлось бы с ней расстаться, к примеру, если бы вы вышли замуж.

— Но тогда был бы жив отец, и плохо ли, хорошо ли, но они жили бы вместе. И еще сестра оставалась бы с ними.

Любуясь девушкой, Чарльз тихо, но настойчиво продолжал свои вопросы:

— А что может помешать вашему будущему мужу поселиться здесь с вами?

Она плотно сжала губы, веки ее дрогнули.

— Мне сложно это представить.

— Почему же?

Агнес пробормотала что-то неопределенное и попыталась встать. Стараясь сделать это быстрее, она оперлась о край дивана. Но, потеряв равновесие, ударилась забинтованной рукой о деревянный подлокотник и сдавленно застонала.

Чарльз тотчас же оказался рядом.

— Ах, моя милая, моя дорогая! — помогая ей, воскликнул он. — Простите меня, я совершенный идиот, такой неуклюжий и бестолковый. Я хочу сказать, что вы мне не безразличны. Вы много значите для меня, гораздо больше, чем просто друг. Вы сразу понравились мне, как только я увидел вас в тот вечер накануне Рождества. А помните сахарных мышек?.. Со мной тогда произошло нечто необычное. Я… постоянно думал о вас. — Чарльз взял ее ладонь и прижал к своей щеке. — А я… я нравлюсь вам, хотя бы немного? — тихо спросил он.

Нравился ли он ей! Чувство, испытываемое к Чарльзу, захватило ее целиком, порой ей даже трудно было дышать. Агнес хотелось крикнуть: «Ты не просто нравишься мне, я люблю тебя, люблю! И хочу, чтобы ты любил меня! Да, очень хочу». На протяжении долгих недель она мысленно повторяла эти слова, лежа в постели. Но вслух девушка произнесла лишь то, что говорила себе при свете дня:

— Это ни к чему не приведет.

— Вы не ответили на мой вопрос, Агнес, — настойчиво напомнил Чарльз. — Нравлюсь ли я вам? Я не решаюсь спросить, любите ли вы меня, потому что знаю, это происходит не вдруг, чтобы полюбить, нужно время. Но я смогу пробудить в вас любовь, поверьте. Вы только скажите, нравлюсь ли я вам?

Агнес судорожно вздохнула, изо всех сил стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.

— Да, вы мне нравитесь, очень нравитесь, но я… я снова повторяю…

— Это все, что я хотел узнать. — Чарльз медленно наклонился к Агнес, и их губы слились в поцелуе.

— Ах, Чарльз, Чарльз, — она произнесла его имя, закрыв глаза, но тут же резко раскрыла их, услышав смех любимого.

— Ты в первый раз назвала меня по имени, — объяснил молодой человек причину своего смеха. — Это вышло просто замечательно: не Чарли, а Чарльз. Ах, моя милая, я сегодня же расскажу обо всем дома. Знаешь, я уезжал на несколько дней специально для того, чтобы поговорить с Реджи. Мне хотелось поделиться с ним и…

— И что же он сказал?

— Реджи поддержал меня, посоветовав идти вперед и не отступать, иначе инициативу перехватит он. Я уверен, что Реджи так и поступил бы. Совершенно очевидно, что ты ему понравилась. Уж в чем-в чем, а в женщинах он хорошо разбирается: у него большой опыт в амурных делах.

— А как ты думаешь, поддержат ли тебя родители?

— Уверен, они все поймут и полюбят тебя. Знаешь, тебе надо обязательно с ними познакомиться. А когда мы поженимся… — Он вновь весело рассмеялся. — Я еще не сделал вам предложения, мэм, а вы не давали согласия, но тем не менее, когда мы поженимся…

— Ах, пожалуйста, не спеши! Со многим еще предстоит разобраться. Я сказала, что твоя семья… — Агнес умолкла, услышав на лестнице голоса.

— К ней пришли, она занята, — отчетливо прозвучали слова Элис. Ей ответил другой, так хорошо знакомый Агнес голос.

— Я должна ее видеть, я прямо с… — Дверь распахнулась, и на пороге появилась Джесси. — Ах, Эгги! — Она бросилась к сестре, но, увидев Чарльза, остановилась. — Извини, я как-то не подумала… Узнав, что произошло, мы тут же вернулись. Тебя же едва не убили. Отец, вероятно, сошел с ума… Его… уже похоронили?

— Присаживайся, милая, — сказала Агнес и обернулась к Чарльзу. — Это моя сестра, — пояснила она, затем перевела взгляд на дверь: там стояла ее мать, мрачно глядя на Робби Фелтона.

— Робби сразу, сразу же привез меня обратно, — торопливо стала объяснять Джесси. — Да и работы там для него не нашлось, и вообще, ах, Эгги… — в ее голосе слышались слезы, она хотела обнять сестру, но Агнес остановила ее.

— Садись, — коротко промолвила она и вновь взглянула в сторону двери. — Входите, Робби, — пригласила Агнес. Дождавшись, пока он подойдет, представила его Чарльзу: — Это муж моей сестры.

— Здравствуйте, — подавая руку, поздоровался Чарльз.

— Здравствуйте, сэр, — ответил Робби, после небольшого колебания пожимая протянутую руку.

Чарльз прервал неловкое молчание.

— К сожалению, мне уже пора, до свидания, — вежливо произнес он. Молодой человек кивнул сперва Джесси, затем Робби и шагнул к Агнес. — Проводи меня, дорогая, — попросил он, взяв ее под руку. Элис, словно поджидая их, стояла в коридоре у дверей кухни, нервно сцепив ладони.

— Извините, — сказала она, глядя на Чарльза.

Тот благоразумно предпочел не спрашивать, за что она извиняется.

— До свидания, миссис Конвей, — церемонно попрощался Чарльз. — Хочу вас предупредить, что теперь частенько стану вам досаждать.

— Очень приятно. Добро пожаловать в любое время, — любезно ответила Элис и ушла на кухню.

— Не грусти, дорогая. Вот и решение нашлось: вернулась твоя сестра, и мама теперь не одна.

— Чарльз, ты ничего не знаешь. Как-нибудь я расскажу тебе. Здесь все не так просто. Мама ни за что не захочет, чтобы они остались в этом доме. И к Робби это относится в первую очередь. Дело в том, что у его семьи и здесь не очень-то хорошая репутация.

— Да, о Фелтонах я наслышан, но он показался мне вполне приличным парнем. Теперь снова о нас, дорогая. — Чарльз нежно коснулся щеки Агнес. — Я сейчас же отправлюсь домой и сообщу им хорошую, нет, просто замечательную новость.

— Чарльз, пожалуйста, не надо. Не спеши, подожди хотя бы немного.

— Но почему?

— Я… не знаю, как это объяснить, но считаю, что нам не следует торопиться.

— Агнес, посмотри мне в глаза. Я знаю, что не безразличен тебе, — заговорил Чарльз, когда девушка повернулась к нему. — Что касается меня, то я просто без ума от тебя. Никогда не предполагал, что окажусь способен на такое сильное чувство. В книгах часто описывается пылкая страсть. Но мне как-то не верилось, что такое возможно в реальной жизни. И вот это произошло со мной, и хочу сказать тебе: мы будем вместе, сколько бы мне ни пришлось ждать и что бы ни случилось. Я твердо это знаю, уверен на все сто процентов. До свидания, дорогая. — Он наклонился и крепко поцеловал ее.

Агнес смотрела, с какой легкостью Чарльз сбегает с лестницы. На губах ее блуждала улыбка. Сладко кружилась голова. «Пылкая страсть… я знаю, мы будем вместе». Она застыла, завороженная обаянием этих слов.

Но вот взгляд ее натолкнулся на дверь гостиной, и улыбка медленно сползла с лица. Волшебные чары рассеялись. Агнес спустилась с небес на землю. Первое, что пришло ей в голову: ведь Чарли станет родственником Робби Фелтона, а значит, и остального семейства. Нет-нет, Джесси всего лишь ее сводная сестра. Но Агнес прекрасно понимала, что не стоило разглашать семейные тайны.

Девушка быстрым шагом двинулась по направлению к кухне.

— Надо же ей было явиться с ним сюда именно сейчас! — возмущенно произнесла Элис при виде дочери. — И этот джентльмен видел этого типа. Вот так сюрприз! Надо действовать, Агнес, — продолжала Элис, подходя поближе. — Не упусти свой шанс, девочка. Он по уши влюблен в тебя, это видно невооруженным глазом. Хватай его не раздумывая, другого такого ты не встретишь… Он сделал тебе предложение?

— Мама, есть много препятствий. Чарльз совершенно из другого мира. И хотя он считает, что сможет приноровиться к нашей жизни, у меня на этот счет имеются большие сомнения.

— А почему, собственно, и нет? Чем плох уклад нашей жизни? А наши манеры? Мы же не из рабочих, как эта шваль там, в гостиной.

— Ах, мама! — Агнес с досадой отвернулась и села к столу. — Для таких людей, как Чарльз, я имею в виду не его, а их семью, так вот, для них мы недалеко ушли от рабочего класса. Они помещики, местная знать, милые, приветливые, вежливые, пока каждый знает свое место. Я знакома с его братом. Обаятельный мужчина, но случись кому-нибудь забыться и переступить заветную черту, как он одним взглядом даст почувствовать, кто есть кто.

— Но этот… я говорю о Чарльзе, кажется, он не такой.

— Нет, не такой. Он писатель или журналист, не знаю, как будет точнее, и поэтому ему приходится часто общаться с простыми людьми. Кроме того, я обратила внимание, что нетерпимость ему чужда. Но Чарли — это еще не вся его семья. Когда я виделась с братьями, то ясно почувствовала, как близки они друг другу, как любят мать и отца. Знаешь, давай-ка пока отложим этот разговор и… — Агнес собиралась сказать: «Обсудим положение Джесси», но в этот момент дверь открылась и сестра вошла в кухню.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказала Джесси, глядя на Элис, которую считала своей матерью. — Ты думаешь, что я не должна была возвращаться. Но когда я увидела в старой газете сообщение о том, что Агнес ранена, а отец умирает, то…

— Но все случилось из-за тебя, разве ты не знаешь? — строго сказала мать.

— Знаю, мама. Если я скажу, что мне очень жаль, что все закончилось так, ты, возможно, не поверишь, но мне действительно очень жаль. Когда я узнала, что отец стрелял в Эгги, я чуть с ума не сошла. И… тут же вернулась. Робби с вокзала привез меня сюда. Он даже домой не заехал.

— Как благородно с его стороны.

— Мама! Можешь язвить сколько тебе вздумается, это не изменит мое отношение к нему. Пусть Робби из простой семьи, но он хороший и честный человек.

— Это новость! Чтобы кто-то из Фелтонов оказался честным. Чудо, настоящее чудо!

— Поживем — увидим. — Губы Джесси дрожали, в глазах стояли слезы. — Мама, я хотела тебя попросить, — почти жалобно продолжала она, — если в Доме сейчас нет жильцов, может быть, ты разрешишь нам с Робби пожить там некоторое время, пока мы не наладим жизнь…

— Нет! Ни за что! — непроизвольно вырвалось у Элис. Но она сразу же опомнилась. Бросив взгляд на Агнес, женщина мгновенно умолкла и, опустив голову, отошла к окну. — Я больше не распоряжаюсь здесь ничем, — продолжила она после паузы, глядя на улицу. — Твой отец лишил меня доли в наследстве, как, впрочем, и тебя. — И неожиданно, резко обернувшись, закричала: — Но ты это заслужила! Он с самого твоего рождения трясся над тобой. Ты получала все. И была для него как свет в окне.

— Мама! Пожалуйста, не надо, — поднимаясь, попыталась остановить мать Агнес. — Все в прошлом, и не надо ворошить старое.

— Нет, Эгги, не мешай ей, пусть говорит. Она никогда не относилась ко мне как мать, да и к тебе тоже.

Элис словно пружина подбросила. Она метнулась от окна к столу и, вцепившись в него, воскликнула:

— Да-да, я не была тебе матерью, потому что я — не твоя мать. Тебя удочерили. Слышишь меня? Тебя удочерили. Твоя мать была шлюхой, и ты пошла в нее. Ты такая же, как она.

— Мама, замолчи! — Агнес повернулась к Джесси и принялась успокаивать сестру, обнимая ее за плечи: — Ну-ну, все хорошо, все хорошо.

— Эгги, это правда? — как-то совсем по-детски спросила Джесси. — Она не моя мать?

— Да, милая, правда. Но это ничего. Ты осталась прежней. Мы — сестры, я тебя люблю, и все у тебя будет хорошо.

Джесси медленно высвободилась из объятий сестры и прислонилась спиной к буфету, словно желая обрести опору.

— А знаешь, — промолвила она, обращаясь к Элис, которая продолжала стоять, вцепившись в стол и опустив голову, — я даже рада, что ты не моя мать, потому что я всю жизнь чувствовала, что ты меня не любишь. Скажи только, он был моим родным отцом?

— Да, дорогая, — поспешно подтвердила Агнес, — у нас с тобой общий отец.

— Значит, мы все-таки не совсем чужие?

— Ну, конечно. — Агнес кивнула.

Услышав это, Джесси с явным облегчением отошла от двери и выпрямилась. В опоре она больше не нуждалась.

— Теперь многое прояснилось, в чем мне раньше никак не удавалось разобраться, — глядя сестре в глаза, заговорила Джесси. — Я не понимала, почему так легко и свободно говорю с Робби и другими, ему подобными, а дома мне приходилось следить за каждым своим словом. Она говорит, что моя мать была уличной женщиной. Это тоже объясняет кое-что. Признаться, у меня никогда не вызывали отвращения женщины, с которыми на пристани моряки заводят знакомства. Как-то раз я даже разговаривала с одной из них. Она оказалась совсем не глупой и очень приятной девушкой. Мы с ней так хорошо поболтали и посмеялись.

— Твоя… твоя мама была не такая. Она, — Агнес кивнула в сторону Элис, — не имела это в виду. Просто люди пользуются этим словом, когда сердятся или сильно обижены… А маму в самом деле сильно обидели. Да, Джесси, это так. Возможно, ты поймешь, когда узнаешь всю историю от начала до конца.

— Я смотрю, ты запела совсем по-другому. — Джесси язвительно прищурилась.

— Да, это так, потому что теперь знаю все. Отец… оказался неважным человеком. Да, Джесси, хорошим его не назовешь. И часто он был злым и придирчивым по мелочам.

— Злым?

— Да, злым, но только не к тебе. Он тебя любил. Только тебя одну. Ты должна это помнить.

— А кому он оставил свои деньги, магазины и все остальное?

— Он все оставил мне, — со вздохом ответила Агнес, — но пожалел об этом, так мне кажется. Это одна из причин, почему он стрелял в меня, ну и, конечно, еще за то, что я помогла тебе убежать.

— Он завещал все тебе? Одной тебе?

— Да.

— И ничего ей? — Джесси посмотрела на Элис.

— Да, ни маме, ни тебе.

— Ну и ну! Вот так повезло. Но, откровенно говоря, — уже другим тоном продолжала она, — я не имею ничего против. Ты все это заслужила. Ну, мне пора. И можете не волноваться, больше мы вас не побеспокоим.

— Мама, зачем ты все рассказала? Этого не следовало делать, — с укором пробормотала Агнес, как только за Джесси закрылась дверь.

— Мне жаль, это вылетело само собой. Рано или поздно, но она бы все равно узнала правду.

— Я разрешу им жить в Доме, где сдавались комнаты.

— Ты хочешь, чтобы они поселились прямо у нас под носом? — Элис вскинула голову. — Ты понимаешь, что делаешь? Его родственники повадятся ходить сюда и…

— С этим ничего не поделаешь, им же надо где-то жить. Скоро появится ребенок.

— Ну что же, ты хозяйка, тебе и решать.

— Извини, мама, но я должна это сделать. — Агнес торопливо вышла из кухни и столкнулась с Джесси и Робби, собиравшимися спуститься вниз. — Вернитесь на минутку, зайдите в гостиную.

— Зачем? — коротко спросила Джесси.

— Пойдем, узнаешь.

Джесси увидела перед собой прежнюю Агнес и пошла за сестрой, вслед за ними в гостиную двинулся Робби.

— Вы можете занять Дом. Жильцы уехали неделю назад, с тех пор там не убирались и не меняли постель. Но ты знаешь, где что лежит.

Джесси молчала, уронив голову на грудь. За них обоих ответил Робби:

— Спасибо, но мы не можем жить там за просто так. Я буду вам платить.

— Не нужно никакой платы, — ответила Агнес, глядя в его напряженное лицо. — Джесси моя сестра. Я всегда буду заботиться о ней.

— Я не хочу, мисс, чтобы вы о ней заботились. Заботиться о ней теперь буду я. Я ведь женился на ней, разве не так? Вот я и буду кормить ее и содержать. Может быть, жизнь ее будет не такой, к какой она привыкла здесь, но она моя жена и я смогу о ней позаботиться. Спасибо, что поддержали нас сейчас. В крайнем случае я мог бы привести ее к моей матери, но это место не для нее, я так думаю.

Джесси смотрела на Агнес, гордо подняв голову. И на лице у нее было написано: «Вот видишь, я же тебе говорила. Обо мне есть кому позаботиться, и я очень этим горжусь».

Агнес прекрасно поняла, что хотела сказать ей Джесси, и подумала: «Каким бы ни был этот парень, он будет проявлять к ней заботу. Вероятно, он не сможет много зарабатывать на жизнь, но то, что он в силах ей дать, дороже любых денег». И Агнес дала себе обещание, которое касалось их обоих.

— А теперь идите и устраивайтесь, — мягко сказала девушка. — Я загляну к вам позже. — И она повернулась, собираясь выйти.

— Спасибо, Эгги, — сестра тронула ее за плечо, — спасибо тебе. Робби как сказал, так и сделает, он будет…

— Хорошо, хорошо, идите и располагайтесь в Доме. А я загляну в кладовую, соберу вам кое-что, пусть будет запас на первое время. А вы… — она немного поколебалась, прежде чем назвать своего зятя по имени, — Робби, потом зайдите и захватите, что я приготовлю. Мне с такой рукой много не унести.

Они пристально смотрели на нее, как будто хотели что-то сказать, но, так и не найдя в себе сил, повернулись и вышли из комнаты.

Агнес вошла в кухню. Элис сидела у стола, барабаня по нему пальцами, как по клавишам рояля. Она молчала до тех пор, пока Агнес не открыла дверь кладовой, где хранились запасы провизии.

— Так-так, давай очищай полки, пусть у них всего будет вдоволь. Ты пустила в дом Фелтонов, надеюсь, спина твоя окажется достаточно широкой и крепкой, чтобы нести бремя, которое ты на себя взвалила, — съязвила мать.

— Фелтонов в этот дом никто приглашать не собирается, хотя один из них и будет жить в другом конце двора. И мне кажется, что он такого же невысокого мнения о нас, как и мы о нем и его семье. Знаешь, а ведь Джесси могла бы скатиться еще ниже и в итоге плохо кончить.

— Не знаю, что может быть хуже, чем породниться с Фелтонами. Дальше, я уверена, катиться некуда.

— Было время, когда я соглашалась с тобой, но теперь мое мнение изменилось. И давай постараемся больше к этому не возвращаться. Можно мне съесть одну из твоих булочек?

— Зачем меня спрашивать? Здесь все твое. — Элис стала медленно подниматься из-за стола.

— Мама, сколько же можно об этом говорить! — запальчиво крикнула Агнес, так что Элис вздрогнула. — Я же уже все сказала, зачем снова заводить этот разговор? Мы с тобой партнеры и наши доли равные. А если я решу разделить свою часть с Джесси, то так и сделаю. — И уже спокойнее продолжила: — И подумай сама, мама, если бы все повернулось по-другому, то заправляла бы здесь сейчас именно Джесси, потому что он завещал бы все ей. Да, я знаю, адвокат достаточно прозрачно мне об этом намекнул. Ты бы определенно ничего не получила. После вашей ссоры он не стал откладывать дело в долгий ящик, а на следующий же день пошел и переписал завещание. Мне он предполагал выделить жалкую долю, да и то на определенных условиях: я была бы обязана и дальше вести дела в магазинах и на фабрике, потому что его Джесси не должна была бы марать руки такой лакейской, недостойной ее работой. Так что, мама, подумай обо всем этом и благодари судьбу. Да, я считаю, что нам следует быть благодарными провидению и радоваться, что все случилось именно так, а не иначе. Как бы ни сложилась в будущем наша жизнь, мы с тобой обеспечены до конца дней. Поэтому не стоит ворчать и лишать Джесси малой части того, что принадлежало бы ей полностью, не влюбись она в одного из Фелтонов. А теперь, мама, помоги мне наполнить для них провизией корзинку.

Глава 2

— Что же нам делать, Хью?

— Не знаю, дорогая, просто не знаю.

— Но этого же нельзя допустить.

— Ну, конечно, нет.

— Ты должен с ним поговорить.

— Да, обязательно поговорю, обязательно. Где он?

— Снова уехал в город. Сказал, что не может ждать твоего возвращения и поговорит с тобой позднее. Ему надо отвезти в редакцию заметку или статью. Я отослала Реджинальду телеграмму, в которой прошу приехать по возможности скорее.

— Но почему вдруг нужно вызывать Реджинальда сейчас?

— Как говорит Чарльз, Реджи видел девушку и хорошего о ней мнения. Насколько я поняла, все трое пили вместе чай в кафе. Чарльз особенно подчеркивал, что она не продавщица. Я ничего не имею против них, ты же прекрасно знаешь, верно? Я придерживаюсь широких взглядов, но все-таки сказала Чарльзу, что раз она стоит за прилавком, значит самая настоящая продавщица.

— Да, дорогая, пожалуй, ты права.

— Ты знаешь в Ньюкасле такую улицу: Спринг-стрит?

Полковник наморщил лоб.

— Да, дорогая, — вспомнил он. — Это небольшая боковая улочка. Помнишь, Элейн говорила, что много лет назад, когда они еще были детьми, я заходил с ними в эту кондитерскую и купил сахарных мышек? А рядом, помню, был очень неплохой табачный магазинчик. Вел там дела пожилой мужчина, большой, знаешь ли, знаток сигар. Был у него особый…

— Хью, пожалуйста, не отвлекайся. Речь идет о будущем Чарльза, а не о сортах твоих любимых сигар.

— Извини, дорогая. Действительно, дело серьезное, я признаю, и надо что-то предпринять.

— А как же быть с милой Изабель, что она подумает? Фред и Ханна считали ее брак с Чарльзом делом решенным. В этом вообще никто не сомневался.

— Ах, дорогая, мне кажется, Изабель не станет сильно переживать: у нее есть любимые лошади.

— Но, Хью, конь в мужья не годится. Да, следует подумать о Фреде с Ханной. Они всегда считали Чарльза хорошей партией для Изабель.

— Пиккеринг дурак. Это он виноват, что Изабель помешана на лошадях. Не знаю, как у него еще нашлось время сотворить троих детей. Дэвид оказался разумнее, он пошел в мать и женился. Или взять Розину. Хотя она и не замужем, но из дома уехала. Занимается своим делом. Кажется, она изучала изобразительное искусство. А что касается Изабель, то я бы за нее не волновался.

— Мой дорогой Хью, меня беспокоит вовсе не Изабель, а Чарльз и то, какую жену он себе выбрал. Вопрос стоит именно так. Он напрямую заявил мне, что намерен жениться на этой девушке. Этого никак нельзя допустить. Ты же понимаешь, дорогой. Надо этому помешать.

— Я с ним поговорю.

— Хью…

— Да, дорогая?

— Почему бы тебе самому не… съездить и не взглянуть на нее, чтобы иметь собственное представление?

— Мне? Что ты, я не могу в это вмешиваться.

— Я не прошу тебя вмешиваться. Ты можешь зайти туда, как бы случайно, за сигаретами или за чем-нибудь еще.

— А если ее не будет в магазине?

— Тогда скажешь, что хочешь с ней поговорить. В конце концов, ты имеешь на это полное право как отец Чарльза.

— Грейс, ты все-таки заставляешь меня вмешиваться. — Полковник поднялся и зашагал по комнате. Дойдя до двери, произнес: — Пойду прогуляюсь… — И уже выходя из комнаты, пробормотал: — Подумать только… Чарльз…

Грейс Фарье тоже поднялась и задумчиво принялась ходить взад и вперед. «Продавщица в семье — уму непостижимо!» Она ничего не имела против продавщиц, когда те оставались на своем месте, но чтобы одна из них вышла замуж за ее сына! Нет и нет, с этим мириться нельзя. Подобное невозможно допустить. А что скажут Кейт и Говард Комбес? А их дочь Фрэнсис, которая недавно вышла замуж за члена одного из самых родовитых шотландских семейств с обширными связями в Лондоне? И еще Сара и Лоренс Гассон. Их сын Роджер стоит не на последнем месте в церковной иерархии. И потом, нельзя забывать о прислуге.

Боже, что будет думать Митчем, их экономка, а Колеманы? Фанни уже двадцать лет кухарка, а Джон начинал мальчиком-рассыльным, а теперь кучер. Но все они значили не так много, как Бэнкс, бывший ординарец полковника, после отставки которого стал у них дворецким. И есть еще Маккэн…

Грейс подумала: а приходилось ли ей хоть раз считаться с мнением домашней прислуги? Нет, потому что для этого не было причин. В семье не происходило ничего, что давало бы повод слугам посудачить. Напротив, у них имелись все основания уважать и почитать хозяев. Их старший сын стал армейским офицером, второй сын — священник. И Элейн удачно вышла замуж, породнившись с одним из самых влиятельных и преуспевающих семейств графства.

Но что, если Чарльз женится на продавщице? Такого быть не должно. Не должно, и все. А еще надо помнить о родственниках по ее линии: оба кузена Грейс — члены парламента, троюродный брат близок к королевскому двору, а родной, возможно, скоро получит титул, так как его ценят и он на хорошем счету.

Нет, Чарльза следует образумить, нельзя, чтобы он совершил столь опрометчивый поступок.

* * *

Реджинальд примчался под вечер. Он нанял кеб на вокзале Феллбурна и доехал до самой усадьбы. Его неожиданный приезд удивил экономку Мэри Митчем.

— Ах, это вы, мистер Реджинальд? А мы вас не ждали. Хозяева уже заканчивают ужинать, но я сейчас для вас что-нибудь приготовлю.

— Это будет очень кстати, Мэри, — ответил Реджинальд, снимая плащ и фуражку. Бросив их на стул в прихожей, он попросил экономку: — Еду подайте на подносе.

— Добрый вечер, сэр, — приветствовал вошедшего в столовую Реджинальда прислуживающий за столом Джордж Бэнкс.

— А, вот и ты, здравствуй! — воскликнул полковник.

Реджинальд сперва подошел к матери и поцеловал ее в щеку.

— В чем дело, что за спешка? — спросил он.

Выразительный взгляд матери, брошенный на дворецкого, был ему единственным ответом.

— Ты ужинал? — в свою очередь поинтересовалась у сына Грейс и сама же ответила: — Ну, конечно же, нет, у тебя не было времени. Бэнкс…

— Я только что видел Митчем. Она принесет мне что-нибудь, так что можешь не беспокоиться, Бэнкс.

— Дорогая, кофе мы пьем в гостиной? — спросил полковник.

— Да, милый, Бэнкс позаботится об этом.

Реджинальд подал матери руку, она встала, и все трое, беседуя о том о сем, не спеша направились в гостиную.

— Так в чем, собственно, дело, что стряслось? — повторил свой вопрос Реджинальд, когда они остались в комнате одни. — У меня в распоряжении только сутки.

— Все из-за Чарльза, Реджинальд. Он повел себя неразумно, можно даже сказать, глупо.

— Наш Чарльз ведет себя глупо? Не может быть!

Родители расположились в креслах, Реджинальд остался стоять. Он взглянул на мать, потом перевел недоумевающий взгляд на отца.

Полковник беспокойно заерзал в кресле, чувствуя себя неуютно под испытующим взглядом сына.

— Эта девушка, продавщица, — начал объяснять он. — Чарльз говорит, что собирается жениться на ней.

— Ну и ну! И ради этого мне нужно было мчаться сюда сломя голову, да, мама?

— Реджи, вопрос очень серьезный. Из всей семьи только ты видел ее.

— Элейн также встречалась с ней.

— Да, но Элейн с ней не беседовала. А вы, насколько мне известно, вместе пили чай. Поэтому мы и хотим услышать твое мнение, правда, дорогой? — наклонясь к мужу, спросила Грейс.

— Да, хотелось бы тебя послушать, — разглаживая усы, согласился полковник.

Реджинальд опустился в кресло и молча уставился на огонь.

— Так, значит, она такое убожество? — не выдержала Грейс.

— Ну что ты, — поворачиваясь к матери, поспешно возразил сын. — О ней так никак нельзя сказать. Эта девушка очень умная и, если хотите знать мое мнение, очень достойная, очень.

— Вот как? — Грейс удивленно подняла брови, бросив недовольный взгляд на мужа. — Я вижу, она и на тебя произвела впечатление, — промолвила она, глядя на сына.

— Верно, потому что не тараторила без умолку о лошадях, нарядах, балах, лондонском светском сезоне и о том, как ей наскучил север.

— Она определенно не оставила тебя равнодушным, — холодно заметила Грейс.

— Да, мама. Тебя интересовало мое мнение? Скажу. За то короткое время, что мы пробыли вместе, я успел заметить, насколько она интересный человек, и мне доставило удовольствие находиться в ее обществе. Поэтому не удивительно, что Чарльз так сильно ею увлекся.

— А ты бы хотел, чтобы она стала твоей невесткой?

Реджинальд порывисто встал и подошел к камину. Облокотившись о каминную полку, он некоторое время молча и задумчиво смотрел на огонь.

— Не знаю, — наконец уклончиво ответил он. — Не могу сказать, что так уж много думал об этом.

— Но подобные мысли тебя все-таки посещали?

— Не отрицаю. — Сын обернулся к родителям. — Сказать по правде, я надеялся, что их связь не окажется для Чарли серьезной, так как предвидел препятствия, которые могли возникнуть в связи с этим. Как выяснилось, я не ошибся.

— Ты знаешь, что недавно ее имя оказалось связано со скандалом?

— Должно быть, ты имеешь в виду, что она была ранена из-за того, что хотела помочь сестре выйти замуж? Если ты это понимаешь под скандалом, то она действительно имела отношение к тому происшествию. Но мне кажется, мама, ты неверно выразилась. Ее отец был категорически против брака младшей дочери с человеком низкого происхождения. Придя в бешенство, он попытался по-своему решить дело, финал оказался весьма трагическим. Как я понимаю, в нашем случае повторяется та же история: нам не хочется видеть эту девушку женой Чарли, так как это снизит престиж семьи. Мама, отец, я вижу, что вас волнует, и понимаю ситуацию. Если бы я не имел возможности встретиться с этой девушкой, меня бы, несомненно, задело намерение Чарли жениться на простой продавщице. Я непременно бы воспротивился этому и считал бы также, что подобное допускать нельзя. Но она не продавщица в общепринятом смысле, более того, мама, эта девушка изысканно одевается.

— Неужели?

— Да, это так. Если бы ты ее увидела, то сразу бы это отметила. Вкус у нее исключительный. По моему огромному опыту общения с женским полом, — с улыбкой заключил Реджинальд, — могу заверить вас: она хорошо знает, как надо одеваться.

— И как же, по-твоему, нам следует поступить, Реджи? — спросил полковник.

— Думаю, вам обоим нужно встретиться с ней. Вы же не хотите, чтобы Чарли отдалился от семьи, от нас всех? Ты знаешь, отец, я очень люблю брата и уважаю его за то, что у него хватило смелости и решимости выбрать свой путь в жизни. Хотя путь этот не из легких и не сулит большой прибыли. А я… я пошел в армию по семейной традиции, разве не так, отец? Правда, я не хотел бы другой жизни и понимаю, что она у меня вполне благополучная и бесхлопотная.

— Не говори глупости, Реджинальд. Это у военного-то благополучная жизнь? Тебя могут отправить воевать. Тогда хлопот не оберешься.

— Мама, могут пройти годы, а военные будут оставаться не у дел. Между войнами случаются значительные промежутки.

— Если прислушаться к мнению нашей Несси, это далеко не так. Кстати, вчера от нее пришло письмо. Она пишет, что подумывает переселиться в Англию. Ты представляешь? На Рождество она хвасталась, что за Францию готова идти на эшафот. Но, судя по ее последним письмам, взгляды Несси претерпели значительные изменения.

— Да, мама, мне известно положение дел. Но давайте вернемся к Чарли. Я бы посоветовал вам быть с ним помягче. В противном случае он возьмет и женится на ней. А если вы не захотите признать ее, то Чарльз будет для нас потерян. Но этого, конечно, никто из нас не желает.

— Да, Реджи, ты меня не успокоил, — вздохнула Грейс. — Я надеялась, что ты первый объявишь эту историю нелепостью, романтическим увлечением. Именно такой она представляется мне. Только подумай, что станет говорить прислуга, если он женится на этой особе? Мы же дадим им повод посудачить, взбудоражим всю челядь. Взять хотя бы тех двоих на кухне. Диксон еще достаточно выдержанна, а вот Морли чересчур бойка, хотя ей всего шестнадцать. Стил, можно сказать, старая дева, но продолжает преследовать помощника садовника, несмотря на то что он моложе ее.

— Мама, и откуда только тебе все это известно? — Реджинальд рассмеялся. — Ах да, ну конечно, как я мог забыть о Мэри, нашей славной миссис Митчем? Ничто не скроется от ее недремлющего ока, да и слух у нее достаточно тонкий.

— Перестань, Реджинальд, она выполняет то, что ей положено: присматривает за всем. Это ее прямая обязанность.

— Мама, уверяю тебя, она точно подслушивает. Мы с Чарли однажды застали ее за этим занятием. Помнишь, у нас тогда гостили Питманы, и они поссорились.

— Неправда! — возразила мать. — И тем не менее, что будет говорить прислуга, если эта неприятность все-таки случится?

— Да плевать на прислугу!

— Реджинальд! — Полковник возмущенно встал. — Не забывай, с кем ты разговариваешь.

— Извини, мама, — наклонив голову, произнес Реджинальд. — И знаешь, позволь мне все обдумать, а потом я поговорю с Чарли. Не могу обещать, что смогу его переубедить. Если уж он что решил, то от своего не отступит. Но есть и другая сторона дела. У этой молодой леди, как я успел заметить, весьма сильный характер, и я опасаюсь, что она ему откажет, если почувствует, что ее не хотят принимать или считают недостойной любимого чада этого семейства. И что тогда?

— Ты считаешь, это возможно?

— Уверен. Она очень независима, насколько я помню. И хотя отрицает свою принадлежность к суфражисткам, у нее вполне самостоятельное мнение о правах женщин. А теперь извините меня, я поднимусь наверх. Митчем приготовила мне ужин, и я хотел бы принять ванну. Позже я к вам спущусь.

— Да, дорогая, тебе предстоит сражение на два фронта, именно на два, — глядя на жену, изрек полковник, когда их сын вышел.

Он не сказал: «Нам предстоит сражение».

* * *

Было уже двенадцать часов. Братья расположились в дальнем углу бильярдной. Они говорили уже больше часа. Наконец Реджинальд не сдержал зевок.

— Извини, что держу тебя так долго, — сказал Чарльз, — но пойми меня, Реджи, что бы ни случилось, я не отступлю. Мои чувства к Агнес слишком сильны. Знаешь, до недавнего времени меня часто посещала мысль, что я никогда не смогу по-настоящему полюбить. Я видел твоих многочисленных знакомых, и кажется, тебе было приятно общество всех этих женщин. Но о себе я такого сказать не могу. До встречи с Агнес ни с одной женщиной я не чувствовал себя так легко и свободно. Я не только влюблен в нее, одно ее присутствие дает мне радость. Быть может, это звучит глупо, но я хочу постоянно быть рядом с ней. Без нее я не мыслю своей дальнейшей жизни.

— Да, Чарли, вижу, тебя сразило наповал. Я понимаю твои чувства. Думаю, сейчас бесполезно говорить, что ты должен сделать выбор, ты его уже сделал. А что она?.. Дала согласие?

— И да и нет, — коротко рассмеялся Чарльз, поднимаясь с кресла. — Мне не надо ей ничего объяснять, Агнес и сама чувствует, какой ее ждет прием. И должен признаться, меня это сильно беспокоит, потому что она натура гордая и независимая. Но мне кажется, если бы мама с ней познакомилась, она бы…

— Ну-ну, — Реджинальд предупреждающе поднял руку, — не обольщайся на этот счет, Чарли. Ты же знаешь ее мнение: всяк сверчок знай свой шесток. Мама — милая женщина, но никогда не расставалась с предрассудками прошлого века, да и отец от нее недалеко ушел, хоть и не настроен столь категорично. В сознании мамы Агнес была и есть продавщица, а это для нее равнозначно посудомойке Глэдис. Ну, в лучшем случае она сравнивает ее с кухаркой Дженни Диксон. Так что, брат, тебе придется выбирать. Если ты женишься, сомневаюсь, что твою жену когда-нибудь примут в этом доме.

— Придется с этим смириться.

— И ты пойдешь на разрыв с семьей?

— Да, и на это тоже, — помолчав, ответил Чарльз. — Признаюсь, мне будет нелегко, но ведь между нами все останется по-прежнему, правда, Реджи?

— Во мне можешь не сомневаться, Чарли, но есть еще Генри, сын Божий.

— Не думаю, что Генри окажется столь высокомерным.

— Согласен с тобой.

— Значит, остаются только родители.

— В общем, да, но учти, что есть еще семейство Комбес, Гаммон и, конечно, Пиккеринг. Ты же знаешь, все станут судачить, как плохо ты обошелся с Изабель.

— Но это чушь, Реджи! Вспомни, я тысячу раз тебе говорил, что у меня никогда и в мыслях не было жениться на Изабель. Думаю, и я для нее мало что значу.

— О, не скажи! Ты напрасно недооцениваешь Изабель. Конечно, она помешана на своих лошадках, но ведь породу надо улучшать, а также продолжать родословную. — Реджинальд хитро улыбнулся.

Разговор о лошадях напомнил Чарльзу об Элейн.

— Да, конечно, есть еще и наша сестричка. Мне будет очень жаль, если она станет важничать.

— Ну, от Элейн никогда не знаешь, чего ожидать. Но со временем все прояснится. Да, — Реджинальд от души рассмеялся, — а как же ты мог позабыть нашу Несси? Интересно, что скажет она.

— Думаю, мы скоро это узнаем. Как я слышал, она возвращается и, возможно, захочет здесь обосноваться.

— Да, отец так и сказал. Послушай, Чарли, у меня такое ощущение, что мама может убедить отца напустить строгий вид, чтобы его присутствие запугало Агнес.

— Я могу заверить маму, что Агнес не испугает грозный вид отца, но его присутствие и манеры могут укрепить в ней независимый дух, и моя задача только усложнится. Ты уезжаешь завтра?

— Да, двенадцатичасовым поездом.

— Послушай, Реджи. — Чарльз шагнул к брату. — Ты ведь уезжаешь с вокзала в Ньюкасле, а от него в кебе совсем недалеко до магазина. Ты не мог бы туда подъехать и сказать ей, что ты на нашей стороне?

— О нет, парень, уволь меня. Я уже сказал маме, что не смогу туда поехать.

— Но Агнес ведь знает тебя, Реджи. Твои слова наверняка приободрят ее.

— Нет-нет, да мы виделись-то всего один раз.

— Вы неплохо сошлись. Я почувствовал, что она тебе понравилась.

Реджинальд подошел к бильярду, взял шар и пустил его к дальнему борту, наблюдая за его движением, пока тот не остановился.

— И что хорошего это даст? — резко поворачиваясь к брату, спросил он. — Если она такая независимая, как ты рассказываешь, тогда мое присутствие и болтовня не смогут изменить ее мнение о том, что ее здесь ждет.

Они молча смотрели друг другу в глаза.

— Я понимаю тебя, извини, что попросил об этом, — сказал Чарльз. — Считай, что я ничего не говорил. — Он повернулся и направился к двери.

— Давай отложим этот разговор до завтра, — крикнул ему вдогонку Реджинальд.

— Это неважно, — не оборачиваясь, ответил Чарльз и вышел.

Когда за братом закрылась дверь, Реджинальд схватил тот же шар и швырнул его в дальнюю лузу с такой силой, что он, отскочив от деревянного борта, полетел на пол. Юноша наклонился, поднял шар, сжал его и чертыхнулся.

* * *

Агнес подошла к Томми Гранту, наливавшему в большой чугунный судок растопленный сахар, не прерывая своего разговора с Робби.

— Томми покажет тебе, что нужно делать. Тебе надо будет подносить мешки из кладовой и передвигать эти судки. — Она указала рукой на стол, где стояли три больших медных судка. — Сначала будешь выполнять тяжелую работу, а если захочешь научиться ремеслу, Томми тебе все покажет и расскажет. В любом случае можешь здесь поработать, пока не появится место на пристани. Решать тебе. Как видишь, штат здесь небольшой, — улыбнулась Агнес. — Томми знает все секреты конфетного дела. А Бетти и Дорис — отличные упаковщицы. — Агнес кивнула головой в сторону женщин и улыбнулась им. Все, кроме Робби, ответили на ее улыбку.

— Нищим выбирать не приходится, — отрезал он.

— Если так рассуждать, то к любому делу не будет лежать душа.

— Извините, я согласен, когда нужно начинать?

— Сначала вам с Джесси надо устроиться в Доме. Можешь приступать в понедельник. Как, Томми, нет возражений? — Она повернулась к старику.

Тот что-то буркнул в знак согласия.

— Ну вот и договорились. — Агнес собиралась выйти, но в этот момент открылась дверь в дальнем конце здания, и в тот же миг вся работа замерла, так как пять пар глаз с любопытством уставились на вошедшего рослого офицера.

— В магазине мне сказали, что я могу найти вас здесь, — произнес он, подходя ближе.

Агнес пошла ему навстречу.

— Надеюсь, я не помешал?

— Нет, что вы, конечно, нет.

Они сошлись посреди цеха, повисло неловкое молчание: ни женщины, ни Томми не возобновили работу. А Робби смотрел на офицера почти враждебно, и Агнес постаралась шуткой разрядить обстановку.

— Пришли наниматься на работу? — спросила она.

Откинув голову, Реджинальд заразительно рассмеялся. Потом взглянул на глядевших на него во все глаза женщин и сказал, кивая в их сторону:

— Пожалуй, к вам бы я и пошел, но все зависит от оплаты.

Бетти и Дорис захихикали, но взгляд Робби остался таким же напряженным, а у Томми на лице сохранилось вопросительное выражение. Агнес повернулась к старику.

— Капитан Фарье, это Томми, мистер Томми Грант. Последние пятьдесят лет он заведует делами на нашей маленькой фабрике.

— Что вы говорите? Рад познакомиться. Как поживаете, Томми?

Томми вытер руку о штаны, прежде чем подать ее капитану.

— Грех жаловаться, сэр, для моих лет в самый раз.

— А это мой зять, мистер Робби Фелтон, — в голосе Агнес чувствовалась неуверенность.

Так же неуверенно, как в свое время Чарльзу, Робби протянул руку Реджинальду. Но крепкое рукопожатие смягчило парня, напряженность исчезла с его лица.

— Робби, передай Джесси, что я скоро поднимусь.

Робби кивнул.

— Пожалуйста, пройдите за мной, — пригласила Агнес Реджинальда.

Он попрощался, кивнув всем по очереди, и последовал за ней.

— Мы войдем с черного хода.

Она хотела открыть дверь на лестницу, но Реджинальд опередил ее. Пропустив Агнес вперед, молодой человек прошел сам и закрыл за собой дверь. Поднявшись, они увидели спешащую к ним навстречу Элис.

— О, я не знала, что вы пришли, это Мэгги отправила…

— Все в порядке, мама. Познакомься, это капитан Фарье. А это моя мама, капитан.

Они вошли в гостиную.

— Я серьезно поговорю с этой Мэгги, — снова начала Элис, но Агнес прервала ее.

— Не беспокойся, мама, ничего страшного не случилось. Капитан остался доволен, что зашел на нашу фабрику. Он подумывает о том, чтобы устроиться к нам, когда уйдет в отставку. Я правильно говорю, капитан?

— Да-да, — широко улыбнулся тот.

— Хотите чаю или кофе, сэр?

— Нет, спасибо, я ненадолго. Отпуск был коротким. В двенадцать часов у меня поезд. — Он взглянул на часы: они показывали одиннадцать. — Но тем не менее спасибо.

— Тогда, может быть, в другой раз?

— Да-да, конечно.

Отступив на два шага, Элис развернулась и вышла.

— Садитесь, — пригласила Агнес, опускаясь на диван.

Реджинальд положил на стул фуражку, которую все это время держал в руках, и сел на другой край дивана. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Думаю, теперь как раз полагается спросить, чем я обязана вашему визиту, сэр?

Реджинальд изо всех сил сжал губы, стараясь подавить улыбку, но безуспешно.

— Интересно, — улыбнулся он, — бывают ли такие случаи, когда ситуация оказывается для вас неожиданной и вы теряетесь в догадках?

— Бывают и, наверное, их будет еще немало, — ответила девушка. — Но ваш приход не был неожиданностью. Его цель очевидна. Вы собираетесь, с одной стороны, ходатайствовать за Чарльза, а с другой — хотите предупредить меня, разве не так?

— Частично вы правы. Но мне нет необходимости просить за Чарльза. Он сам в состоянии говорить за себя. Мой брат, должно быть, самый упрямый человек на свете, как вы могли заметить. А вот что касается второго вашего предположения, здесь вы попали в точку, должен вам честно в этом признаться. Как я понимаю, с вами можно и должно говорить открыто. Так вот, мои родители, как бы это выразиться… довольно старомодны, скорее, даже очень старомодны в своих взглядах. Мы с Чарльзом прекрасно понимаем, что они живут понятиями прошлого века: это касается их моральных ценностей и образцов поведения. То, что считается допустимым одной частью общества, другой отвергается как неприемлемое. Они продолжают верить в Богом данные привилегии. Вы понимаете меня?

— Да, конечно, понимаю. Мне ясно, что если я соглашусь выйти замуж за Чарльза, он окажется оторванным от своей семьи и от всего того, что он ждал от жизни и к чему его готовили.

— Не совсем так. Возможно, кто-то из семьи отдалится от него. Но я никогда не сделаю этого, как и наш брат Генри. Теперь о том, к чему он готовился, что его ожидало и повлияет ли это на ваш брак. Чарли в свое время собирался поступать в Оксфордский университет. Военную карьеру он отверг сразу же. Но затем раздумал учиться и в Оксфорде, чем очень нас всех удивил. Брат объявил, что хочет путешествовать. Так он и сделал, причем подошел к этому весьма обстоятельно: за два года странствий объехал Францию, Италию, Германию. Вернувшись, Чарли заявил, что намерен писать о старинных зданиях, замках, усадьбах и их обитателях. Чем с тех пор и занимается, причем с явным удовольствием. И я знаю, он приобретает опыт общения с разными людьми, с которыми при других обстоятельствах ему бы встретиться не пришлось.

— Уверена, — Агнес криво усмехнулась, — ваши родители едва ли сочли такую перспективу блестящей, потому что в число его новых знакомых могли попасть представители низших сословий.

Реджинальд отвернулся, качая головой.

— Я пытался объяснить вам, в каких традициях были воспитаны наши родители и к какому укладу жизни привыкли, — после короткого молчания проговорил он. — У них есть небольшой круг друзей, в большинстве своем отставные офицеры, некоторые служили в Индии. Должен признаться, они наиболее рьяно отстаивают устоявшиеся взгляды на сословные различия. А все потому, что им всегда подчинялись и служили. Вот как обстоят дела. — Реджинальд коснулся ее руки. — Конечно, время идет, взгляды меняются, но это происходит так медленно. У предрассудков глубокие корни, к великому моему сожалению. Но я приехал не затем, чтобы высказывать точку зрения родителей. Напротив, хочу вам сказать, что если вы любите Чарльза искренне и глубоко, никакие преграды не должны вас остановить. И помните, некоторые из них будут казаться едва заметными, но именно они являются наиболее опасными. Девушка вы умная, мыслите здраво, насколько я могу судить на основании наших двух встреч, так что, думаю, вы понимаете меня. — Не выпуская ее руку из своей, Реджинальд неожиданно подошел ближе. Его выразительные карие глаза испытующе смотрели на Агнес. — Вы любите Чарльза… вы искренне любите Чарльза? — тихо спросил он.

— Да, я люблю его всей душой.

На минуту воцарилось молчание.

— Я желаю вам огромного счастья, — целуя ей руку, пожелал Реджинальд и тут же резко поднялся. — Мне пора. Я… не могу опоздать на этот поезд, иначе меня отдадут под трибунал. Нет, прошу вас, не провожайте меня, — остановил Реджинальд собравшуюся было встать Агнес. — Я сам найду дорогу. Выход в конце коридора, направо, верно? — Он взял фуражку и направился к двери. Остановившись у самого порога, Реджинальд слегка поклонился девушке и исчез за дверью.

Агнес откинулась на спинку дивана. Ей казалось, будто неведомая сила придавила ее. Странное чувство охватило девушку. Она знала, что на нее подействовало обаяние мужчины, привыкшего и умевшего производить впечатление на женщин своего круга. Чарльз также не был лишен обаяния, но умение очаровывать у Реджинальда было доведено до совершенства. Агнес подняла здоровую руку и с удивлением принялась ее рассматривать. Никогда еще мужчины не целовали ей руки. Подобное происходило на сцене в старинных пьесах. И обязательно даме целовал руку невероятно красивый мужчина, такой как Реджинальд.

Агнес выпрямилась и оглядела комнату. Интересно, что он подумал о ее доме? Но еще важнее, как он отнесся к новым знакомствам на фабрике? Она могла бы сразу увести его, но нарочно представила ему тех, с кем общалась ежедневно. И Робби Фелтон был в их числе. Но, как и Чарльз, Реджинальд держал себя так, словно перед ним люди его круга. Такое поведение отличало настоящего джентльмена.

Агнес встала. Внутренний голос напомнил ей, что не все, кто принадлежал к одному кругу с Реджинальдом, могли называться джентльменами. Ей вспомнилось несколько случаев, когда в прежние времена в табачный магазин заходили так называемые джентльмены. Своим высокомерным тоном они подчеркивали, что признают лишь подчинение со стороны тех, кто стоит ниже них. Да, не все в этом сословии оказывались настоящими джентльменами. Ей посчастливилось встретить двух достойных представителей, и за одного из них она собиралась выйти замуж. Полковник с женой могут сколько угодно важничать, их враждебность ее не остановит. Она выйдет замуж за их сына, несмотря ни на что.

Глава 3

— Чарли, я неважно себя чувствую. Это тянется уже довольно долго. И сейчас мне нездоровится, а ты еще больше меня расстраиваешь. Ты не можешь вот так уйти из дома, и не в гостиницу, а на какую-то квартиру. Ты просто не сможешь там жить.

— Мама, последние пять лет я, по сути дела, так и жил. А за границей снимал жилье, и ничего со мной не случилось. Меня неделями, а порой и месяцами не бывает дома. И должен тебе сказать, за границей я останавливаюсь далеко не в лучших отелях, поскольку не могу себе этого позволить. Откровенно говоря, если бы не проценты с той суммы, что оставил мне дедушка, я бы оказался в трудном положении: моих гонораров едва бы хватало, чтобы держаться на плаву.

— Но кто станет тебе готовить в этой твоей квартире? Колеман превосходная кухарка, ты сам прекрасно знаешь. Помнишь, в прошлом году в Лондоне мы ели блинчики в первоклассном ресторане, так они ни в какое сравнение не шли с теми, что печет она.

Чарльз отошел от дивана, на котором лежала мать, и прикрыл глаза рукой, словно стараясь отгородиться от столь очевидной истины, но которую ему никак не хотелось признавать. Оказывается, его мать не блистала большим умом. Да, она была милым, нежным созданием, любила мужа. И дом у нее находился в образцовом порядке, правда, лишь благодаря отлично обученным слугам. Всю жизнь ее носили на руках, нежили и баловали. Но умом она пошла в своего отца. Тот так же не мог похвастаться глубокомыслием. И от этого никуда не деться… Не будь тех четырех тысяч фунтов, что оставил ему дедушка, Чарльзу пришлось бы туго. И все же от правды не уйти. Если их семья и получила от кого в наследство хорошие мозги, так это от бабушки.

Его мать, как он теперь понимал, человек недалекий, позволяла себе смотреть на Агнес свысока. Это было так несправедливо. В этом Чарльз видел явный признак того, что в настроениях общества должны произойти перемены. Однако в его семье, а также среди друзей и знакомых он не встречал единомышленников. Казалось, существующее положение останется таким навсегда. Чарльз получил письмо от Реджинальда, в котором тот писал: «Не пытайся переделать мир, наш мир. Он слишком велик и могуществен, более того, ты причинишь вред только самому себе. Женись на своей Агнес, обязательно женись, но будь готов к последствиям такого шага. Могу посоветовать лишь одно: постарайся убедить ее продать магазины и переехать в более престижный район».

— Чарльз, милый, подойди ко мне.

Он вернулся к дивану и взял мать за тонкую руку.

— Я желаю тебе только добра и искренне хочу, чтобы ты был счастлив. Так много молодых девушек вокруг, ты мог бы выбрать себе пару, и совсем не обязательно это должна быть Изабель, хотя она тебя не забудет, уверяю. Но ты вдруг подобрал себе эту особу. — Она неодобрительно помахала рукой. — Ну, хорошо, хорошо! Не заставляй меня расстраиваться еще сильнее, Чарльз, прошу тебя.

— Мама, но если бы ты только увиделась с ней, поговорила хоть несколько минут…

— Нет, Чарльз, я не могу на это согласиться, потому что такой шаг означал бы уступку, на которую я пойти не могу. А такая особа, как она, сочтет это за признание и…

— Нет, мама, именно потому, что у нее такой характер, она не станет считать это признанием. Агнес очень независимая молодая леди, да, хочу особенно подчеркнуть, молодая леди, плюс ко всему очень умная и начитанная.

Чарльз не знал, верно ли последнее утверждение, у них не заходил разговор о книгах, но по речи Агнес он заключил, что девушка хорошо разбиралась в происходящем вокруг.

— Чарльз, ты меня огорчаешь.

— Я не хочу этого, мама. Но если так получается, то будет лучше, если я уйду. Мои вещи уже сложены. Постараюсь заезжать почаще.

— Ах, Чарльз, Чарльз. — Она протянула к сыну руки, и ему пришлось их взять. Мать прижала Чарльза к себе, и когда ее губы коснулись его щеки, он испытал мгновенное чувство раскаяния. Но оно тут же прошло. Чарльзу стала понятна тактика матери. Он начал задумываться об этом совсем недавно. Тогда ему и припомнились все случаи, когда мама укладывалась на диван, жалуясь на плохое самочувствие. Так было, к примеру, когда Генри объявил о своем желании стать священником. Все мужчины в семействе Фарье и Маклинов (девичья фамилия матери) служили в армии. Позже наступил момент, когда он сам вздумал путешествовать. И она снова отправилась на диван, правда, отлеживалась на нем не так долго, как в тот раз, когда после своего возвращения он заявил, что станет журналистом. Не разочаровали мать только Реджинальд и Элейн.

Чарли смотрел на Грейс и мысленно сравнивал ее с Агнес. Стала бы Агнес переживать трудности, лежа на диване? Нет, она бы принялась бороться и, скорее всего, потерпела бы поражение. Потому что на протяжении долгих лет победы, как правило, доставались тем женщинам, которые «вылеживали» их на диванах и кушетках.

— До свидания, мама. Я заеду в конце недели, если ты не против.

— Чарльз, постой, — остановила она его почти у самой двери. — Прошу тебя, не делай ничего в спешке. Не торопись. И приезжай поскорее, мы все еще раз обсудим. Лучше все хорошенько обсудить, правда, дорогой?

— Да, мама, конечно, — улыбнулся он и вышел из комнаты.

Грейс смотрела на дверь, и выражение ее лица постепенно менялось. Она протянула руку и взяла со стоявшего рядом с диваном столика большой пакет, из которого достала письмо от Реджинальда. Сын спрашивал о ее здоровье, писал о том, что опоздал в часть из-за задержки в дороге, потом пошутил, что полковник отменил трибунал и решил в качестве предупреждения пригласить его на следующий уик-энд к себе в Глостер. Дальше Реджинальд сообщил: «Мама, я видел известную тебе молодую леди. И скажу честно, она весьма достойная девушка, умная, с хорошо поставленной речью и с сильным характером. Мне кажется, она сможет быть на высоте в любом обществе, даже самом высшем, если не будет связана с семьей и теми людьми, что работают у нее. Боюсь, они будут оставаться камнем преткновения, так как она к ним очень привязана. В любом случае, мама, советую тебе как следует собраться. Как говорит наш полковник, „сражения с Божьей помощью замышляют военные, но маневры выполняют их жены“. Твой любящий сын Реджинальд».

Все верно, маневры маневрами, рассуждала Грейс, но если у этой особы такой сильный характер, привлекательная внешность и хорошие манеры, справиться с ней будет делом нелегким.

Надо все хорошенько обдумать. И диван в этом случае вряд ли поможет, хотя в последнее время ее все чаще тянуло прилечь. Но времени на отдых и долгие раздумья не было. Она скорее умрет, чем позволит себе допустить в семью какую-то продавщицу. Она не перенесет язвительных замечаний Ханны Пиккеринг, Кейт Комбес, Сары Гаммон и Джессики Фриман, не говоря уже о Конни Бреттон-Фосет. О, эта Конни. В какие долги, должно быть, им пришлось влезть, чтобы представить дочь ко двору. А как посмотрит на это кузен Кларенс, епископ? Хью просто обязан что-то предпринять. Она должна принять меры, пока дело не зашло слишком далеко. Следует быть настойчивее с Хью. Ему необходимо поехать и повидаться с этой особой. Если в ней есть хоть капля разума, один Хью убедит эту продавщицу в том, что не стоит и надеяться стать женой сына этого человека и войти в их семью.

Глава 4

— Тебе не следовало так поступать.

— Почему?

— Думаю, раньше ты никогда не собирался уходить из дому.

— Да нет же, напротив, порывался сделать это неоднократно.

— Но почему твой выбор пал на Тотен-стрит? Это не такое уж завидное место.

— Там мне будет удобно: недалеко от вокзала и главной улицы, редакция почти рядом и… и… ты. Дорогая, прошу тебя, не смотри на меня так. Мое сердце разрывается, когда у тебя огорченный вид. Поверь, я меньше всего хотел огорчить тебя.

— Но я беспокоюсь о тебе. Что сказали твои родители? Как они отнеслись к твоему уходу?

— Дорогая, мне двадцать шесть лет. Они сказали: до свидания, береги себя, не забывай нас и все такое.

— Не обманывай, я уверена, они говорили не только это. Наверняка они сказали, что ты ушел из-за меня.

— Послушайте, мисс Конвей! — Он обнял Агнес за плечи, и она болезненно поморщилась. — Ах, твоя рука! — огорчился Чарльз. — Когда же я смогу по-настоящему обнять тебя? Так вот, послушай меня. Пусть мои родители и все другие думают что им вздумается. Я люблю тебя и собираюсь на тебе жениться, если не на следующей неделе, то в следующем месяце или в будущем году. Дорогая моя! — Он поднес к своей щеке руку Агнес и продолжил голосом, полным нежности: — Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь раскрыть тебе всю глубину моих чувств. Их сила поражает меня. Я даже не мог представить, что смогу полюбить так пылко. Что бы я ни делал, о чем бы ни думал — передо мной твой образ. Ты самая красивая…

— Прошу, не говори этого. Я вовсе не красива. И если ты будешь настаивать на этом, я начну сомневаться и во всем остальном.

— Дорогая, позволь сказать тебе, что я и дальше буду продолжать это твердить, до самой своей смерти. Ибо для меня ты самая красивая. И никакое другое слово тут не подходит. Возможно, красота не в чертах лица, но она в глазах, голосе, мне трудно объяснить, я просто это чувствую. А поэтому знай: для меня ты — кра-си-вая, ясно?

Агнес чуть отстранилась и в немом изумлении взглянула на жениха. Она сознавала, что ей надо верить всему, что говорил о ней Чарльз. Но слышать это было так ново и необычно. Привыкшей трезво смотреть на вещи Агнес было непросто согласиться со словами Чарльза, так как разум рисовал ей совсем иную картину. И все же черты своего нового облика она увидела еще тогда, когда в первый раз отказалась от повседневной одежды и надела чудесный ансамбль зеленого цвета.

Девушка подумала и о том, что, к сожалению, она не может похвастаться и особой образованностью. К примеру, она не знала иностранного языка. Тех знаний французского, что вдолбили ей в школе, хватило бы лишь на то, чтобы добраться во Франции от порта до гостиницы. И все же отец платил немалые деньги, и за четыре года она получила неплохое образование в школе мисс Трэверс. Да и Джесси тоже. Конечно, его Джесси непременно должна была стать образованной, как же иначе! Но, глядя сейчас на Джесси, невольно напрашивается вопрос: какой толк от ее образования? А вот для Агнес годы в школе не прошли даром. Должно быть, именно там она приобрела нечто такое, что приподняло ее над общей массой. Агнес совершенно заслуженно могла поставить себя рядом с сестрами Кардингс. А они не только окончили частные школы, но и путешествовали по Франции, Германии и даже Италии. Девушка не знала, хорошо ли они владели языками. Очень может быть, что сестры не знали их совсем. И тем не менее они разглядели в Агнес нечто особенное, недаром же им захотелось обновить ее гардероб.

Ну почему у нее в голове вертятся такие банальные мысли? Может быть, ей кажется, что она не подходит этому мужчине, этому джентльмену?

Нет, это не так. Агнес считала, что достойна Чарльза. Но любила ли она его достаточно сильно, чтобы выйти за него замуж? Да, любила. Глубина ее чувства не уступала силе страсти, в которой он признавался ей. Но она не могла открыто сказать об этом, ей мешало сознание того, что их брак отдалит Чарли от его семьи. Смущало и то, что Чарльз принадлежал к совершенно иному миру. Пропасть, их разделявшая, была ничуть не меньше той, что отделяла прошлую жизнь Джесси от уровня, на котором стояли Фелтоны. Агнес никак не могла примириться с этой семейкой; не стоило надеяться, что и родные Чарльза признают ее как равную.

Девушке подумалось, что отношение его семьи к ней могло быть иным, если бы они проживали в Джесмонде и владели каким-нибудь магазином или фабрикой. Тогда разговор пошел бы совсем другой: на нее смотрели бы как на дочь преуспевающего торговца. Но какое мнение может сложиться о девушке, живущей в квартире над магазином и замешанной в семейном скандале, чей отец не только пытался убить жениха ее сестры, но и стрелял в нее? Если имя этой девушки попало в газеты, то как низко, должно быть, опустилась она в глазах людей, занимавших высочайшие армейские посты и живших в усадьбе, где в их распоряжении была масса слуг.

— А сколько у тебя слуг? Я имею в виду — у вас в усадьбе? — Агнес сама не знала, почему спросила об этом.

— Зачем тебе это? — удивился Чарльз.

— Просто любопытно. Тебе ведь теперь самому придется о себе заботиться. Так все же сколько их у вас?

— Хорошо, я расскажу тебе о них, на тот случай, если тебе придется там побывать. И думаю, вероятность этого отклонять не стоит, хотя сейчас я и живу отдельно. Так, ну, пожалуй, я начну с экономки…

И Чарльз обстоятельно описал ей прислугу в доме и тех, кто работал во дворе.

— Удовлетворена? — завершил он свой рассказ.

— Подумать только, четырнадцать слуг! И это на сколько же человек, то есть я…

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Большую часть времени в доме только родители. Но у слуг прибавляется работы, если приезжаю я, Генри или Реджи. Тебя это шокирует? Но знаешь, дорогая, что я тебе скажу, эти четырнадцать человек имеют постоянную работу. Во время своих поездок я встречал немало людей, кто с радостью захотел бы оказаться на их месте. У наших слуг есть крыша над головой, они сыты и хорошо одеты и ко всему прочему еще и получают жалованье.

— Но ведь они подчиняются твоим родителям и другим членам семьи, разве не так? — спросила Агнес после минутного раздумья.

Лицо Чарльза мгновенно напряглось, но тут же улыбка тронула его губы.

— Нет, все-таки ты могла бы стать суфражисткой. И что ты имеешь в виду под подчинением? Каждый из нас кому-нибудь да подчинен. Я зависел от родителей. Отец, служа в армии, подчинялся старшим по званию. Реджи тоже выполняет указания старших офицеров. Генри… О, Генри зависит от половины своего прихода. Он носится с ними, как курица с цыплятами. И еще он подчиняется викарию, которого не выносит, впрочем, у них это взаимно. — Чарльз улыбнулся шире. — Ни тот, ни другой, кажется, и не слыхивали о любви Господней к ближнему.

— У тебя хорошо получается передергивать карты, — усмехнулась Агнес. — Но ты прав, всю жизнь я зависела от семьи, и они этим нещадно пользовались.

— Поцелуй меня. — Лицо Чарльза оказалось совсем рядом.

Широко раскрытые глаза Агнес метали искры, но она не пошевелилась.

— Поцелуй меня, женщина! — Чарльз произнес это так повелительно, что Агнес вздрогнула.

— Моя мама может…

— Да, знаю, твоя мама может меня услышать. Ты хочешь, чтобы я закричал на всю комнату? Я могу, в школе в группе по военной подготовке я довольно долго был сержантом. Так как, мэм, вы сделаете, что вас просят или…

Тело Агнес затряслось от смеха, она наклонилась и звонко чмокнула Чарльза в губы.

— Ну вот, женщина, теперь ты подчиняешься мне. — Он громко рассмеялся.

Постепенно смех утих. Они молча смотрели друг на друга.

— Дорогая моя, — Чарльз ласково обнял ее и притянул к себе, — давай никогда не требовать друг от друга сверх того, что каждый из нас может дать. Думаю, ты не в состоянии любить меня столь сильно, как я тебя, однако я с радостью приму все твои чувства. И все же скажи, ты ведь немного любишь меня?

— Ах, Чарли, Чарли. Я люблю тебя, и совсем не немного, а сильнее, чем могла когда-либо себе представить. Поверь, я и не мечтала встретить такого человека, как ты.

— И разве не удивительно, как нас свел случай? А все потому, что мне понравились сахарные мышки. Любовь моя, нам надо поскорее пожениться.

— Конечно, но мой отец… еще не прошло…

— Да, я все знаю. Но, по-моему, тебе вовсе не обязательно проявлять должное уважение к отцу и его памяти, потому что только милости Божьей или, как ты говоришь, этой миссис Фелтон ты обязана жизнью. Полагаю, в этом случае приличия можно не соблюдать. Кроме того, мы можем пожениться, не устраивая пышной свадьбы.

— Чарльз.

— Да, любовь моя.

— Я должна увидеться с твоими родителями, прежде чем дам окончательный ответ.

— Но, дорогая, они не имеют к этому никакого отношения.

— Нет, имеют. Я так считаю. И еще здесь… вопрос самолюбия… Я хочу, чтобы они видели, что ты выбрал не кого-то с улицы и им не надо стыдиться твоей жены. Я надену свой лучший наряд, но тем не менее останусь сама собой, не буду стараться представить себя в «розовом цвете».

— Хорошо, — немного подумав, он согласился. — Будь по-твоему. Я устрою тебе встречу с ними.

Агнес наклонилась и быстро поцеловала его в губы.

— Но до того, как вы этим займетесь, сэр, мне бы хотелось взглянуть на ваши новые апартаменты. И сейчас для этого самый подходящий момент.

— Не стану говорить о подобострастии, я в этом не очень разбираюсь, — со смехом произнес Чарльз, поднимаясь с дивана. — Единственное, что мне ясно, так это кто будет командиром в нашей семье.

— Рада, что мы друг друга понимаем.

Склоняясь друг к другу, рука об руку они вышли из комнаты.

* * *

Агнес ошеломили «меблированные комнаты». Квартирка состояла из спальни, крохотной гостиной и кухоньки. Правда, как отметил ее наметанный взгляд, везде было чисто, но, скорее всего, из-за скудной обстановки.

По-настоящему она ужаснулась, когда открыла комод, где лежало постельное белье, и обнаружила, что все простыни — сырые.

— Когда ты пришел, постель была застелена?

— Постель? Да, все было в порядке.

— Тебе хорошо спалось?

— Сравнительно неплохо. В первую ночь, правда, было непривычно, но…

— И сколько ночей ты здесь провел? — подходя к кровати, поинтересовалась Агнес. — Сколько раз ты спал в этой постели?

— Я здесь три дня. Значит, спал две ночи.

Она откинула край лоскутного одеяла, но сунула руку не в середину постели, а под валик в изголовье кровати.

— Ты только потрогай! — возмущенно воскликнула девушка, с отвращением отодвигая подушки и валик. — Простыни все еще влажные. Они ничуть не лучше тех, что в комоде. Это просто возмутительно!

— Что ты делаешь?

— Разве не видишь? Убираю этот позор. Я принесу тебе приличное белье. На это просто страшно смотреть. Даже наволочки не выглажены, а просто высушены. Кто мог порекомендовать тебе подобную квартиру?

— Я нашел ее по объявлению в газете.

— Хозяйку убить мало. Ты ее видел?

— Нет, я с ней не встречался. Все делалось через агентство.

— Господи Боже мой, Чарльз! — Агнес неодобрительно покачала головой. — Пойдем со мной. Я пришлю кого-нибудь из женщин, чтобы привели в порядок постель и протопили комнаты. Но мне кажется, чем быстрее ты отсюда съедешь, тем лучше. Я наведу справки и постараюсь подыскать для тебя жилье получше.

— К чему липшие хлопоты? — привлекая ее к себе, тихо проговорил Чарльз. — В любом случае я буду жить над магазином, верно?

— Надеюсь, — мягко сказала Агнес. — Надеюсь, дорогой, все так и будет. А я уж прослежу, чтобы у тебя всегда были сухие простыни, — с улыбкой добавила она.

Глава 5

Агнес зашла поговорить в магазин к сестрам Кардингс. Посочувствовала мисс Рини, которая оступилась на лестнице и подвернула лодыжку. Посмотрела новое платье. Поскольку ей только утром сняли повязку и она боялась потревожить руку, примерку решили отложить на денек-другой. Слушая оживленную беседу и вглядываясь в лица сестер, Агнес сознавала, что этим милым женщинам доставляет огромное удовольствие снабжать ее нарядами.

Она уже собралась было уходить, как вдруг дверь настежь распахнулась и в магазин влетела Мэгги.

— Мисс Агнес! Мисс Агнес! — закричала она с порога. — Ваша мама срочно зовет вас. Пришел тот джентльмен.

— Спасибо, Мэгги. Спасибо, — кивнула она. И так как Мэгги не тронулась с места, Агнес добавила: — Передай маме, что я скоро подойду.

Агнес намеренно не последовала сразу за Мэгги. Неважно, какие чувства она испытывала, но в глазах этих милых леди ее поспешный уход выглядел бы неподобающе. Поэтому она еще немного поболтала о том о сем и распрощалась, пообещав зайти позднее узнать, как дела у мисс Рини.

Они не виделись с Чарльзом уже три дня. Она ждала его накануне и стала беспокоиться, когда он не пришел и даже не прислал записку. Но лишь только Агнес вошла в гостиную, ей стала понятна причина его отсутствия. Чарльз попытался подняться с дивана ей навстречу, но Элис решительно положила руку ему на плечо.

— Сидите, сэр, сидите.

Агнес не успела даже рта раскрыть, как Элис принялась объяснять:

— У него жуткая простуда. Не знаю, как он смог подняться по лестнице в таком состоянии.

— Чарли, что случилось, что с тобой? — Девушка присела рядом. Взяв его за руку, тут же почувствовала, какая она горячая и потная.

— Немного простудился, — через силу улыбаясь, проговорил он хриплым голосом. — Вчера или на днях… сильно промок. Подумал, что надо остаться в постели, но потом решил… прийти и… рассказать тебе.

— Дай ему выпить чего-нибудь горячего, — обратилась Агнес к матери.

— С имбирем или виски?

— С виски… Нет, милый, дело не в дожде. Это все из-за сырой постели, — сказала Агнес, прижимая пылающую голову Чарльза к груди. — Я так и знала. Да, знала, что от влажных простыней добра не жди. Но почему ты не дал мне знать? Я бы сразу пришла. Ах да, конечно, ты же не мог подняться.

— Голова… она кружится. Никогда… так не простужался. Никогда не болел… в жизни. — Чарльз слабо улыбнулся. — Никогда… ко мне не вызывали врача. Извини…

— Глупый, за что же ты извиняешься?

Вернулась Элис, держа в руке кружку.

— Я положила много сахару. Теперь выпейте это, сэр.

Чарльз сделал глоток и закашлялся. Тем не менее он понемногу выпил половину, затем опустил кружку на колено.

— Допью… потом, — прерывисто дыша, пояснил он и, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза.

Обе женщины молча смотрели на него. Затем Элис отошла к двери и поманила дочь.

— Он не может вернуться к себе. Его вообще нельзя отпускать. Он… должен остаться здесь. Должен, — решительно заявила Элис в ответ на вопросительный взгляд Агнес. — А что делать? У него высокая температура. Его давно надо было уложить в постель.

— Да, мы можем поместить его в комнате Джесси.

— Нет, — немного поразмыслив, возразила Элис. — Лучше в моей комнате.

— В твоей? — удивилась Агнес. — Но в этом нет необходимости.

— Послушай, судя по виду, самочувствие у него неважное, и ему придется пробыть здесь несколько дней. Стало быть, его обязательно придут проведать. И не делай, пожалуйста, большие глаза. Непременно придут, потому что от подобной простуды можно ожидать чего угодно. И, уж конечно, эта болезнь за пару дней не пройдет.

Агнес не переставала удивляться разительным переменам, происходящим с матерью. Казалось, после того эпизода, как девушка мысленно называла все случившееся, Элис превратилась в совершенно другого человека. От ее прежнего характера не осталось и следа. Самовлюбленная эгоистка стала теперь чуткой, внимательной и заботливой женщиной. К столь разительной перемене было нелегко привыкнуть сразу.

— Хорошо, сделаем так, как ты хочешь, — согласилась Агнес.

— Дело не во мне. Главное, чтобы было удобнее и лучше ему… и кроме того, я не хочу, чтобы они подумали, что ты выросла в какой-то клетушке.

В другое время Агнес рассмеялась бы, услышав о «клетушке», но сейчас ей было не до смеха, поэтому она всего лишь кивнула матери. Элис торопливо вышла из комнаты, а Агнес вернулась к дивану.

— Чарльз, — позвала она, присаживаясь рядом.

— Да, дорогая? — Он открыл глаза, словно очнувшись ото сна.

— Сейчас ты ляжешь в постель.

— В постель? — удивленно переспросил Чарльз, с усилием отрывая голову от спинки дивана.

— Да, и немедленно.

— Нет, Агнес, этого делать не следует.

— Говорить и обсуждать, что следует, а что нет, сейчас не время. Ты ложишься в постель — и все. На одну только ночь. Завтра тебе станет лучше. Вернуться к себе ты никак не можешь. Там за тобой некому ухаживать.

— Агнес, — прошептал Чарльз, голова его снова откинулась на спинку дивана.

— Что, милый?

— Я не могу с тобой спорить. Мне действительно нездоровится.

— Спорить не нужно. Все будет в порядке. А теперь дай мне ключ от своей квартиры.

— За-зачем? — Он сделал слабую попытку поднять голову.

— Хочу послать за твоей одеждой, чтобы ты мог переодеться на ночь.

— Да-да. — Чарльз беспомощно пошарил в кармане. Рука его безжизненно повисла. — Он где-то там, — с видимым трудом проговорил больной.

Агнес сунула руку в его карман и тут же нашла ключ.

— Вот он, — бодро сказала она. — А сейчас я отстегну твой воротничок, развяжу галстук и сниму с тебя туфли. Ты полежишь на диване, пока я не вернусь.

Чарльз зашелся в кашле.

— Спасибо, моя милая, спасибо, — пробормотал он. — Ты знаешь, что мне привиделось? Будто я выхожу из лодки на пристани в Дареме. Со мной мои братья и нам так весело. Какие порой бывают странные мысли и видения…

Агнес сняла с Чарльза галстук с воротничком и туфли, затем взбила подушки и осторожно уложила его на диван.

— Ну вот, тебе приходится из-за меня беспокоиться, — извиняющимся тоном произнес он.

— Постарайся уснуть.

Чарльз без возражений подчинился. Он закрыл глаза, повернул голову набок и затих.

В тот же момент Агнес выскочила из комнаты и бросилась в спальню матери, где, как она и предполагала, Элис перестилала постель.

— Слушай, — торопливо заговорила Агнес, — я сейчас сбегаю к Робби, попрошу сходить на квартиру к Чарльзу и захватить его одежду на ночь и кое-что самое необходимое.

— Ты собираешься послать туда Робби? Робби Фелтона?

— Ну, конечно, мама. Другого Робби здесь нет.

— Лучше ни о чем его не просить. Почему бы не отправить туда Пибла? Я бы могла спуститься и постоять за прилавком вместо него.

Агнес продолжала поражаться на мать. Неужели Элис готова была стоять за прилавком?

— Пусть уж лучше Робби будет в курсе наших дел, нежели Пибл, — возразила Агнес. — Ты же знаешь мое отношение к этому надутому индюку.

— Ну, дело твое, но советую поторопиться. Чарльза нужно поскорее уложить в постель. Я положу в кровать несколько грелок. И мне кажется, надо послать за врачом.

— Посмотрим, как он будет себя чувствовать, — на ходу ответила Агнес. Она торопливо спустилась вниз и пересекла двор. Ей было странно, что к сестре наведывалась она, а Джесси так ни разу и не зашла к ним с того дня, как Агнес разрешила им поселиться в Доме.

Она постучала, дверь ей открыл Робби.

— О, здравствуйте, проходите.

— Нет, Робби, спасибо, но сейчас не могу. У меня к тебе просьба.

— Здравствуй, Агнес, — рядом с мужем появилась Джесси, — извини, что я к вам не…

— Ничего, пустяки, — прервала ее Агнес. — Дело вот в чем. Чарльз… мистер Фарье очень болен, почти без сознания. Он снимает квартиру недалеко отсюда. Я была там, условия безобразные: простыни сырые, можно даже сказать — мокрые. Стыд и позор — больше ничего. Вот поэтому он так ужасно и простудился. Мы оставим его на ночь у себя. Робби, не мог бы ты принести ночное белье мистера Фарье и вообще захватить все его вещи? Тебе не трудно будет сходить туда?

— Конечно же, нет, какой здесь труд. Прямо сейчас и пойду, — с готовностью откликнулся Робби и повернулся к Джесси. — Поставь мой ужин в духовку.

— Может быть, сначала поешь?

— Нет, после. — Он снял с вешалки шапку, надел ее и протянул руку за ключом. — Вещи отнести вам или оставить здесь? — деловито спросил Робби.

— Принеси, пожалуйста, к нам.

— Ладно, я пошел.

Робби заспешил со двора, а сестры стояли и молча смотрели друг на друга.

— Я… не заходила, — нарушила затянувшееся молчание Джесси, — потому что думала…

— Я все понимаю. Но знай: для тебя двери всегда открыты.

— Но она… мама, я все еще думаю о ней как о матери…

— Она и была для тебя матерью. И не переживай, Элис теперь совсем другая, не такая, как прежде.

— Ко мне она вряд ли переменится.

— Переменится, вот увидишь. Только дай ей время. А сейчас я должна идти. Извини, что оторвала вас от стола.

— Это ничего, Эгги…

Агнес остановилась и взглянула на сестру. Джесси говорила совсем другим тоном.

— Эгги, я жалею, всей душой жалею, что все так случилось. Нет, не то, что я вышла за Робби. Нам хорошо вместе. Я очень переживаю, что тебе пришлось столько всего пережить. Никогда себе этого не прощу.

— Ничего страшного со мной не случилось. Все хорошо, что хорошо кончается, так что не мучай себя напрасно. Мне действительно пора, а ты забегай, когда выберешь время.

— Обязательно, Эгги, я обязательно зайду.

Агнес нашла мать в гостиной, возле дивана, на котором лежал Чарльз. Увидев дочь, Элис поспешила к ней с тревожным видом.

— Знаешь, ему стало еще хуже. Я положила ему на голову холодный компресс. Но, думаю, стоит послать за доктором. Он временами бредит. Просит: «Не говорите ничего маме, пошлите за Реджи».

Агнес торопливо подошла к дивану и опустилась перед ним на колени.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой? — спросила она, отодвигая влажную ткань.

— А, Агнес, это ты. Когда лежу, еще ничего, а вот стоит подняться — неважно. — Он попытался улыбнуться и что-то сказать, но приступ мучительно кашля не дал ему договорить.

— Вот, выпей еще, хуже не будет, — девушка подала Чарльзу кружку.

Он допил уже чуть теплый напиток.

— Мне надо идти домой, Агнес.

— А ты и так дома, по крайней мере пока. Ну-ну, не волнуйся, я послала за твоими вещами, скоро их принесут.

— Агнес.

— Да, мой дорогой.

— Я что-то хотел сказать… — Чарльз помолчал. — Но все вылетело у меня из головы. Горло очень болит. — Он вновь закрыл глаза.

Агнес поднялась и обернулась к матери.

— Мне кажется, ты совершенно права. Без врача не обойтись. Если ты подменишь в магазине Нэн, она сбегает к доктору Бейли и попросит его зайти к нам.

Не говоря ни слова, Элис вышла.

Агнес перевела взгляд на Чарльза: тот по-прежнему лежал с закрытыми глазами.

— Знаешь, Агнес, — неожиданно заговорил он, не поднимая век, — мне сейчас пришло в голову, что я в жизни еще не простужался так тяжело.

— Это из-за сырой постели, дорогой. Но теперь все будет хорошо… — Девушка не знала, как долго она простояла на коленях у дивана. Негромкий стук в дверь вернул ее к реальности.

— Это я, Робби, — раздался знакомый голос.

— Входи, входи, — тихо позвала Агнес, быстро поднимаясь.

На пороге появился Робби, через руку у него были перекинуты пальто Чарльза и халат.

— Я принес два чемодана, его рубашки и вот это. Но там еще осталось много книг и всякие мелочи. Схожу за ними завтра.

— Спасибо, большое спасибо, Робби.

— Ему очень плохо?

— Да, думаю, у него высокая температура. Мы послали за врачом. А пока его надо уложить в постель.

— Встать он сможет? — с сомнением спросил Робби, переводя взгляд на лежащего пластом Чарльза.

— Я не очень уверена. Меня не было, когда мистер Фарье пришел, но, как я поняла, он с трудом держался на ногах.

— Хотите, я помогу?

— Если можно, пожалуйста. Буду очень благодарна, — ответила Агнес, сразу оценив это предложение: Чарльза необходимо было переодеть.

Робби подошел к дивану и склонился над больным.

— Сможете подняться, сэр?

— А, это ты, Маккэн… Попробую встать, если ты меня поддержишь.

— Чарльз, это Робби. Ты его знаешь, мистер… Фелтон.

— А, да-да… — Он сделал усилие, стараясь сесть. Но тут из его горла вырвался лающий кашель, и Чарльз, задыхаясь, вновь повалился на подушки.

— Ему точно надо в постель, — заметил Робби.

— Я могу поддержать его за плечи, — предложила Агнес.

— Не надо, мисс. Он не толстый, думаю, много не потянет. Если вы покажете, куда идти, я сам справлюсь.

— Но как же ты его понесешь? Это же тяжело…

В первый раз за долгое время Агнес увидела улыбку на его лице.

— Вы же знаете, мисс, мы, Фелтоны, ребята крепкие, никому спуску не даем, и слабаков среди нас нет. — С этими словами Робби наклонился к Чарльзу, слегка присел, резко выдохнул воздух и через минуту уже держал больного на руках.

Агнес поспешно распахнула перед ним дверь, затем пошла впереди, показывая дорогу. Она первой оказалась в спальне и торопливо сдернула с постели покрывало.

— Ну вот, он и на месте, — осторожно опуская на кровать свою ношу, сказал Робби. — Но не может же он лечь в одежде. Хотите, я его переодену?

Агнес смотрела на него и лихорадочно думала: как странно все складывается. Ей помогает Робби Фелтон, человек, из-за которого, по сути дела, умер ее отец, да и она сама едва не рассталась с жизнью. Но в то же время события, связанные с Робби, сделали ее богатой женщиной. Сложная штука жизнь!

— Да, пожалуйста, — ответила Агнес, спеша покинуть комнату. — Ты справишься один или нужно помочь? — спросила она у дверей.

— Не надо, мисс. Я и один управлюсь. Не первый раз мне приходится раздевать парня, но этот трезвый, так что с ним хлопот не будет, не беспокойтесь.

Прикрыв дверь, Агнес несколько минут постояла, переводя дух, затем медленно направилась вдоль коридора. Навстречу ей из кухни выскочила Элис.

— Доктор обещал прийти, как только закончит прием. Ну как он?

— Кажется, ему очень плохо, — облизнув пересохшие губы, сообщила Агнес. — Он в постели, с ним Робби, помогает ему раздеться.

— Как?

— Да, Робби принес одежду Чарльза, а когда увидел, в каком тот состоянии, взял и перенес его в постель.

— Один?

— Да, один.

Мать ничего не ответила. Она быстро направилась к спальне, на ходу шепнув Агнес, что через минуту вернется.

Войдя в комнату, Элис в нерешительности остановилась, увидев, что Фелтон снимает с Чарльза брюки.

— Помогите мне надеть ему ночную рубашку, — повернувшись к ней, будничным тоном произнес Робби.

Сквозь застилавшую глаза пелену Чарльз увидел рядом с собой женщину и беспокойно заметался.

— Не волнуйтесь, сэр, это я, мать Агнес, помните меня?

Робби придержал руки Чарльза, и Элис накинула на него рубашку. Внезапно силы покинули больного, тело его обмякло, и он повис на руках Робби. Тот быстро уложил Чарльза, поправил подушки и укрыл его теплым одеялом.

— Ему нужен врач, и побыстрее.

— Он скоро придет.

Пот градом струился по пылающему лицу Чарльза. Грудь его тяжело вздымалась. В это время дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошла Агнес. Она приблизилась к кровати, с тревогой глядя на человека, ставшего для нее таким дорогим и близким.

— Мама, — обратилась она к Элис, — когда отец так же болел, ты делала ему обтирания. Может, и Чарли стоит это сделать?

— Нет, — коротко возразила Элис. — Лучше подождем врача.

— Ну, я пойду, — сказал Робби, отходя к двери.

— Спасибо, Робби, огромное спасибо, — обернувшись к нему, поблагодарила Агнес.

— Если понадобится моя помощь, вы знаете, где меня найти, — проговорил он, посмотрев по очереди на обеих женщин.

— Спасибо, Робби, — еще раз произнесла Агнес.

Но Элис промолчала. При всех изменениях, произошедших в ее сознании, она еще была не готова переступить невидимый барьер и признать этого парня.

— Должно быть, он пролежал так день или два, — предположила Элис. — Потому что я вижу близкий кризис той болезни, от которой он слег.

— И что, по-твоему, с ним такое?

— Пневмония, или воспаление легких.

— Воспаление? Господи Боже!

— По крайней мере это очень похоже на пневмонию. Но что толку гадать и впадать в панику. Подождем, что скажет врач…

* * *

— Сколько времени он в таком состоянии? — спросил доктор Бейли.

Агнес объяснила, что не может сказать точно.

— К нему давно надо было вызвать врача.

— Что с ним?

— Это пневмония, вне всякого сомнения. Температура очень высокая, за сорок, не меньше. И, судя по его виду, поднялась она не сейчас. Он сильно потеет. Обтирайте его и меняйте простыни, не давайте ему лежать на мокром. Между прочим, кем он вам приходится — родственником?

Агнес переглянулась с матерью.

— Нет, он мой знакомый, — ответила девушка. — Зашел навестить меня, и ему стало плохо.

— Он живет неподалеку?

Женщины вновь обменялись взглядами.

— Его имя Чарльз Фарье, он из Брук-холла.

— Фарье? А, это те самые Фарье. — Доктор надул губы. — Мне кажется, вам следует известить его семью, — посоветовал он, с громким щелчком закрывая свой черный кожаный саквояж.

Агнес смотрела на него с недоумением и испугом.

— Что, это так серьезно? — тихо спросила она.

— Пневмония — это всегда серьезно, мисс. С ней шутки плохи. Не думаю, что вам нужен еще один покойник.

— К чему напоминать об этом, доктор? Это жестоко.

Доктор взглянул на сверкавшую глазами Элис и перевел взгляд на понурившуюся Агнес.

— Извините, — произнес он. — Вы правы, мне не следовало так говорить, как-то само вырвалось. Сегодня был тяжелый день. Пару часов назад мне пришлось собирать по частям парня, которого в порту зацепило лебедкой. Еще мне не удалось спасти роженицу и ее ребенка и… не далее как двадцать минут назад я был вынужден сказать молодой женщине, что ей скоро предстоит стать вдовой. Но, конечно, это не может служить оправданием, — признался он и вышел из комнаты в сопровождении Элис.

После их ухода Агнес тяжело опустилась в кресло, чувствуя, как к горлу подкатывает тугой комок, грозящий задушить ее. Она склонилась к Чарли и горячо зашептала:

— О, любовь моя. Пусть беда обойдет тебя стороной. Только бы с тобой ничего не случилось!

Больной открыл глаза и остановил на девушке затуманенный взор.

— Это я. Агнес. С тобой все будет хорошо, ты поправишься, обязательно поправишься, — исступленно твердила она, сама не зная, почему так отчаянно повторяет эти слова.

Губы его шевельнулись, голова заметалась по подушке.

— Что, дорогой, что ты хочешь? — Агнес еще ниже склонилась к нему.

— Реджи, где Реджи? — хрипел Чарльз.

— Хорошо, любовь моя, я сообщу Реджинальду… но сначала надо известить твоих родителей, что ты болен. — Агнес протянула руку и убрала со лба Чарльза слипшиеся от пота волосы. — Все будет хорошо, будет хорошо, дорогой, — повторяла она.

Девушка не слышала, как в комнату вернулась мать, и вздрогнула, услышав ее голос:

— Тебе надо сообщить его родителям.

— Что? Да, надо, но письмо будет идти слишком долго.

— А что, если отправить кебмена с запиской?

Агнес обернулась к матери и на мгновение задумалась.

— Да, — наконец согласилась она. — Это разумнее всего. — Девушка крепко зажмурилась и сильно прикусила губы. — Мама, ой, мама… — Она не выдержала и разрыдалась.

— Ну же, успокойся. — Элис обняла ее. — Ты сильная девушка и сможешь пройти через это. Знаю, о чем ты думаешь. Но рано или поздно тебе все равно пришлось бы встретиться с его родителями. Хорошо, что эта встреча произойдет у нас. И не забывай: ради тебя он ушел из дому. Сомневаться здесь не приходится. Он не отступит, и тебе нельзя проявлять слабость.

— Если с ним… что-нибудь случится…

— Ничего такого с ним не случится. А теперь успокойся и возьми себя в руки. Будь сама собой — смелой и решительной. Пиши записку, а я отправлю кого-нибудь взять кеб. Не забывай, на твоей стороне преимущество: он в твоем доме. И в таком состоянии они не смогут его забрать. Вот что главное, поэтому стой на своем.

Глава 6

— И что же нам теперь делать? А все из-за этой девицы! Я ни за что не поеду туда, ноги моей у нее в доме не будет! Надо привезти сына к нам.

— Дорогая, если у Чарльза пневмония, как пишет эта девушка, то его нельзя трогать с места, по крайней мере пока. А теперь успокойся, пожалуйста. Возможно, ему не так уж и плохо, как ей представляется. Эта публика легко впадает в панику. Вспомни, какой переполох поднялся среди прислуги, когда они вдруг стали подозревать, что у той девушки оспа, а как выяснилось, это была обыкновенная сыпь. И хотя ты ее сразу же уволила, они еще несколько недель после этого тряслись и никак не могли успокоиться. Никакого самообладания. Одно слово — паникеры.

— Ах, Хью, я не могу себя пересилить. Это будет означать, что я ее признала.

— Послушай меня, Грейс, — изменившимся тоном заговорил полковник. — Сейчас ты должна помнить о том, что ты мать Чарльза. Я понимаю, он тебя разочаровал, в том числе и в отношении Изабели, но если твой сын серьезно болен, ты просто обязана поехать со мной.

— Но откуда нам знать, насколько серьезно он болен? Ты только что сам сказал, что, мол, эти люди склонны все преувеличивать. И давай договоримся так. Если ты убедишься, что Чарли и в самом деле тяжело болен, тогда я поеду. Но сейчас, прошу тебя, поезжай один.

Нельзя сказать, что в этот момент Хью Фарье взирал на жену с неприязнью. Скорее, в его взгляде отразилась досада и разочарование. Он повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.

Грейс смотрела мужу вслед, до боли сжав тонкие красивые руки.

* * *

Полковник Фарье появился в табачном магазине почти перед самым закрытием. Увидев покупателя и оценив по одежде и осанке его ранг, Артур Пибл расправил свои узкие плечи и самым любезным тоном, на который был способен, осведомился:

— Чем могу служить, сэр?

— Передайте мисс Конвей, что пришел полковник Фарье, — прозвучало в ответ.

— Да, сэр, сейчас передам. — Артур Пибл считал суету ниже собственного достоинства, поэтому всегда ходил степенно, неторопливо, но на сей раз он пренебрег своими правилами. Запыхавшись, мужчина влетел в кухню и замер от неожиданности, увидев не Элис или Агнес, а Джесси, наполнявшую водой глиняный кувшин.

— Там внизу полковник, он хочет видеть мисс Конвей, — выпалил Артур.

— Хорошо, сейчас кто-нибудь к нему спустится. — Джесси рывком поставила чайник на плиту и выбежала из кухни. — Его отец пришел, ждет внизу, — шепотом сообщила она, заглядывая в спальню.

— Иду, — откликнулась Элис и приготовилась встать.

— Нет, предоставь это мне, — Агнес остановила мать. В кухне она задержалась. Руки уже потянулись к большому фартуку с нагрудником, но она передумала его снимать. Решительным жестом девушка расправила фартук и, гордо вскинув голову, направилась вниз, в табачный магазин. В ожидавшем ее высоком, грозного вида мужчине она не нашла ни малейшего сходства с Чарльзом.

— Мистер Фарье? — спросила Агнес. В ответ тот едва заметно кивнул. — Прошу пройти за мной. — Она подняла откидной прилавок, но не стала пропускать его вперед, а двинулась дальше к лестнице. Не останавливаясь и не оглядываясь, Агнес довела его до гостиной и только там повернулась и заговорила: — Вы, наверное, хотите узнать, как ваш сын оказался в моем доме? — без лишних предисловий начала она, делая особый нажим на словах «мой дом».

— Да, мэм, расскажите, будьте любезны, — процедил сквозь зубы полковник.

— Мисс, пожалуйста.

Брови его поползли вверх, скулы напряглись.

— Мисс, — с усилием выдавил он из себя и добавил: — если вам так будет угодно.

Взгляды, горевшие непримиримым огнем, скрестились. И чем дольше они смотрели друг на друга, тем темнее становились их глаза, источавшие гнев и решимость одновременно.

— Меня и вашего сына объединяют определенные отношения, — нарушила тягостное молчание Агнес. — С некоторых пор мы с ним встречаемся. Но несколько дней не виделись, а когда он сегодня пришел, ему стало плохо. Очевидно, ваш сын пролежал больной у себя в квартире.

Полковник поджал губы, раздумывая, потом заставил себя задать вопрос:

— О каких «определенных отношениях» между вами вы говорите, мисс?

— Суть в том, что ваш сын попросил меня выйти за него замуж, — без минутного колебания ответила Агнес.

— И вы согласились?

— И да и нет. Есть одна оговорка.

Полковник несомненно не ожидал такого ответа. Он вновь поднял брови.

— Какая же это оговорка?

— Я хорошо себе представляла, насколько сильное противодействие вызовет его решение в семье. И то, что ваша жена отказалась навестить тяжелобольного сына, яркое тому доказательство.

— Его… мать… она сама сейчас не совсем здорова, — запинаясь, пробормотал полковник.

— Другого ответа я и не ожидала услышать. А теперь вам надо увидеть сына. Прошу за мной.

Полковника удивила с тонким вкусом обставленная гостиная, но вид тяжело дышавшего, с раскрасневшимся от жара лицом сына окончательно сразил его.

— Это моя мать, миссис Конвей, — сказала Агнес, когда полковник взглянул на сидевшую у постели женщину.

Они молча обменялись взглядами.

— Чарльз, — позвал полковник, и когда сын не откликнулся, наклонился к нему и снова произнес: — Чарльз, это я, твой отец. Ты меня слышишь?

Чарльз открыл глаза и задвигал пересохшими губами.

— Да… отец, но я хотел… — Голова больного заметалась по подушке. — Реджи… — наконец удалось выговорить ему.

— И давно он в таком состоянии? — спросил у девушки Хью Фарье.

— Несколько часов.

— Что сказал врач?

— Он сказал, сэр, — Элис опередила дочь, — что у вашего сына пневмония и температура за сорок. Он очень серьезно болен. Разве вы сами не видите?

— Да, мэм, все достаточно очевидно, и поэтому я считаю, что он должен быть дома, ему нужен хороший уход.

— Необходимый уход ему уже обеспечен. Могу сказать лишь одно: если вы желаете вашему сыну смерти, можете забирать его, — холодно отчеканила Элис.

Полковник взглянул на женщин.

— Но, видимо, его можно перевезти на санитарной машине, — неуверенно предположил он.

— Вся ответственность в этом случае ложится на вас.

— Как фамилия врача, который его осматривал?

— Доктор Бейли, он живет здесь неподалеку.

— Благодарю, я спрошу его мнение.

— Непременно спросите.

Агнес не принимала участия в разговоре. Она наблюдала, как отец Чарльза наклонился к кровати и посмотрел на сына, а потом, резко развернувшись, вышел из комнаты.

Бросив взгляд на мать, девушка последовала за ним. Хью Фарье в нерешительности стоял перед двумя дверьми, не зная, какую следует открыть. Агнес прошла вперед, и снова они проделали весь путь через кухню, по лестнице вниз, в магазин. Полковник так и не сказал ей ни слова, лишь обернулся на пороге, коснулся полей шляпы и вышел на улицу.

Когда Агнес вернулась в спальню, Элис сидела рядом с Чарльзом, промокая его лицо губкой.

— Да, туго тебе с ними придется, — заметила она, не прерывая своего занятия, — если они там все под стать нашему недавнему гостю. Я прекрасно видела, как ему хотелось подавить нас своим видом. Какое высокомерие!

— Агнес, — раздался с кровати слабый шепот Чарльза.

— Да, дорогой. Это я, Агнес, что ты хочешь? — Девушка склонилась к нему.

— Кажется… приходил отец… Я хочу Реджи.

— Не волнуйся, дорогой, он приедет, очень скоро приедет.

* * *

Вернувшись в Брук-холл час спустя, Хью Фарье уже разговаривал с женой.

— Я пошлю телеграммы Реджинальду и Генри.

— Но неужели ему настолько плохо? То есть я хочу сказать, как он мог за короткое время так тяжело заболеть?

Полковнику хотелось повернуться и ответить: «Да перестань же ты пороть чушь!». Но это означало бы высказать вслух те мысли, которые он старательно прятал на протяжении долгих лет. Несмотря на недостатки характера своей супруги, он тем не менее любил ее. Любил всегда и, скорее всего, будет любить и дальше. Но порой ее высказывания раздражали его своим эгоизмом и бессмысленностью. Временами ему даже не верилось, что они прожили вместе так долго, а он ни разу не раскрыл своих истинных мыслей и чувств. Вот и на сей раз Хью не стал нарушать им же самим установленные правила.

— Пневмония может очень быстро развиться из обычной простуды. Когда я увидел Чарльза, он бредил и был сам не свой. Я считаю, дорогая, ты должна к нему съездить.

— Нет и нет! — поднимаясь, возразила Грейс. — Как ты можешь об этом говорить, Хью? После того, что ты мне рассказал об этой особе, я не могу заставить себя встретиться с ней. Она имела наглость появиться перед тобой в фартуке прислуги и рассуждала, как образованная женщина. А живет неизвестно в каком закутке, где-то над магазином, в Бог знает на что похожих комнатах.

— Да, это мои слова, но я также отметил, что квартира обставлена с большим вкусом, а особенно уютной выглядит комната, в которой лежит наш сын.

— Ты должен привезти его домой.

— Сейчас об этом и речи быть не может, — твердо заявил полковник. — Доктор сказал, что переезд может оказаться для Чарльза роковым, поэтому сейчас лучше его не трогать с места.

— Пошли телеграмму Реджинальду и… посмотрим, что он скажет.

— Но почему ты не хочешь поверить мне? — теряя терпение, почти кричал полковник. — Реджинальд лишь подтвердит мои слова. Чарльз очень тяжело болен.

— Хью! — возмутилась Грейс. — Вот как повлияла на тебя эта особа. Ты позволяешь себе говорить со мной в таком тоне, какого не допускаешь даже по отношению к слугам.

Полковник молча повернулся к жене спиной и, не извинившись, медленно и как-то устало вышел из комнаты.

Грейс опустилась в кресло, зажав рот рукой. Она никак не могла опомниться. Какой ужас! Ее муж позволил себе с ней такой тон! Никогда за всю их долгую супружескую жизнь она не слышала ничего подобного. И все из-за этой девицы. Она нарушила спокойное течение их жизни. Она еще всем им испортит жизнь. Вот и Хью тоже попал под ее влияние. Манеры и правильная речь девицы произвели на него впечатление. Грейс остро почувствовала опасность, угрожавшую их семейному укладу. И Чарльз собирается на ней жениться. Реджи и Генри поддержат его, и даже ее верный и милый Хью угодил в эту паутину. Кошмар!

Грейс вскочила с кресла, торопливо подошла к камину и с силой дернула шнурок звонка.

— Пожалуйста, найдите полковника, — сказала она появившемуся на звон Патрику Маккэну, — и попросите его зайти в гостиную. Передайте также Колеману, чтобы он снова подал экипаж, и немедленно! — последние слова Грейс почти выкрикнула.

— Слушаюсь, мадам, — откликнулся Маккэн и поспешил удалиться.

Прошло несколько минут, прежде чем Хью Фарье вновь вошел в гостиную. Он не стал спрашивать, зачем жена позвала его. Грейс рассчитывала, что муж начнет извиняться, но по его виду поняла: он не намерен этого делать, по крайней мере теперь.

— Хью, я поступлю, как ты хочешь, и уже распорядилась, чтобы подали экипаж. Но я поеду к Чарльзу только вместе с тобой.

— Конечно, поедем вместе. — Выражение лица полковника не изменилось, но голос потеплел.

— Я буду готова через несколько минут, — уходя, предупредила Грейс. Она не обернулась, но знала, что муж, наклонив голову, провожает ее взглядом. Не спеша леди гордо выплыла из комнаты.

Едва дверь закрылась за женой, полковник с силой сдавил голову руками, словно стараясь вогнать поглубже мучительные мысли, которые для их общего блага лучше было бы спрятать поглубже в недра сознания. Он чувствовал, что жизнь его подходит к финалу, спасения не было. Дни текли бессмысленно и однообразно. Но на горизонте для него забрезжил свет. Совершенно определенно близилась война. Не оставалось сомнений, что она вот-вот разразится. Скорей бы. Несмотря на свой возраст, он еще сможет принести пользу. Господи, поторопи ее…

Глава 7

Грейс Фарье прошла через магазин, как королева мимо навозной кучи.

Наверх их проводила Джесси. Внутри у нее все кипело от возмущения, когда она заметила, как брезгливо подобрала гостья юбки, стараясь не коснуться мебели. Но Джесси и виду не подала, что творится у нее на душе. Напротив, она заговорила таким любезным тоном, что непременно заслужила бы похвалу мисс Трэверс из женской школы, если бы та ее слышала.

— Будьте так любезны, присядьте, пожалуйста, я сообщу сестре о вашем приходе. — С этими словами она чинно удалилась.

Грейс Фарье вопросительно посмотрела на мужа, но тот промолчал. Тогда она аккуратно, словно боясь испачкаться, села в кресло и напряженно приготовилась встретиться с… этой особой.

Через несколько минут вошла Агнес. На сей раз фартук она сняла. На ней была темно-синяя юбка и белая шелковая блузка с узким черным бантом у ворота.

— Добрый вечер, — поздоровалась она.

Посетительница промолчала. Ее голубые глаза холодно и зло смотрели на Агнес.

— Добрый вечер, — после минутного колебания откликнулся Хью Фарье. — Как… он?

— Почти так же. Доктор снова заходил. Думаю, кризис наступит еще до утра. Если пожелаете остаться, мы устроим вас на ночь, — обращаясь к полковнику, произнесла Агнес.

Хью Фарье собирался ответить, но жена опередила его.

— Надеюсь, в этом не будет необходимости, благодарю вас, — подчеркнуто холодно отчеканила Грейс. — Тем не менее я подумаю, принимать нам ваше предложение или нет после решения, как поступить с сыном.

— Мэм! — Тон Агнес был еще более ледяным. — Вы забываете, что находитесь в моем доме. Решения здесь принимаю только я. До тех пор пока Чарльз находится в этих стенах, я за него отвечаю и выполняю только распоряжения врача. И скажу следующее: если ваше присутствие чересчур возбудит его, я не смогу предложить вам свое гостеприимство, а попрошу вас уехать. Надеюсь, я высказалась достаточно ясно?

Хью Фарье ничуть не удивился, если бы его жена в этот момент лишилась чувств, потому что и сам он с изумлением смотрел на стоявшую перед ним молодую женщину. Ему стало ясно, чем привлекла она его сына. Чарльз всегда был покладистым, добродушным парнем, добрым и милым. Он не отличался волевым характером, и все же сыну хватило мужества, чтобы уйти из дому. И почему? Потому что его очаровала эта девушка, бесстрашная и гордая, способная заворожить мужчину. Как жаль, что ему… Вид жены заставил полковника прервать размышления. Грейс сидела, прижав руку к горлу, словно ей перекрыли доступ воздуха.

— Успокойся, дорогая, — сказал полковник, — успокойся. — Он помог подняться жене, взиравшей на девушку как на исчадие ада. Полковник мог с уверенностью сказать, что никто еще не говорил с его женой подобным тоном, и Грейс никогда не приходилось сталкиваться со столь необыкновенно сильной и независимой личностью.

Он взял жену под руку, чувствуя, что она по-настоящему нуждается в поддержке. Они вышли из комнаты вслед за Агнес. Переступив порог спальни, полковник сразу же бросил взгляд на постель и отметил про себя, что за время его отсутствия состояние Чарльза ухудшилось.

Агнес не стала представлять свою мать. Элис молча подвинула гостье стул.

Грейс Фарье с тревогой смотрела на покрытое капельками пота лицо сына, на его тяжело вздымавшуюся грудь. Она бы непременно разрыдалась, если бы не потрясение, которое ей пришлось пережить несколько минут назад. Грейс чувствовала, как внутри у нее все оцепенело, настолько она была шокирована заявлением этой ужасной особы. И все, что смогла сделать эта высокомерная леди, так это взять безвольную руку сына и плаксиво воскликнуть:

— Чарльз, Чарльз! — Когда ответа не последовало, она снова произнесла: — Чарли, дорогой, это я, мама.

— Генри.

— Он зовет Генри, — обернувшись к мужу, удивилась Грейс. — Но почему он его зовет?

Полковник тоже задавал себе этот вопрос. Почему Чарльз назвал Генри? Ведь до этого он хотел видеть только Реджинальда. Да, конечно, Генри же священник или проповедник, какая разница. Но не думал же сын о… нет, нет, он не должен об этом думать! Дорогой, милый Чарльз. Ему захотелось сесть на постель и крепко прижать к себе сына. В Чарльзе всегда было что-то необыкновенно милое. Странное чувство появилось у полковника: ему показалось, что он в душе плачет.

— Хотите чаю, сэр? — долетел до него чей-то голос.

Он повернул голову и взглянул на Элис.

— Да, спасибо, чай будет весьма кстати, — неожиданно для себя произнес полковник.

— Эгги, Эгги, — позвал больной.

— Да, дорогой. — Агнес склонилась к Чарльзу по другую сторону постели, вытирая губкой его лицо.

— Эгги, — снова прошептал он.

— Я здесь, я здесь.

— Пить.

— Вот, дорогой, выпей. — Девушка взяла со столика стакан и бережно приподняла голову Чарльза. Он сделал несколько глотков и надрывно закашлялся. Агнес уложила его на подушки, заботливо вытерла губы.

— Чарльз, здесь твоя мать, — сказала она.

— Мама?

— Чарльз, дорогой… — протянула Грейс.

Агнес бережно повернула его голову, чтобы он смог увидеть мать.

— Мама, — шепнули его запекшиеся губы.

— Я здесь, милый.

— Реджи, пусть приедет Реджи.

— Реджи уже едет, скоро он будет здесь, — проглотив комок в горле, промолвила Грейс.

Больной повернул голову, грудь его высоко вздымалась. Приступ кашля вновь сотряс все его тело.

Элис поспешила на помощь дочери, приподнимавшей Чарльза с подушек.

— Подвиньтесь, пожалуйста, — сказала она, совсем неучтиво отодвигая ноги сидевшей у постели Грейс. Она обхватила Чарльза за плечи с другой стороны. — Ну давайте, давайте, сплюньте, так хорошо, — приговаривала она. — Вот теперь вам станет легче.

Грейс Фарье, поднявшись и отойдя от кровати, беспомощно взглянула на мужа. Он ответил ей таким же растерянным взглядом.

Чарльза снова уложили на подушки. Хрипы в его груди стали слышны еще отчетливее.

— Моя дочь приготовила чай, — объявила Элис. — Пожалуйста, пройдите в гостиную.

Джесси подала чай по всем правилам. Низкий столик украшал большой поднос, на котором стояли оправленный в серебро сервиз и две чашки из тонкого фарфора, на блюдечках лежали инкрустированные серебром ложечки. Из сахарницы кокетливо выглядывали серебряные щипчики. Рядом на столе высилась трехъярусная подставка, на которой располагались намазанные маслом булочки, две чистые тарелки и изысканно сложенные льняные салфетки.

— Джесси к вашим услугам, она обо всем позаботится, не так ли, Джесси?

— Да, конечно, — в тон ей ответила Джесси.

Элис уже собиралась выйти, когда Грейс Фарье заставила себя заговорить:

— Мне кажется, моему сыну нужна сиделка… квалифицированная сиделка.

— В этом нет необходимости, мэм, — подчеркнуто вежливо ответила Элис. — Мы с дочерью достаточно подготовлены, чтобы ухаживать за больным пневмонией. Мне не первый раз приходится иметь с этим дело.

— Моя жена хотела предложить помощь, то есть я хочу сказать, что вы устали, и для вас это, должно быть, очень тяжело, — пояснил полковник.

— Совсем нет, сэр. Если нам потребуется помощь, то… — Элис стоило большого труда продолжать, но она пересилила себя, — мой зять и моя дочь сменят нас, — не глядя на Джесси, закончила она. — И вообще, больной не нуждается в особом уходе. До наступления кризиса все, что требуется, так это стараться снимать жар. А кризиса следует ждать не раньше, чем через несколько часов. Теперь прошу меня извинить. — Она подчеркнуто холодно отвернулась и вышла из комнаты. — Пренеприятная особа, — громким шепотом объявила Элис, вернувшись к Агнес. — Послушала бы ты ее.

— Я слышала.

— Не могу поверить, что она мать обоих парней. Скорее всего, они пошли в старика. С ним еще можно иметь дело, но с ней — дохлый номер.

— Мама, — Агнес отошла к умывальнику и подозвала Элис. — Как ты думаешь, он… ему так же плохо, как тогда отцу?

— Да, думаю, что так же, но твой отец выкарабкался, а этот парень молод. И тем не менее все в руках Божьих, мы можем только молиться. И если все обойдется, тебе надо и дальше молиться, чтобы его мать держалась от него подальше и не досаждала ему. Хотелось бы знать, когда приедет Реджинальд. Я вижу, Чарльз очень привязан к нему.

— Да, очень.

— Соберись, девочка, не надо опускать руки, до утра нам еще хватит работы. К этому времени все должно решиться.

— Мама.

— Да, моя девочка?

— Если с ним что-нибудь случится, я никогда не выйду замуж. Другого такого мне больше не найти.

— «Никогда» — это очень большой срок, моя милая, очень большой. Никогда не говори «никогда».

* * *

Реджинальд приехал на следующий день в половине первого. Они разговаривали с Агнес в гостиной.

— Родители мне сказали, что худшее позади.

— Да, кризис миновал в четыре утра.

— У вас уставший вид.

— Это правда, я немного устала.

— Спасибо, что… устроили у себя моих родителей. Они вам очень благодарны.

— Отец еще может быть, но только не ваша мать. Что бы я ни сделала, благодарности мне от нее не дождаться. Она винит меня в болезни Чарльза.

— Но это же абсурд!

— И тем не менее.

— Могу я пройти к нему?

— Конечно, пожалуйста, пройдите. — Агнес проводила его в спальню.

Войдя, Реджинальд некоторое время молча смотрел на брата.

— Ну, старик, ты знаменит тем, что делаешь все и всегда не вовремя и не там, где надо.

— Реджи…

— Да, я, но не начинай болтать, лежи спокойно. Позволь мне хоть раз поговорить. Я не шучу.

— Реджи.

— Что, старина?

— Я думал, что… со мной все кончено, да так почти и было, если бы не Эгги.

— Да, Агнес необыкновенная девушка. Тебе очень повезло. Почему мне так не везет? — Реджинальд уселся на кровать рядом с братом и с улыбкой посмотрел в сторону Агнес, складывавшей у стола полотенца из сурового полотна.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать? — спросил он, вновь сосредоточивая все внимание на брате.

Чарльз не ответил.

— Я оставлю вас ненадолго, — сказала Агнес, бросив взгляд на братьев. И, улыбнувшись Чарльзу, наказала: — А ты веди себя хорошо.

— Да, я хотел попросить тебя кое о чем, — заговорил Чарльз, когда девушка вышла, — но сейчас в этом, кажется, нет необходимости. Видишь ли, я хотел… — он медленно и глубоко вздохнул… — чтобы ты позаботился об Агнес. То есть, я хочу сказать, чтобы она получила все мои вещи, написанные работы, а также, чтобы к ней перешел мой ежегодный доход. И еще, Реджи…

— Да, брат?

— Я хочу поскорее жениться.

— Господи Боже! Сначала выздоровей. Черт возьми, ты сейчас не совсем еще в форме, несколько недель придется подождать. Надо как следует окрепнуть. У тебя же воспаление легких, и болезнь еще не прошла. Посмотри на себя.

— Это все неважно. Я собираюсь жениться на Агнес.

— Ну, хорошо, хорошо, не накручивай себя, как говаривала нам в свое время мамаша Митчем. Между прочим, я видел ее, когда заскочил сегодня на минуту домой. Все передают тебе привет и желают всего доброго и, конечно, скорейшей поправки. Прислуга тебя очень любит. Не могу сказать, чтобы ты чем-нибудь это заслужил. Тебе просто всегда везло.

— Реджи, заткнись!

— Да, конечно, как скажешь, дружище. Я мелю чепуху, потому что не знаю, что сказать. Я не могу видеть тебя таким. Честно говоря, ты мне совсем не нравишься.

— Реджи.

— Да?

— Ты помнишь Сэндерсона?

— Ральфа Сэндерсона?

— Да. Он заболел пневмонией и провел годы в санатории. А чем все кончилось? — Из груди Чарльза вновь вырвался хриплый вздох. — Он заработал туберкулез.

— Слушай, не говори ерунды. К чему вспоминать какого-то Сэндерсона? В их роду никто не отличался крепким здоровьем. У нас другое дело. Как мне рассказала Агнес, ты имел глупость спать на сырых простынях, вот и простыл. Выбрось все эти глупости из головы. И главное: хороший ли врач тебя лечит?

— Да, весьма компетентный.

— Тогда все в порядке. Когда выздоровеешь, снова станешь таким же бодрым и крепким, как прежде, но на это уйдет несколько недель. Никак не меньше. И еще, — Реджи склонился к Чарльзу и понизил голос, — могу тебе сообщить, братец, если ты забыл: брак — это не только свадебная церемония. И тебе надо накопить сил, чтобы оказаться на высоте. Надеюсь, ты меня понимаешь?

— Да, это совет человека с большим опытом, — после долгой паузы ответил Чарльз.

— Ну вот, все понял, молодец. А теперь я пойду, не буду больше утомлять тебя. Я рад, что кризис позади.

— Когда ты… должен вернуться?

— Сегодня днем. Назревают события. В верхах ходят упорные слухи, очень похожие на правду. Я не удивлюсь, если скоро нас ждут большие неприятности.

— Что за неприятности?

— А какие могут быть самые серьезные неприятности у солдата? Только война.

— О нет! Неужели все-таки война?

— Это так, но не забивай себе всем этим голову. Если смогу вырваться на выходные, заскочу к тебе, но в любом случае черкну пару строк. На большее меня едва ли хватит, ты же меня знаешь. — Реджинальд взял слабые, сильно похудевшие руки брата в свои ладони и крепко сжал их. — Береги себя, Чарльз. Ты знаешь, никого на свете я не люблю больше тебя… Ты так дорог мне. А пока до свидания. И помни мои слова: быстрее поправляйся, и я стану шафером на твоей свадьбе.

Чарльз лежал неподвижно и молча смотрел, как статный, красивый военный повернулся у порога и отдал ему честь. Чарльз часто заморгал и проглотил подступивший к горлу тугой комок.

Глава 8

— Все дело в его правом легком, оно совсем слабое. Несколько недель ему предстоит провести в санатории, а быть может, даже и месяцев. Родители мистера Фарье все устроили.

— А где этот санаторий? — с некоторым удивлением спросила Агнес.

— Он находится в Були. Прошло три недели, как миновал кризис, а болезнь все не отпускает. Вы и сами это видите.

— А он… поправится?

— Да, со временем. Хотя полностью здоровье не восстановится. Ему придется постоянно следить за собой: обращать внимание на климат и все такое прочее. Не думаю, что северо-восток ему очень подходит, но если заглянуть в мои записи, то могу вам сказать, что многие мои бывшие пациенты с таким же диагнозом живут в здешних краях и им благополучно минуло пятьдесят. В некоторых случаях организм приспосабливается и компенсирует слабое легкое, но бывает, что нет. Надо подождать и посмотреть, как пойдет дело. Мистер Фарье говорил мне, что вы собирались пожениться.

— Да, собирались.

— Со временем это будет возможно. А позвольте спросить, как отнеслась к вашим намерениям его семья?

— Родители — против, а братья нас поддержали.

— Очень похвально, очень. И что они о себе возомнили! Кто они такие, в конце концов? Знаете, моя милая, — доктор Бейли ободряюще похлопал ее по плечу, — на мой взгляд, вы подойдете в жены любому мужчине из самого высокого общества. Есть в вас что-то особенное, нечто выделяющее вас среди других.

Глаза Агнес налились слезами. Добрые слова лишили ее мужества, последние дни нервы девушки были на пределе.

— Вы очень добры, доктор, все понимаете, — еле слышно прошептала она. — И еще я хотела просить вас: пришлите мне счет за ваши услуги.

— Но почему платить должны вы? Его семья очень состоятельная.

— Знаю, и все же оплатить счет хочу я. К тому же, — через силу улыбнулась Агнес, — я тоже не очень бедная.

— Хорошо, пусть будет так, если вы этого хотите. Деньги остаются деньгами: главное — их получить, и неважно, кто их платит.

— У вас не очень хорошо получается притворяться, доктор.

— Вы это серьезно? А мне казалось, что все в округе знают, что со стариной Бейли никому не сравниться. Я на них такого страху нагнал, действует получше любого слабительного, — рассмеялся он своей шутке.

Агнес поддержала его, качая головой.

— А сейчас мне предстоит принимать роды, — останавливаясь у кухни, сообщил доктор. — Никаких осложнений быть не должно, женщина молодая. И я вам так скажу: никогда бы не подумал, что изменю свое мнение о ком-то из Фелтонов. Но этот парень молодец, могу судить по тому, что видел сам. Да и в округе о нем отзываются неплохо. Прилежный работник, никаких пьянок, никаких безобразий. Ну, мне пора. Не провожайте меня, я сам найду дорогу. — У двери доктор обернулся. — Машина за мистером Фарье придет завтра в три. Советую воспользоваться моментом, как говорится: куй железо, пока горячо.

Агнес стояла, задумчиво глядя вслед доктору. На что он намекал? Неужели… Нет, а там, кто его знает, от него всего можно ожидать. Поговаривали, что в Гейтсхеле у него была любовница. Да уж, куй железо, пока горячо, а Чарльз так слаб…

Слова доктора всплыли у Агнес в памяти, когда вечером она пришла пожелать любимому доброй ночи.

— Если бы ты осталась сегодня со мной, — говорил он, крепко обнимая ее. — Всего на одну ночь. Я знаю, что это невозможно, но все же какое бы это было блаженство.

«Да, если бы я только решилась», — думала Агнес. Но рядом, за дверью была мать. И девушка смогла позволить себе лишь обнять и поцеловать Чарльза. При этом она почувствовала, что ей следует держать себя в руках, да покрепче, иначе еще немного, и соседство матери перестанет быть преградой.

Часть V

Война

Глава 1

Для второго батальона Даремского пехотного полка этот год стал знаменательным. Прежде служба их не очень обременяла. Единственным исключением было участие в наведении порядка в Брэдфорде во время стачки. В 1911 году они получили кубок армии по хоккею, а в 1913-м впервые в истории полка выиграли первенство по футболу. Для рядовых жизнь текла спокойно и размеренно, в отличие от первого батальона, которому пришлось помотаться по свету.

Но когда 4 августа 1914 года Великобритания объявила Германии войну, все изменилось. В батальоне не было человека, который не горел бы желанием немедленно отправиться к месту сражений и выбить дурь из кайзера и его паршивой армии. «Дайте нам только туда добраться, все сразу будет кончено! Мы им покажем, кто главный!» Подобные настроения царили повсеместно.

Немедленно началась мобилизация. Все резервисты были призваны на действительную военную службу. На северо-востоке страны от добровольцев не было отбоя, поэтому шло быстрое формирование новых батальонов, получивших название «Вторая линия».

Глубокое волнение охватило все население. Страна кипела, как котел. Всеобщее возбуждение усиливали женщины. С искренним подъемом и воодушевлением провожали они бодро марширующие колонны. Их переполняла гордость за мужчин, с улыбками шагавших к пристани, они видели в них героев. Но всего через несколько дней многим из этих парней суждено было обильно полить своей кровью землю Франции, а жены и матери из разных сословий стали получать роковые телеграммы и оплакивать погибших, утешаясь, что их близкие сложили головы за свое отечество.

Как ни странно, но с течением времени количество потерь не охладило боевой дух. Трусами считались те, кто не желал идти умирать в холоде и грязи, кто не верил в необходимость и справедливость войн. Эти люди считали войну делом рук выживших из ума фанатиков, которые наделали массу ошибок и запутались в них, заставляя тысячи молодых людей расплачиваться за это своими жизнями, а ведь для многих жизнь еще только начиналась.

Церкви были заполнены женщинами, молившими о победе для своих мужей и сыновей, убивавших немцев. Они верили, что Бог на их стороне и все будет хорошо… когда-нибудь…

* * *

Чарльз лежал в постели на веранде. Агнес сидела рядом.

— Да, дорогая, — говорил он сидевшей рядом с ним Агнес, — мне пришло в голову, что этим я бы сильно огорчил отца и Реджи, потому что с моими убеждениями я не пошел бы воевать. И все же меня могли бы вынудить. Представляю мамино лицо, мнение друзей… Знаю, что они сказали бы: «Сын полковника Фарье сознательно уклоняется от призыва, значит он трус». Я и в самом деле не очень храбрый человек… Смог бы я устоять перед давлением родных и знакомых?

— Дорогой, конечно, ты смог бы, и я была бы рядом с тобой. Но это бессмысленная бойня, и участвовать в ней — настоящее безумие. На соседней улице живет семейство Ноубл[4]. Помню, как миссис Ноубл, появившись у нас в магазине, объявила с восторгом: «Мой сын теперь тоже там. Благородное имя, благородная натура». А перед этим она уже потеряла двух братьев, но это, казалось, не остудило ее воинственных настроений. Ее сын погиб, не пробыв во Франции и трех суток. Она приходит каждый день за нюхательным табаком, как доложил мне Артур Пибл, ты его знаешь. С началом войны он очень изменился — страшно боится, что его могут призвать. Я успокаиваю его тем, что ему уже тридцать восемь. Приходится каждый день подбадривать его. Вся былая чопорность с него слетела, и теперь он нормальный человек. — Агнес улыбнулась и зябко передернула плечами.

— Ты замерзла?

— Нет, что ты. Как я могу замерзнуть, когда на мне столько всего надето: шерстяное платье, пальто с шарфом, теплая шляпа, перчатки, да еще и сапоги. Нет, милый, мне не холодно. Думаю, меня бросает в дрожь при мысли о войне, о том, что она с собой несет. Ты говоришь, что не считаешь себя смелым, но я могу точно сказать, что бы произошло, если бы не твоя болезнь. Ты бы не побоялся открыто высказать свое мнение и, как многие другие, оказался бы в тюрьме или на какой-нибудь унизительной работе. Есть, кстати, какие-нибудь вести от Реджи?

— Да, вчера я получил короткое послание от него. Со дня на день ждет отпуска. Я так хочу его увидеть. Он, пожалуй, единственный, о ком я по-настоящему беспокоюсь. Генри тоже там, хотя не на передовой, а в тылу. Меня поразило, что он так рвался на фронт. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Как считает отец, в нашем семействе крепок воинственный дух. На что я ответил ему: сражения и войны бывают разные.

— Отец знает, как бы ты поступил, если бы не болезнь?

— Да, конечно, я сказал ему.

— А я и не знала. И как же он к этому отнесся?

— Огорчился, но воспринял это достаточно спокойно. Хотя его слова ранили меня больше, чем возможный гнев. «Ты всегда был со странностями, Чарльз, — сказал он. — Но ничего не поделаешь, в каждом поколении есть своя белая ворона».

— О, Чарльз. — Агнес сжала его холодные худые руки. — Разве он не оценил твою смелость, когда ты высказал ему свое мнение?

— Милая моя, он — солдат.

— А как Реджи, он в курсе?

— Да, Реджи знает. Он сказал, что догадывался о моей позиции, и прибавил, что я верен себе, но при этом положил руку мне на плечо. Он очень чуткий парень, наш Реджи, при всем его внешнем шике и блеске. В этот отпуск он рассчитывал стать шафером на нашей свадьбе. Но теперь все откладывается. Когда мне сказали, что до полного выздоровления мне необходимо пробыть здесь по меньшей мере два месяца, я готов был сбежать отсюда.

— Это не имеет значения, милый. Какая разница, два месяца или десять? Я буду ждать столько, сколько нужно.

— Что бы я делал без тебя? Что делал бы я, если бы не встретил тебя? — воскликнул Чарльз.

— Я скажу. Ты бы сейчас либо воевал во Франции, либо сидел в тюрьме. — Агнес улыбнулась, но улыбка постепенно растаяла. — Если бы ты не встретил меня, то остался бы дома и не оказался в этой ужасной квартире. Никогда не прощу ту женщину за…

— Нет, моя радость, ты не права. Я давно уже собирался переехать. Мне пришлось немного поездить по свету, и я видел, как живут другие люди. Я не причисляю себя к «левым» и не горю желанием переделать мир, потому что есть вещи, которые не нужно менять; вокруг немало хорошего и много прекрасных людей живет рядом. Я видел это и знаю. Мне приходилось сталкиваться с бесконечными условностями. И я стал задавать себе вопросы: почему, например, за одними закреплено право пользоваться услугами других? Меня беспокоили эти мысли. Я размышлял, на кого же я похож, и понял: на Несси. Это казалось наиболее верным ответом. Хотя нас не связывает кровное родство: она приходится отцу сводной сестрой. Кстати, забыл тебе сказать, я получил от Генри послание. Можешь себе представить, он встретил Несси в одном из полевых госпиталей недалеко от передовой. Мы очень беспокоились за нее. В начале войны она куда-то скрылась из Парижа. Дом ее оказался продан. Мы уж и не знали, что и думать. Но вот Несси объявилась, живая и невредимая, как пишет Генри. Физическую помощь она оказать неспособна, разве что может сидеть и сматывать бинты, но в моральном плане ее поддержка бесценна. В старушке есть какая-то изюминка. Как я тебе рассказывал, у нее поразительная способность сходиться с людьми независимо от их происхождения. Уверен, ты подружишься с ней. Не удивлюсь, если она скоро появится на пороге нашего дома.

Чарльз продолжал считать домом усадьбу, которую, по сути дела, отверг. Наверное, ничего противоестественного в этом не было, и все же Агнес задумалась о том, назовет ли Чарльз когда-нибудь своим домом квартиру над магазинами. Она убеждала себя, что это непременно случится, вспоминая с каким сожалением он уезжал отсюда. Гармонично влившись в семью, он стал своим. Агнес видела, что Чарли завоевал сердца ее матери, Джесси и, что совсем удивительно, они сошлись и с Робби. Этот молчаливый, немного грубоватый молодой человек, по сути дела, стал ординарцем Чарли. Он даже приезжал в санаторий навестить его.

Агнес смотрела на бледное, осунувшееся лицо Чарли и спрашивала себя, что привлекало людей в этом человеке. Возможно, дело было в его врожденной доброте. Кроме того, с кем бы он ни говорил, его голос почти всегда оставался неизменно ровным. Даже во время редких визитов матери Чарльз не повышал тона.

О, эта женщина! Никогда между ними не будет понимания, никогда. Агнес знала, что в жизни она не сможет забыть их последней встречи.

Это произошло вскоре после Рождества. На Агнес было зимнее пальто с большим меховым воротником, муфта (стоившая ей совсем не дешево: четыре фунта и десять шиллингов), шляпа в тон к ней. При встрече мать Чарльза так долго и пристально разглядывала ее, что Агнес показалось, будто огненная лава разливается по всему телу.

— Да, мэм, без сомнения, вам приходилось и раньше видеть эту одежду, — не выдержала она. — А как же иначе? Не сомневаюсь, что и миссис Бреттон-Фосет ваша знакомая. Возможно, вам известно, что она расплачивается за шляпки своими туалетами, а я, пользуясь случаем, приобретаю их у моих друзей из шляпного магазина.

Агнес насмешливо смотрела, как Грейс Фарье несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, а потом, круто развернувшись на каблуках, гордо удалилась. Позднее Агнес рассказала об этом случае Чарльзу.

— Ты самая поразительная и самая замечательная из всех женщин, — заметил он после небольшого молчания. — Кто, как не ты, всегда говорит правду?

— Нет, — возразила Агнес, — я не всегда говорю правду, потому что она может сильно ранить человека. Вы, мистер Фарье, еще будете иметь возможность убедиться, что я сторонник дипломатии и весьма преуспела в искусстве невинной лжи.

Она радовалась, что они могли так говорить, потому что понимали друг друга. Казалось, они долгие годы были вместе и привыкли одинаково думать.

— Агнес?

— Да, милый!

— Тебе хотелось бы иметь детей?

— В данный момент мне нужен только ты, — ответила она, глаза ее излучали ласку и нежность.

— Это не ответ. Пока оставь свою дипломатию, в которой ты такой специалист, и ответь мне прямо: хочешь ли ты иметь детей?

— Да, если этого хочешь ты, а если — нет, то и для меня дети — не главное.

— Что, если моя болезнь передастся детям? — спросил он.

— Но она не наследственная, а приобретенная.

Чарльз поджал бледные губы, собираясь что-то ответить, но в этот момент прозвенел звонок.

— Ну, что это такое? — с досадой проговорил он. — Еще и пяти минут не прошло.

— Я здесь уже целый час и в следующую субботу приеду снова. Между прочим, ты ждешь еще кого-нибудь?

Он понял, о ком она спрашивала.

— Нет, не думаю, что кто-то приедет. Мама собирается пару недель пожить в Бервике у подруги. Как ты знаешь, часть отца расквартирована неподалеку. Бог мой, трудно представить, что человек может настолько преобразиться. Такое впечатление, что он сбросил лет двадцать, а все потому, что вновь ощущает себя нужным, хотя он не в действующей армии, а в аттестационной комиссии. Я знаю, отец доволен. Вот было бы интересно, если бы я предстал перед его комиссией. Кстати, у них теперь машина. Всех лошадей направили в армию. Отец решил обеспечить маму транспортом, хотя у них еще остались Гектор и Брюс. Но им уже по пятнадцать лет: слишком много, чтобы брать в армию. Я рад, потому что помню, как они появились в конюшне двухлетками. Тогда они были такими резвыми лошадками.

Звонок прозвенел снова. Агнес наклонилась и крепко поцеловала Чарльза. Он обнял ее и заглянул в глаза.

— Здесь такие вещи не поощряются, мисс Конвей.

— Обожаю нарушать правила. — Девушка перешла на шепот, стараясь сдержать подступившие слезы. — Я так люблю тебя. Все мои мысли — лишь о тебе. Выполняй все предписания врача и тогда скорее вернешься домой.

Несколько минут спустя Агнес уже разговаривала с сестрой-начальницей.

— Скажите мне, мистер Фарье в самом деле поправляется? — спросила она. — Он такой худой и бледный.

— Этого следовало ожидать. Но он действительно поправляется. Однако наш мистер Фарье не очень покладистый. Конечно, он джентльмен, и открыто не бунтует, — широко улыбнулась женщина. — Но если бы на прошлой неделе ему удалось отыскать свою одежду, у вас дома был бы гость.

— Думаю, теперь он будет вести себя как следует. Сколько все это еще продлится? Пожалуйста, скажите правду.

— Около трех месяцев. Но и потом ему придется беречься. Вы понимаете? Надо следить, чтобы не промокали ноги. Ему было бы полезно жить за городом, на холмах, преимущественно там, где больше чистого воздуха. Насколько мне известно, вы живете в центре Ньюкасла. Не думаю, что это подходящее для него место. И все же, — она покачала головой, — сотни и тысячи таких, как он, живут в городах и на берегах реки. Но точно утверждать ничего нельзя. Все зависит от организма. Надеюсь, у мистера Фарье он достаточно крепкий. Вы, конечно, виделись с его родителями? — склонив голову набок, поинтересовалась сестра-начальница.

Агнес поняла, что от нее ждали неодносложного ответа. Сестре-начальнице хотелось узнать ее мнение о семье Чарльза, в первую очередь о его матери.

— Да, я с ними знакома. Все они очень близки друг другу, отношения самые теплые, — как можно уклончивее ответила девушка.

— О?! — в этом восклицании отразилось искреннее удивление.

Агнес не сомневалась, что с сестрой-начальницей миссис Фарье говорила безукоризненно вежливо, с оттенком снисхождения. Именно таким тоном она обращалась к прислуге.

Прощаясь, Агнес сказала, что приедет в следующую субботу.

Сиденья в автобусе оказались невероятно жесткими, так что обратный путь показался ей бесконечным.

Когда она поравнялась со шляпным магазином, ее поманила мисс Белла, устанавливающая в витрине новую шляпу. Агнес уже открыла дверь, но задержалась при входе.

— Я зайду к вам позднее, мисс Белла, мне надо сменить маму.

— О нет, дорогая, не волнуйся, долго я тебя не задержу. Мне всего лишь хотелось сказать, что ты выглядишь чудесно. Эта одежда сшита как для тебя.

Агнес устало улыбнулась и взглянула на пожилую женщину.

— Нет, мисс Белла, эта одежда шилась не для меня, и мы с вами прекрасно знаем, для кого.

— Да-да, — со смехом закивала мисс Белла и продолжила: — Она вчера заходила, но ничего не привезла. Конечно, ей опять понадобилась пара шляпок. Не знаю, верить или нет, но она сказала, что помогает фронту. Интересно было бы узнать, чем она занимается. Она не говорила точно, но намекнула, что ее работа имеет отношение к госпиталю в городе. Как выразилась Рини: «Боже, спаси пациентов».

Улыбаясь своим мыслям, Агнес вошла в дом со стороны кондитерского магазина.

— Мисс, задержитесь на минутку, — остановила ее Нэн. — Я сейчас, только отпущу покупателя.

Агнес прошла в кладовую. Поджидая Нэн, она сняла шляпу и пальто.

— Вы меня всегда восхищаете в этом пальто. Вам оно замечательно идет, — затараторила с порога Нэн.

— Что ты хотела мне сказать? Случилось что-нибудь?

— Я ухожу от вас, мисс, — понуро сообщила Нэн.

— Уходишь? Ты уходишь от нас?

— Верно, мисс. Дело вот в чем. Моя кузина Мэри Эллен работает на заводе. И там, мисс, она зарабатывает в неделю по двадцать пять шиллингов. Вы подняли мне жалованье до двенадцати, и за такую работу деньги очень хорошие, но на заводе платят в два раза больше. Теперь я почти ничего не вижу из того, что зарабатываю. Мама, так или иначе, прибирает все деньги к рукам. Если вы не против, мисс, я объявляю об уходе за две недели. Мне кажется, это справедливо, вы ведь платите мне по неделям.

— Ах, Нэн!

— Мне очень жаль уходить, мисс, правда, жаль, но, как говорит мама, сейчас каждый за себя. Некоторые богатеют на глазах. А войне и конца не видно, мисс. Как ни крути, мы здорово в ней увязли. Парни погибают, словно мухи. Ма говорит, что у меня не так уж много шансов выйти замуж. Стольких парней перебьют. После войны на каждого мужчину будет по десять женщин, вот как она выражается. Мне вряд ли повезет, так что надо о себе позаботиться, мисс.

— Я… я все понимаю, Нэн, но мне действительно жаль, что ты уходишь. Нам всем будет тебя не хватать. Но ты, конечно, делай так, как считаешь нужным для себя.

— Спасибо вам, мисс. Я тоже буду скучать о вас и об остальных тоже. Вас с вашим отцом не сравнишь. Он мог и до двенадцати не закрываться, а о дополнительном пенни и мечтать было нечего. И всегда задирал перед нами нос. Хотя и за прилавком постоять не гнушался. Непростой он был человек, ваш отец, верно?

— Ты права, Нэн. Характер у него был сложный. Не волнуйся, я принимаю твое заявление. Но мне приятно, что две недели ты еще у меня поработаешь.

— Ну а как же, мисс, конечно. И большое вам за все спасибо. — Она дошла до двери, но на пороге остановилась. — И знаете, мисс, я теперь в жизни не посмотрю на конфеты. Столько лет рядом с ними. Мне даже запах их везде чудится. Как только вижу лимон, так сразу перед глазами лимонное драже, и я даже чувствую его запах.

— Да-да. — Агнес повернулась и торопливо пошла наверх. Когда она переступила порог кухни, стоявшая на коленях у плетеной колыбели Элис поднялась ей навстречу.

— А, вот и ты, — обрадовалась она.

— Да, я наконец дома.

— Как он?

— Внешне почти без изменений, хотя мне показалось, будто немного похудел. Однако, по его словам, уже месяц его вес не меняется. Сестра-начальница считает, что последующие три месяца позволят ему как следует окрепнуть и тогда он сможет покинуть санаторий.

— Ну, вот и хорошо.

— Как она себя вела? — спросила Агнес, глядя на сосавшего пустышку ребенка в колыбели. — Привет, Бетти Элис. Ты была хорошей девочкой?

— Она всегда молодец, — отозвалась Элис, ставя на плиту чайник. — Выпьешь чаю?

— Да, спасибо. Где Джесси?

— Пошла с ним к его матери. Та прислала записку, что еще одного из ее сыновей отправляют на фронт. Мне кажется, пришел черед Майкла. Вилли с Джеймсом уже «дают прикурить немцам». И Джесси говорит, что будет стоить большого труда удержать Робби. Он беспокоится, как бы его не сочли трусом. Если он уйдет, то попадет или на военный корабль, или на транспортное судно. Но немцы, как видно, не различают и топят без разбору и военные, и транспортные суда. Джесси только об этом и думает. Удивительно, что молоко у нее не стало горьким, всем известно, что молоко портится, если мать волнуется.

— Пойду переоденусь, пока чайник вскипит, — сказала Агнес и, тяжело ступая, вышла из кухни. Она чувствовала страшную усталость. Агнес в самом деле сильно устала — и физически, и морально. Теперь, когда все дела целиком лежали на ней, свободного времени у нее совершенно не оставалось. После начала войны торговля необыкновенно оживилась, доход удвоился. Как ни странно, теперь в табачном магазине прибавилось покупательниц, а в кондитерский стало заходить больше мужчин, они брали конфет не как раньше, по четверть фунта, а целыми коробками. К прошлому Рождеству они сделали десять партий «мышек» и столько же «цыплят». Накануне Агнес сказала матери, что магазины и раньше приносили стабильный доход, но теперь прибыль росла с каждым днем. И если бы не помощь Джесси и Робби, ни за что не удалось бы удовлетворять всевозрастающий спрос.

Какие невероятные зигзаги выписывала жизнь! Агнес поражалась, насколько изменилось отношение матери к Джесси. Сначала она словно отстранилась от нее, заявив, что между ними нет кровного родства. Но теперь они стали по-настоящему близки, как никогда прежде. Мать души не чаяла в малышке, хотя продолжала говорить о ее отце «он». У Элис все никак не поворачивался язык назвать Робби по имени. Поражало и другое: счастливый брак двух столь разных людей. Ее сестра и Робби не могли нарадоваться друг на друга, как и они с Чарльзом.

Агнес не сразу стала переодеваться. Она села на постель, и ей нестерпимо захотелось зарыться лицом в подушку и заплакать. Но почему? Ведь Чарльз поправляется и через три месяца они поженятся. Хотя произойдет ли это на самом деле? Давным-давно, когда они с Чарльзом сидели у реки, он предложил Робби и Джесси получить специальное разрешение. Почему бы и им так же не пожениться по его возвращении? Но он хочет, чтобы шафером был Реджи. Он так любит брата. А Реджи? Любил ли он Чарльза так же сильно? Агнес считала, что так оно и было, потому что в последний отпуск Реджи много времени провел с Чарльзом.

Реджи… Реджинальд… Она часто думала о нем, сражающемся в этом пекле. Война заметно изменила его. Куда девалась прежняя живость и веселость. Агнес наблюдала за ним, когда он сидел на кровати Чарльза. Временами ей казалось, что мыслями он уносился куда-то очень далеко. Чарльз тоже это заметил и сказал ей об этом, когда они остались вдвоем.

— Конечно, они же находятся не на увеселительной прогулке. И дела там явно невеселые, судя по тому, что Реджи не хочет ни о чем рассказывать. Он уклоняется от любых вопросов, касающихся военной жизни. Брат проговорился лишь раз: «Эти чертовы генералы, — сказал он, — преспокойно сидят в тылу и рисуют свои цветные картинки».

Агнес оглядела комнату. Могла ли она привести сюда Чарльза? О том, чтобы выселить мать из ее комнаты, речи быть не могло. А тут еще сестра-начальница не рекомендовала ему жить в городе, кто же тогда станет вести дела? Немного подумав, девушка решительно выпрямилась и заговорила вполголоса сама с собой, кивая головой в сторону гардероба.

— Да, вот что мне надо сделать. Робби порядочный парень и ему пришлась по душе работа на фабрике. — Она вспомнила, как смеялся Робби, когда она назвала небольшую комнату с дымящимися на плите судками «фабрикой». «Мы изготавливаем конфеты, значит это настоящая фабрика», — коротко возразила она. Робби извинился, правда, немного грубовато, но искренне. Если в ближайшие несколько месяцев он не уйдет на фронт, она объявит им, что передает ему дела на фабрике, кроме того, он должен изучить, как вести оптовые закупки, а Джесси под руководством матери будет помогать в магазинах. Конечно, это станет возможным, когда она переедет. В этом случае они поселятся здесь, а Дом в конце двора снова можно будет сдавать.

Агнес поднялась с кровати. Дай Бог, чтобы все, о чем она мечтает, сбылось.

Глава 2

— А здесь действительно очень уютно. Не зря Чарли полюбил именно эту комнату. — Реджинальд сидел на кушетке, вытянув ноги и не отрывая взгляда от ярко пылающего в камине огня. Потом он посмотрел на Агнес и некоторое время молча наблюдал, как она разливает чай. — Завтра в это время вы уже станете супругами. Не страшно?

Девушка поставила чайник на подставку, но продолжала держать его за ручку.

— А почему, собственно говоря, я должна бояться? Разве есть какие-то основания?

— Глупо было об этом спрашивать, а особенно зная вас. Но могу сказать — Чарли боится. Он опасается того, что в последний момент случится нечто ужасное. Вы представляете себе глубину его чувства? Хотя это еще один несуразный вопрос. В общем, он решил, что сегодня ему лучше не приезжать, а поберечь силы на завтра.

— Вы уверены, что он чувствует себя нормально? Я имею в виду… нет ли намека на рецидив?

— Нет, что вы, ничего подобного, не волнуйтесь. Уверяю вас, Чарльз ни за что бы не остался, если бы родители были дома. Но вчера Отец повез маму в Харрогит на этой ненормальной машине. То есть в ней самой нет ничего особенного, машина как машина. Все дело в водителе. Глядя, как Бэнкс несется по дороге, можно подумать, что он во Франции и удирает от преследующих его немцев. Бэнкс обращается с машиной, как с игрушкой. Я уверен, он и в самом деле считает ее игрушкой. Перед тем как они уехали, я говорил об этом с отцом. Но папа сказал, что Бэнкс надежен и спокоен как скала. С этим они и отбыли. Поэтому я убедил Чарльза остаться и обещал проверить, готова ли противоположная сторона.

— Вот ваш чай.

Реджинальд взял чашку у нее из рук и молча отхлебнул. Агнес передала ему тарелку с булочками.

— О, я обязательно съем штучку, а может быть, и парочку, — с детской непосредственностью объявил он.

Съев две булочки и выпив еще чашку чаю, он расслабленно откинулся на спинку дивана. Агнес молча изучала его. «Реджинальд изменился», — с грустью отметши она про себя. Его по-прежнему красивое лицо выглядело изможденным. Синева свежевыбритых щек подчеркивала землистый цвет скул и лба. Раньше он был стройным, сейчас стал просто тощим.

Девушка вздрогнула, когда он заговорил, выводя ее из задумчивости:

— Вы сейчас смотрели на меня и думали: «Как он изменился. Был такой бравый красавец, и что с ним стало…» — И не успела Агнес что-либо ответить, как Реджинальд резко сел на диване и, опершись локтями о колени, зло выругался: — Проклятущая война! — Затем повернул голову к Агнес и продолжал почти тем же тоном: — Не буду извиняться, потому что вы меня поймете. Война в самом деле поганая штука. Это мой второй отпуск. Каждый раз, когда я схожу на берег, меня убивает тупое самодовольство, царящее вокруг. Мне хочется кричать во весь голос и топать ногами. Никто не представляет себе, что там творится, разве что те, в Уайт-холле. Да, им-то все доподлинно известно. Знал все и Китченер еще до того, как туда отправился. Он говорил им, что все это затянется года на три, не меньше. Разве ему кто поверил? Никто даже слушать не захотел, на его мнение просто не обратили внимания. Знаете, Агнес, я потомственный военный. В нашем роду шесть поколений военных. Для каждого человека в форме естественно стрелять, видеть кровь и смерть, но то, что происходит там, не поддается описанию. Тот кошмар нельзя назвать просто убийством, это даже не бойня, скорее резня. Это… — Он так сильно прищурился, что глаза превратились в щелочки. Схватив ее за руку, Реджинальд с жаром продолжал: — Господи, о чем я говорю, простите, Агнес. Я очень сожалею. Не обращайте внимания. Я… — Он неожиданно встал, не отпуская ее рук. Реджинальд стоял так близко, что она не могла подняться. — Да, я прошу прощения. Лучше бы мне не заводить этот разговор. Прошу вас, Агнес, не надо так расстраиваться.

— Я не расстраиваюсь, Реджи, я переживаю за вас.

Выпустив ее руки, Реджинальд круто развернулся, отошел к камину и стоял там, вцепившись в каминную полку, глядя на огонь.

— Я никогда себе этого не прощу. И что на меня вдруг нашло?

Агнес медленно встала и, подойдя к нему, положила руку ему на плечо.

— Прошу вас, Реджи, — мягко заговорила она, — не стоит извиняться… Я понимаю ваши чувства. И рада, что вы доверили их мне. Приятно сознавать, что вы поделились со мной наболевшим.

— Мне пора идти, — не поворачиваясь, глухо произнес он.

— Даже не думайте об этом, — живо возразила девушка, отступая назад. — Мама колдует на кухне и мечтает о том, как удивит вас. Теперь садитесь, а я налью вам чаю покрепче. Вы пьете виски с водой?

— Да, Агнес, я пью виски с водой, — усмехнулся Реджинальд.

— Тогда присядьте и подождите минутку, я сейчас вернусь.

Как только девушка вышла, он снова с силой стиснул холодный мрамор каминной полки.

— Всемогущий Боже! — громко воскликнул Реджи. — Что же на тебя, парень, нашло? Тебе надо бежать отсюда и возвращаться в этот ад.

— Вот, пожалуйста, выпейте. — Реджи вздрогнул, услышав голос Агнес. — И не стойте так близко к огню, вы подпалите брюки. Садитесь, — продолжала она, вручая ему стакан. — Ужин будет готов через десять минут. Кушать мы будем на кухне. Надеюсь, вы не станете возражать.

— Агнес…

— Да?

— Большое вам спасибо, но мне кажется, я должен вернуться к Чарли.

— Только после того, как перекусите. А потом можете сразу же отправляться. Лишний час погоды не сделает. И я уверена, что Чарльз меня бы поддержал. Сейчас вернусь.

Агнес вошла на кухню. Джесси собиралась уходить, в руках она держала плетеную колыбель, задрапированную шелковыми рюшами.

— Я пока ее заберу, чтобы запах пеленок не испортил ему аппетит.

— Да, он бы не имел ничего против. Ну, увидимся позже.

— Как тебе стол? — не вытерпела Элис.

— Глаз не отвести. У них в Брук-холле не накроют лучше.

— Ну, не знаю, однако спорить не буду, — довольным голосом ответила Элис. — Как, по-твоему, это хорошее вино? — Она указала на бутылку в конце стола.

— Плохое или хорошее, Реджи все равно скажет, что ему понравилось.

— Он выглядит похудевшим.

— Да, немного.

— Он рассказывал, как там?

Агнес ответила не сразу.

— Много он не говорил. Насколько я поняла, предпочитает об этом не вспоминать.

— У меня из головы не идет Джонни Темпл. Он так рвался на фронт, очень уж ему хотелось, не терпелось расстаться с обувной мастерской. А теперь он никогда туда не вернется. В их семье погибло трое парней. Остались четыре дочери… Ну ладно, пойди и пригласи его к столу. Я немного нервничаю, понравится ли ему все?

— Кому может не понравиться жареный барашек, свежие овощи и яблочный пирог на десерт, особенно если все это приготовила ты? — улыбнулась девушка, и мать довольно качнула головой.

Агнес отправилась в гостиную. Переступив порог, она в удивлении остановилась: Реджинальд не поднялся навстречу, как неизменно поступал, когда входила женщина. Агнес тихонько подошла к дивану и поняла, в чем дело: Реджи крепко спал в углу дивана. Дыхание его было ровным и спокойным. Она стояла и смотрела на него. Без сомнения, он был красивым мужчиной. Как говорил Чарльз, женщины роились вокруг него, словно пчелы, но ни одна не смогла возбудить в нем сильное чувство. Если женщины чересчур досаждали ему, они начинали его раздражать. Недавно в Ньюкасле знакомая Реджи доставила ему массу неприятностей, потому что оказалась женой одного из его друзей.

Агнес уже протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но передумала. Нет, она не станет будить Реджи. Должно быть, сон был необходим ему, если он мгновенно уснул. Может быть, приличная порция виски помогла делу. Ничего, ужин не испортится. Они с матерью позаботятся, чтобы он не остыл.

Ей захотелось уложить Реджинальда поудобнее и укрыть пледом, но Агнес не стала этого делать, боясь его разбудить. Она вышла на цыпочках из гостиной и вернулась в кухню.

— Он спит как убитый, — вздохнула девушка, оглядывая накрытый стол.

— Как спит?

— Я же объяснила, он очень крепко уснул.

— И ты не собираешься его будить?

— А как ты думаешь? Ну и сильно же он вымотался, если уснул в гостях.

— Ладно, — согласилась Элис. — А стол выглядит так шикарно. Тем не менее мы вполне можем приступить к ужину. Я положу его порцию в духовку и прикрою крышкой, чтобы мясо не пересохло. Если он сам не проснется, через час надо его будить, потому что он собирался ехать к Чарльзу, верно?

— Ты права.

— Все, садимся и едим, а если он вдруг войдет, скажем: «Извините, сэр, мы после семи не обслуживаем». — Они улыбнулись друг другу. Элис достала из духовки судок с бараньей лопаткой. — Если мы закроемся в семь, это будет такое событие, что я его до конца жизни не забуду. А твой отец, наверное, в гробу перевернется, если уже не перевернулся.

— Ах, мама, ну ты скажешь! — Агнес едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

Реджинальд проспал ровно час с четвертью и с трудом поверил, что мог вот так взять и уснуть. Он столько извинялся, что Агнес. в конце концов не выдержала:

— Да перестаньте вы, сколько можно! Лучше ешьте поплотнее и отправляйтесь к Чарльзу, пока он не пустился вас разыскивать.

Когда он попытался отказаться от ужина, обе женщины дружно атаковали его.

— Пока не поедите, мы вас никуда не отпустим, — решительно заявила Элис, насильно усаживая Реджинальда за стол. — Я возилась полдня не для того, чтобы мои старания пошли насмарку.

Спустя полчаса Реджинальд, одетый и с фуражкой в руках, стоял у дверей гостиной.

— Я запомню этот вечер на всю жизнь, — тихо проговорил он. И вдруг неожиданно спросил: — Агнес, вы знаете какую-нибудь часть тридцать второго псалма?

— Нет, к сожалению. Я знаю только тридцать третий, который помнят все: «Господь наш пастырь».

— В нашем полку есть один парень, кажется, он знает наизусть полностью весь Псалтырь. Он меня просто поражает. Раньше я никогда не сознавал красоту этих стихов. Некоторые строки остались в моей памяти, а особенно запомнились вот эти: «Ты мой тайный приют; Ты охранишь меня от бед; в Тебе моя надежда на спасение…». Таким благодатным приютом сегодня стали для меня вы, Агнес. — Он нагнулся и поцеловал ее, потом отстранился, и они молча взглянули друг другу в глаза. — Увидимся завтра в одиннадцать. Не провожайте меня, пожалуйста, — с этими словами Реджинальд вышел из комнаты.

Агнес постояла немного, задумчиво глядя ему вслед, затем на негнущихся ногах вернулась к дивану и с трудом села. Казалось, все суставы ее онемели. Крепко сцепив руки, девушка замерла, не отрываясь глядя на огонь.

Глава 3

Чарльз и Агнес были женаты уже целых три часа, В данный момент они выглядывали из окна вагона, рядом с которым тесной группой стояли провожающие: Элис, Джесси с малышкой на руках, Робби. Мисс Рини и мисс Белла тоже пришли, а мисс Флоренс осталась присматривать за магазином. Реджи держался поодаль и, в отличие от остальных, был молчалив. Все желали счастливым молодоженам хорошо провести время и не удивляться, если к ним вдруг нагрянут нежданные гости, на что Чарльз шутливо ответил: «Только попробуйте!».

Реджи улыбался им одними губами, а в глазах его таилась грусть.

Поезд тронулся, все дружно замахали на прощание. Как только провожающие скрылись из виду, Чарльз закрыл окно, усадил Агнес рядом и положил голову ей на плечо.

— Наконец это свершилось, ты — моя. Даже не верится. Дорогая, скажи мне еще раз, что ты любишь меня и все происходит наяву, а не во сне.

— Если все это не на самом деле, значит, мы на том свете, и признаться, здесь не так уж и плохо.

Он от души рассмеялся и нежно поцеловал ее.

— А теперь, миссис Фарье, поведайте мне, где находится тот замок, куда вы меня увозите.

— Сэр, как я успела заметить, он довольно далеко, там, среди девственной природы. В Хексхеме у нас пересадка, потом едем до Кэттона. Если все мои распоряжения выполнены точно и в срок, значит нас будет ждать двуколка, а при ней некий мистер Тейлор. Этот человек, кажется, знает всех и вся в Аллендейле, а также на несколько миль вокруг. Отрекомендовался он как «услужливый доброжелатель».

— Неужели так и сказал?

— Именно так. Он рассказал еще много всего. Несмотря на то что мы виделись всего четыре раза, я уже знаю, в какие магазины стоит ходить, каким гостинцам в Аллендейле следует отдавать предпочтение. Мистер Тейлор просветил меня и насчет обитателей сих чудных мест. Перечислил тех, кого надо опасаться как чумы: одних из-за их расточительности, других — за любовь к сплетням. А если у меня возникнут какие-нибудь трудности, любезный мистер Тейлор настоятельно рекомендовал обращаться за помощью к его супруге, женщине замечательной во всех отношениях. — Агнес рассмеялась. — Между прочим, именно она наводила порядок в нашем замке и присматривала за ним. Кстати сказать, называется он Вэллей-холл, поместье в долине. Слушай дальше. Когда я спросила, какой же это помещичий дом, если в нем всего две спальни, не очень просторная гостиная и некое Подобие столовой, мистер Тейлор любезно объяснил, что в этих краях так называют все дома — и с тремя комнатами, и с пятьюдесятью.

— А соседи у нас есть?

— На четверть мили вокруг — никого. Но больше я тебе ничего рассказывать не буду, скоро все сам увидишь. Это место большую часть времени будет служить нам домом, и ты знаешь, Чарли, не могу передать, как я жду не дождусь приезда туда. Дорогой мой, — промолвила она, взяв в ладони его лицо, — я тоже мечтала об этом дне. Мне кажется, я жила с этим всю жизнь. Как ты? — помолчав, спросила она.

— Любовь бьет через край.

— Я не об этом.

— Прекрасно, как никогда. Признаюсь честно, чувствую себя просто замечательно.

— Тогда старайся, чтобы так было всегда, но для этого последуй данному тебе совету: довольно бродить и смотреть на чужие дома, пора засесть за книгу, которую тебе всегда хотелось написать.

Он привлек ее к себе, и, крепко обнявшись, они прислонились к плюшевой спинке сиденья.

— У меня такое чувство, — без тени улыбки заговорил Чарльз, — что я готовлюсь переступить порог, за которым бьет нестерпимо яркий свет, он настолько сильный, что ослепляет меня.

* * *

Распрощавшись с новобрачными, Реджинальд взял кеб и отправился домой. Его встретила миссис Митчем и сразу засуетилась.

— Вам утку или филей, сэр?

— Спасибо, Митчем, — поблагодарил он, — я не голоден. Недавно я был на праздничном обеде. Вы, наверное, знаете, что сегодня мистер Чарльз женился?

— Да, я знаю, мистер Реджинальд, — часто моргая, ответила экономка. — Все мы желаем ему большого счастья.

— Спасибо, когда я в следующий раз их увижу, то передам ему и его супруге ваши пожелания.

— Мы… подумывали о подарке для него, но… не знали, как на это посмотрит хозяйка.

— Я все понимаю, Митчем, и спасибо за вашу заботу. Уверен, что Чарльз будет вам очень благодарен. Теперь о еде. Приготовь для меня какой-нибудь легкий салат.

— Сейчас распоряжусь, сэр.

— Это не срочно, сегодня я никуда не уезжаю.

— Прошу прощения, сэр, но мистер Маккэн не сможет вас обслужить. Ему сообщили, что его брат получил ранение. А поскольку мистер Бэнкс уехал с хозяевами, я позволила себе отпустить Маккэна.

— Конечно, все правильно, Митчем. Надеюсь, с его братом не случилось ничего серьезного.

— Мы тоже на это надеемся, сэр.

Реджинальд кивнул экономке, прошел через холл и поднялся к себе. Сняв верхнюю одежду, он уселся у окна. Комната размещалась в левом крыле здания и выходила окнами на розарий. В доме и вокруг все по-прежнему было в порядке. Везде чисто и аккуратно, как всегда. Кажется, ничто не изменилось. Война не нарушила привычный уклад жизни и почти не коснулась слуг. Хотя нет, Реджинальд вспомнил, что Джо Пауэлл, второй садовник, и Микки Брэдшо, восемнадцатилетний конюх, откликнулись на призыв послужить королю и отечеству и сгорели бесследно в горниле войны. Еще он припомнил, что малышка Глэдис… Глэдис Морли, их судомойка, которой едва исполнилось шестнадцать, ушла работать на завод, где заработок был втрое выше, чем ей платили его родители.

«Вам утку или филей, сэр?» — вспомнил Реджинальд слова Митчем. По горло сытый пайковой тушенкой, он многое бы отдал за эти блюда на фронте. Даже если удавалось вырваться в тыл, то и там еда не доставляла особого удовольствия, потому что французы требовали бешеных денег. И тем не менее в этот момент ему захотелось поскорее попасть обратно в этот кошмар, где кровь и грязь, смерть… и геройство, с которым несравнимы подвиги святых. Подобные поступки обычно совершал те, кого принято называть простыми людьми. День за днем, наблюдая за ними, Реджинальд все больше проникался к этим людям любовью и уважением, они не переставали удивлять его. Он помнил парня по имени Микки, прозванного «Микки — губная гармоника». Тот выставлял голову над бруствером траншеи и наигрывал бесхитростные мелодии. Ему предрекали, что когда-нибудь он лишится своей головы. Предсказание сбылось, правда, произошло это отнюдь не во время концерта. Реджинальду вспомнился молодой солдат, у которого не сложились отношения с закаленным жизнью суровым сержантом Питерсом. Именно Питерс тащил этого раненого парнишку к траншее, но во время бомбежки их обоих разорвало в клочья. И Стив Бомон погиб в тот же день. Они со Стивом сошлись довольно близко. А еще Джефферсон, читавший наизусть псалмы. Реджинальд и не думал, что псалмы, казавшиеся ему прежде невыразительными и скучными, могут звучать так красиво. Но в первое время Джефферсон со своими псалмами просто сводил его с ума.

Неожиданно мысли Реджинальда потекли в другом направлении, переключившись на Чарльза и Агнес. Сейчас они должны были уже добраться до своего коттеджа. Накануне он побывал там, помогая Агнес перевезти кое-какие вещи. Это был небольшой каменный домик, прилегавший к склону холма. Выглядел он пустым и одиноким. Даже внутри не отличался особым уютом. Как объяснила Агнес, у нее не хватило времени привести все в надлежащий вид. Но едва ли Чарльз заметит подобные мелочи. Все, что ему необходимо, заключалось в самой Агнес: и уют, и тепло, и покой. От нее веяло каким-то особым спокойствием. Реджинальд не смог бы объяснить, что именно привлекало в ней. Красотой Агнес не отличалась, но ему доставляло удовольствие смотреть на девушку, говорить с ней, а как приятно было бы ее обнять…

Всевышний Боже! Реджинальд резко поднялся. Он отлично сознавал, что нельзя было давать волю таким мыслям. Ему надо было срочно чем-то себя отвлечь… Можно съездить к Комбесам или навестить Пиккерингов… нет, только не к ним, да еще в день свадьбы Чарльза! Хотя, что касается Изабели, вряд ли новость так уж ее расстроила. Ее родители, как ему представлялось, переживали куда больше… Лучше все-таки отправиться к Комбесам: Уилл пока дома, а Фредди уже ушел в море. Оставались еще Гаммоны, их близнецы все так же милы.

Если бы родители не возвращались утром, он немедленно поехал бы в Лондон, нашел себе женщину или двух и напился бы до чертиков, чтобы хоть на время забыть о войне, Чарли и Агнес.

Стук в дверь прервал ход его мыслей. Но ответил он не сразу, постепенно приходя в себя:

— Да, входите.

На пороге возникла горничная, но она стояла и молчала.

— Роуз, что случилось?

— Сэр, там… пришла полиция. Двое полисменов внизу, они… хотят поговорить с вами.

— Полиция? Странно. — Реджинальд взял со спинки кровати китель, наглухо застегнулся и туго подпоясался ремнем. — Ты не знаешь, зачем они пришли? — спросил он у Роуз, распахнувшей перед ним дверь.

Она молча уронила голову на грудь.

Без дальнейших расспросов Реджинальд сбежал по лестнице. В холле ожидали двое полицейских.

— В чем дело? Что случилось? — спросил Реджинальд.

Полисмены отсалютовали, коснувшись шлемов.

— Я сержант Аткинс, сэр. К сожалению, у меня для вас плохие новости.

Реджинальд попытался что-то сказать, но в горле у него пересохло, и он с большим усилием смог выдавить:

— Несчастье с братом и его женой?

Полисмены переглянулись.

— Ваш брат, сэр, и его… они ни при чем… это ваши родители.

— Родители? Что с ними? Они попали в аварию?

— Да, сэр, и в очень серьезную.

Реджинальд уловил рядом какое-то движение. Он бросил взгляд на миссис Митчем и стоявшую с ней рядом Роуз.

— Пройдите, пожалуйста, сюда, — пригласил Реджинальд и направился в гостиную. Полицейские последовали за ним. — Так что же произошло? — спросил он, закрыв дверь.

— Авария, сэр. Очевидно, водитель не справился с управлением.

— Они серьезно пострадали?

Полицейские ответили ему молчанием.

— Нет, нет, не может быть! — закричал он.

— Мне очень жаль, сэр, искренне жаль.

— Все трое?

— Да, сэр, полковник, леди и… шофер.

Реджинальд отвернулся к окну.

— Господи, помилуй! Помилуй, Господи! — твердил он, схватившись за голову. Реджи прошел комнату из конца в конец, развернулся и вновь обратился к полицейским: — Где это случилось?

— На подъезде к Дарему, в двух милях, сэр.

— У самого Дарема? Но что они там делали?

— Позволю предположить, сэр, что они ехали домой.

— Их ждали только завтра.

— Не знаю, сэр, но определенно скажу, что они ехали в Дарем. Подробности мне неизвестны, однако, по рассказу свидетеля, они ехали на очень большой скорости. Машину занесло и она свалилась с насыпи в воду. Тела отправили в морг Дарема. Мы ждем ваших распоряжений, сэр. Возможно, вы захотите, чтобы мы известили еще кого-нибудь?

— Что?

— Я говорю, сэр, кому еще нужно сообщить о том, что случилось?

Господи! Ну, конечно же, есть кому сообщить. Брату и его жене. До коттеджа полиция доберется за пару часов, и наступит конец их брачной ночи.

«Ты мой тайный приют; Ты охранишь меня от бед; в Тебе моя надежда на спасение…».

Боже правый! Что с ним такое происходит? Должно быть, он сходит с ума. В последнее время эта мысль навещала его особенно часто…

— Я сообщу обо всем братьям. Один сейчас во Франции, а другой… а другой только что женился… как раз сегодня.

— О, сэр, я очень сожалею, — посочувствовал один из полицейских. — Полагаю, вам нужно проехать с нами, чтобы опознать тела погибших.

— Это действительно, необходимо?

— Так было бы лучше, сэр. А потом… вы решите… перевозить их сюда или оставить в морге, пока все не будет готово к похоронам. Мы подвезем вас, сэр, нас ждет машина.

Реджинальд стоял, не в силах двинуться с места. Ему придется ехать опознавать тела родителей и Бэнкса. Этот Бэнкс… За рулем он превращался в маньяка, совершенно терял голову. Ну почему отец не положил этому конец?

— Мы можем подождать, сэр.

— Да-да, — расправляя плечи, откликнулся Реджи. — Я… мне надо сообщить прислуге. Присаживайтесь. Это не займет много времени.

Прислуга уже все знала. В слезах они ждали его на кухне. Реджинальд не смог заставить себя говорить и жестом попросил миссис Митчем выйти с ним.

— Я должен поехать с полицейскими, Митчем, — сказал он ей в холле. — Пожалуйста, позаботься обо всем, что полагается в таких случаях.

— Да, сэр, не беспокойтесь, здесь все будет сделано. Боже, Боже, какой ужас! Как пережить такое? Что будет дальше? И все из-за этой машины! Верно сказал Колеман: стоило ей появиться во дворе, как все пошло по-другому. Он так расстроится.

— Да-да, конечно. Мне пора идти. Скорее всего, я не вернусь до завтрашнего дня. Переночую в Дареме, а утром поеду к мистеру Чарльзу.

— О да, к мистеру Чарльзу, — повторила она, закрыв лицо рукой.

Реджи решительно повернулся и твердой походкой направился в гостиную. Полицейские поднялись ему навстречу.

— Едем, — коротко скомандовал он, как будто обращался к своим солдатам.

Они молча последовали за ним, отметив про себя, что молодой человек встретил горестное известие мужественно, как и подобает воину. И еще им стало ясно, что в таких делах у него богатый опыт.

Глава 4

Утро выдалось великолепное. Струясь сквозь маленькое оконце, солнечный свет заливал кухонную раковину и покрытый клетчатой скатертью грубо сколоченный стол с остатками завтрака на нем.

Они сидели рядом. Чарльз намазывал маслом румяный поджаренный хлеб.

— Знаешь, я не могу припомнить, когда… нет, в самом деле, никогда в жизни я так плотно не завтракал, — признался он, указывая на свою пустую тарелку. — Просто невероятно: пара яиц, два куска бекона, кусок кровяной колбасы, да еще сосиска. — Чарльз положил нож на тарелку и протянул к Агнес руку, чтобы обнять ее.

— Осторожно, чайник! — воскликнула она. — Ты перевернешь его на меня вместе с чашкой.

— Оставьте чайник и чашку, миссис Фарье, и прошу вас впредь помнить, что я всегда на первом месте.

— Непременно, сэр, но прежде позвольте налить чаю вам и себе. Так что, будьте любезны, уберите руки и дайте мне закончить начатое дело. Я всегда все довожу до конца.

Они от души рассмеялись. Агнес поставила чайник на подставку и повернулась к мужу. Они снова обнялись. Казалось, молодые супруги только этим и занимались с тех пор, как приехали накануне в коттедж.

— Ты счастлива?

— О, мой дорогой! — выдохнула Агнес. — Сколько бы мы ни пробыли вместе, ты не сможешь понять до конца, насколько я сейчас счастлива. Ты изменил всю мою жизнь и все мои представления о будущем.

— Знаешь, мне до сих пор не верится, что все это происходит со мной. Я даже предположить не мог, что со мной может случиться подобное. Все люди со временем женятся. Но чаще по расчету, как, например, придется поступить Реджи, чтобы продолжить род. Но в таком браке никогда не может быть такой любви, какую я испытываю к тебе, по той простой причине, что я не мог ее себе вообразить. Все переменилось с сахарных мышек в тот памятный день перед Рождеством. Сначала я этого не сознавал, а когда меня осенило, то первым пришло ощущение потери. Я чувствовал, что мне чего-то не хватает. Позже это ощущение сменилось другим. Я знал, что обретаю нечто новое, но чувствовал, что мне следует быть осторожным, чтобы не утратить сошедшее в мою жизнь чувство, иначе потеря ощущалась бы неизмеримо острее.

Агнес склонилась к мужу, чтобы поцеловать, но взгляд ее упал на окно.

— Посмотри туда! К нам гости. Видишь, кто-то поднимается по холму? Могу поспорить, что это миссис Фергюсон несет молоко. «Я только зашла взглянуть, как вы тут, голубушка, — заворковала Агнес, подражая миссис Фергюсон. — Быть может, вам что-нибудь нужно, так вы только скажите, просто намекните».

Они весело рассмеялись. Чарльз тоже повернулся к окну.

— Агнес! — неожиданно воскликнул он. — Это не миссис Фергюсон, это же… — Он покачал головой, не веря своим глазам. — Невероятно, но тем не менее это Реджи. — Чарльз сорвался с места, бросился из кухни в коридор и рывком распахнул входную дверь. Агнес последовала за ним. Они стояли бок о бок, следя за взбиравшейся по склону фигурой в военной форме.

Молодожены одновременно рванулись навстречу Реджи.

— Что случилось? Что-то с Генри? — спросил Чарльз, поравнявшись с братом.

— Нет, нет, это не Генри, — скупо ответил Реджинальд. — Давайте войдем в дом.

Троица молча прошла к дому.

— Что же все-таки стряслось? На тебе лица нет, — медленно промолвил Чарльз. Они с Агнес сели по другую сторону стола.

— Произошел несчастный случай, — судорожно сглотнув, проговорил наконец Реджинальд. — Тяжелая авария. Родители и Бэнкс… они погибли: машина свалилась с насыпи в реку.

В комнате повисла мертвая тишина. Они смотрели на него в немом оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. Лицо Реджи посерело, вокруг рта обозначилась белая полоса.

— Нет! Нет! Нет! — закричал Чарльз, отчаянно мотая головой. — Не может быть, двое сразу! Все вместе, о нет!

Агнес встала и медленно вышла.

Братья остались одни. В глазах их стояла боль.

— О Господи! Господи! — громко застонал Чарльз, уронив голову на руки. — Это все из-за меня.

— Не говори ерунды. Какая может быть в этом твоя вина?

— Ты же прекрасно знаешь, почему мама уехала, — резко вскинул голову Чарльз. — Она уговорила отца взять увольнение под предлогом того, что он устал и ему нужно отдохнуть. Но на самом деле хотела быть подальше от меня и моей свадьбы. Скажи, разве не так?

Реджи заговорил тихо и жестко, в голосе его отчетливо звучала горечь.

— А разве раньше ты не знал, как она относилась к этому? Все было предельно ясно с самого начала. Такой уж ее воспитали. Но ты можешь утешить себя тем, что мама встретила бы в штыки любую твою избранницу, за исключением, пожалуй, Изабели, в которой она не чувствовала угрозу своему главенству в семье. Мама не могла вынести в семье других женщин, командовать должна была только она. А Изабель и умом большим не отличается и думает только о своих лошадях. Я бы даже назвал ее глуповатой и скучной. Подчинив ее своему влиянию, мама вертела бы ею как хотела. Если бы я или Генри решили жениться, она с такой же неприязнью встретила бы и наших избранниц.

Чарльз смотрел на брата, и к горю на его лице примешалось удивление. Сам он никогда над этим не задумывался, но теперь ему стало совершенно ясно, что Реджи прав. Опыт общения с женщинами позволял брату лучше понимать их.

— А Генри знает? — спросил Чарльз.

— Он сегодня приедет. Вчера с ним связалось военное ведомство. Но Элейн приехать не сможет: она снова ждет ребенка. Этот тип настоящее животное.

Братья одновременно поднялись и порывисто обнялись, тела их сотрясала дрожь. Когда они разжали объятия, щеки их были влажны от слез.

— Тебе придется поехать со мной, — едва слышно произнес Реджинальд. — Многое надо сделать. Мне продлили отпуск, но это всего лишь отсрочка. Я должен снова вернуться на фронт. И Генри тоже. Разбираться со всеми делами придется тебе. Сначала нужно заняться приготовлениями к похоронам, но об этом потом, а теперь иди и поговори с Агнес. — Реджи еле заметно кивнул на дверь.

Ничего не ответив, Чарльз отправился наверх.

Агнес укладывала в спальне чемодан, лежавший на застеленной кровати. Услышав, что вошел Чарльз, она не прервала свое занятие. Только когда муж обнял ее, она обернулась и уткнулась лицом ему в плечо.

Глава 5

— Это просто в голове не укладывается, — говорила Элис.

В кухне собралась вся семья, включая Джесси, Робби и малышку.

— Как будто она нарочно это устроила, прости меня, Господи, за такие слова.

Агнес взглянула на Элис и едва удержалась от слов: «Не ты одна так думаешь». Она знала, что мать Чарльза испытывала к ней явную неприязнь, временами переходящую в ненависть. Агнес явственно ощущала это при каждой их встрече. Эта женщина ставила ее ниже своих слуг, не считая нужным даже замечать Агнес. Но теперь ее не стало, и смерть эта тяжким бременем ложилась на Чарльза. Агнес словно читала его мысли: если бы не их свадьба, все сейчас было бы иначе. Трагедии наверняка бы не произошло. Гибель полковника и его жены должна была оказаться на совести Чарльза.

«Но главное, — думала Агнес, — повлияет ли эта трагедия на нашу дальнейшую жизнь?». Возможно, сильно изменить их будущее не сможет, но тем не менее случившееся определенным образом отразится на Чарльзе, а значит и на ней тоже.

— Беда не ходит одна. Неприятности идут чередой, — вновь заговорила Элис. — Брат Робби — Джимми пропал без вести. Робби решил идти на фронт, а теперь еще и это свалилось на нас.

Агнес взглянула на Робби.

— На меня наседают, — произнес он, отводя взгляд. — Тем более что скоро объявят новый призыв, я не собираюсь этого дожидаться. А то потом никогда не смогу оправдаться. Да и война, скорее всего, закончится раньше, чем я пройду подготовку.

— Вот-вот, как только твоя подготовка закончится, так сразу вас и пустят ко дну.

— Мама, ну что ты такое говоришь? — с укором остановила ее Агнес.

— Извините, извините, пожалуйста, — быстро проговорила Элис, увидев расстроенное лицо Джесси. — Но если дело так и дальше пойдет, то кто будет присматривать за фабрикой, позвольте вас спросить? Все наше время отнимают магазины. Артур Пибл страшно разважничался. Посмотреть, как он иной раз разговаривает с покупателями, так можно подумать, что он здесь хозяин.

— Мама, можно мне чашку чаю?

— Ах, Эгги, милая, прости. Но своей новостью ты совершенно выбила меня из колеи. Сейчас я приготовлю тебе что-нибудь перекусить.

— Нет, ничего не нужно. Мы договорились, что я встречу Чарльза на вокзале в три часа. Он настаивает на том, чтобы я поехала вместе с ним в их дом.

— И вы там останетесь?

Три пары глаз устремились на нее в ожидании ответа.

— Я не могу пока ничего сказать. Не знаю, как они собираются все там устроить. Но в одном я уверена: нам не часто придется навещать наш коттедж на холмах.

— А нет ли еще кого-нибудь, кто присматривал бы за ним? Я имею в виду большой дом.

— У них есть еще брат, он священник и сейчас на фронте. Но сегодня приедет.

— Но как ты сможешь управляться со всем в таком огромном доме?

— Это меня меньше всего будет волновать, — пожала плечами Агнес, — если мне все же придется вести там дела, по крайней мере до возвращения Реджинальда.

— А если он не вернется? — тихо спросил Робби.

Агнес пристально посмотрела на него, прежде чем ответить.

— Знаешь, Робби, мне как-то не приходило в голову, что такое может произойти. — С этими словами она повернулась и вышла из кухни.

— Господи, вот ведь как оборачивается, — сказала Элис, глядя на Джесси. — Если Агнес туда попадет, держу пари: обратно к нам она больше не вернется.

— Что ты, мама, я знаю Эгги, она обязательно вернется.

— Никто не может сказать, что сделает наша Эгги, даже она сама.

* * *

— Мистер Маккэн, — экономка всегда обращалась к лакею подобным образом, когда он вызывал у нее досаду, — я передаю слова мистера Реджинальда. Он сказал мне: «Митчем, мистер Чарльз приезжает сюда на некоторое время с женой, ей надо помочь». Вот его слова.

— Но она же простая продавщица, по крайней мере была ею! — воскликнула Джей Диксон.

У Патрика Маккэна и в мыслях не было, что когда-нибудь он повысит голос на Джейн, но, услышав подобное, лакей буквально зарычал:

— Она никакая не продавщица. Насколько мне известно, у нее два магазина и фабрика, а это совсем не одно и то же.

— Сожалею, что сказала об этом, правда, сожалею.

— Итак, — качнулся взад-вперед на каблуках Маккэн, — нам всем надо уяснить вот что: если она приезжает, чтобы вести здесь дела до возвращения мистера Реджинальда, следует признать ее хозяйкой, иначе мы можем потерять свои места.

— Есть один человек, который никогда ее не признает.

Все одновременно повернулись к кучеру.

— Тебе же будет хуже, Джон, — предупредил Маккэн. — То же самое относится и к тебе, Питер.

— Не думаю, что нас это сильно коснется, — пожал плечами Питер Пратт, — мы же не работаем в доме.

— А я вот работаю, — повернулась к нему его жена Роуз. — И не забывай об этом.

— Я все прекрасно помню. Столько лет мы жили тихо и спокойно, и я не вижу причины, почему все должно измениться, если мы сохраним свои места.

— Мы-то сохраним, а вот удержится ли она?.. — заметил садовник Дэвид Уильямс.

— Тебе хорошо рассуждать, ты живешь на отшибе, в сторожке, — в первый раз подала голос кухарка. — Все, похоже, забывают, что я тоже работаю в доме, хотя, если разобраться, подумаешь, кухарка. Предлагаю следующее: давайте подождем и посмотрим, что да как. Она ведь в Ньюкасле, верно? И жила на Спринг-стрит, а это не такое уж и завидное место, если мне не изменяет память. Здесь ее все настолько поразит, что с ней несложно будет сладить. Нам надо всего лишь выждать какое-то время, и тогда уже мы сможем показать ей, что долгие годы жизнь в усадьбе шла своим чередом и даже война мало что изменила. Так что давайте подождем и посмотрим.

— Да, все верно, это самое разумное решение. Тем более пока она не приедет, мы все равно не сможем ничего предпринять, — раздались одобрительные возгласы. Все согласно закивали.

* * *

Она приехала в половине пятого в сопровождении мужа и деверя. Чарльз познакомил ее с экономкой.

— Дорогая, это миссис Митчем. Миссис Митчем, представляю вам мою жену.

Агнес собиралась протянуть руку, но что-то в выражении лица миссис Митчем подсказало ей, что этого делать не следует, и она лишь слегка наклонила голову.

— А это наш лакей Маккэн. Патрик, это моя жена.

Маккэн учтиво поклонился, а Агнес вновь ограничилась кивком головы.

— С остальными познакомишься по ходу дела, — сказал Чарльз, беря Агнес под руку.

— Передай Кэти или Роуз, чтобы они показали миссис Фарье ее комнату, — распорядился Реджинальд, вручая Маккэну свое пальто. И подумав, добавил: — Опустите шторы на первом этаже только до половины, а наверху не опускайте вовсе.

— Хорошо, сэр, — немного помедлив, ответил лакей.

Позднее в кухне энергично обсуждали распоряжение Реджинальда.

— Кто бы мог подумать! И это сказал мистер Реджинальд! Ну и ну, что же это делается?

Чарльз не стал дожидаться, пока Кэти или Роуз проводят Агнес, он также не стал спрашивать, какая из комнат была приготовлена для них. Но когда он вошел в свою прежнюю спальню и увидел на кровати неразобранные чемоданы, то подумал, что прислуге, должно быть, не хватило времени, чтобы все подготовить, хотя Реджинальд все утро объяснял им, что следует сделать.

— Это моя комната, — объяснил Чарльз, помогая Агнес снять пальто. — Прислуга не успела все здесь как следует устроить, но сделает это чуть позже, обязательно сделает. — Он с таким нажимом произнес последние слова, что Агнес не выдержала.

— Прошу тебя, Чарльз. Пусть пока все остается по-прежнему. Если нам предстоит взять на себя заботу о доме, а именно этого, очевидно, и хочет Реджи, тогда я начну действовать по-своему и без лишней суеты. Так что, пожалуйста, предоставь это мне.

— Ах, дорогая моя. — Он отодвинул чемоданы в сторону и усадил Агнес рядом с собой на край кровати. — Я не хочу ни в чем разбираться, по крайней мере сейчас. Надеюсь, ты понимаешь мои переживания?

— Конечно, милый. Я все понимаю и, как ты говоришь, мы не станем ни в чем разбираться. Но хочу, чтобы ты знал. На тебе нет никакой вины, да и за собой я ее не чувствую. В какой-то степени мы сами распоряжаемся своими судьбами и строим будущее. Твоя мать распорядилась своей жизнью. Я знаю, она считала, что я тебе не пара, но я думала иначе и ты тоже. Любовь убеждала меня, что я достойна тебя. А поэтому никто из нас не должен взваливать на себя бремя вины.

— Ах, моя милая, моя родная, что бы я делал без тебя? — склоняя голову ей на плечо, признался Чарльз.

Агнес молча гладила его по волосам, думая о том, что, возможно, было бы лучше им не встречаться вовсе, но тут же сказала себе: ведь даже если бы Чарльз женился на девушке своего круга, то вполне вероятно, что ситуация могла повториться.

В этот момент Агнес казалось, что мать Чарльза своей смертью желала разрушить их счастье, до конца жизни заставляя мучиться от чувства вины. Но нет, Агнес этого не допустит. Ни за что! Этому не бывать.

— Нам не нужно… по крайней мере, мы не будем постоянно жить здесь, — поднимая голову, сказал Чарльз. — Мы будем проводить пару дней в неделю в квартире над магазином, а на уик-энды станем ездить в наш коттедж. Мы распределим нашу жизнь среди всех этих мест.

— Да, милый, ты прав, — через силу улыбнулась Агнес. — Мы так и сделаем.

Глава 6

В местные и центральные газеты поместили сообщение о том, что капитан Реджинальд Фарье выражает благодарность всем приславшим свои соболезнования в связи с гибелью его родителей: полковника Хью Джорджа Беллингема Фарье и его супруги Грейс Мей Фарье. Далее в публикации говорилось, что на похоронах будут только члены семьи и близкие друзья, и капитан Фарье просит цветы не присылать. Кроме того, сообщалось, что в этот же день на кладбище в Феллбурне должны состояться похороны ординарца полковника мистера Джорджа Артура Бэнкса.

На траурной церемонии присутствовала вся прислуга и близкие друзья семьи: семейства Пиккеринг, Комбес и Гаммон. Агнес ничего не знала об Изабели Пиккеринг, но запомнила эту крупную женщину с некрасивым лицом и выразительными глазами, которая представилась: «Я Изабель». Агнес понятия не имела, кто она такая, но было очевидно, что эта молодая женщина думала иначе.

— Очень приятно, здравствуйте, — ответила Агнес.

— Как все скверно обернулось для Чарльза, — заметила незнакомка.

— Да, — согласилась Агнес, не совсем понимая, что та имела в виду.

— Кто эта молодая леди в голубой шляпе? — поинтересовалась Агнес у Генри, когда присутствующие на похоронах начали расходиться.

— Разве вы не знаете? — покосился на нее Генри. — Это же Изабель.

— Но кто она? Я что, должна ее знать?

— Мама прочила ее в жены Чарльзу, — усмехнулся он и вздохнул. — Разве Чарльз об этом ничего не рассказывал?

— А, теперь мне все ясно. Кажется, она милая женщина.

— Да, Изабель славная. Очень любит лошадей.

Такой ответ несколько удивил Агнес.

Вскоре вся семья собралась в гостиной. В камине ярко горел огонь. Агнес и Реджи сидели по разные стороны дивана, а Чарльз и Генри расположились в креслах.

— Пути Господни неисповедимы, — со вздохом проговорил Генри.

— Оставь, пожалуйста, свои проповеди! — закричал Реджинальд брату, внезапно вскакивая. — Говори это калекам, которых привозят санитарные машины, или тем, кто страшится перейти в мир иной. — Он бросил взгляд на Агнес. — Простите меня.

Чарльз торопливо поднялся. Он обнял Реджи за плечи и насильно усадил его на диван.

— Все в порядке, старина, успокойся, тебе не за что извиняться.

— Прости меня, братишка, — тихо заговорил Генри, обращаясь к Реджи. — Это уже вошло в привычку. Но извиняюсь я лишь за то, что мои слова задели тебя. Я понимаю твои переживания. И тем не менее именно эти калеки, как ты выразился, и есть предмет моей заботы. Я их единственная опора. И если мне удается помочь им перейти рубеж… это все, на что я способен.

Генри умолк, уронив голову на грудь. Агнес хотела подойти к нему, но осталась на месте, не зная, где найти те слова, чтобы утешить плачущего мужчину, тем более священника. Он сказал: «Это все, на что я способен». Большего унижения придумать нельзя. Агнес полагала, что по характеру Генри самый слабый из братьев. Но среди кровавой бойни он проявил необыкновенную твердость, сохраняя веру в Бога. Для этого требовалось немалое мужество.

— Завтра предстоит встреча с нотариусом, он ознакомит нас с завещанием, — сообщил Чарльз, садясь на место Агнес. — Когда ты должен вернуться, Генри?

— В конце недели, в субботу, — невнятно произнес тот, шумно сморкаясь.

— А ты, Реджи?

— Как можно скорее. — После своей вспышки он с трудом приходил в себя. — Я уплываю завтра вечером.

— Но ведь тебе не обязательно ехать так скоро.

— Чарльз, я уеду завтра.

— Ну, хорошо, хорошо, поступай, как считаешь нужным, никто с тобой спорить не будет. Ответь мне лишь на один вопрос: что нам с Агнес здесь делать? Мы до сих пор ничего не решили.

— Я полагал, что все и так ясно, и обсуждать нечего. Мне казалось, ты понял, что вам надо вести дела и за всем присматривать, пока я… пока я или Генри не вернемся.

— Меня можешь исключить сразу же. — Генри покачал головой. — Я не собираюсь возвращаться и заниматься здесь делами. Нет, этого не будет никогда. Мое призвание — служить людям. Я уверен, что не ошибаюсь. Поэтому на меня не рассчитывай.

— А если ты женишься?

— Никогда! Я считаю себя священником не англиканской церкви, а католической.

— Думаю, в конце концов ты перейдешь в католичество.

— Я уже как-то говорил, что это вполне возможно.

Братья пристально смотрели друг другу в глаза, потом слабая улыбка тронула их губы, снимая напряжение.

— Чарльз, — обратился к брату Реджинальд, — когда завтра мы встретимся с нотариусом, я объявлю, что предоставляю тебе полную свободу действий на период моего отсутствия. Ты согласен взять все на себя? А вы, Агнес? Ведь именно вам и предстоит, по сути дела, всем здесь заправлять.

Взгляды мужчин обратились к ней.

— Как скажет Чарльз, — поворачиваясь к мужу, промолвила она. — Я поступлю так, как решит он. Но мне кажется, что моя задача будет не из легких.

— Хочу сразу посоветовать вам: пресекайте любые глупости. Неподобающее поведение никому не должно сходить с рук.

— Можешь об этом не волноваться, Реджи, — поторопился заверить брата Чарльз. — Не сомневайся, я обо всем позабочусь. Будь уверен.

— Ну, раз мы все уже решили, думаю, не помешает выпить чего-нибудь покрепче, — медленно поднимаясь, предложил Реджинальд.

— Я — пас, — замахал рукой Генри, — за ужином я выпил уже три бокала. Этого для меня вполне достаточно.

— Ну, тогда мне достанется твоя порция. Ничто так не успокаивает мне душу, как виски, подогретое или холодное, — признался Реджи и остановил потянувшегося к звонку Чарльза. — Нет, не надо. Я сам принесу.

— Ты должен его извинить и не принимать его выпад близко к сердцу, — обращаясь к Генри, сказал Чарльз, едва Реджи вышел. — Он просто сам не свой. Кроме нашей общей беды ему еще и без того приходится несладко.

— Там всем крепко достается, Чарльз. А хуже всего тем, кто слишком много обо всем этом думает. Надеюсь, Реджи скоро ранят и он вернется домой.

— Да ты что, как ты можешь так говорить? — Лицо Чарльза исказилось, словно от нестерпимой боли. — Отчего бы тебе не пожелать, чтобы он сразу погиб?

— Я не желаю ему смерти, а говорю всего лишь о ранении в руку или ногу. Только так он сможет вырваться оттуда, иначе его ждет нервный срыв, а это похуже смерти. Мне приходилось наблюдать подобные случаи. Несси могла бы тебе много об этом порассказать. Она умеет найти подход ко всем. У старушки настоящий дар исцелять души.

— Непонятно, почему она не захотела приехать, — задумчиво проговорил Чарльз.

— Ничего в этом странного нет, все очень легко объяснимо. Для мертвых она ничего не способна сделать, ее забота — живые. Знаете, — вымученно улыбнулся Генри, — в первый раз в жизни она ощущает себя матерью. И мне вспомнилась Элейн. У нее еще один ребенок, и ведь он родился как раз в день их смерти. Верно говорят, что жизнь и смерть ходят рядом. Но, прости меня, Боже, я бы пожелал тому, кто зачал эту новую жизнь, немного побыть по ту сторону пролива.

Агнес тепло улыбнулась своему второму деверю. Священник и джентльмен, Генри в душе был обычным мужчиной, совсем не отрешенным от земных чувств и житейских проблем. И она подумала, что Генри с Чарльзом роднила не только фамилия.

Глава 7

До этого времени ему приходилось вести борьбу на два фронта. Одно сражение — среди крови и грязи, другое шло в его сознании. Однако новые укрепления по сравнению с прежними казались чуть ли не дворцами. В тех привычных окопах о бане приходилось лишь мечтать, даже бритье считалось непозволительной роскошью. Теперь же все преобразилось до неузнаваемости: в окопах было сухо, а размеры блиндажей поражали воображение. Блиндаж, который Реджи делил с двумя другими офицерами, походил на маленькую квартирку с горячей водой и всеми удобствами.

В скором времени предстояло большое сражение, но Реджинальд не слишком задумывался об этом. Бои стали нормой жизни. Трупы в воронках от снарядов, душераздирающие крики раненых, напоминавшие ему вопли детей Элейн, — все это привычные атрибуты войны. Но в новых убежищах об этом можно было на некоторое время забыть. Не хотелось даже думать о немцах, что расположились в еще лучших укреплениях по ту сторону равнины, об обустройстве блиндажей противника разговоры возникали то и дело. Поговаривали, что некоторые помещения в офицерских блиндажах напоминали гостиничные номера: в них стояла настоящая мебель. Об этом рассказывал Редни, один из новичков присланных в их батальон. Как и все новенькие, Редни был молод. Пополнение состояло в основном из будущих адвокатов, врачей, государственных служащих. Эти образованные молодые люди всерьез рассуждали о жизни после войны, строили планы. Слушая подобные разговоры, Реджинальду нестерпимо хотелось расхохотаться. Но он изо всех сил сдерживался, боясь дойти до истерики, похожей на ту, что могла бы случиться, если бы он смотрел невероятно смешной номер представления в театре Ньюкасла, комедию в Лондоне или кривлянье обнаженных девиц в увеселительных заведениях Парижа.

Наблюдения подсказывали Реджинальду, что главное сражение намечалось на первое июля. Как всегда, им ставилась задача сокрушить противника. Однако сперва предстояло преодолеть сложную линию укреплений, о несокрушимости которых твердили немцы. Но старые генералы все продумали, предусмотрели и расписали для подчиненных им молодых офицеров и их солдат.

Офицеры и солдаты, какое странное деление, разве не были и те и другие воинами? Хотя куда там солдатам до офицеров, этих молодых богов, спустившихся с олимпа, ну просто орлы, разве что без крыльев. Все как один непобедимые и непогрешимые. Так говорили генералы. Они убеждали офицеров, что победа им обеспечена. А как же иначе? Их же будут прикрывать с воздуха деревянные птицы-аэропланы, а на земле поддержку обеспечат металлические слоны — танки. Впервые это новое оружие предстояло испытать на поле битвы. Конечно, нельзя забывать и об огневом вале, который должен был накрыть не менее молодых немцев в их хваленых окопах. После этого на позиции ослепленных и оглушенных, а возможно, мертвых врагов стройными рядами двинутся безусые солдатики во главе с молодыми богами. Они ринутся на солдат противника и пронзят их штыками, открывая путь кавалерии: сотням, тысячам всадников, ждущим только сигнала, чтобы стереть с лица земли этих презренных немцев. Таков был план сражения, по замыслу генералов. А как же иначе? Разве не трудились они над этими планами в поте лица в своих уютных штабах, сидя за столами? Именно сидя, потому что некоторые из них от старости и стоять-то долго не могли. А когда их гениальные планы осуществятся и немцы сгинут навеки, они вернутся домой в ореоле славы, и король отметит наградами их заслуги.

— Что ты сказал? — Реджинальд отвлекся от своих мыслей и взглянул на лейтенанта Поллета, Поллета Смита, которого шутя прозвали Полли Смит, а иногда называли «милашка Полли».

— О чем задумался? — спросил Смит. — Глядя на твое лицо, можно было подумать, что ты даешь кому-то нагоняй.

— Говоришь, на мое лицо стоило посмотреть? Я расскажу тебе, Полли, о чем думал. Я размечтался о своей жизни после войны. Ты знаешь, какие у меня планы? Куплю себе яхту и отправлюсь на один из островков. Ну, на моем пусть живет вождь с шестью дочерьми. Нет, пожалуй, двоих будет достаточно. Они давно не видели мужчину и, конечно, будут очень ласковы со мной, поэтому я решу остаться с ними до конца своих дней.

— Ерунда, ты думал вовсе не об этом. Посмотрели бы на тебя твои смуглые красотки, перепугались бы до полусмерти. Реджи, а если серьезно: немецкие укрепления за равниной и в самом деле такие мощные, как о них хвастают сами немцы, как по-твоему?

— Увидим, когда доберемся до них. Тут думай не думай, укрепления эти останутся на месте и слабее не станут. Так что спи лучше и не мешай мне читать.

— Но ты не читал, а тупо смотрел в пространство. Кроме того, эти твои письма уже зачитаны до дыр. Должно быть, она очень недурна. Может, ты и обручился тайком?

— Я не имею отношения к таким вещам. Ни к чему подобному не причастен. Но вполне могу вытащить тебя отсюда и выставить над бруствером, и пусть наши друзья с той стороны доделают остальное. Так что лучше заткнись и спи, а то я точно выполню свое обещание.

— Неужели хватит духу?

Реджинальд не ответил. Откинув голову на подушку, он лежал, уставившись в потолок; мысли его были далеко. Он размышлял о том, что следовало написать письма Чарльзу, Генри и Агнес. В последнее время он получил от них несколько посланий, но так ни на одно и не ответил. А о чем ему было писать? У Генри он мог лишь спросить: «Как у вас там дела?». Дальше последовали бы пустые, ничего не значащие фразы. Ему очень хотелось спросить брата: «Как же, во имя всего святого, ты еще можешь верить в Него? Неужели какой-нибудь здравомыслящий человек может вообразить, что некая высшая сущность или сила может спокойно взирать на методичное безжалостное убийство существ, созданных по Его образу и подобию? Как можно допустить подобное? Ты же совсем не глуп, Генри. Разве ты не в состоянии понять, что за всем этим ничего нет, а мы все, по сути дела, оболваненное стадо, дикая толпа, которую толкает на смерть кучка стариков, одержимых жаждой крови? Для них мы всего лишь оловянные солдатики, игрушки в их безжалостных руках».

Теперь Чарльз, дорогой и милый Чарльз. Что бы он написал ему? «Разумнее всего вместо клумб устроить огород. Потому что скоро наступят времена не такие уж веселые. Лошадей сейчас у вас нет, поэтому на поле следует сделать птицеферму. А как насчет того, чтобы обзавестись коровой? Когда я вернусь, у тебя уже разрастется большое хозяйство. Вот и будет мне чем заняться. Но не особенно увлекайся. Агнес пишет, что ты не очень хорошо себя чувствуешь в последнее время. Следуй рекомендациям врачей и не заставляй беспокоиться свою жену. Рад слышать, что прислуга ей помогает, а Маккэн взял ее под свое крыло. Я смеялся, когда читал, что Агнес тактично отклонила намерение миссис Митчем прислуживать ей».

Да так бы он и написал, но на самом деле ему хотелось крикнуть: «Тебе повезло, Чарли, несмотря на твой туберкулез. Ты ведь, по сути дела, сейчас полноправный хозяин дома, который я так люблю… и очень сомневаюсь, что после моего возвращения тебе захочется возвращаться в квартиру над магазином. Ты вырос в большом, просторном доме, привык, что слуги ухаживают за тобой. Ты устроил себе перерыв, но он продлился так недолго».

А что ему написать Агнес? «Я очень рад, что все наладилось и прислуга во всем вам помогает. Но другого и ожидать было нельзя. Кому придет в голову в чем-то вам противоречить? Берегите мужа. Как можно чаще ездите с ним в коттедж». А в конце он, шутки ради, прибавил бы: «О чем я говорю? Да выпроводите вы Чарльза в коттедж и пусть он там покрутится немножко один. Это пойдет ему на пользу. Всего хорошего, дорогая».

«Всего хорошего, дорогая, нет, любовь моя. Да, именно любовь. Ты могла бы стать моею. Ты ведь тоже сознаешь это, разве не так? Ты говоришь, что любишь Чарльза, но эта любовь ничто по сравнению с той любовью, которую ты могла бы испытывать ко мне. О, как сильно ты любила бы меня. И я бы смог этого добиться. Но на моем пути стоит Чарльз. К сожалению, брат действительно любит тебя, и как ни странно, но и я люблю его, в то же время мечтая, чтобы его никогда не было. Я жалею, что он мой брат, потому что тогда я без угрызений совести отнял бы тебя».

Реджинальду пришла в голову другая мысль. «Почему, — спрашивал он себя, — мы оба полюбили тебя? Чарльз влюбился с первого взгляда, и я тоже полюбил тебя с той самой встречи на площади перед собором. Мне понравилось, как ты остроумно прошлась насчет моих пуговиц. И я сразу понял, что ты создана для меня. Почему? Не спрашивай, я не смогу объяснить. Уверен лишь в одном: никто из моих знакомых не подумал бы с симпатией заговорить об ординарце или прислуге. Я пытался убедить себя, что меня привлекла твоя необычность, непривычная искренность. Да, ты действительно была искренней и, быть может, из-за этого чуть бестактной. Так я говорил себе. Но для меня все это было неважно. И вот сейчас я спрашиваю себя: чем же ты с такой невероятной силой притянула к себе нас обоих? Возможно, ты одна из тех созданий, которые влекут всех мужчин, одновременно отталкивая женщин? Судя по неприязни к тебе моей матери, должно быть, так и есть. И что бы ни говорили, погибла она из-за тебя. Если бы ты не появилась, она была бы жива и сейчас. Ты когда-либо задумываешься об этом, Агнес Конвей-Фарье?».

— Капитан.

Веки Реджинальда резко дрогнули. Он взглянул на ординарца широко раскрытыми глазами.

— Да, что такое?

— Сэр, вас вызывает полковник.

— Хорошо, сейчас иду.

— Что он хочет сказать, как ты считаешь? — Поллет Смит сел на своей постели.

— Не знаю.

— За мной он почему-то не послал.

— А зачем? Ты же еще новичок.

— Прекрати.

— Извини. Быть может, он собирается отправить меня в отпуск?

— Но ты говорил, что уже два раза ездил в тыл.

— Да, все верно. Но в последнее время я так усердно трудился: размышлял о жизни. Вот полковник и решил, что мне следует отдохнуть.

— Ты считаешь, скоро все начнется?

— Вернусь — расскажу.

Разговор проходил в присутствии рядового Джеймса Макконора. Ординарец одернул на Реджинальде китель, смахнул воображаемую пылинку с его плеча и уточнил:

— Полковник в блиндаже номер четыре, сэр. — Зайдя спереди, ординарец придирчиво оглядел своего капитана. — Нижняя пуговица, капитан, — он протянул руку и застегнул пуговицу на кителе Реджинальда.

— Спасибо, Мак. — Реджи рассмеялся. — Если бы не ты, надо мной потешалась бы вся передовая: единственный полуодетый капитан на весь Даремский пехотный полк. Ну, ты меня привел в надлежащий вид, а теперь укачай этого молодого человека. — Реджинальд кивнул в сторону лейтенанта Поллета Смита и, учтиво склонив голову, вышел. Сквозь холмы сообщения он попал в бункер, значившийся под номером четыре.

* * *

После недели мощных бомбардировок на рассвете первого июля тысяча девятьсот шестнадцатого года, с первыми лучами солнца девятнадцать дивизий двинулись из окопов в сторону противника. Два батальона Даремского пехотного полка были введены в бой в первый же день сражения, и к вечеру большая часть полегла на этой злосчастной равнине, а оставшиеся в живых и представить себе не могли, что это лишь первый день кровавой бойни, которая растянется на много месяцев, вплоть до декабря. Но в тот первый день хваленые танки не оправдали надежд, а всей массе кавалерии не удалось эффектным маршем пройти равнину и положить конец немецкой мощи. Все долгие месяцы планирования пошли насмарку. Оправдались только предположения о размерах потерь. В первый же день в числе погибших оказались: лейтенант Поллет Смит, Алекс Редни и Джон Брейтуойт, а также Мак, рядовой Джеймс Макконер — все те, кто был так близок и дорог Реджи.

Глава 8

— Она так и не получила больше никаких известий о нем?

— Нет, откуда, если сообщалось, что судно затонуло и, вероятнее всего, со всем экипажем. Будь прокляты эти немцы! Она так сильно переживает. Но знаешь, самое удивительное, что почти ежедневно на протяжении двух недель, с тех пор как ей принесли извещение, она берет ребенка и отправляется к его матери. Создается впечатление, что ее больше успокаивают встречи с той женщиной, чем со мной, хотя я изо всех сил старалась ее ободрить и уже до конца исчерпала свои возможности.

— Конечно, дорогая, не сомневаюсь. Но тебе не стоит расстраиваться из-за этого, ведь она же его мать и тоже нуждается в поддержке. Ты же знаешь, что все ее парни, кроме одного, ушли воевать, причем двое уже числятся погибшими.

— Я скучаю по тебе, — взглянув на дочь через стол, призналась Элис. — Без тебя здесь все не так.

— И я тоже скучаю, мама, мне тоже не хватает этого дома.

— Тебе только так кажется.

— Нет, это правда, — решительно возразила Агнес.

— Но я считала…

— О да, в усадьбе все прекрасно. Прислуга помогает и настроена ко мне весьма лояльно. — Агнес лукаво улыбнулась. — Конечно, первое время дела шли далеко не так гладко: по крайней мере, до того момента, когда я пригласила к себе миссис Митчем и мистера Маккэна. Я прямо сказала им, что в мои намерения не входит менять что-либо в сложившемся укладе жизни, но так как мне приходится заниматься новым для меня делом, то помощь и поддержка для меня очень важны. Однако я также отметила, что противодействие с их стороны вынудит меня принять надлежащие меры. Кроме того, я особо подчеркнула, что по окончании школы в восемнадцать лет я только и делаю, что управляю делами. Конечно, насчет школы я немного преувеличила, но этот короткий разговор изменил все удивительным образом. И все же я не чувствую себя там дома, как здесь или в коттедже. Ощущение временности не покидает меня. Я всего лишь присматриваю за домом и веду хозяйство, дожидаясь, когда вернется Реджи. По приезде он наверняка женится, и я вновь обрету свободу, точнее, мы обретем. Однако Чарльз ведет себя так, как будто обосновался там навсегда. Подобные настроения нередко отражаются в его словах. Признаюсь, меня это беспокоит.

— Но, девочка моя, он же вырос в этом доме.

— Да, ты права, а еще он так увлекся нашей фермой. Он назвал корову Пэнси, козла — Бэзил, а козу — Мюриэл.

— Надо же выбрать такие имена для животных! — рассмеялась Элис и тут же, оборвав смех, прикрыла рот рукой. — Я уж и не думала, что смогу снова смеяться. Ты знаешь, постепенно мне понравился этот тип Робби, хотя я и не признавалась в этом. Вначале я его терпеть не могла, а вот теперь сижу и реву не меньше Джесси. Первое время у меня не укладывалось в голове, как она может с ним жить и что она в нем нашла. Но позже я поняла причину: конечно, с виду он был грубоват, но оказался честным и очень заботливым малым.

— Да, — согласно кивнула Агнес. — И еще он так круто изменил наши жизни. Кстати, я не спросила, как идут дела в магазинах?

— Ты не поверишь, но люди стали просто сорить деньгами. У многих теперь высокие заработки. Никогда не думала, что все может так сильно измениться, по крайней мере, что касается того, сколько денег тратится. Некоторые богатеют прямо на глазах. Но мне известно, как они порой зарабатывают свои деньги. Ты знаешь, здесь неподалеку живет одна женщина, муж ее служит на одном из военных кораблей, так вот, поговаривают, что и она помогает фронту, правда, по-своему, зато каждую ночь и, надо сказать, весьма усердно, если соседи не преувеличивают.

— Ах, мама, — Агнес встала, — мне уже пора.

— Так скоро? Мне кажется, ты была здесь всего минут пять… Как быстро пролетело время.

— Я провела у тебя два часа с четвертью, — уточнила Агнес, взглянув на часы.

— Но когда ты приходишь, время просто летит.

— Слушай, приезжай к нам в воскресенье, захвати Джесси и малышку, прислуга будет от нее в восторге.

— Увидим, девочка, увидим… но мне кажется, я там буду чувствовать себя не в своей тарелке.

— Ничего подобного. Ты в любом обществе окажешься на высоте.

— Ну хорошо, посмотрим. Честно говоря, по воскресеньям мне просто хочется лечь и отдохнуть, а еще совсем недавно я бы обрадовалась возможности попасть в общество важных особ.

— Мама, там теперь таких нет.

— Да, но как поведет себя прислуга? Не выношу, когда на меня смотрят свысока.

— Не говори ерунды. Никто так на тебя смотреть не собирается. Господи Боже! Неужели ты из-за этого не приезжала к нам?

— Нет-нет, Агнес. Посмотрим, как там и что, может быть, и заедем. А теперь отправляйся, а не то твой Чарльз примчится за тобой сюда. Я обратила внимание, что он старается не отпускать тебя надолго из виду. Кстати, как его здоровье?

— Иногда все хорошо, но если он немного промокнет под дождем, вновь возвращается кашель. На прошлой неделе он чувствовал себя очень неважно, и, к сожалению, мне не удалось удержать его в постели. Однако мне действительно пора. — Агнес подошла к матери, и они обнялись.

— Если бы ты ехала в коттедж, я бы нагрузила тебя всякой всячиной, — улыбнулась Элис. — Но могу себе представить лицо твоей кухарки, увидев тебя с корзиной, полной моей стряпни.

— Скажу лишь одно, мама. Кухарка она хорошая, но ты готовишь ничуть не хуже. Дай мне знать, если будут известия о Робби.

— Нет, девочка, я уже перестала надеяться: мне кажется, даже Джесси смирилась.

— Кто знает, может быть, его и подобрали.

— Но, Эгги, прошло уже целых две недели. Мы бы наверняка что-нибудь узнали, если бы кто-то уцелел. А теперь иди, счастливо.

— Мне следовало бы навестить сестер, — обернувшись у порога, сказала Агнес. — Но сейчас уже нет времени. Передай им, пожалуйста, что я загляну к ним в конце недели. А я выйду через черный ход, чтобы не проходить мимо их магазина.

* * *

Едва войдя в дом, Агнес почувствовала неладное. Ни Маккэн, ни горничные не вышли ее встретить. Неожиданно холл заполнился прислугой. Миссис Митчем торопливо спускалась по лестнице, Роуз Пратт вышла из кухни, Кэти Стил — из гостиной. На лицах у всех застыла тревога.

— Как хорошо, мэм, что вы вернулись, — заговорила миссис Митчем. — У мистера Чарльза сильный приступ кашля. С ним сейчас Маккэн, а все из-за этой телеграммы.

— Что за телеграмма? — Агнес заторопилась к лестнице, на ходу снимая пальто. — Так что же было в той телеграмме? Что? — спросила она у Кэти, вручая той пальто.

Лицо горничной сморщилось — вот-вот снова хлынут слезы.

— Там говорилось о мистере Реджинальде, мэм.

— Нет-нет, не может быть! — Агнес замерла, судорожно сжав горло рукой.

— Нет, мэм, он не погиб. — Миссис Митчем погладила ее по руке. — Он ранен. Телеграмма пришла почти сразу после вашего отъезда. Мистер Чарльз связался с военным ведомством и госпиталем. Мистера Реджинальда переправили через пролив, он в госпитале в Дувре, насколько я поняла.

Агнес оглянулась и побежала наверх. В спальне у постели Чарльза она увидела Маккэна с плевательницей. Сердце ее замерло, когда она заметила в ней кровавые разводы.

— Не беспокойтесь, мэм, — закивал при виде ее Маккэн, — приступ был не сильный.

— Они… тебе рассказали? — прерывающимся голосом проговорил Чарльз.

— Да, дорогой, все рассказали.

— Но он поправится, он только ранен. Я… звонил в госпиталь…

— Тебе не нужно много говорить, полежи спокойно.

— Со мной все… в порядке. — Чарльз нетерпеливо вскинул голову. — Он ранен… тяжело. Я сейчас спущусь вниз.

— Нет, тебе нельзя сейчас никуда ехать. Надо немного подождать. Его, возможно, перевезут в госпиталь поближе.

— Я знал: что-то должно произойти. У меня было дурное предчувствие. Его последнее письмо… было таким странным.

— Не следует много разговаривать, милый. Мы ничего не сможем предпринять, пока не узнаем обо всем подробнее.

В изнеможении он уронил голову на подушку и закрыл глаза. Это был самый сильный рецидив с тех пор, как Чарльз вернулся из санатория. У него и раньше случались приступы кашля, но крови не было никогда. Чарльз сказал, что почувствовал беду, когда получил то письмо. Но те несколько строчек навели Агнес на мысль не о возможном ранении, ее беспокоил рассудок Реджи, поскольку писал он следующее:

«…Все изменилось, и очень сильно. Снова вокруг одна грязь. Знаю, что после этого я вернусь домой, но не в отпуск, а насовсем. Мы заведем быка и будем разводить скот. Скоро, очень скоро я приеду…»

В письме не было никаких шуток, он даже не спросил ничего о Пэнси, Бэзиле и Мюриэл. Это было очень странное письмо.

— Мы должны… сообщить Элейн, — открыв глаза, с трудом произнес Чарльз.

— Хорошо, дорогой, я позвоню ей.

— И Генри.

— Конечно, сообщу и ему.

— Помнишь генерала Доусона, друга отца? Если бы ты с ним связалась, он мог бы известить Генри. О Боже! Ну почему ко мне прицепилась эта дрянь?

— Прошу тебя, не надо волновать себя еще больше. Тебе нужно полежать денек-два.

— День-два! Что ты говоришь, Агнес? Сейчас не время валяться в постели. Я не могу себе этого позволить.

— Нет-нет! Обязательно надо побыть дома несколько дней. Не беспокойся, я обо всем позабочусь и все разузнаю. А теперь полежи спокойнее, я скоро вернусь.

Из спальни Агнес направилась в гостиную и, как и ожидала, нашла там Маккэна.

— Мне кажется, Маккэн, нам надо пригласить врача, — тихо сказала она, плотнее прикрыв дверь. — Нас он не послушается, и нам его в постели не удержать.

— Да, мэм, я с вами согласен. Мистер Чарльз такой решительный и упрямый. Позвонить врачу, мэм?

— Да, пожалуйста.

— Нас всех потрясла телеграмма, — сказал Маккэн, направляясь к двери. — Бедный мистер Реджинальд. И все же хорошо, что он жив и вырвался из этого пекла.

Агнес задумалась. Конечно, Реджинальд жив, но насколько тяжело он ранен? Это ей и предстояло выяснить.

* * *

Доктор решительно заявил, что Чарльзу необходимо отдохнуть не меньше недели. В противном случае ему снова придется отправиться в санаторий. А уж о каких-то дальних поездках и речи быть не могло.

Уходя, врач, как всегда, откровенно высказал Агнес свое мнение.

— Жаль, очень жаль! Годик в Швейцарии ему бы не помешал. — Он неожиданно остановился и прибавил, глядя на нее: — Теперь по поводу мистера Реджинальда. Я бы не торопился ехать к нему в Дувр. Вы можете разминуться, их перевозят на север.

Слова доктора подтвердил и генерал Уокер. Наведя справки, он перезвонил Агнес.

— Как мне удалось узнать, — говорил он, — подполковник Фарье ранен исключительно тяжело. В настоящее время он находится в госпитале на окраине Дувра. Но они надеются, что им удастся увезти его оттуда как можно скорее. Не могу сказать точно, что именно это значит. Запишите телефон госпиталя, там вы сможете узнать все подробно.

Поблагодарив генерала, Агнес немедленно последовала его совету. Ее сразу же спросили, приходится ли она подполковнику женой.

Агнес ответила, что она не жена, а невестка.

У нее поинтересовались, есть ли у подполковника ближайшие родственники.

Она ответила: его родной брат, ее муж.

Тогда ее попросили позвать к телефону его. С ним будет говорить доктор Несбит.

Агнес ответила, что муж болен и подойти не может.

Медсестра попросила ее подождать.

— Вы хотите узнать о состоянии подполковника Фарье? — услышала Агнес тихий, вежливый голос доктора Несбита.

— Да, я его невестка. Как я уже объяснила медсестре, мой муж болен и лежит в постели. Я хотела бы узнать, насколько тяжело ранен мой деверь.

— Мне жаль вас огорчать, миссис Фарье, но состояние его крайне тяжелое. Он лишился руки, ступни, но что еще хуже: очень сильно обгорел.

— Обгорел?

— Да, вы правильно поняли, у него сильнейшие ожоги, и в настоящее время рассудок его ясным не назовешь, сами понимаете.

— Его собираются перевозить?

— Да, его поместят в госпиталь, как можно ближе к дому.

— Когда?

— В данный момент ничего определенного сказать не могу. Все будет зависеть от его состояния и наличия необходимого транспорта.

— Я сообщу его сестре. А можно ей или мне приехать к нему? К слову сказать, его второй брат — священник.

— Насколько я знаю, его брата уже известили. Что же касается вас и его сестры, советую пока не приезжать. Он не узнает вас, и это только усугубит его состояние. Позвоните мне через несколько дней, я скажу вам, как у него идут дела.

— Спасибо.

Агнес повесила трубку и обессиленно прислонилась к стене. Он потерял руку, ступню, да еще и обгорел. Ах, Реджи, милый Реджи. Красавец мужчина, которого так любили женщины.

Она не спросила, где именно у него ожоги, но про себя молилась, чтобы пострадавшим не оказалось лицо. Он сможет пережить увечье, даже смирится с ожогами на теле, но только не на лице.

Как же ей сообщить об этом Чарльзу?

Ответ родился где-то в глубине сознания. В последнее время Агнес замечала, что у нее как будто появилось второе «я», которое и подсказывало ей, что следует говорить, а чего — нет. Она считала, что это второе «я» проснулось в ней после переезда в усадьбу.

Рассказывая последние новости, Агнес намеренно не присела на кровать рядом с мужем, ибо была уверена: разрыдайся он в ее объятиях, не выдержит и она и станет оплакивать Реджи столь неистово, как никто другой.

— Но почему, Агнес, почему это должно было случиться с нашим Реджи?

— Сейчас… хорошо делают протезы. Посмотри на сержанта Свейна, он водит молочный фургон. И ведь не скажешь, что у него только одна своя нога. А вспомни твоих друзей Гаммонов. Их сын Роджер лишился на фронте руки и глаза, а сейчас занимается фермой, да как хорошо справляется. А уж в силе характера Реджи сомневаться не приходится.

Агнес не стала ничего говорить об ожогах. Она подумала, что расскажет об этом после, когда выяснит все как следует.

— Я чувствую, что мне надо быть рядом с братом.

— Но я же сказала тебе: доктор Несбит не советует пока ехать к нему. Через пару дней я позвоню еще раз, и доктор скажет, куда и когда перевезут Реджи. Возле Гейтсхела есть армейский госпиталь для тяжелораненых. Это совсем недалеко.

— Нет, только не туда. Там размещают безнадежных. На днях я слышал, как кто-то назвал это место психушкой. Только бы Реджи не отослали туда, потому что это значит… — Он отвернулся, не в силах закончить мысль. — Я лишь хотел, чтобы он был поближе. В Ньюкасле множество госпиталей. Ну за что все эти напасти? Сначала родители, потом Несси, а теперь еще и Реджи. Следующий черед — за Генри, если я не обгоню его.

— Не смей так говорить!

— Это правда, и ты знаешь, что все именно так. Агнес, почему ты стоишь там? Присядь рядом со мной, пожалуйста.

Когда они обнялись, сил сдерживаться у нее не осталось. Пришла очередь Чарльза утешать жену.

* * *

Лишь спустя пять недель Чарльз смог увидеть Реджи, вернее, то, что от него осталось. Агнес он оставил в холле, потому что им сообщили, что пройти к Реджинальду разрешат только брату. Чарльз долго шел по длинному широкому коридору с выкрашенными белой краской стенами. По обе стороны находились палаты. Большинство дверей было закрыто, но в одну из открытых дверей Чарльз увидел двух игравших в карты мужчин. Один лежал в кровати, другой сидел в коляске, ног у него не было. У лежавшего мужчины все тело, за исключением одной руки, покрывал гипс. Чарльз ускорил шаг. Из-за закрытых дверей доносились странные, пугающие звуки. В конце коридора сестра открыла дверь и впустила Чарльза в маленькую комнату. На узкой больничной койке лежало нечто, очень напоминающее мумию. Фигуру человека полностью скрывали бинты. Только глаза в запавших глазницах двигались и поблескивали.

— Добрый день, — поздоровался санитар, сидевший за столиком в углу.

Чарльз что-то пробормотал в ответ. Все его внимание сосредоточилось на обвитой бинтами фигуре. Медсестра, переговорив с санитаром, вышла.

— Садитесь, сэр, — подвигая стул, предложил санитар.

Чарльз сел и заглянул в устремленные на него глаза.

— Реджи, Реджи, это я, Чарли, — с трудом выдавил он.

Бинты на лице слабо шевельнулись, и чужой, сдавленный голос, совсем не похожий на голос Реджи, повторил его имя:

— Чарли…

— Да, это я. — Он едва не спросил: «Как ты себя чувствуешь?», но внутренний голос закричал: «Остановись, идиот несчастный!».

Снова раздался тот же глухой звук. Чарльз склонился к забинтованному лицу, силясь разобрать слова.

— Второй… почти весь… вместе…

Чарльз обернулся и вопросительно взглянул на санитара, и тот пояснил:

— Он рассказывает вам о том дне, когда все случилось. Вы знаете, он был во втором батальоне Даремского пехотного полка. — Чарльз кивнул, и санитар продолжил: — Наверное, их соединили с одиннадцатым батальоном из Эссекса. Он вам сейчас станет рассказывать про танк. В нем, скорее всего, оставался водитель и машина горела. Этот парень и полковник с сержантом стали вытаскивать водителя, когда эта штуковина взорвалась. Сержанту сразу пришел конец, но этому парню досталось за всех.

— Это мой брат, — тихо сказал Чарльз, взглянув на санитара.

— Вот оно что, сэр, а я подумал, что у него никого нет. Наверное, доктор вас раньше не пускал, потому что он был очень буйным.

Чарльз снова повернулся к Реджи и заглянул в черные колодцы глаз.

— Агнес передает тебе привет. — Более неуместной фразы было нельзя отыскать.

Бинты шевельнулись.

— Аг-нес, Аг-нес…

— Она как-нибудь на днях зайдет навестить тебя.

Тело на кровати судорожно вздрогнуло, словно пронзенное пулей, и вслед за этим раздался нечеловеческий вопль. Санитар увлек Чарльза в сторону.

— Я бы на вашем месте ушел отсюда, сэр, потому что у него все так и начинается. Сейчас придет доктор и сделает укол. — Санитар нажал на кнопку звонка рядом с постелью.

«Боже! Боже!» — Чарльз отступал к двери, глядя на машущего на него рукой санитара.

Господи! Господи!

Но почему он взывает к Богу? Что с ним случилось? Быть может, помутился рассудок? Как можно вспоминать о Боге, когда его любимый красавец брат терпит такие муки, каких не знал Христос? Если ему суждено выжить, все это останется с ним до конца дней. А Христос помучился лишь несколько часов. Надо обязательно сказать об этом Генри, да, он непременно все ему выскажет.

Чарльз не помнил, как оказался в коридоре. Мимо него в палату торопливо проскользнула медсестра. Затем туда же вошел мужчина в белом халате.

Чарльз услышал пронзительный крик, но не мог двинуться с места. Его ноги будто приросли к полу.

Минут через десять врач вышел.

— Сожалею, что ваш визит сорвался, — взглянув на Чарльза, сказал он. — Вы его брат?

— Да, я… я его брат.

— Мы говорили с вами по телефону. Я доктор Уиллетт. Полагаю, нам надо с вами побеседовать. Прошу пройти со мной. Ну и холодно же на улице…

— Да.

— Скоро вновь наступит Рождество.

— Верно.

— Ну, вот мы и пришли. Сюда, пожалуйста. Присаживайтесь. — Врач указал Чарльзу на удобное кожаное кресло, а сам прошел к буфету. — Могу я вам предложить что-нибудь выпить помимо чая и кофе, их придется подождать? Есть портвейн, виски, бренди, — выбирайте.

— Спасибо, я воздержусь.

— Возможно, вы правы, для выпивки время раннее. Но, вы понимаете, некоторым людям необходима поддержка.

— Да-да, я понимаю.

— Состояние вашего брата весьма тяжелое. Да вы и сами могли судить по его реакциям.

— Что у него с лицом?

— Сильно повреждены шея, нижняя челюсть, рот, вплоть до верхней губы и левая щека. Правую щеку тоже опалило, но она будет выглядеть еще ничего, остальное придется восстанавливать. На это потребуется время, много времени. Нужно будет провести ряд операций. И даже после этого лицо останется обезображенным. Мы — не волшебники, хотя и научились делать невероятные вещи. К счастью, не пострадали глаза и большая часть носа. Одно ухо сильно сморщено, но восстанавливать уши врачи научились. Следы ожогов сохранятся на нижней челюсти, изуродованными останутся и губы.

Чарльз почувствовал подступающую к горлу тошноту, он боялся, как бы его не вырвало прямо в кабинете. На несколько минут он закрыл глаза.

— Я выпью немного виски с водой, если вы не возражаете, доктор. — Чарльз наконец справился с собой. Он залпом выпил половину своей порции, прежде чем задал следующий вопрос: — А как он в остальном?

— У него нет левой руки по локоть и правой ноги до лодыжки. Если я скажу, что это удачное соотношение, вы удивитесь, но когда ему сделают протезы, это поможет сохранять равновесие. Внутренних повреждений нет, но снаружи все его тело иссечено шрамами. Однако это ничто по сравнению с травмами, которые перенес его рассудок. Там, в его сознании, рубцы значительно серьезнее. К счастью, со временем и при должном лечении это можно будет в какой-то степени устранить. По крайней мере внешне он будет вполне нормальным, но только внешне. Все, что пришлось повидать этим ребяткам, никогда не изгладится из их памяти.

— Где ему будут делать операцию, я имею в виду, пластическую?

— Большая часть операций будет проведена здесь или в одном из госпиталей дальше к северу. Время от времени вы сможете навещать брата. Однако лучше, если на некоторое время его контакты с внешним миром будут ограничены. Это для его же пользы. Санитар сказал мне, что приступ начался, когда он услышал женское имя.

— Я упомянул мою жену.

— Знаете, неважно, как внешне представляются эти парни: полубезумными или полностью лишившимися рассудка, но в их сознании есть пласт, хранящий воспоминания о прошлом. Ваш брат в минуты просветления очень хорошо сознает, что с ним произошло, а особенно то, что случилось с его лицом. Поэтому я попрошу вас предварительно звонить мне, когда вы захотите его навестить. И я вам сообщу, стоит приезжать или разумнее повременить с визитом. Вы согласны?

— Да, конечно, я все понимаю. Могу я еще спросить вас кое о чем?

— Конечно, спрашивайте о чем хотите.

— Я хочу знать: сколько времени потребуется для восстановления его лица и психического состояния?

— Точно я не берусь определить, скажу только, что эти два процесса тесно взаимосвязаны. Думаю, года два-три на это уйдет.

— Сколько, сколько?

— Да, два-три года, а возможно, и больше.

— О нет! Неужели все это время он останется в таком состоянии?

— Ну что вы, конечно же, нет. Он будет постепенно поправляться, его состояние улучшится. Для вас срок, может быть, и кажется значительным, но для таких тяжелых случаев это не так уж и много. У нас здесь живут двое мужчин… для них госпиталь стал домом. Они жертвы несчастного случая на производстве. Оба пробыли в этих стенах по восемь лет и не собираются отсюда уходить, не могут решиться выйти в большой мир. Госпиталь стал для них домом, — повторил врач, — и они вполне довольны жизнью. У нас теперь появилось много нового: игротека, большая гостиная, читальный зал. Я как-нибудь устрою вам экскурсию, и вы не будете так переживать, что вашему брату придется задержаться здесь.

Чарльз встал, чувствуя, как дрожат ноги. Доктор проводил его до двери кабинета.

— Я не буду вам надоедать, если изредка стану звонить?

— Вовсе нет. Кстати, могу я попросить вас об одолжении?

— Да, пожалуйста, сделаю все, что возможно.

— О, это вполне возможно, хотя и трудно, как, впрочем, и все, когда приходится иметь дело с молодыми женщинами. У вас есть сестра?

— Да, ее имя миссис Доусон-Портер.

— Да, это точно она. Пожалуйста, постарайтесь облегчить ей ситуацию. Она добралась до военного ведомства и пожаловалась на меня, что я не разрешаю ей увидеться с братом.

— Я надеюсь, что она вас больше не побеспокоит. По крайней мере, постараюсь убедить ее не делать этого, — пообещал Чарльз с вымученной улыбкой.

Когда он спустился вниз, в комнату ожидания, то ничего не стал объяснять Агнес, пока они не сели в кеб, но и там его единственными словами были:

— Поговорим обо всем дома.

* * *

В тот же вечер в половине восьмого посыльный принес письмо от Элис:

«Ты не поверишь, дорогая, но Робби жив. В спасательной шлюпке его вынесло к одному из отдаленных островов у побережья Шотландии. С ним был еще один парень, но он умер. Робби, очевидно, не сознавал, где он и кто он. Его перевезли с острова и положили в госпиталь, там он и пришел в себя. Мы просто не верим такому чуду. Джесси и его мать чуть с ума не сошли от радости. Да и я, честно говоря, очень рада. Постарайся завтра приехать. У нас будет праздник».

Робби отыскался и даже царапинки не получил. А Реджи? Из рассказа Чарльза Агнес поняла, что впереди у Реджинальда годы страданий и лишь после этого он сможет показаться друзьям-мужчинам… и женщинам. Да и родным — тоже, если решится на это.

Часть VI

1919 год

Глава 1

Завершившуюся войну забыть было сложно. Она постоянно напоминала о себе. Особенно остро ощущали это женщины, которым ох как не хватало мужчин и они не стесняясь уводили мужей у своих подруг. Женщины стали вдруг невероятно настойчивыми. Элис рассказывала Агнес, что две нахалки осмелились требовать, чтобы их жалованье повысилось до фунта и десяти шиллингов в неделю. И это за то, чтобы всего-навсего постоять за прилавком. Элис возмутилась до глубины души и ответила, что за такие деньги она наймет мужчину, кстати, один уже предлагал ей свои услуги.

— Ты не поверишь, — кивая головой, говорила Элис дочери, — он такой образованный и все такое прочее, но выглядит как-то несолидно. Мне пришлось сказать, что нам нужна женщина.

— Тебе все же следовало его нанять.

— Это еще не поздно сделать. Как поведала мне мисс Белла, он ночевал прошлой ночью на товарном складе. Такое впечатление, что весь свой заработок сестры раздают на подаяние. Говорят, что считают это своим долгом.

— Ну, если он еще там, можешь выделить ему местечко за столом, — рассмеялась Агнес.

— А почему бы и нет? Более того, если он хорошо себя проявит, я предложу ему занять одну из свободных комнат. Правда, ему всего около двадцати пяти. Ну, ничего. Возможно, у меня появится шанс. — Элис подтолкнула локтем дочь. — Что скажешь, а?

— Должна тебе заметить, мама, ты в последнее время совсем испортилась, — с притворным укором проговорила Агнес. — Но все же одобряю твое решение, потому что меня мучает мысль, что ты здесь по ночам совсем одна.

— Но ведь Робби живет всего лишь через двор.

— Если тебе придется звать на помощь, сомневаюсь, что он услышит. Так что посели у себя своего протеже.

— Кого-кого?

— Я же тебе сказала.

— Хорошо, так и сделаю. Будет неплохо, если в доме вновь появится мужчина.

— Сначала проверь, честный ли это человек.

— Я думаю, он человек достойный. Мне понравилась его манера говорить и готовность работать. И знаешь, что странно? Когда я ему отказывала, мне вдруг захотелось позвать его наверх и накормить как следует. А ты похудела, моя милая. Так ты говоришь, что Чарльз за тобой заедет и вы отправитесь в больницу?

— Да, он скоро должен подъехать.

— Неужели ты все эти годы ездила с ним и так ни разу не видела Реджинальда?

— Нет, мама, я так его и не видела. Но обязательно увижу. Вот возьму как-нибудь да и зайду к нему в палату, что бы там Чарльз ни говорил насчет запрета.

— Подумать только — он собирается остаться там и не хочет возвращаться домой!

— Как я поняла, Реджинальд не скучает в больнице, он постоянно чем-нибудь себя занимает. В палате он не один, там еще три офицера: двое на инвалидных колясках, а третий все время лежит.

— Все время лежит?

— Да, большую часть времени он проводит на кровати лицом вниз.

— Бедняга.

— Так рассказывает Чарльз, а еще он говорит, что теперь, увидев этих мужчин, он понял, что ранения Реджинальда далеко не самые тяжелые. Реджи ведь может передвигаться на костылях, а когда не болит лодыжка, то просто ходит, опираясь на палочку.

— Но если он в состоянии ходить, тогда почему не уедет оттуда?

— Мама, я рассказываю тебе то, что узнала от Чарльза. Дело во внешности Реджи. Большая часть его лица была сильно обожжена. Мне даже трудно представить, что ему пришлось пережить. — Агнес на миг зажмурилась. — Столько операций. По словам Чарльза, врачи сотворили почти чудо, но все равно прежнего Реджинальда больше нет. Насколько я знаю, он занимается нуждами других пациентов. Чарльз говорит, что Реджи пользуется там большим уважением.

— Но раньше вы к нему не ездили по средам.

— Верно, однако Реджинальд прислал письмо, в котором просит Чарльза приехать именно сегодня, и даже указал время: три часа. Не знаю, что у них там будет, может быть, какое-нибудь собрание или даже пирушка. Они устраивают их тайком от врачей и жутко напиваются.

— Да и грех их за это осуждать. Им нужно как-то забыться. Машина подъехала, — сообщила Элис, глядя в окно. — Вот и твой Чарльз. Ты говорила, что хочешь научиться ездить сама?

— Да, а почему бы и нет? Я уже достаточно взрослая девушка.

— Интересно, что тебе потом захочется? Может, начнешь летать на аэроплане?

— Неплохая мысль, я подумаю, — сказала Агнес, поворачиваясь к двери. — Мама считает, что нам надо обзавестись аэропланом, — улыбнулась она вошедшему Чарльзу.

— Интересное предложение, — откликнулся тот, глядя по очереди на женщин. — Завтра все и обсудим. Но если мы на это решимся, тогда машина будет ваша, миссис Конвей.

— Оставь свои шуточки. Скажи, как ты себя чувствуешь? — спросила Элис зятя.

— Лучше не бывает.

— Замечу, что вид у тебя свежее, чем в прошлый раз. Если бы ты только делал все то, что тебе говорят.

— Миссис Конвей, если бы я слушался всех советов, то половину недели валялся бы здесь в постели, а вы бы суетились вокруг меня, все же остальное время Агнес донимала бы меня дома. А я не выношу суеты, как вы обе уже успели заметить, этим вы действуете мне на нервы. Поэтому я не собираюсь укладываться в постель, пока ноги меня носят. Как идут дела?

— Совсем не так, как во время войны. Наверное, те, кто имеют работу, относят свои денежки в банк, потому что незаметно, чтобы они торопились их тратить.

— Надо срочно исправить дело. Вот сейчас пойдем обратно через магазин, и я куплю полфунта мятных леденцов, они хорошо успокаивают кашель.

— А о чем я тебе все время твердила, а?

— Конечно, конечно. — Чарльз усмехнулся. — Вы мне столько всего наговорили, что просто голова кругом. А сейчас, если позволите, ваша дочь с вами распрощается, и я провожу ее к машине.

— И чаю не останетесь выпить?

— Мы успеваем как раз к назначенному времени. Не знаю, что за спешка, но как только выясню, расскажу Агнес, а она уж все доложит вам.

— Ну ладно, отправляйтесь. Ты временами бываешь таким непочтительным. Только не гони. Вот уж не знаю, зачем вам понадобилась машина?

— Откровенно говоря, миссис Конвей, у нас осталось несколько приличных лошадей. И если бы мы взяли пару, пришлось бы нанимать еще одного человека и мальчика ему в помощники. Или же мы все время нанимали бы кеб. А вы знаете, что многие из них далеко не благоухают. Вот машина и представилась лучшим решением. Но не беспокойтесь, — Чарльз кивнул Элис, — я очень осторожный водитель, коим всегда и останусь. До свидания.

Элис похлопала его по руке, Чарльз легко коснулся ее щеки. С поцелуями он был осторожен. Он даже Агнес целовал редко, хотя ему и хотелось этого. Но Чарльзу приходилось сдерживаться из-за своей болезни. Он удивлялся, что Агнес до сих пор не заразилась, поскольку она не ограничивала себя в поцелуях и ласках.

Когда они садились в машину, в дверях своего магазина появились сестры Кардингс.

— Хотите как-нибудь в воскресенье съездить покататься? — крикнула в окно Агнес, когда Чарльз медленно тронул машину.

— С огромным удовольствием, — ответила за всех мисс Белла, ее сестры лишь с улыбкой закивали.

— Будешь здесь в следующий раз, загляни к нам, — крикнула вслед мисс Рини.

— Обязательно, — прокричала в ответ Агнес.

— Мне так неудобно, — призналась она мужу, усаживаясь поудобнее. — Я не навещала их уже несколько месяцев.

— Почему?

— Знаешь, я боюсь, что они снова предложат мне что-нибудь у них купить. Помнишь, что ты говорил об этом?

— Да, мне кажется, этого делать не следует. И потом… — Чарльз мельком взглянул на жену. — Если у них что-то и есть, пусть эти вещи помогут еще одной девушке стать красивой.

— Ну, спасибо, весьма любезно с твоей стороны.

— Не стоит благодарности. Но согласись, эта одежда действительно усилила твою привлекательность. Такое впечатление, что вещи шили специально для тебя.

— Ваш комплимент не заглаживает вашей бестактности, сэр, — с притворной суровостью заметила Агнес. И уже другим тоном продолжала: — Ты не догадываешься, зачем Реджи вызвал нас сегодня в госпиталь?

— Нет, дорогая, даже не представляю.

Они помолчали.

— Если ты говоришь, что с лицом у него значительно лучше, — снова заговорила Агнес, — тогда почему он по-прежнему отказывается видеть меня?

— Потому… ну, я же несколько раз пытался это объяснить. Он изменился. Это уже не тот Реджи, которого ты знала раньше, по крайней мере внешне он совсем другой человек. Прежними остались только глаза. Если бы он мог, то с удовольствием надел бы паранджу. Ты только вспомни, дорогая, каким красавцем был мой брат. Женщины не давали ему покоя. И в большинстве случаев их влекла именно его внешность, потому что порой я был очевидцем его отнюдь не лестных высказываний в адрес некоторых девушек. Конечно, он не выходил за рамки приличий, всегда оставаясь безукоризненно вежливым, но тем не менее его колкости не оставались незамеченными. Да, именно его красивая наружность притягивала поклонниц. Он никогда не кичился своей красотой, но и дураком не был. Реджинальд прекрасно сознавал, как отлично он выглядит. И потом, вспомни, какая у него была осанка, как прекрасно он держался. Выправка была просто отменная. В этом он походил на отца… Я даже рад, что родители не дожили до сегодняшнего дня. Они бы не перенесли подобное. Временами мне казалось, что и я не смогу вынести его вида, но потом я спрашивал себя: а каково же ему? Знаешь, меня восхищает, что брат смог все это пережить, я имею в виду его психическое состояние. Он долго продолжал жить войной, ему виделась кровь, грязь, снова рядом с ним погибали его друзья. За четыре недели он лишился четырех ординарцев. Когда я сидел у него, он, бывало, часто вскрикивал и начинал плакать, и я рыдал вместе с ним. Я рассказывал тебе о санитаре, который ухаживает за Реджи. Его зовут Флинн, отличный парень. Они с Реджи очень подружились. Один-единственный раз Реджи рассказывал мне, в каком состоянии был его рассудок, да и то лишь затем, чтобы отдать должное Флинну. Брат признался, что именно этот парень вытащил его со дна пропасти, где царствовал мрак безумия. Благодаря ему сознание Реджинальда прояснилось. Флинн проводил с ним все свободное время и в конечном итоге помог Реджи преодолеть последствия нервных потрясений. Брат считает себя в неоплатном долгу перед парнем. И если тот вдруг вздумает уйти, то Реджинальд решил позаботиться о нем, в какой-то степени устроить его жизнь. Но я сомневаюсь, что Флинн уйдет, пока Реджи остается в госпитале. Они слишком привязались друг к другу.

— Ты чересчур торопишься, сбавь скорость.

— Правда? Извини, увлекся.

— Тебе полезно почаще поглядывать на спидометр.

— Знаешь, наступит день, когда машины будут ездить с гораздо большей скоростью, тогда и в голову не придет говорить, что это чересчур быстро.

— Такое время вряд ли наступит.

Они переглянулись, улыбнувшись друг другу…

В госпитале Чарльз, как обычно, оставил жену в комнате ожидания. Агнес сразу же направилась к медсестре, к которой за эти годы успела проникнуться симпатией.

— Постараюсь не задерживаться, — сказал Чарльз, заметив, как Агнес вздохнула.

В коридоре его встретил санитар, тот самый, о котором он только что рассказывал Агнес.

— Добрый день, сэр, — поздоровался Флинн. — Сегодня подполковник в кабинете доктора Уиллетта. Пройдите, пожалуйста, за мной.

— Что-нибудь не так?

— Нет, сэр, насколько я знаю, все в порядке. Подполковник попросил меня встретить вас и проводить к нему. Замечательный выдался день, верно?

— Да, день чудесный.

Чарльз отметил странную закономерность: если медицинский персонал заводил разговор о погоде, то должно было произойти нечто важное. За эти два года он неоднократно находил тому подтверждение. Флинн открыл дверь, и Чарльз вошел в кабинет. Он тотчас же понял, что примета вновь оказалась верной, потому что в кабинете помимо доктора Уиллетта и Реджи находились Генри и двое незнакомых мужчин.

Первым заговорил Генри.

— Привет, — поприветствовал он брата, вставая.

— Как ты здесь оказался? — удивился Чарльз.

— Нет, вы слышали это? — Генри простер к собравшимся руки. — Мой брат всегда недооценивал важность моей профессии, но ему пора бы запомнить, что священники во многих местах желанные гости, их радушно принимают и не задают лишних вопросов.

Тирада Генри вызвала улыбки и некоторое оживление.

— Это что за собрание такое? — поинтересовался Чарльз, вопросительно глядя на Реджинальда.

— Садись, а то еще чего доброго свалишься, — улыбнулся Реджи. — И не надо так волноваться. А теперь приступим к делу. Предоставляю вам, мистер Ридли, обрисовать ситуацию, — поворачиваясь к адвокату, закончил он.

— Об этом деле в двух словах не расскажешь, — адвокат улыбнулся Чарльзу, — но суть в следующем. Подполковник не намерен возвращаться домой. По соглашению с доктором Уиллеттом он будет занимать в госпитале особую должность, для которой пока еще не подобрали название. В связи с этим ваш брат передает право на владение усадьбой вам и вашей жене.

— Нет-нет, — запротестовал Чарльз, делая попытку подняться.

— Помолчи и слушай, — остановил его Генри.

— И слышать ничего не хочу. Если имение и должно к кому перейти, так только к тебе как к следующему по старшинству.

— Мне оно ни к чему, но имей в виду, — предупреждающе пригрозил Генри, — от пожертвований я не откажусь, поскольку в моем приходе достаточно нуждающихся, так что…

— Об этом поговорим позже, Генри, — прервал брата Реджинальд. — А теперь пусть мистер Ридли закончит.

Глубоко вздохнув, мистер Ридли продолжил, обращаясь к Чарльзу:

— Как вам известно, мистер Реджинальд получает доход с суммы, оставленной ему дедом. А также имеет пенсию, и этого, как он заявляет, будет вполне достаточно, чтобы удовлетворить его нужды. Вы, конечно, знаете, что ваш отец завещал мистеру Реджинальду как старшему сыну имение и большую часть капитала. Так же распорядилась своим имением и ваша мать. Согласно воле мистера Реджинальда, собственность вашей матери должна быть поделена между вами, вашим братом и вашей сестрой, миссис Элейн Доусон-Портер.

— Реджи, я не знал, что ты задумал это. Мне ничего не нужно. Ты же меня знаешь, я пошутил, когда говорил Чарльзу о пожертвованиях. И еще одно, — потупился Генри, — об этом пока никто не знает, кроме епископа… я, вероятно, стану членом некоего закрытого ордена.

— Станешь католиком? — жестко прозвучал голос Реджинальда.

— Нет, не совсем, но, Реджи, старина, я хотел сказать… — он покачал головой, — спасибо тебе большое. Однако я вполне обеспечен. Наш дед и мне выделил долю. Голодать я не буду, даже если они от меня откажутся, хотя едва ли. Они будут терпеть меня, по крайней мере до тех пор, пока мои денежки не закончатся, — не без доли цинизма добавил Генри.

Раздался смех, собравшиеся согласно закивали. Взглянув на адвоката, Чарльз поднялся.

— Вы не станете возражать, если я переговорю с братом наедине? — Он вопросительно посмотрел на доктора Уиллетта.

— Рядом комната секретаря, — ответил доктор на его безмолвный вопрос. — Сейчас там никого нет, и она к вашим услугам.

Чарльз встал и направился к двери, но Реджинальд не двинулся с места.

— Чарли, мне кажется, обсуждать здесь нечего, — произнес он.

— А я считаю иначе.

Реджи повел плечом и молча последовал за братом в соседнюю комнату. Она оказалась узкой и длинной. Закрыв дверь, Реджи захромал за Чарльзом в дальний конец комнаты.

— О чем ты собираешься со мной говорить, Чарльз?

— Хочу спросить тебя, почему ты вдруг решил это сделать?

— Я никогда ничего не делаю вдруг. Последний год я только об этом и думал. Мне придется остаться здесь до конца дней. — Эти слова давались ему с видимым трудом.

— Но почему? Ты вполне мог бы вернуться, все бы с радостью встретили тебя. И если ты не настроен выезжать, то в имении для тебя найдется немало дел. Зачем ты это делаешь, Реджи? — почти шепотом спросил Чарльз.

— Чарли, разве ты не видишь, каким я стал? Мне страшно смотреться в зеркало. Серьезно, страшно.

— Ерунда, лицо у тебя теперь гораздо лучше. И должен сказать, в Ньюкасле мне еще не такое приходилось видеть. Вот на пристани работает один парень, так у него…

— Я не желаю слышать о тех, кто искалечен сильнее меня. Не сомневаюсь, что таких найдется немало. Я принял решение, Чарли: домой я не вернусь. Мне предстоит еще не одна операция. Врачи обещают поработать над верхней губой, и тогда исчезнет шепелявость.

— Ты вовсе не шепелявишь.

— Ты просто не прислушиваешься.

— Реджи, мне суждено уйти значительно раньше тебя. И с твоей стороны чертовски глупо передавать имение мне.

— Я бы не стал спорить, кто из нас уйдет раньше, потому что ты практически здоров.

— Чушь!

— Нет, совсем не чушь. Уиллетт связался с твоим лечащим врачом. Видишь, я все заранее разузнал. Так вот, он считает, что при должной заботе и внимании ты проживешь довольно долго. Сотни людей, больных гораздо серьезнее, чем ты, доживают до пятидесяти. Кроме того, у тебя уже несколько лет не было тяжелых приступов.

Несколько минут братья не отрываясь смотрели друг другу в глаза.

— Не знаю, как отнесется к этому Агнес, — наконец нарушил молчание Чарльз. — Она всегда надеялась, что ты вернешься и ей не нужно будет больше разрываться на части. А именно это сейчас и происходит. Она мечется между двумя, нет, даже тремя домами. При каждом удобном случае Агнес отправляет меня в коттедж, и еще есть ее мать и магазины.

— Ну, ты можешь передать Агнес, что она теперь хозяйка имения, а когда ты решишь отдать концы, твоя жена останется его единственной владелицей.

— Не думаю, что ей это понравится.

— Почему ты так уверен?

— Кто из нас лучше ее знает? Кроме того, ты подумал об Элейн? Что скажет наша сестра? Может быть, она считает, что дом должен достаться ей? Как я слышал, Элейн наконец-то собирается разводиться. И могу сказать: давно пора.

— Материально сестра достаточно хорошо обеспечена, даже без тех денег, что он будет ей выплачивать. И, насколько я знаю характер Элейн, ей не захочется брать на себя заботу о родительском доме. Она освободится сейчас от своего чокнутого лошадника, отправит детей в школу и заживет для себя, потому что жизни она, по сути дела, и не видела, ведь правда? Чарли, — Реджи порывисто сжал руку брата, — если согласишься, ты снимешь с моих плеч тяжелый груз. Тогда я смогу посвятить себя новому делу, сделаю новую карьеру, если можно так сказать. Это имеет отношение к реабилитации. Все меня поддерживают. И знаешь, я вовсе не жалею, что остаюсь. Здесь совсем неплохо. Тут мы все равны: искалечены душой и телом. Странно, но когда наступает перелом, перестаешь постоянно чувствовать себя несчастным. Вспышки гнева происходят редко, в основном во сне, когда снова видишь себя в этом аду. Хотя можешь мне поверить, Чарли, когда попадаешь сюда, тысячу раз жалеешь, что не остался там. — Он сжал руку в кулак и легонько ткнул Чарльза в плечо. — И заруби себе на носу, я не желаю, чтобы обо мне горевали. И жалость мне не нужна. Здесь эта штука запрещена. Знаешь, жалость окончательно губит человека. Но совсем последнее дело, когда начинаешь жалеть себя.

— Реджи…

— Да?

— Ради Бога, перестань, — с тяжелым вздохом произнес Чарльз. — Кого ты пытаешься убедить? Должно быть, забыл, что перед тобой твой брат Чарли. Мы вместе росли, я слишком хорошо тебя знаю. Возможно, даже лучше, чем ты сам. Ты решил остаться, пусть будет так, но только не надо выдумывать причины. Я согласен управлять имением, однако не позволю тебе передавать его мне или кому бы то ни было.

— Ну, хорошо же. Если ты не дашь мне переписать дом на тебя и Агнес, подчеркиваю, и Агнес, тогда я передам его какой-нибудь благотворительной организации, и они распорядятся им по своему усмотрению, вполне возможно, далеко не лучшим образом.

— Ты этого не сделаешь. — Чарльз сердито сверкнул на брата глазами.

— Сделаю, не сомневайся, так что все в твоих руках.

Они не знали, сколько стояли, глядя друг другу в глаза. Перед их мысленным взором промчалось детство, отрочество, юность, и оба поняли, что дом навсегда останется для них родным. Они любили его и обязаны были сберечь.

* * *

Когда Чарльз ушел, Агнес немного посидела, а потом подошла к окну. Она увидела, как у подъезда остановилась машина и оттуда вышли мужчина и женщина. Они заговорили с медсестрой, сходившей с крыльца, и все вместе весело рассмеялись. Агнес услышала, как медсестра сказала:

— Теперь вы знаете дорогу. Я видела его в гостиной: он в очередной раз надувает нашего Козлика в карты.

Агнес отошла от окна и прикусила губу. Она слышала об этом человеке. У него не было ног, а вместо рук — всего одна культя. Но он наловчился работать головой: брал в рот кисть и рисовал, а еще ухитрялся толкать культей карты, будто бодал их, за что и получил свое прозвище. Еще одного обитателя госпиталя прозвали Боб-ругатель: этот парень сыпал ругательствами через каждое слово. Медсестра сказала, что родственник этой пары, или кем он там им приходится, играл в карты с Козликом.

«Если эта женщина пришла кого-то проведать, то почему мне нельзя? — размышляла Агнес. — И если я войду к Реджи неожиданно, ему некуда будет деваться. Так тому и быть». Агнес собрала все свое мужество и с решительным видом вышла из комнаты. Казалось, она приготовилась к сражению.

Когда Агнес вышла в коридор, двое посетителей, которых она видела в окно, почти скрылись за поворотом. Агнес бегом пустилась за ними следом. Свернув за угол, увидела небольшой коридорчик, из полуоткрытой двери одной из комнат доносились голоса. Через мгновение Агнес уже стояла на пороге просторной комнаты, заставленной многочисленными столиками и креслами, большинство из которых были на колесиках. Пространство между большими окнами занимал длинный кожаный диван. В первый момент ей показалось, что в комнате невероятно пусто и голо. Паркетный пол, естественно, ничем не был застелен, чтобы не затруднять движение инвалидных кресел. В комнате не было ничего, что могло бы как-то оживить ее, даже цветов. Но на дальней стене Агнес заметила роспись, хотя и не разобрала сюжет.

В первый момент никто не обратил на нее внимание. Но вот сгорбившаяся в одном из инвалидных кресел фигура повернула голову.

— Проходите, голубушка, не бойтесь, они все привязаны.

Теперь глаза присутствующих обратились к ней. В комнате оказалось много мужчин с различными увечьями. Все выглядели так непривычно и странно, за исключением мужчины, окликнувшего Агнес. Он жестом пригласил ее войти. Агнес медленно направилась в его сторону и тут заметила, что в комнате было три группы посетителей. Пара, за которой она сюда пришла, улыбнулась ей, когда она проходила мимо.

Агнес подошла к заговорившему с ней мужчине. Ей показалось, что он полулежит в кресле, чуть позже поняла, что у него нет ног, руки его были на месте, хотя одна безжизненно свисала вдоль туловища. Он повернул голову, словно кукла на ниточках.

— Кого ищете, красавица? — приветливо улыбнулся калека.

Во рту у нее пересохло, она даже не смогла сразу ответить.

— Мне нужен подполковник Фарье.

— Ага. Что вы на это скажете, ребята? — Он обратился к трем мужчинам в креслах-колясках, сидевших у стола. Двое играли в домино, третий во все глаза глядел на Агнес.

— Она ищет нашего Реджи. Они все к нему так и липнут.

— Заткнись, Макси, — пробурчал кто-то позади Агнес.

Обернувшись, она увидела человека на костылях. У него была одна нога и две руки, но шею охватывала жесткая белая повязка, и на обезображенной половине лица отсутствовал глаз. Агнес стоило больших усилий не отвернуться.

— Он где-то здесь, мисс. — На лице его возникло подобие улыбки. — Скоро он придет. Думаю, к нему должен был приехать брат. Присаживайтесь пока. Вот сюда. — Костылем он подвинул ей плетеное кресло. — Вы его родственница, мисс?

— Я его невестка.

— Шутите?

— Нет, серьезно. — Агнес улыбнулась.

— Макси, ты слышал? И он нам ничего не рассказывал.

— Да, этот парень скрытный. Ну, я с ним еще поговорю.

— Значит, вы жена Чарли? — заключил мужчина, которого назвали Макси.

— Правильно, я жена Чарльза.

— Везучий парень этот Чарли.

Агнес улыбнулась одними губами. Разум ее был в смятении. Мысли путались. «Как ужасно их положение: день проходит за днем, год за годом, а им не на что надеяться и нечего ждать. Но эти люди не падают духом, даже улыбаются. Вот этого они называют Макс-шалун… Мне надо уходить, лучше с ним не встречаться. Сердце мое не выдержит, если он такой, как они. И что это за глупые мысли? Сердце разорвется! Если уж пришла, надо остаться, отступать нельзя. Ты же этого хотела: увидеть его, ободрить, убедить, что он останется для тебя прежним, каким бы ни стало его лицо». Что же с ней такое?

Агнес чувствовала, что близка к обмороку, захотелось выпить воды. Она твердила себе, что надо взять себя в руки, собраться и ни в коем случае не потерять сознание. «Ну же, не смей, держись! — приказывала она себе. — Очень ты поддержишь этих ребят, если шлепнешься в обморок при виде их увечий».

Агнес заставила себя повернуться к мужчине на костылях.

— Вы Боб?

— Нет, избави Бог, я не Боб. — На его лице снова появилась гримаса, означавшая улыбку. — Я Энди Риппон. — Он подошел ближе, и Агнес еще отчетливее увидела его изуродованные черты. — Вы слышали о нашем Бобе-ругателе?

— А как же, конечно. — На этот раз она улыбнулась без всяких усилий. — Еще я знаю о Козлике. А это… — Агнес взглянула на мужчину в кресле напротив. — Это Макс-шалун.

Вокруг громко, от души засмеялись.

— Вон там, посмотрите, у стола, это наш Козлик.

— Да-да, вижу, он такой умный.

— Верно, поумнее многих из нас. Видите ту картину на стене? Это он нарисовал.

Агнес повернулась и взглянула на дальнюю стену. Она снова не поняла, что на ней изображено, но ее больше занимала практическая сторона: как удалось калеке добраться до потолка, ведь картина простиралась по всей стене сверху донизу.

— Мы поднимали его на платформе, — словно прочитав ее мысли, ответил Энди. — Он рисует еще одну картину в игротеке.

— Ну, расскажите нам о подполковнике, — попросил Макс. — Он ведь такой богатый. А какой у него дом? Каким он был раньше? Ну и все такое.

Боже! Как ей описать дом и рассказать о его жизни? Как объяснить этим людям, что она в жизни не встречала другого такого красавца? Он имел репутацию сердцееда, а еще был обаятельным и сердечным, да, именно сердечным.

— Дом у него очень большой. — Она слышала свой голос как бы со стороны.

— А комнат сколько?

— Ну… — Агнес на секунду задумалась. — Думаю, не меньше тридцати.

Голова Макса задергалась.

— Скажите, пожалуйста! Тридцать комнат, с ума сойти. Вот это да! А парк есть?

— Чего зря спрашивать, — вмешался Энди Риппон. — Дураку понятно, что у дома, где тридцать комнат, не может не быть парка.

— Да, парк там тоже есть.

— А ферма?

— Нет, фермы нет. — Она вновь повернулась к Максу. — Есть только две коровы, утки, куры, козлы и…

— А свиньи? Мне свиньи нравятся. Врут, что они грязнули, вовсе нет. Мой отец держал свиней. У них, как у кроликов, есть отдельные места, где они, ну, вы понимаете, делают свои дела.

— Заткнись, Макси, ты уже надоел со своими свиньями, хватит о них трепаться, а то получишь такую оплеуху, что окажешься в своем свинарнике.

Все рассмеялись, не отставал от других и Макс.

Агнес казалось, что их беседа длится бесконечно. Ее познакомили с Бобом-ругателем, потом с Козликом и его родителями. Агнес поражало, что они могли оставаться такими жизнерадостными, а еще ее потрясли светившиеся живым умом глаза их сына.

В этот момент в комнату вошли еще двое мужчин. Одним из них был Чарльз, а при виде другого Агнес едва сдержала рвущийся из груди крик: «Нет, о нет!». Спутник Чарльза замер на месте. Агнес видела, как ее муж, полуобернувшись, положил руку на плечо брата и слегка подтолкнул его вперед.

— Я же оставил тебя в комнате ожидания. — Голос Чарльза звучал напряженно.

— Мне стало скучно ждать, вот я и решила пройтись. И очень рада, потому что эти джентльмены, — она махнула рукой в сторону своих собеседников, — оказались такими приветливыми.

— А как же иначе, мэм, — Энди Риппон нарушил молчание, державшее в явном напряжении молодую женщину, подполковника и его брата. — Ну, Макс трепался, как обычно. Его было просто не удержать.

Снова воцарилось молчание. Теперь Агнес смотрела прямо в лицо этого знакомого незнакомца, у которого прежними остались только глаза. Кроме правой щеки и уха, его лицо было обезображено, что еще более подчеркивал рот, напоминавший щель. Правда, нижняя губа, в отличие от верхней, еще имела какую-то форму, но кожу на ней избороздили шрамы, как и всю левую сторону лица. Казалось, будто кожу собрали из кусочков и сшили, но как-то неаккуратно. Восстановленный участок доходил до уголков глаз. Кожа на лбу хоть и не носила следов ожогов, но была нездорового, землистого оттенка. С правой стороны головы шла широкая полоса каштановых волос, а остальные волосы были темными, почти черными и слегка вились у корней.

Теперь ей стало ясно, почему он так упорно не хотел показываться ей. Ах, Реджи, бедный Реджи! «Мой милый, дорогой, что же мне сказать тебе? Где взять силы, чтобы заговорить?»

— Здравствуй, Реджи. — Агнес не узнала своего голоса.

— Прошу, пожалуйста, сюда, — сказал он, почти не двигая ртом. Резко повернувшись, он вышел из комнаты.

Чарльз подошел к ней и взял за руку.

— Не переживайте, мэм, — заметил Макс, — так часто бывает, верно, Энди?

— Да, мэм, — подтвердил он, — так часто бывает. Но подполковник с собой справится. И похоже, для него это много значит, как вы считаете, сэр? — обратился Энди к Чарльзу.

— Возможно, вы и правы, — задумчиво ответил Чарльз и вывел Агнес из комнаты.

— Удовлетворена? — спросил Реджинальд, когда они оказались в его спальне.

— Да, Реджи, да, — с усилием проговорила она. — Я довольна, что оказалась права. Мне с самого начала следовало прийти сюда и быть рядом. И это несправедливо, что ты запрещал мне приходить, потому что в душе ты остался прежним, несмотря ни на что.

— Нет, будь я проклят, нет!

— Реджи, Реджи, — тихо сказал Чарльз.

— А ты заткнись! — бросил он брату. — Что ты можешь знать обо всем этом? Только они, что там, внизу, способны меня понять. Они все прошли через это. Давайте прогуляемся здесь. Посмотришь, что тут и как, может быть, тогда мой вид не будет столь впечатляющим.

— Прекрати, ради Бога!

— Слушай, Чарли, я просил тебя не привозить ее сюда, разве не так? А ты что сделал?

— Она всегда приезжала со мной и сидела в комнате ожидания. Тебе не кажется, что два с половиной года достаточно большой срок, чтобы устать от бесцельного сидения и ожидания?

Реджинальд медленно повернул голову и посмотрел на Агнес. Та пробормотала что-то похожее на: «Прости». Он отвернулся и отошел к окну.

— Расскажи ей о нашем совещании.

Агнес вопросительно взглянула на мужа, и он объяснил ей, о чем шла речь на их совещании.

— Ах, нет-нет! — воскликнула она и, забыв о том, что перед ней уже не прежний Реджи, подошла к нему и повернула его к себе лицом. — Зачем ты это сделал? Это же твой дом, когда-нибудь ты в него вернешься.

— Нет, Агнес, нет, — он назвал ее полным именем, а не Эгги, и это подчеркивало бесповоротность решения. — Как сказал Чарли, у меня здесь будет своего рода должность. Я нужен здесь.

— Ты нужен дома. Ты можешь взять с собой Флинна. А прислуга в доме встретит тебя с распростертыми объятиями.

— И я стану жить за каменной стеной, как предложил Чарли, не покидая имения. Но, Агнес, подумай, что это будет за жизнь? В ней и сейчас радости мало, но здесь по крайней мере есть хоть какой-то смысл жить, и никто при встрече не отворачивается и не пугается. А еще люди здесь продолжают смеяться, и никто никого не жалеет. Самое ужасное: чувствовать, что тебя жалеют. Жалость окружающих усиливает ощущение неполноценности. Это самое страшное.

— Но, Реджи, дорогой, если бы ты вернулся, мы были бы рядом с тобой, правда, Чарльз? — Она обернулась к мужу.

— Конечно, конечно, — с готовностью откликнулся тот.

— Разве это было бы плохо? — вопрошала Агнес.

— Спасибо за заботу, но дело сделано: бумаги подписаны. Дом и все в нем — ваше. А это место станет моим пристанищем на всю оставшуюся жизнь. У меня здесь надежные и верные друзья. Пойдем, я познакомлю тебя с ними.

И она увидела его друзей: капитана Редни, капитана Фицпатрика, капитана Брайтуэйта и майора Рейнтона, и, конечно же, Флинна. Когда они покинули госпиталь и направились к усадьбе, полноправными хозяевами которой теперь стали, Агнес ощутила в душе невероятную пустоту, печаль и горечь потери…

Часть VII

1922 год

Глава 1

Шел 1922 год. В имении отмечали тридцатичетырехлетие Чарльза. День выдался ясным и необычно теплым для октября. Все радовались, что погода стоит как на заказ. Элис была счастлива, что теплый и сухой день позволяет вдоволь погулять по парку и саду. Восторгу же маленькой Бетти Элис не было границ. Во-первых, в доме все только и делали, что баловали ее, к тому же мистер Уильямс показал ей всех животных и прокатил на пони своей внучки. Ему разрешалось держать эту маленькую лошадку на одном из пастбищ.

Миссис Митчем устроила грандиозный праздник. Для Чарльза был приготовлен чудесный торт из мороженого, на котором красовалась цветная надпись: «С днем рождения, мистер Чарльз».

За праздничным столом собралось десять человек. Четверо из них впервые были гостями этого дома. Сестры Кардингс веселили компанию рассказами о своих покупателях. Четвертой была миссис Фелтон. Агнес усадила ее рядом с собой в надежде, что так мать Робби почувствует себя свободнее. Но это мало помогло, потому что обилие впечатлений почти полностью лишило Бетти Фелтон дара речи. Единственное, что она смогла выдавить из себя, так это «спасибо», все остальное время женщина только и делала, что завороженно разглядывала убранство столовой.

В разговоре с дочерью Элис как-то упоминала, что мать Робби живет теперь одна и очень скучает. Война лишила ее двоих сыновей, а двое других, оставшихся, жили теперь в другом конце страны. Робби видел, как тоскует мать, поэтому считал своим долгом приглашать ее на обед каждое воскресенье. А так как день рождения Чарльза пришелся именно на воскресенье, он спросил Элис, как быть с матерью, и она ответила, что Бетти может поехать с ними, если обещает вести себя прилично. Робби взялся проследить за этим.

И он сдержал слово, потому что эта шумливая и боевая женщина вела себя тише воды, ниже травы. Заговорила она почти перед самым отъездом, да и то почти шепотом:

— Подумать только, наш Робби дошел до такой жизни. И все это благодаря тебе.

В понятии Агнес, первая фраза должна была означать, что человек опустился на самое дно, но она прекрасно понимала, что миссис Фелтон имела в виду совсем другое.

— А когда он вчера сказал мне, — продолжала Бетти, — что ты хочешь сделать его своим партнером в делах, я прямо разревелась, да, признаюсь, ревела как белуга, и знаешь почему? Потому что один из моих парней оказался стоящим. О других лучше и не говорить. У них и снега зимой не выпросишь.

— Он умный и честный парень, — сказала Агнес, гладя Бетти по плечу. — В его руках спорится любая работа. — Она видела, как довольна и счастлива эта грузная, толстощекая, крикливая женщина, и у нее стало тепло на душе.

— Спасибо, Эгги, — прощаясь, шепнула Джесси. — Бетти просто потрясена, но страшно довольна. Она так замечательно провела день. И мы все тоже. А уж о наших милейших старушках и говорить нечего. — Она кивнула головой в сторону сестер Кардингс, которых Чарльз провожал к машине. — Завтра весь город будет знать о празднике во всех подробностях, — продолжала Джесси, — даже какого цвета были салфетки. Спасибо за все, Эгги. — И она поцеловала сестру.

Агнес ласково подтолкнула ее к машине.

Стоя рядом с Чарльзом, она махала двум отъезжающим машинам. За рулем ее автомобиля сидел Фрэнки Ватсон, который начинал у них простым подсобным работником, а теперь вез домой трех несказанно довольных, переполненных впечатлениями пожилых дам.

Когда машины скрылись из виду, супруги Фарье, взявшись за руки, вошли в дом.

— А теперь присядь, пора немного отдохнуть, — предложила Агнес. Она не стала говорить: «У тебя усталый вид, очень усталый», а вместо этого произнесла: — Как замечательно прошел день, правда?

— Чудесно, просто чудесно, — согласился Чарльз. — Но не могу поверить, что мне всего тридцать четыре. Выгляжу я на все сорок.

— Ничего подобного, ты совсем не меняешься.

Они вошли в гостиную, и Чарльз закашлялся.

— Я принесу лекарство.

— Нет, не нужно, — задыхаясь прохрипел он. — Лучше посиди со мной.

— Подожди одну минутку, я все же схожу за лекарством. Ты принимаешь его так нерегулярно. Вот придет Бейкер-вихрь, и я ему пожалуюсь.

— А почему ты его так… называешь?

— Потому что он не может ходить спокойно, вечно куда-то мчится. Мама бы сказала, что он носится, как демон бури. И ко всему прочему, кажется, он не умеет говорить спокойно, а только кричать.

— Он… хороший врач. Мне с ним повезло.

— Не сомневаюсь. Но хотелось бы, чтобы он был хотя бы чуточку потише. Так ты посиди, я на минуточку.

— Позвони, и его принесут.

— Думаю, что все заняты поеданием торта. Я быстро. — И с этими словами она торопливо покинула комнату. Агнес была у лестницы, когда ее остановил звук надрывного кашля Чарльза, который в последнее время все чаще вызывал у нее беспокойство. Она взяла пузырек с лекарством и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она слышала, что муж все еще кашляет. Однако через пару минут наступила тишина.

Навстречу Агнес из кухни вышел Маккэн.

— Чудесный был день, мэм, — с чувством проговорил он.

— Да, Маккэн, день прошел замечательно, и обед удался на славу. Я обязательно пойду и поблагодарю миссис…

Звук, донесшийся из гостиной, оборвал ее на полуслове. Они одновременно повернули головы. Агнес бросилась в гостиную, за ней поспешил Маккэн.

Представшая их глазам картина заставила их на мгновение замереть на месте. Но уже в следующий момент, стряхнув оцепенение, они ринулись к лежащему на диване Чарльзу, чье тело сотрясала кровавая рвота.

* * *

Против обыкновения доктор Бейкер говорил непривычно тихо.

— Пусть полежит и отдохнет, — произнес он вполголоса, стоя у постели Чарльза. — Через пару часов я вновь к вам наведаюсь, — закрывая саквояж, пообещал он Агнес.

— Это у него серьезно? — не выдержав, спросила Агнес.

— Да, моя милая, очень серьезно.

— А он?..

— Вы хотели спросить, умрет ли он? Могу только сказать, что надолго его не хватит. Только сейчас я говорил ему, что следовало бы лечь в больницу, но и там едва ли удастся остановить процесс. Он отказался, так что все будет как Бог даст. У него ведь есть еще родственники? Я бы посоветовал известить их.

— Это не так просто. Его сестра недавно во второй раз вышла замуж. У них сейчас медовый месяц. Ее муж — капитан грузового судна.

— Грузового? — Мистер Бейкер сморщил нос.

— Да, именно грузового, — повторила Агнес.

— Не очень подходящее место для свадебного путешествия, для медового месяца комфорта маловато.

— Не думаю, что она обратит на это внимание, ибо очень счастлива. Две недели назад мы были у них на свадьбе.

— Мне казалось, что кто-то из этого семейства имел собственную семью и детей.

— Это она. Но они с мужем развелись.

— Развелись? — Доктор удивленно поднял брови.

— Да, она с ним развелась, и правильно сделала. Ей встретился добрый, чуткий человек. Я уверена, что она будет с ним счастлива. Они отправились к какому-то далекому острову. Сейчас вряд ли вспомню его название.

— А братья?

— Один в монастыре, а другой — в госпитале.

— Ах да, помню, это тот, что был сильно искалечен на войне.

— Да-да, все так и есть.

— Он может ходить?

— Да, с палочкой.

— Тогда мне непонятно, почему бы ему не приехать к брату. На вашем месте я бы все-таки связался с ним. Ну, еще увидимся.

Доктор ушел, а Агнес после некоторого колебания открыла дверь и вошла в спальню.

Чарльз ждал, пока она подойдет.

— Дорогая, — протягивая к ней руку, позвал он.

— Да, милый, — откликнулась она. — Ты что-то хочешь?

— Я хочу поблагодарить тебя за все то счастье, что ты мне подарила.

Агнес молчала, ибо чувствовала, что стоит ей только открыть рот — и она неминуемо разрыдается.

— Ну же, не надо так расстраиваться. Мы оба знаем, что все идет к этому. К тому же ты ведь такая рассудительная.

— Не надо, не говори так, — с трудом произнесла она, слова мужа причиняли Агнес мучительную боль.

— Послушай, моя милая. Я хочу повидать Реджи. Попроси его приехать… Наш вихрь… — он попытался улыбнуться, — сделал мне укол… я скоро усну… но мне хочется увидеться с братом. Ты ему передашь?

— Да, дорогой, немедленно. С тобой побудет Маккэн. — Она взглянула на дверь, потом наклонилась и, коснувшись губами его влажного лба, поспешно отвернулась.

Спустившись в холл, она сразу же позвонила в госпиталь и попросила позвать к телефону подполковника Фарье. В ожидании Агнес наблюдала, как прислуга на цыпочках сновала взад-вперед, все чувствовали, что близится неизбежная трагическая развязка.

У нее даже дернулась голова, когда в трубке внезапно зазвучал голос Реджинальда.

— Это ты, Агнес? Что у вас стряслось?

— С Чарльзом беда, ему очень плохо.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что сказала, — начала она громко, но ее голос тут же понизился до шепота. — Он… умирает, Реджи.

— Нет, не может быть! Вчера он приезжал ко мне, и все было нормально. Он, правда, немного подкашливал, но в остальном чувствовал себя вполне прилично.

— Он уже несколько месяцев неважно себя чувствует. А сегодня у него был тяжелейший приступ. Приезжал доктор, он сказал, — Агнес закрыла глаза и продолжала, — это может произойти очень скоро.

Молчание длилось так долго, что она не выдержала.

— Ты слушаешь?

— Конечно, я не повесил трубку.

— Ты должен приехать.

Снова воцарилось молчание.

— Где ты? — закричала Агнес. — Он требует тебя. Ты всегда так много для него значил. Можешь ты это понять? Он хочет увидеть тебя, и ты просто обязан приехать.

— Проследи, чтобы прислуга не попадалась мне на глаза.

— Они все о тебе знают. Они будут рады тебе.

— Эгги, ради Бога. Они помнят меня таким, каким я был раньше. Так что, пожалуйста, сделай так, как я прошу. Пусть меня никто не встречает.

— Значит, ты сейчас приедешь?

— Мне надо известить главврача. Думаю, буду у вас через час. А что делать с Генри?

— Я ему позвоню.

— Странно, но факт: я волен свободно уйти, а у него могут возникнуть проблемы с его монастырем.

Агнес слышала, как на другом конце провода положили трубку. С минуту она смотрела на трубку в своей руке, размышляя о том, что Реджи действительно прав. Он мог свободно покидать госпиталь, а вот Генри они не видели уже полтора года, с тех пор как он стал членом монашеского ордена. На Рождество он прислал им радостное письмо и три бутылки монастырского вина. При этом Генри пошутил, что приложил руку к его изготовлению: а точнее сказать, он мыл бутылки. С того времени они получили от него лишь одно коротенькое письмо. Прочитав его, Чарльз сделал вывод: «Генри счастлив, его послание красноречиво говорит об этом».

Поэтому Агнес размышляла, стоит ли ей звонить в монастырь, но потом решила, что должна это сделать.

Ей ответил бодрый голос. Агнес объяснила, в чем дело, и тот же бодрый голос сказал ей, что брат Генри в данный момент находится в часовне, так как проходит вечернее богослужение. Но ей пообещали, что все передадут отцу Эбботу, а тот, в свою очередь, уведомит брата Генри. Тем временем о душе Чарльза непременно будут молиться. Благослови его Бог. На том дело и закончилось.

Прежде чем встать, Агнес обвела взглядом комнату. Две свисавшие с высокого потолка люстры заливали ее теплым светом, смягчая краски и гармонично смешивая их. Это была красивая комната с пологой широкой лестницей. Впрочем, все убранство дома было выполнено изысканно и со вкусом. Агнес мало что изменила, с тех пор как обстоятельства заставили ее принять на себя ведение дел. Но ощущение, что здесь она не в своей тарелке, никогда не покидало ее, несмотря на то что дом наполовину принадлежал ей, а в скором времени Агнес предстояло остаться его единственной хозяйкой.

Женщина порывисто поднялась со стула. Нет, она не должна думать об этом. Не должна. Она не даст ему умереть, потому что, даже больной, Чарльз всегда был для нее защитой и опорой, той силой, что не давала страшной правде вырваться из глубин ее сознания.

— Укол пока не подействовал, но ему стало легче, — шепотом сообщил Маккэн вошедшей в спальню хозяйке.

Стоя у постели, Агнес печально взирала на бледное, осунувшееся лицо мужа. Губы его шевельнулись.

— Что, дорогой? — тихо спросила она.

— Реджи, — чуть слышно произнес Чарльз.

— Он уже едет, милый, — успокоила его Агнес. — Скоро ты его увидишь.

— Спасибо, моя радость, — Он улыбнулся, медленно закрывая глаза. — Теперь я могу уснуть.

* * *

В кухне Мэри Тайлер делилась впечатлениями с кухаркой и Роуз Пратт.

— Боже, я чуть не умерла, когда открыла дверь. Хотя нет, сперва я мало что разглядела: шляпа надвинута на глаза, воротник поднят. Но вот когда он снял верхнюю одежду и посмотрел на меня, я подумала: вот ужас! Бедняга. Правда, с глазами у него все в порядке, да и когда он заговорил, лицо уже не так пугало. Впрочем, мне приходилось видеть кое-что и похуже.

— Мэри Тайлер, здесь удивляться особенно нечему, — произнесла кухарка, грозно взглянув на молодую девушку. — Видела бы ты его раньше. Такого красавца еще надо было поискать. Как Бог мог допустить подобное? Но, откровенно говоря, я ожидала худшего. Помните, Маккэн говорил, что лицо мистера Реджинальда кроили и перекраивали заново? А еще он говорит, и я полностью согласна с ним, что голос мистера Реджинальда все такой же, и осанка как у настоящего военного, хотя он и потерял ступню.

— Да, ходит он хорошо, — вставила Роуз Пратт. — Только чуть-чуть прихрамывает. Даже не скажешь, что у него протез. Мне кажется, хозяйка права: нам надо сдерживать себя и помнить о том, что он все равно остался мистером Реджинальдом, и не отводить глаза в сторону.

— Сколько он уже наверху?

— Вчера я впустила его в половине восьмого, — произнесла Мэри. — Мистер Маккэн сказал, что мистер Реджинальд просидел у постели мистера Чарльза большую часть ночи, а его самого отправил отдыхать. И хозяйка тоже там. Видели бы вы ее лицо — белое-белое, ни кровинки. Мне кажется, ночью она не сомкнула глаз. И оба они не завтракали: только выпили кофе с гренками. Конечно, откуда же силы возьмутся?

— А что будет, когда хозяина не станет? Как вы думаете, хозяйка останется здесь?

— Сомневаюсь, — сказала Роуз. — Как говорит мой Питер, одна она оставаться здесь не захочет. Ее всегда тянуло в Ньюкасл к магазинам. И это можно понять: она там выросла, и магазины были ее делом.

— Господи! Если дом продадут, для нас настанут тяжелые дни. Вся моя жизнь прошла здесь. — Кухарка оглядела просторную чистенькую кухню.

— Ну, работа и в другом месте найдется, — заметила Мэри Тайлер.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — сердито оборвала ее кухарка. — Такие дома, как этот, надо поискать, их можно пересчитать по пальцам. Здесь платят приличное жалованье, хорошо кормят и по-человечески относятся. И так было всегда, и при новой хозяйке, и раньше, когда еще были живы полковник и его жена. Она была леди от рождения. Не хочу ничего сказать против молодой хозяйки, но жена полковника была настоящей леди, вы понимаете, что я имею в виду? Ну а теперь за дело. Узнайте, что там творится наверху.

А наверху ничего нового не происходило. Агнес и Реджинальд с предыдущего вечера не отходили от постели Чарльза. Оба они понимали, что развязка близка. За ночь у Чарльза было два тяжелейших приступа, и каждый раз им казалось, что он умрет. Теперь он лежал спокойно, прерывисто дыша, силясь что-то сказать. Агнес взяла его за руку, но он смотрел на брата.

— Ты… вернулся… домой. Все будет… хорошо. Все наладится.

— Не надо говорить, старина, не утомляй себя.

— Мне надо сказать… это последний шанс. — Он слабо улыбнулся.

Агнес изо всех сил старалась крепиться. Она наклонилась к мужу и уловила едва слышный шепот:

— Моя дорогая, я так счастлив… я был так счастлив с тобой… и ты должна быть счастливой, слышишь? Я люблю вас обоих… мне повезло… так повезло…

* * *

Чарльз умер в одиннадцать часов утра, и дом вновь погрузился в траур.

Глава 2

— Мне надо возвращаться, пока не стемнело. Дороги такие ужасные… Если подморозит, перестанут ходить автобусы. Хорошо, что остановку теперь сделали у самой дороги. Не нужно просить Робби выводить машину. А тебе, моя девочка, пора бы уже определиться. Дальше так продолжаться не может. Ты страшно похудела: просто кожа да кости. Думаю, уже пришло время продать дом и вернуться. И мы заживем, как в старые добрые времена.

«Какие это времена?» — очень хотелось спросить Агнес. Но она промолчала, продолжая слушать мать.

— Но, как говорит Робби, много за это имение тебе получить вряд ли удастся, по крайней мере в наше время. Везде так неспокойно: то там, то здесь возникают стачки. Из-за работы и денег люди готовы перегрызть друг другу горло. А как испортились женщины. Робби считает, что все из-за того, что правительство не выполняет своих обещаний. «Земля для героев» — вот что говорили. А я так думаю: «Надейтесь на себя». И если все будут таким образом поступать, станет куда спокойнее. — Элис положила руку на плечо дочери. — Я так за тебя переживаю. Ты там совсем одна.

— Мама, разве я одна? В доме восемь человек, да еще шестеро дворовых слуг.

— Ну, это все не то. Робби говорит, что столько народу приходится кормить, а они заботятся всего об одном человеке. Но я ему ответила, что деньги-то твои, следовательно, тебе ими и распоряжаться. Между прочим, когда должен вернуться Реджи?

— Скоро, но точно не скажу, не знаю.

— Не понимаю, зачем он себя мучает. Что они собирались делать с ним на этот раз?

— Мне кажется, речь шла о пересадке кожи и наращивании губы. — Агнес изо всех сил старалась сдерживаться.

— Любая пересадка кожи так болезненна. Сколько же ему пришлось вытерпеть! И что это даст? Кожа все равно не станет гладкой. Он не собирается вернуться? После смерти Чарльза… он стал заезжать сюда время от времени, верно? Робби как-то сказал, что Реджинальд, наверное, жалеет, что отказался от имения, потому что теперь все чаще стал появляться там.

— Мама, я вижу, Робби стал для тебя большим авторитетом.

— Не надо язвить. С кем мне еще и поговорить, как не с ним.

— А как же Джесси, Бетти Элис, продавцы и покупатели в магазинах?

— Я смотрю, ты не в духе.

— Нет, мама, просто я немного устала слушать о том, что думает Робби.

Агнес не стала напоминать матери, что та когда-то не могла выносить этого человека, считая его чересчур простым. Люди могли меняться, в то же время в основе своей оставаясь прежними. Сущность ее матери была такой же, как и раньше, в детстве Агнес. Эта часть ее натуры продолжала играть основную роль. Как говорится, не избавиться леопарду от своих пятен. В некоторых местах они могут настолько побледнеть, что кое-кто по ошибке примет его за другое животное.

Агнес крепко зажмурилась и отвернулась, спрашивая себя: что с ней происходит? Она стала все придирчивее относиться к тому, что ей говорят. Когда она в прошлый раз заезжала в магазин, Джесси вызвала у нее досаду. Агнес считала, что сестра сильно изменилась. Она держалась так, словно всегда была хозяйкой и сама основала дело, забывая, что всем обязана Агнес.

Она проводила мать до двери и передала заботам Маккэна, который, как обычно, должен был довезти ее до автобусной остановки. Простились они прохладно.

Агнес вернулась в гостиную, ощущая непонятную дрожь, хотя в комнате было тепло от полыхавшего в камине огня. Опустившись на диван и поджав губы, закрыла глаза. «Никогда я не вернусь туда, никогда», — пообещала себе Агнес.

Тут ей в голову пришла другая мысль. Она решительно выпрямилась. К чему винить мать, если перемены произошли в ней самой. При жизни Чарльза она никогда не чувствовала себя в имении как дома. Временами ее невыносимо тянуло вернуться в квартирку над магазинами. Но когда мужа не стало, мысль о том, чтобы уехать, представлялась просто дикой. И в то же время она с тоской думала о том, что остаток жизни проведет бесцельно и скучно. По утрам Агнес, отдав распоряжения миссис Митчем, прогуливалась по парку. Она заставляла себя через силу есть и вежливо разговаривать. Не возмущалась, когда замечала непорядок, и это вошло в привычку и принималось как должное, к примеру, как в случае с Мэри Тайлер, которая в свои выходные пристрастилась тайком уносить домой пакеты с провизией. Агнес случайно увидела ее, гуляя в парке. Мэри не заметила хозяйку. В следующий выходной история повторилась. Агнес спрашивала себя, почему оставила поступок Мэри без внимания, и пришла к выводу, что о проделках Мэри мог знать еще кто-то из прислуги, а ей не хотелось, чтобы поднялся шум и пошли разговоры. Да и в конце концов так ли уж важен пакет с провизией? Они с Чарльзом посмеялись бы над этим, но его больше не было рядом с ней…

В первые недели после смерти Чарльза Реджи приезжал по вечерам, а два раза в плохую погоду даже оставался ночевать и спал в своей комнате. Но уже около месяца Агнес не видела его. Если бы он был в госпитале, она бы могла съездить к нему. Но Реджи уехал на юг, в какую-то клинику, где один из врачей, как говорили, творил чудеса, делая блестящие пластические операции.

Минут через десять в дверь постучал Маккэн.

— Она успела на автобус, — бодро доложил он, входя в комнату. — Снова пошел снег. Опустить шторы, мэм?

— Да, пожалуйста, Маккэн. Сейчас так быстро темнеет.

Он опустил шторы и занялся камином: разложил дрова по краям, оставив свободной середину.

— Ничто не сравнится с камином, правда, мэм? Приятно, когда горят дрова.

— Да, от них становится так уютно.

— Будете ужинать в столовой или подать вам сюда?

— Спасибо, Маккэн, я бы поужинала здесь. Но передай миссис Митчем, что я не очень проголодалась, потому что плотно пообедала.

— Миссис Митчем не согласилась бы с вами, мэм. Она говорит, что вы поклевали чуть-чуть, совсем как птица, но я ей передам ваши слова.

Оставшись одна, Агнес обвела взглядом комнату. Ее окружала тишина. Даже огонь перестал потрескивать в камине. Снег всегда приносил с собой особое спокойствие, приглушая звуки, вбирая в себя темноту ночи. Ей казалось, что снег проникает и в нее и холод постепенно сковывает тело и разум.

Агнес вдруг резко поднялась с дивана. Ей захотелось переодеться к ужину. Это вошло у нее в привычку. Чарльз никогда даже не намекал ей, но Агнес и сама знала: в таких домах, как этот, так было заведено. Теперь же случались дни, когда менять платье ей не хотелось. Однако сегодня Агнес чувствовала, что ей обязательно надо переодеться. И вообще, нужно было найти себе какое-либо занятие. Как Агнес жалела, что у нее не было подруги. Ей казалось немного странным, но она могла бы подружиться с Элейн. Они успели понравиться друг другу за то время, когда им случалось видеться. Но теперь у Элейн новая счастливая жизнь.

Проходя через холл, Агнес подумала, что было бы хорошо зайти в кухню и поговорить, облегчить душу. Но этим она бы только смутила прислугу. Хотя у Чарльза это хорошо получалось. Он деловито усаживался за стол и принимался угощаться свежеиспеченными пирожками. Агнес даже видела однажды, как кухарка шлепнула его по руке, словно маленького мальчика.

Что же ей надеть? Наверное, что-нибудь потемнее. Но почему обязательно черное? Она носила траур три месяца. Чарльз вообще был бы против этого, но, как сказала ей мать, существуют такие вещи, как уважение и приличия, и с этим нельзя не считаться.

У нее было темно-фиолетовое платье, цвета спелой сливы. Оно всегда ей нравилось. Такой наряд не погнушалась бы надеть и миссис Бреттон-Фосет. Агнес купила его в магазине в Харрогите, Чарльз помогал выбирать.

Маккэн вкатил сервировочный столик с ужином. А после доложил сначала в кухне, а потом миссис Митчем, что хозяйка надела свое любимое платье с пышной юбкой. Все дружно решили, что это добрый знак, хотя миссис Митчем не удержалась от замечания: «Раньше траур носили год. Но времена сейчас не те. После войны все стало другим».

Агнес перешла к десерту. И когда услышала в холле голос, чуть не поперхнулась пудингом. Она узнала этот голос, но приказала себе остаться на месте. Держа ложку у рта, посмотрела на дверь: на пороге появился Реджинальд.

— Добрый вечер, — поздоровался он.

Агнес встала и пошла ему навстречу, машинально сжимая в руке ложку.

— Как дела?

— Нормально. А ты как? Куда это направляешься с ложкой?

— Ой! — Агнес рассмеялась, потом кивнула в сторону столика. — Вот заканчиваю ужинать. — Она снова повернулась к нему и обратила внимание, что его верхняя губа стала теперь полнее, а нижняя имела более четкую форму.

— Садись, — сказал Реджинальд. — Интересно, осталось ли что-либо на мою долю? — Он показал на тарелки.

— Ну а как же, сейчас скажу Маккэну. Маккэн! — позвала она. — Полковник хочет перекусить.

— Хорошо, через несколько минут подам, сэр. — Поклонившись, Маккэн вышел.

— Когда ты вернулся? — тихо спросила она.

— В среду, — после минутного раздумья ответил он.

«А сегодня пятница», — пронеслось в голове у Агнес.

— Я занимался переустройством своих дел, — ответил он, словно прочитав ее мысли.

— Вот как? Интересно.

— Ну, как сказать. Все расскажу после того, как основательно поем чего-нибудь приличного. Знаешь, на юге совсем не умеют готовить, как, впрочем, и здесь. Я обязательно подниму этот вопрос на следующем заседании комитета. У поваров никакой фантазии. Каждую неделю меню новое, но это чистая фикция: следующую неделю они просто начинают с десерта.

Агнес понимала, что нужно бы рассмеяться, но не могла. Вместо этого ей вдруг нестерпимо захотелось заплакать, однако не от грусти… тогда от чего? Ответа она не знала, лишь ощутила вдруг странное облегчение.

— Как ты? — негромко спросил Реджинальд.

Она собиралась ответить: «Мне одиноко», но вместо этого сказала:

— Я так по нему скучаю.

Он повернулся и уставился на огонь.

— Ничего удивительного, все вполне естественно, — согласился Реджи. — Ты ездила в магазин? То есть я имел в виду, ты уезжала туда пожить?

— Нет.

Он снова повернулся к ней.

— Ты хочешь сказать, что все это время жила здесь одна?

— Конечно, а где же мне еще быть?

— Но когда мы виделись в прошлый раз, ты говорила, что намерена уехать жить к своей матери.

— Разве? Я что-то этого не помню.

— Чепуха, ничего ты не забыла. А своих навещала?

— Раз или два.

— А они?

— И они пару раз наведывались сюда.

— Эгги, — произнес он, склонив к ней голову, — когда говорят так неопределенно, можно считать, что имеют в виду четыре, пять раз или больше.

— Нет, столько раз они не приезжали.

— И ты оставалась здесь одна?

— Реджи, куда, ты полагаешь, я могла поехать, если не возвращалась в квартиру над магазинами? Тебе ведь известно, что коттедж мы продали.

Дверь отворилась, вошел Маккэн с сильно нагруженным подносом. Он собирался поставить его на стол у стены, но Реджи остановил его.

— Неси его сюда, Маккэн, и поставь на сервировочный столик. — Он вручил Маккэну тарелку Агнес с остатками пудинга. — Уверен, миссис Фарье доедать это не станет. — Он с наслаждением потянул носом, когда с судков были сняты крышки. — Пахнет многообещающе. Поблагодари от меня кухарку, Маккэн.

— Непременно, сэр. А что хотите выпить?

— Если есть, я бы предпочел легкое вино. — Он взглянул на Агнес. — И принеси еще немного портвейна.

Она наблюдала, как Реджинальд ест. У него сохранились отличные зубы, но собранная из кусков кожа оставалась малоподвижной.

Во время его трапезы они разговаривали мало, но время от времени Реджи поднимал от тарелки глаза, и в них светилась улыбка.

— Ну вот, совсем другое дело, — довольно проговорил он, разделавшись с ужином. — При такой погоде немудрено нагулять аппетит.

Полчаса спустя остатки ужина были убраны. Они все так же сидели на диване рядом. Возле Реджи на сервировочном столике стоял бокал с портвейном.

— Хорошо, — произнес он после долгого молчания, — напоминает прежние времена.

— До того, как появилась я?

— Да, Эгги, — подтвердил он, не отводя взгляда. — Мне вспомнились давние времена, в другой жизни. Говорят, что прошлое не имеет значения, а важно лишь настоящее. И это верно, поскольку прошлое остается жить только в нашей памяти. Надо считаться лишь с настоящим днем, часом, мгновением. Миг в настоящем… именно он и важен… Эгги, как по-твоему, могли бы мы быть друзьями?

Эти слова поразили ее. Она круто повернулась и встретилась с ним глазами.

— А разве раньше мы не были друзьями?

— Об этом как-то не заходил разговор. Просто мне хотелось быть уверенным, что это так и есть и что ты об этом знаешь. Вот все, о чем я прошу, ничего больше, никогда ничего больше. Ты ведь помнишь, что сказал Байрон: «Дружба — это бескрылая любовь?».

Ей казалось, что краска залила все ее тело, до самых кончиков пальцев. Она ничего не ответила, и после долгой паузы Реджинальд продолжил:

— Еще месяц назад, до того как уехать на юг, чтобы заняться этим. — Он коснулся своей губы. — Стало лучше, верно? — Она продолжала хранить молчание, и он стал развивать свою мысль: — Так вот, еще тогда я намеревался спросить тебя, не откажешься ли ты приютить постояльца на несколько дней в неделю? Ты знаешь, что еженедельно я три раза провожу с парнями восстановительный курс, а чем заняться остальное время? И особенно теперь, когда я снова приоткрыл дверь в большой мир, хотя пока и появляюсь лишь в уединенной его части, такой, как это место. — Он широким жестом обвел комнату и продолжал: — В свои короткие визиты сюда я приметил во дворе некоторый непорядок. Это происходит, когда в доме нет мужчины, который хозяйским глазом присматривал бы за всем. И мне пришло в голову, что, может быть, ты захочешь, чтобы я возвращался сюда на какое-то время, пока ты окончательно не оправишься. Смерть Чарльза выбила тебя из колеи, да и меня тоже. У меня не было мысли о том, уместно ли это с точки зрения приличий, поскольку кому взбредет в голову, глядя на меня, говорить об условностях?

— Не говори так, пожалуйста, — наконец подала голос Агнес.

— Хорошо, хорошо, только не расстраивайся. А я снова повторяю свое предложение. Хочешь ли ты, чтобы я вернулся? Может быть, на какой-то период, пока ты не определишь, как жить дальше? Нельзя же все время сидеть и тосковать, а твой вид красноречиво говорит о том, что именно это ты и делаешь. Тебе хочется вернуться в магазин?

— Нет, я никогда туда не вернусь.

— Рад это слышать. Однако у меня сложилось впечатление, что твоя мать была бы довольна, если бы ты продала имение.

— Моя жизнь — это моя жизнь, и мать к ней не имеет отношения. У меня нет намерения что-либо продавать. Своим я этот дом не считаю, хотя должна признаться, мне понравилось в нем жить. Тем не менее я продолжаю думать, что хозяин здесь — ты. И в любую минуту с радостью готова вернуть дом тебе.

— Нет, этого делать не надо. Я не хочу брать ничего назад. Но ты как-то сказала, что часть парка окружена стеной, которую можно достроить. Так вот, половину недели она станет границей моего мира. Но я сознаю, что не должен прерывать связь с госпиталем. Мы уже говорили об этом с Уиллеттом. Мысль ему понравилась. Возможно, мне предстоит еще операция, но это я решу потом. Поживем — увидим. Не думаю, что им удастся сделать по-настоящему много, но все же… Итак, что скажешь?

Агнес ничего не ответила, а молча встала и повернулась к нему спиной.

Реджинальд тоже поднялся и повернул ее к себе лицом.

— Дорогая моя, Эгги, ради Бога, не плачь, не надо. Пожалуйста, прошу тебя. — Он отдернул руку и отступил к камину. — Бога ради, Эгги, не надо плакать, я не могу на это смотреть.

— Извини… извини. Это пройдет. Просто… мне было так ужасно одиноко, и вот… ты говоришь, что хочешь вернуться. Это так неожиданно, вот я и не сдержалась. Но не волнуйся, больше ты не увидишь моих слез.

— Нет, ты не так поняла меня, — оборачиваясь, произнес он. — Дело не в том, что ты плачешь, а… в том, в том… О Господи! Мне надо выпить. — Он с размаху сел на диван и залпом осушил свой бокал, но тут же вновь наполнил его. — Садись, пожалуйста, и давай все обсудим.

Она послушно присела рядом с ним.

— Я собираюсь напиться. Что станешь делать?

— Уложу тебя спать, — улыбнулась Агнес.

— Серьезно? Я подумывал о том, чтобы захватить сюда Флинна, но здесь Маккэн, и он заботился о Чарльзе, верно? Хотя я могу в большей степени обслуживать себя сам. С этим тоже управлюсь. — Он показал на ногу, где был протез. — Удивительно, но, как выяснилось, одной рукой можно многое сделать. Мне предложили установить ручной протез с крючком на конце, но я пока отказался. Хотя один из наших парней, Джонни Ноулз, научился отлично владеть им, словно настоящей рукой. Как, по-твоему, стоит это сделать?

— Мне кажется, будет неплохо.

— Значит — решено. За бескрылую птицу! — провозгласил Реджи, поднимая бокал.

Она промолчала. Да, действительно, дружба — это бескрылая любовь. Внезапно ей захотелось оказаться в постели и дать волю слезам…

* * *

Прислуга живо обсуждала решение Реджинальда жить в имении три дня в неделю. «Что бы это значило?» — спрашивали они друг друга. У Маккэна было свое мнение на этот счет, но он предпочитал ни с кем им не делиться.

Глава 3

Был канун Рождества 1923 года. В холле стояла нарядная елка, украшенная стеклянными игрушками и мишурой. Под ней лежали подарки для прислуги. Но сахарные мышки на елку не попали, хотя Элис накануне привезла их целую коробку. Мать прямо заявила, что она не видит ничего особенного в том, что Реджинальд живет в одном доме с Агнес, но разговоры все же идут, ведь людям рот не заткнешь. И хотя острые на язычок сестры Кардингс помалкивают, однако глаза их красноречивее любых слов.

Агнес поинтересовалась, кто им все рассказал.

— Ну, такие вещи скрыть трудно, — уклончиво ответила Элис.

Да, леопард в неприкосновенности сохранил свои пятна…

— Может быть, хватит уже с этим возиться? Иди сюда и посиди спокойно.

— Остался еще один подарок для внучки Уильямса. Я совсем забыла, что завтра она тоже придет.

— Оставь все равно. — Реджи подошел к Агнес, упаковывавшей коробку в бумагу. — Хватит, пойдем. — Он настойчиво потянул ее за собой. — Все в горле пересохло. Уже почти одиннадцать, а у меня с ужина во рту ни капли не было.

— Бедняжка, но ты уже получил свою норму. Мы же с тобой договорились, ведь так? Два виски, или два портвейна, или три пива.

— Договоры для того и заключаются, чтобы их нарушать. Ты читаешь об этом ежедневно. Пойдем.

Агнес со смехом последовала за ним. Они вышли из библиотеки в коридор, потом в холл, оттуда короткий коридорчик привел их в комнату, называвшуюся кабинетом, но, по сути дела, это была маленькая гостиная. Под углом к дивану стоял короткий диванчик, кроме него в комнате размещались еще два мягких кресла, письменный стол и несколько маленьких столиков. Агнес села на диван, а Реджинальд прошел к камину. Сняв с крючка мехи, он принялся раздувать угасавшее пламя.

— Посиди здесь, пока я схожу за подносом, только никуда не уходи, — попросил Реджи, когда огонь снова ярко вспыхнул.

— Посмотри, какая луна! — Она показала на двойные стеклянные двери, ведущие в зимний сад.

— Оставь в покое луну, она же тебя не трогает, — откликнулся он.

Агнес громко рассмеялась. Она как-то рассказала ему, что так ей однажды ответил один из покупателей.

Она прислонилась к спинке дивана, ощущая в себе какое-то непонятное радостное волнение, но это не имело отношения к близившемуся празднику. Волнение росло в ней уже давно. Еще три месяца назад можно было предположить, что оно появится. Но почему об этом не подумалось тогда? Ответ знали оба, но никогда не говорили об этом ни слова. Внешне их отношения не изменились с того памятного вечера, когда он заговорил о дружбе: «Дружба — это бескрылая любовь». Но крылья выросли, и очень быстро. Хотя это было не совсем так. Крылья существовали всегда, но только оставались сложенными, сейчас же они распрямились и неистово трепетали, заставляя дрожать все тело. И Агнес не могла сказать, долго ли ей еще удастся сдерживать их…

— Ты задремала?

— Нет, нет, — выпрямляясь, откликнулась она.

— Вот выпей.

— Это все мне? Я не смогу подняться по лестнице, — пригубив бокал с портвейном, ответила Агнес.

— И почему я пью это виски, сам не знаю. Мне оно совсем не нравится, — неожиданно признался Реджи, усаживаясь рядом. Он сделал глоток и резким движением поставил стакан на столик. — Проклятый закон! — воскликнул он внезапно.

Она молча смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Почему ты не спросишь, что это за закон? — не выдержал он.

— А зачем спрашивать? — ответила Агнес. — Я же знаю, о чем ты. Этот закон запрещает мужчине жениться на вдове своего брата.

— Агнес! — Он положил руку с протезом ей на плечо, а здоровой коснулся ее щеки. — Моя милая, я люблю тебя. И всегда любил. Знаешь, с каких пор? С первого раза, когда увидел у собора. Что-то словно ударило меня. Я пытался смеяться над этим, но ты не уходила из моего сердца. Я любил Чарльза, но ревновал тебя к нему. Не завидовал, нет, а ревновал, да еще как ревновал! Я готов был все открыть тебе в тот день, накануне вашей свадьбы, когда заезжал к тебе. Я хотел сказать: «Не выходи за него». И ты знала об этом, думаю, что знала.

Агнес не стала ничего говорить, а просто крепко обняла его и поцеловала в искалеченные губы.

Время, казалось, остановилось для них. Наконец он оторвался от нее и уткнулся лицом ей в плечо. Она прижала к себе его голову. Дрожь волнения охватила обоих.

Когда Реджинальд снова взглянул на нее, глаза его мягко и влажно блестели.

— Не понимаю, как ты можешь любить меня такого. — Голос его звучал глухо и хрипло. — Но я чувствую, что действительно не безразличен тебе. Даже раньше, без этого поцелуя я представлял себе, что при других обстоятельствах ты могла бы полюбить меня.

— Мой дорогой, любимый Реджи. Я не могу сказать, когда полюбила тебя, но знаю, когда стала бояться этой любви. Это случилось до нашей с Чарльзом свадьбы. Но я осознавала, что, даже не будь Чарли, надеяться нам с тобой было не на что… Мы бы не могли быть вместе.

— Но почему, почему?

— Ты же знаешь, что из-за выбора Чарльза раскололась семья. Но я уверена, для твоих родителей он не значил так много, как ты. Ты оставался носителем семейных традиций, а Чарльз уже в какой-то степени отошел от семьи. И я полагала, что после замужества мои чувства к тебе остынут. И они в самом деле немного остыли, по крайней мере, мне удалось глубоко их спрятать. И так продолжалось до того дня, когда я увидела тебя в госпитале. Тогда мне нестерпимо захотелось крепко обнять тебя.

— Даже несмотря на то, что вид у меня был намного хуже? Ты не испугалась?

— Считай это странным, но я видела только твои глаза. Они остались такими же живыми и выразительными, какими я их запомнила. — Агнес приложила пальцы к его виску и ласково зачесала волосы за ухо. — Для меня ты всегда оставался прежним, потому что за всем этим был Реджи, которого я знала и который не изменился. В душе ты такой же, как и раньше. И другим я тебя видеть не могла и не могу.

— Это правда?

— Ну, конечно же, правда, мой любимый.

— И ты никогда не испытывала отвращения из-за…

— Не хочу больше никогда слышать этих слов. И еще я думаю, Чарльз порадовался бы за нас, потому Что он тоже любил тебя. Он так горячо любил нас обоих. Я устала и теперь хочу лечь, — тихо и нежно проговорила Агнес, и взгляд ее, обращенный на Реджинальда, был полон нежности.

Он медленно поднялся, увлекая ее за собой, и посмотрел на женщину долгим-долгим взглядом, а потом сжал в объятиях.

— Ах, моя Агнес, ты никогда не сможешь до конца понять, что ты значишь для меня.

— А ты — для меня, — коротко и просто ответила она.

* * *

Было уже за полночь, когда Маккэн, заперев двери, торопливо вошел в кухню, где его с нетерпением поджидали миссис Митчем и кухарка.

— Ну что? — поднялась ему навстречу миссис Митчем.

— Все наконец решилось. — Маккэн широко улыбнулся, переводя взгляд с одной женщины на другую. — Я был в дальнем конце галереи. Дверь ее комнаты открылась, и я увидел, как она прошла в спальню, его спальню. На ней был пеньюар, такой воздушный.

— Но почему она?

— Но ему же трудно идти к ней, если протез снят, разве непонятно? — повернувшись к кухарке, объяснил Маккэн.

— И ведь и верно, — согласилась она.

— Ну, вот все и прояснилось, — расправляя плечи, довольно заметил Маккэн. — И давно пора. Я еще раньше знал, что к этому идет, когда увидел их перед этим в окно зимнего сада. Они прижимались друг к другу как приклеенные.

— А что, если появятся дети? — поинтересовалась миссис Митчем.

— С мистером Чарльзом на них и намека не было, — заметила кухарка. — А говорят, что туберкулезники сильны по этой части. Может быть, хозяйка на это неспособна.

— Ну, время покажет. Но ясно одно, что пойдут разговоры.

— Да, очень возможно, — согласился Маккэн. — Но главное, что все здесь останется по-прежнему, ничего не изменится — вот что для нас самое важное, а значит, нам не о чем беспокоиться. А теперь отправляйтесь спать, — посоветовал он женщинам. — И я с удовольствием сделаю то же самое: ноги просто подкашиваются. Завтра предстоит горячий денек. Ожидается нашествие из Шильдса. Откровенно говоря, меня это не слишком радует. В этот раз Новый год будет совсем другим, потому что приедет мисс Элейн, или миссис Штоддарт, как теперь она в замужестве. И детей, конечно, с собой привезет, может быть, и ее муж к ним присоединится, если он не в плавании. Все семейство оказалось бы в сборе. Если бы здесь был еще и мистер Генри. Черт его дернул стать монахом.

Кухарка и экономка переглянулись и, прислонившись друг к другу, дружно захохотали. Возможно, причина была в том, что Маккэн редко употреблял крепкие выражения, или его тон так подействовал на них, а может быть, дал о себе знать горячительный напиток, которым незадолго до этого обе женщины угостились от души. Они смеялись до тех пор, пока слезы не выступили на глазах. И Маккэн не отставал от них.

— Ну все, — смог он наконец выдавить, — тише, вы двое, а то разбудите Мэри в мансарде. Все, марш отсюда, я гашу свет.

Они расходились по своим комнатам с мыслью о том, что происходившее в эту ночь наверху повлияло и на них. Никто из слуг не мог припомнить случая, когда они заканчивали свой рабочий день вот так, насмеявшись до слез. И в этом виделось начало нового этапа в жизни всех обитателей этого дома. И кто знает, может быть, даже близилась новая эпоха.

Эпилог

В центральных газетах появилось сообщение о состоявшемся бракосочетании. Оно могло бы пройти незамеченным, как и многие объявления подобного рода, но необычный текст не мог не привлечь к себе внимания.

В среду, 1 июля 1949 года состоялось бракосочетание миссис Агнес Фарье, вдовы покойного Чарльза Фарье, и мистера Реджинальда Фарье, старшего сына покойного полковника Хью Джорджа Беллингема Фарье и покойной Грейс Мей Фарье. На церемонии присутствовали двое сыновей новобрачных: мистер Чарльз Фарье и мистер Хью Фарье, а также их невестки и трое внуков. Обряд совершил брат жениха Генри Фарье, который по состоянию здоровья недавно покинул монастырскую обитель и принял приход в Феллбурне. Новобрачные проведут медовый месяц, путешествуя вокруг Нормандских островов.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Суфражистки (от англ. sufrage — избирательное право) — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав в Великобритании, США и др. (Здесь и далее прим. ред.).

2

Англо-бурскую войну 1899–1902 гг. Великобритания вела против бурских республик Южной Африки — Оранжевого свободного государства и Трансвааля. В 1902 г. обе республики стали английскими колониями.

3

Гретна Грин — заключение брака без представления соответствующих документов и выполнения формальностей (по названию шотландской деревни, где разрешались подобные браки).

4

Noble (англ.) — благородный.

Content

Кэтрин Куксон
Птица без крыльев

Часть I Магазин

Глава 1

Глава 2

Часть II Усадьба

Глава 1

Часть III Джесси

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть IV Свет правды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть V Война

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть VI 1919 год

Глава 1

Часть VII 1922 год

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Эпилог

Примечания