Семанов Сергей Николаевич

Русский клуб. Почему не победят евреи (сборник)

Сергей Николаевич Семанов

Русский клуб. Почему не победят евреи

Русско-еврейские разборки

Русско-еврейская война. Краткий курс

Заголовок звучит неожиданно. Что за баталия такая, когда и где происходила? Известны и хорошо описаны четыре русско-персидские войны, пять войн со Швецией и с Польшей и аж одиннадцать русско-турецких войн. Во всех этих событиях известны причины возникновения, начало, ход сражений и окончательные итоги. Но русско-еврейская – что такое?..

Да, объявления военных действий тут не случалось, сражений под Кунерсдорфом и Шипкой не наблюдалось, пушки и корабли не стреляли. Так, но острое напряжение между русским народом и еврейской общиной, переходившее порой в прямую борьбу, длится вот уже третье столетие, то затихая, то усиливаясь, и конца этому, к сожалению, пока не предвидится. История этой поистине «странной войны» не написана. Более того, даже говорить о том вслух почитается чем-то предосудительным, тут же раздадутся протестующие голоса, причем с разных сторон.

Однако попробуем разобраться, спокойно и объективно. Как известно, евреи в массовом числе появились в России относительно поздно, в самом конце XVIII столетия – с присоединением областей Белоруссии, Украины и Литвы, ранее захваченных Польшей. Сколько-нибудь значительную роль они стали играть со второй половины XIX века: с одной стороны, возникла крупная еврейская буржуазия, в основном банкирская и торговая. С другой – значительное число еврейских деятелей включилось в российское революционное движение. И то и другое не осталось без общественного внимания. Еврейскую новоявленную буржуазию клеймил в своих сатирах Некрасов, язвил Лев Толстой, сокрушался Достоевский. Ну а участие некоторого числа евреев в покушениях на царя-освободителя Александра II повсеместно вызвало возмущение среди самых широких слоев русского народа.

Еще до наступления мятежного 1905 года евреи в значительной мере становятся во главе так называемого «освободительного движения», как его умеренно-либеральной части, так и крайне революционной. В ту же пору чрезвычайно возросло влияние еврейства в российской культурной деятельности, особенно в периодической печати. В ответ последовали действия властей, самыми приметными из них остались в памяти пресловутая «черта оседлости», затруднявшая большинству лиц иудейского вероисповедания передвижение по коренным землям России, а также так называемая «процентная норма» для тех же лиц при поступлении в университеты. Обе эти неуклюжие меры носили декларативный характер, ибо весьма плохо исполнялись на практике. Однако это давало противникам власти удачный пропагандистский повод (хотя слоган «права человека» тогда еще не был изобретен).

Тогдашнее образованное сословие России, не знавшее еще ни про еврейских комиссаров, ни про еврейских «олигархов», горячо выступало на стороне еврейства, считая ограничения его прав делом несправедливым. К этому числу следует отнести и основную массу учащейся молодежи, весьма действенную политическую силу в ту пору (тогдашние гимназисты и студенты не знали еще про «рабфаки» и «красных профессоров»). Поскольку вождями революционных партий, действовавших среди российского пролетариата, в значительной мере были евреи, то и рабочее движение тоже зачастую выступало с проеврейскими лозунгами.

Попытка создания массовых национальных организаций вроде Союза русского народа и иных подобных оказалась мало действенной и по массовости членов, и по авторитету вождей, и по уровню пропагандистской деятельности. Грубоватая и недостаточно умелая печать «союзников» зачастую лишь отпугивала возможных сторонников. Наиболее популярный деятель их Пуришкевич, шумный оратор и литератор, в исторической перспективе удивительно соответствует Жириновскому, хотя и был тот русским дворянином, а не «сыном юриста». Отсюда логично последовали слабости и несчастный конец всего движения и его вождей.

Самое трудное здесь – память о еврейских погромах в России. Увы, так было. Написаны по тому поводу горы всякой всячины, отмеченной с обеих сторон раздражением, злобой, истерией, но вот беда – ни одного спокойно-объективного исследования пока у нас не известно. Квинтэссенцией взаимного озлобления служит известная формула В. Розанова о погромах: «Спазмы животного, которого заели паразиты». Обратим внимание на оценки: с одной стороны – «животные», совершающие «спазмы», то есть не управляемые даже по-животному действия, но с другой стороны – «паразиты». Получается, что с обеих сторон – недостойные сочувствия твари. Выкладки в розановском духе не распутывали, а лишь крепче затягивали тугой узел.

Меж тем к событиям надо присмотреться хладнокровно. Самые известные погромы – Кишиневский (1903) и Белостокский (1905). Если продраться сквозь окаменелую пену застарелой злобы, то оказывается, что убитые имелись и с еврейской, и с христианской стороны (не русской, а именно христианской). Видимо, жертв среди евреев было больше или заметно больше (сомнительные источники тут противоречивы), но дело не в этом: и трагедия, и справедливость равно безразличны к арифметике. И еще: в Кишиневе той поры жили в основном молдаване, украинцы, греки и пр., а собственно русские составляли незначительную часть христиан. Население тогдашнего Белостока поровну делилось на христиан и евреев, но среди христиан большинство принадлежало католикам (в основном полякам), а среди православных – белорусы и обрусевшие поляки, великороссов там было относительно немного. Конечно, это второстепенные обстоятельства, но они во всяком случае бесспорны.

Февральский переворот был явлением стихийным, хотя еврейская финансовая, а также одновременно и революционная верхушка и весь буржуазный Запад этот переворот настойчиво готовили. Облегчила их совместную игру слабая политическая воля Николая II и его окружение (сегодня некоторые неглубокие люди, поддерживаемые заведомыми провокаторами, пытаются представить его чуть ли не гением). Февраль, казалось бы, решал все еврейские вопросы в России – всеобщее равенство перед законом и т. п. Однако еврейское революционное меньшинство не желало этим удовлетвориться и попыталось оказаться непосредственно у руля бывшей Российской империи.

На какое-то время ему это удалось. Февраль с неизбежностью перешел в Октябрь. Почему это произошло, до сих пор идут споры. По нашему убеждению, в тех драматических событиях слились два потока, конечные цели которых были противоположными, а силы неравными. С одной стороны – гигантский творческий порыв русского трудового народа, который желал разом, единым напряженным рывком покончить с вековой и всеобщей несправедливостью, царящей на земле. Учредить, наконец, истинное царство свободы, где не будут более править сильные и богатые, где воцарится подлинный мир и равенство и не станет богатых и бедных, знатных и простых, когда все народы сольются навеки в братскую семью. Ведь не в кинофильмах, а в самой реальной тогдашней действительности выводили в тетрадях бывшие малограмотные: «Мы не рабы. Рабы не мы». Великие слова, над которыми напрасно пытаются иронизировать ныне.

С другой стороны, еврейская революционная верхушка попыталась оседлать этот поток и верховодить. На внешний взгляд это, как ей казалось, удалось. Но то был и обман, и самообман. Очень скоро то и другое обнаружилось.

Сейчас в среде либеральной интеллигенции принято ругать «революцию», «советский строй», «коммунизм». Не вступая в спор по сути, отметим лишь одно важное обстоятельство: и «революция», и «строй» не падают с неба, а создаются вполне определенными людьми, чьи имена, происхождение и биографии могут быть изучены и оценены. Так кто же были те люди, которые возглавляли в России всевластные ЦК и ЧК, Коминтерн, Совнархоз, Наркомпрос, Женотдел, РАПП, Рабис, ВХУТЕМАС и Общество воинствующих безбожников? Кто они были – баскаки иноземного захватчика, марсиане, спустившиеся с неба?

Так вот, во главе ЧК, РАППа и Общества воинствующих безбожников стояли в значительном представительстве евреи – русские, польские, венгерские, румынские, всякие прочие, даже американские. Составляли ли евреи во всех главнейших советских ипостасях большинство, даже в их руководстве? Трудно сказать при современном уровне изучения исторических источников, поэтому не станем спешить с ответом. Предварительные размышления приводят к выводу, что нет, не составляли, даже если иметь в виду полукровок и лиц, женатых на еврейках (последних было очень много).

При обсуждении острого вопроса спорщикам порой следует отвлечься… так, на пустяки, как то делают воспитанные англичане за чаем или в пабе. Вот спорт. Коснемся спорта, сугубо нам всем знакомого, советского. Если состав сборных многонационального Советского Союза просчитать по национальной принадлежности, то получится примечательная картина. Баскетбол – прибалты, занимающие ничтожное место в процентном отношении ко всему населению, составляют, оказывается, четверть-треть мест в сборной страны. Вольная борьба: народы Северного Кавказа, чья численность немного более прибалтов, чуть ли не вполовину Тяжелая атлетика или стрельба: почти сплошь славяне. Лыжи – сплошь великороссы. Хоккей – великороссы с небольшими вкраплениями татар, прибалтов, украинцев, кое-кого еще.

Данные тут объективные, их легко может проверить всякий. Что они означают? А никакой мистики, все объясняется психофизическими свойствами каждой нации. Что ж делать, если природа распорядилась так, что прибалты в среднем выше ростом, чем киргизы или армяне. Что резкость и быстрота движений у осетин и чеченцев выше, чем у русских или латышей. Что стрельба по цели требует крепких нервов, терпения и выдержки, что в изобилии есть у русских. И что бегать на лыжах и играть в хоккей довольно трудно мальчикам из Средней Азии, Закавказья или Молдавии. Все весьма просто, никому не обидно. Или вот подлинный «король спорта» футбол: в 1950—1960-х сборная состояла сплошь из славян с небольшим вкраплением грузин. Потом футбол расширился географически необычайно, и вот в сборной 80-х замелькали имена армянские, татарские, выходцев из Средней Азии и Прибалтики… да кого угодно! Что это значит? Только одно: футбол, как массовый спорт, стал всеобщим увлечением многонациональной страны.

Из далекого от политики спорта можно сделать важный общественный вывод: если та или иная нация в любой социальной сфере занимает место, превышающее ее долю в общем составе народа, это означает, что данная нация имеет к данному занятию большую склонность, чем нации соседние.

Каков был характер «занятий» в ЧКи Коминтерне, не стоит тут говорить: подробности не ясны и скрыты, а общая нравственная характеристика понятна каждому. Каково было долевое участие российских, венгерских, американских и всех прочих евреев в данных учреждениях? Составляли они 10, 20 или – как говорят иные раздраженные люди – 95 процентов? Сегодня никто этого точно не знает, хотя ясно любому объективному наблюдателю, что последняя выкладка очевидно предвзята. Ну а если только десять? Ведь евреев насчитывалось тогда около 2,5 % населения России, значит, увеличение в четыре раза, то есть на 400 %, это очень-очень много. Значит, евреи имели очевидную тягу к «пролетарской революции», значит, в значительной мере власть в СССР времен его образования можно назвать еврейской. «В значительной мере» – эти слова хотелось бы подчеркнуть.

Кратко отвлечемся еще раз. В народном сознании внешние явления выражаются не с математической точностью, а образно. Веками французы считали, что их соседи немцы – сплошь блондины. Потом этим заинтересовались ученые, и обнаружилось, что в Германии блондинов менее 50 %, то есть меньшинство населения. Что же, французы веками ошибались? Оказывается, нет: во Франции блондинов относительно мало, поэтому сравнение цвета волос у жителей Берлина и Парижа приводило последних к неточно выраженному заключению; оно научно формулируется так: у немцев много больше блондинов, чем у французов.

Для жителей Курска или Ярославля 1920-1930-х годов, где русские составляли подавляющее большинство населения, люди с еврейской внешностью сравнительно редко встречались на улице или в трамвае. Но когда тот же курянин или ярославец сворачивал с улицы в подъезд райкома, газетной редакции или – волей-неволей! – в ЧК-ГПУ, перед его взором относительное число лиц с еврейской внешностью увеличивалось многократно. Когда-нибудь это можно будет осветить с точными выкладками, ибо архивы сохранились, а пока выстроим два сходных обобщения: 1) все немцы блондины; 2) советская власть в первые два десятилетия была еврейской. Степень достоверности подобных заключений зависит от точки зрения наблюдателя, но сама достоверность в обоих случаях безусловно отразилась.

Если признать, что марксистский социализм и его политические атрибуты принесли благо русскому (грузинскому или тувинскому) народу, то стоит поблагодарить поколение евреев 1920-х годов за это. Если же наоборот, то…

Входе кровавой революционной смуты в России русские и евреи впервые в своей истории вступили в явное, хотя и никак не обозначенное состояние войны. Полюса тут хорошо обрисованы в историографии, литературе, театре и кино, в устных преданиях: еврей – комиссар в кожанке – и свирепый белогвардеец-погромщик. Да, как всякая историческая легенда, эти образы имели под собой реальные исторические прототипы. Вспомним тут нашу классику – роман «Тихий Дон», эту истинную и недооцененную до сих пор «Илиаду» великой русской революции, где дано всем враждующим сестрам по серьгам.

Вот Абрамсон, неизвестно откуда взявшийся комиссар в Ростове, с уст которого слово «расстрел» сходит легко и просто. А вот коренной донской казак, боевой ветеран войны

Дмитрий Коршунов, который палачествует не только над арестованными, но и малых детей хладнокровно убивает. Полюса эти одинаково противны, и таких примеров в подлинной жизни было, увы, предостаточно.

Разумеется, художественный образ, даже сильный и глубокий, не есть уточненное историческое обобщение. Как же обстояло дело в реальной действительности? Источников сохранилось довольно, присмотримся.

Начнем с белогвардейцев. Они сражались за «единую и неделимую Россию» и при этом люто ненавидели «жидов-комиссаров», а с ними порой и все еврейство в целом. Пленив такого комиссара, что, впрочем, случалось не часто, его без церемоний убивали. При этом командование белых сквозь пальцы смотрело на грабежи местечковых евреев, хотя понимало (чем полна белогвардейская мемуаристика), что это разлагает воинскую дисциплину. Но примечательно, что вожди «белого дела» в своих официальных заявлениях по «еврейскому вопросу» были весьма осторожны и даже скромны. Генерал Корнилов, эта олицетворенная «белая легенда», вообще не оставил в память о себе какого-либо высказывания о евреях. Зато в пик своих успехов летом 1917-го был окружен сонмом масонов, самый известный из которых – темноватый Б. Савинков (жена еврейка, от нее же единственный сын). Они-то и выдали пылкого, но политически неопытного вояку Керенскому и другим его «братьям» из Временного правительства.

Генерал Деникин возглавил белые силы на Юге России, где проживала тогда основная масса русского еврейства – от Одессы до Волги. В своих мемуарах Деникин описывает прием еврейской депутации, им было сказано: «Я не имею никаких оснований относиться с особенной симпатией к еврейскому народу. Но из соображений христианской морали и государственной целесообразности я делаю все, что могу, чтобы предотвратить насилие над еврейским населением». В политике деникинского правительства никаких ограничительных мер против евреев не предусматривалось. Исключение касалось только действующей армии: был приказ об отчислении офицеров иудейского вероисповедания в запас, а также «при создавшихся условиях острой борьбы» о непринятии их в Осваг (Осведомительное агентство – нечто вроде белого ТАССа).

Генерал Врангель в своих двухтомных мемуарах вообще не коснулся «еврейского вопроса», хотя среди заметных деятелей в белом Крыму имелись евреи. А уж членов масонских лож в окружении Врангеля и Деникина было полным-полно.

В этой связи не случайно, что отдых белых офицеров в тыловых городах обеспечивал, например, Арон Симанович, тот самый небезызвестный «друг» Григория Распутина. Он поставлял борцам с «жидовскими комиссарами» гимназисток с большими бантами в косах, а кто уж они были на самом деле, знал только он сам и его сутенеры. Да что там «гимназистки»! Под сенью белогвардейского трехцветного стяга сочиняли «патриотические», с христианским порой привкусом произведения С. Маршак, И. Эренбург и даже начинавший в Одессе Э. Багрицкий – те самые, кто позже будут славить комиссаров и их наследников до конца дней своих.

Так вот боролись с «жидами» белогвардейцы.

Ну а сами-то «комиссары в пыльных шлемах» действовали куда круче, целенаправленно и последовательно, о чем сейчас хорошо известно, много достоверного материала опубликовано. Поэтому скажем кратко. «Карающий меч революции» – ВЧК возглавляли в существенной мере евреи, и не очень уж тут важно, какой там пресловутый процент они составляли. Часто ссылаются на то, что Дзержинский был поляк. Да, его мать была польская дворянка, отец – крещенный в католичество еврей, жена – София Мушкат, варшавянка из богатой еврейской семьи, единственный сын от нее. Но дело даже не в этом. Много раз публиковались воспоминательные записи Дзержинского, как он, очень юный революционер, мечтал заполучить шапку-невидимку, чтобы перебить всех москалей (угнетавших якобы Польшу). Повзрослев, Железный Феликс смог приступить к исполнению своей юношеской мечты, не прибегая даже к сказочной шапке.

Главное, что тогдашние чекисты были одержимы духом мстительной злобы ко всей старой России, которая в их сознании была сплошь «черносотенной», реакционной, а принадлежность ко всему этому толковалась ими весьма широко. В той своеобычной среде, где тон задавали еврейские выходцы, царили презрение и даже ненависть к корневой исторической России, русской культуре во всей ее полноте. Доказательством тут пусть послужат печатные высказывания на этот счет Троцкого, Луначарского и прочих тогдашних вождей революции, включая «многонационального» Ильича. Только осмотрительный Сталин умолчал тут (позже он заговорит).

Сошлемся на общеизвестное. В ЧК сотрудничал писатель Исаак Бабель, а потом до конца дней своих от чекистских дел не отходил, выполняя весьма деликатные поручения. Он и погиб на Лубянке именно как приближенный «врага народа»

Ежова и многолетний любовник его жены. А теперь уместно вспомнить «Конармию» и другие его сочинения, там неприкрыто высказана отрицательная оценка России и Православия. Так думали и многие его сотоварищи.

«Еврейские комиссары» в ходе Гражданской войны не устраивали «погромов» дворянских гнезд и городских особняков – за них это охотно проделали «крестьяне-бедняки» и городская чернь, первоначально это даже поощрялось красными властями. Нет, борьба тут велась не спазматически нервно, как у белогвардейцев, а сугубо рационально, продуманно. Расстрел – основное лекарство «пролетариата» по отношению к «классовому врагу». О пресловутом «красном терроре» ныне хорошо известно, под его пули попали вовсе не только активные борцы с советской властью, тех было трудно достать, а бывшие офицеры, титулованные дворяне, высшее чиновничество и особенно православное духовенство (раввинов, мулл и баптистских проповедников тогда не трогали). «К стенке» ставились не только иерархи, но и простые сельские батюшки, примеров тому несть числа… Были и выборочные, или, как теперь выражаются, «точечные» расправы: казнили известного публициста М. Меньшикова, всех участников процесса Бейлиса и т. п.

Такая вот была у нас «диктатура пролетариата». Этот термин теперь мог бы показаться смешным, если не был бы столь мрачен на деле. В красном Кремле не нашлось ни одного путиловского или сормовского рабочего, но еврейские выходцы засели там в изобилии. Они-то и выступали от имени российского пролетариата, творя его «диктатуру». Вот почему, если в начальной коммунистической терминологии слово «пролетарий» заменить словом «еврей», то все становится гораздо яснее. Например: «У пролетариата нет отечества» – польские трудящиеся уже в 1919-1920-м доказали обратное. Или «пролетарское искусство»; да рабочих силой загоняли на «Мистерию» Маяковского в постановке Мейерхольда.

Многие деятели революционного еврейства в Советской России оставались (да и теперь) в тени, но их подлинное властное влияние безмерно превышало знаменитых красных маршалов вроде Клима Ворошилова, Буденного или Фрунзе. Впечатляет в этом ряду Эфраим Склянский, сын местечкового лавочника из Фастова, недоучившийся студент-медик. С Февраля он кинулся в революционный водоворот, не имея никакого революционного стажа, однако уже в октябре 1918-го, двадцати шести лет от роду, не имея ни малейшего военного опыта, стал заместителем Троцкого в Реввоенсовете. Троцкий политиканствовал, выступал на митингах, разъезжал по стране, а недавний студент-медик по сути вершил всеми делами громадного военного ведомства. Почему, за какие заслуги?! Но действовал решительно: отправлял на расстрел «пачками», как тогда выражались, брал семьи мобилизованных офицеров в заложники и все такое прочее.

Ясно, что с такой целеустремленностью и с такими вождями красные наголову разбили своих романтических и нервных противников.

Итак, настали победные для «еврейских комиссаров» 1920-е годы – любимейшая пора всех поклонников революции, начиная со свирепого Троцкого вплоть до тихого Мандельштама и его супруги. Действительно, для «избранных», принадлежащих к «пролетариату» и его «культуре», было все: власть, свобода слова, легкий выезд за рубеж, изобилие товаров и услуг, включая игорные дома, проституток и все прочее. Пролетарский поэт Маяковский (супруг Лили и друг Оси Бриков) имел собственный автомобиль с водителем – это примерно соответствует нынешнему «банкиру», имеющему собственный самолет.

Но этот рай мог существовать только при условии, что «моя милиция меня бережет». Ну, милиция-то пустяк, но грозное ОГПУ в эти благоденственные для кого-то 1920-е годы расстреливало легко и охотно всех «недобитых классовых врагов»: попов, кулаков, казаков, русских купцов и «буржуазную интеллигенцию» (бывший актер Императорских театров Мейерхольд числился по «пролетарскому» ведомству). Мало изучена трагедия детей всех этих «бывших», их тогда не брали в университеты, на службу в армию и госучреждения. И это ведь касалось судеб миллионов молодых людей! Зато дети раввинов и местечковых лавочников официально почитались принадлежащими к «угнетенной нации» и пользовались всеми правами «пролетариев».

Кто же правил тогда красной Россией? Возьмем совершенно объективный показатель – Политбюро, избранное в последний раз при жизни Ленина, с соблюдением, так сказать, «ленинских норм партийной жизни», о чем так долго тосковали потом наши русско-еврейские либералы. Итак, по состоянию на 26 апреля 1923 года членами высшего полновластного органа в стране состояли Г. Зиновьев, Л. Каменев, В. Ленин, А. Рыков, И. Сталин, М. Томский, Л. Троцкий, кандидаты Н. Бухарин, Ф. Дзержинский, М. Калинин, В. Молотов, Я. Рудзутак. Немного, всего двенадцать, и люди известные весьма. Кто же они были по «пятому пункту», как стали позже выражаться в народе российском?

Евреев, так сказать, «по паспорту» было всего трое – Зиновьев, Каменев и Троцкий. У Молотова жена еврейка, влиятельная партдама, с которой он дружно прошел всю свою сложную судьбу. Рыков и Калинин женились на еврейках вторым браком. О родителях Бухарина ничего точно не известно, но все три его официальные супруги были еврейки (от двух из них у него были сын и дочь). О Ленине и Дзержинском уже говорилось. Рудзутак был коренной латыш, о супружестве его ничего пока не известно. О Томском неизвестно ровным счетом ничего. Итак, безусловно никак не связанным кровно с еврейством был один лишь Сталин (первая жена грузинка, вторая русская с грузинской кровью).

Не вдаваясь в подробности, можем смело утверждать, что во всех властных сферах тогдашней советской жизни была примерно такая же картина. Особенно густо евреи осели в органах ГПУ и дипломатии, причем именно эти ответственные товарищи отнюдь не афишировали себя публично, а зачастую шли под русскими именами – Миронов, Островский, Литвинов… перечень можно длить бесконечно. Более того, даже замечать такое вслух почиталось деянием сугубо предосудительным. В те поры вышла известная книга «Евреи и антисемитизм в СССР», автор ее громкоголосый коммунист Ю. Ларин (Лурье), третий тесть женолюбивого Бухарина. Автор возмущенно говорил о московском профессоре, который осмелился в каком-то выступлении коснуться вопроса о еврейском представительстве в некоторых областях. Ларин напомнил «буржуазному интеллигенту», что по ленинскому декрету от 1918 года антисемитов полагалось объявлять вне закона, то есть, простодушно толковал он, расстреливать. Коротко и ясно.

Итак, мы приблизительно знаем, как обстояло на самом советском верху. А как было внизу? Достоверных сведений сохранилось немного, подневольные советские граждане боялись вести дневники на подобные небезопасные сюжеты, тем более обсуждать их в переписке. Однако кое-какие материалы по данному вопросу имеются, и красноречивые. Выдающийся русский социолог С.С. Маслов, бывший член Учредительного собрания от Вологодской губернии, после Гражданской войны некоторое время служивший в советской кооперации, затем высланный среди прочих за границу, издал в Париже в 1922 году двухтомный труд «Россия после четырех лет революции». Эта выдающаяся работа известна только узкому кругу специалистов, на нее ссылаются редко, попытка моя переиздать книгу уже в «реформаторские» годы успехом не увенчалась. Работа объективна и полна интеллигентской самокритики, материал там собран редчайший. Вот некоторые главы: «Воровство», «Рост религиозности», «Повышенная оценка образования», «Новое отношение к государству в России» и др., ново и необычно, не правда ли? Там же есть раздел «Юдофобство», на нем кратко остановимся.

Маслов напоминает, что до революции русская интеллигенция почти целиком, а вслед за ней и широкие слои населения во многом сочувствовали евреям, зато после Гражданской юдофобство стало «одной из самых резких черт в лице современной России». И далее:

«Интеллигенция, конечно, не считает советскую власть еврейской, но и она отмечает сильное участие в ней еврейства – участие, которое далеко не соответствует пропорции, которая выражается числом евреев по отношению к числу всего населения России».

Приведя многообразные примеры такого рода из разных сторон тогдашней действительности, Маслов сделал вывод, причем с горечью и безо всякого злорадства: «Советская власть, когда она в руках евреев, проявляется более выпячено своими отрицательными чертами: евреи грубее, наглее, вороватей, у них больше заносчивости, сильнее третирование населения». И далее смягчающая оговорка: «Может быть, в этих отрицательных свойствах сказывается невысокий уровень развития того еврейского слоя, который энергично впрягся в советскую телегу…» Ну как нынешнему российскому гражданину не оглянуться на Гайдара и Чубайса, Березовского и Гусинского? И не вспомнить публичный чубайсовский призыв – «больше наглости»?

Любопытно, что наблюдения и выводы С. Маслова вполне соответствуют точке зрения нескольких еврейских авторов, объединившихся в сборнике «Россия и евреи» (издан, разумеется, в эмиграции, чуть позже). Авторы были встревожены переизбытком евреев в руководстве «диктатуры пролетариата» в красной России, справедливо усматривая в этом грядущую опасность для еврейства в целом. Книга эта ныне известна, вот для примера лишь краткая цитата: «Теперь еврей – во всех углах, на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе армии… Русский человек видит теперь еврея и судьей и палачом…»

Уже говорилось, что свидетельств частных лиц той поры по «еврейскому вопросу» осталось крайне мало («за антисемитизм вне закона»), но они есть, недавно опубликованы. Вот один лишь пример – дневник писателя Михаила Булгакова за 1923–1925 годы. Очень он был раздражен по поводу тогдашнего всевластия евреев, читаем вот: «Френкель, ныне московский издатель, в прошлом раввин (вероятно и сейчас, только тайный)… Это рак в груди». Круто сказано, однако это у Булгакова отнюдь не случайная обмолвка, а осознанное мнение. Сходных суждений, острых или осторожных, можно ныне отыскать немало и без особенных усилий, в последние годы это стало возможно публиковать.

Каково же было русское отношение ко всем этим явным проявлениям очевидного национального ущемления и унижения? Ну, во-первых, существовала в эмиграции немалая часть бывшей белой армии, объединенной в полувоенный Российский общевойсковой союз (РОВС) – несколько тысяч закаленных бойцов, преимущественно офицеров или казаков. То была сила, и немалая! Ненависть к победителям они сохранили, об этом много говорили и писали, но сделать-то ничего не сумели. Несколько малозначащих терактов в Москве, и все. Зато агенты ГПУ хозяйничали в их зарубежных центрах почти как у себя дома, вспомним пресловутую операцию «Трест» и похищение самих руководителей РОВСа генералов Кутепова и Миллера.

Ну а в России? Никакого серьезного организованного сопротивления и тут оказать не удалось, даже попыток таких не обнаружилось. Прежде всего это объяснялось неслыханным коварством и изощренной провокаторской изобретательностью тогдашних карательных органов. Для них создать целую липовую «партию» или «заговор» было гешефтом совершенно пустячным. Но это лишь одна сторона дела, внешняя. Была тут еще одна подоснова, весьма глубокая.

Покойный ныне писатель Олег Васильевич Волков был, что называется, ровесником века, из родовитых дворян, ставший после революции «лишенцем», хлебнувшим все, что выпало тяжкого на русскую долю, вплоть до тюрьмы и лагеря. Судьбу своего поколения он познал вполне. У него есть небольшой, полный трагизма рассказ, действие происходит как раз в 1920-е годы. Бывший гвардейский офицер живет под другим именем, где-то служит. Но каждый год в полковой праздник он в своем подвале надевает сохранившийся мундир и в одиночестве «празднует». Кто-то донес, и в подвал стали ломиться. Герой, закаленный солдат, принимает решение: нет, он не станет отстреливаться, ну, убьет он еще пару несчастных русских мужиков, а зачем, а потом? И он пускает пулю в себя… Это нежелание бессмысленно проливать братскую кровь воздействовало сильнее всего на многих ненавистников революции, что, например, отчетливо прослеживается в судьбе известного генерала Брусилова, который не принимал еврейских и всяких иных комиссаров.

Именно с 20-х годов великое множество советских евреев, в особенности в сфере искусства, литературы и журналистики, стали брать себе псевдонимы: как правило, русские имена и фамилии. Список таких лиц занял бы целую книгу, не станем о том подробно. Но вот что характерно: попытка «раскрыть псевдонимы» вызывает не только у их носителей, но и множества иных евреев острую враждебность. В пятидесятых годах на тему о псевдонимах высказался Михаил Шолохов. Знаменитого лауреата Нобелевской премии по сей день костерят за это «антисемитом». Но почему, почему же? Ведь не о преступниках или больных дурными болезнями идет тут речь?

Рассказывали, что В. Сырокомский, возглавлявший по существу в 1970-х годах «Литературную газету», шутливо призывал своих присных: «Давайте мне евреев с русскими фамилиями!» Вопрос об именах и псевдонимах стоит очень остро в кругах российской интеллигенции (среди простого народа он не существует лишь при полном отсутствии тут гласности). Как-то автор этих заметок на одном собрании, куда сходятся самые разные люди, был представлен солидному, приятной внешности человеку, тот назвался: Даль Орлов.

Ну, как было не узнать известного всей стране человека – кинокритика, редактора популярного журнала «Советский экран», ведущего телепередачу с многомиллионной аудиторией «Кинопанорама». Состоялся, как всегда в таких случаях, обмен пустоватыми репликами, и я, чтобы проявить подчеркнутый интерес к случайному собеседнику, спросил: «А что, вас назвали в честь известного филолога?» Воспитанный собеседник проявил некоторую нервозность и ответил уклончиво. Исчерпав пустой разговорчик, мы раскланялись, а наш общий знакомый зашептал мне на ухо: «О чем ты спросил?! Мы с ним выросли в одном местечке, настоящее его имя – Гедали Магазинер…»

У многих евреев на вопрос о псевдонимах существует привычный ответ– они вынуждены скрываться вследствие государственного антисемитизма, вот если бы его не было, тогда… Любопытно. В идеократической стране на верхние посты идеологии допускаются люди разнообразные, но в любом случае – проверенные. Должность «Орлова» по советским правилам – это номенклатура Секретариата ЦК; перед утверждением все необходимые бумаги кандидата на такую должность проходят через множество кабинетов, где украшаются соответствующими визами. Так вот: те, кто разрешительные визы ставил, они-то все прекрасно знали, каково истинное наименование «Орлова», но его на важный пост согласно пропустили. Если таковое называется «государственным антисемитизмом», то что же есть тогда «государственный сионизм»?

В многонациональной стране, где проживает многочисленное и влиятельное еврейство, Гедали Магазинер имеет полное право выступать толкователем российского кино. Если он будет говорить серьезные и интересные вещи, люди скажут: «Какие умные эти евреи!» Если же он будет нести пошлость и лживую отсебятину, пусть отвечает сам, а не отсутствующий в природе «русский» по кличке Даль Орлов.

В Тель-Авиве издается журнал «22», орган недавних выходцев из России. В справках об авторах, помещаемых в конце каждого номера, нередко имеется примечательная помета, даваемая в скобках вслед за именем: «псевдоним». Очень разумно, издатели явно учли тут печальный советский опыт! Да, есть право любого печатающегося человека избрать себе любую подпись, но ведь читателям тоже не безразлично, выступает ли автор под своим именем или по каким-либо причинам скрыл его. Странно было бы наблюдать по телевизору выступление человека в маске… Литературные клички – порождение далекого прошлого, когда сочинительство было делом узкого круга, а «средства массовой информации» еще не сложились. Да и слишком уж много накопилось в истории случаев, когда с помощью фальшивых личин дурачили людей. Вот и следовало бы в наших оглавлениях оговариваться: «Алексин (псевдоним)», «Ананьев (псевдоним)», «Арбатов (псевдоним)»… И так далее до конца алфавита.

«Счастливые» для поколения «пламенных революционеров» 1920-е годы закончились, наступили 1930-е, для большинства из них ставшие весьма печальными. Много, очень много их стало жертвами «необоснованных репрессий», как плакали позже духовные наследники этих самых «пламенных». Особенно впечатляет тут словечко «необоснованные». Тут есть очевидное противопоставление репрессиям, так сказать, «обоснованным», то есть против попов, дворян, кулаков, казаков и «буржуазной интеллигенции». Их-то не жалко было ни тогда, ни в пору позднейшей «реабилитации».

Политическая история 1930-х годов и приход к единоличной власти Сталина в настоящее время хорошо изучены и описаны с самых различных сторон, любой заинтересованный гражданин может выбрать любую точку зрения. Нет сомнений, что в середине 1930-х страна пережила нечто вроде английской «славной революции» или наполеоновской контрреволюции. Но имелась в тогдашней истории России одна существенная, принципиальная разница. В революционной и послереволюционной Англии и Франции у власти находились французы и англичане, горячие патриоты своей родины, они и сделали их великими мировыми державами. В революционной же России, наоборот, власть захватили нерусские космополитические силы, которые были не только равнодушны к русской исторической сути, но даже прямо и открыто ненавидели страну и народ, кем безраздельно и жестоко правили.

Сталина ненавидели и ненавидят наследники «пламенных революционеров» и их духовные родственники во всем мире. Ведь именно он провел очищение верхов Советской империи, правопреемницы императорской России, от яростных русоненавистников, значительную долю которых составляли, как известно, евреи. Как ни относись к Сталину, но все же спросим: лепо ли, чтобы Англией или Францией правили франко-ненавистники и англофобы? Случившееся с революционной Россией есть, несомненно, исторический нонсенс, как на это дело ни посмотри. Так не могло долго продолжаться в великой державе, а жестокость Сталина никак уж не более злодейств Троцкого и иных.

Что же произошло в 1930-х годах в ходе русско-еврейской войны? Бросается в глаза главное – верхушка партийно-государственного руководства перестала быть еврейской или про-еврейской. Прежнюю, послереволюционную, в своем большинстве отправили известно куда, а оставшиеся притихли. Подчеркнем, что это вовсе не было проявлением сталинского «антисемитизма», а прямой государственной необходимостью – нельзя вести большое строительство руками профессиональных разрушителей.

Да, оставшийся на вершине власти Каганович уже не призывал «задрать подол матушке-России», не рушил православных храмов, а деятельно занимался хозяйственными делами гигантского масштаба. На этом поприще еврейская энергетика вообще нашла себе достойное применение, вспомним Ванникова, Зальцмана, Иоффе и многих, многих иных, они вместе с русским народом строили великую советскую индустрию. Сталин как бы переключил разрушительный дух революционного еврейства России на положительные дела в хозяйственной сфере.

В кровавых чистках 1930-х годов содержался, помимо очевидного политического, еще и значительный национально-культурный смысл, до сих пор, кажется, недооцененный. В официальной партийной идеологии не исчезла, разумеется, совсем, но в значительной мере была приглушена традиционная марксистско-ленинская, троцкистская русофобия. Это впечатляюще отразилось в искусстве предвоенных лет, эстетический и нравственный уровень которого был исключительно высок. Еще недавно Эйзенштейн по сценарию Бабеля снимал «Бежин луг» про доносительный подвиг Павлика Морозова, где ключевой сценой стало своего рода ритуальное разорение православного храма. Но уже в 1938-м году тот же Эйзенштейн снял потрясающий патриотический фильм «Александр Невский», где звучала гениальная музыка Прокофьева и блистал талант русского актера Черкасова. И Мейерхольду уже не пришлось корежить русскую театральную классику, зато засияло созвездие МХАТа. Ясно, что при всевластии Троцкого и Луначарского эти благие перемены были бы немыслимы.

Русское искусство со второй половины 1930-х годов словно пробудилось от русофобского дурмана. В России народный дух яснее всего проявлялся в песенном творчестве. 20-е годы в этом отношении равны нулю (музыка белого лагеря, часто весьма выразительная, тут, разумеется, не в счет). Пытались приучить к пению светловскую «Гренаду», но ее деревянная мелодия никак для русского распева не подходила, а слова оказались корявыми: «Яблочко-песню держали в зубах» – это как? Даже морские львы в цирках «держат» шары на носу, а не «в зубах». Или: «Отряд не заметил потери бойца», «отряд», видите ли, может чего-то «замечать» или «не замечать», чувствовать или быть нечувствительным.

Десяток лет спустя над страной стали звучать песни русского поэта Василия Лебедева, по молодости приклеившего к своему имени «пролетарскую» кличку Кумач. Слова его «Нам песня строить и жить помогает», «Кто ищет – тот всегда найдет!» и множество иных органично вошли в русский язык, стали словами-символами. Именно на этих образах воспитывалось поколение, отстоявшее Родину в дни страшных испытаний. Кстати уж, и сам Светлов (Шенкман) после косноязычной «Гренады» написал добротную песню «Каховка». Как видно, сталинский поворот к национальной культуре оказался полезен и для многих русскоязычных евреев. Однако – и это надо подчеркнуть – еврейская идеологическая поросль, взращенная в коминтерновские времена, встретила этот сталинский поворот крайне враждебно. Разумеется, в те времена публично о том было высказываться невозможно, о том выяснилось из позднейших мемуаров (Л. Разгон и др.) и публикаций.

Начавшаяся Отечественная война, как ни покажется странным, не только не приостановила войну русско-еврейскую, но и обострила ее, хотя и происходило то в глубоком сокрытии от всякой гласности. До самых последних лет о том ходили только неверные слухи, но теперь появились документальные публикации, поэтому малоизвестные обстоятельства могут быть прояснены по достоверным источникам.

В мае 1944 года на фронтах великой войны заканчивалось кратковременное затишье – последнее вплоть до Дня Победы. Наши готовили знаменитую операцию «Багратион» в Белоруссии, союзники – высадку в Северной Франции, немцы и их оставшиеся союзники (Румыния, Венгрия, Хорватия, Словакия) готовились исключительно к обороне. Тогда же произошло незаметное событие в мире советской идеологии, ставшее известным полвека спустя из скромной ученой публикации. 18 мая в Москве состоялось узкое совещание историков, созванное ЦКВКП(б). Несмотря на полную закрытость события, споры там шли принципиальные.

В самые тяжкие месяцы 1941 года в выступлениях И. Сталина был сделан очевидный поворот в сторону русско-патриотических ценностей. Итогом этой идейной перестройки в армейской среде стал приказ начальника Главпура Л. Мехлиса от 10 декабря 1941 года, где лозунг (на газетах, листовках и т. п.) «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» предписывалось заменить на «Смерть немецким оккупантам!» (сам документ был опубликован только через полвека, но знали о том многие).

Все эти примечательные нововведения встретили молчаливое, но упорное и целенаправленное сопротивление еврейской части идеологической верхушки. Уже в сентябре 1942-го (немцы как раз прорывались к Волге) в тихой Алма-Ате выступила историк-марксист Анна Панкратова, одесская еврейка, достойная ученица русофоба Покровского, «ученые труды» ее ничтожны, однако учебники для детей и взрослых она составляла. Панкратова обратилась в Управление агитпропа ЦК с жалобой, что некоторые историки (декан истфака МГУ А. Ефимов и другие) «преувеличивают» наследие Ключевского и иных «буржуазных ученых». Позднее она направила еще несколько писем туда же, последнее от 12 мая 1944 года уже на имя Сталина, Жданова (секретарь по идеологии), Маленкова (оргсекретарь) и Щербакова (в 1942-м сменил Мехлиса на посту начальника Главпура). Одесская революционерка Панкратова не могла, разумеется, возражать против «преувеличения» роли феодала Пожарского, буржуя Минина и реакционера Суворова, но намек-то был именно туда.

Объектом жалоб стал заведующий Управлением пропаганды ЦК Г. Александров, который-де защищает ученых, отрицающих тезис о России как «тюрьме народов» и «жандарме Европы». Заметим, что Александров был доверенным лицом Жданова, ясно, на кого пытались направить гнев Сталина. Панкратову поддержали заслуженные «красные профессора» вполне определенного окраса В. Волгин, И. Минц и Н. Рубинштейн. Совещание в ЦК никакого решения не вынесло, но во всяком случае не поддержало антирусские поползновения Панкратовой и К°. Теперь к Сталину обратились тоже с письмом историки патриотической ориентации – X. Аджемян, А. Ефимов и Е. Тарле. Точных данных нет, но есть все основания предположить, что Сталин благосклонно отнесся к содержанию письма (к академику Тарле он вообще благоволил и беседовал с ним в Кремле 3 июня 1941 года – дата в высшей степени примечательна; заметим для объективности, что Тарле происходил из крещеных евреев, но космополитом не был никогда). Марксистские ортодоксы об этом узнали или почувствовали. 7 сентября того же года Панкратова обратилась с письмом к Жданову (уже не к Сталину!): «глубоко осознаю и сильно переживаю свою вину» и пр. в том же духе. Закаленная в интригах одесситка, однако, ни словом не обмолвилась, в чем именно состояла ее «вина». Как видно, осторожная, но настойчивая попытка еврейских идеологов переменить прорусские настроения Кремля не удалась, но сам факт весьма примечателен.

В годы Отечественной войны решительно и быстро произошел серьезный сдвиг, даже перелом в русском духовном самосознании. Тут есть две стороны дела, пока еще совсем плохо изученные и осмысленные. Главнейшее тут: русскость как национально-духовное проявление перестала быть сугубо отрицательной, что четко проводилось в 1920-х и лишь несколько было приглушено в 30-х годах. Слово «русский» вошло в официальный лексикон в полноправно положительном смысле. Да, пока еще полагалось бранить «царизм», но привычные слоганы вроде «царские генералы» или «тюрьма народов» исчезли надолго.

Более того. Выселение крымских татар или чеченцев, в немалой степени запятнавших себя кровавыми расправами с советскими гражданами (отнюдь не только великороссами), само собой отодвинуло в небытие давние марксистско-ленинские филиппики о «русском империализме» и стенания о бедствиях «угнетенных народов», что носило явно русофобский характер. Сталинский тост за русский народ в 1945-м победном году поставил тут окончательную точку, и надолго: от Хрущева до Горбачева произнесение чего-либо противоположного стало невозможным (хотя цитировать Сталина не полагалось).

Вторая сторона видится в следующем: русский народ перестал бояться еврея-комиссара и еврея-чекиста. Конечно, армейских комиссаров и сотрудников НКВД побаивались (еще бы!), но то был страх перед обычными органами насилия («правопорядка»), а не страх племенной. Разница тут громадная. Хорошо помню, как мальчишка военных лет, что тогда и ровесники, и старшие, и взрослые не стеснялись вслух высказывать отрицательные суждения о евреях (как правило, на бытовой почве, подчас грубые и несправедливые). Однако суть тут не в правильности или неправильности данных оценок, а именно в том, что их стало возможным произносить вслух, хоть и не в печати, разумеется. Тут в народном сознании были как бы сняты исключительные привилегии послереволюционного поколения советских евреев, которые стали в первые полтора-два десятилетия СССР как бы «новым дворянством».

Эти новые обстоятельства проявились и на официальном гласном уровне. Любимый герой популярного стихотворного лубка носил «знаковое» имя Василий Теркин. В известных сочинениях тех лет Алексея Толстого, Леонида Соболева, Всеволода Вишневского, даже полуеврея Симонова и множества иных герои носили сугубо русские имена. Не совсем удобно стало изображать ведущих героев с фамилиями Левинсон, Абрамсон, Штокман и подобными, причем вовсе не потому, что цензура проявляла тут «антисемитизм». Это было лишь, согласно эстетическим принципам той поры, «нетипично»…

В годы войны некоторые ограничения на недавнее всевластие евреев в партийной идеологии стали осторожно проявляться. Достоверных сведений известно мало, но процитируем новейшую «Краткую еврейскую энциклопедию» с примечательными подробностями:

«Вначале 1943 А. Щербаков потребовал от редактора «Красной звезды» Д. Ортенберга «очистить редакцию от евреев». В июле 1943 Ортенберг был снят с поста редактора газеты. В 1943-м началась массовая чистка евреев в Главном политуправлении Красной Армии и политуправлениях фронтов. Снятых с должности политработников-евреев стали отправлять в боевые части» (т. 8, с. 235). В годы войны такую меру следует, безусловно, признать «жестокой», так что недовольство авторов энциклопедии понятно… Отметим лишь, что названные события происходили в том самом году, когда был распущен Коминтерн, а гимном великой страны стал не иноземный «Интернационал», а мощная русская мелодия, начинавшаяся словами «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь», а также «нас вырастил Сталин на верность народу».

Немалую роль в обострении русско-еврейских дел сыграло настойчивое требование Еврейского антифашистского комитета создать в Крыму «Еврейскую Советскую Социалистическую Республику» (Крымская область тогда входила в состав Российской Федерации). Письмо о том за подписью С. Михоэлса и других подано 15 февраля 1944 года (Севастополь был освобожден лишь 9 мая). Кстати, на роль «земли обетованной» в России рассматривалась ими и так называемая «Республика немцев Поволжья», которая только что была очищена от «коренного населения» (крымских татар еще предстояло выселить).

Бесцеремонные домогательства еврейских националистов в ходе кровавой войны хоть и не получили тогда гласного освещения, но стали относительно широко известны. История та ныне плохо освещена как с русской, так и с еврейской стороны, однако совсем недавно опубликованы донесения сексотов той поры, что сильно расширило картину. Например, приводятся слова В. Молотова: «Биробиджан – это опечатка, и ее нужно исправить. Есть свободные территории: Карачаевская автономная область, Калмыкия, которая опозорила себя изменой… Та же участь постигнет и крымских татар, которые помогали немцам… Или, скажем, Республика немцев Поволжья. Все эти территории и смогут быть переданы евреям после войны…» Теперь известно, что эти опрометчивые обещания Молотов дал под влиянием своей супруги – картинка из «Книги Эсфирь» в советском исполнении, один из многих примеров такого рода. Немаловажно и то, что в США Михоэлс и Фефер в 1943 году вели переговоры о Крыме как будущем пристанище евреев всей Европы.

Примечательны и донесения о росте антиеврейских настроений в стране. Приведем лишь один выразительный пример, мнение инженер-майора А. Клячко, члена партии с 1918 года: «Консолидируются силы реакции, для них антисемитизм – это только одно из орудий. Вот, например, маршалы. Кончится война, они потребуют свою долю власти… Головка армии реакционная. Реакция проникает в руководящие круги гражданского аппарата. Силы реакции скоро открыто выйдут на поверхность. Руководство страны дало уже немало авансов. По этим авансам надо будет платить. Поэтому речь идет не только об антисемитизме. Передовым евреям и передовым русским надо объединяться. Речь идет не о защите советских устоев, а о защите элементарной демократии. Надо отстоять демократию…» (Кстати уж, какие знакомые нам слова! И о «демократии», и о «передовых русских» особенно.)

Еще более характерно, что в отмеченных мнениях постоянно называются партийные руководители высшего звена, обвиняемые в «антисемитизме», чаще других Г. Александров, А. Жданов, Н. Хрущев, А. Щербаков, особенно последний. Михоэлс рассказывал о встрече с ним: «Он выслушал ужасные подробности страданий людей, прошедших муки ада, с ледяным, спокойным и бесстрастным лицом абсолютно равнодушного человека…» Михоэлс говорил тут, естественно, о страданиях только евреев.

Итак, Великая война закончилась Великой победой, русский народ был избавлен от участи стать рабом народа германского. Но одновременно, тихо и незаметно, как нередко случалось в российской истории, наш народ сумел осторожно освободиться от господства еврейских комиссаров, которые, как теперь очевидно, пренебрегали русской культурно-исторической сущностью. Значение этой «незаметной Победы» нами пока плохо изучено и тем паче понято.

После войны русско-еврейские отношения продолжали ухудшаться. Отчасти это было вызвано подъемом еврейского патриотизма (или национализма, как угодно) в связи с созданием государства Израиль. Это проявилось даже среди советской верхушки. О супруге Молотова, известной под псевдонимом Жемчужина (Перл Карповская, 1897–1970), подруге не менее известной Голды Меир, урожденной киевлянке, уже говорилось. Но и супруга Ворошилова, всегда незаметная Екатерина (Голда Горбман), вдруг прилюдно заявила: «Вот теперь у нас есть родина», неосторожные слова эти стали слишком тогда известны. Своеобразная компания сложилась вокруг Е. Аллилуевой, супруги Павла, брата покойной жены Сталина Надежды: И. Гольдштейн, театровед Л. Шатуновская и ее муж физик Л. Тумерман, жена замминистра обороны Хрулева Э. Горелик, помощник Михоэлса филолог 3. Гринберг и др. Через нее они пытались как-то выйти на самого Сталина, как и через его дочь Светлану, короткое время бывшую замужем за евреем Морозом и имевшую от него сына. 10 декабря 1947 года Е. Аллилуеву арестовали. Немного позже единственная дочь Маленкова развелась с В. Шомбергом, внуком известного партдеятеля А. Лозовского (Дридзо). Тогда же сняли с поста замнаркома текстильной промышленности Д. Хазан, супругу члена Политбюро и зампредседателя Совмина А. Андреева.

Сталин, один из организаторов Октябрьской революции, великолепно понимал значение идеологического воздействия. Он же гениально определил: «Кадры решают все». Очистив перед войной кремлевское руководство от космополитов-разрушителей, после войны он попытался в какой-то мере очистить идеологические кадры от их учеников и последователей. Так началась широко известная и ныне достаточно подробно освещенная «борьба с космополитизмом», не станем на том задерживаться. Тут наблюдались две стороны дела, и обе были осуществлены явно неумело («кадры» исполнителей оказались не подготовлены).

Во-первых, началось медленное вытеснение с идеологических руководящих постов космополитов (без кавычек). Это хорошо описано и сопровождается с одной, и понятно какой, стороны жалобными стонами. Но итог этой шумной и грубой кампании мало что дал, да и не мог принести успеха, если редактор «Правды» П. Поспелов тайно противился этому и подспудно оберегал «космополитов» (есть данные, что настоящее имя его Фогельсон). А вот уж совсем бесспорное: виднейшим в печати разоблачителем космополитов был К. Симонов, осторожный полуеврей.

Во-вторых, с конца 1940-х годов стали поднимать в памяти народной знаменитых, но подзабытых в коминтерновские времена деятелей отечественной науки и культуры (не только, кстати, русских). Тут очень много было сделано положительного и в научном, и в популяризаторском смысле, что не потеряло своего значения до сих пор. Однако работа эта совершалась с вопиющими перехлестами, носившими порой едва ли не провокационный характер. Отсюда в народной памяти осталась горькая острота: Россия – родина слонов.

Снизу, в широких слоях еврейской общины, патриотизм порой принимал естественное желание выехать в создающийся Израиль и даже сражаться за него с оружием. Нет слов, это стремление следует безусловно почесть естественным и уважительным. Драма состоит в том, что происходило такое в ходе развернувшейся «холодной войны», где события оценивались с неизбежностью двоично: «за» и «против». Советские евреи стремились уехать во враждебное государство, значит… Однако немалая часть их не пожелала смириться с таким положением вещей и попыталась осуществить свои намерения нелегально. Осведомленная в этих делах «КЕЭ» сообщает про сотни (!) евреев-военнослужащих, которые бежали из советской зоны оккупации Германии в западные, как отправлялись многие советские евреи с подложными документами в Польшу, а порой тайно переходили границу. Ясно, какова была судьба тех несчастных, которые попадались на подобных делах. Есть и другая сторона дела: для правоохранительных и политических органов это свидетельствовало о ненадежности еврейства в целом.

Понятно, к каким последствиям все это приводило. В июне 1949-го были уволены знаменитый директор Челябинского танкового завода И. Зальцман, директор авиационного завода в Саратове И. Левин, авиамоторного завода М. Жезлов, замминистра авиационной промышленности С. Сандрец и многие другие в самых разных областях военной промышленности. Дела такие множились: в июне 1950-го уволили директора Института ракетной техники Л. Гонора, тогда же директора московского завода «Динамо» Н. Орловского… перечень можно продолжить, но одними начальниками он не ограничивался.

С 1920-х годов непомерно значительная доля евреев сосредоточилась на руководящих постах в сфере культуры. В конце 1940-х тут началась «прополка», если можно так сказать. Еврейские авторы язвят: в 1949 году «было обнаружено, что в цирках СССР из 87 директоров и главных режиссеров 44 еврея», после чего был уволен управляющий Объединением цирков страны А. Данкман. Но не странно ли, что половина цирковых начальников были евреями? Ведь среди цирковых актеров евреи никак не выделялись численно, ведь качаться на трапеции или поднимать гири вроде бы не есть любимое еврейское занятие…

О последних годах деятельности Сталина достоверного известно мало. Вот, например, детально документирована его роль во время корейской войны. Объективный анализ бесспорно показывает, что глубина оценок и острота суждений не оставила этого человека на восьмом десятке лет жизни. Его последние работы и выступления далеко не бесспорны, однако содержат много интересных идей, часто ли премьеры и президенты, читавшие по чужим бумажкам, могли этим похвастаться? Так, но несомненно, что в последние годы Сталин впал в чрезвычайную подозрительность и недоверие к людям, даже близким. Он заподозрил Молотова, Ворошилова и Микояна, которые, надолго пережив вождя, делом доказали свою верность, а вот хитрецу Хрущеву доверял. В данном контексте речь идет лишь о том, что наследников в своей великой державе Сталин не подготовил. Русский прорыв из коминтерновской бездны некому оказалось продолжить, а лучшие русские кадры – Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Попков и иные – были уничтожены, кровавую провокацию Берии он не распознал («Ленинградское дело»).

После неожиданной и, подозревают, довольно странной кончины Сталина власть чуть было не захватил кровавый русофоб Берия. Его происхождение до сих пор не выяснено, что уже странно. Широкие слои грузинского народа его дружно ненавидят – в противоположность Сталину – и полагают грузинским евреем. Так ли, нет ли, не ясно, однако свою русофобскую сущность за короткое время полуцарствия он вполне сумел проявить. Именно по его настоянию было принято антирусское решение, что в «национальных республиках» во главе должен стоять местный. Он начал чистку патриотических кадров в силовых органах и даже в партии. Сразу же амнистировал еврейских арестантов, причем публично и демонстративно: вот, мол, мы какие… Уже в июне 1953 года были восстановлены дипотношения с Израилем (ничего худого нет, но какая спешка, а такие дела свершаются медленно).

Все грехи дураковатого истерика Хрущева могут быть прощены только за то, что именно его смелыми и решительными действиями этот выродок был свергнут. Хрущев был сугубо русским, таким же и его окружение. Слухи по поводу еврейского происхождения Аджубея все же никак не подтверждены. Среди его помощников евреев тоже не заметно, хотя картина там полностью прояснена. Более того, он был патриотом, но не русским, к несчастью для всех нас и себя, а именно советским в самом точном смысле этого расплывчатого понятия. И еще, его совершенно идиотская ревность к памяти Сталина, на чем и сыграли русофобы. Но уж государственник он был твердый, а что касается приобретательства, что так зловеще засосало его наследников, то тут он был совершенно чист.

Евреев Хрущев не любил, хотя, как истинно советский человек, глубины вопроса не понимал. Да, он поддерживал арабов против мирового сионизма, помогал антиколониальному движению в «третьем мире», пылко увлекался отечественной космической программой, но русской идеи, даже имперской в простейшем понимании, у него не было. Вот почему приходится признать, что еврей Каганович и «женатики» Ворошилов и Молотов, верные соратники Сталина, были гораздо более «русскими» политическими деятелями, чем простоватый русак Никита.

При Хрущеве русско-еврейские взаимоотношения приобрели устойчивый, хотя никак юридически не оформленный характер, и это в основном сохранилось незыблемо вплоть до последних лет Горбачева. В аппарате ЦК, Совмина, Минобороны, КГБ, на постах секретарей крайкомов и обкомов не наблюдалось лиц с фамилиями Каганович или Шапиро (исключения были лишь для анекдотической «Еврейской автономной области»). Более того, имелись негласные, но известные всем и довольно строгие ограничения при приеме евреев в научные или учебные институты, связанные с оборонкой, некоторые военные училища, а также на идеологические факультеты МГУ, ЛГУ и ряда других крупнейших вузов. Характерно, что даже заявленный в анкете «пятый пункт» иногда проверялся с немалой тщательностью.

Ясно, по меркам классического римского права то было нарушением гражданского равноправия перед законом. Множество русских людей, в особенности среди образованного сословия, сочувствовали тут евреям.

Более того, случаи враждебного проявления к евреям были в ту пору исключительно редки. Тому есть очень мало печатных подтверждений, могу и сослаться на свой опыт внимательного наблюдателя. Однако в генетической памяти народа, включая сюда, возможно, ограниченного Хрущева, это было как бы справедливой мерой против агрессивного засилья «комиссаров еврейской национальности» в недавнем прошлом. Любопытно, что за весь относительно долгий тот исторический период еврейских протестующих голосов не раздавалось. И не только в СССР, что еще объяснимо, но и в «свободном мире» ни одного исследования о том пока не появилось. Как говорится, тут что-то есть…

Хрущев пытался заботиться о желудках граждан, при нем материальная жизнь народа, безусловно, улучшилась. Но в духовном смысле он принес России одну горечь. О погроме при нем Православия ныне хорошо известно. Всякие русско-патриотические традиции подавлялись. В 1959-м исполнилось 250-летие Полтавы, в 1962-м– юбилей Отечественной войны 1812 года, и крайне мало в печати! Истерическая ненависть к Сталину вызвала у Хрущева ненависть к русскому патриотизму.

Напоследок о Хрущеве следует вспомнить одну вроде бы незначительную, но характерную мелочь. Вскоре после утверждения во власти Хрущев прогнал тогдашнего министра культуры Г.Ф. Александрова (лето 1955 г.). Состряпали дело на него и еще нескольких, обвинив их (сугубо негласно) в разврате. Зато устная молва о том шумела, связывая последнего сталинско-ждановского идеолога с именем знаменитой русской киноактрисы. Недавно из достоверных материалов стало известно, что все это туфта, и про актрису тоже. Так Хрущев избавился от последнего идеолога с русским настроем.

Брежнев был добрый человек, но слабый руководитель, при нем действительно начался пресловутый «застой». Однако в русско-еврейских делах во время его правления произошли примечательные перемены. Виктория Пинхусовна Гольдберг – так звали в девичестве супругу Генсека. Ее фото в советской печати не появилось ни разу, но в Париж ее Брежнев однажды привез, помню, как вырезали мы из «Юманите» изображения «Виктории Петровны», внешность ее была сугубо местечковой. Впрочем, советский народ этого не знал. Прожила она скромно и добропорядочно, терпеть не могла распутную дочь Галину, которую била по щекам. В дела супруга не вмешивалась, за исключением одного примечательного обстоятельства, о чем далее. Но Брежнев-то знал, кто есть его супруга, и, хоть был пошлый бабник, прожил с женой до последнего дня и был неплохим семьянином.

…В августе 1978-го мне в очередной раз довелось побывать у Шолохова в Вешенской. Разговор шел в его кабинете в присутствии нескольких лиц. Вдруг он спрашивает: «Скажи, – он обращался к младшим на «ты», но сугубо уважительно. – Скажи, правда, что жена Брежнева – родственница Зиновьева?» Чем на это оглушительное известие мог ответить член КПСС и редактор политического журнала? Только вежливой шуткой. Но, вернувшись в Москву, просмотрел все доступные источники.

Тогда семьи местечковых евреев (как и российских мещан) были многочисленны, а родством, даже дальним, в той среде весьма считались. Что ж, автор «Тихого Дона» мог знать или догадываться о многом, нам недоступном…

Брежнев проводил «интернационалистскую» линию во внутренней политике вместе с Сусловым, Пономаревым и Капитоновым (все женаты на еврейках) и, разумеется, криптоиудеем Андроповым. Они действовали очень осторожно, однако русофобская подоснова Суслова и особенно Андропова ныне стала очевидной из документальных публикаций. С другой стороны, прорусские (хоть и в небольшой степени) деятели Мазуров, Полянский и Шелепин были отодвинуты, а самый сильный из них – Машеров – очень вовремя разбился на пустынном шоссе. Теперь-то тут явно прослеживается целенаправленная линия.

Сначала 1970-х произошло нечто новое в политике Советского государства – почти свободный выезд евреев в Израиль. Ну, «зов предков» был тут часто предлогом, половина выезжавших осели по всему свету, даже не залетев на «землю обетованную». Повод нашли, как всегда в таких случаях, весьма «гуманный» – «воссоединение семей». Вот и «воссоединялись» несуществующие семьи во Франции или Канаде. Вся страна знала, что вызовы от израильских «родственников» полная липа, и в КГБ знали о том лучше всех. Но выпускали. Гуманизм гуманизмом, но тут также имелись некоторые проблемы в отношении норм римского права.

В 1970-х годах среди граждан Советского Союза находилось достаточное число людей, которые готовы были покинуть страну по политическим соображениям или за вожделенным богатством. Но такая привилегия выпала только евреям. Русские, чеченцы или чукчи ее были лишены. Ну, о чукчах не будем, но вот чеченцы действительно имели родственников в Турции или Иордании, а русские после двух волн эмиграции расселились чуть ли не по всему земному шару. Но им «воссоединять семьи» не разрешалось. Вряд ли то было гуманно.

В начале широкого выезда советских евреев власти решили было взимать с них нечто вроде налога за получение высшего образования. Дескать, приедут в Израиль или Штаты с готовыми дипломами, а там-то они за деньги приобретаются, и немалые… И вот тут, свидетельствовали знатоки из аппарата ЦК КПСС, доброе еврейское сердце Виктории Пинхусовны не выдержало, и она попросила супруга не прижимать так уж отъезжающих на историческую родину соплеменников. Любящий супруг просьбу уважил. Советские евреи увозили свои здесь приобретенные дипломы бесплатно.

Руководство Брежнева – Суслова последовательно применяло в идеологических делах «политику качелей». Послабление «еврейской стороне» с подобающим антрактом предоставлялось затем и стороне «русской», и наоборот. Разумеется, эти самые послабления в условиях жесткого надзора были ничтожны, однако замечались всеми, в особенности обеими названными сторонами. Хрущев грубо пренебрегал русским самосознанием, женатые на еврейках Брежнев и Суслов были куда осмотрительнее. Именно при них создалось скромное поначалу Общество охраны памятников истории и культуры, из недр которого выросли едва ли не все деятели первой волны Русского Возрождения. Выходил не без трудностей либеральный «Новый мир», появилась и окрепла русская «Молодая гвардия».

Но вот что характерно. Первые шаги Русского Возрождения вызвали резкий отпор именно еврейской стороны, назовем лишь язвительные статьи в адрес «Писем из Русского музея» В. Солоухина, где ни малейших антиеврейских выпадов не было, а только сожаления об утратах русской культуры в начальные годы советской власти. Еще более характерен тогдашний самиздат, где мнения, естественно, выражались куда более откровенно. Вот известный Г. Померанц, его работа точно датирована: «Пицунда. Сентябрь 1967 – октябрь 1968». Читаем: «Уже сегодня русская почвенная идея, не успев завоевать признания, опошлилась. Привычный национализм дает Солоухину и Глазунову, Кожинову и Палиевскому удобную позицию, с которой можно уклоняться от нравственного выбора, сохраняя обманчивую окраску порядочного человека, и делать независимые жесты без риска неприятностей. Ибо кому следует ясно, что это всего лишь неофициальная разведка официального погрома». Злоба сатанинская, хоть и суховато выраженная.

Когда-то оружием «пролетариата», ведомого еврейскими революционерами, был булыжник. С началом брежневского правления оружием еврейских кругов стал институт помощников и консультантов (так и вспоминается булгаковский «консультант с копытом»).

Умственный и образовательный уровень Брежнева был убог, Суслова и Андропова получше (ненамного!), зато все они не имели и тени решимости и размаха (часто дурацкого!) Хрущева. К тому же Брежнев отличался вялой леностью, отлынивал от работы, отдавая время бабам, домино и охотничьим забавам. Куда прислониться слабому и ленивому уму? К доверенным лицам, причем негласным, чтобы не порождать ревность. Уже в начале высокой карьеры, в 1958-м, у Брежнева появился первый такой помощник, который потом сопровождал его всю жизнь, – Цуканов Генрих Эммануилович (позже ему переправили имя на более благозвучное – Георгий). Этот еврей писался русским, инженер-металлург, работал вместе с будущим Генсеком еще с довоенных времен, пользовался его полным доверием, никогда публично не вылезал, даже после кончины начальника. Был он близким человеком Брежневу; когда в начале 1970-х у Цуканова внезапно скончался сын, Генсек самолично участвовал в скромных похоронах на Новодевичьем, что никакими протоколами не предусматривалось. Цуканов был с молодых лет знаком с Викторией, по бабам и пьянкам не шатался, что укрепляло его положение при Генсеке.

Таков был главный советник Брежнева, причем самый незаметный из иных. А вот все остальные, напротив, охотно светились, люди известные, написавшие потом фальшивые «мемуары». А. Александров-Агентов, Г. Арбатов, А. Бовин, Г. Замятин, Н. Иноземцев. Все до одного еврейского происхождения. Агентов женат на еврейке. И это происходило при так называемом «государственном антисемитизме» в Советском Союзе. Кто же тогда этим Союзом управлял? Добавим, что Суслов очень прислушивался к своей жене, директору Московского стоматологического института, а его всевластный помощник

В. Воронцов женат был на ее сестре, что тщательно ими скрывалось. И еще, круг советников Брежнева и криптоиудея Андропова во многом совпадал.

Ясно, что переход власти от Брежнева к Андропову прошел гладко и естественно, без всяких значительных кадровых перемен. Да, по-прежнему в ЦК КПСС или КГБ СССР не висели на дверях кабинетов таблички с фамилиями Абрамович или Ясин (это случится при «демократии»), но высшие «консультанты» оставались те же. О проеврейском правлении Андропова и его кадрах написано уже довольно, сошлемся уж и на нашу книжку о нем. Русофобия его отчетливо выявлена и документирована, об этих хорошо известных делах говорить тут не станем. Достаточно вспомнить мелочь: именно Андропов извлек наверх дебильного Гайдара-внука, фанатичного ненавистника всего русского.

Не стоит внимания и пятнистый ублюдок, продажный и трусливый подкаблучник. Да и скучно, ведь давно описаны взятки, которые давали ему и жадной Раисе темные ложи, в которые он вступал, агенты влияния, шептавшие ему «советы» в тщеславное провинциальное ухо. Так что толковать сейчас о его позорном «царствовании» нет смысла. Пока. Но он просуществует долго, как резиновая галоша, и дотянет, пожалуй, до своего трибунала. Вот тогда он расскажет кое-что неизвестное.

О сегодняшнем состоянии обрезанной России и кто ею ныне управляет, тоже говорить нет смысла, это понятно даже самому темному телезрителю. Сами евреи о нынешней кремлевской верхушке по национальному составу говорить вслух не желают и, полностью оседлав центральное телерадио, другим тоже не дают. Прорвался до печати лишь легкомысленный «американец» Топельберг Эдуард Хаимович да рявкнул по телику русским матерком отставной Макашов. И все. Тот и другой ничего серьезного, разумеется, не сказали.

На эту тему осторожно высказалась лишь одна ученая дама – Р. Рывкина, соавтор шумной когда-то Т. Заславской (обе они соавторы вредительского проекта о погребении русских «неперспективных деревень»). Дама писала еще в 1996 году: «Позитивная тенденция постсоветской эпохи, расширившая возможность для самореализации евреев, – это развитие рыночной экономики. Реально сегодня, как в эпоху революции 1917 года, еврейская интеллигенция снова являет собой один из наиболее активных отрядов реформаторов – банкиров, руководителей новых общественных организаций, работников прессы и др.». Ну, о роли в Российской Федерации еврейских «банкиров» и «работников печати» мы спорить не станем, характерна тут и параллель с 1917-м.

Все неустройства нынешней России эпохи «дикого капитализма» современные либерально-еврейские публицисты пытаются переложить на русский народ. Недавно, уже в марте 2004 года, о том высказался Бенедикт Сарнов: «Мы живем в стране с тяжелой наследственностью, и это не только советская наследственность, она ведет свою историю от Ивана Грозного, царствования Николая I… Спросите у любого русского человека, что он предпочтет: свободу или безопасность. Конечно, он выберет безопасность».

Не любят нас, русских, Сарновы, но почему-то обязательно требуют в ответ нашей любви к ним. Что ж, по праву русского человека попробую ответить про нынешнее наше понимание свободы и безопасности. Отвлечемся на миг от суровой современности. Вспомним знаменитую картину «Последний день Помпеи». В центре изображена супружеская пара, пытающаяся укрыть от огненного камнепада двух малых деток. О чем они думали тогда, о свободе или безопасности?..

Патриотическую точку зрения на случившиеся печальные события в недавнем прошлом четко выразил философ и популярный публицист Александр Ципко: «Основными субъектами нашей августовской, 1991 года, революции были прежде всего те, кто пострадал от пресловутого «пятого пункта» и кто считал, что из-за советского государственного антисемитизма он не смог себя реализовать в полной мере… Лично для меня это время создания межрегиональной группы и выхода на политическую сцену активных деятелей кружка Сахарова и превращение его жены Елены Боннэр в духовного лидера демократической оппозиции было переломным… Уродство нашей демократической революции, уродство созданного ею режима, уродство наших экономических реформ и, прежде всего, нашей приватизации вызвано корыстными, эгоистическими интересами ее творцов, вызвано пристрастиями и страхами советской социалистической еврейской интеллигенции».

И как вывод, краткий и четкий: «Смысл всей этой революции состоял в том, чтобы окончательно отстранить народ, и прежде всего русских, от власти… Речь, наверное, сегодня должна идти прежде всего о том, что пора доверить Россию русским. Без этого радикального перелома, наверное, мы никогда не станем демократической страной» (См. «Россию пора доверить русским». М., 2003).

Тысячелетняя история государства Российского доказала несокрушимо, что нас завоевать извне никому не удавалось. Даже во время пресловутого монгольского завоевания на Руси правили русские князья, и по своим законам, а весь народ жил по вере отцов. Но в веке XX дважды в стране захватывали власть антирусские силы, которые творили свое правление по чуждым законам, пытались вытравить народную веру и культуру. В начале века то были Троцкий и Зиновьев «со товарищи», теперь… не хочется называть мерзких тех имен, ненавидимых, и открыто, всем народом российским. Конец первых известен, и он был для них не совсем благополучен. Пусть нынешние не надеются на исход иной, а каков будет и когда он случится, – не наше дело пророчествовать.

Наконец, как и во всяком справедливом рассмотрении дела, укажем на «смягчающие обстоятельства». Да, десяток лет после 1917-го и после 1991 годов Россией управляли в общем и целом евреи, это факт, хоть многим очень неприятно такое признать. Но какие это были евреи? Возьмем случай первый, рассмотрим один вопрос: образование. Троцкий окончил лишь «городское училище» (по-нынешнему «восьмилетка»), Зиновьев после «домашнего образования» проучился один курс в Бернском университете, а Луначарский – пару курсов в Цюрихе. Каменев – семестр на юридическом в МГУ, там же пару курсов продержался будущий «теоретик партии» Бухарин (напомним уж, три жены-еврейки).

Итак, среди знаменитой «ленинской гвардии» не сыскать ни единого профессора или раввина. Случай второй, нынешний, казалось бы, обратный. Какие ученые погоны навесили на себя ловкие евреи-разрушители! Недоразвитый Березовский – академик, Гайдар и Явлинский – доктора, профессора и так далее. Но все знают цену их учености и уму, их подлинным знаниям. И опять же: среди нынешних тоже ведь нет ни одного истинного профессора МГУ или ЛГУ, как и ни одного ученого раввина.

Зато нравственный и уголовный уровень у первой и второй «волны» полностью совпадает. Так что в обоих случаях, как можно полагать, Россией управляли и управляют не еврейство в целом, а его отребье. Как ни суди, но это все же «смягчающее обстоятельство» для российского и мирового еврейства в целом.

Ну а нам, русским, следует все же озаботиться поучительными выводами на будущее. Дважды при нашем попустительстве Кремль захватывали русофобские силы. Первый раз пронесло, во второй дело идет к тому же. Так пусть же наши сыновья и внуки, учтя горькие оплошности отцов и дедов, не допустят третьего случая такого же. Уж он-то наверняка может стать для нашей Родины последним.

Откуда есть пошла русская партия

Имена и названия, которые дает сама История, неоспоримы и не отменяемы. Обратимся тут к опыту Великой Русской революции. Остались навсегда в памяти знаменитые слова: «большевики» и «меньшевики». Ясно, что в самом наименовании первые неоспоримо предпочтительнее вторых. Сколько уж написано, и справедливо, что оба наименования случайны, возникли в связи со второстепенными событиями, сколько бы ни отрицали меньшевики свою кличку, именуя себя на европейский манер «социал-демократами», все напрасно. Как были «при жизни» меньшевиками, так и остались таковыми в истории, то есть как бы вторичными, даже второстепенными по сравнению с их соперниками большевиками.

То же произошло и с главной партией тогдашней русской буржуазии. Ее деятели уже летом 1905 года выспренно назвали себя Конституционно-демократической партией. Тяжеловесное это название тут же в народном восприятии сократилось в аббревиатуру «к. д.», а в произношении просто «кадеты» – в ту пору очень распространенное слово, обозначавшее младших воспитанников военных училищ. Так они в истории и прописаны. Ужасно обижались интеллигентные кадетские деятели на такое название, после Февраля 1917 года сами себя нарекли Партией народной свободы, но этого никто и не заметил-то, тем паче внимания не обратил. И тогда, и ныне в исторических трудах у нас и за границей именуют тех неудавшихся политических западников коротко и просто: «кадеты»…

Русское духовное возрождение, пережившее страшный погром революционеров-интернационалистов в двадцатых годах, переживало, как можно заключить, два этапа, весьма разнящиеся как хронологически, так (и в особенности) по политическому содержанию. В первый раз оно проводилось сугубо «сверху», при Сталине в конце сороковых начале пятидесятых годов. Это очень интересный исторический сюжет, до сих пор не получивший сколько-нибудь серьезного научного изучения и, тем паче, осмысления. Рассмотрение вопроса выходит за рамки нашей скромной работы, скажем совсем кратко: Сталин на подъеме послевоенного патриотизма повел широкую кампанию по возрождению государственного российского патриотизма (он именовался, разумеется, советским). Одновременно повелась борьба с космополитизмом (тут слова точно соответствуют смыслу событий). Увы, Сталин не имел тут ни четкого плана, а главное – достойных исполнителей, особенно после внезапной кончины убежденного русского деятеля А. Жданова. По смерти Сталина эта кампания была прекращена тоже «сверху» и глубоких корней в народе не породила. В качестве язвительного анекдота осталось в памяти: «Россия – родина слонов». А многое положительное было затоптано и забыто.

Брежнев не управлял страной, а плыл вместе с ней по течению судеб. В этом, кстати, была его главная положительная сущность. Он не мешал (или не очень мешал) естественному росту природных сил и течений. А уже с начала тридцатых годов в поверженной недавно России отчетливо наметился вектор движения в сторону русского национального самосознания. Более того, по сравнению с дореволюционным уровнем это сознание было сильно обогащено грандиозным опытом Великой Русской революции, имевшей именно всемирный размах и последствия. Так наш русский опыт естественным путем сделался опытом всемирно-историческим.

В этих благоприятных, по сравнению не только с двадцатыми годами, но даже и с дурацким богоборцем Хрущевым, почти тепличных временах вот с середины шестидесятых дружно, быстро и широко стало развиваться и расти Русское Возрождение. Не исключено, что когда-нибудь его назовут великим. Да, ибо, как уже теперь видно, всходы те принесли устойчивые плоды. Как истинно серьезное явление, оно шло снизу, от обширного слоя русского образованного сословия. Не вдаваясь в терминологические дебри, можно четко обозначить этот слой как народную интеллигенцию. Русскую.

И вот тогда вдруг по всей Руси Великой взросло и живет по сию пору, падая и поднимаясь, то народное движение из самых его глубин, которое ныне получило уже, наконец, общепринятое название – Русская партия. Что ж, значит, так и станем себя именовать.

А уж как только не называли нас в недавнем прошлом! «Славянофилы», «русофилы», «патриоты» («квасные патриоты»), а вспомнив прошлое – «черносотенцы» или, оглядываясь на Запад, «нацисты». Но самым забавным в этом ряду стало нелепое слово «русисты». Именно так обозвал нас шеф КГБ Ю. Андропов в своей знаменитой записке на Политбюро с убойным названием «Об антисоветской деятельности Иванова А.М. и Семанова C.H.», поданной 28 марта 1981 года. Марк Любомудров печатно возмущался потом; почему это слово с одним «с», ведь так именуют лишь зарубежных специалистов по русской культуре?! Теперь-то, набравшись сведений из самых разнообразных источников, можно запоздало разъяснить, сославшись на беседу с одним из бывших подчиненных Андропова, что подсказал это слово лубянским грамотеям… один из видных членов Русской партии, давно осведомлявший КГБ. Был он человек образованный и начитанный и обнаружил выражение «русист» в сочинениях одного из крупных русских публицистов начала XX века.

Как бы то ни было, но все эти и иные прозвища не прижились, а в итоге сам наш великий язык стихийно определил: Русская партия. Конечно, никакой «партией» в точном смысле слова мы не были ни в шестидесятых годах, ни позже, ни теперь, но выражение это приживется безусловно надолго. От судьбы не уйдешь, как и от собственного имени, нравится уж оно или нет.

Чаще всего бывает, что дату рождения многих крупных общественных движений очень трудно определить, даже приблизительно. Но есть и примечательные исключения. Например, знаменитая в будущем партия большевиков создалась на скромном русско-еврейском собрании, названном в истории Вторым съездом РСДРП, дело произошло в июле – августе 1903 года. Так и отмечала большевистская партия свои юбилеи – в подполье и, будучи у власти, так и поминают себя ее нынешние никудышные наследники.

Не знаем, будет ли отмечать свои юбилеи Русская партия, но дата основания тут есть еще более точная – май 1965 года. Именно тогда в журнале «Молодая гвардия», который только еще восходил к своей будущей славе, была опубликована в номере пятом статья со знаковым, как теперь выражаются, заголовком «Берегите святыню нашу!». Каждое событие, большое или самое незначительное, может быть правильно истолковано лишь тогда, когда оно рассматривается в общем историческом контексте своей эпохи. Так и тут.

Слово «святость» и все производные от него были всегда остро враждебны материалистам-атеистам, а марксизму – в особенности. В двадцатые и начале тридцатых годов за неосторожное употребление этого слова могли и посадить. Перед войной слово это осторожно и постепенно разрешил к употреблению И. В. Сталин. В трагическом 41-м оно прозвучало в песне, ставшей военным гимном: «Идет война народная, священная война». После войны употребление слова расширилось, не пресекаясь даже при Хрущеве, но смысл имело только гражданский, а отнюдь не духовный, тем паче, не православный. И вот почти через полвека после русофобского переворота слово «святыня» обрело, наконец, свое первоначальное значение, и не в тихой храмовой молитве, а в многотиражном общественно-политическом издании. Это было не только нечто новое, но и поистине революционное (или контрреволюционное? Но тут опять-таки все зависит от точки зрения).

Авторами этой статьи (а по сути – обращения и призыва к новому молодому поколению) стали известные и уважаемые деятели старшего поколения – скульптор Сергей Коненков, художник Павел Корин и писатель Леонид Леонов. Все они родились еще в XIX веке и пережили, не изменяя русскому искусству, страшные послереволюционные потрясения, но сохранили ту вековую народную традицию, без которой гибнет всякое человеческое общество. Сохранили и русскую православную традицию. И завещали ее молодежи, восстанавливая разорванную связь времен. Значение этого невозможно переоценить.

Так возникло то духовное начало, которое потом станут называть Русским Возрождением, а из деятелей его составится Русская партия. Явление это уже получило свою периодизацию. Начальный этап – 1965–1970 годы. То было время начальных, порой наивных, а потому и по-юношески задорных, открытых выступлений. Первыми приметными выступлениями в «Молодой гвардии» стали заметки И. Глазунова и В. Солоухина. Они имели широкий успех, но тут же получили осуждающий отзыв со стороны кругов либеральных. Впрочем, эти яркие публикации носили, так сказать, оборонительный характер: нехорошо, мол, недооценивать русскую культуру и ее памятники. Нехорошо, конечно, а почему это происходило и происходит? Ответ на эти серьезные вопросы и попытались дать молодые публицисты «Молодой гвардии», а это был уже переход в наступление.

На исходе 60-х в «Молодой» (мы так и называли журнал) появился ряд боевых публикаций, и наиболее известными в том ряду стали статьи М. Лобанова, В. Чалмаева и С. Семанова. О них уже накопилась обширная библиография как у нас, так и за рубежом. Русская партия заявила о себе открыто и громко. И если раньше «Молодую» кусали, так сказать, отдельные литераторы, то на исходе 70-го последовал уже осудительный приговор высшего идеологического начальства. В сентябре – брюзгливый отзыв от редакции «Литературной газеты», а в декабре – самого главного журнала, «Коммуниста». Этому предшествовало заседание Секретариата ЦК КПСС, которое в тот раз вел сам Л. Брежнев (редко он это делал, обычно – А. Кириленко или М. Суслов). Линию «Молодой гвардии» осудили, но очень мягко, всего лишь за увлечение «стариной». Редактора А. Никонова освободили, но перевели (тоже главным) в старейший журнал «Вокруг света».

Второй этап – годы 1970–1972. Оказалось, что осуждающий глас со Старой площади никак не повлиял на лихих молодогвардейцев, они не только продолжили свое наступление, но и расширили его. Появились крепкие публикации в «Нашем современнике», «Москве», «Огоньке», даже в ряде провинциальных журналов, начали выходить боевые книги в издательстве «Молодая гвардия». Как будто и не снимали Никонова, не сердился теоретический орган ЦК «Коммунист». Русофобскую часть партийного идеологического аппарата это тревожило и даже раздражало. Так появилась известная статья фактического главы отдела пропаганды ЦК А. Яковлева в ноябре 1972 года в «Литературной газете». Там осуждались в привычных идеологических ярлыках почти все деятели молодой еще Русской партии.

Статья эта хорошо известна, не станем обсуждать ее. Скажем только, что Яковлев в своем карьерном нетерпении совершил главную оплошность азартного картежника – допустил перебор. И переиграл сам себя. Его осторожный Брежнев сослал послом в провинциальную Канаду, а русофобское выступление не стало «линией партии», как предполагалось по замыслу.

Получилось, что Яковлев, как ядовитый скорпион, сам себя укусил, однако в либеральном лагере это восприняли совсем иначе: мол, Русская партия имела сочувствующих ей на самом-самом верху, среди членов Политбюро. Тут следует разобраться.

Ныне стало известно много достоверного из эпохи Брежнева, и не по сплетням, а по самым подлинным документам кремлевских архивов и многим достоверным воспоминаниям осведомленных лиц. И оказалось, как это часто случается в подлинной истории, что многие расхожие суждения той поры оказались несостоятельными. Например, все мы полагали в 70-х, что сухой и мрачный Суслов есть наш недоброжелатель, а внимание его помощника В. Воронцова к нам есть нечто вроде контрразведки или даже похуже. Теперь выяснилось, что мы ошибались. Михаил Андреевич никаким русским патриотом, разумеется, не был как истинный марксист-ленинец, но как твердый советский государственник полагал, и разумно, что патриотическое начало необходимо так или иначе поддерживать. Что он и делал.

А вот «железный Шурик», как именовали А. Шелепина, выдвиженца Хрущева, никаким покровителем Русской партии не был, хотя именно это ему приписывала расхожая молва тогдашняя. Более того, ныне точно установлено, что он и его присные русской идее были совершенно чужды, партийные карьеристы, и только. Даже своему наследнику, лихому вождю комсомола в шестидесятых годах С. Павлову, он был совершенно безразличен. Зато Павлов проводил именно русскую линию. Он помогал Никонову в «Молодой гвардии», за что и поплатился.

Павлов, несомненно, был выдающимся русским политическим деятелем, и его жизнеописание еще ждет своего автора.

Сочувствовал Русской партии и Д. Полянский, открыто помогавший отважному И. Шевцову в его трудной литературной судьбе. Крупным и твердым русским государственником был белорусский партизан П. Машеров. Из провинциального Минска он осторожно, однако исключительно твердо помогал русским патриотам в Москве. В Кремле к нему относились настороженно, избрали его в 1966 году кандидатом в Политбюро, да так и остался он в этом половинчатом состоянии почти на 15 лет. Вплоть до странной своей кончины.

Особенно тут следует сказать о Константине Устиновиче Черненко. Кажется, в ту далекую пору в Русской партии к нему относились, судя по внешности: старый, невзрачный, невнятно говорящий… Теперь-то все выяснилось, образ его высветился совсем иначе. Как второстепенное, заметим, что в брежневском Политбюро он оказался единственным человеком с гуманитарным образованием (Шелепин не в счет, он был там недолго и на дела не влиял). Но главное в ином: он твердо придерживался не только советского, но и русского патриотизма, был враждебен Суслову, но особенно – русофобу Андропову. У слабохарактерного Брежнева он служил как бы противовесом им обоим. Он издалека, осторожно помогал деятелям Русской партии, хотя решающего влияния в Политбюро не имел. А Генсеком стал уже в больном состоянии и полностью взять власть в свои руки так и не успел, умер всего лишь через год.

Учитывая все эти несомненные обстоятельства, следует, тем не менее, признать, что поддержка «сверху» Русской партии была весьма незначительна. Все названные лица были не политическими деятелями, а серыми аппаратчиками, не умели толком даже интриговать (в отличие от Арбатова, Бовина, Иноземцева и прочих), имели весьма слабое представление о международной политической обстановке и месте в ней СССР-России. Они не могли не проиграть своим замаскированным противникам, и проиграли, что закономерно.

Но характерно, что молодогвардейские патриоты никогда не уповали и даже не надеялись на поддержку сверху. Они действовали как истые партизаны, сами, без приказа выходили «на железку» и подрывали по мере сил и возможностей вражеские составы. Именно в таком наступательном порыве проходил третий этап Русского Возрождения – последние годы семидесятых. Крупные победы перед грядущим разгромом.

Оглядываясь назад, нельзя не поразиться удивительным успехам наших публицистов и литераторов тех лет, а также их размаху и расширению по стране. Успехи эти следует признать тем более впечатляющими, что они сопровождались непрерывными поношениями в печати. И не только от литераторов-интернационалистов, нет, русских патриотов бранили в «Правде», «Коммунисте», иных партийных изданиях. Никакого значения это все не имело. Как будто и не было никогда в СССР «диктатуры пролетариата» и не стояла у власти партия твердокаменных марксистов-ленинцев, воспитанных в духе «воинствующего атеизма»! Более того: «демократический Запад» охотно поддакивал партийной печати и тоже осуждал «русских националистов», публикуя «жареные факты», которые в целомудренной советской печати поминать было бы неудобно. И тем не менее; Русская партия наступала, завоевывая все новые рубежи.

Почему же такое стало возможным?

Тут приходится сказать слова, которыми слишком часто злоупотребляли и злоупотребляют: Русскую партию поддерживал народ. Оговоримся уж для исторической достоверности: большинство советского многонационального народа и слыхом не слыхали о книгах, статьях и делах русских патриотов. Так, но знало о том все «образованное сословие», и не только в обеих столицах. Боевые публикации замелькали в ту пору в целом ряде изданий и издательств в провинциальных центрах – Ростове, Саратове, Новосибирске, Иркутске, Петрозаводске, Вологде. Более того, за линией Русской партии внимательно наблюдал средний слой идеологических работников и средний совпартаппарат, ведь журналы выходили тиражами в несколько сот тысяч, а «Комсомольская правда», «Советская Россия» и «Человек и закон» – миллионами. Было что читать! По множеству откликов, которыми мы уже тогда располагали, народ, низовой госпартаппарат, военные и правоохранительные органы весьма сочувствовали призывам к порядку, русским корням и укреплению народной нравственности. Осмотрительное брежневское руководство о том, разумеется, ведало и не могло не учитывать в своей идеологической политике.

И учитывали. Несмотря на печатную брань в адрес русских патриотов, Брежнев, Суслов и Черненко, руководившие и внимательно следившие за идеологией, строго избегали главного воздействия советской эпохи – так называемых «оргвыводов», то есть, проще говоря, снятия и замены руководящих кадров. Попытки таких мер предпринимались партработниками разного уровня, но на самом верху это не встречало поддержки. Так дело могло бы тянуться сколь угодно долго, но резко и неожиданно сыграл тут зловредную роль мрачный, замкнутый и молчаливый шеф Лубянки Андропов.

Теперь русофобские настроения его документально выявлены и описаны, мы тут об этом говорить не станем. Важно напомнить лишь тогдашний политический контекст: через свое доверительное лицо, главного кремлевского лекаря Е. Чазова, отлично был осведомлен Андропов о тяжелом состоянии здоровья руководства Политбюро – Брежнева, Суслова, Кириленко и Черненко. Снедаемый неуемным и тайным честолюбием, он торопил свой час, а некоторые деятели Русской партии уже стали числиться в «кадровом резерве» высоких партийных подразделений. Ясно, что Андропову такое было совсем не на руку, не говоря уже про общее неприятие и русского патриотизма. И он решился на крайние меры, хотя, надо полагать, понимал, что дело это обнажит его истинную суть.

Все спецслужбы всего мира действуют только исподтишка, основной характер их деятельности – провокации, так было всегда, для чего эти органы и создаются. Приклеить к деятелям Русской партии политические обвинения было нельзя, все они искренне и открыто стояли за Советскую власть, в диссиденты не стремились, с иностранцами не якшались, взяток не брали. Андропов применил способ, который с гениальной краткостью выразил Мао Цзэдун: «Огонь по штабам!» В декабре 1980-го некий мелкий чиновник подал в партийные органы записочку, что недавно слышал, как Ганичев, один космонавт и несколько их друзей, находясь в бане, произнесли, якобы, некие слова о желательности… ну, несколько обновить высшее партийное руководство. Известно, что Ганичев, космонавт и их товарищи спиртным не злоупотребляли и языки не распускали. Нет сомнений, что донос был изготовлен в «Пятке» (5-е управление КГБ, глава – Ф. Бобков).

Увы, бумага была рассчитана толково. Старцы тогдашнего Политбюро крайне ревниво и раздраженно относились к таким пересудам. Вряд ли до них лично изделие дошло, но в аппарате ЦК (в особенности в отделах пропаганды и культуры) было немало врагов Русской партии. Они и постарались дать делу ход, благо внешне все выглядело обыденно: баня, выпивка, лишние слова. Парторганы такие дела разбирали постоянно и с высказываниями не стеснялись.

Ганичев, как главный редактор центральной многомиллионной газеты, был в номенклатуре самого Политбюро, высшая номенклатурная ступень, поэтому ему объявил о снятии секретарь ЦК по идеологии М. Зимянин. Он объявил Ганичеву об увольнении и переводе на нижестоящий уровень без каких-либо пояснений. Для всех – и друзей, и недругов – это стало неожиданным и грозным предупреждением.

«Казус белли» с Ганичевым, секретность обвинений против него вызвали естественное смятение в Русской партии. Но партию эту Андропову надо было не только обезглавить, но и разгромить. Так вот и появилась три месяца спустя записка про «антисоветскую деятельность» Семанова, подписанная уже самим главой КГБ. Документ этот следует признать образчиком политического интриганства. По распределению обязанностей в Политбюро именно Генсек Брежнев, выражаясь аппаратным языком, вел КГБ, пристально вникая во все важные их дела (хорошо запомнил, как снимали Хрущева!). Андропов не раз направлял записки по таким серьезным вопросам на имя Генерального, по поводу Сахарова и Солженицына, например. Отметим, то были записки для Генсека и направлялись непосредственно на его имя. В этот раз было иначе.

По незыблемому правилу, существовавшему в аппарате ЦК со сталинских времен, любые документы, от писем трудящихся до докладных членов Политбюро, направлялись исключительно через Общий отдел – знал, что глава Общего отдела Черненко его русофобский выпад сможет как-то приостановить и загодя предупредить Брежнева. И шеф госбезопасности решился на меру довольно-таки необычную, его записка была направлена всем членам Политбюро, «веером», как говорится. Больной Брежнев и столь же больной Черненко были поставлены перед фактом, возражений с их стороны не последовало.

А ведь доказательная часть андроповской записки была весьма жидкой, даже неверной, и никакой серьезной проверки не выдерживала! Ну, обвинять нас, истинных сторонников Советской власти, в «антисоветчине» было как-то странно. Более того: в записке сообщалось членам Политбюро, что зловредные «русисты» привечаются в посольствах США, Италии, ФРГ и Канады. Четверть века миновало с тех пор, все вокруг нас изменилось, но могу поклясться, что ни разу в жизни в тех посольствах не побывал, даже не знаю, где они находятся (кроме американского, конечно).

Но дело было сшито добротно, меня сразу же убрали из журнала «Человек и закон»; выбросили, как тогда выражались, «на улицу». Разумеется, это тоже произвело гнетущее впечатление на наших товарищей. В ту же пору разгромили русское издательство «Современник», пригрозили издательству «Молодая гвардия», стукнули «Наш современник», сняли редактора патриотического журнала «Волга», кое-кого еще предупредили.

Восставить свои силы Русская партия не смогла вплоть до горбачевской «перестройки». Это пагубно сказалось на всех дальнейших идеологических событиях в стране.

Но это уже – иной рассказ.

«Молодая гвардия» русского возрождения

Начало русского возрождения навсегда останется связанным с легкими и лихими словами – «Молодая гвардия». Но что же такое русское возрождение?

Революция 17-го года была следствием широкого и глубокого недовольства русского народа существовавшим общественным строем (оговоримся с самого начала: русские – это великорусы, украинцы и белорусы, вместе взятые). Теперь очевидно, что дореволюционная Россия была расколота со времен петровских преобразований: правящий класс оторвался от народа, его корневой культуры, обычаев, традиций, нравственности. Правильно подметили поздние славянофилы, вроде Леонтьева: для русского крестьянина баре были те же иноземцы. В общем, это верно. Даже великий Пушкин одевался в простонародное платье, посещая ярмарки, но вотще: народ все равно узнавал в нем переодетого барина.

Все великие революции обходятся своим народам дорого, вспомним жертвы и потрясения английской или французских революций. Великая русская революция, в отличие от названных, обладала одним небывалым свойством, которое многократно увеличило ее разрушительное начало. Поскольку вопрос серьезный и острый, следует выражаться крайне осторожно. Так вот, Кромвели и Фоксы, Мараты и Робеспьеры, соратники-противники были людьми жестокими и крутыми, пролили потоки английской и французской крови, так, но все они были – по-своему! – горячими патриотами Англии, Франции, мечтали – по всему! – о величии своей Родины. И не случайно ведь, что Англия становится мировой державой при Кромвеле, а наследник якобинцев Наполеон чуть было не сделал Европу французской. Хорошо это, худо ли, навсегда останется предметом споров, но бесспорно, что Кромвель и Наполеон были патриотами своих отечеств.

Иное положение сложилось в России. Волну великой русской революции оседлали люди глубоко не русские по крови и духу. Конечно, в социальной истории случается всякое (ведь и Наполеон был не чистый француз, скорее итальянец), но безусловным отличием октябрьского переворота стало то, что его вожди не только не были русскими, но люто, до дрожи ненавидели Россию. Они повели за собой озлобленные низы и победили своих романтических и разрозненных противников.

История творится людьми, а не абстрактными «закономерностями». Так вот о лицах. Грузин Сталин (первая жена грузинка, вторая русская) в первое десятилетие Советской власти придерживался русофобских взглядов, впоследствии он резко переменился в силу многих причин, это уже иное дело. Яростным русофобом был и сомнительный поляк Дзержинский, женатый на дочери из богатого еврейского семейства в Варшаве. Русофобом был и сомнительный русский Бухарин (первая жена Гурвич, вторая Лурье), некоторые полагают его сегодня чуть ли не страдальцем за русское крестьянство. Этим несведущим полезно прочитать хотя бы одно его сочинение, легко доступное в любой библиотеке, – статью о Есенине в «Правде» в 1927 г: поношение русского народа и его культуры тут столь разнузданно, что выделялось даже на тогдашнем ядовитом фоне. Что же тогда вспоминать о Троцком, который в начале 20-х давал директивы об отсталости и примитивности русской истории, о всех этих Свердловых, Раковских, Радеках, Зиновьевых, Луначарских и бесчисленных прочих и подобных, самым приличным из которых был сын выкреста Каменев? А ведь здесь названы истинные, а не подставные руководители страны в первое пореволюционное время (Калинин никогда не стоил ничего, хотя и его вторым браком оженили, как положено, как и Рыкова). Ленин, в ком перемешалось полдюжины самых разных кровей, был по культуре и воспитанию, безусловно, русским, но о его любви к России лучше уж не говорить; кто сомневается, пусть раскроет его сочинения. Не надо забывать и тот известный факт, что российская революционная эмиграция была сплошь масонской. О большевистских вождях достоверных сведений пока, правда, не обнаружено, но иметь в виду это обстоятельство следует: масонство начала века отличалось особой ненавистью к православной и консервативной России. А теперь напомним: в сохранившихся высказываниях Марата и Робеспьера есть много всякого, но из них нельзя все же вычитать, что Франция – это помойка, а французы – полускоты…

Не будем здесь говорить о противниках Октября, они были столь разнообразны и самостоятельны, что один перечень их занял бы очень много места. В основном борьба с красными велась в двух течениях: белогвардейском и прогрессивно-демократическом. Обе стороны потерпели поражение, хотя каждая имела возможность для успеха (Деникин – летом 19-го, социалисты – весной 21-го). Потерпев поражение, они решили, как обычно, что оно случайно и временно. Началось долгое, но совершенно безнадежное продолжение борьбы, которое, затухая, дотянулось до Второй мировой войны. Оба названных направления и множество промежуточных полностью исчерпали себя: в современной России никому не придет в голову создавать Добровольческую армию или призывать к Учредительному собранию. Теперь все это уже история, и только история.

Среди победителей, как всегда бывает, тут же начались расколы и разногласия, которые уже в условиях Советской власти быстро выяснили два взаимоисключающих подхода. Один – первоначально наиболее сильно укорененный в верхушке власти – это космополитический идеал всемирной революции, где красная Россия является лишь переходным этапом и средством. Второй – государственно-автаркический, с опорой прежде всего на собственные силы, а отсюда – с оглядкой на собственные национальные интересы Так возникла знаменитая дискуссия о возможности или невозможности «построения социализма в одной стране», которая сотрясала партию в течение нескольких лет. Итог известен: победил Сталин и начал создавать авторитарную и хозяйственно замкнутую империю. Империя эта первоначально ограничивалась урезанными пределами старой России, а в конце его жизни громадно распространилась. Кровавые насилия сталинского правления хорошо известны и ничем не могут быть оправданы, но не подлежит никакому сомнению: его победа над Троцким имеет в судьбе России значение, сравнимое лишь с величайшими свершениями нашей истории.

Сталинская послевоенная Россия 40-х годов была уже совершенно иным обществом, чем Россия послереволюционная. Произошло нечто вроде «славной революции» в послекромвелевской Англии и нечто вроде наполеоновского переворота во Франции. Канули в Лету русофобские мерзости Троцкого-Покровского, восстала из праха Православная церковь, понятия «русский» и «Россия» вновь приобрели положительный смысл, произошло в мелочах и прямое восстановление прошлого: советские школы стали походить на гимназии, вошли в обиход отмененные было слова «генерал», «офицер», «министр», а слово «интеллигент» перестало быть бранной кличкой. Главное, однако, состояло в том, что после войны в России к власти в общем и целом опять пришли патриоты, преимущественно русские по происхождению. Какие уж они были, на каких учебниках воспитаны – другой вопрос, но свою Родину – в их понятиях – они безусловно любили.

Сталинский режим был очень суровым. Всеобщее крепостное право не могло не вызывать широчайшего (и глубоко скрытого, конечно) недовольства. Какие же идеи это недовольство могло порождать? Реставрация стала бессмысленной утопией, «демократический социализм» был так опорочен историей, что его забыли. Словом, на исходе сталинского правления в России не имелось никаких противостоящих идей (грубой и примитивной пропаганде тогдашних «Голосов» не верили даже голодающие колхозники).

Смерть Сталина и хрущевские выпады против его наследства вновь породили в стране по второй половине 50-х годов общественное и идейное движение, чего не было 30 лет. Нетрудно догадаться, что оно началось как бы с прерванного предела: вспыхнула как бы «вдруг» борьба между наследниками сталинских имперцев-централистов и сторонниками троцкистского революционного космополитизма. Под другими названиями, не поминая, разумеется, предшественников, повели меж собой ожесточенный спор «Октябрь» и «Новый мир». Ничего русско-патриотического в тех шумных спорах не было: новомировцы воспитывали интеллигенцию в либерально-демократическом духе (позже это вполне выявилось в «пражской весне»), главными героями их были «жертвы культа личности», под которыми понимались, конечно, не сонмы замордованных русских священников, дворян, разночинцев-интеллигентов и крестьян, а исключительно сподвижники Троцких и Тухачевских. Кочетов, женатый на еврейке, имея главным советником Идашкина, был сторонником сталинской автократии, но отвергал любое русское своеобразие, а Православную церковь числил в одном ряду с ЦРУ и западногерманскими реваншистами.

Внешне не заметная, возникла в советской общественной жизни пресловутая «ловушка Иоффе» (так называется известный процесс в теоретической физике): пробуждающемуся русскому сознанию предлагались на выбор либеральный «Новый мир» или консервативный «Октябрь», но куда бы ни пошел тут несчастный русский человек, он в равной степени оказывался далеко-далеко от подлинной своей духовной Родины.

Положение стало резко меняться с 1965 года: появилась «Молодая гвардия», возглавляемая Анатолием Никоновым. Об этом человеке со временем будет написано много, а сейчас, когда он скончался в полной безвестности, пришла пора сказать: то был подлинный русский самородок. Получив неважное образование, лишенный литературных и иных гуманитарных дарований, он обладал природным вкусом и безупречным чутьем на все хорошее и дурное. Самодумкой, без подсказки он понял значение русской истории и культуры, распознал разрушительные силы, плясавшие на поверхности в разного рода маскхалатах. Необычайное обаяние и бескорыстие позволили ему сделаться подлинным вдохновителем первых, важнейших шагов русского возрождения. Как и положено у нас, недооцененный современниками на родине, он получил должную оценку у международных русофобов. Сомнительный француз Леон Робель, женатый на выпускнице МГУ и вхожий во многие московские салоны, писал в 1972 году в парижском либерально-марксистском журнале: «Когда Александра Твардовского вынудили отказаться от руководства журналом «Новый мир», во всем мире много говорили об этом… Когда же в начале прошлого года главный редактор журнала «Молодая гвардия» был освобожден от своих обязанностей, это решение, политически намного более важное, прошло при полном молчании…» Да, Робель знал свое дело: снятие Никонова было действительно «политически более важным», чем отставка спившегося и устаревшего Твардовского.

Начался период отчаянной молодогвардейской атаки. Первыми публикациями, вызвавшими огромный общественный отклик, стали «Письма из Русского музея» Солоухина и воспоминательные записки Глазунова. Пафос этих (и многих подобных) произведений был сугубо критический: о разрушении русской культуры в коминтерновские времена, о забвении великих имен и свершений русской истории. Казалось бы, критиканы из «Нового мира» должны были бы поддержать молодых и горячих обличителей «системы», но нет, именно из либерального, а не официального лагеря обрушился на них поток осудительных приговоров. Многих читателей «Нового мира», этого оплота тогдашнего свободомыслия, не могла не смутить политическая подкладка обвинений, прямые признаки того, что на либеральном же языке именовалось «доносом». Выяснилось также, что обличителями «молодогвардейцев» стали по преимуществу еврейские авторы (Волынский, Каменский и др.).

Первый период «МГ» продолжался до 1970 года включительно. Был дан широкий охват общественных вопросов, тон публикаций отличался боевитостью и прямотой. Подчеркнем, что речь идет не об одном журнале, а именно о движении, охватившем многие центры, «Молодая гвардия» – лишь собирательное имя этому. Никакой особенной там стратегии и тактики у неопытных и наивных молодогвардейских деятелей не имелось. Все казалось очень просто: руководители страны находятся в плену у омертвелой марксистской догмы и русофобской революционной традиции, этим пользуются враги России, подсовывая им разные вредные соблазны; надо объяснить руководителям, что и как, разоблачить подлинное лицо новомировских и всяких иных либералов и… все станет хорошо: постепенно СССР преобразуется в Великую Россию и начнет излечивать застарелые болезни.

Однако на практике все стало совсем не хорошо. Во второй половине 60-х годов в советском руководстве происходила напряженная, хотя и довольно мирная борьба за власть. Правящая группа Брежнева – Суслова – Пономарева держала курс на «разрядку» и сближение с Западом, а внутри страны искала опоры у нерусских сил. Тонкими, невидимыми нитями (через Симонова, Кожевникова, Черноуцана, многих иных) эта ведущая группа была связана с кругом либерально-еврейской интеллигенции, а по старым коминтерновским связям – еще дальше и глубже. Ей оказывала сопротивление группа Шелепина – Мазурова – Полянского, которые в общем придерживались умеренной сталинской линии; никакой связи с молодогвардейцами у них не было, они вообще оказались простоватыми бюрократами, не могли и не умели опереться на общественное движение.

Опыт и связи противников были слишком уж не равны, чтобы противостояние могло длиться долго. Решающие события произошли в 67-м: шелепинского Семичасного сменил на посту главы Госбезопасности бывший подчиненный Пономарева Андропов, а ключевой пост столичного градоначальника Егорычева, сторонника твердого курса, заместил «никакой» Гришин. Победа брежневско-сусловской группы была, однако, еще не полной, на среднем уровне засело много деятельных сталинистов, слабоватое верховное руководство не могло с ними так уж сразу управиться. Окончательно все решилось в течение 69-го года, в 90-летие Сталина. Год начался с резкого выпада шелепинских сторонников: появилась в «Коммунисте» статья явно просталинского толка, с выпадами в адрес либеральных идеологов, среди подписавших значилось несколько работников ЦК и один из помощников Брежнева Голиков. Верхушечные сталинисты получили поддержку со стороны «своего» фланга: в середине же года появился в «Октябре» боевой роман Кочетова: критика «разрядки» и сближения с Западом была там последовательной и удивительно смелой. Однако у Кочетова не имелось свежей положительной идеи, а от русского возрождения он резко и враждебно отмежевался (роман был столь скандальным, что его не издали отдельной книгой, это сделали только в Минске – Машеров был последовательный противник «разрядки» и борец с «сионизмом», в конце концов, он доигрался). К концу года готовились уже к изданию сочинения Сталина и многое прочее, но… ничего не вышло, сусловские люди пересилили.

Они все же были мастера высокого градуса, поэтому нанесли своим профанам-соперникам удар страшной силы, а главное – с неожиданной стороны. В том же 69-м в тихой Финляндии международный лазутчик, советский гражданин, бывший зек и мелкий фарцовщик в юности, некий Виктор Луи передал западным издательствам «мемуары Хрущева». Документ, как показало время, был в целом подлинным, но хорошо и целенаправленно отредактирован. Основная нехитрая идея «мемуаров» – разоблачение негуманного Сталина, но особенно – его антисемитизма (то, что простоватый Никита сам был грубым антисемитом, редакторов не смущало). Мировая «прогрессивная общественность» стала на дыбы: как! в Советском Союзе собираются вновь возвысить этого негодяя и антисемита?! Ясное дело, многие руководители западных компартий, а также все «прогрессивные деятели» доложили в ведомство Пономарева свое негодование. Пришлось, так сказать, согласиться с «прогрессивным общественным мнением» и реабилитацию Сталина отложить.

1969 год закончился, к несчастью для шелепинских сторонников, жалкой статейкой в «Правде», опрокинувшей все надежды сталинистов. В начале 70-го сусловцы извергли из своей среды двух сталинистов, занимавших ключевые посты в идеологии: зав. пропагандой ЦК Степакова и председателя Госкомиздата Михайлова, а также кое-кого помельче. Всё, Шелепин, Полянский и Мазуров еще ходили на заседания Политбюро, но жизнь текла уж мимо них. Вся власть в стране сосредоточилась в двух родственных центрах: Брежнева с его помощниками и Суслова – Пономарева (жены всех троих были одного происхождения).

Невидимый, но исключительно важный этот переворот оказал немедленное и очень сильное влияние на текущую идеологическую обстановку. Укрепившейся правящей группе уже не нужна стала шумная антисоветская оппозиция: как всякое общественное движение, оно могло привести Бог знает куда. Принимаются внешне жесткие меры: снят Твардовский, убраны из журнала наиболее воинственные либералы, утишается задиристая «Юность», этот бастион еврейской молодежи. Более того: резко придавили полулегальное «демократическое движение», теперь не нужна была «пражская весна» в Москве, власть находилась в надежных руках. Наиболее непримиримых диссидентов выслали в Париж, Иерусалим и Калифорнию, чтобы они тут не мутили воду своим честолюбивым нетерпением. Наконец, евреям разрешили широкий и по сути ничем не ограниченный выезд за рубеж: клапан недовольства с этой стороны был открыт полностью.

В правящем лагере воцарился порядок, тылы были укреплены, теперь следовало приструнить шумных и опасных молодогвардейцев. Тем временем русское движение захватило уже многие идеологические центры или части их. Молодогвардейцы и ранее подвергались непрерывной травле в печати, настало время для «оргвыводов». Как ни покажется странным, сделать это оказалось всесильному руководству Брежнева – Суслова не просто. Для марксистских догматиков труднейшей задачей стало: а как «по-марксистски» сформулировать претензии к русским патриотам? В отличие от новомировцев, они были подчеркнуто за Советскую власть, резко выступали против западных влияний, отстаивали народность, пользовались очевидной поддержкой в военных кругах. Тут пришлось вспомнить о пресловутом «классовом подходе», а дальше перекинуть мостик к «идеализации старины», «патриархальщине». Что и говорить, на фоне жутких новомировских ересей все это выглядело в глазах обыкновенных партработников, не посвященных в тонкости «разрядки», мелочью, простительной ошибкой погорячившихся в борьбе за правое дело молодых людей; а партработники средних лет хорошо знали: за праведную горячность нельзя наказывать строго; вот, скажем, во время оно сельские комсомольцы обрушили церковь – ну, нехорошо, может быть, однако… не исключать же за это!

Конечно, если бы Цуканов и Суслов имели бы сильную идею и политическую смелость, наплевали бы они на жалкие обрядовые предрассудки и раскатали бы наглых мальчишек, куда следует. Но они были боязливые интриганы, более всего опасавшиеся, как бы партия и народ не прознали бы об их истинных симпатиях и склонностях. Рассказы молодогвардейских ветеранов о том, как их «разобрали» тогда, рисуют ужасающе убогий оппортунизм брежневской команды. Но все же дело свершилось, в юнце 70-го Никонов был довольно мягко убран из «МГ» и переведен на почетную должность редактора «Вокруг света». Больше в журнале и вокруг никого не тронули. Это было куда менее сурово, чем обошлись недавно с новомировцами. Отсюда возникло суждение, неоднократно отмеченное потом в западных работах, что молодогвардейцы, дескать, были очень сильны и имели крепкую опору в верхах. Совсем наоборот. Это противники «МГ» были невероятно слабы идейно и ничего не могли противопоставить растущему русскому возрождению. Отсюда и жалкая слабость первых репрессий.

Круг «МГ» сравнительно легко пережил этот вялый удар, несмотря на тяжеловесное поношение в «Коммунисте» линии журнала и некоторых его авторов. Без потерь, конечно, не обошлось, от движения отскочила группа партийных карьеристов, которые надеялись ранее, что идея русского патриотизма вынесет их в высокие сферы. Бедняги ошиблись и поспешили перекантоваться; некоторых вознаградили, например жалкого стихослагателя Андрюшку Дементьева.

Второй период «МГ» – годы 71—72-й. Поскольку официально идеологией в ту пору уже сделалась – в прикровенном виде, еле заметном сквозь марксистскую фразеологию, – космополитическая линия разрядки, то теперь борьба против молодогвардейцев велась уже не новомировскими либералами, а по существу самим идеологическим руководством. Силы сторон поразительно не равны, поэтому замечательно то, что обмен встречными выпадами шел чуть ли не на равных! Объяснение тут опять следует искать в заскорузлости Суслова и слабости брежневских присных: и в политике, и в личных своих предприятиях они были способны только на мелкие гешефты. Однако в той среде нашелся один сильный и смелый человек, который сумел резко обострить затянувшуюся игру. Первый зам. отдела пропаганды Яковлев происходил из ярославского села, жену имел русскую, но целиком поставил на линию «разрядки» (возможно, тут помогло его долгое пребывание в США в качестве стажера). Соседом Яковлева по даче был Цуканов, что облегчало дело.

Конечно, никаких глубоких идей у Яковлева не имелось, но как острый карьерист он почуял, что хотелось бы брежневскому руководству, а как смелый человек не побоялся рискнуть. Он повел атаку на молодогвардейцев по всему фронту, используя для этого весь громоздкий идеологический аппарат. Недостатка в разоблачениях не было, но брань стала уже привычной, ее перестали бояться. Сами молодогвардейцы не стеснялись ее вовсе, огрызались и наступали, создавая тем самым в Советском Союзе опасный пример. Надо было снимать и наказывать, это ясно, но как сделать это под руководством вялых бюрократов, страшившихся малейших потрясений? Нужно было «решение» по поводу «МГ». Яковлев долго интриговал, но пробиться сквозь бюрократическую трясину не сумел. Играть так играть, и он решил состряпать партийное решение сам. Советники и помощники охотно подтолкнули его под локоток (дурака не жалко), и вот в ноябре 72-го появилась громадная статья Яковлева «Против антиисторизма».

Вся убогость брежневской внутриполитической линии потрясающе точно выражена в этом кратком заголовке! Во-первых, выступление ведущего идеолога направлено не на утверждение неких партийных истин, а «против» чего-то, – партия, стало быть, идет по чьим-то следам? Во-вторых, что это за обвинение – «антиисторизм»? В марксистском лексиконе накопилось множество жутких политических ярлыков, но о таком не слыхивали. Наконец, просто смешна словесная убогость заголовка: если латинское «анти» перевести на русский язык, то получится: «Против противоисторизма». Воистину невысок был уровень брежневско-сусловских присных и даже предприимчивый Яковлев не смог его приподнять.

Уже по выходе статьи стало ясно, что бедный замзав вдребезги проигрался. В рядах «МГ» струсили только самые уж трусливые. Грозная по «формулировкам» статья оказалась напечатанной в ведомственной газете и подписана каким-то «доктором наук», а не партийным титулом. На неловкого авантюриста обрушились все: и сторонники молодогвардейцев, и разбитые сталинисты, и замшелые столпы, и профессора соцреализма, и наконец, был дан повод партийным ортодоксам: как, учить партию через «Литгазету», от имени партии выступать не члену ЦК.

Дальнейшее нетрудно было предугадать, но тут следует сделать неожиданную для многих оговорку В памяти советского народа Брежнев остался как косноязычный идиот; так он и выглядел в последние годы, но эта оценка политически совсем не верна. Невежественный, тщеславный и пошлый супруг мадам Гольдберг был вовсе не глуп, причем обладал не только заемным умом жены. Нет, Брежнев был хитер и осмотрителен, очень осторожен, он действительно отличался миролюбием, то есть неприязнью к резким и крутым мерам. Его личное влияние на политику страны в 70-е годы нельзя недооценивать. Перебор Яковлева для осторожной и оппортунистической линии Брежнева был слишком уж вызывающим: если всякий замзав, даже и дружный с помощниками, начнет так действовать, то… Не надо забывать, что Брежнев образца 72-го года не успел еще превратиться в живой труп, как десять лет спустя. Итак, Яковлева срочно и унизительно сослали в провинциальную Канаду.

«МГ» торжествовала победу, и какую! Она досталась даром, ибо противник сам себе нанес поражение, да еще играя с полными козырями. У победителей закружилась голова, и они совершили ту же ошибку, что их противники некоторое время назад: оценили победу как свою силу, а не как слабость и вялость неприятеля. Так начался третий период русского возрождения: годы 73—80-й. Период широчайшего наступления и видимых успехов, но никто не знал, что период этот является последним.

В это время деятели и авторы «МГ» добились действительно больших успехов. Движение приобрело зрелость. Уже не задиристые и критиканские статьи, а глубокие разработки русской истории и культуры стали достоянием общества. Появились серьезные и основательные книги-исследования, центром которых в основном сделались издательства «Молодая гвардия» и «Современник». Именно в те годы широко распространялись и стали общественным явлением произведения так называемой «деревенской прозы», которые превратились в самый популярный и влиятельный род русской литературы. Впервые за послесталинское время не Симоновы-Эренбурги, не Аксеновы-Вознесенские, а совсем иные, русские имена сделались центром приложения идейной борьбы. Скукожилась раздутая слава Эрнстов Неизвестных, Эфросов, совсем другие люди начали влиять на умы и сердца русской интеллигенции. Стало углубленно разрабатываться русское культурное наследие, причем на исключительно высоком уровне. Книги те выпускались немалыми тиражами, опрокидывали марксистско-охранительные поношения и завоевали пробуждающееся сознание русских граждан. Восстали из забвения и вышли из темных «спецхранов» труды великих русских мыслителей прошлого, частично их даже удалось переиздать, пустить в обиход идейной жизни общества. Да, нельзя не признать: идея овладевала «массами» и становилась «материальной силой»…

В 74-м появилась, впервые за много десятилетий, тема масонства. Факт этот столь поразителен, что даже на поразительном фоне размаха тогдашнего русского возрождения нуждается в пояснениях. И в этом случае, как ни странно, дело подтолкнули совсем с другой стороны. Невольно помог тут скандальный Солженицын. На Западе он издал книжку о начале Первой мировой войны. Книжка оказалась рыхлая; болтливая, с русофобским либерализмом. Идеологическое начальство той поры очень тревожилось революционизирующим влиянием Солженицына, поэтому была задумана «контрпропагандистская акция» против него. Поручили это пикантное дело, как водится, деятелям ЧК. Несложное полицейское мышление подтолкнуло их, по обыкновению, поступать «от противного»: тот поносит Россию в антисоветских целях? Ну, мы ему покажем. Показали. Для исполнения был привлечен талантливый публицист, плодовитый автор на исторические темы профессор Яковлев. Задачу ему поставили охранительно простую: где Солженицын говорит «да», надо подобрать материалы на «нет» и т. д. Он и подобрал, причем сделал все очень ярко и сильно. Солженицын русофобствует? Сочувствует Временному правительству? пытается создать из интеллигенции общественный штаб? Что ж, мы покажем, что в действительности было совсем не так. Яковлева снабдили кое-какими материалами, а воинственно патриотическую книгу отдали в издательство «Молодая гвардия»: они-то, мол, охотно и без сопротивления напечатают. Те, разумеется, издали, причем тиражом в 200 тысяч. И тут-то выяснилось, что простоватые чекисты оплошали.

Яковлев написал о Февральской революции и о Временном правительстве не по советско-минцевской традиции, а именно так, как оно было. Он и показал, во всеоружии закрытых материалов, что эту революцию подготовили и разыграли масоны. В высших идеологических центрах «разрядки» эта публикация поначалу вызвала столбняк– они-то догадывались, что работа появилась с дозволения высокого начальства.

Что происходит?! Неужели к власти прорвались скрытые противники «премудрых»?! Скоро, конечно, все разъяснилось, но бранить молодогвардейскую книгу в печати сочли вроде бы неудобным. В «Вопросах истории КПСС» в 75-м сняли из верстки зловещую статью Бовыкина и Черменского, где публикация Яковлева подстраивалась к дореволюционным «черносотенцам» и напоминалось о том, как поступали с ними тт. Ленин и Дзержинский.

Итак, в печати ничего осуждающего антимасонскую публикацию не появилось, но сама-то книга вызвала немыслимый общественный интерес. Так впервые за шесть десятилетий в Советском Союзе была прорвана глухая завеса молчания на эту весьма опасную для кое-кого тему. Общественные последствия случившегося известны и их невозможно переоценить.

Ну, а как же реагировали на происходящее космополитические русофобские деятели, прочно оседлавшие партийную идеологию? Чувства всесильных Иноземцевых-Агентовых нетрудно представить, их гневные побуждения тоже, но… ведь надо еще и действовать, а вот этого они и опасались. Они быстро научились вешать друг на друга академические погоны и лауреатские значки, строить имения и продвигать детишек, но вести прямую политическую борьбу… это значило напрягаться, нервничать, рисковать – зачем? Молодогвардейские крикуны никак не связаны с высшими силами, в советники и помощники их не призывают, наиболее видных из них заблокировали в смысле партийной карьеры, чего же их бояться? «Разрядка» процветает, все внешние связи по этому поводу находятся в надежных руках, прогрессивный Запад относится к «русофильству» вполне отрицательно, какая же от этой кучкой идеалистов может быть опасность?..

Тут, кстати, о «прогрессивном Западе». С конца пятидесятых годов все случаи более или менее острых выступлений еврейско-демократических деятелей получали там шумный и неизменно восторженный отклик. Даже жалкие поделки Евтуха или какого-нибудь Гладилина, чья популярность давно уже выветрилась на родине, даже им создавали по «голосам» ореол борцов и страдальцев. Напротив, русское возрождение и его деятелей замалчивали, а в редких случаях снисходительно похлопывали по плечу. Даже арестованные «христиане-социалисты» в Ленинграде или деятели «Веча» в Москве, действительные «страдальцы» по терминологии «голосов», даже о них упомянули только много лет спустя, когда их роль уже завершилась. Круг деятелей «МГ», часто очень талантливых, не замечали вовсе, и это несмотря на то, что именно их годами поносила официальная идеологическая власть! Нет, не они, а процветающий миллионер Евтушенко или международный делец Любимов объявлялись «русскими» и «гонимыми»! Как видно, борьба за «разрядку» шла согласованно и дружно с обеих сторон.

Несмотря на поношения со Старой площади и с другого берега Атлантики, русское возрождение развивалось и ширилось. На исходе указанного периода появились уже прямые политические выпады с вполне определенными – и высочайшими! – адресами. Хулиган Шевцов выпустил роман «Набат», где значился «вымышленный персонаж» Мирон Андреевич Серов, которого именовали «крупным государственным деятелем», – зашифровка имени Михаила Андреевича Суслова была слишком уж прозрачной. Далее в романе появлялась его супруга Елизавета Ильинична, директор медицинского заведения, которая покровительствовала «сионистам». Реальную супругу Суслова звали именно так, и она много лет возглавляла стоматологический институт. Кажется, яснее ясного, но… подобной наглости идеологические надзиратели «не заметили», исходя, видимо, из наставления самого Суслова, высказанного им на Секретариате ЦК при снятии Никонова: «не надо привлекать внимание». Шевцов вскоре в другом романе (какое уж там было художественное исполнение, не важно!) изобразил отставного политработника Леонида Брусничкина, явно нехорошего человека, снабженного соответствующей супругой, о герое делались и иные выразительные намеки. Тогда же появилось стихотворение давнишнего молодогвардейского сотрудника Серебрякова (о качестве поэзии опять не будем говорить) под названием «Черные полковники». Сделав газетную отсылку в сторону Греции и Чили, автор и издатели рискнули напечатать следующие строки: «Домашними любуются муарами и корешками не прочтенных книг и плачут над своими мемуарами, поспешно сочиненными за них», – а далее поэт скорбел, что «боевые старые фельдмаршалы при них уже навытяжку стоят». Простенькая маскировка с упоминанием «полковников» во множественном числе никого не могла обмануть, а кроме того, в Греции и Чили, как известно, нет «фельдмаршалов», тем паче «боевых». Стихи заканчивались грозным пророчеством: «черные полковники всегда кончают жизнь как уголовники». И опять Цукановы и Сусловы все молча проглотили. Почему же? Куда смотрело их всевидящее око?

Теперь известно, что смотрели-то они внимательно и со своей точки зрения делали правильные выводы. Более того, они принимали меры. Но все дело в том, что во второй половине 70-х действия их оказались бессильны: они пытались разбить молодогвардейцев, так сказать, занонно-бюрократическим порядком. Здесь следует опять обратиться к истории. Тридцать седьмой год оставил страшный шрам в сознании всех, кто его пережил, даже в молодые годы. Возникла своеобразная боязнь острых и крутых мер, теми паче суровых репрессий – прежде всего из чувства самосохранения. Вот почему всевластные помощники Брежнева очень неохотно шли на резкие решения в борьбе со своими противниками, хотя противники эти наглели с каждым днем.

К тому времени активные деятели еврейско-демократического движения в основном выехали за границу (добровольно или принудительно), другие превратились в хапуг (Рождественский) или прокисли (Лакшин). Но среди оставшихся и сохранившихся нашлись такие, в которых не угасли идеализм и боевитость, и они вовсе не собирались посвятить себя скупке антиквариата. Разумеется, они знали, каковы жены у Брежнева – Суслова и кто их помощники, но вялость и заскорузлость властей им тоже стала невмоготу. Эти горячие честолюбцы, без всякой оглядки на своих «премудрых», вывалили в начале 79-го «Метрополь». Увы, уровень постаревшей «молодежной прозы» оказался через 15–20 лет столь жалок, что никакого отклика среди интеллигенции не вызвал. Произошел политический скандал, и только. Поводом удачно воспользовались деятели «МГ»: последовало несколько выступлений, имевших довольно широкий адрес, где появление «Метрополя» ставилось в одну линию с русофобией куда более высокого полета. Вот эти-то материалы вызвали среди русской интеллигенции широкую общественную волну.

Тем временем против «МГ» принимались обычные в брежневскую эпоху процедуры: высокая партийная комиссия – проверка – справка с «выводами» – объяснения виновных– проект решения высших инстанций. Далее должны были бы следовать пресловутые «оргвыводы», но… ничего не получалось! Дело в том, что молодогвардейские деятели не спекулировали валютой, не печатались за рубежом, не строили пышных хором, не выезжали с израильскими паспортами. За что же их карать? Как найти «формулировки», которые с точки зрения партийной ортодоксии были бы бесспорными и законными?

Долгое время, скажем, осаждали редактора «Огонька» – деятеля противоречивого и неверного, отягощенного многими грехами, отдаленного сопричастника «МГ». Без большого труда, выражаясь аппаратным языком, «наскребли крему», то есть выявили его сомнительное предпринимательство. Снимать его? Хорошо бы, но ведь тем самым создавался опасный прецедент: а как же поступать тогда с вором Иноземцевым? Люди знающие рассказывали, что была уже состряпана партийная «формулировка», подготовленная КПК, об исключении из партии Софронова, и Суслов уже подписал предварительное решение, но сам Брежнев перечеркнул этот радикальный проект. Можно понять Леонида Ильича: сегодня, а завтра… кого?

Если плутоватого Софронова не удалось убрать, то к другим молодогвардейцам совсем уж трудно было подобрать партийно-законные ключи. Грозные с виду атаки, возглавляемые цековскими комиссиями, обрушились, например, на издательство «Молодая гвардия» и журнал «Человек и закон», постоянно трясли «Наш современник» и «Комсомольскую правду», не раз пинали «Москву» – все впустую! Комиссии принимали в итоге уклончивые решения, от наскоков удавалось отбиться или ускользнуть. На исходе периода провели широкую облаву на книги серии «ЖЗЛ», очень уж досаждавшие кое-кому, и что же? Облава скандально не удалась, а кое-кто из самих загонщиков получил синяки.

Здесь придется сделать еще одно отступление, последнее. Брежневское правление является классическим примером, когда внешняя, видимая власть в стране находилась у подставных лиц, марионеток, а по существу правили от их имен совсем другие, глубоко скрытые в темных кулисах. Уже многое тут стало известно, хотя далеко-далеко не все. Приведем лишь один пример – совершенно достоверный. Поскольку настоящие заметки касаются сюжетов идеологических, то речь пойдет как раз об идеологах.

Петр Нилович Демичев, по прозвищу «Ниловна» или «Петька-дурак», русский, жена русская, зять русский; здоровый мужчина умеренного возраста, не пивший, не гулявший, не воровавший, наград и званий не собиравший. Десяток лет он был секретарем ЦК по идеологии, ему непосредственно подчинялись отделы пропаганды, культуры и науки. В идеократической стране этот пост – из главнейших, к тому же «Ниловну» уже в самом начале брежневского правления ввели кандидатом в Политбюро. Время его наместничества – одно из самых бурных в истории страны именно в смысле идеологической борьбы. Так вот, вся осведомленная Москва прекрасно знала, что бедный «Петька-дурак» ровным счетом ни на что не влияет – не хочет и не может. А ведь в это шумное десятилетие сменялись редакторы популярнейших изданий, утверждались и правились планы издательств и киностудий, получала указания цензура, приглашались те или иные гастролеры, менялись кадры на всех уровнях и т. д., и т. д. Ясно, что без подписи «Ниловны» на соответствующих бумагах такие решения не утверждались, и он свою подпись аккуратно ставил, но это – как знали все, и он сам, конечно, – не стоило ничего, было проформой, подлинные решения принимались где-то совсем в иных кабинетах.

Подобно тому, как лист саксаула не отбрасывает никакой тени, так убогий Демичев не оставил никакого личного следа в идейной жизни страны. А ведь были у него предшественники, которые – хорошо ли, худо ли – оставили довольно впечатляющие следы на этом поприще: Жданов, Шепилов, Ильичев. Как-то в самом начале 70-х к «Ниловне» на прием заявились деятели «МГ» старшего, так сказать, призыва. Их напоили чаем с сушками и терпеливо выслушали (особенно напирал там Чивилихин), а потом отпустили с вежливыми обещаниями и наставлениями. Говорить не стоит, что чаепитие на Старой площади не имело ни малейших деловых последствий. Понимающие дело люди к «Ниловне» не ходили и не стремились попасть, зная его подлинную роль. Но идеологические вопросы все же решались – как же? кем же?

Ответ тут не может быть кратким, но одно имя уже можно назвать. Все, кому положено, знали, что в царстве «Петьки-дурака» громадную роль играл, например, Игорь Сергеевич Черноуцан. Ровесник своего шефа, он долгие годы занимал скромный пост консультанта отдела культуры ЦК (их несколько), постоянно преподавал в Академии общественных наук – именно из его выучеников пополнялся аппарат высших идеологических органов, доктор и профессор, автор многих книг о партийности в литературе и ленинском наследии. Книги эти совершенно пустые, но сочинитель их – человек умный, обходительный и даже не без образования. Черноуцан родом с Ярославщины, на исходе 30-х попал в МИФЛИ – крупнейший питомник руководящих кадров того своеобразного времени, жена была еврейка – светская дама, очень влиятельная в столичных кругах. Никакого секрета в Москве не составляло, что Черноуцан остро ненавидел тех, кого в его кругу называли «русофилами».

Жизнь и деятельность Черноуцана была внешне очень неприметной, но вот в начале 80-х Москву потрясло известие: вышедший в отставку и овдовевший консультант женился на… Маргарите Алигер! Тут же выяснилось, что она была близкой подругой супруги и многолетней любовницей Игоря Сергеевича. Привязанность пожилых влюбленных друг к другу оказалась, как видно, столь сильна, что они не постеснялись открыто сочетаться браком. Не будем касаться качества поэзии Алигер, как и ее сомнительного поведения в конце 30-х годов, но женщина она безусловно умная и сильная, а главное – вполне определенных воззрений. Так открыто обнаружились вкусы и склонности скромного внешне консультанта, одного из подлинных кукловодов начальственной «Ниловны».

У простодушного советского человека, ничего не смыслящего а делах «премудрых», возник бы тут возмущенный вопрос: а почему держали на посту «Петьку-дурака»?! Почему не заменили его «умным» Черноуцаном, автором книг о партийности?! Как говорят дети, «а потому»… Пусть все видят дурака на поверхности и – при случае – бьют именно по его дурацкой голове, а не по голове «умной»…

Предполагали в ту пору деятели «МГ», что они стреляют в соломенные чучела и пытаются объяснить чего-то говорящим куклам? Видимо, не понимали. Отсюда возникало фатальное положение: молодогвардейские у всех на виду, их действия и намерения открыты, а противник-то глубоко запрятан. Ясно, кто тут должен бы оказаться победителем, и приходится только поражаться, что дружине «МГ» удалось продержаться столь долго и добиться таких успехов. По осторожным намекам полуотставных ветеранов можно предположить, что на исходе периода они кое о чем узнали и догадались и сделали соответствующие выводы. Ясно, что это не осталось незамеченным с противной стороны и ускорило конец.

Очевидные успехи «МГ» тревожили и «прогрессивную мировую общественность». От ее имени Янов, недавний автор «Вопросов литературы» и «Молодого коммуниста», дал совет своим единомышленникам в Москве с другого берега Атлантики: русское возрождение набирает силу, поторопитесь придушить его, или будет поздно. Подсказка пришла как нельзя более вовремя. Сомнительная эта «общественность» пугала демократический Запад и либеральную российскую интеллигенцию прежде всего именем Сталина и тождеством его с «МГ». Здесь нужно, наконец, разобраться.

Вопрос об отношении «Молодой гвардии» к Сталину исключительно сложен. Ничто, пожалуй, не вызывало столь острых расхождений в тех кругах, как это. Теперь, рассматривая опубликованные тексты и предания ветеранов, ясно видно, что наибольшей склонностью в сторону Сталина отличались О. Михайлов, А. Никонов, С. Семанов, Г Серебряков, В. Чалмаев и В. Чуев (подчеркнем: здесь и далее идет речь исключительно о 70-х). Осторожно высказывались В. Ганичев, В. Кожинов, А. Ланщиков, П. Палиевский, Ю. Селезнев и В. Чивилихин. Резко отрицательные суждения были у В. Астафьева, В. Белова, И. Глазунова, С. Викулова, М. Лобанова и В. Солоухина.

Сталинское наследие исключительно противоречиво. Даже лютый ненавистник его, доходящий по этому поводу до истерии, Солженицын, и тот вынужден был сказать слова признания – по сравнению с сатанинским Коминтерном, по крайней мере! Вот почему даже такие ненавистники «коллективизации», как авторы так называемой «деревенской прозы», не могли все же направлять острия своей критики исключительно в Сталина, не трогая и не задевая совсем иных личностей и обстоятельств. Поскольку на все это было наложено строжайшее «табу», приходилось отмалчиваться, и только потрясающая статья М. Лобанова в провинциальной «Волге» наконец-то кое-что здесь просветила. Отношение «МГ» к Сталину так же сложно, как противоречиво его наследство, но подчеркнем: никто из них не подходил к нему так близко, как, например, В. Кочетов или И. Шевцов. Обвинения «МГ» в огульном «сталинизме» являются ложью, притом вполне сознательной со стороны «прогрессивной общественности», и говорит лишь об их патологической боязни самого Сталина.

Так что же – при всех различиях – сближало российскую «молодую гвардию» со сталинским наследием? Ответ прост – именно то, что отвращало от него интернационал-коминтерновскую «старую гвардию», сплотившуюся вокруг Брежнева – Суслова: частичное возвращение Сталина – через отрицание марксистской догмы – к народным и национальным историческим ценностям. Что там ни толкуй, но он это сделал, а почему, как – вопрос исторический, а не политический.

В новейшее время Рок дважды ставил перед Россией нелегкий выбор: Сталин – Троцкий, а вскоре Сталин – Гитлер. Не подлежит сомнению, что как бы ни относиться ко всем троим, победа троцкизма или гитлеризма привела бы к полной гибели России, ее тысячелетняя история пресеклась бы навеки. Находится немало наивных мечтателей, чурающихся: – Не желаю такого выбора!.. Увы, жизнь редко считается с нашими желаниями. Многие юноши мечтают жениться на какой-нибудь немыслимой красавице, вроде модной кинозвезды, а выбирать приходится между однокурсницами, да хорошо если вообще – выбирать… И напомним: оба раза громадное большинство российского народа предпочло Сталина. Это все же чего-то стоит.

Небывалое время настало в стране, где в центре столицы высятся памятники Марксу и Свердлову! Конечно, русское движение той поры лишь по традиции связывают с именем «МГ», масштабы его необычайно расширились, захватывая все новые и новые центры, расширяя темы. Например, так называемая «борьба с сионизмом» была начата по указанию Старой площади после позорного поражения арабов в 67-м. Мера намечалась как сугубо внешнеполитическая, на вывоз, так сказать. Выпущенный этот джинн быстренько перекинулся на сугубо внутренние темы, а начавшаяся массовая перекочевка в Израиль многое прояснила. Вышла в серии «ЖЗЛ» книга физика Тяпкина о Пуанкаре, где открыто и доказательно разоблачался всемирный миф об Эйнштейне. Это было уже покушением на самые святыни!

Если подобное происходило в жестко опекаемой советской печати, то что же тогда говорить про изустные выступления! Открыто обсуждались жены и помощники, масонство в прошлом и настоящем, происхождение и наследство русской революции. Предсказания и озарения прошлого, догадки проницательных современников получали подтверждение на прочном фактическом материале.

Со второй половины 70-х густо пошел по рукам русский «самиздат» (не так давно он был исключительно еврейским). Некоторые тексты оказали огромное воздействие на общественность и разошлись по Руси во множестве копий. Там замелькали имена видных деятелей с прямыми обвинениями в русофобии. А тут еще перешел в православие бывший революционер Солженицын, а потом и в зарубежье затеплились слабенькие русские огоньки. Казалось, русское возрождение вот-вот одержит победу в России. Так, во всяком случае, полагали многие участники движения.

Они ошиблись.

Намучившись со всякого рода комиссиями и бесплодными разбирательствами, правящие помощники решились, наконец, на крутые меры. Подталкивало их, помимо прочего, слабое здоровье правителя и отсутствие у него (тогда!) законного и подходящего преемника. Мешкать было нельзя, противники все, как на ладони, а способ борьбы есть, старый и надежный. Опыт Ягоды, большого знатока и опекуна литературы и искусства, не пропал даром. Без всяких там копаний в законах или партийном уставе, однажды среди бела дня выкинули из руководящих кабинетов нескольких деятелей «МГ». Не хлопотали комиссии, не уточнялись «формулировки» – вышвырнули, и все, а «народ», как ему и положено, «безмолвствовал». Этого оказалось довольно. Потеряв видимую перспективу и надежды на успех, русское возрождение развалилось. Конечно, остаточные публикации еще выходили в 1981–1982 гг., они появятся и позже, но… то уже было чисто культурное явление, а не политическое. Все было кончено.

И последнее: как отлив обнажает морское дно, так спад молодогвардейской волны прояснил кое-что, скрытое до поры бурной пеной на поверхности. Выяснилось, что в ряды «МГ» заблаговременно были засланы осведомители и провокаторы, сделавшие свое дело, когда положение обострилось. Именно они когда-то более всего вопили и галдели, доводили суждения до крайности, затевали склоки и расколы. Сейчас они притихли (за ненадобностью), но вполне процветают. Бог им судья, важно тут другое: деятели русского возрождения «первого призыва» были столь благодушны и беспечны, что полностью проглядели внедрение в свои ряды новоявленных Азефов – весьма серьезный урок, который следует извлечь для будущего!

Итак, к началу 80-х закончился исторически очень важный период русского возрождения – попытка излечить чужеродную марксистскую заразу изнутри, законными и открытыми действиями, осторожным подталкиванием власть предержащих в направлении отечественного патриотизма и свободного от догм социально-логического развития. Рассказывают, один из ветеранов «МГ» когда-то пошутил, что так видит свой долг русского интеллигента: перевести марксизм с иврита на русский язык… «Перевод» не удался, как это теперь обнаженно ясно, а непрошеных переводчиков разогнали, куда следует.

Важнейший вопрос в оценке наследства «МГ» есть вопрос практический: могли их идеи победить? Ну, говоря прямо, оказаться компасом у руля великой идеократической страны? Или это было безнадежной игрой, авантюрой, заранее обреченной на поражение? Как ни странно, вопрос этот не так уж прост. Обратимся сперва к самому зыбкому и ненадежному источнику– голосу «третьей волны». Там по этому поводу высказались такие столпы, как Агурский, Синявский, Эткинд, Янов, а также многие иные. Мнение их единодушно: «русская партия» (так они именуют круг «МГ») «рвалась к власти» и чуть-чуть ее не захватила. Ясно, что это преувеличение, причем очевидное. По понятным причинам, нужно было пугать «прогрессивную общественность», а также давать материал для компрометации деятелей «МГ» в ведомствах Суслова и Андропова. Что с успехом и делалось, причем не без очевидных подач из Москвы. Ну, а как же было на самом деле?

Политическое наступление «Молодой гвардии» шло двумя путями. Во-первых, сами они упорно пробивались вверх. Рассматривая итоги, бросается в глаза огромное расстояние в чиновном смысле между постами, которые занимали деятели «МГ» в пик их успехов, и высшими кабинетами власти. Никто из «Молодой гвардии» не стал ни министром, ни тем паче завотделом ЦК. Кажется, все ясно, но нет: реальные-то политики знали, что большинство министров и завотделов ровным счетом никакого влияния на политику не имеют. Нет, громадность расстояний тут кажется лишь при поверхности взгляда, ибо в брежневскую эпоху видимая власть настоящей силы не имела, невидимая же, то есть подлинная, укрывалась совсем не на номенклатурно-верхнем уровне. Некоторые деятели «МГ» вот-вот должны были перейти в тот, подлинно решающий уровень. То, что они туда не перешли, несчастливая для них случайность, «счет не по игре», их подсекли уже у самых ворот. Но, «все могло быть иначе», а что случилось бы тогда?.. Ну, это уже область футурологии.

Во-вторых, «Молодая гвардия» свою главную ставку делала на просвещение верхов (точнее – «подверхов»). Здесь была обширная и благоприятная среда: все, кто не сподобился жениться брежевским образом и не облучен влиянием «премудрых», то есть громадное большинство правящего сословия, оказались чрезвычайно восприимчивы ко взглядам «МГ». Идеи народности, порядка, традиционности, неприятия всякого рода разрушительного модернизма – все это соответствовало настроениям основной части послесталинского поколения власти. Разумеется, с середины 70-х деятели «МГ» уже не заявлялись к «Петьке-дураку» или к Шауре, ни к прочим подставным ничтожествам – смекнули все же, хоть и не до конца, в чьих руках находятся подлинные рычаги…

Каждая аудитория требует соответствующего стиля и словаря. Вот почему идеологи «МГ» писали и говорили по большей части на языке, свойственном именно сочувствующей прослойке власти, сохраняя советский жаргон и привычную фразеологию. Уже тогда было видно, что подобный лексикон отвращал от «МГ» широкие слои русской интеллигенции, давая повод противникам для преувеличений и запугиваний. Большинство русской интеллигенции в 70-е годы пошло не за «МГ», а осталось так или иначе в русле космополитического либерализма. Однако адресат «МГ» в ту пору был политически правилен: минуя основные круги интеллигенции, они обращались к средним слоям партии, а также армии и народу. Кстати, в кругах армии и народа идеи «МГ» – если доходили туда! – встречали полное одобрение: там меньше влияла марксистская догма. О, прицел был верным, а успех мог оказаться решающим!

Большинство «Молодой гвардии» хорошо понимало, что такое марксистский «социализм», но рычаги огромного и сильного государства – разве это не преобразующая сила, если она направлена во благо? Демонтаж «социализма» в российских условиях чреват страшными потрясениями. Понимая это, «Молодая гвардия» мечтала о сильной и спокойной «революции сверху», чтобы не дать разгуляться страстям и погубить Россию, как это уже произошло в феврале 17-го. Деятели «МГ», люди образованные и опытные, видели недостатки западных демократий: очевидное всевластие денег и тайную роль «премудрых», социальные конфликты, «свобода» для гангстеров и порнографии, безнаказанность педерастов или «красных бригад», многое другое. Так нельзя ли избежать всего этого и попытаться перейти в подлинное царство справедливости и добра, минуя то, что именуется «капитализмом»?..

Лишь история ответит на вопрос, было ли это утопией…

«Шестидесятники» были разные – русские и «пламенные»

Как-то по телевидению (сошлемся для точности – вторая программа 20 апреля 1991 г.) показывали пересмешки на современные темы, и два неизвестных мне актера исполнили частушку, достойную упоминания в печати. У нас, мол, недавно было выгодно бранить Запад, чем и занимались некоторые наши видные деятели, – затем припев:

Кто ж они? Сейфуль-Мулюков,

Цветов, деловой мужик,

Зорин, вроде б от науки,

И, конечно, Боровик.

Затем, напевали далее актеры, у нас начали вдруг превозносить Запад, опять нашлись исполнители: «Кто ж они? Сейфуль-Мулкжов…» и т. д. А если вдруг опять вскоре придется бранить Запад, и тогда найдутся деятели: «Кто ж они?.. И, конечно, Боровик».

Смешно, остроумно, а главное – точно. Как насчет ближайшего будущего – не знаем, но о прошлом и настоящем все правильно: из Савла в Павлы (или наоборот). Но если святой апостол Павел в многочисленных своих посланиях постоянно порицал свое прошлое в обличье грешника Савла, то нынешние-то и ухом не ведут. Другие тут заботы и терзания.

Ну, то политика, а у нас заметки о литературе. Правда, о «литературе», которая выпускалась в сугубо «политическом» издательстве. Да еще в каком!

В 1970-х годах управлял партийной идеологией в Советском Союзе известный ныне демократ А.Н. Яковлев. Имелось в его непосредственном подчинении издательство ЦК КПСС «Политиздат», а в оном с 1968 года появилась книжная серия «Пламенные революционеры». Цель ее была внешне проста – воспевать героев насильственной перекройки мира, начиная от Робеспьера и Марата до Дзержинского и «всесоюзного старосты» Калинина. Ну, ничего вроде бы особенного, мало ли такого добра выпускалось в наших издательствах?.. Но у Яковлева план был свой, особый и весьма неожиданный, как теперь можно с очевидностью разглядеть.

Кто же стал портретистом галереи «Пламенных…», кому доверили это почетное и небезвыгодное задание? Назовем имена авторов, издавших там не по одной книжке: В. Долгий, Э. Миндлин, Б. Костюковский и С. Табачников (соавторы), А. Славин и др.

Да, был спрос, нашлось и предложение. Кто разрабатывал поворот рек, кто БАМ или снос российских деревень, а кто-то воспевал Крупскую и Коллонтай. По Марксу, это и есть общественное разделение труда. Тут же оговоримся – в серии попадались и подлинно серьезные произведения, например Ю.

Давыдова, очень интересного и недооцененного у нас исторического писателя. Но это, подчеркнем, исключения. Однако важно и другое: большинство тех авторов не витийствовали тогда на литературных сбеговках и не либеральничают теперь задним числом. Каковыми были, таковыми и казались.

Ну а другие, кто не воспевал «пламенных», но жил и работал в ту же тягучую брежневскую пору, – мы-то безгрешны, что ли? Полезно в таких случаях спросить прежде всего с самого себя. Так вот: в 1961-м, совсем еще молодым автором, издал я в столичном «Учпедгизе» книжку с характерным названием: «Во имя народа. Очерк жизни и борьбы Александра Ульянова». Воспел я до небес несчастного юношу, который хотел учредить мировое счастье с помощью бомб, начиненных отравленными пулями, а бомбы те надлежало бросить среди бела дня на многолюдном Невском проспекте…

Ужасно это, как я сейчас понимаю, да разве я один! Тогда же, в самом конце 1950-х, многие молодые интеллигенты полагали совсем иначе, того же держался и я. Опять спрошу: бранить нас за это или пожалеть? Но главное в ином: именно так я тогда и думал, а не играл роль. Поветрие было такое в обществе, род социальной болезни, и я тоже ею перехворал. Неприятно мне теперь эту первую свою книгу в руки взять, но твердо скажу: совесть моя спокойна, ибо писал, как думал. Смешно и глупо было бы сейчас притворяться, что ничего не помню и не ведаю я о сентиментальном террористе.

Кто бросит в меня камень? Солженицын? Согласен принять удар из штата Вермонт, хотя и далековато оттуда до Москвы… Ну а кто еще? А ведь сейчас появился целый пучок людей, бывших членов Союза писателей и даже КПСС, что возвращаются сюда «из-за бугра» на сверкающих колесницах, мечут громы и молнии, разоблачают и поучают. Вот о них-то и пойдет далее речь.

Самая беспристрастная область гуманитарных знаний – библиография. Вот уж истинно тут ничего «не вырубишь топором», хотя попытки такие предпринимались неоднократно. Даем ниже объективную библиографическую справку в хронологическом, как положено, порядке:

1970: Гладилин А. Евангелие от Робеспьера.

1971: Окуджава Б. Глоток свободы. Повесть о Пестеле.

Аксенов В. Любовь к электричеству. Повесть о Красине.

1972: Войнович В. Степень доверия. Повесть о Вере Фигнер.

1973: Войнович В. Указ. соч., 2-е изд.

Корнилов В. Сказать не желаю. Повесть о В. Обнорском.

1974: Гладилин А. Сны Шлиссельбурга. Повесть о Мышкине.

Аксенов В. Указ. соч., 2-е изд.

1975: Орлова Р. Поднявший меч. Повесть о Джоне Брауне.

Поповский М. Побежденное время. Повесть о Н. Морозове.

Продолжим справку: тиражи тут обыкновенно достигали двухсот тысяч, авторский гонорар – наивысший для той поры. Поскольку серия выходила под знаком ЦК КПСС, все книги были вне воздействия критики – о них либо молчали, либо скучновато хвалили. Кажется, только автор этих строк решился покритиковать в печати книгу Аксенова, причем никак не касаясь вопросов идеологии, а именно за «небрежение к солидной основательности, свойственной жанру», за «историческую приблизительность» («Вопросы литературы», М., 1973, № 10). Несмотря на сугубую академичность упреков, тут же мне стал возражать друг и коллега автора А. Гладилин, хотя и он соглашался, что книга «грешит беглой исторической разработкой» и ее «нельзя причислить к шедеврам биографического жанра».

Ну, о каких-либо «шедеврах» относительно данного книжного ряда не стоит даже упоминать. Литературно-исторический уровень всех сочинений весьма невысок, куда уж. Некоторым исключением является книга покойной Р. Орловой: специалист по литературе США, она составила обстоятельное жизнеописание американского революционера прошлого века Джона Брауна, хотя искусственный «революционный пафос» и здесь до неприятности чрезмерен (в середине 1970-х подобного уже не требовалось).

А все остальные… Не хочу и не буду употреблять никаких осудительных слов, довольно их слышим мы ныне вокруг, но нельзя объективно не признать, что авторы чертили эти свои произведения «одной левой», кое-как, явно полагая их чем-то для себя второстепенным. Сейчас, когда все мы дожили наконец до относительной свободы слова, да и роль «пламенных» в судьбе несчастной России стала очевидной, составить литературный фельетон на данный сюжет легче легкого. Вот почему и не станем этого делать – бить лежачего. Книги самых известных писателей в этом ряду – Аксенова, Войновича и Гладилина – настолько безнадежно слабы, что в том может убедиться всякий непредубежденный читатель: книжного добра этого полно в любой библиотеке.

Это особенно хорошо видно на примере даровитого Булата Окуджавы, которому выпала обязанность воспеть маниакального цареубийцу – Пестеля. Уж как ему не хотелось выражаться прямо! И отвлечений много напридумывал, и главным по сути персонажем сделал некоего вымышленного чиновника из мелких и молодых, и замолчал многие весьма мрачные обстоятельства в заветах героя. Пришлось автору прибегнуть к разного рода намекам («аллюзиям»), мол, Россия – страна деспотическая, так было, так и пребудет вовеки. Не станем тут запоздало пенять по поводу намеков и иносказаний, многим приходилось тогда так поступать (и автору этих строк тоже, другого выхода подчас не имелось). Но в итоге получилась не биография Пестеля, а именно некая сумма намеков. Тут же произошел непредвиденный казус: книгу Окуджавы переиздало издательство «Посев» с ясными политическими намерениями. Возник у нас небольшой идеологический скандальчик. Окуджаве пришлось осторожно покаяться в «Литгазете», и дело замяли. Эпизод, прямо скажем, характерный для давнего сюжета.

К намекам прибегали многие авторы «пламенных». Почему, например, из сонма «ленинской гвардии» Аксенов выбрал именно Красина? Да ясно. В ту пору во главе «диссидентов» шли потомки той самой «гвардии»: сын Якира, внуки Красина и Литвинова. Они настойчиво требовали от брежневского руководства причитающейся им доли «революционного наследства». Аксеновский кукиш в кармане был тогда понятен всем, кому предназначался.

У нас о серии «Пламенных…» писали редко и тускло. Но вот за рубежом немногие отклики бывали порой весьма двусмысленны. Едва успел Аксенов испечь книжку о Красине (деятеле, к слову сказать, до сих пор не проясненном), как откликнулась американская русскоязычная газета «Новое русское слово». Автор рецензии А. Даров с простодушной прямотой писал: «Как и читателям СССР, Василий Аксенов известен в эмиграции по «Апельсинам из Марокко», а также потому, что он – сын Евгении Гинзбург… Если сравнить с другими авторами бесконечной «ленинианы» – Аксенов все же единственный, осмелившийся пустить в священные жилы Ленина электрическую кровь. Но больше всего он, кажется, любит апельсины, и они у него хороши, которые из Марокко» (4 ноября 1975 г.).

Комплименты тут весьма заданные («сын Евгении Гинзбург») и даже вынужденные. Не станем спорить, но отметим как нечто бесспорное: за годы долгой уже «перестройки» ни один московский кооператив не переиздал тех самых «Апельсинов…», хотя они только и занимаются перепечатками. И правильно, прогорели бы начинающие предприниматели.

Итак, отвлечемся от эстетики, ибо она тут изначально слабо представлена, но вот о подборе «пламенных» авторов нельзя не сказать, ибо в этом – вся суть примечательной книжной серии.

Рассмотрим дело, как говорили древние, «без гнева и пристрастия». Выше упомянуты в библиографическом перечне десять книг семи известных авторов. Из этих семи пятеро вскоре после выхода своих книг в издательстве ЦК КПСС (напомним: Аксенов, Войнович и Гладилин по два раза) выехали «за бугор». Корнилов и Окуджава за ними не последовали, но верность коллегам сохраняли. Весьма примечательно тут соседство партийных ортодоксов (смотри выше) с этими самыми «диссидентами» в рамках одной книжной редакции. Отчего же, почему именно они, эти последние, были допущены к столь богатой фирме, а не иные-прочие?

Вот, скажем, так называемые «славянофилы», тоже ведь находившиеся в явной оппозиции к господствующей идеологии, где они тут? Нет их. Беспристрастно отметим, что такие известные тогда и сейчас авторы, как В. Кожинов, М. Лобанов, Ю. Лощиц и О. Михайлов, много занимались русской литературой и историей прошлого века. И даже более углубленно, чем Аксенов с Гладилиным. Почему же их тогда «не привлекли» к столь прибыльному сотрудничеству?

Ну, ладно, «славянофилов» тогда резко бранили в официальной печати, чему пример подал сам А.Н. Яковлев. Но ведь имелись еще и те, кто не исповедовал резких суждений, назовем двух весьма известных – Л. Аннинский, И. Золотусский. Тоже ведь не пригласили их в «пламенную» серию, хотя они – признанные знатоки русского XIX века, как, добавим, и В. Лакшин. Почему же? Или этих имен не слыхали хозяева серии? «Тайна сия глубока есть».

Что же, с другой стороны, влекло Аксенова, Гладилина и всех прочих в партийную серию, кроме житейски вполне понятного сребролюбия? Трудно даже предположить, чтобы, к примеру, Золотусский, автор биографии Гоголя, или Лобанов, автор биографии драматурга Островского, вдруг одновременно сочиняли бы жизнеописания современников своих героев – декабристов и разбуженного ими Герцена. Очень это выглядело бы странным.

Конечно, у Аксенова и иных «пламенных» сочинителей духовная и даже генетическая связь с «революцией» имелась. Ведь создал же один автор сентиментальных романсов молитвенное песнопение про «комиссаров в пыльных шлемах» как о своей единственной любви. Ну, не в том даже дело, что шлемы те и кожанки не только пылью были испачканы, а еще кое-чем. Любопытно тут противоречие: комиссары те не очень-то жаловали авторов сентиментальных песенок, отвлекающих «массы» от идеалов «мировой революции», и на практике поступали с ними довольно круто. Но факт есть факт: «Синий троллейбус» и многое прочее в том же роде сочинил поклонник приснопамятной «единственной гражданской» – одного из самых страшных бедствий в истории России. Родство с жестоким Пестелем тут, несомненно, обнаруживается.

Слов нет, участие «диссидентов» в изданиях ЦК КПСС было типичным «браком по расчету», причем с обеих сторон. Странноватое это «сожительство» продолжалось относительно недолго, но оно в высшей степени характеристично и заслуживает общественного внимания. Самое время о нем напомнить, учитывая необычайную активность некоторых бывших авторов и их поклонников в Москве.

Дальнейшая судьба певцов «пламенных» хорошо известна. Гладилин совершил особенно примечательную перепрыжку: от кассы ЦК КПСС прямо к сейфу радио «Свобода», где жалованье выплачивают службы… как бы сказать полегче… ну, антикоммунистические. И от такого перепада давлений не лопнули сосуды у «молодого писателя» на шестом десятке, крепкий, видать, мужик, как раньше на Руси выражались, – хват. А никому не нужную серию «пламенных» вскоре потихоньку прикрыли: «перевоспитывать» добрым дедушкам от ЦК было уже некого, а неблагодарные «внуки» разлетелись кто куда.
Заканчивая наш сюжет, вспомним его начало. Кто не так давно воспевал «пламенных революционеров», предтеч и творцов «Октября»?
Ясно кто: Базиль Аксенов

И Гладилин, крепкий хват,

И Войнович, без препонов,

И, естественно, Булат.

Наступили иные времена, соратников Ленина и Сталина теперь модно ругать, исполнители кто же? «Ясно кто: Базиль Аксенов…» и т. д. А вдруг победит на очередных выборах Нина Андреева? Значит, опять воскреснет «пламенная» книжная серия. А певцы кто?

Ясно кто.

Из года в год многие литературно-политические издания, радио и телевидение твердят о «шестидесятниках» – они, дескать, и подготовили «перестройку» в нашей стране. Основной набор имен тут привычен: эмигранты Аксенов, Войнович, Гладилин, Синявский, а из тех, что не уехали, – Евтушенко, Окуджава, Рождественский и другие в том же ряду.

В эту же команду самозванно записали себя и профессиональные политиканы: партийный журналист и плодовитый автор «Ленинианы» Е. Яковлев, питомец Академии общественных наук при ЦК КПСС В. Оскоцкий и многие подобные.

Они, значит, издавна готовили преобразование России… Странно готовили. Евтушенко воспевал стройки коммунизма и Фиделя, Вознесенский – ленинскую спецшколу в Лонжюмо, Аксенов, Гладилин и Окуджава пекли в партийном издательстве толстые книги о «пламенных революционерах», ну а Рождественский вообще был как бы придворным стихослагателем. А ведь как жили-поживали! Постоянно в загранках с казенной подорожной, и даровыми дачами их не обижали, и квартирами. Не жизнь – малина. Какие же тут требовались «преобразования»?

И вниманием высокого начальства были обласканы. Как-то появилось авторитетное свидетельство – воспоминания верного помощника Брежнева, известного Александрова-Агентова. Там он, между прочим, очень тепло пишет про Андропова – вот что пишет: «По моей просьбе он помог выходу на сцену прекрасной пьесы Шатрова «Так победим!..», вел «душеспасительные» личные беседы с Евтушенко и другими полудиссидентами в мире литературы» («Воскресенье», № 1, 1994).

Выражение «полудиссиденты» воистину великолепно: именно «полу», а во второй половине – партийные пропагандисты. Кстати, интересно было бы спросить у Евтушенко, о чем и о ком они «беседовали» с тогдашним шефом КГБ?..

Впрочем, хватит толковать об этих вечно благополучных товарищах-господах, тут все уже ясно. Поговорим о других, которые тоже трудились на литературно-общественном поприще в тех же 1960-х. Только трудились они иначе и совершенно в других условиях.

У нас есть на этот счет одно свидетельство, весьма своеобразное, но независимо от воли автора вполне объективное – известная статья А. Яковлева, опубликованная в «Литературной газете» в ноябре 1972 года под диким заголовком «Против антиисторизма» (ведь если латинское «анти» перевести на русский язык, то получится «Против противоисторизма»). В этом пространном сочинении Яковлев, громыхая всеми марксистскими ругательствами, составил целый проскрипционный список отечественных литераторов. Приглядимся же к подбору имен.

Михаил Лобанов – в прошлом рядовой солдат на Курской дуге, откуда его вскоре увезли с покалеченной рукой. Одним из первых он начал писать о русском патриотизме и его нравственно-исторических корнях. Разумеется, он не мог тогда открыто оспаривать марксистскую догму, но из его страстных произведений было отчетливо видно, откуда автор выводит истоки случившегося всероссийского погрома национальной культуры и народной нравственности.

Михаила Лобанова куда как не баловали. Никаких заграничных вояжей! И никаких казенных дач! Проживал он в ту пору в захудалой квартирке на окраине Москвы. А теперь уместно вспомнить, сколько раз каялись и клялись в преданности Евтушенко и К°, сколько раз торговались с властями, вышибая себе разного рода дополнительные блага? Михаил Лобанов никогда ничего не клянчил, а заставить его покаяться было совершенно невозможно. Так вот он работал, в таких условиях.

Через пень-колоду шла тогда жизнь у талантливого критика Олега Михайлова. А ведь это именно он, прикрываясь широкой спиной Твардовского (который, как положено литературным генералам, ничего тут не делал), именно он издал первое в России собрание сочинений Бунина. Никаких благодарностей он от писательских и всяких иных «инстанций» не получил, одни щипки и даже пинки. Тот же Михайлов в «Литературной энциклопедии» и других специальных изданиях пытался всеми правдами и неправдами рассказать согражданам о русских писателях-эмигрантах. Да, ему приходилось делать всякого рода оговорки, порой неприятные, но даже они не спасали его от тех же пинков и печатных поношений.

…Однажды беседовал я с молодым и очень способным русским литератором. Он стал шпынять старое («михайловское») издание Бунина: купюры… извинительные предисловия… двусмысленные комментарии… Я давно уже не раздражаюсь на подобные суждения, ибо не первый раз их слышу, но тут обозлился за Олега: если бы не его тогдашнее издание, то вы и ваши товарищи до сих пор, возможно, ничего бы и не ведали об Иване Бунине!..

И опять-таки: не Окуджава и не Вознесенский собирали разрозненные сведения о зарубежных русских классиках, они ездили за рубеж «просто так», своего удовольствия ради. Разница тут очевидна.

Не станем говорить о других русских литераторах, задетых А. Яковлевым, это затянуло бы изложение. Скажем лишь, что в яковлевской статье поносились В. Кожинов, А. Ланщиков, В. Петелин и другие, ныне весьма известные и почитаемые деятели отечественной культуры. Вот кто входил в проскрипционный список А. Яковлева.

Тут самое время упомянуть еще одного человека, которого Яковлев не назвал, хотя хорошо знал и «охотился» за ним не один год. Этот человек сделал неоценимый вклад в развитие русского патриотического движения, не написав ни одной статьи. Речь идет об Анатолии Васильевиче Никонове, редакторе журнала «Молодая гвардия» с 1963-го по 1970 год.

Итак, подведем некоторые итоги. Кто впервые поднял голос в защиту памятников русской истории и культуры, а шире – за возрождение всей русской культуры, разрушаемой столь долго и целенаправленно? Ясно, что не Евтушенко. Кто вытягивал на свет божий забытые имена русских мыслителей и их труды? Только не Аксенов. Кто последовательно и страстно отстаивал сбережение отечественной природы? Уж никак не «братья» Яковлевы.

Вся эта борьба увенчалась в итоге полным успехом. Сегодня даже Ельцин с Лужковым стоят во храмах со свечечками. Даже А. Яковлев печатно хвалил сборник «Вехи», а еще недавно именовал его, вослед за Лениным, «позорным». Даже тяжеловесное и неповоротливое правительство «бывшего СССР» прикрыло пресловутый «поворот северных рек». Что ж, заслуги немалые. Но с какими неприятностями и даже жертвами давалось все это патриотам-шестидесятникам! Ведь отношение к ним всегда (всегда!) было самое пристрастное и придирчивое. Это по меньшей мере.

Вот об этом разном отношении властей предержащих к разным видам «шестидесятников» я хотел бы в заключение рассказать.

…На дворе сентябрь 1982 года. Брежнев помирает, власть все более и более сосредоточивается в руках жестокого Андропова. (Некоторые русские патриоты почему-то склонны оценивать его с долей положительности – «наводил порядок», но сам Андропов «русистов», как он выражался, ненавидел; впрочем, об этом в другой раз.) В ту пору мы с Окуджавой, как рядовые коммунисты, состояли на учете в одной партийной организации СП Москвы.

Тогда же начало разворачиваться мое шумное политическое «дело». С подачи КГБ партком получил «частное определение» суда в мой адрес, где я обвинялся в чтении и хранении «самиздата». Тут же из «инстанций» последовала строгая команда: из Союза и из партии, немедленно!

Примерно в те же поры Окуджава пребывал в Париже, где жил у Гладилина: тот работал на радио «Свобода», подвластном ЦРУ. В паре они выступали по французскому телевидению. Ну, другого советского гражданина, тем паче члена КПСС, за такое четвертовали бы, но Окуджаве это даже не поставили в вину. Почему с ним обошлись так «гуманно», мог бы объяснить он сам.

Возвращаясь в Москву после парижских бесед, Окуджава дал небольшую промашку. Рассказывали тогда, что вез он с собой нечто печатное (ну, мы все тогда возили). Подъезжая к границе, он не придумал ничего лучшего, как прилепить везомое липучкой под днище спальной полки. Видимо, не знал, бедолага, что пограничников уже на первых занятиях учат, где и как прячут «враждебную литературу». Нашли, составили протокол и запустили шифровку, как тогда водилось, в несколько адресов.

И тут-то обнаружились некоторые расхождения в дозах партийной ответственности. Окуджаве тут же пришел срочный вызов, насколько я помню, из Италии на какой-то прогрессивный фестиваль. И что же? Окуджаве партком потихоньку «ставит на вид» (пустяковое наказание, его даже не заносят в учетную карточку), и он преспокойно отбывает на прогрессивное мероприятие.

Ну, со мной обошлись построже. Не стану вдаваться в подробности, но вот итог: три года я «проскучал», полностью лишенный работы, – не только в штат меня не брали, но и не печатали. Жил, как птичка божья, но тоже ведь не каялся и ничего не клянчил, даже в мыслях такого не держал. Не жаловался и не жалуюсь, ибо получил то, что должен был получить. Даже не без удовольствия вспоминаю то ненастное время: была борьба, в которой должен был выстоять, ясность цели и удовлетворение от содеянного.

Что ж, я тоже шестидесятник (без кавычек), ибо начал свою скромную идейную деятельность именно в середине 1960-х годов. В конце их перешел твердо в патриотический лагерь и пребываю в оном по сей день.
Словом, шестидесятники были очень разные.

«Русский клуб»

Примечательное это было время – 1960-е годы уже ушедшего XX столетия! Но на нашем, русском, фланге общественного движения и подъема самым примечательным, бесспорно, был «Русский клуб».

Так именовались сходки небольшой поначалу кучки русских интеллигентов в Высокопетровском монастыре, что на углу Петровки и Бульварного кольца. На углу первого этажа был знаменитый на всю Москву мебельный магазин, чем этот квартал и славился, ну а мы собирались на втором этаже здания монастырского подворья. Как-никак XVII век постройки, да и фасад ничуть не изменился, резной камень белый, лепота! А в комнатах было уютно, хоть и шумновато: окна на Петровку.

Монастырь своим внешним видом в точности отражал тогдашнее состояние русской культуры, материальной и духовной. Запустение, облезлые стены, бесчисленные конторы, самые порой нелепые, лепившиеся в храмах и палатах, непременные в таких случаях кучи мусора, а главное – сбитые кресты и покосившиеся купола, а прорези для колоколен выглядели как пустые глазницы. Так было в центре Москвы, так и по всей Руси Великой.

Но – и это тоже соответствовало духу повеявших перемен! – началась уже кое-какая «реставрация». Началась она известно как: завезли кучи кирпичей, какие-то плитки, возвели вокруг куполов жидкие дощатые леса. И все бросили. И все это годами гнило или растаскивалось.

Точно так же, как и со старой русской культурой той поры!

А пора была – конец шестидесятых. После свержения надоевшего всем баламута Никиты страна немного передохнула. По сути, впервые за весь XX век, и не с 1917-го даже года, а с того самого тысяча девятьсот проклятого пятого, с того самого «Кровавого воскресенья». Именно оттуда потянулась – и тянется до сих пор, то затихая, то обостряясь, – Великая Русская Смута. Но не о ней тут речь, а совсем о другом – о тех силах, которые ей попытались сопротивляться.

…Дело было в славном Новгороде – колыбели государства Российского. Дам уж для точности справку из самого что ни есть официального отчета, к тому же опубликованного: « 29 – 31 мая 1968 года в Новгороде проходила научная конференция на тему «Тысячелетние корни русской культуры», организованная Центральным советом и Новгородским областным советом Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры… Участниками конференции были представители 24 областей, краев, автономных республик РСФСР, городов Москвы и Ленинграда… Вступительное слово произнес лауреат Ленинской премии и Государственной премии СССР академик И.В. Петрянов (Москва)».

Далее перечислялись докладчики примечательных тех бдений; назовем лишь некоторых, наиболее именитых, опустив всевозможные титулы и звания: Д. Лихачев, В. Янин, П. Палиевский, В. Кожинов, профессор М. Каргер, писатель О. Волков, певец И. Козловский, многие иные, тоже достойные и заслуженные люди.

Одних уж нет, а те далече… Уже скончались много сделавшие для русской культуры Игорь Васильевич Петрянов, Михаил Константинович Каргер, Вадим Валерианович Кожинов, Олег Васильевич Волков, Иван Семенович Козловский. Помянем же добром их честные имена…

А теперь цитата из другого документа, сугубо неофициального, из моих собственных скромных летописных записей. От 3 июня 1968 года значится (записывал я всегда очень кратко, протокольно): «На конференции пережил поразительное явление: за столом сидели человек 15 гуманитариев – и ни одного «товарища», то есть можно было говорить абсолютно свободно. Марк сострил, что у него чувство, будто его из тюрьмы вывели на прогулку. А вообще верно, что мы уже полвека в оккупированной стране».

Напомним, что речь идет о событиях сорокалетней давности, так что для современного читателя необходимы некоторые пояснения. Ну, Марк – это известный Марк Николаевич Любомудров, мой друг со студенческих времен. «Товарищи» – это простоватая маскировка, заимствованная из белогвардейского лексикона, имелись в виду марксисты по убеждению, а в особенности по происхождению. Это теперь русские читатели привыкли встречать печатные слова про «оккупационный режим Е.Б.Н.», а тогда суть внутренней оккупации России осознанно ощущали очень немногие. В том числе мы, собравшиеся в Новгороде на свою, по сути, первую сходку. Заметим, чтобы закончить сюжет, что по итогам конференции новгородцы выпустили во всех отношениях превосходный сборник, где опубликованы основные наши доклады.

Примечательное новгородское действо выросло именно из «Русского клуба». Он к тому времени уже сложился, хотя пик своего взлета ему еще предстояло пережить. Возник он в рамках недавно созданного по указу властей Общества по охране памятников истории и культуры. Для уяснения этих давних и не слишком известных событий придется дать краткую историческую справку. Истеричный Хрущ был прежде всего хамом в самом истинном, библейском значении этого слова. И придется признать, хоть это и не является «национальной гордостью великороссов», что русский хам – самый дикий и наглый на свете. Хамы ненавидят свое родство. Хрущ ненавидел родство с великой культурой предков. Отсюда «подаренный» Крым и снос исторического Арбата. Мы, русские, дружно проявили это качество в 1917-м, проявляем и сейчас.

При осмотрительном Брежневе многое тут изменилось к лучшему. Не раз уже приходилось мне высказываться устно и печатно, что теперь склонен оценивать Леонида Ильича с долей симпатии (при его жизни поносил беднягу как мог, за что и поплатился). Так вот, Брежнев в глубине своей не очень глубокой души всегда почитал Сталина, хоть и скрытно, кое-что из сталинских имперских установлений, порушенных Хрущом, он осторожно восстановил. Так, в частности, возникло то самое общество с длиннющим и скучным наименованием. Все мы, кстати, меж собой говорили о нем в титулатуре самой краткой – Общество. И только.

…Помню, как в том же Новгороде пошли мы гурьбой в ресторан. Заведение было интуристовским, у дверей стоял бдительный страж в ливрее. «Вы откуда?» – спросил он у явно не иностранной компании. Тогда Митя Урнов, ныне американец, хоть был еще тверезый, перепутал слова и рявкнул кучерским рыком с высоты здоровенного роста: «Мы из охраны общества!» Примечательная оговорка, мы потом долго над ней смеялись. Но швейцар понял как надо и пропустил.

Итак, Общество. Когда возникает серьезное и плодоносящее движение, то у рождественских яслей появляются люди яркие, но порой недолговечные. Расскажу об одном, ныне покойном: Святослав Котенко, 1936 года рождения, выпускник филфака МГУ, красавец с актерской внешностью и способностями, талантливый журналист, человек очень своеобычного ума и сильного характера. Теперь трудно представить подобное, но во второй половине 1960-х в «Молодой гвардии» периодически появлялись его обзоры… всех программ Центрального телевидения! Да-да. Он раздавал строгие (и по-русски правильные) оценки, это волновало всю Шаболовку (Останкинский шприц еще строился), даже разбиралось в высоких кабинетах. Наивные, навсегда ушедшие времена!

Свет (так мы его звали) не выдержал напряжения, взятого на жизненном старте, стал сдавать, потом болеть. От нашего движения отошел, не изменяя, а потом тихо скончался, не дожив до шестидесяти. Мир его памяти, свой долг русского патриота он выполнил.

Были и иные, рано и по-разному отошедшие. Но о человеке, который сыграл в становлении «Русского клуба» ключевую роль, нужно сказать особо. Это Палиевский Петр Васильевич. Нет сомнений, что на поколение своих современников он оказал огромное, ни с чем не сравнимое влияние. Сошлюсь уж не только на свое скромное мнение, но и на Вадима Кожинова и Олега Михайлова, с которыми мы, уже много спустя, не раз о том говорили. Теперь, через сорок лет после описываемых событий, а это громадный срок для быстротекучей человеческой жизни, это может показаться странным молодым русским гуманитариям, но они будут не правы. Было именно так.

Волею судеб получилось, что Русское Возрождение (да-да, не побоимся тут прописных букв) началось с насильно прерванного исторического пути. Вроде бы так: мы, молодые люди 1930-х годов рождения, пришли в школу, не имея ни учителей, ни учебников. Учебники были заперты в «спецхранах», а учителя… Одни были известно где, другие оглушены случившимся. От них глубинного понимания происходящего мы не услышали. И понятно, катаклизм Февраля-Октября так потряс русское образованное общество, что разобраться в нем, осмыслить, тем паче – отработать глубинные выводы было невозможно. Это хорошо видно по сочинениям русских эмигрантов 1920—1930-х годов.

Учились мы все самодумкой, но «первым учеником» среди всех нас был, несомненно, Петр Васильевич, Петя, как именовали его тогда. Он знал три основных европейских языка, свободно объяснялся на них, что было редкостью в то время. Но главное – в ином. Он раньше всех нас прочел труды Флоренского, С. Булгакова, Леонтьева и в особенности – своего любимого Розанова, даже имел набор его прижизненных изданий. Ну, я-то об этих авторах до знакомства с Палиевским даже не слыхал.

Выделялся он также тем, что никогда не пил, даже не пригублял в бесчисленных наших застольях. Ядовито и беспощадно обличал всех нас за слабости, особенно литературные. Вкус его к слову, устному или письменному, был безупречен. Помню, как он прилюдно и с преувеличенным восторгом крикнул одному известному поэту, только что прочитавшему новый стих: «Это даже похоже на поэзию!» Любопытно, что его резкости воспринимались всеми вполне безропотно.

Договорим уж до конца. Сегодня гуманитарная молодежь имя Палиевского знает нетвердо, влияние на них его печатные сочинения, весьма немногочисленные, имеют слабое. Это так. Меня спрашивали не раз: ну, читали Палиевского, и что такого, все это хорошо известно… а вот Ильин… а вот Лосев… Что тут скажешь? Разве только то, что ныне закон Архимеда знают школьники пятого класса, но это уж никак не значит, что они равны по разуму великому греку, они просто могут рано использовать чужой и устоявшийся опыт.

А Палиевский? Он, как это часто случалось, словно бы надорвался, заставляя работать свой ум и волю «за семерых». За нас, которые тогда у него учились. На этом я и закончу свое последнее отступление.

Общество, получившее омерзительную аббревиатуру ВООПИК, возникло как типичное бюрократическое учреждение тусклой брежневской эпохи: штатное расписание с раз и навсегда установленной зарплатой, казенное планирование «мероприятий», неизбежная политпропаганда и все такое прочее, но… Все получилось в итоге несколько не так, как обычно. Председателем был избран Игорь Васильевич Петрянов – академик по отделению химических наук, тогда шестидесятилетний, подвижный, для начальства – солидный и одновременно колоритный – с бородой, как у доктора Айболита. (Для аппаратного сознания той поры была потребность видеть в «заслуженном интеллигенте» какую-нибудь «странность»: галстук бабочкой или чубчик, свисающий на лоб, а наш Петрянов мог бы сыграть Айболита без грима – значит, по их разумению, настоящий ученый; это ему помогало в наших делах).

Игорь Васильевич для Общества сделал много, ибо был для всех идеальным прикрытием. Казалось бы: сам он всю жизнь занимался изготовлением отравляющих газов (вот уж истинно охрана культуры!). Однако русская природа нередко берет свое наперекор всем ядам, химическим и физическим. Так и он. Вспомнил на закате жизни свое русско-крестьянское происхождение, что когда-то по дурости нахулиганил в отчем доме, отчего икона с киота свалилась, и как за это его, спасения души ради, отодрали… Да мало ли, сколь может вынести русская натура, и кого угодно, и что угодно.

Петрянов охотно «включился в дело», но, как специалист по ядовитым газам, он в нем плохо понимал, так что все зависело от помощников. К счастью, замом ему определили Иванова Владимира Николаевича, образованного архитектора и знающего историка. Был он русский без примесей и супружеств, хотя номенклатурно осторожен. И то слава богу! А люди вокруг него подобрались совсем неплохие и дельные.

Вот в эту-то среду и «внедрились», как выражаются профессиональные разведчики, Палиевский, Котенко, Кожинов, Ланщиков, Байгушев, Кольченко и другие. Ну, «мы историю не пишем», а кратко: случилось маленькое чудо – молодые русские патриоты получили право на законные собрания-заседания, и не в овраге за городом, а в центре столицы СССР. Общество получило апартаменты в одном из домов Высокопетровского монастыря, весьма просторного.

Вот здесь-то и стала собираться «общественность», законно предусмотренная уставом. Возникли у нас споры, как обозначить наши сборища для бюрократических отчетов. Название напрашивалось сразу, долгожданное – «Русский клуб». Но осторожный Палиевский настоял, чтобы наши собеседования именовались расплывчато и вместе с тем безмерно широко: «Комиссия по комплексному изучению русской истории и культуры». Нельзя не признать, что этикетка оказалась надежной. Мы, впрочем, все именовали наши сходки исключительно как «Русский клуб». Но не только мы. Так нас стали именовать и за пределами монастырской ограды. И чаще всего – словом недобрым.

Начались с 1968-го горячие, искренние и, конечно, весьма наивные обсуждения всевозможных вопросов. Хоть время было не очень уж либеральное, говорили мы совершенно прямо и открыто. Мы все были горячими патриотами, горой стояли за советскую власть… с патриотическими поправками, конечно. Помню, я любил прилюдно шутить: вот Ленин говорил, что у нас советская власть с бюрократическими извращениями, а сегодня – с извращениями сионистическими. Все посмеивались да еще покруче высказывались. Казалось, чего нам опасаться? Запад и вообще всю буржуазную сущность и культуру мы нескрываемо презирали, а ведь именно там был – официально! – главный враг страны. Один из наших сотоварищей неоднократно предлагал ввести в состав комиссии представителя Лубянки! Чего, мол, нам скрывать… Ну, от такой дурости удержал нас Господь, но Лубянка в неведении не осталась. Как и положено, в Общество загодя были вкраплены свои люди. Они провозглашали православно-патриотические лозунги громче всех, занимались поисками «жидовствующих» внутри нас яростнее всех, но вот что странно: как только разрешенное властями «славянофильство» было прикрыто, они перестроились еще до пресловутой «перестройки». И спокойно занялись иными делами. Об этом как-нибудь в другой раз.

Увы, по русской легкомысленности никакой документации у нас не велось. Даже в моих записях о собраниях Общества есть только краткие отрывки, общей картины они не составят. Видимо, историю тут нам всем, оставшимся, придется восстанавливать по несовершенной памяти. Но об отдельных выразительных эпизодах расскажем буквально в двух словах.

Вот Святослав Котенко рассуждает о кино и вдрызг разносит сверхпартийный фильм Габриловича и Райзмана «Коммунист», увенчанный всеми премиальными погремушками. «В этой картине, – повышает голос Свет, хоть помещение небольшое и народу немного, – коммунист реквизирует жену у русского крестьянина!» Таких слов в ту пору нигде нельзя было больше услышать.

Выступает Марк Любомудров о русском театре вчера и сегодня. Начинает прямо с таких вот слов: «Русского театра больше нет. Его убили». Через некоторое время Любомудров был отчислен из Ленинградского театрального института за «профнепригодность», меж тем как множество его коллег откочевали в сторону «земли обетованной». Вот они-то всегда были «востребованы» – и здесь, и там. Как тут не вспомнить ленинское учение о двух культурах…

Летом 1970-го съехались мы в Смоленске на конференцию. По завершении собрались в ресторане. После первого тоста за хозяев грянули дружным хором свою любимую, что не раз певали: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам», а во время исполнения припева – «Так за Царя, за Русь, за нашу Веру…» – все «наши» вскочили, держа рюмки на согнутой руке у груди. Сидевший рядом с Петряновым секретарь обкома по идеологии осторожно шепнул ему: «Но ведь это, кажется, белогвардейская песня?» Академик по ядовитым газам благодушно улыбнулся: «Ну что вы, это же Пушкин».

На Петровке собирались мы обыкновенно по вторникам. Не всякий раз, конечно, с пропусками, и немалыми, – обычная российская небрежность в ведении дел. Но однажды аж отпечатали пригласительный билет. Он у меня сохранился, и не случайно: «Дорогой друг! 3 февраля 1970 года состоится наш традиционный «Вторник». Тема реферата «Борьба В. И. Ленина против троцкизма в области истории и культуры».

Докладчиком был автор этих строк. Ну, Троцкого можно было материть сколько угодно, но вот излагать его русофобские идеи возбранялось строго. А мы поступили наоборот. Осторожный В.Н. Иванов даже стенографистку пригласил, единственный раз за всю нашу веселую историю. Сделал я, разумеется, все необходимые оговорки, но товарища Троцкого процитировал вдосталь, благо выписок из «спецхрана» у меня накопилось довольно. После мы услышали, что стенограмму немедленно запросили в отдел пропаганды ЦК. Нас это только обрадовало: пусть, мол, почитают товарищи… А главным – то читателем, как после выяснилось, оказался сам Александр Николаевич Яковлев. Впрочем, копия стенограммы сохранилась и в моем архиве.

Заседание то было одним из самых многолюдных, до полусотни набралось людей, боевых и дельных, уж больно острой и злободневной была тема. Да и закрытая, по сути. Обсуждение выдалось весьма крутым, ибо касалось, как мы тогда шутили, «основного вопроса философии». После доклада сразу же Дмитрий Жуков поднялся и спросил: «А каково было отношение Троцкого к сионизму?» Ну ясно, о чем тут шла и пошла речь…

Два слова о Диме Жукове, колоритном участнике наших собраний. Высокий, представительный, одетый в черную кожаную куртку, что в те годы совсем не выглядело обыденным, он был весьма приметен. Способный литератор, он много сделал для «распечатывания» кладовых русской истории, а отчасти и современности. Конечно, и тогда было видно, а теперь особенно, что некоторые его сочинения были поверхностны, но свою роль они сыграли, и вполне положительную. Мешал общему делу его тяжелый характер, частые запальчивые перепалки с товарищами, что вызывало порой мелочные расколы и распри. Но об этом, как и о своих не вполне нам до сих пор известных биографических обстоятельствах, пусть расскажет он сам. Последнее, что запомнилось из его новейших публикаций, – это восторженная ода «сыну юриста».

И много, много потом в наших собраниях было примечательного и полезного. Навсегда запомнили все присутствовавшие выступление в «Русском клубе» академика Бориса Александровича Рыбакова. Истинно великий русский ученый, он всегда оставался предельно прост и скромен в общении, охотно помогал младшим, совсем уж не чиновным. Никогда не забуду, да не только я, как после выступления мы почтили его долгой и совершенно искренней овацией. Такого не случалось у нас ни до, ни после. Все мы тогда расходились с посветлевшими лицами. О, такое запоминается на всю жизнь.

Очень интересно выступил писатель и образованный этнограф Дмитрий Балашов. Он увлекался тогда историософией Льва Гумилева, однако его суждения были не только сугубо самостоятельными, но и широкими, а образы и сравнения яркими. Вот некоторые записи его выступления в Клубе от 14 марта 1972-го: «У этноса – психологическая общность. Национальная культура – суть национального государства, при отсутствии национального своеобразия в рамках данного государства оно гибнет (Рим)… Коллективизм – свойство русского этноса… Дворянство разложилось к 1917-му г. и тем подписало себе смертный приговор… Мы поняли необходимость национального единства только во время Отечественной войны, но потом забыли. Необходимо переосознание этого, конкретное будущее зависит от наших усилий». И Балашову, старшему из нас, было тогда немного за сорок.

Участвовали в «Русском клубе» и люди вполне уже пожилые, заслуженные. Писатель Олег Волков, ровесник века, прошедший всю лагерную Голгофу, как бы передавал нам поклон от своего погибшего русского поколения. Но он появлялся нечасто. Зато постоянно присутствовал и охотно делился своим богатым опытом Валентин Дмитриевич Иванов. Он был широко известен романами из жизни Древней Руси, но самая примечательная книга вышла в 1956-м, ни разу не переиздавалась и была, как по команде, «не замечена» критикой. Речь идет о романе «Желтый металл», за которым в библиотеках составлялись очереди. И не мудрено. Там писатель впервые поведал о действиях в нашей стране той силы, которая много позже стала не вполне точно именоваться словечком «международный сионизм».

Не появлялись на наших заседаниях лица, находившиеся тогда под «гласным надзором», хотя с отцом Дмитрием Дудко или с Владимиром Николаевичем Осиповым многие из нас поддерживали добрые отношения. Как видно, все понимали «правила игры». И еще уж добавлю для полноты картины, что такие известные тогда деятели русской культуры, как Илья Глазунов или Владимир Солоухин, в работе Клуба не участвовали. Во всяком случае, я о том не могу вспомнить.

Ну а потом настали суровые времена. В последнем номере руководящего журнала «Коммунист» за 1970-й появилась «направляющая» статья, где осуждались скромный доцент факультета журналистики Юрий Иванов, наш постоянный оратор, Виктор Чалмаев, часто у нас бывавший, и автор этих заметок. Обвиняли нас, а намеками – всех прочих, в забвении «классового подхода» к отечественной истории. В переводе на человеческую речь с марксистского иврита это гласило: ни к чему воспевать Россию, ничего путного в ее истории и культуре не имелось, кроме Чернышевского и Ленина… Выпад пришелся прямо в наше Общество, что и задумывалось. Так все и поняли.

С горя написал я тогда шутливый стишок, который неосторожно пустил по рукам (десяток лет спустя мне это припомнили):

Разогнали русофилов,

Русофилов разнесли,

Ради пользы всех зоилов

Сионизма на земли.

А в ноябре 1972-го выступил с «разгромной» статьей уже сам завпропагандой ЦК Яковлев (через некоторое число лет – «прораб перестройки»). Тут уж досталось нам всем. Ну, статья известная, да и оценки ее тоже.

…Как и все на свете, «Русский клуб» стал с годами хиреть. Номенклатурным чиновникам от культуры он стал не только излишен, но и опасен. От него постарались «отмежеваться». Но это, так сказать, с одной стороны. Ас другой – у нас самих появились иные возможности, и они были нами завоеваны, «взяты на щит», открылись куда более широкие способы общественного воздействия. «Нашими» стали издательства «Молодая гвардия» и «Современник», журналы с теми же названиями, да многое, многое иное. И келейные заседания в Высокопетровском монастыре стали для нас тесноваты и вроде бы уже не очень важны.

Sic transit….

Так-то оно так, «транзит», да не забывается. И сколько бы далее ни развивалось и ни крепло Русское Возрождение, первый, слабый и неловкий, как шаги младенца, вклад «Русского клуба» в отечественную культуру останется навсегда приметным, поскольку был он именно первым.

А историю его пусть напишут люди будущего поколения, гораздо более свободные и широко глядящие, чем мы в свое время. Как уж они все это оценят – их забота, им и решать.

«…Вы сами знаете, каковы были мы для вас между вами» (1 Фес. 1, 5).

Исподлобья

Всем известно, что в зеркало смотреться необходимо. Не станем говорить о женщинах, но мужчинам тоже, хотя бы во время бритья или завязывания галстука. Еще более интересно «зеркало» совсем иного рода: знать, что думают иные люди о тебе самом, твоих близких, а шире – о твоей стране, народе, культуре.

Особенно важны тут суждения отрицательного, так сказать, порядка. Это – как смотреться в увеличительное зеркало, малейший изъян выпячивается весьма резко. Неприятно порой, зато весьма полезно. Опыт истории показывает, что сильный человек (народ, страна) не боится таких свидетельств. Слабые поступают иначе. Вот ренегат от КГБ бывший генерал О. Калугин поведал, как в брежневские времена кто-то вставил в секретнейшую справку для высшего руководства парочку дурных сплетен о Леониде Ильиче, доложенных сексотами. Произошел скандал – нельзя волновать Генсека!

Чем закончилось для страны и народа его правление, ясно теперь каждому. Современная Россия только своим врагам ныне кажется смертельно слабой. Выдавать желаемое за действительное – обычная доля злых нетерпеливцев. Полагаем обратное: Россия и русский народ сосредоточиваются (возможно, даже не осознавая этого) для новых усилий, свершений и побед. Потому мы и не боимся сейчас дурных сплетен и пересудов, они даже помогают нам скорее подтянуться и сосредоточиться.

Ныне всем очевидно широкое и властное участие российского и международного еврейства в пресловутых «реформах», хотя ни один гайдаро-чубайс не объявил внятно и гласно их суть и цель. «Реформы! Реформы! Реформы!» – верещат они, как некогда попугай на плече пирата Джона Сильвера кричал: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!» Но все – и они сами лучше прочих! – понимают: задача «реформ» есть именно уничтожение России как великой державы. Вот они и уничтожают наш народ уже столько лет…

…Помните, как пушкинская Татьяна гадала на предмет своей первой, такой неудачной любви? «Как ваше имя? Смотрит он / И отвечает: Агафон». Нынешняя русская Татьяна, а таковых – вопреки нашему еврейскому телевидению – еще очень и очень много, спросит у «прорабов реформ» и получит такой ответ:

Как ваше имя? Смотрит он / И отвечает: Уринсон.

А теперь давайте посмотрим на себя, свою культуру и историю именно «со стороны». Как же ныне судят обо всем этом наши бывшие соотечественники, находящиеся в Израиле? В этой связи мы поговорим об отрывках из новейшей «Краткой еврейской энциклопедии», выходящей в Иерусалиме на русском языке.

I. РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ В ИЗРАИЛЬСКОМ ОТРАЖЕНИИ

…Весной такого уже далекого 1991 года Александр Фоменко начал издавать еженедельник «Политика». Успех его в перегруженное всякими печатными новациями время был поразительным. В июльском девятом номере «Политики» под рубрикой «Интервью» значилось: «По просьбе редакции с Генеральным консулом государства Израиль в Москве Арье Левином встретился писатель Сергей Семанов и попросил его ответить на несколько вопросов».

Консул начал так: «Мои родители в 1924 году с Украины выехали в Израиль – тогда это была Палестина. Но обстоятельства сложились так, что они очутились в Иране. Там я и родился. Мы жили в Тегеране, а в русско-еврейской общине имели много друзей. В нашей семье все говорили по-русски». Последнюю фразу мы с Фоменко вынесли в заголовок материала.

Но вот, пожалуй, центральное в том разговоре: «Важно понять, что Израиль никогда не был врагом СССР, врагом русского народа. Наоборот, несмотря ни на что, в Израиле никогда не проявлялась враждебность к СССР. Израиль не участвовал в кознях против СССР. Мне кажется, что нет второй такой страны, где питали бы такие искренние чувства к СССР, как в Израиле».

Теперь такое даже трудно вообразить, но было так. Отметим, что это было первое выступление израильского консула в советской печати. Консул и его коллеги встретили материал с благодарностями и немедленно переслали его домой.

А знакомство наше началось в 1989-м, когда – через покойного уже Михаила Агурского – Арье Левин пригласил меня к себе в консульство. И не только меня, как скоро стало известно. В небольшом особнячке на Ордынке побывали тогда несколько деятелей, так сказать» «русского фланга», в том числе некоторые члены редколлегии «Нашего современника». Не знаю, как наши собеседники там, но мы, в условиях шаткой «перестройки», пытались установить какой-то modus vivendi с мировой еврейской общиной, представителями которой тогда, несомненно, были Арье Левин и его коллеги. Разговоры были интересными и весьма прямыми, подробнее о том как-нибудь в другой раз.

Естественно, что с любезными хозяевами мы обменивались подарками, книгами прежде всего. Так я стал обладателем редкостного у нас издания – «Краткой еврейской энциклопедии» на русском языке, издающейся в Иерусалиме. Первый том вышел в 1976-м, пятый, последний, который ко мне попал, в 1990-м.

О, это весьма своеобразное энциклопедическое издание. Оно посвящено исключительно евреям, и только им, даже если речь идет о совершенно ином предмете. Читаем: «Германия, страна на севере Центральной Европы… Евреи появились в Германии вместе с римскими легионерами. Они занимались торговлей и осели в основном в прирейнских городах», – и так далее. Или: «Москва, столица Советского Союза. Со второй половины XIII в. столица Московского княжества… Первое упоминание о пребывании евреев в М. относится к XV в.».

Однако сосредоточим наше внимание на сюжетах литературных. Вот что сообщается о русских писателях М. Горьком и Ф. Достоевском.

Все тут очень прямо и логично. Ни слова о том, что Горький – «буревестник революции», принесшей России столько страданий, что был «другом» Ленина и основателем социалистического реализма, благословившим беломорканальскую каторгу. Главное – его «симпатии к сионизму» и все такое прочее.

О творчестве Достоевского, о его великом мировом значении – ни слова. Но главное тут в ином. Достоевский никак не был «антисемитом». Разумеется, в подлинном смысле этого не совсем точного термина (потому неточного, что арабы, с которыми израильтяне дерутся чуть ли не сто лет, – тоже семиты). Его отношение к российскому еврейству было очень сдержанным и внимательным. Никогда, даже в самых сокровенных записных книжках, не отыскать у писателя предложений о насильственных или даже административно-запретительных мерах. Однако, как чуткий художник, он ощущал опасность для русского народа и православной веры со стороны еврейских ростовщиков, торговцев сивухой, но особенно – от наглых хозяев наглых газет. Сегодняшней России это тоже весьма близко.

Да, все просто для израильских авторов и редакторов: Горький – «хороший», Достоевский – «плохой». Как любят «хохмить» нынешние российские евреи – «два мира, два Шапиро». Воистину так.

…В октябре 1991-го консульство Израиля было преобразовано в посольство. А вскоре Израиль стал, кажется, первой страной в мире, которая после предательского развала СССР в Беловежье уже в декабре признала сразу все «новые государства» на его «бывшей» территории. По странному совпадению, немного позже прекратила свое существование и «Политика» Александра Фоменко.

С 1992-го нас, русских гуманитариев, стали приглашать реже и до ворот посольства уже не провожали. А после октября следующего года и совсем уже позабыли.

До сих пор. Естественно, что шестого тома израильской энциклопедии у меня нет. Ведь здесь его не купишь.

Опыт, как известно, можно занимать где угодно и у кого угодно. Так вот пару слов в заключение. Мечтал бы я, имея некоторый опыт работы в различных энциклопедиях, сделать нашу, «Русскую». А там рассматривать события и лица исключительно с нашей, русской, точки зрения. Ну, например: «Иерусалим, город в Палестине, впервые русские паломники посетили его тогда-то»…

И мы тоже оценили бы деятелей всемирного еврейства по степени их отношения к России, хорошего или плохого. Скажем, Антон Рубинштейн – хороший человек, скульптор Антокольский и поэт Мандельштам тоже. А вот Мейерхольд и Эренбург – люди плохие. И Гайдаро-Чубайс, и Березовско-Гусинский, и Кириенко-Израильский, и… Что-то больше плохих получается. Значит, так уж нам, русским, не везет с сожителями по дому…

II. АВТОРЫ «САМИЗДАТА» В ИЗРАИЛЬСКОМ ОТРАЖЕНИИ

Для молодого поколения нынешних русских гуманитариев слово «самиздат» звучит как некий архаизм. Он полностью прекратился со второй половины 1980-х, то есть более двадцати уже лет тому назад. А сколь бурным и драматичным оказалось для нас это время, ясно. Вот почему все события «до того» враз стали далекой, а потому малоинтересной историей, и только ей. На уровне лично-бытового наблюдения это верно, а по глубинной сути – не очень.

С середины 1960-х и в течение двадцати последующих лет самиздат (здесь и далее употребим это слово без кавычек) стал заметным явлением в жизни самых широких слоев советской интеллигенции, всех ее слоев и оттенков. Широко ходил тогда анекдот: приходит человек к машинистке и просит ее перепечатать «Войну и мир», та в изумлении, а заказчик объясняет: у меня сын – старшеклассник, он читает только самиздат, а я хотел бы, чтобы он прочел этот роман…

Да что там анекдоты, недавно я извлек из собственного архива машинопись «Собачьего сердца» М. Булгакова. Помню, где-то в конце 1960-х дали мне затрепанную машинопись повести, я за день и ночь срочно отстукал 120 страниц… Хранить пачку бумаги уже не надо, а выбрасывать, признаться, жаль. Отдал я ее соседу, полубезработному инженеру, который чтение очень любит, а покупать книги уже не может. Ту же участь вскоре разделили сочинения Солженицына и все прочее и подобное в том же джентльменском наборе.

История этого очень важного идейного явления у нас в России совершенно не отражена, ни одной печатной работы нет. Мы, русские, как всегда, запаздываем с осмыслением собственного жизненного опыта, хорошего или плохого. Что ж, согласно пословице: русский человек медленно запрягает… Только поскачем ли? От нас же и зависит. А пока обратимся к опыту чужому.

Как-то в разгар лета посетил я Израильский культурный центр (Николо-Ямская, 51, что возле Таганки). Старый особняк, отремонтированный и покрашенный со вкусом, небольшой ухоженный палисадничек за оградой. У входа – вооруженный автоматом страж, в вестибюле другой страж, по виду безоружный и воспитанный, но внимательный и строгий: «Оставьте в раздевалке плащ и сумку… Вы куда, зачем?» Впрочем, документов не спрашивали, и я прошел на второй этаж в библиотеку, где на открытом доступе стояло интересующее меня издание – «Краткая еврейская энциклопедия», тома 6-й (1992) и 7-й (1994). Итак, статья Самиздат, первый обстоятельный обзор интересующего нас вопроса, с которым можно ознакомиться на русском языке. Данная статья, как обычно в этом издании, без подписи, помещена в седьмом томе.

Оказывается, по свидетельству анонимного, но осведомленного автора, самиздат был по преимуществу еврейским. Знали и догадывались о том мы, русские современники тех изданий? Поначалу нет, конечно, однако уже к концу 1960-х сообразили, «кто есть кто». И тогда из русских кругов пошел противоположный поток – русский самиздат. В статье о том говорится вскользь и бегло. Не станем утруждать читателя подробностями, но вот лишь один важный случай.

В феврале 1979 года Станислав Куняев написал в ЦК КПСС краткую, но сильную записку по поводу появления пресловутой рукописи «Метрополя», почти сплошь составленной из еврейских авторов. Куняев обращал внимание, что партийные власти, проявляя строгость к русским писателям-патриотам, тут весьма осторожны и едва ли не подобострастны. Записка осталась без последствий, если не считать, что автора ее вскоре под каким-то благовидным предлогом убрали с поста секретаря Московской писательской организации…

Однако Куняев обратился в ЦК открыто, поэтому его письмо стало гулять в копиях по Москве, и не только по Москве. Вдогонку вскоре появился в самиздате документ «По поводу письма Куняева», подписанный «Василий Рязанов». По утверждению следственного отдела КГБ, его автором был историк А. М. Иванов (см. «Источник», 1996, № 2). Это письмо дополняло фактический материал Куняева и, соответственно, заостряло вопрос. Распространилось оно тогда в немыслимых количествах по всей стране.

Документы эти очень хорошо известны, о них говорилось и в русскоязычной израильской печати, редакторы энциклопедии не могли этого не знать. Но умолчали. Точно так же «выборочно» поступили и с А. Солженицыным. Приводится сочувственная евреям цитата из его рассказа (это по сути краткий очерк). Однако Солженицын высказывался по «еврейскому вопросу» в гораздо более серьезных своих сочинениях– «В круге первом» и «Архипелаге ГУЛАГ», где прямо сказал об участии еврейских деятелей в создании этого самого «архипелага». Но об этом ни слова.

Впрочем, надо прежде всего сказать издателям спасибо за приведенные и систематизированные материалы, как бы ограниченны они ни были. Есть там и чрезвычайно важные подробности, приведем один лишь пример. Конечно, все московские писатели знали истинное происхождение разного рода «диссидентов» в советском литературном мире. Но ведь даже сказать о том вслух было немыслимо, не то что написать (напечатать). Тут же поднялся бы гвалт: как, откуда известно, что за расовый подход, фашизм?!

И вот теперь читаем, что черным по белому издано в далеком Иерусалиме, где «антисемиты», как известно, не водятся. У известных Владимова и Войновича матери – еврейки, а у менее известной Горбаневской еврей отец. У шумной когда-то «общественной деятельницы» со звучным русским наименованием Татьяна Великанова мать еврейка, а у модного недавно писателя Сергея Каледина отец еврей (где уж он заполучил такую знаменитую белогвардейскую фамилию, энциклопедия не сообщает).

Как говорится, спасибо и на этом.

III. РУССКАЯ ИСТОРИЯ В ИЗРАИЛЬСКОМ ОТРАЖЕНИИ

В 7-м томе «Краткой еврейской энциклопедии» напечатана статья «Россия», довольно пространная. У анонимных, как всегда, израильских авторов была тут очень выигрышная возможность. После краха Советского государства в 1991-м стали очевидны те внутренние силы, которые явно или по большей части тайно этот самый крах терпеливо готовили. Приоткрылись архивы, опубликовано множество документов, доселе совсекретных. Казалось бы, книги в руки, давайте, составьте объективную историю России, раз есть у вас такая возможность.

Не получилось. Статья слаба, клочковата, отрывочна, удивительно неполна по фактическому материалу, оценки даются прихотливо и пристрастно. Вот хотя бы такое. Наша история представлена там «от Гостомысла» до Февральской революции включительно, а потом – сразу с 1991-го, с торжества в стране пресловутой «демократии». Промежуток между «октябрем» и «августом» выделен в совершенно отдельную статью «Советский Союз», что помещена аж в следующем, 8-м томе. Даже в классические времена господства марксистско-ленинской историографии такие разрывы не допускались. Известный русофоб М. Покровский и его присные не раскалывали русскую историю так круто. И получается совсем уж нелепо: якобы развал нашего великого государства в 1991-м есть прямое следствие… всей старой российской истории!

И еще. Дух пренебрежения к русским историческим ценностям сквозит в изложении любого из сюжетов. Отрывочно, кое-как говорится о достижениях нашей культуры. Важнейшие события русской истории, грозные или героические, показаны вскользь, с проблемами. Дух Троцкого-Бронштейна словно витал над израильскими наследниками Дидро, Руссо и Вольтера…

Именно с последней исторической эпохи, по убеждению самих авторов и редакторов из Иерусалима, наступила пора особо значительного влияния евреев в российском обществе и государстве.

Авторы и редакторы энциклопедии сосредоточили внимание в основном на участии евреев в русском революционном движении. Так, но разве не было евреев-рабочих, пусть не слишком многочисленных? Но где история рабочего класса в России? Множество евреев участвовало в научной жизни, однако история российской науки и образования опущена полностью. Известно, что Россия конца XIX – начала XX столетий быстро и бурно развивалась. В чем выразилось это развитие и какова в нем роль еврейства? Все эти и многие иные важнейшие вопросы совершенно обойдены.

Российская империя была многоконфессиональной страной. Известно, сколь напряженной была религиозная мысль в рассматриваемый период времени. О разнообразных исканиях в русско-христианском мире нашему читателю ныне в общем-то известно. Но в русско-еврейском мире в ту пору тоже шла очень разнообразная религиозная жизнь, связанная, в частности, с возникновением идей сионизма. Буквально ни слова об этих важнейших духовных явлениях не говорится. То же следует сказать и про область культуры. Ну, о классиках русской литературы той поры не станем и вспоминать, но и в еврейской общине появились такие крупные, как утверждают в энциклопедии, литераторы, как X. Бялик, Шолом-Алейхем и иные. Как бы то ни было, но выросли они и воспитались на российской почве. О них есть отдельные статьи, но вне контекста с общим движением российской культуры.

И наконец, совсем опущены общегражданские явления. Например, русско-турецкая и русско-японская войны, которые – особенно последняя – вызвали сильный общественный отклик внутри страны. Приходится думать, что авторов и редакторов все это просто-напросто не интересует. Почему же? Почему все свое внимание они сосредоточивают только на описании тех сил, которые разрушали и в конце концов разрушили историческую Россию?

Впрочем, и любимая энциклопедистами революция освещена клочковато. О знаменитом «Кровавом воскресенье», потрясшем Россию, ни слова. Невнятно о причинах раскола между большевиками и меньшевиками, что имело огромные последствия для всей страны. Зато о делах еврейского Бунда рассказано подробно и с теплотой.

Нельзя не отметить, как существенно изменяется тональность в изложении судьбы евреев после приснопамятного развала СССР в Беловежье. Если в описаниях дореволюционной России преобладали ноты минорные или гневливые, следовали беспрерывные стенания и жалобы на горькую судьбину, а также выпячивание заслуг «своих» революционных героев-разрушителей, то здесь все вдруг круто изменилось.

В жизни еврейской общины в России после «августа» все выглядит чинно, благородно и очень скромно. Благотворительные общества, газеты, кружки, школы… Есть даже объединение еврейских предпринимателей, которые сугубо озабочены «экономическим возрождением страны». Что ж, исполать вам, добрые еврейские молодцы! И благотворительность развивайте, и экономику, почему-то упавшую, возрождайте.

Но где же, к примеру, наша знаменитая «семибанкирщина»? Или имена Березовского, Гусинского, Смоленского и всех прочих в Израиле неведомы? Или редакторы и авторы израильской энциклопедии все как один не видели телепередачи с этими самыми банкирами, которые хвастались своими успехами «в стране проживания», в России то есть? Куски из нее даже у нас показывали…

Видать, про Немцова тоже не слыхали в Краткой еврейской энциклопедии. И про Чубайса с Браверманом. И о Лившице с Уринсоном Яковом Моисеевичем не знают, не ведают… Прекратим этот бесконечный перечень, который, к сожалению, на слуху у всей потрясенной России. Жаль, что израильские энциклопедисты всех этих лиц в упор не видят. А им-то как раз многое известно, что сокрыто пока от бедного российского гражданина.

Что ж, подождем нового издания той же энциклопедии.

«Русская мафия». Русская ли?.

Из-за рубежа постоянно доносятся вопли, а наш телеэкран и газеты, обслуживающие интересы «банкиров» определенного окраса, их охотно у нас тиражируют, про злодейские деяния так называемой «русской мафии». Поймают где-нибудь в Голландии таджикского наркодельца, в Германии – грузинского «вора в законе», на Кипре – шайку азеров, торгующих «живым товаром», все это непременно называют «русской мафией», и никак иначе.

Особенно любопытные вещи происходят в этой связи в Соединенных Штатах. Уже почти два года гремит, то затихая, то возрастая до предела, воровской скандал вокруг «Бэнк оф Нью-Йорк». Мошенничество там грандиозное и до изумления наглое. Заголовки в материалах по делу самые разнообразные, но прилагательное «русский» в них присутствует неизбывно. Кто же главные фигуранты расследования? Могилевич, Раппопорт, Кагальский, Берлин, Прицкер, Булах, Гурфинкель… В этом списке мы никак не упустили Ивановых и Петровых, таковых там не возникало. Добавим, что последняя в перечне – дама средних лет, близкая подруга еще по Нижнему Новгороду вождя «правых» Немцова. Таков вот списочек подозреваемых по громкому воровскому делу. Все они почему-то именуются «русскими», включая Немцова. Не странно ли?

В Израиле издается на русском языке еженедельник «Панорама», один из самых там читаемых. Это понятно, ибо чуть ли не половина образованного сословия в этой стране – выходцы из СССР или стран Восточной Европы, где влияние русской культуры было исключительно сильным еще с XIX века. Подшивка еженедельника имеется в Израильском культурном центре в Москве, где она вполне доступна.

Статью парижского корреспондента «Панорамы» (4.04.2001) Бориса Шлаена «Разгул русской мафии» мы публикуем без всяких правок и сокращений.

«Министр внутренних дел Германии Отто Шили подписал в Вильнюсе вместе со своим литовским коллегой Витаутасом Маркявичюсом межправительственное соглашение о сотрудничестве в области борьбы с организованной преступностью.

С чем и с кем конкретно собираются усилить борьбу правоохранительные органы Германии, Литвы и других европейских стран?

По оценкам западных экспертов, в Европе сейчас действуют около 10 тысяч крупных и мелких преступных группировок, организованных выходцами из бывшего Советского Союза. Обычно всех их скопом называют русской мафией, однако речь идет не только о русских и не только о гражданах России. В криминальные группы входят и украинцы, и уроженцы Кавказа, и граждане прибалтийских республик… Так, например, в Германии в прошлом году официально зарегистрировано двести случаев торговли людьми (речь здесь чаще всего шла о принуждении к проституции). Каждый девятый из преступников, проходивших по этим уголовным делам, – гражданин Литвы. Это одна из причин, по которой немцы торопились с подписанием соглашения.

Цель документа – создать условия для более тесного сотрудничества правоохранительных органов обеих стран в борьбе с организованной преступностью. В качестве главных проблем Отто Шили назвал торговлю людьми (особенно – женщинами), распространение наркотиков и кражи автомобилей. Соглашение значительно расширит возможности правоохранительных органов по обмену информацией персонального характера о лицах, подозреваемых в преступной деятельности. О заметном росте литовской преступности в странах Северной и Западной Европы на протяжении последнего года местная пресса писала не раз. Особенно много сообщений криминального характера из стран Скандинавии. Однако, по мнению представителя пресс-службы МВД Литвы, говорить о существовании литовской мафии как особого явления пока нет оснований. В большинстве случаев речь идет, так сказать, об «индивидуалах», которые пытаются «заработать» на Западе.

Относительно частые сообщения о преступлениях литовцев свидетельствуют не об особых криминогенных склонностях последних, а, скорее, о все большем вживании Литвы в Европу, о расширении контактов и коммуникаций с Западом. К слову сказать, в страны Западной Европы литовцы ездят без визы, в отличие от граждан Белоруссии и России.

Но виза уголовникам – не помеха. Те, кому она необходима, получают право на въезд как легальным, так и нелегальным путем.

Например, недавно разразился скандал в связи с незаконным предоставлением бельгийского подданства грузинам, связанным с преступными группировками. Мафиози удалось подкупить сотрудника Службы натурализации. Как минимум, полтора десятка этих «новых бельгийцев» из Грузии владеют магазинами в районе антверпенской площади Фалькон, известной среди эмигрантов из бывшего Союза под названием «Красная площадь». Здесь продаются дешевые товары сомнительного происхождения для туристов из СНГ.

Несколько дней назад немецкие информационные агентства сообщили о том, что русская мафия готовила покушение на главного следователя отдела борьбы с организованной преступностью прокуратуры города Кобленца. Это стало известно в результате допросов трех арестованных мафиози: 38-летнего немца, приехавшего несколько лет назад на постоянное место жительства в Германию из Казахстана, 39-летнего латыша и его 28-летней подруги, также родом из Латвии.

Уголовное дело было заведено на них после того, как в полицию обратился живущий в Кобленце украинец, которого мафия «поставила на счетчик» за долги, угрожая убить. После ареста неудавшихся киллеров выяснилось, что они занимались контрабандой и продажей наркотиков, подделкой документов (с помощью которых в Германию переправлялись нелегальные иммигранты), а также были соучастниками других преступлений. Кроме того, троица разрабатывала планы убийства главного следователя прокуратуры по заданию вожаков мафии. Те даже внесли задаток. Во сколько именно была оценена голова следователя, пока держится в секрете.

В средствах у так называемой «русской мафии» недостатка нет. В семь миллиардов марок оценивается общая сумма денег, которые за последние три-четыре года мафиози из России и других стран СНГ отмыли через счета в немецких банках с помощью одной только скандально известной лондонской компании «Трансуорлд труп». Когда банки, наконец, обратили внимание на подозрительные переводы, они сообщили об этом в прокуратуру. Правда, без помощи российских правоохранительных органов (только те могут установить, из каких источников получены эти деньги и кто их переводил) расследование зашло в тупик.

Однако, по сообщению журнала «Шпигель», немецкая прокуратура считает бессмысленным обращаться за официальной помощью к России, потому что толку от этого все равно не будет.

Швейцария – самая популярная из европейских стран, в которых российские и прочие постсоветские мафиози хранят деньги. Хотя не меньше любят и Испанию. Российский криминальный элемент облюбовал Испанию лет десять назад. Помимо прекрасных условий для отдыха после «деяний» на родине, в Испании обнаружились возможности для надежного вложения неправедных денег. Дело в том, что многие местные банки, особенно мелкие, довольно неразборчивы в клиентах и от иностранцев не требуют никаких деклараций. Кроме того, вокруг прибывавших на отдых татуированных личностей сразу закружились местные дельцы.

Наблюдая, как гости швыряют деньгами в ресторанах и ночных клубах, они предложили им более рациональное вложение капиталов. К примеру, в недвижимость. Вскоре в некоторых курортных поселках возникли целые русские улицы с населением весьма подозрительной наружности. БМВ, «мерседесы» и роскошные яхты стали непременным атрибутом этой публики в Испании.

Между тем очень скоро испанские органы правопорядка столкнулись с проблемами: россияне устраивали между собой разборки, оставляя на улицах трупы своих соотечественников. Иногда полиции удавалось вмешаться и предотвратить очередное преступление. Так, летом 1999 года испанцы задержали в Марбелье, на юге страны, членов московской медведковской группировки. Те приехали, чтобы расправиться с живущим в Марбелье банкиром Зигаревым.

Криминогенная обстановка значительно ухудшилась, когда с середины 1990-х годов российский криминал решил не только вкладывать, но и зарабатывать деньги в Испании. С тех пор регулярно, не реже раза в месяц, россияне фигурируют в сводках полиции. Основной промысел – поставка проституток из России и Украины. Девиц при этом беспощадно обкрадывают, отнимая практически всю выручку.

Появился и еще один бизнес – эксплуатация нелегальной рабочей силы. Россиян устраивают в сельское хозяйство и на стройку. За «услуги» они вынуждены отдавать благодетелям-мафиози половину заработка. Две недели назад полиция арестовала 18 граждан России в туристском поселке Торребьеха на востоке страны, промышлявших подобным образом. Своих подопечных они содержали на нарах по 15–20 человек в одной комнате. За непослушание беспощадно избивали.

Занимаются некоторые россияне и откровенным разбоем. Двое молодых людей были задержаны в конце февраля за убийство с целью ограбления испанского таксиста.

Но самым ярким вкладом испанской полиции в борьбу с русской мафией стал недавний арест в Барселоне знаменитого ореховского авторитета по кличке Ося, совершившего у себя на родине, по меньшей мере, 29 убийств. Представ перед испанским судебным следователем, Ося категорически отказался от экстрадиции в Россию. Впрочем, возможно, вначале ему придется ответить и за свое пребывание в Испании. Ведь постоянно расхаживая с пистолетом да с фальшивыми документами, он заработал себе, в соответствии с местным законодательством, солидный тюремный срок.

Уголовные авторитеты, профессиональные киллеры, автоматные перестрелки в кафе, взорванные рестораны – все это еще совсем недавно жители западных стран знали исключительно по приключенческим фильмам и детективам, а сейчас, благодаря российским гостям, смогли увидеть воочию.

Может быть, не столь опасная, как другие, зато весьма оригинальная и уникальная для Запада преступная группировка раскрыта в Италии. Весь мир обошла история с разоблачением весьма необычной организации – украинской мафиозной группировки, действовавшей на территории Италии, Франции и ряда других стран Европы. Ее особенность в том, что состояла она из глухонемых. Шайка, которая получила итальянское название «Иль-тетто» – «крыша», возглавлялась неким Толиком. Он заставлял глухонемых украинцев просить милостыню в вагонах электричек, продавать нехитрые сувениры, а выручку от подаяний сдавать в общую кассу, то есть ему самому. Число наемных работников Толика составляло 125 человек, но в летний сезон вызывали подкрепление из Украины. И тогда состав «поездной бригады» увеличивался до 300 человек. Все они общались на особом украинизированном языке мимики и жестов, что сейчас создает дополнительные трудности для французских и итальянских следователей. В Италии именно русская мафия наряду с албанской и китайской рассматривается как самая опасная. В последнем документе спецслужб, подготовленном для итальянского парламента, имеется даже специальный раздел «Русская мафия». В нем, в частности, говорится, что международная организованная преступность проявляет все больший интерес к сфере финансов, и на этом поприще наиболее активна так называемая русская мафия, которая уже прочно утвердилась в экономических кругах с целью отмывания денег, поступающих от разного рода незаконных операций. Итальянские эксперты считают русскую мафию наиболее коварной среди всех иностранных преступных организаций. Ее отличает способность к экспансии и участие в самых выгодных видах незаконного бизнеса, благодаря чему она располагает практически неограниченными финансовыми возможностями.

Здесь нельзя не сказать, что многие из мафиозных группировок, организованных выходцами из республик бывшего СССР, были раньше связаны с правоохранительными органами или с КГБ. Шантажом и запугиванием многие из них занимались и раньше – по долгу службы. Конспирацию они соблюдали, с оружием их учили обращаться. В общем опыт есть. И связи с прежних времен тоже остались. Поэтому такие уголовники попадаются реже, чем решившие ограбить таксиста гастролеры-одиночки».

Материал, как видим, вполне спокойный, содержательный и объективный. Вот только заголовок статьи вроде бы не вытекает из приводимых там фактов и навеян, надо полагать, штампами западной печати. Действительно, среди бандюг, орудующих в странах Запада, поименованы литовцы, грузин, немец из Казахстана, чудная парочка латышей, целая шайка украинских мафиози в Италии. В причастности к «русским» может быть отнесен только один эпизод, весьма, впрочем, сомнительный. В Испании задержали бандита по кличке Ося, якобы из ореховской преступной группировки. К нему приложен эпитет «знаменитый», но фамилия почему-то не названа. Странно. Заметим попутно, что среди современных великороссов имя Ося (то есть Осип или Остап) не встречается, и у бандюг тоже.

Однако в Испании встречались истинно знаменитые нарушители законов. Для полной объективности процитируем ту же «Панораму» от октября 2000 года. Никаких пояснений тут далее не потребуется, о какой именно мафии идет речь. Эйтан Филькенштейн из Мюнхена пишет:

«Средства массовой информации сообщали, что г-н Гусинский в обмен на обещание отдать за долги свой «Медиа-МОСТ» получил разрешение покинуть камеру Бутырской тюрьмы и отбыть на Гибралтар. Там он получил право на постоянное жительство и занимается тем, что возводит дворец, роскошь и великолепие которого должны затмить все, что было до сих пор там построено».

Давно обращал я внимание: русский еврей, прибыв на «историческую родину», если даже здесь он злился на Россию и русских, там, у себя, делается зачастую куда мягче к покинутой стране и людям. А подчас даже становится кем-то вроде русского патриота. Так ли, не так, но на страницах израильской «Панорамы» почти не присутствует русофобия, которая в изобилии хлещет из средств массовой информации российской столицы, хозяева которых на «историческую родину» пока еще не перебрались. Такая вот странная закономерность.

И вот помечталось: а хорошо было бы их отправить на длительную стажировку в окрестности Мертвого моря, чтобы там, вдали, они хоть бы чуть полюбили свою нынешнюю страну обитания. Или уж остались там насовсем.

А мы в заключение краткого сюжета вернемся к делам отечественным. Напомним на всякий случай, что в наших словарях итальянское слово mafia толкуется как тайное преступное сообщество, ставящее своей целью прежде всего незаконное обогащение. Запомним это, а теперь процитируем относительно недавние сообщения нашей печати о не слишком известных деяниях двух весьма известных лиц.

Цитируем: «Давний интерес коллекционеров вызывает автомотопарк министра по делам СМИ господина Лесина. По состоянию на 2000 год, на имя Михаила Юрьевича были приобретены «Мерседес-600», джип «Тойота-Лэндкрузер» и еще два «Мерседеса» представительского класса. Но самую потрясающую покупку сделал 43-летний министр Лесин 6 мая 2000 года – он приобрел новый супернавороченный мотоцикл «Харлей-Дэвидсон». Как говорится, конец цитаты.

А теперь цитата вторая: «А еще один член нашего правительства, вице-премьер Виктор Христенко, подарил своему сыну Володе на восемнадцатилетие годовалый (то есть новейшего выпуска. – С. С.) «Мерседес-600». О стоимости такого подарка даже подумать страшно». Нет-нет, это не бедные демонстранты, протестующие перед Думой против распродажи земли, пишут так в своих листовках! Это уверенно публикует журналист Олег Лурье в сугубо либеральной «Ноге» (то есть «Новой газете») от 4–6 июня 2001 года. Журналисту «даже подумать страшно» о расходах наших министров на себя и любимых деток. Нам тоже. Как и вам, читатели.

Так, не правда ли, приходится поневоле вспомнить относительно нынешнего правительства России короткое такое итальянское слово. Нам всем «страшно», а им?..

Кожинов и его товарищи в русской антимасонской ложе

Да, заголовок этих заметок – не шутка: было такое объединение молодых русских патриотов, сложившееся по образцу масонской ложи, но с целями совершенно противоположными. Носило оно длинное и удивительно скучное наименование – Советско-болгарский клуб творческой молодежи.

Вопреки уныло-бюрократическому названию, дело получилось живым и плодоносящим. Однако, как и многие иные русские положительные дела, никакого отражения в печати оно не получило, в наличии есть только скромный фотоальбомчик, изданный в Софии, да моя небольшая статья, очень сдержанная по оценкам и фактам. И не случайно: о деятельности масонских (и антимасонских) лож болтать всуе не полагалось. Как видно, это давно понимали сами масоны, а мы, хоть и молодые и неопытные, все же догадались им тут подражать.

«Клуб» – нечто вроде ложи, где люди собираются не по «горизонтали» (физики с физиками, шахтеры с шахтерами), а по «вертикали» – из самых разных слоев понемножку, причем подбираются они из одного центра и по одним вкусам и признакам (в данном случае – центром являлся отдел пропаганды ЦК комсомола, где сидел Ганичев и его люди). Встречаются представители самых разных профессий и с разных, скажем так, сторон – вроде бы и официально, но – и это главное – в «неформальной», так сказать, обстановке. Так складываются знакомства, которые в обыденной жизни не случаются. Здесь рождаются такие источники знания и понимания, какие трудно отыскать даже в самой большой и доступной библиотеке.

С формальной стороны события происходили так. Создавался «Клуб» этот в 1967 году как культурно-молодежное подразделение ЦК ВЛКСМ и Союза Дмитровской молодежи Болгарии. Пик его деятельности пришелся на 1968–1970 годы, потом он тихо дотянул до середины семидесятых и беззвучно затих.

Подоплека же событий, связанных с деятельностью «Клуба», была совсем не бюрократической, теперь о том уже можно рассказать. К середине шестидесятых в Москве и отчасти в Ленинграде среди узкого круга молодой русской интеллигенции началось национально-патриотическое движение. «Почковалось» оно вокруг только-только учрежденного Общества охраны памятников; наиболее известное из его подразделений – «Русский клуб» в Москве. Политической опорой начавшегося движения стал ЦК комсомола не случайно. Тогдашний первый секретарь С.П. Павлов открыто (в рамках дозволенного, конечно) поддерживал молодых патриотов, а сменивший его Е.М. Тяжельников делал то же, хоть весьма осторожно и сугубо молчаливо.

Не случайно, что в эпоху Брежнева – Суслова – Андропова оба они карьеры не сделали.

Но то – самый верх, они могли разрешить или запретить, а конкретные дела ведутся средним звеном. И возглавил его тогда завпропагандой ЦК Валерий Ганичев. Он обладал двумя необходимейшими качествами политического деятеля – решительностью и умением прикрыть реальные дела бюрократической стеной. Мы убеждены, кстати, без этих качеств ни у кого ничего в России не получится (что и видно на бессчетных примерах последних лет и десятилетий). Ганичев ловко провернул интригу с болгарской стороной, а соответствующие бумаги были оформлены с бюрократической безупречностью, то есть бесцветно, словно речь шла о каком-то очередном «мероприятии».

Но суть-то была очень серьезной. Нам, молодым и малоизвестным русским гуманитариям, было необходимо не только вполне достойное место встреч и обсуждений, но и хоть какой-то выход за рубеж, что всегда ценится. В те же годы закордонные двери ногой отворяли только евтушенки, Вознесенские и люди подобного им окраса и родства. И вот – мы собираемся, беседуем, выезжаем в «загранку». Кто же «мы»? Перечислим некоторые имена в беспристрастном алфавите: Василий Белов, Жанна Болотова, Лариса Васильева, Валерий Ганичев, Вадим Кожинов, Анатолий Ланщиков, Олег Михайлов, Петр Палиевский, Валентин Распутин, Всеволод Сахаров, Геннадий Серебряков, Валентин Сидоров, Дмитрий Урнов, Александр Ушаков, Феликс Чуев, Лариса Шепитько.

Одних уж нет, а те далече… Однако представлять, «кто есть кто» сейчас, тридцать лет спустя, уже никого не надо.

И вот теперь можно твердо заявить, что самой яркой, наиболее запомнившейся личностью среди всех названных или еще не названных лиц во времена расцвета нашего «Клуба» был, несомненно, Вадим Валерианович Кожинов. Легкий в движениях, быстрый и пластичный, с приятной внешностью и хорошо поставленным баритоном, он всегда обращал на себя внимание, даже когда молчал. А уж какой он был оратор и полемист, не стоит даже вспоминать, это знают все. Добавим сюда блестящее образование, игру на гитаре, знание бесчисленных песен и романсов – и довольно. Недаром Вадим был и остается постоянным героем интеллигентского фольклора.

Вот один лишь пример из жизни молодого Вадима, когда мелкая реальность стала гомерическим преданием. У бедолаги никогда не имелось денег, хотя он много и успешно трудился. Есть у нас тут предположения… но мы о фактах. Любил он, как и все мы, выпить и погулять, а «налички» у него недоставало. Вот и выдумывал он истинно «авантюрно-поэтические» сюжеты, которые не смог бы вообразить себе ни один классик, со времен Анакреона до наших дней грешных.

Однажды Вадим должен был с какой-то писательской группой отправиться на Украину. Он заранее узнал путь и установил, что первая остановка в Донецке, а там обитает молодой поэт Иваненко (а Вадим уже тогда почитался покровителем юных поэтических талантов). А далее в Запорожье – молодой поэт Петренко, в Чернигове – Сидоренко и так далее. И вот накануне отъезда группы из Москвы в московской молодежной газете появляется статья известного столичного критика Кожинова, где до небес возносятся дарования Иваненко, Петренко и прочих. Дальнейшее понятно: уже па первой остановке Вадима встречал у вагонной двери новоявленный «классик» с объемистой бутылкой горилки вместо никому не нужного букета. Последующее понятно еще более…

Остроумный Вадим даже выдал, так сказать, теоретическое обоснование всему этому (недаром служил в отделе теории). Как-то в начале 1960-х, еще молодые, мы с ним выпивали в Пестром зале ресторана ЦДЛ, угощал нас какой-то неведомый миру стихослагатель. Когда он снова направился к буфету, я шепнул Вадиму: «Неудобно, давай и мы его угостим». Ответ Вадима войдет в классику теории литературы: «Брось, он поэт, у него деньги шальные!»

А теперь вернемся к основному нашему сюжету. Заседание «Клуба», о котором пойдет речь, начиналось в июне 1969-го в богатом тогда Тифлисе. Кроме москвичей и иных русских присутствовали и представители тогдашних «братских республик», как неизбежный советский гарнир к любому культурно-политическому блюду. Присутствовали по полным правилам дипломатического протокола посланцы «братских социалистических стран», по одному-два от каждой: ГДР, Польши и других. Люди там были интересные, но не задержимся на них. А официальными гостями были болгары, столь же многочисленные, как и вся советская наша группа.

Вадим первым обратил внимание на то внешнее обстоятельство, что слишком многие представители православного славянского народа выглядели… ну, как будто они родились не на Балканском полуострове, а несколько юго-восточнее его. Когда открылись дебаты, и очень оживленные, то от болгар мы услышали вдруг ссылки на уже позабытый нами «исторический XX съезд», словеса о том, что народ есть не только носитель традиций, но и вынужден тяжко трудиться, жалобы, «как трудно проходил в Болгарии Брехт», и все такое прочее, что было для нас уже скучным вчерашним днем. С нашей же стороны раздавались крутые речи о сбережении и развитии традиционной культуры и нравственности, резкое поношение модернизма во всех формах и проявлениях, включая таких «социалистических» классиков, как Мейерхольд, Эйзенштейн и сам Брехт.

Тогда еще у молодых людей не был утерян обычай петь песни хором. На отдыхе, в застольях, но особенно – во время совместных поездок. Пели на теплоходах, в автобусах и поездах, на вокзалах в ожидании отъезда. Пели и мы, вовлекая в свой хор новых знакомых. Особенно любили переделку песни конца войны: «С боем взяли мы Орел, город весь прошли, на последней улице название прочли: Минская улица на запад нас ведет…» Затем поминались Минск, Варшава и сам Берлин.

Мы же начинали прямо с Берлина, где была Парижская улица. Затем, разумеется, «с боем взяли мы Париж» и прочли про Мадридскую улицу. И так далее, а заканчивалось все в городе Токио…

И еще помню, что именно Ганичев занес нам неведомо откуда взявшуюся песенку с припевом: «Шагом, шагом, шагом, братцы, шагом, / Мы дойдем до города Чикаго». Теперь, треть века спустя, представляю себе, с каким ужасом пересказывали о том наши «болгары» своим московским собратьям. Можно предположить, что нашу общую участь это не облегчило.

Заключительное заседание, главное, должно было состояться в Батуми, но перед отъездом туда Вадим опять показал нам свое авантюрно-творческое дарование в сфере быта. Он уже загодя опубликовал где-то рецензюшку на какого-то местного классика, привез издание с собой. Тот немедля пожаловал в нашу гостиницу и пригласил Вадима на угощение. В машину классика поместились также Саша Ушаков и автор этих воспоминаний. Нас повезли на уединенную лесистую гору, с которой виден был весь красивый город. Стол накрыли в маленьком духане, на веранде, увитой виноградной лозой. А стол… Истинно, «вам не видать таких сражений!». Где уж потом не приходилось гостевать, даже на берегу Амазонки лущил рыбу пиранью, вяленную по способу нашей воблы, много чего помню, но тот духан… Воистину, только поэтический гений Вадима мог породить такой же гений застолья!

Итак, мы в Батуми, в роскошной гостинице на берегу моря, кругом пальмы и прочая красота. Вечером мы весело гуляем по набережной, а завтра утром – заключительное заседание, где председателем Палиевский, а итоги дискуссии должен подвести Кожинов. Мы обсуждали, как лучше и вместе с тем тактичнее отразить нашу точку зрения, распределяли роли. Палиевский, собранный и суровый, строго-настрого велел Олегу Михайлову, Вадиму и мне вечером ничего не пить, ибо ночью в поезде Тифлис – Батум все мы трое малость перебрали, особенно Вадим.

Итак, возвращаемся на закате в гостиницу, в середине Палиевский, по бокам Вадим и я. Вижу, сопереживаю, что страшно мучается Вадим, душа требует опохмелиться. Но все знали, что ни рубля у него нет. И я не выдержал, за спиной потерявшего бдительность Палиевского передал Вадиму скомканную купюру. Он ловко подхватил, мигом развернулся и исчез за пальмами.

Палиевский устроил мне страшную выволочку: «Ты его погубил, вы пропьете все дело» и проч. В душе-то я знал, что Вадим ни в каком винном море не потонет, ни на каком пьяном костре не сгорит, но все же лег спать страшно опечаленный. Утром, едва проснувшись, узнаю: ночью два аджарца доставили молчаливого Вадима в номер. (Позже выяснилось, что он сунулся в ближайшую приморскую забегаловку, взял малость вина и угостил им двух соседей, те страшно обрадовались знакомству со столичным писателем и стали его щедро угощать; в ответ Вадим поклялся, что более всего на свете любит Аджарию и даже вроде бы намекнул, что его супруга тоже, мол, отчасти аджарка).

С тяжелым сердцем спускаюсь в ресторан завтракать. Сразу вижу Палиевского, пьет чай, опустив голову, меня в упор не видит. Но вдруг… за дальним столиком сидит Вадим – чистенький, свежий, из-под очков сверкают голубые блики. Я успокоился, и оказался прав. Вадим выступил блистательно. Ничего неожиданного он не сказал, в четкой и обобщенной форме изложив наши общие аргументы в спорах о народности и оценке модернизма. Но как он это проделал! Даже если бы сохранилась запись, она бы ничего не дала. Такое должно только видеть или слышать. Но уже не увидим и больше не услышим никогда…

Далее мы вылетели в Ростов-на-Дону. Вечером был большой прием в честь Шолохова. Из Москвы ради того прилетел Тяжельников и привез с собой космонавта Волынова, недавно возвратившегося из космоса, и героя-пограничника Бабанского, чье имя гремело после зимней стычки на советско-китайской границе. Во главе стола сидел Михаил Александрович, веселый и доброжелательный, очень моложавый. Ну а сам стол украшали тарелки с вареными раками (мы с Кожиновым это дело очень уважали). Начались тосты (говорил и я, о чем, не помню, но во время тоста Сашка Ушаков украл с моей тарелки самого крупного рака – до конца жизни ему этого не прощу!).

Вадим сидел напротив, помалкивал, но я чувствовал, что он сегодня выдаст. И уже под конец застолья он встал.

Сейчас, в пору пресловутой «свободы слова», когда нерусское косноязычие льется с телеэкрана, когда можно печатать любую гадость о ком угодно, и вполне безнаказанно, слово очень подешевело. Тогда – о, совсем иное дело! Чтобы провести вслух и публично нужную мысль, надо было выстроить ее в привычный словесный ряд, соответствующий общественному протоколу Эта трудно, ибо проговорки порицались, а грубые – даже сурово. Мы все тогда отстаивали идею, что нет раскола русской истории по «классовому» принципу – да, классы существовали и существуют, но есть и единая вечная Россия с ее тысячелетней культурой (про веру говорить тогда совсем уж было нельзя). Давили нас всех за то жестоко (отчасти и наши несколько сомнительные болгары). Итак, Вадим поднялся:

– Я провозглашаю тост во славу Александра Невского и Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, Суворова и Кутузова. Я прошу всех выпить за их наследника героя лейтенанта Бабанского!

Обвал оваций, какой пожал Вадим, вряд ли кому доставался на самых людных собраниях.

Увы, на этой приподнято-романтической ноте наше повествование не может закончиться. Осенью наш «Клуб» примерно в том же составе съездил в Болгарию, где прения шли примерно на те же сюжеты, а через полгода… В марте 1970 года в советский МИД из нашего посольства в Болгарии пришел документ, где речь шла именно о нашем «Клубе». Документ был, разумеется, не для печати (куда уж там!), но копия его есть в моем архиве, цитирую:

«На беседе в Посольстве зав. отделом пропаганды ЦКДКСМ тов. В. Вытев высказался о работе Советско-болгарского клуба творческой молодежи: «Товарищи Палиевский, Ушаков, Михайлов и Семанов в своих толкованиях о советской культуре занимались возвеличиванием достоинств только одной русской культуры, ничего не говорили о национальных культурах других народов России. Их позиция вызвала отрицательную реакцию у представителей Грузии и Армении.

Как сказал тов. В. Вытев, характерным в выступлениях сов. товарищей было «пренебрежение к интернациональным чертам и задачам искусства», по утверждению этих же товарищей в сов. искусстве 1920-х годов были одни неудачи, надолго остановившие развитие сов. культуры. В подтверждение этого упоминалось творчество Эйзенштейна. По мнению выступавших сов. товарищей, Эйзенштейн не фигура в советской кинематографии, а главный герой в кинофильме «Броненосец «Потемкин» – народ – это толпа, которая следует за отдельными вожаками.

На заседаниях клуба представителям Болгарии приходилось защищать советское искусство. К тому же никто из советских товарищей на последнем заседании ни одного слова не сказал о предстоящем юбилее В.И. Ленина. Подобные дискуссии, да еще в присутствии представителей Чехословакии, Венгрии и других стран, вносят дополнительные трудности в работу с молодой творческой интеллигенцией Болгарии».

Как говорится, не слабо! Ведь Эйзенштейн хоть и советский классик из числа неприкасаемых, но это ничто в сравнении с такими жуткими идеологическими ересями, как отрицание интернационализма и недооценка роли Ленина, тут уже прямыми политическими обвинениями пахло! Впрочем, это и задумывалось нашими болгарскими «друзьями», имевшими в Москве своих друзей (уже без кавычек), с подачи которых, как мы потом узнали, софийская интрига и взросла.

Секретный этот документ из МИДа попал в ЦК ВЛКСМ на стол Тяжельникова. Тот мог поступить по-разному, как со всякой «телегой» (на тогдашнем аппаратном жаргоне так именовался документ доносительного характера). Дать бумаге официальный ход, то есть предъявить нам гласно те обвинения; передать в ЦК КПСС (дело-то международное!) – в обоих случаях пришлось бы нам дурно, а уж мы с Ушаковым, члены партии, занимавшие приметные должности!..

Евгений Михайлович Тяжельников, скрытый, но твердый государственник-патриот, пошел по пути третьему, единственно спасительному для нас: он эту «телегу» (опять выражусь на тогдашнем жаргоне) «закрыл». Он переправил ее для официального, но не публичного ответа редактору журнала «Молодая гвардия» Анатолию Васильевичу Никонову, который официально от ЦК комсомола был руководителем на последнем заседании «Клуба» в Болгарии. То есть, чисто по Крылову, бросил щуку в реку. Никонов строго конфиденциально попросил меня помочь ему в составлении справки, чтобы страшные попреки болгарской стороны осторожно опровергнуть. Так мы и сделали, не сказав никому ни слова. Никонов подписал бумагу и отвез ее Тяжельникову. Тот счел возможным удовлетвориться этим, и жуткая «телега» была «закрыта». На копии, которая осталась в моем архиве, есть пометка: «Доложено Тяжельникову 18. IV, снято с контроля». Тридцать лет миновало с тех пор, Никонов давно скончался, Тяжельников доживает на скромной пенсионной «должности», а я о той примечательной истории повествую впервые.

…В ту пору популярен был сатирический стих Валентина Сидорова: «А победили не новаторы, / Хотя казалось – боже мой! – / Слова дымились, словно кратеры, / Над обалдевшею толпой». А в честь нашего «Клуба» мы сложили такие вот шутливые куплеты:

А победили не новаторы,

Хотя казалось, – мать твою!

А победили консерваторы,

В жестоком выиграв бою.

Брега московские и невские

Дрожат от поступи тех сил,

А победили – Палиевские

И Клуб болгарский победил!

Первая ласточка от масонов

Навсегда запомнился ничем вроде бы в истории не отмеченный ноябрь 1974 года. Внешне совершенно неприметное событие все же свершилось – в издательстве «Молодая гвардия» вышла в свет книга профессора-историка Николая Николаевича Яковлева «1 августа 1914», в которой речь шла о событиях вроде бы совсем не животрепещущих – о Первой мировой войне. Но что последовало вскоре?

Впрочем, для нас с автором, а мы были в очень дружеских отношениях многие годы, все началось весьма даже весело. Николай Николаевич подарил мне книгу сразу по выходе, его дарственная надпись помечена 16 ноября. Событие это мы с «группой товарищей» тут же решили отметить в ресторане Дома журналистов, хотя Яковлев не пил и даже не пригублял. Но угощал охотно и всегда.

Однако застольное веселье разом испарилось, когда я дома залпом проглотил книгу. Стало ясно – нашему издательству теперь следует неминуемо ждать новой грозы. Я тогда руководил знаменитой серией «Жизнь замечательных людей»; из либеральной мы с директором издательства Валерием Ганичевым превратили ее в патриотическую. Так что ко всяким грозным предупреждениям нам было не привыкать. А тут еще случилась мелочь, сугубо производственная: кончался 1974 год, наша типография недовыполняла какой-то там план, вот они и бухнули еще сто тысяч «1 августа», да еще не в мягкой, как в первый раз, а в солидной твердой обложке. Получилась какая-то нарочитая дразнилка: два издания скандальной книги подряд, да еще грандиозным даже по тогдашним масштабам тиражом! Но обо всем по порядку.

Тут не обойтись без краткого исторического отступления. О роли масонства в мировой истории и в России публиковалось много материалов разного характера в предреволюционное десятилетие. Потом, после Октября, этот сюжет исчез из гласного разговора полностью. Характерный пример: в Советском Союзе в 1920—1960-е годы вышло огромное количество работ о декабристах. Сейчас кажется поразительным, но в них слово «масоны» даже не употреблялось, хотя о членстве декабристов в масонских ложах в документах говорилось прямо и открыто.

Тем не менее книга о роли российских масонов в деле подготовки и проведения печально известной Февральской революции появилась и сразу же стала доступной каждому заинтересованному гражданину. И рассказывалось в ней о любопытном историческом сюжете, а не о кучке надоевших всем за полтора столетия масонов-заговорщиков, так бесславно выступивших 14 декабря 1825 года.

Выходу книги Яковлева помог скандальный Солженицын. На Западе он издал книжку о начале Первой мировой войны. Книжка оказалась рыхлая, болтливая, с русофобским либерализмом. Идеологическое начальство той поры очень тревожилось революционизирующим влиянием Солженицына, поэтому была задумана «контрпропагандистская акция» против него. Поручили это пикантное дело, как водится, деятелям ЧК. Несложное полицейское мышление подтолкнуло их, по обыкновению, поступать «от противного»: тот поносит Россию в антисоветских целях? Ну, мы ему покажем. Показали. Для исполнения был привлечен талантливый публицист, плодовитый автор на исторические темы профессор Яковлев. Задачу ему поставили сравнительно простую: где Солженицын говорит «да», надо подобрать материалы на «нет», и т. д. Он и подобрал, причем сделал все очень ярко и сильно. Солженицын русофобствует? Сочувствует Временному правительству? Пытается создать из интеллигенции общественный штаб? Что ж, мы покажем, что в действительности было совсем не так. Яковлева снабдили кое-какими материалами, а воинственно патриотическую книгу отдали в издательство «Молодая гвардия»: они-то, мол, охотно и без сопротивления напечатают. Мы, разумеется, издали, причем тиражом в 200 тысяч. И тут-то выяснилось, что простоватые чекисты оплошали.

Яковлев написал о Февральской революции и о Временном правительстве не по советско-минцевской традиции, а именно так, как оно было. Он показал во всеоружии закрытых материалов, что эту революцию подготовили и разыграли масоны. В высших идеологических центрах «разрядки» эта публикация поначалу вызвала столбняк– они-то догадывались, что работа появилась с дозволения высокого начальства. Что происходит?! Неужели к власти прорвались скрытые противники «премудрых»?! Скоро, конечно, все разъяснилось: заказчиком скандальной книги оказалось лубянское ведомство, оно ошиблось по неопытности своей в этом вопросе, ему сделали внушение, но в печати о книге Яковлева писать было строжайше запрещено, соответствующее поручение получила цензура. Однако один отзыв успел прорваться в печать еще до получения запретной директивы.

В братском журнале «Молодая гвардия» появилась рецензия, разумеется, сугубо положительная. Мы тогда уже научились политиканствовать, поэтому отзыв был сделан по старому правилу: «да» и «нет» не говорить, черное и белое не называть… Главный сюжет – масонский – был по сути обойден, говорилось о том, какая хорошая книжка вышла о Первой мировой войне. Автором отзыва был маститый ученый Анатолий Филиппович Смирнов, тогда профессор Академии общественных наук при ЦК КПСС, наш старший друг и покровитель. Внешне все выглядело солидно – один доктор наук одобряет работу другого доктора. Хоть и призрачная, но все же некоторая защита книги: мнение ученой общественности…

Этот отзыв на популярнейшую книгу оказался единственным. А теперь расскажем в некотором роде детективную историю.

В номенклатурном (и очень скучном) журнале «Вопросы истории КПСС» работал тогда друг и соратник «Молодой гвардии» Виктор Скорупа. В середине 1975-го он принес мне верстку статьи, которую цензура только что сняла из номера журнала. Верстка эта сохранилась в моем архиве, мы и процитируем умопомрачительный документ. Он того стоит.

Статья была подписана тремя авторами – Е.Д. Черменским, В.И. Бовыкиным и В.М. Шевыриным. Первые два – весьма почтенные доктора исторических наук, о третьем разузнать ничего не удалось. Сочинение это превышало печатный лист, небывало большой объем для книжной рецензии! Уже первые фразы статьи звучали решительно и вполне определенно: «Вышла в свет книга, посвященная одной из важнейших проблем отечественной и мировой историй – проблеме происхождения Великой Октябрьской социалистической революции. В ней рассматривается связь между Первой мировой войной и революционными событиями 1917 г. в России.

Изданная большим тиражом– 100 тыс. экз., эта книга тем не менее вряд ли может быть отнесена к научно-популярному жанру. Обращаясь с ней к столь широкому кругу читателей, издательство и автор не преследовали цель популярно изложить важнейшие научные результаты изучения назревания социалистической революции в России в годы Первой мировой войны. Они претендовали на нечто большее – на новизну освещения этой проблемы».

Далее последовали несколько мелких придирок вполне второстепенного рода, а также набор цитат из В. И. Ленина, причем цитаты эти подбирались нарочито, начетнически, без всякой попытки подлинного осмысления тогдашних ленинских взглядов, которые, кстати, на том историческом переломе быстро и круто менялись, ибо вождь русской революции начетчиком и марксистским догматиком никогда не был, напротив! После этой цитатной артподготовки трое борцов за чистоту идеологии перешли в атаку: «В результате в изображении Н. Яковлева получается, будто единственным, кто на деле занял пораженческую позицию и целенаправленно мешал царизму вести войну, была российская буржуазия, стремившаяся использовать затруднения царизма для захвата власти в свои руки.

Это сенсационное «открытие» – еще одно из «дополнений», которые Н. Яковлев пытается внести в освещение истории назревания революционного кризиса в России в годы Первой мировой войны.

Таким образом, заявив во введении о том, что он преследует «скромную цель» дополнить то, что уже было известно благодаря «громадным достижениям советской историографии» в деле изучения подготовки Великой Октябрьской революции, Н. Яковлев на страницах своей книги дал такое освещение истории назревания революционного кризиса в России в годы Первой мировой войны, которое принципиально отличается от общепринятого в советской исторической науке. Суть его «концепции» сводится к тому, что с началом войны руководство освободительной борьбой против самодержавия будто бы перешло к буржуазии в лице всеохватывающей масонской «сверхорганизации», которая своими целенаправленными действиями привела самодержавие к развалу и падению.

Эта «концепция» в корне противоречит ленинским оценкам и результатам исследований советских историков».

В конце долгой инвективы следовало заключение, не только безоговорочное, но и весьма грозное в идеологическом смысле: «Можно только удивляться тому, что эта книга, бесцеремонно фальсифицирующая ленинские взгляды, грубо искажающая исторический процесс и извращающая роль большевистской партии в годы Первой мировой войны, наконец, в литературном отношении являющаяся подражанием худшим образцам буржуазной бульварной печати, не только увидела свет, но была издана массовым тиражом в расчете на широкого, преимущественно молодого читателя. Ничего, кроме вреда, она ему принести не может».

«Ничего, кроме вреда» – такие убойные выводы в благодушное брежневское время уже давно вышли из употребления. Значит, очень уж рассердила книга тех, кто не желал вспоминать про масонов и другим хотел рот заткнуть. А ведь по официальной идеологии ничего тут крамольного вроде не было. Более того, на II Конгрессе Коминтерна в 1920 году, при участии в его работе Ленина, была принята резолюция, в которой запрещалось коммунистам входить в масонские ложи. Отчего же так старались злопыхатели с учеными степенями?

Как бы то ни было, но книжка H.H. Яковлева вышла в свет, просветила и еще будет просвещать множество смышленых русских людей. Посмотрел ее заново – ничуть она не устарела. Так надо помянуть добрым словом покойного автора и его замечательного редактора, русскую скромную подвижницу Раису Васильевну Чекрыжову.

Знаменательная тогда произошла история. Так впервые за шесть десятилетий в Советском Союзе была прорвана глухая завеса молчания на эту весьма опасную для кого-то тему.

Последствия, которые вызвала книга профессора H.H. Яковлева в советском образованном обществе, была поистине громадны и продолжительны. Особо впечатляет, что работа тут шла как бы «молча», то есть безо всякого отзвука в печати. На свет вытаскивались забытые вроде бы старые книги о масонстве. Вскоре появились и труды современных молодых авторов. Особого упоминания заслуживают статьи и монографии замечательного ленинградского историка Виталия Ивановича Старцева, скончавшегося в 2000 году. Его злобно поносил в печати одесский академик И. Минц, но «ласточка уже упорхнула»…

Густо пошел русский самиздат на эту и сходные темы. Вспомнили и «Протоколы сионских мудрецов», давным-давно замолчанные. Тогда, помню, был сочинен и пущен по рукам шуточный стишок:

О русский, после всех проколов

Припомни ты завет отцов:

На свете нет важнее протоколов,

Чем «протокол сионских мудрецов».

Словом, последствия яковлевской книги были не только общественно значимыми, но и рождали в русских кругах бодрость и веселье.

Муза Клио – дочь Зевса, спутница Аполлона

Слово «музы» по-древнегречески означает «мыслящие», их было девять сестер, рожденных повелителем богов Зевсом от богини Мнемосины. Эти девять божественных сестер издревле почитались покровительницами искусств и наук. В те благородные времена оба вида человеческого творчества были неразделимы. Философы вещали на языке прозы и поэзии, астрономы отражали волю сил небесных, а драмы и комедии той поры выражали самую суть души человеческой.

В этом ряду естественно находится муза Клио – покровительница изучающих историю, ее имя переводится весьма многозначительно – «дарующая славу». Истинно так! Тот, кто не попал на скрижали истории, тот в человеческой памяти не останется (заметим, как в доброй, так и дурной). Отец истории Геродот был также философом и географом, но главное – великим писателем и поэтом. Вот уже двадцать пять веков скептики упрекают Геродота, что сказки, мол, рассказывал… Да, есть у него рассказ о людях с пёсьими головами, обитающими в далеких северных странах. Но давайте задумаемся, а вдруг таковые и в самом деле водились в ту пору? Обратное ведь доказать невозможно. Добавим на этот счет, что в наши просвещенные времена в одной северной стране возникли некие «олигархи», очень напоминавшие по сути и даже внешне подобных людей-хищников. Так что станем внимательнее относиться к поэтическим образам «отца истории».

Клио сделалась покровительницей историографии не случайно, а, так сказать, по наследству Ее мать Мнемосина была богиней памяти. Очень символично! Правда, в новейшие времена Клио выпала из неблагодарной людской памяти, как и большинство ее сестер. Кто ныне слышал про Уранию, покровительницу астрономии, или Полигимнию, опекавшую высокую поэзию, которой теперь и в помине нет? А с музой Клио произошли у нас особенные неприятности…

Марксистское учение оказало огромное влияние на последние полтора века человеческой истории. Не станем походя давать этому крупному явлению свою оценку. Дело тут серьезное, а пустяковые глумления на этот счет скороспелых знатоков (особенно – из бывших доцентов марксизма-ленинизма) не стоят серьезного внимания, относительно того сюжета выскажемся кратко, но твердо: в российской историографии окаменелая марксистская догма, залетевшая на наши просторы после 1917 года, сыграла, безусловно, отрицательную роль. На то оказались свои объективные причины.

Марксизм принципиально отрицал всякую мистику в истории людей. Сложность исторического развития уступила место полезной схеме смены «социально-экономических формаций», когда одно событие вытекает из другого, и так шло оно от ветхого Адама. Ясно, что это удобная, но в высшей степени упрощенная схема. Ясно, что ни поэзии, спутнице Аполлона, ни музе Клио тут места никак не находилось. Отечественная историография в течение более полувека усохла или растеклась на мелочные сюжеты.

Разумеется, это прежде всего коснулось новейшей истории нашей страны. Партийные ортодоксы, сами того не ведая, исходили из знаменитого высказывания калифа Омара: «Книги, содержащие то же, что и Коран, лишние, содержащие иное – вредны». Очень логично. Так исчезли из русской истории XIX–XX столетий живая мысль и тем паче – любые споры по мало-мальски серьезным вопросам. Есть соответствующие высказывания классиков марксизма-ленинизма, и все тут. Разумеется, иные авторы хитрили и, прикрываясь соответствующими цитатами, высказывали даже нечто противоположное, но это общей картины не меняло. В итоге на много десятилетий исчезли в нашей историографии широкие, обобщающие труды. Как бы в насмешку над истинным состоянием научных дел, в 60 -70-х годах выходили толстенные тома «историй СССР с древнейших времен до наших дней». Так и обозначило этот истинно Сизифов труд ведомство товарища

Суслова. О «древнейших временах» не станем судить уж очень строго, но «наши дни» были представлены удручающе убого. Да иного и быть не могло: не одна сотня авторов кропала казенные тексты, ни на что не рассчитывая – славу ли, деньги – и ни за что не отвечая. На тот бедный труд никто не ссылался и не ссылается. Та же жалкая судьба постигла и тома так называемой «Всемирной истории».

Добросовестные историки спасались изложением фактического материала, осторожно обходя всякого рода выводы и заключения. Печальных примеров тому несть числа, когда толковые исследователи сознательно сужали поле своего исторического обозрения. В 1982 году вышла обстоятельная монография «Историография истории СССР. Эпоха социализма». Редактором был Исаак Минц, комиссар времен Гражданской войны, потом «красный профессор» и верховный руководитель советской историографии в Академии наук. Присутствие его сказалось: среди упомянутых в книге многих сотен имен, вплоть до весьма скромных ученых, опущены Аполлон Кузьмин, Владислав Кардашов, Анатолий Смирнов, автор этих заметок и еще некоторые историки-патриоты, хотя их книги уже тогда были широко известны.

Обратим внимание тут на другое. Удручающе поражают названия бесчисленных книг и сборников: необычайная узость хронологических и тематических рамок, которыми ограничили себя исследователи. Один лишь маленький пример: «Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября», «Петроградский Совет рабочих депутатов в период мирного развития революции», «Петроградский Совет рабочих депутатов в марте – апреле 1917 г.». Мы опустили имена авторов, но все трое были очень хорошими русскими историками. Увы, они нарочито прятали свой талант в узкие щели историографии, чтобы уйти от замшелого «марксизма-ленинизма» (заметим, справедливости ради, что к подлинным Марксу и Ленину та схема имела довольно отдаленное отношение). Примечательно, что именно в ту пору широко разлилась по России слава Льва Николаевича Гумилева (напомним уж на всякий случай, что это сын поэтов Гумилева и Ахматовой). То был истинный enfant terrible в советской гуманитарной науке! Подписывался он пышно: «доктор исторических наук, доктор географических наук» и добавлял к тому еще некоторые свои титулы. Его дружно бранили все – консервативный академик Рыбаков и либерал-масон академик Лихачев, патриот Аполлон Кузьмин и еврейские публицисты, печатался он при всех своих талантах с трудом, порой в экзотических, труднодоступных изданиях, но популярность в интеллигенции имел огромную. Почему же?

А именно потому, что дерзко расширил рамки своих исторических изысканий – и хронологически, и в земном пространстве (недаром «доктор географии»!). Он как бы обозревал историю с птичьего полета, рассматривая на протяжении многих веков пространство от Атлантики до Тихого океана. И написано это было свежо и остро (ну, наследственность тут не могла не сказаться). Конечно, разного рода завиральных идей у него было немало, а с фактами он обращался довольно свободно, что вызывало дружную неприязнь академических ученых любых направлений. Да еще скверный характер имел, со всеми ссорился.

…Мне довелось хорошо сотрудничать с академиком В.Г. Трухановским, многолетним редактором «Вопросов истории».

Ученый он был одаренный и очень авторитетный в идеологических верхах, хотя слабо скрывал свое положительное отношение к Сталину. Ко мне относился с симпатией, однажды наедине пошутил: «Вам, конечно, не понравится, но я всегда женился только на еврейках». Но верность Сталину сохранял, несмотря ни на что. Однажды в его кабинете застал Гумилева. Недавно он напечатал какую-то немыслимую фантазию про «Слово о полку Игореве», за что его разгромил академик Рыбаков. Гумилев явился к Трухановскому с жалобой. С Гумилевым мы тогда общались весьма откровенно, хотя яростно спорили. Увидев меня, он стал искать союзника: «Вы же понимаете; почему меня так поносят евреи?» В те времена был я, увы, задирист и резок и рубанул ему, к явному сочувствию хозяина кабинета: «Ваш бытовой антисемитизм вполне уживается со служением Сиону в разрушении русской истории».

А теперь без шуток. Безусловно, фантасмагории Гумилева о «пассионарности» или о жизни любого «этноса» (народа то есть) в 700, кажется, лет, мягко говоря, сомнительны. Серьезные гуманитарные ученые этими и иными открытиями историка-географа не пользуются. Так, но его сочинения сыграли в развитии русского мировоззрения огромную положительную роль, в этом мы глубоко убеждены, хотя к «пассионариям» себя никак не относим. Он как бы воскресил поэтический дух музы Клио, заложенный еще в сочинениях Геродота. Об этом впервые написал И.Р.Шафаревич в некрологе в память Гумилева, и только теперь, когда мрачный марксистский мамонт наконец-то сгинул в русских просторах, широта взглядов и размах поля зрения опять возвратились в историографию российскую, и плоды уже проросли.

Здесь совершенно уместно помянуть Вадима Кожинова. Он был столь же талантлив и ярок, как Гумилев, хотя значительно более строг в научном смысле, всю жизнь, со времен окончания филфака МГУ до своей кончины в самом начале XXI века, проработал в Институте мировой литературы, одном из выдающихся центров Академии наук. Он получил прекрасную академическую подготовку, хотя не сделался даже доктором филологии (об истории и тем паче географии мы даже не говорим). Кожинов стихов, слава богу, не писал, но натурой был подлинно поэтической. Это и сделало его истинным служителем музы Клио.

…Возраст и окружающая действительность прямо-таки обязывают меня дать тут хотя бы краткий мемуар. Нас с Кожиновым в самом начале 60-х годов познакомил Палиевский. Это было еще наше «доисторическое» время – ни «Русского клуба», ни «Молодой гвардии» не существовало даже в зародыше. А вот Палиевский нас всех, будущих участников дальнейших известных событий, уже перезнакомил, роль тут его по сей день невозможно переоценить. О Кожинове и я, и другие его сотоварищи уже рассказали многое, хочу добавить лишь одно, прямо имеющее отношение к данному сюжету: помимо всех своих известных талантов он был еще и блистательный полемист.

Добродушное брежневское время было одновременно довольно суховатым, за чем строго надзирали Суслов и Андропов. Естественно, что споры в печати пресекались или сильно сглаживались, зато дискуссии устные – скажем, в знаменитом тогда Доме литераторов – о, то были времена Римского сената! Нынешним молодым гуманитариям трудно поверить, но было так: высказывания в Малом зале ЦДЛ уже на другое утро знала, так сказать, «вся Москва», а к вечеру – «весь Ленинград», вскоре доходило и до провинции. Сейчас, кстати, даже столичные газеты мало кто читает, и никто не обсуждает устно. Вопрос: где было больше свободы слова – тогда или в веке XXI?..

Так вот о Кожинове. Он был горячим и опытным оратором, хотя голос имел негромкий и даже несколько глуховатый. Ему множество раз приходилось вести острейшие дискуссии с опытнейшими еврейскими и либеральными полемистами в Союзе писателей. Обе стороны были тогда в равной мере стеснены в использовании аргументов: «да и нет не говорите, черное и белое не называйте». Например, слово «еврей» вообще не допускалось к произношению вслух (в печати – тем более). В этих стесненных условиях Кожинов ухитрялся высказаться по самым, казалось бы, запретным вопросам, сказать всё, что хотел, и при этом не уронить ни единого столбика в идеологическом частоколе и тем паче не дать противникам уличить себя в чем-то предосудительном. Помню, я не раз говорил ему тогда: «Ты, Вадим, настоящий джигит, по краю горной кручи проскачешь, ни одного камня вниз не свалишь».

Этот долгий опыт чрезвычайно пригодился Кожинову, когда в 90-е годы он стал обильно и уже совершенно свободно публиковаться. Исторические изыскания филолога Кожинова, ныне широко известные, получили должное признание в кругах российских гуманитариев самых разных направлений, стали изучаться за рубежом. Кожинов взял на себя немыслимую в XX веке смелость – в одиночку обозреть Русскую историю, так сказать, «от Гостомысла до Горбачева». По нашему глубокому убеждению, эта отважная попытка отлично удалась, и дело не только в огромной популярности его сочинений. Рассматривать всю совокупность его исторических воззрений мы тут не станем – сюжет огромный и сложный. Скажем, что далеко не все нам кажется бесспорным, особенно в части древней русской истории, его оценка происхождения русского народа, некоторое иное. Но особую ценность, на наш взгляд, представляют его изыскания по истории XX века.

Заметим, что в архивах Кожинов не работал и новых материалов из фондов ЦК КПСС или Лубянки не извлек. Так, но талантливо воспользовался тем, что уже до него успели сделать другие, начиная с полиработника-хитрована Волкогонова, первым проникшего – как «борец с тоталитаризмом» – в те заповедные хранилища. Волкогонов с подчиненными вывалил на свет Божий гору секретных бумаг, сопроводив это бранью в адрес коммунизма, и только. Кожинов все эти и иные документы сумел осмыслить, не покидая кабинета своего. Исторические построения Кожинова о пресловутом «черносотенстве», о Гражданской войне как борьбе Октября с Февралем, о природе сталинской власти, об Отечественной войне как об отражении похода на Россию объединенного антирусского Запада, об «интернационалистах» и «космополитах» и многое иное – это запас знаний и мыслей далеко вперед.

Мы обязаны отметить с необходимой объективностью, что имелся один сюжет в новой Русской истории, с которым Кожинов обходился с крайней осторожностью, особо тщательно выбирая тут слова и оценки. Это сюжет еврейский, причины тут не мировоззренческие, а сугубо биографические: что ж делать, если главным земным наследством его стали три еврейских внука. Впрочем, это касалось лишь опубликованных работ Кожинова, в устных своих изречениях он был тут громоподобен.

Ныне увесистые книги Кожинова распространяются бессчетными изданиями, далеко опережая на «книжном рынке» творения Пелевина, Сорокина и Проханова, хотя в первом случае реклама нулевая, а во втором – до неприличия навязчивая. Наверное, прав был Егор Тимурович, что рынок, он сам все отрегулирует… Тут он «отрегулировал», это уж точно. Более того, сочинения Кожинова изучаются, как никакие иные труды его современников (мы говорим о России, конечно).

В далеком от Москвы Армавире уже который год в отпускное время проводятся ученые собрания о Кожинове, и туда съезжаются пожилые и совсем молодые гуманитарии от Смоленска до Владивостока, многие стали приезжать из-за рубежа, и не только из так называемого «ближнего».

Случайностей в явлениях такого рода не бывает. Сравним сравнимое. Вот старший современник Кожинова – почтенный деятель российского либерального крыла Александр Трифонович Твардовский. Был он несомненно деятелем крупным и – это особенно бросается в глаза – совершенно бескорыстным. Немало лет прошло со дня его кончины, никто память его дурным словом не пачкает, но вот… единственной обобщающей работой о нем стал сборник воспоминаний конца 70-х, переизданный в 1982-м. К сожалению, труд носит в худшем смысле партийно-советский характер, это никак не в упрек подневольным авторам. В «перестройку» издали библиографию Твардовского. Причины этих скромных итогов пусть попытаются объяснить другие. Но конференций в память Твардовского и его журнала пока не проводили. Давно пытались издать сборник в память младшего соратника Твардовского – критика Владимира Лакшина (ровесник и соученик Кожинова по филфаку). Всячески желаем им успеха в этом деле, но пока ничего в волнах не видно… А вот о Кожинове в 2004 году столичное издательство «Алгоритм» выпустило объемистый том, состоящий из разного рода трудов, на обложке под цветным портретом значится: «Кожинов». Не нам давать оценку этому труду, но тираж там для такого рода книг немалый – 1500. И это явно не последнее издание. Такова ныне память о новейшем крупном историке государства Российского.

Какие бы ни предъявлялись Кожинову упреки, пусть даже серьезные, но он воскресил не только поэзию в русской историографии, увядшую со времен летописцев, но и возвратил ее на русско-патриотические национальные основы. Горько признавать, но это так: классическая российская историография от Карамзина до Ключевского была сугубо либеральной – дворянской, буржуазной и даже хуже того. Кожинов помог нам всем – и будущим поколениям тоже! – осмыслить и понять «неслыханные перемены, невиданные мятежи», потрясшие дважды всю Россию и весь мир в XX столетии. Не поняв, отчего это произошло и куда пришло, человечество не сдвинется далее с мертвой точки. Кожинов сделал шаг в этом направлении, и одним из первых. Помогала ему, несомненно, Клио. А она ныне востребована человечеством более всех иных дочерей и сыновей Зевса.

Здесь самое время отметить, что Кожинов был отнюдь не одиноким витязем в своих ристаниях на просторах русской истории. Отнюдь. Истинно по-русски, он всегда пребывал человеком артельным, окружен друзьями, соратниками, а потом и учениками. Ученики пусть расскажут о себе сами. Но вот об одном из его соратников рассказать я обязан. Они влияли на Кожинова, он влиял на них. Блестяще одарены были Петр Палиевский и Олег Михайлов, но… страшен русский Марафон, а он куда протяженнее и круче того, афинского. Не выдержали и, так сказать, сошли с дистанции. Речь тут пойдет о куда менее известном Александре Байгушеве. Он-то забег выдержал.

Хорошо образованный филолог, ставший потом известным журналистом и писателем, он был одним из создателей знаменитого «Русского клуба», а потом воевал на острие нашей русской атаки вплоть до трагических событий осенью 1993 года. Немалый боевой срок даже по сугубо мирным меркам, а на войне, как известно, год идет за три! Не так давно выпустил книгу «Русская партия внутри КПСС». Это весьма впечатляющее произведение. Относится оно к чисто историческому жанру, хотя иные знатоки и любители истории будут несколько смущены.

И есть отчего. Очень живо написанная, эта книга весьма необычна. Хронологически речь идет о второй половине XX века, но есть много отступлений вглубь и даже попытка предвидеть наше ближайшее будущее. Байгушев соединил, казалось бы, несоединимое: документальную историческую реальность, личные, очень неожиданные по сюжетам воспоминания и то еще… что очень трудно определить научными понятиями. Выразимся тут художественным, так сказать, приемом. Замечательный русский писатель Варлам Шаламов оставил лучшие по сей день воспоминания о колымском ГУЛАГе. Глубоко описал он жизнь блатных, «воров в законе», как теперь выражаются. Каждый новоприбывший в лагерь вор обязан был рассказать о себе товарищам. Документов, естественно, не было никаких, а свидетели лишь в исключительных случаях. Заканчивал свои «мемуары» вор такой вот примечательной фразой: «Не веришь, сочти за сказку». И товарищи, как свидетельствует Шаламов, отлично различали правду от прикрас. Никак не пытаясь подражать парадоксам Сартра, замечу совершенно ответственно, что иные «сказки» Байгушева только украшают его книгу. Обсуждение ее у нас и за рубежом станет долгим и плодотворным. Помянем опять Геродота с его «песьими головами»…

Возвращение суховатой российской историографии, отравленной марксистской заразой, в сторону музы Клио будет неизбежно продолжаться, и широко, ибо в том есть насущная общественная потребность. Надо пристально всмотреться в прошлое, чтобы отыскать верные ориентиры в ближайшем нашем будущем, которое пока совершенно не предсказуемо. Нет сомнений, что широта и высота исторического полета, начатая романтиком Гумилевым и достойно продолженная глубоким и острым гуманитарием самого широкого профиля Кожиновым, найдет достойных продолжателей, особенно среди «послемарксистского» поколения нынешних русских историков, уже работающих.

Тут же подчеркнем, что ученые старшего поколения вносят достойный вклад в развитие историографии России. Книги на исторические сюжеты – самые желанные у читателей. Среди поистине множества примеров такого рода остановимся лишь на двух.

Об известных исследованиях Г.Костырченко нам уже приходилось давать положительные отзывы в печати, поэтому скажем о том кратко. Заметим попутно, что покойный В.Кожинов высоко ценил его работы и часто на них ссылался. Костырченко изучает доселе почти полностью неведомый объективным исследователям вопрос – сталинскую идеологическую политику 30—50-х годов. Он первым извлек из совершенно закрытых архивохранилищ ЦК КПСС важнейшие документы. Объективный ученый добился тут впечатляющих достижений, что общепринято.

Он постарался сохранить необходимую в науке объективность даже при рассмотрении острейшего сюжета нашей новейшей истории – так называемого «еврейского вопроса». И это притом, что исследование финансировалось еврейскими организациями, так что автору, возможно, были поставлены некоторые условия. Костырченко излагает добытые им данные последовательно и строго. Выясняется, что в предвоенные и первые послевоенные годы (ранние времена он подробно не рассматривает) в идеологических и гуманитарных сферах число сотрудников-евреев было весьма значительно. Затем дело изменилось мерами административными, и в начале 50-х годов число таких сотрудников относительно сократилось.

Г.Костырченко не возражает, чтобы данное явление почиталось словом «антисемитизм». Допустим. Однако объективно изложенные факты, как всегда, позволяют и некоторые иные возможные толкования. Например, среди сотрудников ТАСС, или Института философии, или среди преподавателей и студентов юридических факультетов Москвы еврейство составляло чуть ли не треть-четверть к 1948 году. Хорошо это или не очень? Автор ответа не дает, но сделать любые выводы его данные представляют возможность любому, не обязательно ученому-историку. В конце 2005 года под редакцией того же Г.В. Костырченко был издан объемистый сборник документов «Государственный антисемитизм в СССР. 1938–1953». Здесь научная объективность несколько отступила, – видимо, под влиянием заказчика. А таковым был недавно скончавшийся А.Н. Яковлев, известный русофоб и филосемит. Под шапку пресловутого «антисемитизма», тем паче «государственного» (!), отнесены материалы, явно не соответствующие заголовку.

Сборник открывается документом, заголовок которого составлен редакцией и звучит грозно: «Н.К. Крупская – И.В. Сталину о росте шовинизма среди школьников». Ничего себе новость– весной 1938 года в СССР рос школьный шовинизм! Оказывается, все не так страшно. В небольшом личном письме Крупская сетует (учитывая ее тогдашнее болезненное состояние, с чужих слов), что «среди ребят появилось ругательное слово «жид». Где, у скольких «ребят» – ни слова, хотя в конце фразы есть заверение, что это, дескать, «отдельные случаи». При чем же тут «государственный антисемитизм»?

Увы, примеров подобного несоответствия текста документа с заглавиями их в сборнике превеликое множество. Вот документ о «засорении» аппарата Наркомздрава СССР: приводится шесть имен недобросовестных работников, трое из них евреи, но увольняют всех за профнепригодность, национальный вопрос в документе никак вообще не затронут. Почему он в сборнике об «антисемитизме»?

Последний пример – известная записка А. Фадеева, А. Суркова и К. Симонова от 24 марта 1953 года (после кончины Сталина), направленная тогдашнему секретарю ЦК КПСС Н. Хрущеву о положении дел в Союзе писателей. Документу предпослан устрашающий заголовок – «О проведении антисемитской чистки». Не слабо, однако речь там идет несколько об ином. В записке приведено семь имен московских писателей, национальность не названа, однако некоторые фамилии указывают на их еврейское происхождение. Каковы же претензии к ним со стороны руководителей Союза? Они относятся к сфере сугубо творческой. Например, один из них «был принят в Союз писателей в 1934 году на основании одной пьесы, написанной для цыганского театра. После этого не написал ни одного художественного произведения». Другая «принята в Союз писателей в 1935 году, будучи автором нескольких стихотворений для детей, опубликованных в еврейских журналах. С тех пор ее произведения нигде не публиковались». Как видно, для этих лиц членство в Союзе, что давало определенные материальные блага, особенно в военное и голодное послевоенное время, было способом жизнеустройства, и не более того.

Далее в той же записке приводится: в Московском отделении Союза насчитывалось 1102 члена, из них 329 евреев, то есть 29,8 % от общего числа. В предисловии и в примечаниях Г.В. Костырченко оценки этому факту не дает, он и его коллеги, видимо, полагают, что треть евреев-писателей в Москве дело вполне естественное и обсуждению не подлежит.

Уже приходилось отзываться на глубокие работы Юрия Жукова, посвященные, так сказать, «сталинской контрреволюции» середины тридцатых годов. Его монография «Тайны власти» продолжает исследования автора в отношении политики сталинского руководства в сороковые и начале пятидесятых годов (нельзя не посетовать тут на журналистский стиль заголовка солидной работы). Однако монография содержит исключительно интересный материал, почерпнутый из архива ЦК КПСС, что позволило Ю. Жукову сделать важные обобщения, расширяющие наше представление о той, по сути, закрытой эпохе.

Впервые обстоятельно освещена в монографии подготовка знаменитой денежной реформы 1947 года. Работа велась очень тщательная. Еще 27 мая особая комиссия по денежной реформе подготовила основы документа, которые были подписаны Сталиным и Ждановым. Автор делает вывод: «Для всех без исключения жителей страны постановление означало вполне реальное улучшение положения», граждане с радостью восприняли отмену карточек, а также разного рода «лимитных» магазинов, торговавших по «свободным», то есть невероятно завышенным ценам. При этом Ю. Жуков не забывает дополнить, что эти блага касались в основном городского населения, колхозники по-прежнему подвергались тяжелым поборам, возмещавшимся далеко не полностью. За все послевоенные сталинские годы положение тут изменялось мало.

В монографии внутренняя политика руководства СССР увязывается неразрывно с внешней политикой, что не часто присутствует у нас в историографических работах. Итоги порой получаются впечатляющие, вот лишь один пример – разрыв в 1948 году отношений с Югославией. До сих пор осталась старая, еще с хрущевских времен, оценка тех событий в пользу Тито и с осуждением Сталина. Из документов выясняется нечто новое. Расхождения шли с двух сторон, но обострил их Тито. «Проект своего ответа он вынес на обсуждение пленума ЦККПЮ, состоявшегося 12 апреля. Тот же не только полностью поддержал своего лидера, но и пошел гораздо дальше – обвинил двух членов ЦК в… шпионаже в пользу Москвы… Вопрос усугубили Ранкович и Тито, заявившие в прениях, что СССР, мол, давно уже создал в Югославии всеохватывающую разведывательную сеть». Ясно, что за этим последовало.

Особое внимание вызывают разделы монографии, посвященные борьбе за власть после кончины Сталина. Автор насчитывает три борющихся центра, каждый во главе с Маленковым, Хрущевым и Берией. Прослеживается эта острая политическая борьба по документам, впервые извлеченным из архивов (до сей поры сюжет излагался в основном по сплетням или сомнительным «воспоминаниям»). Любопытно, что именно Маленков был наибольшим «народолюбцем», а отнюдь не Хрущев.

К сожалению, автор очень содержательной работы обошел некоторые острейшие идеологические сюжеты той острой и закрытой в отношении гласности эпохи. Нет, к примеру, тогдашних взаимоотношений советского государства с Православной церковью, хотя тут можно бы рассказать немало интересного, особенно в свете новейших архивных разысканий. Бегло, порой по старым схемам, рассказано о важных переменах той поры в сфере культуры и искусства. Очень сложный вопрос о пресловутой «борьбе с космополитизмом» подается бегло и упрощенно, хотя это явление было весьма неоднозначным и многослойным. Можно тут продолжить пожелания, но это не меняет высокой оценки монографии Ю. Жукова, как и предыдущих его работ.

К сожалению, далеко не все современные историографы, даже находящиеся в благополучных условиях столицы, пользуются ныне открывшимися архивными богатствами для построения обобщающих выводов и заключений. К 60-летию Победы был издан в Москве сборник статей под обязывающим заголовком: «Россия в XX веке. Война 1941–1945 годов. Современные подходы». Во многих работах там оказалось мало этих обещанных «подходов» как в смысле новых научных подходов к важнейшим обстоятельствам войны, так и бедновато с вовлечением вновь открытых исторических фактов и материалов.

Такова прежде всего статья с газетным заголовком: «Горькое чувство истории: за ошибки власти расплачивается народ». Читателя пытаются оглушить уже на первой странице: «Правившая СССР Коммунистическая партия превратила Красную армию, ради создания которой народ ничего не щадил, вплоть до жизней, стать на долгие годы палачом и жертвой». Такого даже по пресловутым «радиоголосам» не вещалось! Палачами народа российского в годы Гражданской и после нее в первое десятилетие советской власти были отнюдь не красноармейцы и их командиры, а чекисты и чоновцы, руководимые комиссарами вполне определенного окраса. О социальной сути Коммунистической партии ныне все известно, однако позволительно спросить, хотя бы из «чувства истории», о каком времени идет речь? О двадцатых годах или конца тридцатых, или, может быть, о временах Отечественной войны, когда члены этой партии, и не только рядовые, во множестве гибли на фронтах?

Важной теме посвящена статья «Советский режим в послевоенные годы: новации и консерватизм (1945–1953)». В последние годы на этот сюжет появились многие обстоятельные книги, опубликованы серьезнейшие источники. Данная работа относительно немного прибавляет к уже известному– и по осмыслению вопросов, и даже по охвату фактических материалов (любопытно, что самое ценное в этом отношении дано в примечаниях, а не в тексте самой статьи). Кратко сказано, например, о кровавом «ленинградском деле», но обойден важнейший вопрос о русско-патриотическом настрое наследников А. Жданова – Н. Вознесенском, А. Кузнецове, М. Родионове и др., хотя именно этот вопрос ныне широко обсуждается.

Вообще авторы сборника словно избегают употреблять само слово «русский». Вот статья «Ментальность народов России» – очень интересный и новый сюжет в нашей историографии (хотя в научной работе избегать надо бы новомодных газетных словечек, французское «менталитет» вполне соответствует русским словам «характер», «склад ума» и т. п.). Дело доходит до того, что, говоря о героической обороне осажденного Ленинграда, замечается: «В сложнейших ситуациях спасала российская ментальность». Автор, надо полагать, имел в виду знаменитую и хорошо описанную в литературе «русскую смекалку», но… не решился употребить это слово. Со времен дурного Ельцина мы стали «россияне».

Четыре работы в сборнике посвящены истории Польши в мировой войне. Понятно, это был сложный и драматический узел той эпохи. Ныне в России вышло немало основательных работ на этот сюжет, шумное (и во многом провокационное) «дело о Катыни» тут возбудило общественный интерес. К сожалению, эти материалы мало что добавляют к уже известным обстоятельствам и суждениям. Некоторым исключением можно считать статью «Исход войны в Европе и судьба Польши», но она написана в жанре исторической публицистики и несколько выпадает из академического стиля, не случайно там даже нет сносок на источники (единственный случай в сборнике).

Само собой разумеется, что в сборнике имеются публикации, представляющие несомненный интерес. Такова, например, статья Е. Малышевой из Майкопа «Патриотизм и коллаборационизм в годы Великой Отечественной войны». Тема острая, у нас ее тщательно обходили долгое время. Общеизвестно, что гитлеровское нашествие грозило гибелью и уничтожением всем без исключения народам Советского Союза. Скажем, карательные отряды крымских татар зверствовали на полуострове, а их вожаки рассчитывали на последующую благодарность фюрера. Они ошибались, в Крыму захватчики собирались устроить образцовую германскую колонию, а «туземцев» убрать… куда-нибудь. Однако автор работы справедливо отмечает, что фашистские захватчики испытывали особую вражду именно к великому русскому народу, против него замышляли особенно злодейские намерения.

Е. Малышева напоминает директиву оккупационным войскам: «На юге использовать в наших интересах наличие противоречий между украинцами и великороссами… На Кавказе между туземцами – грузинами, армянами, татарами – и русскими… В прибалтийских странах использовать в интересах Германии противоречия между литовцами, эстонцами, латышами и русскими». Планы гитлеровцев шли еще далее, чем непосредственное использование националистов в антирусских целях, речь шла о полном расчленении России и уничтожении российской государственности. Еще перед самым началом войны Розенберг наставлял в Берлине своих присных перед отбытием их на завоеванный «Восток»: «Задача нашей политики органически выкроить из огромных территорий Советского Союза государственные образования и восстановить их против Москвы, освободив тем самым Германскую империю на будущие века от восточной угрозы».

О пресловутой «восточной угрозе» мы слышали задолго до фюрера, слышим и сегодня. Определенным силам мира Россия мешает изначально и всегда. Переиначив несколько слова победителя Гитлера, можно повторить, что Гитлеры действительно приходят и уходят, но ненависть к исторической России на Западе, к сожалению, не проходит и никакие горькие уроки той болезни пока не излечиваются. Изучать это явление – насущная задача историографов современности.

Теперь самое время вернуться к оценке наследия Вадима Валериановича Кожинова. Значение его становится с годами все более и более очевидным. Да, мы все были товарищами и ровесниками, вместе пили, гуляли и бедокурили, но теперь, находясь уже на склоне жизни, могу сказать спокойно и твердо – то был выдающийся русский мыслитель. И вряд ли кто станет это оспаривать. Уже сегодня.

Коснемся только одного сюжета, в высшей степени современного, а именно – о природе русского патриотизма. С петровских времен, с самого создания великой Российской империи русский патриотизм с неизбежной необходимостью сделался патриотизмом имперским. Когда Пушкин гневно вопрошал врагов наших – «иль русский от побед отвык?», то имелись в виду отнюдь не только великороссы, но и князь Багратион, башкирские всадники, вошедшие в Париж, многочисленные немцы на русской военной службе.

Русский патриотизм при Советской власти был тоже имперским, ибо СССР стал истинно державой полумира. Мы, русские патриоты второй половины минувшего XX столетия, тоже стремились быть патриотами советскими, то есть советско-имперскими, где русский народ играл – молчаливо, но твердо – ведущую и руководящую роль. Все о том знали, и друзья, и враги, но все дружно помалкивали. Удар же наших врагов наносился прежде всего именно по русскому народу. Теперь, оглянувшись, спросим себя, правильный ли то был ориентир для той поры? Твердо полагаю, что да. Вот почему мы старались употреблять само слово «русский» в сугубо сдержанных выражениях. Мы решительно отвергали так называемый «русский национализм», в котором нас пытались упрекать враги России, и поступали так вполне искренне и с полным убеждением. Повторюсь, мы были правы. Ибо только таким самоограничением должно было обеспечить единство мирового социалистического лагеря, оплота трудящихся всего мира, противостоящего мировому Сиону, этой истинно империи зла.

Советский Союз предательски развалили, согласованно действуя извне и изнутри. Вместе с ним погиб и наш русско-советско-имперский патриотизм. Дело будущих исследователей, но твердо полагаю уже сейчас, что слабость российских патриотов в девяностые годы в существенной мере определялась тем, что нового решения в этой важнейшей духовной сфере они не нашли, а старые, повторяемые, уже не годились в новых условиях.

Россия ныне отброшена ко временам царя Алексея Михайловича. Напомним кстати: смута уже завершилась, началось медленное положительное строительство. Каков же должен быть сегодня наш патриотизм?

Ответ ясен – он должен быть сугубо русским, национальным (хоть и чужое это слово «нация», но другого пока нет). И первыми, кто это понял и сумел выразить в печатном слове, были Кожинов со товарищи. Прямых таких четких суждений у него, может быть, и нет, но сущность важнее, а она у него очевидна. Мы, русские, великий народ, создавший свое государство и его высокую православную культуру. Мы становой хребет державы, а все прочие народы есть наши любимые младшие братья. Сломают нас, русских, пропадут все.

А ведь уже при Кожинове носились по Руси иные соблазны. Вот в «перестройку» перезахваленный академик Лихачев напечатал статью с внешне скромным названием «О русском». Не зря в молодости побывал он в масонской ложе (за что ГПУ, не терпевшее конкурентов, отправило его и «братьев» на Соловки). Вселенская смесь получилась в толковании Лихачева: «русский» по сути ничем не отличается от немецкого или турецкого, персидского или хасидского. Характерно, что Кожинов, очень начитанный гуманитарий, этой статьи «не заметил». Он вел свою линию и довел ее, так сказать, «до ума».

Кожинов по справедливости стал баловнем судьбы. Им восторгались, его почитали, причем безоговорочно, уже при жизни. И друзья, и недруги. О недругах тут не станем, но приведем отзыв одного из ближайших друзей, тоже покойного уже поэта Юрия Кузнецова:

Ты жил от сердца, песни пел

И мысль наслаивал годами.

И черт едва тебя терпел,

Качая русскими горами…

Еще по-русски говорят,

И там Георгий скачет с пикой,

Где твой сливается закат

С закатом Родины великой.

Талантливейший Юрий Поликарпович был по натуре несколько мрачноват, хоть глядел широко и свободно. Здесь, предсказывая духовную судьбу своего старшего друга, он ошибся. Сегодня и надолго образ многотрудного Вадима Кожинова знаменует собой отнюдь не закат нашей великой Родины, а ее расцвет – новый, русский!

Русофобия вчера и сегодня

«Олигархи» без галстуков

Надоели бесчисленные жалобы и стенания о наших делах, выраженные в пустословных заклинаниях. «Русь гибнет… нас оккупировали… страну грабят… телевидение разлагает…» Так давайте разберемся конкретно: кем мы оккупированы, кто нас ограбил, кому подотчетны телерастлители? А тогда всем станет ясно, от чего (от кого) гибнет Русь.

Наши враги ужас как любят прятаться за псевдонами. Почему, например, у нас выходит «Московский комсомолец»? Смешно, того комсомола уже давным-давно как нет, а газета с тем же наименованием – хоть бы хны! Но еще более нахален лауреат всех советских и антисоветских побрякушек Марик Захаров. Его придворный театрик до сих пор зовется именем Ленинского комсомола. Не просто даже несуществующего комсомола, но еще и ленинского! Как будто хозяин балагана не сжигал свой партбилет с изображением на нем Владимира Ильича Ленина. Не живут «комсомольцы» без псевдона.

Повелось это у нас не со вчерашнего дня. Вспомним Троцкого (Бронштейна), Зиновьева (Радомысльского), Каменева (Розенфельда): от имени кого засели они в Кремле? Они четко объяснили простодушному русскому народу, что от имени «пролетариата», по его поручению, значит, осуществляют «диктатуру». То-то среди вождей тогдашней диктатуры ни одного путиловского или сормовского рабочего не обнаружишь, зато потомков местечковых лавочников и гешефтмахеров– пруд пруди. Такая вот была у нас тогда «диктатура пролетариата»…

Нынешние потомки «пролетарских диктаторов» тоже не обошлись без обобщающего псевдонима – «олигархи». Красивое древнегреческое слово, только мало кто знает, что в буквальном переводе оно означает «власть немногих». Вот это уж точно! Так что псевдон оказался неудачен, как и все прочие подобные.

У нас появилась прекрасная возможность представить житье-бытье этих самых немногих – в самом конце 1998 года вышла книжка Г. Черникова и Д. Черниковой «Кто владеет

Россией?». Об авторах ничего не сообщается, нам эти имена тоже неизвестны, написано суховато и скучновато, но дело не в этом: собраны такие впечатляющие материалы, что не поделиться ими просто невозможно.

Итак. Предупреждаем, авторы очень осторожны. Оценки олигархам даются весьма возвышенные, но дело не только в этом. Даже о некоторых общеизвестных фактах стараются умолчать (книга, видимо, заказная, так что особо не разговоришься). Например, в известной публикации «Совершенно секретно» (№ 9, 1998), которая нигде не оспаривалась, сообщалось, что А. Смоленский в молодые годы был склонен к мошенничеству, за что получил два года, что диплом о высшем образовании купил в захолустном казахстанском городе Джамбуле, что якшался с зарубежными спецслужбами, много чего иного. Что М. Ходорковский начал свою жизнь мелким комсомольским работником, затем перешел на торговлю живым товаром и т. д.

Всего этого и бесчисленного подобного в книге нет, но зато есть такое, чего нигде не найдешь. Об этом мы и расскажем.

Вот В. Малкин, земляк «гаранта», хозяин банка «Российский кредит» и одновременно вице-президент Российского еврейского конгресса. А главное – каким-то образом захватил основную часть алюминиевой промышленности нашей страны и много еще из промышленности горной. К сорока годам ужасно разбогател, хотя никакими усовершенствованиями горное дело не обогатил.

А вот Илья Баскин, строитель по диплому, но с началом известных своей чистотой «кооперативов» переметнулся на более прибыльное швейное дело, а затем и еще более прибыльное – стал строить порты в Ленинградской области. О криминальных делах там писали-писали, но не будем о том, это дела прокурорские. Гораздо любопытнее, что сказал о себе хозяин АО «Гарант», в которое входят около пятидесяти (!) различных компаний: «Удовольствие от того, что мы можем, чего не могут другие… Для меня бизнес во многом – некая игра ума и эмоций, иначе говоря, это не обыденность, не служба». Простак все-таки этот бывший строитель-швейник, надо же о себе такое ляпнуть! Какая уж тут «служба», смешно даже тут слово это употреблять! А вот хапнуть кучу заводов и портов – это уж точно «игра эмоций», только чем эта игра закончится, вот вопрос. Видимо, скоро узнаем.

Наконец, своеобычный рекорд ставит в этом вопросе некий предприниматель А. Паникин. Он в свое время окончил

Театральный институт, однако на сцене способностей не проявил, сохранив, видимо, способность к театральным жестам. На вопрос телерепортера, как он оценивает свои успехи в гешефтах, сравнил себя… со Всевышним! «Наверное, Бог так радовался, когда созидал». Неудавшийся театрал явно страдает манией величия.

Живут все эти ребята пока не худо. С подобострастием описывают авторы «дом для Потанина», возведенный несколько лет назад по улице Вересаева, 6 (для будущих экскурсантов уточняем: южнее Можайского шоссе, ближайшее метро «Кунцевская»): «При стоимости квартиры в 700 квадратных метров в 4–5 миллионов долларов цена гаража составляет порядка 50 тысяч долларов. Дом строго охраняется. К нему близко не подпускают, а при желании сфотографировать бьют морду и отбирают пленку». Ничего себе, какие холуи служат у «дома Потанина», запросто свободным гражданам морду бьют. Хорошо бы подать в суд на хозяина.

Такой же домик соорудил для себя склонный к мошенничеству Смоленский в Староконюшенном переулке, 12. А бывший кооператор из «Альфа-Фото» Миша Фридман отгрохал себе жилище по Большому Афанасьевскому, 7 – занимает квартиру в 450 метров. Ну, ему положено, он ведь тоже деятель Российского еврейского конгресса, вдруг как «конгрессмены» захотят собраться у него на квартире, подальше от глаз «местного населения»?

Есть у шустрых деляг и места для дачного отдыха. Вот как обустроились банкир В. Потанин и гражданин неопределенной профессии А. Чубайс: «Уже за несколько километров до поселка вам становится понятно, нежатся ли в данный момент Потанин с Чубайсом на солнышке или же считают деньги в Москве. Вооруженная охрана блюдет дорогу от самого Ново-Иерусалимского монастыря. По рации передаются номера машин, приближающихся к Зоне, проехать к водохранилищу можно по спецпропуску… Когда Потанин и Чубайс выходят в море на яхтах или кататься на водных мотоциклах, часть озера перекрывают охранные катера».

Или вот бывший географ, а потом огромный теленачальник С. Благоволин. В новейшем биографическом справочнике «Лица России» (М., 1998) о нем сказано, что весьма благодушно относится к НАТО, а потом прибавлено: «Увлекается поэзией – пишет стихи, женат». Ну, какие стихи сочиняет наш телегеограф – читателям неизвестно, а вот о жене в цитируемой книге сказано нечто любопытное. Она строила загородное прибежище для своей семьи из трех человек. Строила так: «Дом сделан по типу канадского бревенчатого дома из светлой сосны. Темнить балки и бревна госпожа Благоволина категорически отказалась. Изнутри бревна не обшили ни вагонкой, ни фанерой, они – часть интерьера, даже в спальне и ванной. «Все говорили, что я сумасшедшая, – рассказывала Елена Благоволина, – что не подберу мебели к тому, что настроила. На второй этаж, например, было безумно сложно найти люстры к наклонным потолкам. Но меня это не остановило…» Да, такую энергичную даму «остановить», видимо, очень нелегко.

Наши герои не обижают не только своих жен, но и детишек. Судите сами: сынок Березовского учится в Англии, а Гусинского – в Швейцарии. Сообщим и подробности: «Международная частная школа, где учится Илья Гусинский, расположена в живописном пригороде Лозанны. Это одно из самых привилегированных учебных заведений в мире и к тому же одно из самых дорогих – обучение здесь стоит 56 тысяч долларов в год. Многих учеников доставляют личные самолеты родителей. На специальном самолете путешествует и Илья Гусинский». Как видно, папаша не стесняется баловать своего Илюшу на жутком фоне голодающих в России школьников и повсеместной нехватки учебников. Взывать к совести тут излишне. Ведь сказанул же Гусинский-папа: «Я не фанат телевидения, я фанат зарабатывания денег».

Вот он и «зарабатывает» наши с вами деньги. Пока мы это терпим.

А теперь о дорогих автомашинах, этой истинной болезни «новых нерусских»! Самой дорогой машиной является «Роллс-ройс». Так вот у Смоленского несколько таких машин, только он почему-то держит их в Австрии. Двадцатишестилетний «банкир» А. Френкель, так тот вообще начал «коллекционировать» автомашины. Теледелец С. Лисовский, не очень добросовестно плативший налоги, катается на дорогущем «Хаммере», цена которого достигает в России 150 тысяч долларов. Очень любят подобный же вид транспорта и президенты не слишком богатых республик: у К. Илюмжинова, по его собственным словам, коллекция машин состоит из 70 штук. Крупным «коллекционером» того же рода является и Р. Аушев,

Когда читаешь высказывания всех этих местечковых махарадж с их столичными и загородными дворцами, перекормленными детишками и «коллекциями» дорогущего автотранспорта, то неизбежно поражаешься скудости ума, убогости интересов и суждений! Смешные афоризмы мадам Благоволиной или того же Гусинского уже приводились, но вот парочка других, куда более забавных.

Вот Яков Дубенецкий, который родился в бывшей черте оседлости и начал образование в Пинском техникуме, в годы реформ, разумеется, взлетел, стал хозяином бесчисленных банков, в «Лицах России» подробность: «Награжден Орденом Константина Великого, любит прогулки по лесу». Пресыщенный своими успехами любитель лесных тропинок занялся сферой художественного творчества. И неосторожно сказал: «Лишний раз убеждаюсь, что есть в России высокое искусство, которое поднимает дух и очищает душу». Ишь куда хватил! Обнаружил в стране, где он прожил до пенсионного возраста, «высокое искусство»! Впрочем, не будем строги уж слишком к Дубенецкому, ведь в Пинском техникуме вопросы эстетики не проходили…

Таких оправданий нет у шефа банка «Менатеп» А. Зурабова – и родился в Ленинграде, и кандидат наук. Но вот что он изрек: «Нелепо, чтобы люди, управляя активами на миллиарды долларов, получали бы зарплату в пятьсот долларов. Человек, думающий, на что купить пакет молока, не может принимать решения ценой в миллиарды». Право, не очень ты умен, гражданин Зурабов Александр Юрьевич! Сморозил, как меняла на местечковом базаре! «Богатый – значит умный». А насчет «пачки молока», о которой с таким презрением поминает кандидат наук, то подскажем ему, что большинство докторов экономических наук ныне к этой самой пачке относятся весьма серьезно…

Ну, теперь-то Михаил Зурабов отлично известен всей стране, особенно миллионам обобранных им пенсионеров. Прославился, как и его супруга Юля, что скупала земли под Москвой. Сомнительная судьба семейной пары ныне в подвешенном состоянии, но не о том речь. Как выскочил в такую денежную высь скромный ленинградский чеченец-инженер? Вот что поведал о том еще летом 2004 года, задолго до скандала с пенсиями, осведомленный столичный репортер: «Еще в 1992 году инженер-кибернетик Зурабов был заместителем начальника монтажного треста. А до того, окончив Московский институт управления имени Серго Орджоникидзе, преподавал в монтажном техникуме, работал инженером, научным сотрудником и начальником лаборатории – все сплошь по монтажной части.

Впрочем, отойдя от монтажных дел, Михаил Зурабов шесть лет провел на посту генерального директора Московской акционерной страховой компании. И оттуда – в мае 1998-го пришел в Минздрав, когда Сергей Кириенко стал премьером.

Кто посоветовал назначить Михаила Юрьевича на должность первого замминистра, – загадка. Но, скорее всего, правы те, кто полагает, что за время своей «страховой» карьеры г-н Зурабов свел близкое знакомство с близкими родственниками Бориса Ельцина.

Возможное подтверждение тому – тот факт, что, когда из Белого дома после дефолта 1998 года выставили Кириенко вместе со всем его правительством, Зурабов вовсе не пропал, а перебрался в советники к Борису Николаевичу. А с уходом Евгения Примакова и приходом Сергея Степашина – в мае 1999-го возглавил ПФР, заменив Василия Барчука.

За пять лет руководства Михаила Зурабова Пенсионным фондом доселе скромное учреждение превратилось во всесильного монополиста, через карман которого проходят суммы, составляющие примерно треть федерального бюджета. При этом в ПФР расцвела махровым цветом «двойная бухгалтерия».

Возможно, что теперь самому Зурабову придется задуматься об истинной ценности этой самой «пачки молока».

Грустно все это читать. Еще тяжелее писать об этом, разбираясь в подобной грязи. Но не станем же впадать в уныние. Кое-что забрезжило на жизненном горизонте. Вот рухнули жульнические «пирамиды» и сиганул в Австралию Кириенко-Израитель. И забеспокоились «новые нерусские». Отражая их интересы, Черниковы в итоге своей книги подмечают: «Олигархия стремится не допустить уменьшения своего господства в обществе. Поэтому уже сейчас затрачивает миллионы и миллионы долларов на средства массовой информации».

Так что не забывайте выключить телевизор. Их телевизор.

Повествовать о забавах наших вороватых миллионеров – не только скучно, а прямо-таки противно. Как и читать обо всем этом. Но один свежий и на редкость пахучий материалец мы все же приведем. Обнародовала его в марте 2004 года «Комсомольская правда» – одна из самых грязных газет нашей не вполне чистой столицы. Главные герои «комсомольцев» – проститутки обоего пола, а так как именно с этой публикой развлекаются «олигархи», то о них и пойдет речь.

До недавнего времени на элитных частных вечеринках на Рублевке, этом «заповеднике миллионеров», большой популярностью пользовалась программа «Чапаев»: особняк оформлялся коммунистическими лозунгами, актеры в костюмах времен Гражданской войны с пулеметом «максим» распевали революционные песни, а гостям преподносились книжки с красноармейскими стихами. Одной из главных фишек элитных забав на фоне плебейской тематики стали рублевские праздники «Взятие Бастилии», проходящие в центре Жуковки на площади у элитного ресторана. Вначале под общий хохот ведущий зачитал историческую справку о революционной ситуации, о том, «как верхи не могут, а низы не хотят». А потом под улюлюканье элиты полуголая нищета (актеры) бросилась крушить Бастилию, сооруженную из конфетных коробок. Но все закончилось хорошо: капитализм победил зло. Гости отметили победу французским вином. Символом победы капитализма на тусовке был почетный гость – бизнесмен Константин Боровой.

Говорят, как-то олигарх Фридман поспорил с олигархом Авеном на приличную сумму, что рискнет спуститься в метро без охраны и проехать несколько остановок. И он сделал это, смелый парень Михаил Фридман. Экстремал. А потом, говорят, страшно гордился собой и долго всем рассказывал о подвиге. А больше всего его будто бы потрясло, что ни один человек в метро его не узнал.

Что ж, скоро всех их будут узнавать. По объявлению: «Разыскивается…»

Дурной пример, как известно, заразителен. На исходе 2004 года миллионерский кутеж устроила дочь Собчака и «сенаторши» Нарусовой, бульварная печать ласково именует ее Ксюша. Род занятий ее и профессия несколько неопределенны, но из древнейших, видимо. Вот с каким истинно холуйским восторгом описывала ее загул нынешняя «комсомольская» газета:

«Кто бы мог подумать, что ветеран отечественного гламура Ксения Собчак на своем дне рождения объявит войну своим устоям. Ни роскошных смокингов, ни шикарных платьев – сплошь тельняшки и ушанки. Сама виновница заказала личной портнихе галифе с лампасами и матросскую фуфайку. Да и место выбрала со смыслом – ресторан «Жигули» на Новом Арбате, вывеску которого предупредительно задрапировали «растяжкой»: «Скажем нет гламуру!»

Меню выдержали в «духе времени». Соленые огурчики и квашеную капусту предлагалось запивать вином «Шато де Дювен» и «Шато Марго» двухлетней выдержки. Зато сама именинница весь вечер оставалась в «теме» и употребляла только «Советское шампанское».

В роли тамады выступил коллектив «О.С.П.-Студия», предложивший гостям игру «Как переспать с миллионером?». Замысловатые вопросы, вроде «почем нынче пустая бутылка?», поставили в тупик всех. Бывший министр иностранных дел предложил выпить за «Ксению, девушку второй свежести».

Тем временем бойфренд именинницы – 37-летний американский миллионер русского происхождения Александр Шусторович – носился по залу и лупил гостей банным веником.

Затем на сцене появилась Верка Сердючка. Под песню «Жениха хотела, вот и залетела» Верка то и дело грозила пальцем Ксении и Шусторовичу.

В первом часу ночи шестеро официантов вкатили в зал огромную тележку с 50-килограммовым тортом, изображавшим Ксению Собчак на фоне всевозможных сумочек с логотипами «Gucci», «Cavalli», «Dolce&Gabbana»… Все бросились разыскивать пропавшую именинницу. А она, закрывшись в кабинке туалета, рыдала на плече у своей питерской подруги Маши. Наверное, от счастья. Глубокой ночью тусовка переместилась в ночной клуб «Кабаре», а домой Ксюша попала лишь в пять утра.

Банкет в «Жигулях» обошелся Ксении Собчак в 45 тысяч долларов. 15 тысяч запросила группа «Ума Турман». А выступление Верки Сердючки может доходить до 50 тысяч евро за приватный концерт плюс еще кое-что по «мелочи». Словом, хорошо погуляли!»

Так «наши» и американские богачи пируют на наши (уже без кавычек!) денежки. Не во время ли чумы?..

О неприличных приключениях «Ксюхи» (так ласково именуют ее в желтой печати) можно бы уже сложить целую поэму. Правда, напечатать ее было бы трудно, ибо она очень любит употреблять слова непечатные. Впрочем, она саму себя тоже аттестует без всякого словесного фигового листа. Вот недавний отрывок из ее разговора с журналистом из «Новой газеты».

«– Вы уж меня извините, Ксения Анатольевна, никак не могу уследить за всеми вашими поклонниками. Кажется, среди них были миллионеры Джабраилов и Шустерович. Где сейчас Шустерович? Вы что, уже расстались или поменяли его на очередного богатого бойфренда?

– Вы очень плохо подготовились к интервью. Но я вас прощаю!.. Мы не расстались с Шестеровичем вообще. Просто сейчас он отдыхает во Франции. А я работаю, не могу с ним поехать. И вообще, это не тема для разговора. Надо о другом говорить…

– Посоветуйте подрастающему поколению, 17-летним девочкам, как, будучи никем, раскрутить себя до такой степени, чтобы стать завсегдатаем ресторанов, где одно блюдо стоит сто долларов, знакомиться с миллионерами.

– Мне неприятно отвечать на такие вопросы! «Блюда по сто долларов», «знакомиться с миллионерами»… К чему это все? Я вообще не понимаю, откуда в вас столько ненависти ко мне? Это называется «быдло». Такие вот люди называются быдлом – которые завидуют, ненавидят меня… И эта черта, кстати, свойственна именно русским, поэтому я люблю евреев. На самом деле, я очень много работаю. Я встаю в девять утра. И еду на съемочную площадку! Там пашу до четырех часов вечера.

– То есть вы работаете в день по пять, а то и по шесть часов? Ужас!

– А потом еще интервью».

Уже давно, слишком давно на слуху всей потрясенной России остаются два имени, два поистине значимых слова – Березовский и Жириновский. Живя и действуя рядом, они словно бы не замечают друг друга. Обругав и обозвав, кажется, всех и вся в России, они держат взаимный нейтралитет. Вот почему наша русская общественность, внимательно наблюдая за обеими персонами и правильно их оценивая, не ставила их рядом. А зря. Политически это в чистом виде сообщающиеся сосуды. Более того – сиамские близнецы.

Присмотримся же, тем паче, что оба негласных приятеля в последнее время очень-очень засветились. И вполне определенно. Они обладают поразительным сходством – остается только удивляться, что до сих пор это не бросалось нам в глаза! И вовсе не потому, что внешне похожи, что имена их рифмуются и что они ровесники-одногодки (соответственно 23 января и 25 апреля 1946 г.). Не потому, что являются авторами памятных афоризмов, которые далеко переживут их самих, ибо выражают целую эпоху. Жириновский: «У меня мама русская, а папа юрист». Березовский: «В России больше не будут править люди с голой задницей». Бедные то есть. Значит, трудящиеся. Мы с вами. Последний афоризм только-только входит в моду, но его ждет большое будущее, в особенности если автору его удастся сохранить, а того и гляди усилить свое влияние в кремлевском окружении.

Есть у них и еще одно сходство, весьма немаловажное в нашей стране: в паспортах обоих написано в графе «национальность» совершенно одинаково – «русский». Множество простодушных телезрителей, которые знают своих героев только по внешнему облику, изумятся. Поэтому тут необходимы некоторые пояснения. Ну, про Вольфовича все опубликовано, а он сам пояснял в книжке «Последний бросок на юг»: «…я всегда считал себя русским как рожденный от русской женщины Александры Павловны Жириновской, урожденной Макаровой». Так что споров и сомнений по этому поводу не может быть никаких.

Несколько сложнее обстоит с этим самым «пятым пунктом» у Абрамыча. Газета «Московский комсомолец», где очень хорошо разбираются в еврейских делах, сообщила, что «предусмотрительные родители вписали в его паспорт в графу «национальность» – «русский». А еще печать пестрит сообщениями о том, как детей Абрамыча от разных жен крестили по православному обряду. И даже намеки есть, будто бы и сам тоже окрестился. Так что, поди разберись тут.

Разбираться не станем, нам и так ясно, но об одной подробности следует сказать. Абрамыч без затруднений получил израильское гражданство (ну там-то отлично понимали, какой он «русский»). В связи с занимаемым им тогда крупным официальным постом пришлось гражданство быстренько приостановить, по законам Израиля это делается для нужных товарищей очень даже просто.

С Вольфовичем по этому вопросу еще более забористо. Вот что сообщает его официальный биограф С. Плеханов: «Израильский корреспондент еженедельника «Эхо планеты» опубликовал в номере этого издания со ссылкой на влиятельную израильскую газету «Маарив» свидетельство израильского журналиста Авраама Тироша: «В определенный период Жириновский принимал участие в работе еврейских подпольных объединений, а в 1983 году он получил приглашение от родственников на выезд в Израиль». Как говорится, конец цитаты.

Но не конец данного эпизода. Слов нет, в печати о Вольфовиче высказываться любят, сплошняком подтрунивают и даже высмеивают, а в желтой прессе, которой сейчас невпроворот, даже и перевирают. Вольфович ужасно любит судиться, не раз выигрывал иски у разных печатных изданий. А в этот раз промолчал. В суд журналистов не потянул.

Путем тщательнейших сверок и сопоставлений обоих наших героев удалось отыскать одно лишь отличие. Абрамыч, как установлено, стал членом КПСС еще в молодые годы. Вел, как говорили тогда, «активную партийно-пропагандистскую работу», сделался даже членом Совета молодых ученых при ЦК ВЛКСМ. Как свидетельствуют, это членство и помогло пробившемуся молодому коммунисту-специалисту добиться премии Ленинского комсомола (правда, в коллективной работе, что несколько снижает и престижность, и денежный эквивалент). А вот Вольфович, который тоже сделал своим коньком самый оголтелый, самый дикий антикоммунизм, в свое время в партию не попал, по анкете – беспартийный, вот и разрабатывает безоглядно эту жилу.

И что же? Различие-то между героями давнее, всеми забытое, да и мелочь это все, честно говоря. Вот Ельцин был кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, а тоже ведь антикоммунист теперь хоть куда! Выходит, даже в такой мелочи между Березовским и Жириновским наступило полнейшее тождество – оба яростно требуют запрета коммунизма как общественного явления. Впрочем, запоздалая антибольшевистская истерия настолько неуклюжа и нелепа у них обоих, что даже задиристый Анпилов не снисходит до ответа. Ругаются, как старые извозчики, «в воздух».

Итак, неужели между милой парой так и не удастся отыскать различия? Позвольте, но банкир Березовский постоянно слывет по газетным заметкам очень богатым, мелькают сводки о миллиардных вкладах в разных там Швейцариях и французских особняках. Возможно. Куда уж тут тягаться вождю небольшой парламентской фракции! Но нет. Как-то замелькали сообщения в печати, и отнюдь не коммунистической, что г-н Ж. имеет на свое имя множество квартир в Москве и иных городах, целый автопарк автомашин вовсе не бедного класса и многое-многое иное. А суровая швейцарская прокурорша Карла дель Понте, говорят, намекала, что не только кремлевские чины, но и некоторые известные думские деятели тоже… ну, вложили нечто в банк горной страны. Опять, уверен, не отыскать большой разницы между Абрамычем и Вольфовичем.

Но все же не зря мы вели столь трудоемкие поиски, разница между ними отыскалась: она – в уровнях связей. Писали, не раз писали недруги и завистники Вольфовича про его давние связи с советскими спецслужбами. Его упомянутый уже лейб-историограф посвятил аж целую главу под зловещим заголовком «Дьявол по имени КГБ». Посмеиваясь, придворный летописец эти домыслы опровергает. Не стану спорить, да и смысл какой? Спит и похрапывает во сне грозная некогда «контора» (как ласково выражались когда-то на Лубянке). Так что с этой стороны и ворошить историю нечего. А вот в Кремль Вольфовича до сих пор не допускали, в самые-самые высокие покои…

Зато тут крупно преуспел Абрамыч – великий гешефтмахер нашего времени. И ничего бы не узнали мы, рядовые российские граждане, если бы не усилия другого великого современника – рыцаря борьбы со злоупотреблениями на страницах «МК» Александра Хинштейна.

Младой ратоборец опубликовал целый ряд документов. Поскольку он обладает, как выяснилось, полудюжиной разного рода спецудостоверений, то надежные источники разного рода сведений у него имеются. Особенно впечатляют телефонные разговоры Абрамыча, кем-то бережно записанные на магнитную ленту. Вот его реплики в беседе с неизвестным нам корреспондентом:

– Ну, Тань, это же игра не по правилам…

– Тань, я говорил с Борей Немцовым…

– Тань, по-другому нельзя.

Ответы телефонного корреспондента тоже нельзя не воспроизвести:

– Ой, кошмар какой…

– Ой, Борис Абрамович…

– Ой, ну не знаю, мне кажется…

Да, слабоват пока тут Вольфович, на такую высь ему не удалось пока подняться. Вот разве станет когда-нибудь вице-премьером в очередном правительстве…

…Теперь и «Тань», и «Борис Абрамович» обитают в туманном Лондоне. Могут спеть хором давнюю советскую песню: «Мы жили по соседству, встречались просто так…» Да, теперь они действительно встречаются «просто так», а не решают судьбы страны нашей, как совсем недавно в Москве.

К великому счастью для всех нас.

Альфред Рейнгольдович Кох, известный поэт приватизации, вопреки своему сугубо арийскому наименованию почему-то очень походит на Иосифа Давидовича Кобзона. Но высказался он как-то с истинно арийской прямотой: «Народ ограблен не был, поскольку ему это не принадлежало. Как можно ограбить того, кому это не принадлежит? А что касается, что по дешевке, пускай приведут конкретные примеры».

Обстоятельная книга А. Максимова (Бандиты в белых воротничках. Как разворовывали Россию. М., 1999) содержит именно «конкретные примеры» грабежа российского народа, о котором пытается неудачно ерничать Кох, – у него все же малый литературный опыт, хотя писательский гонорар за первую книгу был баснословен. Пятьсот страниц Максимова есть ужасающий перечень циничного и наглого грабежа, проведенного в нашей стране всенародно и среди белого дня.

Чтение этой книги, густо насыщенной именами, датами и чудовищными суммами в рублях и долларах, вызывает головную и в особенности душевную боль. Мелькает множество известных лиц, которые постоянно маячат по телеящику, даже те очень немногие, которые попали пока на тюремные нары. И не только не потупляют глазки перед обворованными ими же телезрителями, но еще что-то там толкуют о «демократии» или «правах человека», даже поют песни о Москве. И хоть бы что! Вот это более всего поражает. А теперь начнем.

Вот бывший гость телеэкрана Павел Бунич – бывший депутат, профессор, очень солидно смотрелся в модных очках и костюмах, в печати есть интеллигентная подробность: «Увлекается произведениями Цвейга, Фрейда, Достоевского». (Заметим, что прихотлив вкус нашего экономиста – гений Достоевского соседствует со скромным беллетристом Цвейгом, а между ними вклинился сексопатолог, полна чудес великая природа!) Главное, оказывается, в ином: поклонник Фрейда основные усилия направлял совсем не на защиту интересов избирателей. Он действовал в качестве главы Союза предпринимателей и арендаторов России. Бунич в свое время близко сотрудничал с Чубайсом, и великий приватизатор вознаградил пожилого сотоварища. Как принято в этой среде, за чужой счет, то есть за народный счет.

Дело было так. Земляк и наследник Чубайса Сергей Беляев (позже обвиняемый в больших хищениях) передал Буничу и его «союзу арендаторов» ни много ни мало… 4000 метров площади Исторического музея! Казалось, дороговато для никому неведомого общества. Но не беспокойтесь за ухоженного профессора, ибо арендная плата была установлена смехотворно малая. А далее предоставим слово пытливому автору книги: «Каково же было мое удивление, когда рядом с табличкой «Союз предпринимателей и арендаторов» в том же здании я обнаружил: магазин мужской одежды «Секрет», джинсовый магазин «Дизель», магазин одежды и обуви «Овация», наконец, «Бистро на Никольской», где я за чашкой кофе долго пытался справиться с нахлынувшими догадками и подозрениями». Полагаем, что «Секрет» выплачивает Буничу куда поболее, да еще кое-что «секретно»…

Впрочем, «Бистро на Никольской» – мелочи, на закуску, так сказать. Далее в книге идут рассказы о «прихватизациях» куда более значительных. Читаем: «Одним из ярких вкладов г. Коха в дело передачи государственной собственности в сугубо частные руки стала приватизация Росгорстраха – крупнейшей страховой компании страны… Под личным патронажем Коха создается спецструктура для установления контроля над пакетом акций компании – общество с ограниченной ответственностью из 9 коллег под руководством Владислава Резника – тоже питерца, известного своими близкими отношениями с предыдущим главой ГКИ Сергеем Беляевым».

К знакомым уже Коху и Беляеву приплюсовался Резник. А в итоге – жирный общий минус для всех нас: «Экономисты подсчитали, за год правления г-на Резника прибыль компании снизилась ни много ни мало в 5 раз!» Нам тут добавить нечего, разве что вспомнить старое присловье – «прокурор добавит!». И будем надеяться, что скорее, чем Кох с Резником ожидают.

О финансовых махинациях «рыжего кардинала» Чубайса уже писали, писали, но он постоянно дает новые сюжеты в свой нескончаемый пока «воровской роман». Вот и в книге А. Максимова мы опять узнаем нечто весьма интересненькое: «Известный борец с правительственной коррупцией полковник Стрелецкий сказал мне, когда разгорелся скандал с 270 тысячами долларов: «На самом деле только за месяцы президентской избирательной кампании г-н Чубайс стал богаче примерно на миллион долларов. А упомянутая сумма – это так, на карманные расходы». Ну, о «карманных расходах» мы помним, это Чубайс получил за «консультации», данные им биржевым гешефтмахерам. Шум тогда возник, но никто не знал, что это для «рыжего кардинала» мелочь.

Теперь всплыл новый сюжет – «Датские каникулы». Нет, ничего романтичного, на принца Гамлета махровый приобретала никак уж не похож! Первый раз в Королевстве Датском Чубайс появился в августе 1996 года – отдохнуть с супругой после напряженных трудов по переизбранию на новый срок кремлевского инвалида. В провинциальной скандинавской глуши отдохнули скромно и мило. Только датские журналисты раскрыли инкогнито рыжего Хлестакова и подсчитали, что на прием его хозяевами было потрачено 32 тысячи баксов, включая в это число 10 тысяч на покупку для супруги изящной шубки.

Это была, так сказать, разведка боем. Визит повторился на следующий год, тут-то и развернулись основные события. Здесь Чубайс путешествует на яхте с международным жуликом датского происхождения, неоднократно уже бывшим под судом по обвинению в злостном банкротстве, – очень серьезное обвинение в западном обществе! Итог морского вояжа был таков: «Уже в 1997 году датский «банкрот» становится обладателем 47-процентного, то есть блокирующего пакета акций нефтяной компании – и садится в кресло председателя совета директоров, происходит это через пару месяцев после прогулки на яхте с г-ном Чубайсом». Ну, нет смысла даже уточнять, что нефть была русская, как и работники тех скважин. Их трудом и нашими общими богатствами расплачивался Чубайс за шубки жены и посылки в Израиль пожилой мамаше.

Да, иные телегерои и одновременно «герои» документальной книги А. Максимова действительно поют песни о Москве и даже о Дне Победы. Увы, поют, как выясняется, весьма небескорыстно и отнюдь не за выручку от проданных билетов. Вот Иосиф Кобзон в черном парике поет о далекой-далекой Победе даже перед голодающими шахтерами, а потом, не снимая парика, отправляется в Фонд пятидесятилетия Победы, где он руководящее лицо. Атам…

Прервемся и процитируем строчку из А. Максимова, которую можно было бы сделать эпиграфом ко всей нашей эпохе криминального капитализма: «Центром, основной базой криминальной эмиграции стал, безусловно, Израиль». Имя им легион, этим фарцовщикам еврейского происхождения, которые, насосавшись ворованных денег в бывшей стране проживания, как клопы, отваливались со своим добром на «историческую родину». Некоторые из них, обнаглев, пытались продолжить воровские делишки и там, но попали там же в местную тюрягу. Один из них стал по-своему знаменит – у нас был Гриша Лернер, там стал «Цви Бен-Ари», что в переводе с ихнего означает «Олень, сын Льва» (ну, стыда у таких существ нет, независимо от места проживания). Там из арестанта вытряхнули некоторые подробности воровских дел в России, их бездна, один лишь пример.

Так вот, Лернер и Кобзон вели темноватые финансовые дела: на открытие очередного лернеровского подставного банка, что происходило аж на Северном Кипре, оккупированном Турцией, туда, подальше от посторонних, прибыл Иосиф Кобзон. И именно в качестве зампреда своего пресловутого фонда. А дальше в книге рассказываются подробности про ограбление российских ветеранов, которые так ужасны, что и противно говорить об этом. Но это нам тяжело, а Кобзон, не снимая того же парика, избирается депутатом Думы от некоего экзотического народа, наименование которого вряд ли запомнил, пока там пел и угощал аборигенов водкой. И, разумеется, громогласно, как и поет с помощью микрофона, обещал избирателям помощь и заботу. Кому «заботу», это теперь ясно.

На Кобзоне остановим эти неприятные подробности. Но добавим все же некий список имен, то есть иных героев книги, чтобы им не показалось обидным, будто мы их забыли. Нет, не забыли.

Для краткости изложения поступим так: называть станем только имена вороватых героев книги, где дана летопись свершенных ими хищений. Итак: В. Шумейко, А. Шохин, Б. Немцов, Я. Уринсон, П. Бородин – ныне знаменитый «Пал Палыч», граф Швейцарский, герцог Минский, друг Глазуновский.

Расстанемся до поры с расхитителями нашего общенародного добра. Но не забудем и, уж конечно, не простим. Как-то одна известная газета опубликовала фотографию, пожилая женщина держит плакат: «Березовский, ворюга, забери свои акции, верни мои деньги». И рядом другой: «Долой оккупационный режим березовских, Гусинских, кохов, Чубайсов и К°. Под суд камарилью». Коротко и ясно.

Заграничный туризм и «еврейский вопрос»

Конец ушедшего уже XX века принес бурный всплеск отечественной мемуаристики, о том шла речь неоднократно. Высказываются политики – бывшие и нынешние, писатели и деятели искусства, проститутки и разведчицы, даже недавние изменники родины и пока еще гуляющие на свободе еврейские «банкиры». Картина пестрая, порой неприятная, но имеет своеобразный интерес.

Многие мемуаристы не понимают по малой своей образованности и невысокой культуре, что мемуары – документ очень коварный, порой прямо-таки разоблачительный. Пример простецкий: плейбой Немцов – бывший троечник, картежник и торговец подержанными автомобилями – такого о себе наговорил, что стыд берет (если у него есть это чувство, что сомнительно). Но обратим внимание на пример совершенно иного рода – даже опытный и пожилой литератор, увы, сам написал про себя такого, что… Впрочем, судите сами.

Александр Михайлович Борщаговский всю свою долгую жизнь оставался плодовитым и преуспевающим писателем, кучу разных книг издал, особым успехом пользовался его роман «Русский флаг» – сочинение столь патриотичное, что его теперь опасно упоминать, угодишь в «красно-коричневые». Однако не гнушался он и сочинениями про «пламенных революционеров», окормляясь непосредственно из кассы ЦК КПСС. Впрочем, главная задача писателя была одна, прямая и твердая, как ствол комиссарского нагана – борьба с «антисемитизмом». Если бы Александр Михайлович ездил верхом, то конь его непременно был бы украшен метлой и собачьей головой – именно с таким рвением писатель выискивал и пытался вымести всех, кто, по его строгой оценке, неодобрительно смотрел в сторону русских иудеев. И неважно, по какой то случалось причине.

Эту свою сверхзадачу он выполнил в своем сочинении (журнал «Знамя», № 8, 1999 г.). Сюжет вроде бы сугубо бытовой, речь идет о туристских путешествиях малой группы советских писателей на рубеже уже давних 1950-1960-х годов. «Пустяки», – подумает читатель, но будет не прав: писатель нарисовал любопытнейшие картинки. Предоставим ему слово.

Борщаговский подал себя и своих спутников (о них потом) как представителей самой возвышенной культурной элиты. Уже на первых страницах все они противопоставляются грубому русскому писателю-стяжателю Алексею Толстому, который, по слухам, привез из-за границы чемодан дамского белья для молодой супруги. Хоть и с чужих слов идет пересказ, но Борщаговский не пожалел ни строк, ни красок: «Он упал массивной графской грудью на распахнувшийся чемодан, в груду кружев, тончайших и светлых, как подвенечное платье. Лицо Толстого светилось блаженством» и т. п.

Обличив Алексея Толстого, наш мемуарист без всякого перехода начинает описывать собственные зарубежные вояжи с такой вот подробности: «Все мы, у кого появились первые западные издания, получив свои 10–12 долларов на полторы недели вояжа, решали головоломную алгебраическую задачу: как поумнее потратить свои гроши». Тут алгебра спутана с арифметикой, но отметим, какое огромное значение придавал строгий мемуарист своим «грошам»…

Сюжет о расходовании этих самых «грошей» занимает в очерке значительное место. Вот целая поэма в прозе: «В группе была славная молодая женщина – театральный критик H., буквально сшибленная с ног витринами магазинов, «распродажами» на каждом шагу, обещанием сумасшедших скидок, слухами о том, что неподалеку, в другой лавочке, тот же флакон одеколона, тюбик помады или кофточка продаются за полцены. Умница, не без чувства юмора, она вся ушла в мучительные подсчеты вариантов.

В канун отъезда – мы улетали из Стокгольма в Хельсинки – ее волнение достигло предела. Не хватало чуть больше двух крон для покупки чего-то чертовски желанного. А отъезд ранний – на рассвете автобус унесет нас от желанной витрины, и тогда уже ничего не поправишь. Выход нашелся простейший. Крон уже не оставалось ни у кого, но мелочь, копейки, точнее, эре задержались у многих. Каждый из нас ничего не мог купить на жалкий грош, но, собрав в пригоршню все эти эре, мы смогли осчастливить уже пошатывающуюся от слабости H.».

Когда-то бранили в советской печати группу театральных критиков, низкопоклонствующих перед Западом, в том числе и Борщаговского (о чем он и тут напомнил). А может, правильно ругали? Смотрите, «умная и славная» Н. прямо-таки в обморок падает, не купив шведской «кофточки». А ее спутники-интеллектуалы каковы! Граф Алексей Толстой небось шапку сбросил бы, а то и шубу под ноги милой страдающей даме, а эти… гроши собрали, причем уже никому не нужные. А рубли (кроны) давно и загодя потратили на свои нужды. Истые джентльмены.

Это, так сказать, страсти магазинные, то есть материальные. Но столичная элита не чуждалась и страстей духовных. Об этом следует подробнейший, с милыми деталями, рассказ. Вот он вкратце.

Французский друг приезжих по фамилии Познер, парижский старожил, предложил свои услуги гида (бесплатно! – отметим это ввиду пристрастия наших путешественников к покупкам). Он развлекал московских писателей «великими именами, историческими реликвиями острова Ситэ, улицами и домами, связанными с жизнью энциклопедистов, с именами Кондорсе, Дидро, Вольтера. Юз (это театральный критик Иосиф Юзовский. – С. С.) вскидывал в ажиотаже руки:

– Не то! Все не то! Все это древности, университетские премудрости, этакий навязший в зубах кусок истории. А нам бы ощутить жизнь. Биение жизни, понимаешь?

Познер не понимал…

И Юзовский не утерпел… Он воскликнул:

– Хорошо! Ладно! Ну, например, «Фолибержер». Да, да, «Фолибержер»! Почему бы нам не посетить «Фолибержер»?

– «Фолибержер»? – повторил пораженный Познер. – Не знаю, не знаю… Я, видимо, мало прожил в Париже, почти полвека, но не успел заглянуть в «Фолибержер». Говорят, пошлость, дурацкий аттракцион для богатых американцев».

И столичная «элита» с восторгом обменяла причитавшиеся ей билеты в Парижскую оперу на кафешантан. Казалось, вспоминая о тех давних шалостях, Борщаговский должен был бы оценить вкусы своих коллег – ну, хотя бы в шутку, всерьез тут и говорить нечего. Так нет. И тогда, и сейчас пожилой писатель почитает тот скромный поход к полуголым девкам как борьбу прогрессивной интеллигенции за свободу и демократию. Не верится? Тогда прочтем запоздалое признание:

«И как было объяснить, что вольностью выбора, прихотью свободы определялось желание пойти в полуканкан – не в великолепие Гранд опера! И как непросто было даже свободомыслящему Юзу набраться духу и объяснить туристской фирме, что не кто-нибудь, а мы, московская группа, хотим посмотреть зрелище, которое вызвало у господина Познера брезгливую гримасу. Парижская фирма охотно пошла нам навстречу. Места, забронированные нами в партере Гранд опера, стоили куда дороже билетов в варьете». Еще бы! Куда уж дешевле….

И невольно подумаешь о том, что на нашем еврейском телике работают пламенные наследники Борщаговского и Юзовского. Не Большой театр, а срамные балаганы неистовствуют там. За что они боролись, на то мы, русские, напоролись. И поделом нам. Таким, какие мы есть ныне.

Естественно, что в туристических мемуарах присутствует и главная тема автора, о которой мы уже заявили. Он вспоминает «разбойный 1949 год», «труднейшие годы жизни», связанные, как и у некоторых его друзей-путешественников, с кампанией против космополитов. Но из кого же состояла тургруппа в заповедных Париже, Лондоне и Стокгольме? Борщаговский называет двенадцать имен, включая себя и супругу. Поскольку большинство – люди литературные и поэтому легко определимы, то получается, что семеро – евреи, бесспорно русский один – трижды лауреат Семен Бабаевский, трое в справочниках не числятся, о супруге Борщаговского имеется целый генеалогический этюд, который разбирать не станем. Итак, среди названных загрантуристов евреи составляли, по крайней мере, пятьдесят восемь процентов. Большинство. Добавим, что по переписи 1959 года евреи составляли около одного процента населения страны. Это к вопросу о «государственном антисемитизме» в Советском Союзе…

Во всех литературных справочниках про А.М. Борщаговского сказано: член КПСС с 1940 года. Всегда был стойким коммунистом-интернационалистом, боролся с нарушителями идейной чистоты, включая нынешнего главного редактора «Нашего современника» и автора этих заметок, но о том не будем. Вспомним иное: летом 1990 года в партком Союза писателей Москвы поступило заявление Борщаговского о выходе из партии – полвека терпел гнет тоталитаризма и не выдержал. Но вот что любопытно, сверху листа была помета: «Копия в «Комсомольскую правду». Вроде бы странно, почему пожилой ветеран партии обращается в молодежную газету? Да ясно: тираж у нее был тогда рекордный, около 20 миллионов. Вот и решил недавний писатель-коммунист сделать маленький рекламный гешефт на своем внезапном антикоммунизме. Не знаю почему, но письмо вроде бы не опубликовали.

«Борьба с антисемитизмом» в России легко сливается с поношениями русского народа и его культуры. Нельзя тут не помянуть недавнюю публикацию Михаила Чулаки, она очень откровенна и весьма спокойно выражает то, что иные прячут в словесах или, напротив, истерически выкрикивают, нервничая, что, разумеется, неинтересно. А здесь – иной случай: любопытно присмотреться и оценить («Литературная газета», 22 декабря 1999 г.).

Ну, с русским народом у Чулаки все ясно – сборище лодырей и пьяниц, злобных и завистливых. Читаем: «Водки русский народ жаждет больше, чем свободы и рыночной экономики, это теперь доказано стопроцентно». Почему высокое понятие «свобода» уравнено с низменным «рынком»? Странно, однако почитаем еще:

«Родину любят все, а пьяные особенно – на словах». И еще: «Провинциалы духа в нашей стране всегда отличались и отличаются тяжкой похмельной нелюбовью к Европе». Довольно, суждения автора ясны. Заметим уж: вздумай нечто подобное вслух сказать о чукчах или евреях – по судам затаскают. А о нас, русских, выходит, дозволено. Во всяком случае, пока…

Итак, русский народ плох. Но и география России, оказывается, не лучше – слишком уж протяженная страна получилась (по вине, надо полагать, того же русского народа). Вот: «Огромные силы уходят на сохранение необъятной территории – охрану границ, поддержание невероятных по длине коммуникаций. Мы не пользуемся собственными богатствами, потому что дороже обходится их защищать. Потому-то соседние компактные страны процветают». (Автор имеет в виду Иран, или Афганистан, или, может быть, Румынию?)

Зато евреи, по мнению Чулаки, во всем отменно хороши. «Иногда кажется, что «еврей» – не существительное, а глагол. Глагол, потому что «еврей» – действие, подвижность. Под лежачее существительное вода не течет, а глагол всегда на ногах!

Действие – стихия еврея, мечтательность для него характерна мало…» Хороша также и Европа, которую, как и евреев, русские не любят, ибо завидуют. Вот почему в оценке автора «еврей» и «Европа» – синонимы. Точно и ясно. А поэтому выход для нас один: «Россия может сохраниться, только переориентировавшись на Европу. Переняв высокую европейскую – или еврейскую – организованность, деловитость, культуру». Понятно вам, граждане Российской Федерации? Так поскорее же перенимайте организованность Абрамовича, деловитость Березовского, культуру Гусинского, честность Ходорковского.

В свое время журнал «Молодая гвардия» назвал Михаила Чулаки, так сказать, «лицом еврейской национальности». Тот, в полном противоречии со своей нынешней статьей, обиделся, подал в суд, представил туда кучу справок и свидетельств по поводу своего нееврейского происхождения. Суд иск Чулаки удовлетворил, евреем его не признал, о чем и было сообщено в ленинградской печати. Вот подлинная цитата из приговора Выборгского районного суда С.-Петербурга от 8 октября 1991 года: «Признать сведения, опубликованные в статье журнала № 2 1990 г. «Молодая гвардия» на странице 12, «действительный отец (ЧУЛАКИ М.М.) – покойный ленинградский композитор Абрам Ашкенази» порочащими честь и достоинство ЧУЛАКИ Михаила Михайловича». Как говорится, конец цитаты… Но не конец данного сюжета.

Итак, получается, что быть родственником Абрама Ашкенази, ни в каких дурных поступках не замеченного, есть для г-на Чулаки нечто позорящее его «честь и достоинство». Странно. Просим прощения, но это несколько попахивает пресловутым «антисемитизмом», ибо весь «порок» покойного А. Ашкенази – именно его еврейское происхождение. Так, может быть, теперь истец Чулаки М.М. снова обратится в тот же суд с требованием отмены прежнего вердикта? Ведь он ныне «европеец», а следовательно, см. статью, опубликованную в «Литературной газете».

Что же сказать нам по этому поводу? Разве что: сейчас, после русского погрома в России, обнаружилось, что пресловутая «борьба с антисемитизмом» есть истинное и последнее прибежище русоненавистников.

Не шибко известный, но весьма честолюбивый литератор из провинциального Ленинграда Топоров решил, разменяв уже шестой десяток, прославиться наконец. Способ теперь известный и, пожалуй, единственный – скандал. Но кого удивишь ныне скандалами! Они в номере любой газеты, а наш еврейский «телик» только этим и жив. Значит, «скандалист», как сам себя, и не без оснований, именует автор, должен учинить свое скандальное действо на каком-нибудь уж очень остром вопросе. А то не заметят.

Топоров такой вопрос легко отыскал, он шумно стучится в глухой забор, вокруг него возведенный. Как нетрудно догадаться, это вопрос о роли еврейства в ельцинской России (Виктор Топоров. Двойное дно. Признания скандалиста. М.,1999).

Автор уже на первой странице подробно объясняет свое национальное происхождение: чистокровный еврей по всем предкам, но «русский по паспорту и по фамилии, младенцем окрещенный в Православие (переусердствовала первая из моих нянек, за что и была уволена), и, вместе с тем, стопроцентный еврей по крови, по внешности, по целой бездне национальных черт и привычек». Скромным фактом своего происхождения Топоров получил право на полную свободу слова в этом самом «еврейском вопросе», чего лишены его коллеги чукчи, чеченцы, черкесы, чампалы, чуванцы и все прочие бесчисленные народы России. О нас, русских, тут уж и поминать не станем. Относительно Православия умолчим, отметив лишь, что с его «крестной матерью» обошлись довольно сурово.

Приобретя самой природой дарованную «свободу слова», Топоров воспользовался своим законным правом довольно успешно. Вот читаем: «Передали мне однажды отзыв важного (на тот момент) кремлевского сановника, позднее запущенного в космос. «Я не понимаю Топорова, – звучало это примерно так. – Я чувствую, что он – наш: по образу мыслей, по стилистике, наконец, по крови. Почему же он не с нами, а с ними? почему он против нас?» Ну, имя тут сокрыто лишь для простаков, речь идет о Юрии Михайловиче Батурине, многолетнем приближенном Ельцина, его помощнике и секретаре Совета Обороны, главе Комиссии по высшим воинским должностям, кандидате – как писали – на пост министра обороны. Особенно примечательна тут подробность – «наш по крови»… Ведь «значительное лицо» эту мелочь от всех нас тщательно скрывал.

Вот опубликуй подобное литератор русский, и не по паспорту, а по нутру, или чукча, чуванец, кто угодно еще… представить страшно, что стало бы с ним и тем печатным изданием! А Топорову можно. А по его милости и мне можно процитировать, и наше издание не прикроют. Хорошая все-таки штука – свобода слова!

Или читаем такое вот откровение: «Ленинградская писательская организация процентов на восемьдесят состояла из явных или замаскированных евреев (или из людей в браке с евреями)». Поневоле вспомнишь классика: сильно выражается русский народ! Уточним для данного случая – русский по паспорту. Попал тут Топоров в точку и очень для определенного круга болезненную. Дело в том, что в ленинградской писательской организации так оно и было в недавние времена. Ну, насчет восьмидесяти процентов точно не знаем, но евреев там было очень-очень много, уж около половины точно. Но заикнуться вслух о том было никак невозможно, а те дурачки, которые на это отваживались (как водится в таких случаях, перебрав в буфете Дома литераторов), с теми поступали примерно так, как матушка Топорова с его крестной.

Повзрослевший православный скандалист позволил себе даже углубиться в эту опаснейшую для других тему. Он подробно рассказал, как уже в годы «перестройки» подбирали «прозаика средней руки – русского партийного, но порядочного» во главу Ленинградского союза писателей. Топоров уточняет по этому поводу: «Такие характеристики проверяются в либеральных кругах ничуть не менее тщательно, чем в первом отделе, в особенности же прощупывают человека на предмет истинного или латентного антисемитизма; лучше всего, если «русский партийный, но порядочный» оказывается женат на еврейке – тем самым порядочность гарантируется как минимум до развода». Ну, добавить что-либо к этим наблюдениям – возможно, очень достоверным – мы не решаемся…

Топоров откровенно циничен, охотно и даже не без удовольствия заголяется. Повествует с излишним пристрастием к подробностям о всех своих женах, как он изменял им с их подругами, а они ему с его друзьями, раз похвалился даже «групповухой». Описания эти скучны, банальны, уступают множеству иных подобных. Циничный к себе, он, что естественно, циничен и к другим. Охотно расписывает разного рода обстоятельства жизни многих людей, называя имена, приводя подробности. Кое о ком расскажем, точно следуя за данными нашего источника.

Вот говорится о низком нравственном уровне современной адвокатуры (автор знает сюжет, его мать была видным защитником в Ленинграде): «Есть особо отвратительная разновидность политиканствующих адвокатов: лощеные, юридически полуграмотные господа… Самый, пожалуй, активный из них – Генри Резник, в прошлом работник прокуратуры, по собственному признанию, зарабатывавший себе на хорошую жизнь игрой в карты – то есть шулер, что ли?..» Мы поминаем имя мало кому интересного Резника только потому, что именно он защищал в суде телекомпанию Гусинского, когда Союз Христианского возрождения протестовал против показа сатанинской кинокартины. Выступал тогда Резник и в самом деле «особо отвратительно», хотя пытался казаться «лощеным».

Особенно много пикантных подробностей поведал Топоров о своих земляках-писателях. Настоящая фамилия поэта-переводчика Михаила Яснова, оказывается, Гурвич, приводится и эпиграмма на него автора (мы воспроизводим ее только потому, чтобы хотя бы раз показать уровень его, так сказать, эстетики): «Ясное, понятно, псевдоним, / Ачто скрывается под ним, / Еще написано на роже. / И кое-где пониже – тоже». Или вот о недавнем председателе Ленинградского союза писателей: «Сменивший Чупурова на посту председателя правления Владимир Арро как истинный демократ и личный друг Собчака греб все под себя» и т. п.

Много места уделяет Топоров рассказам о делах в редакции популярного в прошлом ленинградского журнала «Звезда». Процитируем лишь небольшой кусочек:

«Входила во вкус и питерская литературная шваль, делегировав в журнал честного и небездарного, но патологически глупого и кланово повязанного крест-накрест Якова Гордина. Прочили Гордина в главные редакторы, но в результате внутрижурнальной интриги они с Арьевым стали соредакторами – и отлично спелись… Бывает, что интеллектуалы решают издавать журнал для интеллектуалов. Бывает, что представители элиты решают издавать массовый журнал для посредственностей. Со «Звездой» же – при Арьеве с Гординым – произошло нечто третье: собрались посредственности и решили издавать журнал для элиты». Ну, землякам виднее, пусть сами разбираются…

Впрочем, в ерническом тексте Топорова есть по крайней мере один сюжет, который заслуживает серьезного внимания. Речь идет о его понимании роли и места евреев в нынешней российской действительности: «Если человеку угодно ощущать себя российским евреем, то он, гордясь Левитаном и Пастернаком, не должен забывать и о Розе Землячке. То есть – брать на себя ответственность и за Землячку… Это обидно, это отвратительно, это, наконец, нестерпимо – но дело обстоит так и только так». Мысль не очень нова и совсем уж не глубока, но напомнить о том в нашей накаленной обстановке сейчас явно нелишне.

Наконец, есть и одно весьма дальновидное предупреждение нынешнему поколению российских евреев, которое наверняка заслуживает заинтересованного внимания с разных сторон. Вот чем встревожен, и, кажется, искренне, Топоров: «Евреи (и те, кто ощущает себя таковыми, и те, кто всего лишь рассматривает себя и своих близких как неизбежные жертвы грядущих утеснений и репрессий) сделали в массе своей капиталистический, «демократический», проельцинский выбор (имеется в виду Ельцин образца 1992–1994 гг.), волей-неволей – а точнее, с великим энтузиазмом! – взяв на себя тем самым часть ответственности за общегосударственные и социально-экономические метаморфозы самого пагубного свойства. Огромную часть ответственности. И в очередной раз проявили национальную беспечность – хотя бы потому, что эту ответственность рано или поздно возложат только на них». Ну, «только» – это, конечно, сильное преувеличение, на которые очень горазд автор, однако над предупреждением его кое-кому следовало бы задуматься.

Итак, перед нами еще один случай, так сказать, еврейской самокритики. Да, сегодня в разваленной стране евреи оседлали Кремль, финансы, все центральное телевидение и большую часть прессы. Вроде бы некоторый переборчик получается. Помню, как земляк и соплеменник Топорова покойный литератор Александр Дымшиц любил в подобных случаях шутить: «Нельзя переполнять корабль, он может потонуть!»

Вот в 1998 году попытался выступить с подобной «самокритикой» российско-американский литератор Эдуард Тополь. А через пару месяцев пожаловался: «На Еврейском конгрессе в Москве меня предали анафеме за то, что я первый заговорил об угрозе погромов. Но это все равно что обвинять метеосводку в том, что завтра в Москве пойдет снег» («Литературная газета», 23 декабря 1998 г.).

Итак, Тополя его собратья дружно и сурово одернули. Любопытно, что ждет в этой связи Виктора Топорова?

…Эти строки были уже подготовлены к печати, когда появился положительный отзыв о книге Топорова, написанный известным литератором, который уравнивает его со средневековыми еврейскими философами Спинозой и Акостой. Рецензент очень смел в историческом размахе, но вряд ли прав. Нам кажется, что Топоров действительно немного похож на Акосту. Только на другого. При Петре Великом был привезен португальский еврей с таким именем и долго развлекал императора своими солеными и веселыми остротами. При петербургском дворе по штатному расписанию он был шутом.

Уроки Бен-Гуриона

Начнем издалека. Лет сорок тому назад довелось побывать мне в Пирее – огромном морском порту близ Афин. Был я молод и любознателен, заграничные морские вояжи в ту пору – явление редчайшее, вот и смотрел я во все глаза. Вижу, рядом стоит большой теплоход, на мачте – израильский флаг, а на трубе как герб – голубой моген-довид. И поразила меня тогда простейшая мысль: судно еврейское, значит, команда должна быть еврейской; представить себе еврея-капитана я мог, штурмана тоже, боцмана – уже с трудом, но еврея-кочегара?!

Для русского человека так было и есть, что ж делать, не попадались нам евреи в образе кочегара, шахтера, тем паче – пастуха или тракториста. Но вот прочтем следующие отрывки из дневника молодого человека, недавнего белоручки, выросшего в семье сугубо городского торговца: «Держась за рукоять, с острой палкой в руке я шагаю за плугом и смотрю, как переворачиваются и раскалываются комья черной земли, а быки медленным и размеренным шагом важных персон все идут и идут вперед». Не станем придираться к явно неудачным словам «переворачиваются» или тем паче «раскалываются», явно плохой перевод, но искреннее чувство тут очевидно.

Кто же этот новоиспеченный и восторженный землепашец? А сам «основатель Израиля» Давид Бен-Гурион, чья биография издана в России. Уроженец местечка под Варшавой, он рос в типичной еврейской среде. Но вот что характерно; затхлая, перегруженная великим множеством запретов кагальная жизнь никак не привлекала его горячую натуру. Занятия окружающей его еврейской среды, мелочная торговля, маклерство и прочее никак его не удовлетворяли. Оказавшись в Варшаве, он обнаружил: «Я услышал речь, которая просто ужаснула меня. Торговля женщинами находилась в руках исключительно евреев». (Говорят, что в нынешних Варшаве, Риге, Петербурге, Москве примерно такая же картина.)

Нет, не хотел юный Давид становиться ни лавочником, ни торговцем живым товаром, ни менялой, к чему привыкли его соплеменники. Он хотел, чтобы его народ был «как все». Вот почему стал одним из первых сионистов-идеалистов, которые видели в Палестине будущего общество евреев-тружеников, а не гешефтмахеров-паразитов. И он с кучкой таких же романтиков перебирается в пустынные палестинские земли, населенные нищими бедуинами. Жизнь выпала поначалу тяжкая, но он с наивным и неподдельным восторгом записывает: «Здесь я нашел ту самую землю Израилеву, о которой мечтал долгие-долгие годы. Ни лавочника, ни управляющих, ни бездельников, живущих чужим трудом. Все жители поселка работают сами и живут плодами труда своего».

Русский трудящийся человек может воспринимать такое только с сочувствием. Так-то оно так, да вот переселялись эти бывшие подданные Российской империи не в тайгу или на целину, а в край, где худо и бедно, однако жили, и уже давно, местные арабы. Их стали вытеснять, это вызвало сопротивление, которое не разрешилось до сих пор, чему мы все свидетели. Бен-Гурион всю свою долгую жизнь был яростным борцом с арабским сопротивлением. Наше, русское, отношение к этому известно, и оно неизменно, однако не о том пойдет тут речь.

Нельзя не обратить внимание на чрезвычайную целеустремленность и решительность Бен-Гуриона и других вождей будущего государства Израиль. Все – на создание этого государства: соглашения с кем угодно, союзники – любые, кого пошлет прихотливая судьба. Вот 3 сентября 1939 года Бен-Гурион прибывает в палестинский порт Хайфу, тогда еще совсем небольшой. Началась Вторая мировая война, Гитлер наступает. У евреев в Палестине лишь полулегальные боевые отряды – «Хагана», они плохо вооружены, английская колониальная администрация их не жалует. Что же делать? Через несколько дней Бен-Гурион собирает вожаков «Хаганы», и вот что он им сказал: «Война 1914–1918 годов дала нам декларацию Бальфура. В этот раз мы должны создать для себя еврейское государство и, следовательно, еврейскую армию в этой стране и для этой страны».

Четко, ясно и решительно, ничего не возразишь. Поясним: министр иностранных дел Англии Бальфур подписал 2 ноября 1917-го декларацию: «Правительство Его Величества относится благосклонно к восстановлению национального очага для еврейского народа в Палестине». Эта дата и документ считаются первой крупной вехой в создании будущего Израиля. Англия, изнуренная войной, пошла на уступки мировому сионистскому движению. Где-то гибли миллионы людей, рушились в бездну страны и народы – неважно, главное, что подписана эта самая декларация. Теперь – Вторая мировая война, которая обещает быть куда более страшной. Ничего, главное – создать наше государство, еврейское.

Да, напор и целенаправленность достойны подражания. И это был не минутный порыв, не вспышка утопического бунтарства, примеров чего несть числа в истории. То было терпеливое упорство, вопреки неизбежным, как всегда в жизни, неудачам и даже поражениям. Наступил сорок восьмой год, Израиль провозглашен в ООН, но государства-то еще нет, оно только на бумаге, а арабское море вокруг возмущено, и справедливо. И начинается маломасштабная по тогдашним понятиям, но изнурительная и кровопролитная война. Бен-Гурион показал себя истинным вождем своего народа, его неукротимая страсть и уверенность в успехе заряжают людей, а ведь ему уже за шестьдесят, и здоровье не богатырское, да и в семье не так чтобы очень уж хорошо…

И напомним: в те далекие времена богатые американские евреи еще не так широко и постоянно платили поборы в пользу Израиля, как они стали это делать потом и до сей поры делают. А еще – не переводили туда свои наворованные капиталы «банкиры» еврейской национальности, расплодившиеся по всему простору рухнувшего СССР. Бен-Гуриону и его товарищам-хаверам приходилось тогда туго. Но они выстояли, опираясь прежде всего на собственное мужество и непреклонную веру.

Кстати о вере, что тоже характерно, из обстоятельной книги отчетливо вырисовывается, что Бен-Гурион, некоторые иные известные «отцы-основатели» Израиля отличались чрезвычайно слабой религиозностью. В подробной и объемистой биографии не описывается ни единого случая, когда Бен-Гурион истово молился бы в синагоге, как положено верующему иудею. То-то фанатики-хасиды его не очень чтут. И еще. Бен-Гурион был убежденным социалистом, точнее говоря, сторонником широкой социальной справедливости. Эти идеи он вывез из России, а потом сочувственно изучал опыт нашей великой революции. В 1928-м он посетил Союз. О Ленине он записал тогда же в своем дневнике: «Это великий человек». К опыту Ленина и русской революции он обращался не раз в своей долгой жизни, и сочувственно. Сегодня опыт русской революции в России оплевывается по большей части. Что ж, давайте хоть позаимствуем опыта чужого.

И последнее, самое, пожалуй, главное. Великий русский мыслитель Константин Леонтьев, до сих пор полностью у нас, как водится, недооцененный, писал еще до рождения Бен-Гуриона: «Властвовать должно беззастенчиво». Суровая мысль, многие от нее спешат отшатнуться. Наверняка не читал сочинений Леонтьева Бен-Гурион, был он не очень укоренен в русскую культуру, но всю жизнь поступал именно так, словно его верный ученик. Приведем примеры из этой практики, столь же суровые, как и высказанный Леонтьевым политический постулат.

…Сорок шестой год, Израиль бурлит, английская колониальная администрация чинит препятствия. И вот среди бела дня еврейский диверсант рванул гостиницу «Царь Давид», где находились представители англичан и много иных. Девяносто человек погибли под обломками, не шутка! Мир возмущен, английский парламент протестует, Бен-Гурион открещивается, у него алиби – он в Париже. Ничего, пережила это дело пресловутая «мировая общественность», а борьба за создание государства еще усилилась. До победы.

И вот победа, Израиль создан, в Тель-Авиве посольства, международное право полагается соблюдать, о чем произносятся все положенные слова. Но границы страны не обустроены, арабские боевики как-то осенью 1953-го проникли из Иордании, напали трусливо и бросили гранату в жилой дом, погибла женщина и двое детей. Ну, ясно, что испытывали сограждане… Только вот беда, преступники скрылись в соседней стране, тоже суверенной, с посольствами и всем прочим, да еще имена их неведомы. Что делать?

А вот что. Бен-Гурион плюнул на то, что находился в отпуске и по закону отдавать решения не мог. Собрал срочно «силовиков» и решил провести «операцию возмездия». Читаем: «Для этой цели они выбирают иорданскую деревню Кибия, которая является базой и убежищем для террористов. План заключался в том, чтобы направленное туда подразделение взорвало несколько деревенских домов. Для придания этой акции большего устрашения предусматривалось уничтожить 10–12 иорданцев».

Это не цинизм даже, а гораздо хуже. Хладнокровно и расчетливо составляется реестр будущих «мертвых душ», которые по всем нормам права являются жертвами преступного насилия, ибо вина их не доказана и даже расследование не проводилось. Более того, речь идет об иностранных гражданах, а с этой страной нет состояния войны. Дальше – больше. Сотня израильских коммандос врываются ночью в деревню, где им никто не оказывает сопротивления, хладнокровно убивают 12 мужчин, а потом взрывают дома. Утром выясняется страшная история: женщины и дети деревни попрятались по подвалам или чердакам, и… Семьдесят тел были извлечены из-под окровавленных развалин. Дети, женщины, старики.

Шум на этот раз был пожиже, чем при взрыве гостиницы с британцами, жертвы не те, какие-то там феллахи… Бен-Гурион «со товарищи» от этого шума привычно отмахнулись, поговорят, и ладно, а иорданские арабы из приграничных деревень запомнят. И с тех пор подобные «операции возмездия» проводились израильскими спецслужбами без числа и счета.

Но бывало и покруче. В соседнем Египте произошла антиимпериалистическая революция. Бен-Гурион боится, что англичане уйдут из зоны Суэцкого канала. И в Тель-Авиве решают, цитируем: «Организовать серию террористических актов против посольств западных держав и относящихся к ним служб, таких как библиотеки, культурные центры или консульства», и тогда «Великобритания будет вынуждена пересмотреть свой план вывода войск». Решено – сделано. В Каире и Александрии бросили израильские агенты зажигательные бомбы в американские библиотеки. В американские! В лучшего своего союзника! Один диверсант попался, раскололся на допросе, скандал разразился на весь мир.

И что же? И опять ничего. И американцы продолжили бесперебойно поставлять оружие и качать деньги. А Бен-Гурион? Он прилюдно заявил следующее: «Посмотрите на этих евреев. Они приехали из Ирака, Курдистана, из Северной Африки… Они всегда были беспомощными жертвами. Мы должны показать им, что у еврейского народа есть государство и армия, которые не допустят, чтобы с ними и впредь обращались так же грубо». И действительно, не допускали по мере своих сил. Всякими способами.

Невольно подумаешь о своем, кровном. На Кубани и Ставрополье, в иных местах обрезанной России скопились тысячи несчастных русских беженцев, с которыми чеченские бандиты или прибалтийские нацисты обходились именно как с «беспомощными жертвами». Но никто не сказал им, что у России «есть государство и армия». Да, хорошо быть евреем в Израиле и плохо ныне быть русским в России.

«Чем больше родину мы любим…»

Журнал «Москва» поступает замечательно, публикуя, и уже не раз, литературные документы эпохи так называемого «застоя». Сразу сделаем две существенные оговорки.

Во-первых, речь идет тут не только и даже не столько о литературе. Нет, в те поры проза, поэзия и тем паче литературная критика были прикровенной формой выражения политической борьбы в обществе, и весьма широкий круг граждан это понимал. Ну а уж в ЦК или ЧК все такие случаи, письменные и даже изустные, изучались на глаз и на ощупь, в лупу рассматривались. Добавим для объективности, что и на другом берегу Атлантики – тоже.

Во-вторых, в идейной подлинной жизни этот самый «застой» был только вовне. Да, бубнил по бумажке престарелый генсек (но мы тогда и представить себе не могли, как будет выглядеть позже «гарант конституции»!); долдонили скучную чушь благовоспитанные дикторы телерадио (Господи! Насколько же были они приятнее расхристанных кликуш Березовского-Гусинского!). Но тогда любой свежий оттенок, проскользнувший в печати или даже произнесенный в Доме литераторов, – это становилось, как теперь выражаются, «знаковым событием», мгновенно облетало всю страну и оседало в бездонных глубинах ЦК, КГБ, ЦРУ.

Словом, «застой» был для телезрителей, а глубинная-то мысль жила и развивалась, хоть и на лабораторном уровне. И вот как только болтливый подкаблучник Горбачев приоткрыл фортку гласности – тут же с четкими и отработанными предложениями вышли люди, уже немолодые и опытные, и представили обществу весьма разные предложения. Кто и какие, это теперь знают все.

На исходе 1970-х центрами Русского Возрождения стали журналы «Москва», «Молодая гвардия» и «Наш современник». Скандал, и сугубо политический, вокруг последнего описан в данной публикации. Мне, участнику того драматического действа, представляется полезным дать свидетельства того времени, а не позднейшие мои воспоминания, которые – как и все иные – бывают неизбежно искаженными временем. Процитирую малые отрывки из записей, которые я тогда вел. Нынешний читатель, увы, давно приучен к печатным фальсификациям, порой довольно наглым. К счастью, у меня есть прямые доказательства подлинности. Записи тех лет я давно положил на ксерокс (юридически он равен подлиннику), один экземпляр отдал в архив, запретив им пользоваться до поры, второй оставил дома, а подлинник… Поэт воспевал «край, где апельсины зреют», а я отправил записи в прямо противоположном направлении по компасу.

Итак, запись от середины ноября 1981-го: «Сразу после праздников на совещании в ЦКМихвас (М.В. Зимянин) резко бранил Викулова: «Мы вам указывали, и вы не желаете исправляться…» Это грозно по нынешним меркам. А тут еще подоспел № 11, где Кожинов, Ланщиков и я, все для них плохо, ибо Ланщиков оттаскивает от них Чернышевского (а он главный в теме «Нация рабов»!), я прямо обвиняю их в русофобии, косвенно защищаю потерпевших разгром да еще стукаю по сильнейшей ленинградской общине; но главное – Вадим: он в сгущенном виде повторил то, что раньше писали А. Сахаров и я, не сославшись, это очень вызывающе».

Номер еще не дошел до большинства подписчиков, начальство не собрало еще справок, а шумок вокруг номера уже множился: «Споры вокруг Гумилева и статьи Кожинова вызвали чудовищный раздрызг среди «наших». Чивилихин полчаса задыхался, что Кожинов защищает Гумилева, что статья русофобская, как можно ссылаться на уничижения Пришвина и сомнительного Бахтина, почему мы хуже всех и нам отказывают в национальной гордости и т. д. Естественно, что А. Кузьмин тоже осуждает Кожинова. Оба они еще обижаются на немарксистские обстоятельства. У них окажется немало сторонников, как, впрочем, и у Кожинова, а тут еще гумилевские поклонники – начнется свара… Видел Л. Аннинского: «Я еще не читал журнал, но уже слышал, что Кожинов, Пайщиков и вы считаете, что русские – самые лучшие; я-то согласен, но…» Да, номер вызовет грохот».

Так оно и случилось. Читаем далее: «Палиевский: статья Кожинова написана для скандала, об этом он и мечтал, но это плохо для дела: тема, которую он затронул, будет надолго закрыта; неверно, что только у русских есть всемирность; статья написана для самоутверждения, чтобы ходить, выпятив грудь вперед; Селезнева он обманул, Селезнев невежествен». Потом идут собственные предварительные впечатления: «Да, верно, у Вадима перебор во все стороны. Прямые фактические ошибки, излишне про уничижение, спорно толкование Бахтина про князя Игоря, есть безусловный национализм (вот уж истинно: уничижение паче гордости), нарочитая внеклассовость: «Запад», какой Запад, его спросят; много божественного, вряд ли на очень высоком уровне, да это сегодня не для широкого пока употребления, а начальство бесит. Судя по всему, скандала не избежать. А все же – пусть, ибо статья Кожинова будит мысль по русской истории, а тт. Пашуто или Минц усыпляют ее».

Страсти ширились и разгорались, хотя начальственные голоса пока молчали. «Великие нестроения начались вокруг «Нашего». У них на летучке уже произошел раскол. Устинов выступил против, Васильев вроде бы тоже. Чивилихин пышет злобой, хочет вроде бы выступить 7-го (декабря) на Секретариате, меня ругал: как можно сочувствовать Деникину… Предполагается, что накажут Юру (Селезнева). А цензура уже сняла какую-то повестушку в № 12 «Нашего». Да, будет трудно. Обиднее всего, что бьют нас руками наших же. Бондарев недоволен Кожиновым (тот о нем никогда не упоминал). Чивилихин кричит: Гумилев, Бородай, Кожинов и Селезнев – одна линия! Да, тяжело иметь дело с детьми комбедчиков, питомцами рабфаков. Гумилев – с ним хоть поговорить интересно, а Чивилихин, Викулов и иже с ними?!» Да, так вот написал тогда сгоряча; не совсем верно, да сказано в старой русской летописи: ежели писах – писах…

И вот ожидаемое судилище состоялось: «7 декабря был Секретариат России, Михалкова не было: боится сейчас хоть кого-нибудь обругать, ибо может услышать, а ты вор!., а что ответишь? Ругали все, но только «русские» – Исаев, Грибов и др. <…> Присутствовал Альберт Беляев, но молчал. Решение не принято, но Викулову велено убрать Юру. В редакции раскол. Устинов, Васильев и почти все прочие ругали Крупина и Кожинова. Юра, конечно, задумал и провел операцию твердо и точно: ублажил Михваса, втерся к Альберту, оттеснил слабого Викулова, выдал неслыханно скандальный номер и получил немыслимую славу героя и мученика. Как всякий себялюбец и славолюбец, он наплевал на окружающих: журнал погубил, своих покровителей подвел, вызвал раскол и смуту. А все же – это все правильно! Эти поганые кулаки, питомцы совпартшкол, тупицы и духовные расстриги, эти кулаки, запросто покупаемые Сионом, нам не друзья и не союзники. Своей тупостью, бескультурьем и хамством они были только гирей у нас на шее, тянули нас на илистое дно. Мы надеялись на их помощь, льстили им и заискивали, а толку? Все эти Ивановы, Чивилихины, софроновы, исаевы и прочие «русские» прежде всего бездарны, поэтому могут существовать только на пониженном уровне культуры, малообразованны и негибки, отсюда маловосприимчивы и нетерпимы, они корыстны и безбожны, а раз так – легко покупаются. Что и случилось… Юру будут выгонять. Но в любом случае он выиграл».

25 декабря 1981 года в «Литературной России» появилось официальное сообщение: «Обсуждение журнала «Наш современник» – краткое, но, как говорится, выразительное. Вот моя запись тогда: «Сообщение об 11 продумано и отточено до тонкостей. Образец масонского коварства: Крупин – писатель, потому обвинен в недостатке художественности, ученый-филолог Кожинов – в «псевдонаучности», о Ланщикове сказано, что книга выходит – смотрите, мол; а мне теперь клеить политические обвинения бессмысленно, поэтому я «нарушил этические нормы» – надо скомпрометировать на будущее. Все сделано это от имени русских хамов-писателей, а оптом сказано, что «присутствовали» (то есть молчали) Беляев, Алексин, Кешоков, Поволяев, Коптяева. Утопили в грязи Викулова, напечатав его унизительное покаяние. Да, вот он – раздел на кулаков и бедняков! Все эти исаевы, доризо, грибовы и шундики – дети комбедчиков и питомцы совпартшкол, они продукт пониженного уровня культуры и в нем жизненно заинтересованы. Когда в водоеме резко понижается уровень воды, благородная рыба гибнет или уходит, а караси чувствуют себя прекрасно в илистой грязи; наоборот, если уровень воды вновь повысится и благородная рыба вернется, караси исчезают. Доризо и Исаев не могли бы существовать даже в сравнении с Плещеевым или Бенедиктовым! Они заинтересованы в Шкловском, ибо он оставляет им для прокорма их замусоренный пруд, а они нужны шуту Шкловскому как серый задник для его шутовского спектакля. Сион и кулак взаимно необходимы. Мы пытались работать вместе с кулачьем, не обращая внимания на их тупость, и льстили им, пытались просвещать и воспитывать. Кого?! Соловей-разбой-ник с разрешения Ильи Муромца засвистел в полсвиста – и все попадали с лавок, а что, если Чивилихину, Исаеву и Бондареву с Доризо сказать хотя бы четверть правды о них? Умрут. Нет, нас убьют… Кожинов при всех своих издержках будит мысль. Есть острая потребность в обсуждении общих закономерностей бытия, истории, а Сион всячески пытается разрушить целостное мировоззрение (любое), превратить человеческую мысль в собирательство курьезов или пустячков (такова, например, еврейская нынешняя пушкинистика). Вот почему Кожинов, Гумилев и Бородай (при всем при том) полезны и своевременны».

А вот и последняя краткая запись по поводу этих событий: «24 декабря по «Голосу (Америки)» была передача о статье Кожинова, насмешливо-отрицательная: «Шовинизм». Очень впечатляющее совпадение оценок с обоих берегов Атлантики!

…Рано скончавшийся Юрий Селиверстов, замечательный художник и добрый русский подвижник, всякий раз собирал многих друзей у себя в мастерской по случаю старого Нового года. Помню хорошо, как собрались мы 13 января 1982-го.

Против обыкновения, Вадим Кожинов был молчалив и мрачен. Потом невесело пошутил: «Чем больше родину мы любим, тем меньше нравимся мы ей».

Мне часто приходилось вспоминать эти слова.

А закончить хотелось бы словами Писания, и пусть каждый из участников тех событий воспримет их по разумению своему: «Так как некто говорит: в посланиях он строг и силен, а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна, – такой пусть знает, что, каковы мы на словах в посланиях заочно, таковы и на деле лично» (2 Кор. 10, 12).

Сталинская чистка конца 30-х годов и национальный вопрос

Для начала приведем сугубо официальный список с самыми минимальными пояснениями к нему.

«В ноябре 1935 г. сотрудниками НКВД были присвоены персональные звания (как и в РККА). Высшее маршальское генеральный комиссар ГБ получил только Ягода, далее шли, как бы мы сейчас сказали, «генеральские» звания – комиссар ГБ соответственно 1, 2 и 3-го ранга.

1. Я.С. Агранов комиссар ГБ 1-го ранга

2. Г.Е. Прокофьев комиссар ГБ 1-го ранга

3. Л.М. Заковский комиссар ГБ 1-го ранга

4. С.Ф. Реденс комиссар ГБ 1-го ранга

5. В.А. Балицкий комиссар ГБ 1-го ранга

6. Т.Д. Дерибас комиссар ГБ 1-го ранга

7. К.В. Паукер комиссар ГБ 2-го ранга

8. М.И. Гай комиссар ГБ 2-го ранга

9. Л.Г. Миронов комиссар ГБ 2-го ранга

10. Г.А. Молчанов комиссар ГБ 2-го ранга

11. А.М. Шанин комиссар ГБ 2-го ранга

12. A.A. Слуцкий комиссар ГБ 2-го ранга

13. Л.Н. Бельский комиссар ГБ 2-го ранга

14. П.Г. Рудь комиссар ГБ 3-го ранга

15. Л.Б. Залин комиссар ГБ 2-го ранга

16. P.A. Пилляр комиссар ГБ 2-го ранга

17. И.М. Леплевский комиссар ГБ 2-го ранга

18. С.А. Гоглидзе комиссар ГБ 2-го ранга

19. З.Б. Кацнельсон комиссар ГБ 2-го ранга

20. K.M. Карлсон комиссар ГБ 2-го ранга

21. Г.И. Бокий комиссар ГБ 3-го ранга

22. М.Д. Берман комиссар ГБ 3-го ранга

23. В.А. Каруцкий комиссар ГБ 3-го ранга

24. Н.Г. Николаев комиссар ГБ 3-го ранга

25. И.Я. Дагин комиссар ГБ 3-го ранга

26. Я.А. Дейч комиссар ГБ 3-го ранга

27. Б.А. Бак комиссар ГБ 3-го ранга

28. И.Ф. Решетов комиссар ГБ 3-го ранга

29. М.С. Погребинский комиссар ГБ 3-го ранга

30. Ю.Д. Сумбатов-Топуридзе комиссар ГБ 3-го ранга

31. Г.С. Люшков комиссар ГБ 3-го ранга

32. С.С. Мазо комиссар ГБ 3-го ранга

33. И.П. Зирнис комиссар ГБ 3-го ранга

34. В.А. Стырне комиссар ГБ 3-го ранга

35. С.В. Пузицкий комиссар ГБ 3-го ранга
Кроме того, был один с армейским званием – комкор М.П. Фриновский.
Именно эти люди начали и проводили большую чистку, именно между ними развернулась напряженная борьба в 1936–1938 гг., и к 1941 г. – из этих 37 человек в живых останется только два».

Семьдесят лет тому назад все эти люди терзали население шестой части света, именуемой тогда Союзом Советских Социалистических Республик. Почти все они тогда же и погибли сами, а двое уцелевших – немного позже. С тех пор наша родина и русский народ пережили великое множество крупнейших событий – и радостных, и трагических. Ныне все вокруг нас вновь круто изменилось. Многие события минувшего века ныне воспринимаются нами иначе, нежели ранее, порой совсем иначе. Так, но неизменна оценка вышеперечисленных людей, как невиданных злодеев и палачей нашего народа. Прощения им нет и быть не может. Злодеи пожрали самих себя. Поделом вору мука.

Семь десятилетий назад русский народ хорошо знал только одно имя из вышеназванных – кровавого главу НКВД Ягоду (в девичестве Иегуду Еноха Гершеновича, он велел именовать себя Генрихом Григорьевичем). Почти все остальные имена, а порой клички, – мрак и туман. Они палачествовали над миллионами людей тайно, а потом так же тайно удавили их в ими же возведенных застенках. И вот лишь недавно стали объективные историки разматывать этот тайный и жуткий клубок. Материал накапливался, постепенно тот мрак и туман стали развеиваться, и потомки наконец смогли увидеть жуткие образы тех инфернальных существ. Буквально последние два-три года картина полностью и всесторонне прояснилась. Теперь ясно видно, так сказать, кто есть кто.

В частности и в особенности, кто они были по национальности в многонациональном тогда Советском Союзе. Подчеркнем, что революционеры-интернационалисты скрывали свою подлинную национальную принадлежность со времен Марксова Первого интернационала. Такая вот у них была странная привычка. А спрашивать или говорить о том почиталось в той среде признаком реакционности и мракобесия. Какое, мол, это имеет значение для революционного пролетариата?! Но значение-то имелось. Вакханалии кромешных казней в Гражданскую войну, в двадцатых страшных годах, во времена погрома крестьянства и возведения Беломорканала это четко выявили.

У чекистов, соратников Дзержинского, национальность и даже подлинные имена порой приравнивались к государственной тайне, раскрытие которой каралось весьма строго. Пример отчасти подавал сам основатель лубянского ведомства. Лишь недавно стало известно из архивных документов, что отец его был крещенный в католичество иудей, а мать – польская дворянка, остро ненавидевшая Россию и русских, супругой же революционера Феликса стала еврейка из богатой варшавской семьи. Каков поп (в данном случае ребе), таков и приход. Вот весь этот лубянский приход, точнее его начальствующую верхушку, мы попытаемся рассмотреть. Данные о том у нас теперь наконец-то появились.

Но вместо вступления к основной теме кратко коснемся одного вроде бы второстепенного, но показательного сюжета. Все новоиспеченные генералы – от госбезопасности были очень молоды. «Маршалу» Ягоде было сорок четыре года, а он был самым старшим по возрасту (только Г. Бокий тут исключение), а чуть ли не половина иных – всего лишь тридцатилетние. Почти все начали служить в органах ВЧК с Гражданской войны или с начала двадцатых годов. То есть имели до крайности небольшой опыт нормальной, так сказать, жизни.

Еще одно. Высшее образование имел лишь швейцарский гражданин корпусной комиссар с 1935 года Артузов (Фраучи), он окончил Технологический институт в Петербурге. Там же учился Бокий, но не окончил. И не один из всех тридцати семи «генералов» не имел ни малейшего отношения к юриспруденции. Вот такие люди, лишенные образования и с малым жизненным опытом, решали, жить или не жить миллионам людей. И как им жить – под надзором или в лагере.

Однако обратимся к национальной принадлежности этих лиц. Уже беглый осмотр списка обнаруживает преобладание сугубо не русских, вообще не славянских фамилий. Правильное впечатление. Так оно и было. Считаем необходимым во всеоружии скопившегося теперь объективного материала охарактеризовать подлинную национальную принадлежность каждого из тогдашних генералов НКВД. По ходу того списка.

О Ягоде не станем говорить, достаточно известен. Первым в списке идет Агранов Яков Саулович (Янкель Шмаевич), сын местечкового еврея из Гомельской губернии, окончил четырехклассное училище, с 1912 г. эсер, затем большевик, в ЧКс февраля 1918-го. Одна из самых зловещих фигур в карательных органах. Был не чужд литературе и искусствам, с ним связано трагическое самоубийство Маяковского.

Прокофьев Георгий Евгеньевич, русский, сын чиновника, поступил на юридический факультет Киевского университета, но вскоре ушел. Анархист с 1916 г., затем большевик, в ЧКс 1920-го. Был одним из ближайших сподвижников Ягоды, замешан во всех его делах, занимался, в частности, массовой высылкой русской интеллигенции.

Заковский Леонид Михайлович, он же Генрих Эрнестович Штубис, латыш, вырос в семье лесника, окончил два класса городского училища в Либаве. Член РСДРП с 1913-го, во время Первой мировой войны дезертир, в ЧК с самого основания, с конца 1917-го. Отличался изуверской жестокостью, охотно применял пытки, а с начала ежовских чисток в органах – выбивал показания у бывших сотоварищей.

Реденс Станислав Францевич, поляк, родился в Минске в бедной семье, окончил начальное училище, рабочий, большевик с 1914-го. В ЧКс 1918-го, следователь, затем секретарь Дзержинского. Стал свояком Сталина, женившись на сестре Надежды Аллилуевой. В 1920-м был начальником Одесской, потом Харьковской ЧК, отличавшимися крайней жестокостью, а с декабря того же года направлен на «зачистку» в Крым, один из организаторов массовых казней сдавшихся добровольно офицеров бывшей врангелевской армии. Родство со Сталиным обеспечило Реденсу высокие посты в ГПУ-НКВД. Циник и карьерист, ничем особенным себя не проявивший. Родство с вождем не спасло его от пули уже в конце чистки в 1940 году по вздорному обвинению в принадлежности к «польской диверсионно-шпионской группе». Его жена Анна Аллилуева, бывшая сотрудница одесской ЧК, тогда не пострадала.

Балицкий Всеволод Аполлонович и Дерибас Терентий Дмитриевич по документам значатся украинцами. Как бы то ни было, но палачествовали они именно в пределах Малороссии, хотя на исходе карьеры их отправили на Дальний Восток, где она и завершилась обычным для всех им подобных способом.

Весьма колоритной личностью был австрийский еврей, родившийся во Львове, парикмахер по профессии Паукер. Звали его у нас Карл Викторович, но это кличка, подлинное имя пока не установлено. Мобилизованный в армию Австро-Венгрии в ходе мировой войны, он поспешил сдаться в плен русским, попал в Туркестан, где после Октября примкнул к большевикам, а уже в 1918-м в качестве «красного мадьяра» стал сотрудником ВЧК в Самарканде. Уже в 1920-м сметливый парикмахер каким-то неведомым образом перебирается в центральное руководство ВЧК и уже в 1923 г. делается начальником оперативного отдела ОГПУ СССР! В его ведение входила охрана Кремля, членов Политбюро и лично Сталина. Кстати, Паукер самолично брил вождя, делал это с величайшим старанием, а вождь не опасался обнажать горло перед опасной бритвой чекиста-брадобрея (понимал, конечно, его ничтожную и трусливую душонку). Он же был признанным кремлевским шутом, рассказчиком анекдотов. Изображал разного рода высоких деятелей – из числа опальных, разумеется. Так, он лично арестовывал Зиновьева и Каменева, а потом весело представлял, как их тащили на расстрел. Уже в самом начале чистки летом 1937-го на казнь потащили и его самого.

Гай (Шпоклянд) Марк Исаевич (Исаакович), сын еврея-ремесленника из Винницы, поступил на юридический факультет Киевского университета (как и Прокофьев), но вскоре ушел. Ставленник Ягоды, был начальником Особого отдела ОГПУ, проводил «чистку» Красной армии от служивших в «старой армии», устроил несколько фальсифицированных процессов. Спадением Ягоды был обречен. В ноябре 1936-го Ежов направил Гая в Восточную Сибирь, где его вскоре арестовали и казнили.

Далее в нашем списке идут Миронов и Молчанов, этакая «сладкая парочка» чекистских заплечных дел, оба они были ближайшими доверенными лицами Ягоды, оба готовили первый «открытый» московский суд над Зиновьевым и иными, обоим удалось сломать свои жертвы (которые были не лучше своих палачей) и добиться прилюдных жутких самооговоров. Но вместо благодарности оба вскоре получили свой конец в тех же подвалах. Настоящая фамилия Миронова – Каган, сын банковского служащего в Киеве, перед революцией вступил в Бунд, но потом перешел в большевики и преуспел в ЧК-ГПУ. Молчанов Георгий Андреевич, русский, сын харьковского официанта, сам он тоже начал было учиться в торговой школе, но соблазнился «революционной романтикой» и уже в 1917 году, двадцатилетним, вступил в большевистскую партию. С 1931-го Молчанов стал на Лубянке начальником Секретно-политического отдела, а Миронов тогда же – начальником Экономического. Это были ключевые посты в органах госбезопасности, а им обоим было едва более тридцати лет. И при нулевом образовании.

Начальником Транспортного отдела в ту же пору был Шанин, русский, из подмосковных крестьян, слетел с высокого поста вместе с иными ставленниками Ягоды. Затем в списке идет длинный ряд еврейских фамилий: Слуцкий Абрам Аронович, Бельский (Левин) Лев (Абрам) Николаевич (Михайлович), Рудь Петр Гаврилович (сын местечкового ремесленника), Залин (Левин) Лев (Зельман) Борисович (Маркович), Леплевский Григорий (Израиль) Моисеевич, Кацнельсон Зиновий Борисович. Шесть высших руководителей НКВД названы тут подряд, все они еврейского происхождения, но это не пристрастный подбор, а слепая воля бюрократического перечня, составленного в недрах Лубянки.

Среди выше перечисленного однообразия ряда лиц мелькнуло совершенно неожиданное для той среды имя одного экзотического генерала НКВД – Пилляр фон Пильхау Роман (Ромуальд) Александрович. Он носил даже баронский титул, был то ли немец, то ли из числа онемеченных поляков, недавно всплыло странное обстоятельство – он был двоюродным племянником Дзержинского. Учитывая пестрое происхождение Феликса, это делает национальную принадлежность Пилляра еще более неопределенной. В двадцать лет, еще до революции, стал большевиком, потом оказался в ЧК, где вместе со своими коллегами истреблял всех прочих баронов и дворян. А потом разделил их участь.

Вторую половину генеральского списка для краткости изложения рассмотрим по национальным группа, эти 18 персон делятся на четыре неравные группы. Трое латышей: Карл Карлсон, Владимир Стырне и Ян Зирнис. Ну, с латышами все ясно. Эти инородцы, равнодушные к судьбам России, охотно пристроились к чекистской мясорубке и деловито обслуживали ее. Пока сами не угодили туда. Все до одного. Да еще прихватили с собой немало земляков, в их делах не участвовавших.

Русских по документам набралось пятеро: Глеб Бокий, Николай Николаев-Журид (числился украинцем, родился в Конотопе в небедной семье), Илья Решетов, Михаил Фриновский и еще один, довольно примечательный. Сергей Васильевич Пузицкий происходил из дворянской семьи, по документам русский. Известный литератор В.В. Кожинов приходится ему племянником по матери. Вадим рассказывал, что дядя происходил из обрусевших поляков. Пузицкий кончил гимназию, тут его застала революция, по каким-то причинам он к ней примкнул, оказался в ЧК, стал видным сотрудником Иностранного отдела (закордонной разведки). Выезжал за границу с опаснейшими заданиями, в частности, участвовал в похищении из Парижа белогвардейского генерала и героя А.П. Кутепова (довести до Москвы не удалось, бедняга умер от передозировки снотворного). В конце своей бурной и короткой жизни Пузицкий, находясь уже в опале, стал лишь заместителем начальника лагеря в Дмитрове на строительстве каторжного канала Москва – Волга. Оттуда его в 1938 году увезли на казнь.

Евреев среди данного пространства генеральского списка было восемь: Берман Борис Давыдович, Карлуцкий Василий Абрамович, Дагин Израиль Яковлевич, Дейч Яков Абрамович, Бак Борис Аркадьевич, Погребинский Матвей Самойлович, Люшков Генрих Самойлович (из Одессы-мамы), Мазо Соломон Самойлович.

В заключение о двух оставшихся пока не названных деятелях НКВД, это оказались именно те, которые пережили «большую чистку» и сохранили жизнь до 1941 года и далее. Это Сергей Гоглидзе и Ювельян Сумбатов-Топуридзе, оба грузины из крестьянских семей, с молодых лет в ОГПУ, потом последовательно стали наркомами НКВД в Грузии. Оба были ставленниками Берии и его доверенными людьми, отсюда их относительно счастливая судьба во время чисток. Как свидетельствуют источники, оба отличались неописуемой жестокостью, в том числе и по отношению к своим же соплеменникам. Впрочем, возмездия оба злодея не избежали: Гоглидзе был расстрелян 23 декабря 1953 года вместе со своим покровителем Берией. Сумбатов тоже был арестован как бериевский соучастник, во время следствия сошел с ума и был помещен в психиатрическую больницу на принудительное лечение, где и скончался в августе 1960 года.

Итак, подведем некоторые арифметические итоги. Среди 37 генералов НКВД образца 1935 года евреев было 19, русских 10, латышей 4, поляков 2, грузин 2. В процентном отношении это выглядит так: евреев – 51, русских (всех славянских народов СССР) – 27. Напомним, что среди всего населения страны евреи в те годы составляли менее двух процентов, а русские (с украинцами и белорусами) более восьмидесяти. Пропорция 2:80 не может не впечатлять. В особенности в сопоставлении с тем, каково было тогда национальное соотношение в руководстве главного карательного органа страны диктатуры революционного пролетариата.

Нельзя не отметить, что в ЧК-ГПУ сложились некие семейные кланы. Упомянутый уже Матвей Давыдович Берман был с 1932 года начальником Главного управления лагерей, один из отцов-основателей знаменитого ГУЛАГа. У него был младший братец, Борис Давыдович, который тоже служил на крупных постах в Иностранном отделе Лубянки. А вот тоже означенный в генеральском списке Борис Аркадьевич Бак, возглавлявший ОГПУ важнейшей Московской области, привлек на ответственную службу в лубянское ведомство брата Соломона Аркадьевича. И совсем уж трогательным семейным обстоятельством должно считать то, что Матвей Берман был женат на сестре Баков Марии (Мариам) Аркадьевне. Она тоже была ответственным сотрудником ОГПУ.

26 сентября 1936 года наркомом внутренних дел стал печально памятный в нашей истории Николай Иванович Ежов. Великая чистка, часто называемая по его имени, началась. Ежов был русский, хотя по мнению историка Б. Соколова, с некими прибалтийскими вкраплениями. Первая жена его была русская, детей не имели, уже в двадцатых годах разошлись, ее позже не тронули, умерла после войны. Существует мнение, которое озвучил сын Берии, Серго, что Ежов, сменивший еврея Ягоду, а потом арестовавший множество других евреев в руководстве НКВД, был чуть ли не «русофилом». (См.: Берия С.Л. Мой отец Берия. М., 2002). Так ли это? Рассмотрим объективные факты.

Чистку ягодинских людей в высшем аппарате НКВД Ежов начал сразу, пока лишь смещая с должностей, без арестов. Уже осенью 1936 года Ежов произвел первые свои четыре новых назначения на посты начальников отделов. Эти были Литвин Михаил Иосифович, Шапиро Исаак Ильич, Цесарский Владимир Ефимович и Жуковский Семен Борисович. Все они были евреи, в том числе и однофамилец русского поэта. Заместителя Ягоды Георгия Прокофьева убрали через три дня после отставки шефа, а на его место Ежов назначил уже упомянутого выше Матвея Бермана. Наконец, на ответственную должность секретаря наркомата вместо снятого с этого поста ягодинского порученца русского авантюриста Павла Булатова был поставлен известный Яков Дейч. Не правда, довольно странный подбор кадров для «русофила»?

Тут самое время сказать о второй супруге Ежова. То была одесситка, по рождению Людмила Соломоновна Ханютина. Типичное порождение того смутного времени, она, как и все подобного же типа женщины, походила на знаменитую Лилю Брик. Молодой вышла замуж за работника советского торгпредства, жила с ним в Берлине в 20-х годах, там же познакомилась с Исааком Бабелем и завела с ним долговременный роман. С мужем рассталась, оказалась в Москве и тут каким-то образом познакомилась с партработником Ежовым и вышла за него замуж, не прерывая приятных отношений с Бабелем.

Людмила Соломоновна детей не имела, была дамой светской, держала богемный салон, стала даже редактором политического журнала (не имея на то ни образования, ни опыта), супруг ее сутками не вылезал со службы, быстро изнашивая телесные и нервные силы, в ее дела не вмешивался. Она была женщиной любвеобильной, об одном из ее мимоходных романов надо непременно упомянуть. Речь идет о Михаиле Шолохове. Он был уже всесветно знаменит и высоко ценим Сталиным.

12 декабря 1938 года в руководство НКВД поступил рапорт от лейтенанта Кузьмина, осуществлявшего негласный надзор за обитателями столичной гостиницы «Националь», где останавливались иностранцы и важные персоны. В рапорте говорилось: «Согласно вашему приказанию о контроле по литеру «Н» писателя Шолохова доношу: в последних числах мая поступило задание о взятии на контроль прибывшего в Москву Шолохова, который с семьей остановился в гостинице «Националь» в 215 номере… Примерно в середине августа Шолохов снова прибыл в Москву и остановился в той же гостинице… На другой день дежурная стенографистка застенографировала пребывание жены тов. Ежова у Шолохова. Контроль за номером продолжался еще свыше десяти дней, вплоть до его отъезда, и во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов. Ежова».

Разбираться в этом странноватом поступке великого русского писателя мы не станем, темные тут дела и неясные.

Характерно, что рапорт тот был направлен уже на имя JT. Берия, нового наркома внутренних дел. 25 ноября 1938 года Ежов был снят с этой должности. Его арестовали в апреле следующего года, обвинили в шпионской работе на все разведки мира и расстреляли после долгого и мучительного следствия 4 февраля 1940 года. Имя его было на полвека вычеркнуто из официальной истории. Людмила Соломоновна скончалась много раньше в больнице при невыясненных обстоятельствах.

Берия незамедлительно начал чистку назначенцев Ежова, и тем же способом – расстрелами. Опять в этом кровавом ведомстве палачи казнили палачей. Судьба тех и иных нас мало интересует, но кого Берия начал ставить на освобождающиеся вакансии?

Новые бериевские назначения на высшие посты НКВД были весьма характерны. Начальником Иностранного отдела стал Деканозов Владимир Георгиевич, Специального отдела – Гвишиани Михаил Максимович, затем Шария Петр Афанасьевич. Все трое – грузины. Начальником Секретно-политического отдела стал Кобулов Богдан Захарович, а начальником Управления НКВД на Украине – его брат Амаяк Захарович, оба армяне из Тифлиса (в начале века армяне там составляли большинство жителей). Наконец, Секретно-политический отдел возглавил еще один выдвиженец Берии – Меркулов Всеволод Николаевич – русский, сын офицера старой армии, но родившийся и выросший тоже в Тифлисе, «кавказец», так сказать. Итак, из шести новых руководителей НКВД появились трое грузин, два брата-армянина и один лишь русский, да и то с Кавказа. Как видно, национальная политика в руководстве карательных органов страны осталась примерно такой же, только еврейский акцент там отчасти перешел на кавказский.

На этом можно завершить разбор «кадровой политики» в верхах ВЧК-НКВД. Ее без всякого преувеличения следует назвать русофобской. Создатель Советского государства Ленин был до революции отчаянным пораженцем, этим духом пестрят его сочинения тех лет. После победы Октября Ленин сделался твердым государственником, но пренебрежительного отношения к русскому народу, к сожалению, не изменил. Уже перед самой кончиной он успел напомнить о «нации рабов», а тех, кто почитает отечество дореволюционное, а не социалистическое, тех обозвал «вызывающими законное чувство негодования, презрения и омерзения холуями и хамами». Увы, это любят цитировать и сейчас…

Лютые русофобы Троцкий и Бухарин не были даже советскими государственниками, от слова «отечество», даже «социалистическое», их воротило, о чем они охотно высказывались в печати. А ведь то были вожди революции, ее идеологи, члены всевластного Политбюро. В ту пору из русских трудящихся низов вышло немало молодых, одаренных и сильных духом ребят, тысячи самоотверженных Павлов Корчагиных. Они с упоением внимали этим «вождям», почитая их за мудрецов – всезнаю– и всепонимающих (они такими не были даже приблизительно, полуобразованные болтуны, и только). Каким же русофобским ядом отравляли они простые и доверчивые души нового русского поколения!

Вопрос этот сложный и трагический, о том уже много написано, не станем останавливаться. Приведем лишь единственный пример, как подобное русофобство распространялось, как тогда выражались, «в массах». В 1930 году вышел том Советской энциклопедии со статьей «Русские». Статья коротенькая, только три с половиной столбца (статья «Евреи» занимает там же восемь полос). Вот что мог прочитать тогда о своем народе русский молодой человек: «Русской народности присваивалось положение господствующей, единственной государственной народности в Российской империи. Великодержавный национализм Российской империи стремился при этом придать понятию русской народности расширительное значение… Этой ложной идеей прикрывалась политика колониального угнетения и насильственного обрусения других народностей».

Сказанного достаточно.
В данной статье использовались новейшие изыскания современных российских историков: Залесский К.А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М., 2000; Дмитрий Полянский. Ежов. История «железного» сталинского наркома. М., 2001; Леонид Наумов. Борьба в руководстве НКВД в 1936–1938 г. г. М., 2006; Владимир Суходеев. Сталин. Энциклопедия. М., 2006.

Хрущев и его «борьба с культом» в свете истины

Недавно вышла в переводе с английского объемистая книга. Название ее резковатое для «толерантного» Запада: «Антисталинская подлость». Речь идет о разборке сути печально знаменитого доклада Н. Хрущева на XX съезде КПСС. Старшее поколение нынешних российских граждан до сих пор не может забыть то ошеломляющее впечатление, которое произвело полвека назад чтение хрущевского доклада с «разоблачением» всей деятельности И.В. Сталина. Три года не прошло, когда вся страна рыдала в день похорон вождя, и вот… Оказалось, что он злодей, губитель невинных, а Отечественной войной руководил по глобусу. Доклад назывался «О культе личности и его последствиях». Он был объявлен «секретным», и его текст был опубликован у нас много лет спустя (а на Западе – сразу же), но интриган Хрущев сделал так, что его речь читали на открытых собраниях по всей стране гражданам от мала до велика.

Был я тогда студентом-пятикурсником, хорошо помню то потрясение всех слушавших доклад в переполненном зале Ленинградского университета. И пожилые профессора, и полковники с военной кафедры, закаленные ветераны, и мы, совсем еще молодые и житейски неопытные, – все, буквально все выходили молча, с опущенными головами. И было отчего: прошлое, давнее и ближайшее, было перечеркнуто жирным крестом, а ничего нового и доброго нам даже не посулили.

Прошло полвека, и вот в недавнем 2006 году нынешние либеральные осколки «перестройки» пытались справить тризну о погибшей хрущевской «оттепели». Поносили, разумеется, ненавистного им Сталина, но тщательно обходили простой и самый важный тут сюжет: а точен ли был в тех оглушающих «разоблачениях» «наш Никита Сергеевич»?..

Именно скрупулезному ответу на эти вопросы и посвятил свою книгу американский историк Гровер Ферр. Он не «левый» и не «правый», а лишь объективный исследователь, живущий далеко-далеко от московской политической тусовки. Тем интереснее для нас его суждения об истинной достоверности того самого «секретного» разоблачения Сталина.

Мы никак не собираемся огорошить или смутить читателей, но следует сразу сказать с полной прямотой: из заключений американского специалиста безусловно следует вывод, что скандальный сумасброд, честолюбивый завистник и карьерист Хрущев все приводимые им фактические обстоятельства исказил, а проще говоря, солгал. И вполне сознательно.

Для доказательства сказанного следовало бы воспроизвести основное содержание книги. Мы это делать, разумеется, не станем, отослав заинтересованных читателей к самой книге. Однако несколько наиболее впечатляющих примеров необходимо привести. Они вполне убедительны и характерны для всего произведения в целом.

Начнем не с самого впечатляющего. Хрущев возмущался, что «в сознание марксиста-ленинца не укладывается «выселение народов за «враждебные действия отдельных групп». В этой связи он упомянул карачаевцев, балкарцев, калмыков, чеченцев и ингушей, представители которых во множестве служили гитлеровским захватчикам. Но почему же в докладе не упоминались немцы Поволжья и крымские татары? Это можно понять только из личной заинтересованности самого Хрущева. Несчастные немцы, буквально ни в чем не повинные, не входили в число «репрессированных народов», ибо «просвещенный Запад», с которым пытался заигрывать Никита, немецкий народ тогда всячески ущемлял. С крымскими татарами еще характернее: Хрущев «подарил» Крым Украинской ССР и не желал беспокоить «братскую республику», которой весьма благоволил. Между тем именно крымские татары с особым старанием служили оккупантам. В 1941 году из 20 тысяч мобилизованных в Красную армию татар столько же дезертировали, а потом столько же служили в карательных частях, творя страшные зверства в Крыму.

Основная часть хрущевских «разоблачений» относилась к деятелям так называемой ленинской гвардии, большинство из которых были истинными врагами русского народа, его кровавыми палачами. Конечно, «реабилитировать» Троцкого, Зиновьева, Каменева и подобных Хрущев не посмел: большинство членов тогдашнего ЦК еще помнили тех «вождей» и их зловещую роль. Теперь-то эта их роль полностью выявлена и документирована. Однако американский автор опубликовал и в этом сюжете кое-что любопытное.

В августе 1936 года, во время суда над Зиновьевым, Каменевым и их присными, И. Сталин писал Л. Кагановичу: «Каменев через свою жену Глебову зондировал французского посла Альфана насчет возможного отношения правительства Франции к будущему «правительству» троцкистско-зиновьевского блока. Я думаю, что Каменев зондировал также английского, германского и американского послов. Это значит, что Каменев должен был раскрыть этим иностранцам планы заговора… Иначе иностранцы не стали бы разговаривать с ним о будущем троцкистско-зиновьевском «правительстве». Эта попытка Каменева и его друзей заключить прямой блок с буржуазными правительствами».

Теперь многочисленными свидетельствами точно установлено, что троцкистские заговорщики отнюдь не были невинными жертвами, как неуклюже изображал их Хрущев. Ныне о том пишут даже в Америке.

Излюбленным сюжетом «секретного доклада» были хрущевские стенания о «невинных жертвах» сталинского произвола. Да, объективно разбирая тот трагический раздел нашей истории, нельзя не признать: и произвол был, и невинные жертвы. Но это касается прежде всего рядовых граждан – колхозников, инженеров, командиров Красной армии и флота, случайно попавших в «частый бредень» НКВД, закинутый Ягодой и Ежовым. Совсем иное дело – руководящие деятели из числа «ленинской гвардии». Вот, например, Павел Петрович Постышев, сын ивановского ткача, боевой участник рабочего движения с юности. В Гражданскую войну – в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Будучи добрым человеком по природе, уже тогда отличался необычайной жестокостью ко всем врагам, а классовых врагов было много и разных. Его супруга, из русских революционерок, тоже была крутой большевичкой.

В тридцатых годах Постышев стал одним из руководителей Украины.

Уже тогда он «прославился» необычайным старанием в уничтожении «врагов народа», подписывая расстрельные приговоры. В 1937 году Постышев назначается первым секретарем большой и высокоразвитой Куйбышевской (Самарской) области. Здесь его жестокость проявилась каким-то поистине чудовищным образом. По его распоряжению были арестованы по нелепым обвинениям почти все секретари райкомов и множество рядовых районных работников, это было каким-то безумием. В январе 1938-го состоялся новый пленум ЦК, на котором Постышева публично обвиняли в злоупотреблениях, даже Молотов, Каганович и Берия, сами далеко не ангелы, пеняли Постышеву за злоупотребления, а он ничего путного ответить не мог. Его тогда же исключили из членов ЦК ВКП(б).

Хрущев на XX съезде скорбел о судьбе Постышева, обвиняя во всем одного лишь Сталина. Но ведь Хрущев сам был участником того пленума, все видел и слышал, более того – сам голосовал за исключение Постышева. Но он умолчал обо всем этом, что было явным сокрытием истины.

Однако самым, пожалуй, несообразным из всех хрущевских «разоблачений» было дело Роберта Эйхе. Латыш, в молодости рабочий в Риге, он с молодых лет примкнул к большевикам, после революции – видный партийный руководитель в Сибири, на Алтае. Отличался беспощадной жестокостью. Сохранилась запись его выступления на партактиве 1 февраля 1937 года: «Мы должны раскрыть, разоблачить врага, в какой бы норе он ни закопался». И разоблачал, начиная с множества сибирских крестьян – коллективизация там стала одной из самых зверских в стране.

Хрущев с пафосом зачитывал письмо Эйхе на имя Сталина, написанное им в октябре 1939 года, уже по окончании следствия. Предчувствие собственной гибели сделало твердокаменного революционера красноречивым: «Если бы я был виноват хотя бы в сотой доле хотя бы одного из предъявленных мне преступлений, я не посмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением». Далее Эйхе рассказывал, что его пытали и он оговорил многих людей. В обширном докладе Хрущева это место было, пожалуй, самым впечатляющим, подлинные трагические обстоятельства были целиком вырваны из исторического контекста и тем самым уже искажены (к тому же Хрущев тут намеренно исказил некоторые подлинные обстоятельства: Эйхе жаловался на Ежова, а Хрущев вместо него указал на Берию).

Американский гражданин Г. Ферр, выросший в стране, где весьма почитают правовые нормы, даже формальные, четко выразил одно заключение, довольно неожиданное для нас: «Если кого-то избивали, пытали, это не значит, что человек невиновен. Если кого-то вынудили дать ложные показания под пытками, еще не значит, что он не виновен в других преступлениях. Наконец, если кто-то утверждает, что его били, мучили, запугивали, чтобы вынудить ложные показания, еще не значит, что такие показания правдивы». Сказано с необходимой в подобных случаях осторожностью в формулировках, но это прямо может быть отнесено к случаям с Постышевым, Эйхе и многими, многими иными, упомянутыми в насквозь лживом «секретном» докладе Хрущева.

Объективная книга американского исследователя будет крайне полезна нашим читателям. Что скрывать, мы, русские, сами себе не верим, а ведь именно у нас появились первые и главные публикации, очищающие прошлое России от клеветы – как западной, так и «демократической» с двойным гражданством. Книга Г. Ферра основана именно на наших материалах. Она беспощадна к искажениям истории. Это убеждает и впечатляет.

Справочное издание как поле идейной борьбы

Научно-справочные биографические издания всегда с интересом встречаются общественностью и редко становятся предметом публичной полемики. Ну, в самом деле: родился, учился, сочинил (изобрел, открыл) то-то и то-то, помер, похоронен – и итоговая библиография. Чего уж особенно переживать тут? Спорят, и нередко, разве только о полноте (неполноте) подбора имен в словнике.

Однако с петербургским словарем о русских писателях нашего ушедшего столетия случилось нечто совсем иное (об этом ниже). Двухтомник включает, как сказано в предисловии, «более пятисот лиц». Задержимся на этом. А почему «более»? Что, трудно было сосчитать поточнее? Не нашлось, видно, в Пушкинском доме своего добросовестного Акакия Акакиевича. Но куда больше удивляет другое: предисловие это, неопределенно озаглавленное «К читателю», умещается на одной страничке. Там есть совершенно излишнее извинение за «неполную библиографию» (как будто она когда-то бывает «полной»!), но совершенно ничего не сказано о принципе отбора имен.

А вот он как раз не очень четко и последовательно прослеживается в данном издании. Есть вынужденные послереволюционные беженцы, начиная с Бунина, есть «перемещенные лица», бежавшие в обозе разбитой гитлеровской армии, есть множество бывших советских граждан, ускользнувших с израильским паспортом в самые разные страны, есть и перекати-поле, сновавшие, выгоды ради, туда-сюда и еще кое-куда. Словом, подбор имен представляет собой нечто вроде литературного Вавилона, пределы коего очерчены смутно. Никаких пояснений или оговорок не имеется, что вызывает дополнительные недоумения. Издания подобного рода неизбежно вызывают спор: почему упомянут тот, не упомянут этот. Однако степень таланта и авторитета многих писателей, даже популярных, – вещь исключительно тонкая, чрезвычайно зависимая от личных или групповых пристрастий, не станем уж об этом. Но словник должен безусловно иметь некоторые четкие понятия о пространстве текста для различных фигур, в том числе и приблизительно равновеликих, это всегда тщательно определяется еще на предварительных стадиях словарной работы. В данном случае не раз приходится удивляться. Один лишь пример, самый, так сказать, неполитичный. Георгий Адамович подробно описан на целых семи страницах, это много в масштабах словаря. Андрей Белый и Блок уместились на стольких же страницах, а Леонид Андреев всего лишь на пяти. Нет нужды толковать, что скромный Адамович явно уступает во многих отношениях своим соседям по времени и по алфавиту.

Примеров такого или подобного рода можно привести достаточно много, мы этого делать не станем. Следует прежде всего безусловно и безоговорочно поблагодарить Пушкинский дом, редакцию и авторов словаря за обстоятельную и очень полезную работу Оглянемся на наличный справочный фонд по филологии. Он очень скуден: Краткая литературная энциклопедия безнадежно устарела, справочник о писателях Москвы издан аж в 1987 году, переводной «Лексикон» немецкого филолога В. Казака очень пристрастен, весьма не полон, зато перенасыщен русскоязычными сочинителями, никому не ведомыми в российском фатерланде (впрочем, спасибо заботливому немцу и за это). Вот и все. А уж писатели, вступившие в литературу за последние 15–20 лет, вообще оказались за пределами каких-либо справочных сведений. Ясно, как пагубно все это сказывается на нынешней русской словесности. Так что еще раз – спасибо Пушкинскому дому.

Главный недостаток данного словаря очевиден. Можно ли представить себе полную картину классического века русской литературы – XIX без Белинского или Страхова с Аполлоном Григорьевым, без Писарева с Михайловским? Ответ очевиден, ибо все они и им подобные влияли на «литературный процесс» куда больше, чем многие популярные прозаики и поэты. А впечатляющий ряд от Чаадаева до Константина Леонтьева и Владимира Соловьева? Словом, тут все ясно.

Составители петербургского словаря вивисекцию в отношении критики и литературоведения предприняли, даже не сделав никакой оговорки! Нет В. Проппа и Б. Эйхенбаума, Л. Авербаха и В. Ермилова, нет и покойного уже В. Лакшина, а вместе с ними целой плеяды известных критиков, которые группировались вокруг таких памятных идейных центров, как «Новый мир», «Октябрь», «Молодая гвардия», «Наш современник» и других подобных изданий, имевших в разные годы повышенное общественное влияние.

Не станем оправдывать составителей или тем паче сочувствовать им. Тут явно видно не только провинциальное отсутствие размаха, которое, увы, столь отличает несчастный Ленинбург, но и простенькое хитрованство – «страха ради иудейского» обойти по возможности опасные сюжеты. Даже сегодня написать итоговый очерк о В. Ермилове или В. Лакшине, для этого требуется… ну, некоторая решительность в оценках, скажем так, осторожно. На эти оценки, естественно, последует ответ. Чтобы избежать, составители сократили словник. Упреков, разумеется, не избежали, в том числе и пристрастных. Вот об этих самых пристрастных упреках следует рассказать подробно – история поучительная. О ней и пойдет речь.

Русская литературная общественность встретила появление словаря питерских коллег с заинтересованным вниманием. Академически спокойное издание с отличной, самой полной к настоящему времени библиографией – о чем тут, казалось бы, спорить? Но неожиданный гвалт, поднятый в изданиях, весьма далеких от русско-патриотических настроений, заставил на все это действие и противодействие оглянуться и откликнуться.

Можно уже подвести предварительные итоги. Дюжина откликов в печати! Нечто невиданное в наше время, когда литературная критика стала малозаметной. Большинство откликов помещено в именитых изданиях и пространны по объему. Перечислим их: «Независимая газета», 27 августа 1998; «Новая газета», 25 января 1999; «Невское время», 10 февраля; «СПб ведомости», 12 февраля; «Общая газета», 4 марта; «Час пик», 24 марта; «Независимая газета», 1 апреля; «Звезда», № 3 и 9, 1999; «Новый мир», № 7; «Новое литературное обозрение», № 37; «Знамя», № 9; «Нева», № 10.

Возможно, мы что-то упустили, но и этот перечень впечатляет. Поневоле вспомнишь вслед за поэтом про «виденье, непостижное уму». В разрушенной стране, в пору истинного застоя литературного вдруг такая пальба и такие клики на реках Москве и Неве. С чего бы? А суть выражена в заголовке нашего материала. Не подлинные заботы о полноте справочника волнуют без малого всех авторов рецензий, а хлопоты о «своей», точнее, групповой идеологии, хотя высокое то понятие сводится, к сожалению, до местечкового, до лавочного даже уровня: «Как, моего соседа, такого хваткого шорника (скорняка, шинкаря), даже не упомянули, какая наглость?!» Трудно тут возразить, право. Ну, забыли бедолагу, напишите же о нем сами. При ваших-то печатных возможностях…

Однако пафос ревнителей справочника отнюдь не оборонительный (сколько добрых соседей в нашем местечке позабыто!), а сугубо наступательный. Это четко выражено в заголовках статей, а они очень крутые, словно взяты напрокат из предвыборных мордобоев нашего еврейского телика: «Партийность, народность, православие»; «Между совестью и наукой»; «Словарь, подпорченный партийной идеологией и халтурой» и даже «На заре каменной эры», то есть не палеолит даже, а его «заря», имеются в виду, надо полагать, времена австралопитеков и синантропов…

Гвалт местечковой барахолки, отраженный в заголовках, точно соответствует содержанию статей. Почему-то рецензенты злоупотребляют образом малого ребенка. Помните, как Эйзенштейн гонял коляску с младенцем по одесской лестнице, слезу у зрителя вышибал? Так и тут. Справочник, мол, предназначен для малолетних школьников, как же можно… Цитируем из статьи про эпоху палеолита: «Учителя посещает изумительная мысль: взять да и высечь в камне – эдак на века – короткие познавательные статеечки. Чтобы детишки всякий раз, когда их обуяет неудержимый приступ любви к знаниям, не отвлекали взрослых от свежевания мамонта, а находили нужные сведения сами. И мамонтятина на обед будет обеспечена, и детишки без образования не останутся». В этом фальшиво-безвкусном пассаже отметим только неологизм – «мамонтятина».

Придирки к словарю идут с самых разных направлений. Иногда они невинны и даже забавны. Один автор начал так: «Стихи Цветаевой и Чуева… Оборот невозможный». Не совсем понятно тут употребление слова «оборот», но суть недовольства ясна, не можно соединять таких во всех отношениях разных поэтов, как они, да еще в близком сопоставлении. Позвольте, а как же алфавит? Ведь он представляет нам еще не такие случаи. Вот в 8-м томе Краткой литературной энциклопедии соседствуют Шолом-Алейхем и Шолохов. И ничего. Четверть века прошло после издания тома, но никто не возмутился. Ну, теперь-то, наверно, тоже разгорячатся…

Хулители словаря очень недовольны, как изображен там популярный в свое время, а ныне напрочь забытый поэт и критик В. Буренин. Раздались возмущенные голоса по поводу включения его в словник. Аргумент: он, мол, написал основное в прошлом веке… Странно. Буренин деятельно печатался и в веке XX, скончался в 1926 году. Блок умер раньше, а Леонид Андреев еще ранее. Тут есть некое лукавство, ибо статья о Буренине превосходна по полноте, новизне и объективности материала, не нравится обличителям сам Буренин, о чем и говорится с нескрываемым раздражением.

Что ж, он был действительно лих и задирист, обидел многих, порой несправедливо (это очень часто случалось в истории литературы). Например, уже перед Первой мировой войной напечатал, и не раз, басню «Ворона и Мейерхольд»: «Ворону как-то раз увидел Мейерхольд», стал рассказывать ей про свое «искусство новое», где он намерен актеров и актрис «к содомским приохотить позам», Ворона отнеслась к этим намерениям неодобрительно, Мейерхольд рассердился, заперся в театральной уборной «и долго по-жидовски там ругался». Ясно, что поклонникам Мейерхольда Буренин должен не нравиться. По-своему они правы, но разве это повод для изъятия популярного сатирика из словаря?

Впрочем, полузабытый Буренин – это так, закусь, нашлись на возмущенном банкете куда более острые блюда.

Почти в каждой из дюжины вышеназванных инвектив проходят три имени, «три источника, три составные части» московско-невского гвалта: Пуришкевич-Нилус-Проханов. Накал страстей велик, эпитеты употребляются на пределе дозволенного. Не последуем примеру двенадцати разгневанных мужчин и женщин, попробуем разобраться спокойно. Правда, невольно вспомнишь слова старой песни: «Мечутся серые чайки, что так встревожило их?»

Пуришкевич был личностью исключительно колоритной, до сих пор остается в поле зрения историков и беллетристов. Был дерзок и лих, скандалил в печати и на думской трибуне, участвовал, рискуя головой, в убийстве Распутина. Писал известные сатиры, самую знаменитую в словаре не привели, она посвящена мрачному реакционеру А.Д. Протопопову, последнему министру внутренних дел Николая II («Про то попка ведает, / Про то попка знает…»). Уж бранили-бранили Пуришкевича при жизни, умер он при неясных обстоятельствах, не дожив до пятидесяти лет, поносили после кончины, публикации его ни разу не переиздавались, архив не разобран… Чего еще надо запоздалым ненавистникам его?

Да, не великий был поэт Пуришкевич, чего уж, но хоть ярок был и сатиры его запомнились. А разве в истории литературы не числятся люди весьма скромные по яркости таланта и самой личности своей? Вот, например, плодовитый стихослагатель М. Дудин. Он, в отличие от Пуришкевича, прожил долгую и вполне благополучную жизнь. Но так ли уж прославлены его сочинения, осмелимся спросить? Самое знаменитое пока о нем, это анонимная эпиграмма: «Михаил Александрович Шолохов / Для иного читателя труден, / И поэтому пишет для олухов / Михаил Александрович Дудин». Зато в статье о нем читаем: «Идеи родства, братства людей Земли пронизывают творчество Д.»; «Д. отдал щедрую дань лирическому созерцанию, наслаждению красотой природы, женщины, упоению тишиной»; «Д. – лирик в изначальном значении слова» и т. п. Прямо-таки Тютчев и Фет, слитые воедино, только одно непонятно, что такое «изначальное значение лирики»? А так все очень интересно. Как и стихи Д.

Коренником в обличаемой тройке стал Сергей Нилус, скромный религиозный писатель, попавший в мировой водоворот за публикацию (уже до него опубликованную!) знаменитых «Протоколов сионских мудрецов». После Октября старик скитался и бедствовал, не раз арестовывался ЧК-ГПУ, чудом избежал расстрела. И вот его теперь вспомнили с какой-то исступленной яростью. Чекисты все же пощадили Нилуса, но их наследники с наслаждением привели расстрельный приговор в исполнение, хоть и пришлось это делать посмертно. Характерно, однако, что даже сами члены нынешнего ревтрибунала охотно признают литературные заслуги Нилуса. Читаем в одной из самых крутых рецензий: «Ну что же: без опубликованной им рукописи H.A. Мотовилова «Беседа Серафима Саровского о цели христианской жизни» культурный ландшафт Серебряного века будет неполон». В высокой степени достойная оценка, но и это не смягчает окончательного приговора.

Не будучи знатоком вопроса, воздержусь от собственной оценки С. Нилуса и «Протоколов…». Позволю лишь привести мнение высокого авторитета в духовных вопросах – покойного митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (оно издавалось не раз, цитирую по: «Будь верен до смерти»; «Новая книга», М., 1993, с. 51–52): «Одни историки безусловно признают подлинность «Протоколов». Другие – столь же безусловно ее отрицают. Я далек от того, чтобы становиться арбитром в этом споре. История «Протоколов» довольно путаная. Впервые они увидели свет в широкой печати, когда в 1905 году русский духовный писатель С.И. Нилус включил их в свою книгу «Великое в малом». Это дало повод утверждать, что «Протоколы» фальсифицированы царской охранкой, чтобы свалить вину за разгоравшуюся революцию на несуществующие «темные силы». Обвинение, однако, не соответствует действительности хотя бы потому, что первые сто экземпляров «Протоколов» были отпечатаны на гектографе уже в 1895 или 1896 году… Нам, впрочем, интересно другое: подлинны «Протоколы» или нет, но восемьдесят лет, прошедших после их опубликования, дают обильный материал для размышления, ибо мировая история, словно повинуясь приказу неведомого диктатора, покорно прокладывала свое прихотливое русло в удивительном, детальном соответствии с планом, изложенным на их страницах. Не миновала на этот раз общей участи и Россия».

Любопытно, что разволновавшиеся по поводу Нилуса протестанты намекают, и не раз, что автор статьи о нем – А.М. Любомудров – является сыном известного М.Н. Любомудрова. Алчут уже не только личной, но и родовой ответственности! Вообще-то понятно: протестанты сплошняком из духовных наследников тех самых «комиссаров в пыльных шлемах» (а кое-кто, может, и по роду-племени), им не привыкать стать бороться с потомками попов, дворян и кулаков. Что ж, тогда об одной из протестанток можно было бы отозваться так: «Невестка еврейского писателя А. Рыбакова (Аронова), автора романа «Водители», Стал. прем. 2-й степ., за 1950 г., скончался в Нью-Йорке в 1998 г.».

…Отвлечемся на миг от серьезных разговоров. Как ни толкуют о «Протоколах», но в народный быт они вошли. Помню, как во время одной из демонстраций вокруг останкинского «телешприца», источающего смуту и разврат, появился самодельный плакатик в адрес одного из тогдашних теленачальников: «Средь сионских мудрецов / Всех подлей Олег Попцов». Не важно, где он теперь, но в фольклор попал.

О третьем из подсудимых – Александре Проханове – члены ревтрибунала высказываются сугубо отрицательно, однако несколько вскользь, обязательно поминая при этом газету «Завтра». Процитируем кратко лишь двух протестующих критиков, и все станет ясно. Составителей словаря упрекают: «Пуришкевич важнее для русской поэзии, чем Павел Коган; Шпанов важнее для советской беллетристики, чем Шкловский; Проханов важнее для постсоветской беллетристики, чем Сергей Каледин». Понятно, кто кому противопоставлен? Это одно мнение. А вот и второе, подводящее под всей «тройкой» определенный итог: «Ударное подразделение писательской армии – черная сотня. Начиная с отца-основателя Пуришкевича (он теперь проходит по разряду «русский писатель»), идеолога антисемитизма Нилуса и до редактора газеты «Завтра» Проханова».

Договорим уж за автора триады. До конца. Двое из названных – Пуришкевич и Нилус – на склоне жизни неоднократно арестовывались органами ЧК-ГПУ. А. Проханов пока разгуливает на свободе и даже издает противную такую газету. Намек мы поняли. Интересно, как отнесутся к нему в других местах?..

…Во времена Пуришкевича и Нилуса гремел славой петербургский адвокат Плевако Федор Никифорович. Ему довелось защищать старушку, укравшую по бедности чайник стоимостью в 27 копеек. Молодой прокурор хорошо подготовился к судебному состязанию со знаменитым юристом и произнес убедительную речь: да, преступление ничтожно, это не нашествие печенегов или половцев, но закон есть закон, и даже самое малое нарушение должно быть осуждено, Плевако ответил кратко: Россия пережила половцев и печенегов, нашествия шведов и французов – и устояла; но вот украден чайник в 27 копеек, и теперь Россия погибла… Разумеется, присяжные оправдали старушку.

Так и хочется сказать: наша несчастная Российская Федерация подверглась нашествию Гайдара и Чубайса, еврейских банкиров и чеченских бандитов, но пока устояла; и вот издали в Пушкинском доме скромные статьи про Пуришкевича, Нилуса и Проханова, и вот теперь Российская Федерация непременно погибнет.

Кремлевские нравы

О чудовищных воровских махинациях кремлевской «семьи» и ее ближайшего окружения давно знает вся страна. Это уже не опровергается и не скрывается. Почему при этом чукчи единогласно избирают Абрамовича, а карачаевцы – Абрамыча, мы тоже когда-то узнаем. Надеюсь, из гласного судебного разбирательства. А пока русские люди прямо-таки оглушены неслыханными суммами уворованных денег, которые укрыты от нас в зарубежных хранилищах. Пишут о многих миллиардах рублей, долларов, или монгольских тугриков, или панамских бальбоа. Эти величины невероятны, прямо-таки невообразимы для рядового российского труженика. Это как расстояния в мегакилометрах между звездами, которые земному жителю трудно себе представить в реальности. Так безработный инженер или учительница без зарплаты не могут вообразить, что такое «арбуз» (то есть миллиард) баксов, тем паче десятки или сотни их. Инженер и учительница усвоили лишь одно: «семья» и ее еврейские «кассиры» их по наглому обокрали (Владислав Тихомиров. ООН против криминального Ельцина. М., 1998; Дмитрий Шевченко. Кремлевские нравы. М., 1999; Юрий Поляков. Порнократия (статьи о нашей жизни). М., 1999).

Названные выше книги повествуют о подробностях кремлевского воровского притона. Представим авторов двух первых книг: В.Б. Тихомиров – дипломат, бывший сотрудник представительства СССР в ООН. Он собрал громадный фактический материал (со сносками на источники) для будущего, как он предполагает, «международного суда». Д.Ю. Шевченко – журналист, волею судеб оказавшийся в пресс-службе самого Ельцина, знает дело из первых, так сказать, рук. Представлять же известного писателя Юрия Полякова нашим читателям не надо, он постоянно выступает в печати с острыми материалами на самые животрепещущие сюжеты.

Пересказать, хотя бы кратко, содержание разоблачительных материалов – дело немыслимое, столь их много. Но, с другой стороны, и в пояснениях эти факты не нуждаются, настолько они красноречивы. Да и сами авторы собственного отношения к «героям» своих криминальных сюжетов отнюдь не скрывают. Например, Ю. Поляков прямо полагает: «Надеюсь, что человеческий суд, помимо Божьего, еще спросит с Б. Ельцина, откуда он достал на наши головы этих «молодых реформаторов» и почему так долго потворствовал им, несмотря на очевидную зловредность их деятельности».

Мы тоже надеемся на это. Как и все наши читатели. И весь народ.

Далее мы просто-напросто приведем отдельные примеры из книг наших авторов в отношении деятелей кремлевской «семьи» и ее номинального главы. Потому номинального, что пока точно не известно, кто там являлся куклой, а кто кукловодами. И где они находятся географически.

«Еще при Чубайсе было обращено внимание на наличие в распоряжении главы президентской администрации печати с факсимильной подписью Ельцина. Есть эта печать в Кремле и сейчас, это дает возможность выпускать официальные документы от имени президента РФ при условии, что участие в этом последнего «вовсе не обязательно»: «бери печать и штампуй бумаги». В прессе в связи с этим отмечается, что ранее Бурбулису, Илюшину или Чубайсу, теперь Юмашеву и Т. Дьяченко было «разрешено» самостоятельно «писать любые президентские указы на бланках, заранее подписанных гарантом Конституции» (В. Тихомиров).

Ну, Чубайс и прочие известны, а Юмашев? «Когда-то Валя Юмашев квартировал в «аппендиците» длинного коридора «Комсомолки» в убогой прокуренной комнате… Впрочем, Лев Гущин, редактор «Огонька» и друг Юмашева, вспоминал, как однажды Валя все-таки напился и от избытка чувств поцеловал собственное изображение в самоваре, стоявшем на столе. Самовар оказался раскаленным. Так будущий глава президентской администрации заработал на всю жизнь обметанный рот» (Д. Шевченко).

Продолжим цитирование о некоторых иных важных лицах. «Известно, что Лисовский «переводил большие суммы денег во Францию и там их отмывал». Возможно, что по тому же каналу шли деньги на приобретение недвижимости во Франции для семьи Ельцина… Лисовский тесно сотрудничал также с членами правительства РФ, имеющими прямой выход на Ельцина, в частности с Б. Немцовым. Это проявилось особенно заметно, когда пресса обратила внимание на причастность Лисовского к финансированию книжки Немцова «Провинциал». Возможно, что через Немцова Лисовский нашел подход и к С. Кириенко» (В. Тихомиров).

«Сколько казенных денег ушло в Чечню вроде бы как на восстановление – Бог ведает. Да и вообще, по мнению специалистов, вольная Ичкерия превратилась во всероссийскую отмывочную, по сравнению с которой печально знаменитый Нью-Йоркский банк – всего лишь жалкий обменный пункт возле гастронома… Даже какое-то странное разделение труда возникло: чеченцы крадут, а Березовский вызволяет… Такое вот гуманитарное партнерство. Дошло до того, что представителя президента сперли. Могли бы при желании и президента спереть… Не пожелали. Жаль» (Ю. Поляков).

Итак, имя названо – Березовский, символ нынешних наших «банкиров». Читаем у другого автора: «Свое быстрое обогащение банкиры объясняют тем, что они дали власть Ельцину в стране, которая была «чрезвычайно криминализирована», при условии, что государственной собственностью было почти все 100 % всех богатств. Кремлевские правители позволили им присвоить богатство, которое «было ничье»… В итоге собственником более 2/3 всех богатств России стала небольшая группа частных лиц, «еврейских банкиров», куда входят Березовский, Гусинский, Ходорковский, Смоленский, Авен, Фридман, Малкин, Хаит, Иордан и другие» (В. Тихомиров). Поистине имена эти звучат как песня. Только не наша…

Информацией о том, в каких «золотых каретах» разъезжают по нищей России эти самые «банкиры» определенного окраса, переполнена вся наша печать, даже либеральная. Объевшись миллиардами уворованных баксов, они не гнушаются и мелким щипачеством. Вот Ю. Поляков напоминает нашумевшую историю о позорном «союзе писателей», когда Чубайс «со товарищи» выплатили сами себе деньги за несуществующую книгу:

«О размерах гонорара, полученного соавторами (450 миллионов долларов), я, от имени современных российских писателей, скажу так: нам и не снилось! Это годовой гонорарный фонд всего нынешнего «Худлита» – крупнейшего издательства страны. Недавно я сам видел Валентина Распутина, шагавшего пешком из Дома творчества в Переделкине до железнодорожной станции с двумя чемоданами тяжеленными. Ну нет у него денег на такси! А ведь это Распутин – писатель с мировым именем… Так кто же они такие? Писатели? Нет, не писатели, а так – писарчуки… Даже новорожденной мыши понятно, что подобные гонорары получают не за изысканность стиля или оригинальность фабулы, а совсем за другое».

Все мы знаем, ЗА ЧТО. Справедливый народный суд все эти делишки обстоятельно и гласно осветит. И скорее, чем иные думают.

Теперь перейдем к главной героине нашего сугубо правдивого, чисто документального повествования. Опять цитата о делах в некоем подмосковном местечке: «В Горки из управления по делам президента потянулись грузовики с досками и кирпичом, шифером и кровельным железом. Все по государственной, ничтожной цене. Стройка быстро превратилась в ударную. Знакомые ребята из охраны рассказывали, что Татьяна Борисовна часто наведывалась понаблюдать за ходом работ. Была строга с рабочими, придирчиво указывала на недоделки. Куда пропала ее начальственная стыдливость? «Есть с кого пример брать, папин характер», – ухмылялись мужики в спецовках. В сжатые сроки здание было построено – английская королева позавидовала бы такой конюшне! Сорок чистокровных (каждый в цену «Мерседеса») скакунов» (Д. Шевченко).

Это была, так сказать, легкая журналистская увертюра. А теперь вот суровые, как шаги Командора, сведения, собранные отставным дипломатом: «Еще в бытность учебы в МГУ она сошлась, в частности, с Виленом Хайруллиным, за которого вышла замуж. Последний, наверное, не от хорошей жизни после брака с дочкой будущего президента РФ поторопился жениться на еврейке и уехал жить в Израиль. В прессе сообщалось, что на вопрос о причинах развода с Хайруллиным Татьяна в суде ответила, что «муж ее бил». Сам Хайруллин ссылается на то, что он ей «изменял». Для этого, наверное, были основания» (В. Тихомиров).

Дипломат продолжил свои интересные наблюдения далее: «Злые языки говорят, что специфику, отражающую ДОМИНИРУЮЩИЕ потребности младшей дочери президента РФ, использовал в своих интересах вице-премьер правительства РФ Б. Немцов, когда возникали угрозы его отставки. Журналисты из «Московского комсомольца» заметили, что еще во время визита Ельцина в Китай, где его сопровождал Немцов, последний «не упустил ни одной возможности легонько приобнять Татьяну Дьяченко», млеющую, как предполагается, от мужской ласки… Это было заметно, в частности, и в ходе путешествия в Красноярск, где, пока Ельцин прогуливался с Хасимото, Немцов не терял времени, сопровождая (в компании с С. Ястржембским) дочь президента РФ» (В. Тихомиров).

Закончим цитирование наших осведомленных авторов сообщением, которое сделал одному из них некий его приятель из числа офицеров кремлевской охраны: «Иду на днях по Первому корпусу Кремля. Смотрю, прямо по курсу – вроде Путин, председатель ФСБ. Стоит по стойке смирно, как солдат срочной службы, руки по швам. А перед ним Татьяна Борисовна. Не стесняясь снующей мимо публики, отчитывает его в полный голос – так, что слышно на весь коридор. И такой ты и разэтакий, нечесаный, немазаный. Эта сцена времен крепостничества лучше подобных слухов… Дочь Ширака Клод, на которую мечтает походить наша красавица, конечно, поправляет папе Жаку галстук перед выступлением по телевидению. Но представить себе картину, чтобы она прилюдно костерила начальника французской разведки…» (Д. Шевченко). Интересно, как они теперь меж собой объясняются? Впрочем, это мелочь. А вообще-то нашим читателям, да и всему народу российскому, хотелось бы узнать многое из нынешних кремлевских тайн. В частности, про Наиссу Иосифовну Штиль.

Ягужинский от «демократии»

Среди присных Е.Б.Н. появилось однажды картавое пополнение – прокурор с устрашающей фамилией Скуратов (правда, Юрий, а не Малюта). Он, стало быть, прямой потомок своих знаменитых предшественников – от Ягужинского до Вышинского. С такой наследственностью новый назначенец должен был бы страх навести на весь наш преступный мир, от вороватых банкиров до простых, как правда, рэкетиров. Но нет. Ручным оказался однофамилец Малюты!

О Скуратове сообщил примечательные подробности журнал «Профиль» – главный осведомленец о жизни «новых русских» и в особенности «новых нерусских». Вот: «Юрий Скуратов – действительный государственный советник юстиции (что соответствует маршальскому званию). По выходным играет в бадминтон, плавает в бассейне и каждое воскресенье играет в футбол. На работу Скуратов приходит в 8.40 утра, покидает кабинет после 21.30. В субботу, по словам коллег, приезжает чуть позже».

Как-то настораживает эта вот точность: «8.40». Почему именно так, а не как-нибудь иначе? Ну «семь сорок» – это всем понятно, но почему «восемь сорок»? Не ясна тут цифровая символика. Ну, не станем отвлекаться на мелочи. Однако заметим, нынешний прокурор кое в чем сразу превзошел своего родоначальника Ягужинского Павла Ивановича. Тот был по чину только «генерал-аншеф», три звезды на погонах. Куда ж было сподвижнику Петра Великого до маршальских бриллиантов!

Как же складывался карьерный путь Нью-Ягужинского? Деликатную эту тему осветил опять-таки журнал «Профиль» (18 февраля 1997 г.). Цитируем: «В 1973 г. окончил Свердловский юридический институт. Был оставлен в аспирантуре. В 1977–1989 гг. работал преподавателем, заведующим кафедрой, деканом судебно-прокурорского факультета…»

Прервемся у этих датировок. Известный Б.Н. служил в Свердловске первым горкома КПСС в 1967–1976 годах, а потом первым обкома до 1985-го, до переезда в столицу. Был ли знаком скромный доцент с партбоссом – неведомо, но вот комсомольского босса Свердловска, своего ровесника Виктора Илюшина, он знавал. Полезное оказалось знакомство.

Это был, так сказать, трамплин для Нью-Ягужинского. А вот и взлет с трамплина (опять цитируем осведомленный в таких делах «Профиль»): «В 1989–1991 гг. – сотрудник идеологического отдела, затем заместитель заведующего отделом по законодательным инициативам ЦК КПСС». Не слабо! Партаппаратчик, значит, да еще из самых вредных для демократии – коммунистическую идеологию внедрял в обездоленный народ.

Но главное дальше. А вот что: «В 1991–1992 гг. – старший консультант по правовым вопросам министра безопасности РФ Вадима Бакатина…»

Ну, этого представлять не надо. Невиданная в истории спецслужб передача им американскому послу Р. Страусу секретнейших данных нашей разведки навеки останется неким уродливым рекордом. «Комсомольская правда» язвила по этому поводу (5 декабря 1996 г.): «На следующий день в интервью «Комсомольской правде» один из работников посольства США рассказал, что поначалу это решение главного советского разведчика вызвало шок, а потом хохот». Им-то – да, а нам до сих пор не до смеху.

«Правда-5» добавила любопытные подробности: «Бакатин, видимо, осознавая тяжесть содеянного, уже давно предпринимает меры предосторожности, порой граничащие с манией преследования. Как говорят, даже в лифте собственного дома он избегает совместных поездок с соседями, судорожно закрывая двери перед их носом» (18 марта 1997 г.).

Что ж, поделом вору мука. Не худо бы иным бывшим «товарищам», а ныне господам, задуматься о собственной грядущей судьбе… Впрочем, мы не о тех пишем, а о генпрокуроре Скуратове.

Ну а дальше как шли дела у него? После скандальной отставки Бакатина? А довольно тихо и скромно. Опять процитируем наш верный источник «Профиль»: «В 1993–1995 гг. занимал должность директора НИИ проблем укрепления законности при Генеральной прокуратуре РФ». К тому времени «дело Бакатина» забылось, столько событий, и каких! Без сучка и задоринки Скуратова утверждают в должности генпрокурора. Но и тут известны некоторые подробности.

«Профиль» еще в 1996 году (23–31 октября) сообщил (а они кремлевские тайны знают), что в верхах вспомнили о скромном партаппаратчике и помощнике темноватого шефа Лубянки с подачи… Виктора Илюшина, того самого свердловского комсомольского босса, а тогда – первого помощника Е.Б.Н. Там же «Профиль» предсказывал, что дело «носильщиков» (помните коробку из-под ксерокса с полумиллионом баксов?) будет Скуратовым затянуто до конца года, а потом… соответствующую статью Уголовного кодекса РФ отменят. Так и случилось. До сих пор о судьбе полумиллиона баксов в коробке из-под ксерокса, что пытались утащить присные Чубайса, ничего не слышно.

Впрочем, что это мы? Слышно, и даже записано на магнитную ленту!

Запись тайного разговора Чубайса, Илюшина и еще какого-то чина помельче была опубликована в «Московском комсомольце» 15 ноября 1996 года. Даже в нынешней потрясенной России эта публикация вызвала шок. Еще бы! Первые лица страны, ближайшие слуги Б.Н. цинично обсуждали делишки, достойные… ну, прокурорского интереса, скажем так, мягко. Чубайс в ответ что-то кратко буркнул по казенному телику, а бедный уральский комсорг даже на это не решился. И в суд оба «вице-президента» не подали.

Приведем малюсенький отрывок, касающийся нашего Нью-Ягужинского: «Илюшин (звонит Скуратову): Юрий Ильич, вот такой вопрос возник: можно было бы сделать таким образом, чтобы документы, которые к вам придут от Трофимова, ни к кому, кроме вас, в ближайшее время не попали? И чтобы они у вас некоторое время полежали до совета с Борисом Николаевичем после того, как вы с ними познакомитесь лично? (Скуратов что-то отвечает.) Надо именно так и сделать, потому что у нас есть сведения опасаться того, что это очень быстро перетечет, если кто-то у вас будет заниматься другой, в стан наших противников».

Все получилось согласно илюшинскому руководящему указанию: к общественности из Генпрокуратуры ничто пока «не перетекло», в суд – тем паче, а беспокойного Трофимова выгнали с должности. «Носильщики» гуляют на воле. И процветают, как всем известно.

А теперь, разговоры с «человеком, похожим на Скуратова».

– Юрий Ильич, за сравнительно небольшой срок деятельности в Москве вам довелось общаться по разным поводам со многими известными деятелями. Наших читателей тоже интересуют подлинные сведения о них. Для хронологии начнем с отставки Горбачева. Что вы скажете о человеке-с-пятном?

– Жизнь показала, что Горбачев – наша трагедия. Трагедия в том, что он, возглавив партию, не управлял процессом, а плыл по течению. А быть сильным в закулисных интригах, в подковерной борьбе, как выяснилось, недостаточно, чтобы управлять страной…

Около здания ЦК собирались толпы враждебно настроенных людей. Геннадий Бурбулис написал Горбачеву записку о том, что у него есть сведения: в ЦК уничтожаются документы, в стенах этого дома вообще строятся разные козни и так далее, что единственный выход из создавшейся ситуации – партию распустить, а здание опечатать. И Горбачев пошел на это – подписал бумаги. Сдал и ЦК, и партию, и товарищей своих, многие из которых были ему действительно верны.

– А вот позабытый до судебного процесса Бакатин, ненадолго ставший шефом Лубянки, который «прославился» тем, что сдал американцам нашу секретную аппаратуру в их посольстве?

– Государственную тайну составляла не только схема, но даже и сам принцип, который был использован в организации прослушивания американского посольства. Это было «ноу-хау». Американцы, получив схемы, долго не могли разобраться в техническом устройстве системы. Ведь там были использованы и пустоты в цементе, и особенности арматуры, я уже не говорю о кирпичах. Все здание представляло собой одно большое ухо. Многие закладки делались еще в Финляндии, откуда американцы привозили кирпич, поэтому была рассекречена и пострадала наша агентура там.

– А как это все сказалось на деятельности Лубянки?

– Судьба страны на спецслужбах отразилась наиболее болезненно. Людей по любому поводу выводили за штат, проверяли на благонадежность. У многих сдавали нервы, многие начинали пить. Страдали от нападок нечистоплотных людей, таких, как священник Глеб Якунин, который работал в архивах КГБ, а потом под рясой выносил материалы, компрометирующие иерархов Церкви, сотрудничавших с Лубянкой, или Полторанин – идеологический рупор раннего Ельцина. Подчиненные, спасая оперативную агентуру, не докладывали всего, что знали, своему начальству. Даже Ковалев, который был на Лубянке своим человеком, и тот получал не более тридцати процентов информации, Путин – и того меньше. Подчиненные стали бояться своих руководителей, стали бояться вообще провалить свою агентуру. А ведь спецслужба – аппарат тонкий, разрушить его можно быстро, вот только настраивать долго.

– Хроническим нарывом на теле России давно стал сын любимой мамы, уехавшей на постоянное жительство в Израиль: что нового вы могли бы рассказать нам о пресловутом Чубайсе?

– Нами была подготовлена программа по борьбе с коррупцией, где было расписано на ближайшие два года, что должны делать органы государственной власти и правоохранительные органы в борьбе с этим злом. Подготовили мы эту программу года три назад. Я тогда рассказал о ней президенту. Тот наложил резолюцию: «Поддерживаю» – и отписал бумагу Чубайсу. Я уехал из Кремля вдохновленный. Но… Прошел месяц, второй, третий, четвертый, пятый. Никакой реакции, словно бы и нет документа! Начали искать бумагу. Нашли. Точнее, ее нам вернули с резолюцией Чубайса: «Не вижу необходимости»… Документ был похоронен. А почему? Да потому, что многие из тех, кто смотрел этот документ в Администрации президента, четко понимали, что подпадают под его действие. Словом, доверили козлам капусту.

– Нам кажется, что сравнивать Чубайса с козлом все же не очень справедливо, ведь рыжих козлов вроде не бывает. Но все знают, что Чубайс – друг известной «семьи», каковы ныне «семейные новости»?

– Работники Управления делами президента (не буду пока называть их фамилий) открыли в «Банко дель Готтардо» два счета на интересные имена. Одно имя – «Царевна», другое – «Золушка». Счета, как видите, шифрованные. Кому они принадлежат? Татьяне Дьяченко и Елене Окуловой? Есть основания полагать, что именно им.

– Год назад разразился мировой скандал, связанный с чудовищными хищениями российских денег через Нью-Йоркский банк. Западная печать вопила о «русской мафии», хотя имена этих «мафиози» звучали как-то не очень по-славянски: Берлин, Гурфинкель, Кагаловский, Принцкер и тому подобные могилевичи. Впрочем, то исполнители, мелкая сошка. А как там обстояли дела у кремлевских «важняков», замешаны?

– Прежде всего – президентская семья. Сам президент, дочери его Татьяна и Елена, позднее всплыл Леонид Дьяченко – Татьянин муж, и, естественно, члены «семьи» – Березовский с его веером хвостов… Волошин, который проходит по двум уголовным делам: в связи с «Чара-банком» и Мариной Францевой, когда с подачи Волошина этот банк за реальные деньги – деньги вкладчиков, между прочим, купил фантики – обесцененные бумаги Автомобильного всероссийского альянса (ABBA) – мыльного пузыря, рожденного Березовским; и в связи с проданным векселем Агропромсервиса. Добыт этот вексель был преступным путем… Уголовное дело было возбуждено по статье «мошенничество». Тут и Абрамович, первая сделка с нефтью которого была криминальной. Московской прокуратурой была даже выдана санкция на его арест, но дело это было благополучно прикрыто… Мамут. Более поздние данные свидетельствовали о его причастности к отмыванию «грязных» денег через «Бэнк оф Нью-Йорк», Соби-банк, Московский деловой банк и другие.

– После вашей скандальной отставки в прокуратуре замелькали имена «исполняющих обязанности» – Чайка, Демин. Кто они такие?

– Теперь, спустя годы, понятно, что я совершил ошибку, передвинув Чайку из Иркутска в Москву… Чайка впоследствии предал меня – не выдержал испытания столицей. Я жалею о том, что не побеседовал с главой администрации Иркутской области, не узнал его мнения о Чайке, не обратил внимания на сдержанную реакцию ряда коллег по работе. С Деминым я работал в ФСБ, видел его в работе, в разные кадровые бумаги не заглядывал. Хотя заглянуть надо было бы. У Демина в личном деле имелось несколько взысканий. За недостойное поведение по отношению к женщинам. Иначе говоря, он старался не пропустить мимо себя ни одной юбки, ни одной секретарши. Имелись у него и карьеристские задатки. Часто он бывал неискренен. Но все это я пропустил мимо.

– Да, с этим вашим самокритичным суждением нельзя не согласиться, а кадры, как нас правильно учили, решают все. Теперь вот опять о кадрах. Последние годы на политической авансцене постоянно мелькает Степашин, то здесь, то там, а ведь он долго служил политработником в пожарных частях, даже Военно-политическую академию имени Ленина окончил. О нем что скажете?

– Кто-то тут уже спросил меня: «А разве Степашин – юрист?» – «Нет, не юрист. Но – доктор юридических наук». Базового юридического образования – основы всего – у него нет. И не будет никогда. А степень доктора юридических наук есть. Нонсенс! Отсюда и вся его легковесность при ответах на вопросы, требующие специальных юридических познаний.

– Любопытная подробность, о том в газетах вроде не писали. Ведь легковесность его проявляется кругом. Помните, в должности директора ФСБ пытался руководить военными действиями в Чечне, оконфузился, потом с ваххабитами обнимался, бурку от них в подарок принял, поклялся честью офицера-пожарного, что генерала Шпигуна освободит, да ушел в отставку, честного слова не сдержав, и все нипочем!

– Степашин, став министром внутренних дел, начал проводить тактику откровенного заигрывания с Масхадовым. МВД России первым заключило договор о сотрудничестве с МВД Ичкерии. Следом за МВД потянулись и другие ведомства… Много суетился Березовский… Однажды он через Назрань на своем личном самолете привез Басаеву крупную сумму денег. Якобы для восстановления цементного завода. Возможно. Но нельзя исключить и того, что этот «цемент» палит сейчас по нашим ребятам в армейской форме. Возникла даже идея создания общественного антикоррупционного комитета, но во главе комитета стал Степашин. Ну какой из него антикоррупционер, когда сформированное им правительство почти на треть состояло из лиц с сомнительной репутацией! Да и сам он, к слову, будучи министром внутренних дел, спустил на тормозах громкое дело банкира Смоленского – человека, которому давным-давно надо сидеть за решеткой. Именно Степашин изгнал из МВД многих честных и толковых работников, включая Игоря Николаевича Кожевникова – руководителя следственного комитета МВД России.

– О продажности высших должностных лиц теперь много пишут в газетах, в том числе и солидных, и «желтых». Есть мнение, что «разоблачения» эти порой откровенно «заказные». Есть у вас такие данные?

– Минкин опубликовал в «Новой газете» статью «Честных прокуроров не бывает», где, не моргнув глазом, заявил, что и Скуратов, и Карла дель Понте нарушили закон… Откуда он взял это? Не знаю. Карла дель Понте как раз очень скрупулезно соблюдала все процедуры, и вообще нарушение закона для такого человека, как она, – вещь немыслимая… Кстати, Минкин в этот раз выступил в роли лакея, обслуживающего Пал Палыча Бородина, и за это получил гонорар – дачу в престижной Жуковке. Дали ее Минкину в Управлении делами Кремля, сиречь в ведомстве Пал Палыча… Там же, в «МК», была опубликована статья Марка Дейча «Опасные связи». Дейч и Будберг – это два сотрудника «МК», которые выполняли и выполняют заказы наших спецслужб, МВД и ФСБ. Что грустно в этой ситуации: КГБ когда-то привлекал Марка Дейча к уголовной ответственности за фарцовку и незаконные валютные операции, а преемница КГБ – ФСБ подкармливает его и в ту же пору пичкает оперативными, а значит, секретными (хотя и непроверенными) материалами. И Калинина, и Дейч, и Будберг волей-неволей находятся, увы, на обслуживании коррупционеров.

– И последнее, Юрий Ильич. В 1998 году в России произошел пресловутый «дефолт», когда в одночасье цены подскочили в несколько раз, миллионы честных тружеников обеднели, а кучка воров нажилась.

– Кто принял решение объявить Россию на весь мир нищей? Имена этих людей Россия должна знать. Собрались пять человек, поговорили немного, поухмылялись – слишком уж «веселым» показался им этот исторический момент – и объявили: «Дефолту быть!» Вот их имена:

ДУБИНИН Сергей Константинович

КИРИЕНКО Сергей Владиленович

ЗАДОРНОВ Михаил Михайлович

ЧУБАЙС Анатолий Борисович

ГАЙДАР Егор Тимурович

Большего унижения России за многие века, по-моему, не было. (Все высказывания Ю. И. Скуратова тщательно сверены по его книге «Вариант дракона». М., 2000.)

Наш «алмазный венец» пока не наш

Про драгоценные алмазы нынешний российский гражданин может узнать только из «глянцевых» изданий, что для богатых, да смутно доносящихся до него скандалов о кромешном воровстве в деле отечественной алмазодобычи. Взяли какого-то гешефтмахера мелкого по фамилии Козленок, отсидел 3–4 года, отпущен, звучат в связи с этим имена бывшего «алмазного министра», приближенного «семьи» Бычкова, бывшего министра финансов Федорова и иных.

Вот, пожалуй, и все. А дело-то, как говорится, архиважное, имеющее жизненный интерес для нас. Но опять приходится писать о плохом. Безмерны кладовые российских недр, включая алмазные, но вот уже десять лет разворовывают их, как и всю страну. Кто же ворует? «Знакомые все лица»! К счастью, недавно вышли три обстоятельные книги, весьма разные по материалу и по самому жанру. Они позволяют рассказать о судьбе нашего «алмазного венца» полно и достоверно.

В научно-популярной книге про «алмазный рынок» сообщается много интересного. Например, что в алмазной промышленности трудятся два с половиной миллиона работников, причем все они весьма высокой квалификации. Что спрос на бриллианты в мире составляет 10–12 миллиардов долларов (четверть бюджета нашей страны в конце 90-х). Однако нам, русским, от этого пирога остается очень мало, ибо 65 процентов бриллиантовых изделий оседают в одних только США и Японии, нам остается мелочь. И это при том, что запасы алмазов у нас крупнейшие, а добыча их весьма велика и продолжает расти даже в нынешней полуразрушенной стране. Только носят бриллианты российские в основном не наши граждане. Ате, кто покупает, имеют по большей части гражданство двойное.

…Когда мы с товарищами рассматривали эту книгу, Александр Сегень сказал, указывая на обложку: «Смотрите, сколько тут хасидов!» Действительно, на цветной добротной фотографии, где изображен торговый зал алмазных товаров, насчитали мы двадцать немолодых джентльменов, из них десять – пятьдесят процентов! – почему-то пребывали в закрытом помещении в черных широкополых шляпах, а еще одна шляпа, одиннадцатая, лежала на столе в отсутствие хозяина. Ну, не ручаюсь, что все они – хасиды, но подробность любопытная, это уж точно.

Иллюстрации к книге это первое наблюдение укрепляют. Вот подпись под одной из них: «Во время мирового алмазного конгресса. Ж. Ройзен – президент Международной ассоциации производителей бриллиантов, Б. Кинслер, Юри Шварц – израильские алмазники, Игал Хаусман – президент Израильской (затем и Международной) Ассоциации производителей бриллиантов, 3. Шур», – о последнем ничего не сказано, тайна тут, что ли? По виду это нечто вроде президиума, и хотя все сидят без шляп, но лица вполне узнаваемые. Тут же фото главных «алмазников» Ники и Гарри Оппенгеймеров и еще, и еще…

Это, так сказать, фасадная сторона вопроса, международная, хотя вроде бы контролируемая одним народом. Вторая книга – сугубо о наших русских делах. Что она именно о русских, сразу заметно уже по внешнему виду: издание поплоше, фотографий поменьше, они к тому же черно-белые и неважного качества, никаких таблиц и справочных данных. Но книга «Звездный час» заставляет с гордостью и, к сожалению, со слезой на глазах вспомнить о недавних славных достижениях отечественной индустрии. Алмазной.

Имя русского подвижника середины XX века Виктора Илларионовича Тихонова не сыскать даже в самых подробных наших энциклопедиях. Меж тем он был одним из заметных деятелей в освоении одной из богатейших на планете якутской алмазной кладовой. И жизнь этого скромного труженика, и сам алмазный сюжет исключительно интересны, а к тому же и очень мало известны. Жаль, что автор, опытный журналист, злоупотребляет общими описаниями в ущерб подлинному и точному материалу. От этого жизненный путь героя обрисован расплывчато, а общая композиция получилась несколько сбивчивой.

Однако главное – бескорыстный пафос освоения российских алмазов в тяжелейших природных условиях – это есть, и оно не может не впечатлять. Вот сцена конца 1940-х: измученные геологи возвратились в малый тогда Якутск и явились в обком партии к секретарю. «Через пять минут меня приглашает в кабинет Ломов, вглядевшись, кое-как узнал меня – ведь весной-то я был без бороды.

– Есть алмазы? – спрашивает он.

– Есть, – говорю.

– Врешь!

– Вот они, – подаю ему пакетик.

Он развернул, посмотрел на них и… и давай меня ругать на чем свет стоит за то, что алмазы, как простые камушки, с собой таскаю. Ругает свирепо, по-мужски, а у самого глаза радостные и добрые. Через несколько минут там собралось много людей. Все смотрели алмазы, каждый камушек в отдельности. Затем расстелили на полу большую карту, мы ползали по ней, я показывал места находок, и, наверное, не было никого счастливее нас в эту минуту». Да, читаешь такое с невольной грустью. Помните: «человек проходит как хозяин…» А вообразите себе, если сейчас геолог принесет алмазы в кабинет

Абрамовича или иных каких братьев Черных? И представить противно…

Прошло несколько лет, русская алмазная индустрия развивалась стремительно. Якутский прииск Айхал: идет пробное бурение. Из дневника полярного геолога:

«10 января. Страшные морозы. Ребята держатся молодцами. Никто не жалуется. Пробили четыре шурфа. Кимберлита нет.

17 января. Кажется, мы добьемся своего. Один из наших лучших проходчиков принес минерал. «По-моему, – говорит, – интересный». Еще бы! Это галенит. Его встречают около крупных алмазных месторождений.

26 января. Морковкин прислал записку с верхушки склона – там ничего нет. Все это очень странно. Мороз под шестьдесят».

И вот наконец: «Ура! Ура! Шестой шурф сел на алмазную руду! Она голубая, как озеро Ойнур, когда в нем отражается небо. Есть трубка! Выпили за ее здоровье бутылку отравы под названием «Мятный ликер».

Шел 1960-й, и шестьдесят градусов на дворе. И не было еще на Руси поганого криминального капитализма. А теперь даже тот самый ликер, который и мне доводилось принимать в молодые годы с изрядной натугой, – теперь он кажется смесью нектара и амброзии. Другой был тогда общественный климат, вот в чем тут дело. Словом, биографии таких героев, как Тихонов и его сподвижники, следовало бы издавать в серии «Жизнь замечательных людей». В той, старой, конечно.

Книга «Алмазная война» в высшей степени занимательна, хотя и несколько загадочна. Автор ее читателям не представлен, возможно, это псевдоним. Сама же книга характеризуется издателями как «сенсационные откровения контрразведчика». Допустим. Во всяком случае, на обороте титула напечатано грозное предостережение: «Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть репродуцирована, внесена в базу данных или поисковую систему, перепечатана в какой-либо форме или иным путем». Ну, мы-то не боимся, никаких «баз» или тем паче «поисковых систем» в нашем писательском кругу не водилось никогда…

Нечистая «перестройка» застигла нашу алмазную индустрию в пору расцвета и подъема, богатства там скопились несметные. Естественно, что именно туда потянулись воровские руки хищников, как советских по гражданству, так и двойных-тройных.

Известно, что рыба гниет с головы. И вот крупнейший в мире торговец бриллиантами Филипп Оппенгеймер подкатился… ну, он знал к кому! Именно к супруге болтливого генсека Раисе Максимовне. Напомним, что тогда она возглавляла Советский фонд культуры, прикрываясь дряхлой спиной академика Д. Лихачева, уже тогда малость тронутого от ощущения собственного величия. Читаем исключительно важное свидетельство: «Советский фонд культуры получил чек на миллион долларов, и этот миллион сразу же был пристроен на депозит в Швейцарии. В роли щедрого мецената выступила, разумеется, корпорация «Де Бирс» (то есть тот же Оппенгеймер. – С. С.), она же профинансировала издание журнала «Наше наследие» – печатного органа фонда… Из правильно понимаемой скромности ни Лихачев, ни Раечка ни единым словом не обмолвились о таком приятном допинге для российской культуры».

Свидетельствую: так оно и было! Именно в ту пору мне довелось занимать в фонде довольно ответственный пост, о той громадной ссуде никто не слыхал, но все поражались немыслимой роскоши довольно пустоватого издания «Наше наследие» (мы острили по этому поводу – «Ваше наследие»…). Впрочем, о кулацком приобретательстве мадам Горбачевой и ее подельников мы еще вспомним… как-нибудь.

И начался наглый грабеж русских алмазов. Масштабы этого неслыханного в истории воровства пока еще не подсчитаны, но исчисляются они несколькими годовыми бюджетами нашей нынешней обрезанной России. Ограблена вся страна, все ее граждане (кроме двойных). О том нужно всем нам поистине бить в набат, но мы пока представим лишь некоторых главных действующих лиц данного воровского действа.

На телевизионную лживую поверхность вытащен был несколько лет назад молодой человечек со смешной фамилией Козленок. Пришили ему малую часть уворованных алмазов наших, вытащили из-за рубежа, посадили в тюрьму. А ведь еще недавно Андрюша Козленок, выпускник Плехановского института, сочетался счастливым браком с дочерью господина Головатого. Не знаете такого? С 1992-го по 1996-й был замом министра финансов России. А шефом его в те поры был Борис Федоров. Помните? Шустрый такой и говорливый, хотел стать губернатором Подмосковья, только никто за него голоса не отдал. Так вот и сложилась «алмазная цепь»: Федоров – Головатый – Козленок. Пока посадили только крайнего. Местечковый Козленок сделался истинным «козлом отпущения» – совсем по иудейским законам.

А теперь назовем скромного служащего тех же лет по Министерству финансов – Бычков Евгений Матвеевич. Был сперва начальником Государственного хранилища ценностей, а с ноября 1991-го– председателем Комитета драгоценных металлов и драгоценных камней. Он-то и сплавлял отечественные алмазы за рубеж, преимущественно в Израиль. Почему бы уроженец уральского Нижнего Тагила воспылал такой любовью к этой далекой стране? В книге есть ответ, приводится фотокопия свидетельства о рождении Бычкова, там указано: мать Бычкова Ольга Николаевна, 24 года, русская; отец Гликштейн Матвей Ефимович, 24 года, еврей. Будущий хозяин российских драгоценностей был с юности, видимо, глубоким интернационалистом, поэтому отчество взял папино, а фамилию мамину. А позже стал завотделом промышленности Свердловского обкома КПСС и даже поигрывал в волейбольчик с первым секретарем обкома. Ну, имя того все мы запомним надолго.

Итак, преступная цепочка на Министерстве финансов не кончается. «Бриллиантовая рука» тянется дальше, в такие святые для всякого русского человека места, что и поминать их в такой связи противно. Но поселилась там с некоторых пор некая Семья… Понятно? А мы-то беспокоились и страдали по поводу какой-то коробки из-под ксерокса, набитой баксами! Пустяки это, дорогие товарищи. А коробки (или не знаю уж, какие иные емкости), набитые алмазами, – это как вам?

Почему же такое немыслимое воровское дело стало возможным в нашей стране? А ведь не только алмазы воруют – открыто и нагло. Автор книги, видимо, и в самом деле знает кое-что о делах контрразведки. Он к месту вспомнил первого ельцинского хозяина Лубянки В. Бакатина, который сразу сдал американцам наши самые-самые секреты. Читаем: «После бакатинской «реорганизации» КГБ как единое целое существовать перестал. Система государственной безопасности лопнула, и даже без особого треска: всех «слонов», обладавших сколько-нибудь значимым весом, убрали в одночасье, заменив очевидно промежуточными фигурами. Дальнейший путь российской контрразведки стал совершенно прозрачен: перманентная реорганизация, постепенно ведущая к полной стагнации и лишению любой возможности эффективно работать. Дражайшему Борису Николаевичу и тем ребятам, чьей креатурой он является, никакая контрразведка была не нужна».

Неверно думают порой, что ворованного не вернешь. Взыскивали с грабителей и захватчиков, не раз такое случалось на Руси. Но для этого надо, чтобы спросили по-хорошему с «Бориса Николаевича и тех ребят», чьим ставленником он был.

Иван, свято помнящий родство

Одна известная дама провозгласила в конце 1980-х годов: «Не могу поступиться принципами». Слишком общо звучат эти слова, ведь главное – принципы-то каковы, стоит ли их так твердо придерживаться? Одна из книг Ивана Михайловича Шевцова называется «Любовь и ненависть». Название прямое, как боевой клинок, оно в полной мере применимо к самому автору. Не отступая и не уклоняясь, он твердо держался своей любви – Родины и ненавидел врагов ее народа. Его бранили – он не каялся, притесняли – не пятился, пугали – не боялся ничего и никогда. Как немцев и румын, которых он встретил огнем на погранзаставе в июне 1941-го…

Сейчас злопыхательствуют иные двойные-тройные граждане, что русская литература во все советские времена умалчивала, дескать, о тяжких обстоятельствах народной жизни. Да, умалчивал о том Илья Эренбург, воспевая Сталина в послевоенных романах, а Константин Симонов не писал тогда о трагедии 1941-го. Потом они заговорили иначе, на «разминированном поле» являя литературную «смелость». А Шевцов?

Еще в хрущевские времена, когда либерализм был дозволен только проеврейскому «Новому миру», он выразительно изобразил явление, о котором до него не посмел высказаться никто из пишущих. В романе «Тля» выведен некий Барселонский – ну, фамилия, как теперь говорят, знаковая. У него на даче в известном подмосковном местечке собирается некое избранное общество, этнически вполне определенно окрашенное, где прорабатываются в неспешных беседах многие жизненно важные для всей страны вопросы. И отчасти даже предрешаются.

Это теперь мы знаем про масонов и Гейдельбергский клуб вкупе с Трехсторонней комиссией, это ныне всякий видел, как надевали псевдорыцарские мантии в уединенных виллах на Горбачева и Ельцина. Это сейчас мы такие умные, хоть и задним числом. А тогда? То-то на роман обрушился поток либерально-еврейского поношения, а русские простаки только в затылках почесывали, недоумевая. Потом-то сообразили, да поздновато оказалось…

В романе «Во имя отца и сына» выведен секретарь московского райкома партии Чернов Игорь Поликарпович, супруга его еврейской национальности, служит в элитном гуманитарном институте, очень осведомлена о столичных делах, муж к ней весьма прислушивается. Роман вышел в далеком 1970 году, все сделали вид, что «ничего не заметили», но кому надо отлично поняли, о ком и о чем речь. Был тогда в отделе культуры ЦК КПСС штатный консультант Черноуцан Игорь Сергеевич – очень влиятельное лицо в партийной идеологии. Его многолетней любовницей была ярая сионистка Маргарита Алигер, в молодости одна из жен Александра Фадеева, и, знать, привыкла влиять на влиятельных лиц.

И этот роман страшно поносили космополитические авторы, только никто «не заметил» прототипа партийного идеолога. Словно голого короля из детской сказки. Но тут уж была самая-самая реальность!

В романе «Любовь и ненависть» Шевцов показал ростки наркомании, которые только-только стали пробиваться у нас. Ни один Солженицын вкупе с войновичами и гладилиными к подобным сюжетам даже не прикасались! Да что там несчастные наркоманы! В романе имелся весьма прозрачный намек на знаменитого Аджубея, всемогущего зятя Хрущева. Лихой Шевцов даже его помощника Кошеверова прикрыл русской фамилией Кашеваров, а троих детей Аджубея от Рады Никитичны назвал их подлинными именами. Этого тоже «не заметили», но как хулили!

Там же Шевцов проницательно отметил разлагающую роль телевидения, коль скоро оно оказывается хоть отчасти в чуждых руках. В романе есть впечатляющая сцена, когда герой, простой русский работяга, разбил дома экран телевизора, чтобы домашние не смотрели срамных передач. Бедняга, что бы он сейчас сделал после Ханги и Шендеровича?!

Двинемся дальше вслед за творческой биографией неукротимого Ивана Михайловича. 1978 год, роман «Набат», глухая пора застоя престарелых Брежнева – Суслова – Андропова. Что же Шевцов? А вот что.

В романе среди прочих персонажей появлялся – в отдаленных действиях – некий человек под многозначительным именем Мирон Андреевич Серов, которого иные герои и автор именовали «крупным государственным деятелем». Зашифровка, притом нарочитая, имени Михаила Андреевича Суслова, «серого кардинала» той поры, была слишком уж прозрачной. Дальше – больше. В романе появилась его супруга Елизавета Ильинична, директор медицинского заведения, которая покровительствовала «сионистам». Реальную супругу Суслова звали именно так, и она много лет возглавляла стоматологический институт. Кажется, яснее ясного, но подобная наглость и тут сошла Шевцову с рук, идеологическое начальство предпочло подобного «не заметить». На этот раз в определенной печати воцарилась полная тишина. Как по команде.

Следим далее. В 1981 году в Москве массовым тиражом выходит шестисотстраничный роман Шевцова «Бородинское поле». Рекорд его лихости был, несомненно, поставлен именно тут. В романе действует отставной политработник в чине полковника Леонид Брусничкин, весьма несимпатичный человек, супруга которого имеет право на выезд… Ну, напомним на всякий случай, что Брежнев остался в памяти как полит-работник-полковник, а супругу в девичестве звали Виктория Пинхусовна Гольдберг.

В романе об этом персонаже делались и другие тонкие намеки, самый остроумный процитируем. Один герой видит старого дряхлого пса: «Драки и прочая собачья удаль для него перешли в сферу приятных воспоминаний о прошлом, которое, судя по медалям, обильно украшавшим собачью грудь, было блистательным. Невероятное количество всевозможных медалей привлекало внимание любопытных встречных. Медали заслоняли противную морду старого пса и как-то сглаживали отталкивающее впечатление».

Отметим, что пес носит воинственную кличку Марс. Герой недоуменно спрашивает хозяйку:

«– А значком пятидесятилетия уголовного розыска за какие подвиги Марс награжден?

– Он любит медали, ну просто обожает. У него такой странный характер – снимем медали, и он скучает, не ест ничего. Он у нас такой».

Нельзя не признать, что здесь перед нами лучший пока портрет Леонида Ильича. Он значительно превосходит по выразительности памятное произведение Ильи Сергеевича Глазунова на тот же сюжет, хоть и менее знаменит.

И опять – ни слова, ни звука в ответ. А если без шуток, то ведь умолчание есть самое жестокое наказание для всякого автора. И Шевцову довелось испить эту высшую меру писательского наказания полной чашей. Испить – и устоять!

И последнее. Во второй половине 1970-х выходил многомиллионным тиражом журнал «Человек и закон», весьма общественно влиятельный в ту пору. Напечатать там боевые очерки Шевцова нам удавалось с великим трудом, тайно, прикрыв его звонкое имя невинным псевдонимом Иванов. Вот, уж действительно «во имя отца и сына»! Обвал читательских откликов сопровождал каждую публикацию «Иванова». А главное – читатели требовали незамедлительного принятия мер против изображенных там врагов народа…

Иван Михайлович Шевцов и в преклонные годы стоит на защите русского рубежа так же твердо и стойко, как и когда-то в молодости.

Держись, Михалыч! Помни, что ты из числа той «Богатырской заставы», героев которой всегда будет помнить и гордиться ими твоя Родина.

Юдофобия в современном мире

Присмотримся к одной очень любопытной книге.

Деннис Прейгер, Джозеф Телушкин. Почему евреи? О причинах антисемитизма. Издание Совета Южной Калифорнии в поддержку советских евреев. Лос-Анджелес, 1983.

Издание этой книги и появление ее в нашей стране отмечены некоторой таинственностью. Выходные данные на титуле обозначены не совсем четко, но год издания приблизительно просматривается. Можно также основательно предположить, что вышла она на двух языках – русском и английском. Сюжет книги тоже привлекателен, что очевидно. Но вот незадача, тщательные розыски в крупнейших библиотеках Москвы оказались тщетными, книги этой нет.

Странно. А к нам она попала случайно, обнаружена на книжной ярмарке в Москве на издательском стенде еврейских общественных организаций. Почему, откуда появилась там столь неожиданная книжка, мы вопросов не задавали, да и вряд ли получили бы ответ. Итак, бесспорное: данная книга попала в поле зрения русского читателя совсем недавно, а потому и достойна внимания.

Да, бесспорно это так. Авторы (нам пока не известно, кто они такие) говорят очень откровенно, прямо, без обычной в таких случаях визгливой риторики. Мол, мы полагаем так, а ваше отношение к этому нас мало интересует. Что ж, спасибо за откровенность.

Действительно, авторы заслуживают благодарности. Они повествуют о таких обстоятельствах, о которых у нас трудно сказать даже при самой сверхгласности. Вот сперва о событиях относительно маловажных:

«Почти забытая глава еврейской революционной деятельности – Венгерская революция 1919 года. Бела Кун, еврей, установил недолго просуществовавшую Советскую республику в марте 1919 года. Среди 48 народных комиссаров его правительства 30 были евреями, а среди 202 высших должностных лиц евреев было 161». Как видим, весьма похоже на Советскую Россию той поры, только у нас задержалась такая власть подольше, лет этак на пятнадцать-двадцать…

Совсем еще недавно у нас и заикнуться о такой цифири было немыслимо! Теперь можно хоть процитировать. Однако перейдем к самому острому сюжету – о поведении евреев в Германии в период так называемой Веймарской республики, которая закончилась приходом Гитлера к власти после победы на выборах. Не пожалеем места на цитату, она, право же, того заслуживает:

«До прихода к власти Гитлера в 1933 году преобладание евреев в революционном левом движении Германии было столь же подавляющим, как и в России… Эти еврейские радикалы пользовались непропорционально большим влиянием в культурной и интеллектуальной жизни Германии… Во главе этих радикалов, оказавших громадное влияние на интеллектуальную и культурную жизнь Веймарской Германии, находились те, кто сконцентрировался вокруг берлинского еженедельника «Ди Вельтбюне» («Мировая сцена». – С.С.). Из 68 публицистов «Вельтбюне», чье происхождение можно установить, 48 были евреями…

Образец высказываний «Ди Вельтбюне» о Германии помогает понять, почему немецкие евреи-радикалы способствовали усилению немецкого антисемитизма. Журнал использовал свой престиж и изобилие талантов своих публицистов и редакторов для нападок БЕЗ РАЗБОРУ (так в тексте. – С. С.) на немецкую культуру и национальную жизнь. Эти нападки были вызваны не необходимостью реформ – они были направлены против самой ИДЕИ (так в тексте. – С. С.) германской нации. Следующие строки были написаны самым знаменитым сатириком и критиком, одно время редактором «Ди Вельтбюне» Куртом Тухольским, евреем:

«Эта страна, которую я якобы предаю, – не моя страна, это государство – не мое государство, эта юридическая система – не моя юридическая система. Различные лозунги этого государства для меня являются такими же бессмысленными, как и его провинциальные идеалы… Мы – предатели. Но мы предаем государство, от которого мы отрекаемся ради земли, которую мы любим, ради мира и во имя нашего истинного отечества – Европы».

Воздержимся от суждений по столь щекотливым обстоятельствам. Но вот известный литератор Тухольский, как он представлялся нашим читателям еще в недавнее время? А вот как: «Во всех жанрах Т. беспощадно обличал военщину, бюрократизм, шовинистическое мещанство, фашизм. Имя самодовольного немецкого мещанина – господина Вендринера– стало нарицательным. С 1921-го жил преимущественно во Франции и Швеции. Отчаявшись и не веря в победу над фашизмом, Т. покончил с собой». Так сказано в Краткой литературной энциклопедии, основном поставщике оценок и сведений по данным сюжетам. Как видно, в этом случае оценка несколько односторонняя, мягко говоря. А автором ее был небезызвестный Лев Копелев, еврей и вскорости эмигрант, который любил свою родину примерно так же, как герой его статьи – свою. Такая вот получается любопытная «рокировочка», как выражался другой горячий патриот России.

Впрочем, отойдем от «Германии туманной» ради наших дел. Точнее, делишек. В связи с изложенным невольно вспоминаются суждения Новодворской, что русскому народу место в тюрьме, причем не где-нибудь, а именно у тюремной параши… Или напомним слова вечного кремлевского баснослова Коха: «Многострадальный народ страдает по собственной вине. Их никто не оккупировал, их никто не покорял, их никто не загонял в тюрьмы. Они сами на себя стучали, сами сажали в тюрьму и сами себя расстреливали. Поэтому этот народ по заслугам пожинает то, что он плодил… Они так собой любуются, они до сих пор восхищаются своим балетом и своей классической литературой XIX века, что они уже не в состоянии ничего сделать».

Да, вспомнишь поневоле о глумливостях Тухольского и как бедолага закончил грешные дни свои. Впрочем, чужой опыт никого не учит… Конечно, у Альфреда Рейнгольдовича Коха имя звучит, как у иных героев Третьего рейха, но внешне он почему-то очень похож на Иосифа Давидовича Кобзона, бывшего советского песнопевца, а ныне известного мафиози, о чем нам уже приходилось упоминать. И еще добавим на всякий случай: когда в измученной России начнется долгожданная чистка от паразитов, обглодавших и обгадивших нашу родину, в паспорта им заглядывать не станут, что у них там написано в пресловутом «пятом пункте». В этом смысле Кох и Новодворская, Гайдар и Чубайс, Немцов и Кириенко и все прочие и подобные могут не беспокоиться.

А теперь возвратимся к содержательной книге Прейгера и Телушкина.

Авторы, как видим, откровенны и даже не чужды, так сказать, «самокритики». Но также не чураются они и «чувства национальной гордости». Два сюжета на эту тему есть и тут. Вот первый: уровень жизни евреев в среднем всегда и везде выше, чем у окружающих их неевреев. Подробностей не приводится, это вроде бы постулат, не требующий доказательств. Присмотримся к нынешней российской жизни. Как-то Березовский хвастался, что за казенную дачу платил 500 тысяч баксов в год. Эту наглую сумму немыслимо даже сравнить с заработками подавляющего большинства населения страны, гражданином которой он является. Да, «уровень жизни» Березовского выше, значительно даже выше «окружающего населения». Так же примерно наслаждаются жизнью и другие многочисленные «банкиры», начиная от Абрамовича и Авена до Фридмана и братьев Черных, если перечислять по русскому алфавиту. Такая же примерно картина наблюдается среди их культурно-идеологической обслуги, где пропасть в уровне доходов по сравнению с русской интеллигенцией.

Да, «жизненный уровень» в этой среде куда выше, но какой это достигается ценой? И насколько прочно и долговечно такое положение вещей? И наконец, самое главное, стоит ли полагать такое «национальной гордостью евреев»?..

Второй сюжет тоже знаком: евреи меньше пьют. По этому поводу приводятся статистические материалы на примере Польши, но вопрос и так бесспорен. У вокзалов разоренной России от Смоленска до Камчатки слоняются несметные толпы бомжей, опустившихся безнадежно, живущих от бутылки до бутылки. Евреев среди них нет, видимо, ни единого. Только вот вопрос: что опаснее для общества – толпы собирателей бутылок или мошенничества в особо крупных размерах? Скажем, афера Березовского с акциями «народного автомобиля», или «приватизация по Чубайсу», или «продажа» города Норильска и Уралмаша за грошовые суммы? Предоставим решать вопрос будущему трибуналу. Есть определенные основания полагать, что вердикт его будет обнародован гораздо скорее, чем иные думают. В особенности предполагаемые фигуранты тех процессов.

Авторы много внимания уделяют излюбленной теме едва ли не всех еврейских публицистов – пресловутому «антисемитизму», то есть возникавшей и возникающей среди многих народов и обществ неприязни к евреям. Мы будем называть это юдофобией, что гораздо точнее. Авторы указывают на четыре главные причины этого явления.

Первую они определяют так: «Еврейский бог как причина антисемитизма». Суть рассуждений выражена в следующей краткой цитате: «Он универсален. Его власть распространяется на каждого, и Он требует подчинения и поклонения от всех. Но при этом Он вошел в историю, слушал, спорил и избрал евреев – и только евреев… Итак, в течение всей своей истории евреи постоянно отвергали наиболее почитаемые объекты и ценности своих соседей. Одного этого было бы достаточно, чтобы породить антисемитизм». Вроде бы получается, что всевышний евреев создан исключительно для них, а евреем можно только родиться. Но не станем углубляться в эту животрепещущую сферу, а последуем за прямодушными авторами.

Вторая причина повсеместной юдофобии – «еврейский закон». Нам разъясняют это так: «Компонентом иудаизма, придающим еврейскому вызову определенную форму выражения, был еврейский закон. Он переводил еврейские верования в действие… Еврейский закон выходил далеко за рамки 613 заповедей, записанных в Торе, и мириады предписаний устной галахической традиции определяют каждый аспект еврейской жизни… И, наконец, законы святости и ритуала приводят к тому, что евреям приходится вести себя и даже одеваться и питаться не так, как их нееврейскому окружению. Никакая группа людей, ведущих себя столь отлично от большинства, не может не навлечь на себя враждебных чувств». Опять-таки нельзя не отметить четкость и недвусмысленность постановки вопроса. Особенно характерна заключительная часть суждения: «Даже сегодня, когда большинство евреев отказались от строгого соблюдения закона, тысячи лет его соблюдения предками оказывают влияние на их поведение. Все это целиком обязано тысячелетней приверженности еврейскому закону, и все это всегда вызывало глубоко неоднозначную реакцию со стороны неевреев».

Следующее обстоятельство – «еврейское национальное самосознание». Эта глава, в отличие от всей книги, написана несколько сбивчиво, поэтому некоторые положения тут могут получить различные толкования. Воздержимся от любых. Кратко мысль можно выразить в таких словах авторов: «Евреи составляют в современном мире единственную группу, которая одновременно представляет и религию, и нацию. Эти причины делают евреев уникальным народом, и такая уникальность сама по себе уже делает евреев подозрительными в глазах окружающих».

Речь идет о пресловутом «двойном стандарте», когда еврей, проживающий в любой стране мира, является также и гражданином Израиля. Авторы тут довольно многословны, поминается Великая французская революция, современные левые, Каддафи и Иран. В конце главы делается следующий вывод: «Но все-таки принадлежат ли евреи к двум нациям – еврейской и той, в которой они живут? Ответ теперь очевиден. Да, и в данном аспекте евреи уникальны». Вроде бы ясно, но тут же следует оговорка: «Однако до тех пор, пока на высшую ступень поставлены моральные, а не национальные ценности, это не может вызвать ничьей озабоченности. И если сам по себе факт двойной принадлежности евреев возбуждает среди определенных лиц антисемитизм, то, как мы уже неоднократно убеждались, эту цену евреям приходится платить, когда национализм становится Богом».

Получается вроде бы так: мораль и национальные ценности противоположны и даже враждебны. Вывод осторожно направляется в такую сторону: «национальные ценности» второстепенны или даже вредны. Видимо, большинство народов мира с этим не согласится. И мы тоже.

И последнее: юдофобию вызывает «идея избранности». Здесь все изложено четко и определенно: «Существует еще одно верование евреев, которое также разжигало антисемитские страсти на протяжении всей еврейской истории. Речь идет о вере евреев в то, что евреи являются избранным народом, то есть в то, что из всех народов мира Бог избрал их быть Его посланником человечеству». Этого авторы вроде бы не отрицают, но ничего страшного не видят. Далее следует:

«Антисемиты всегда пытались представить идею избранности как еврейские притязания на прирожденное национальное превосходство. Некоторые утверждают, что вера евреев в свою избранность лежит в основе их попыток овладеть миром».

Авторы с этим не согласны и ссылаются на «Протоколы сионских мудрецов», которые – по их мнению – есть подделка. Но далее следуют примечательные оговорки. «Однако не только антисемиты ложно интерпретировали и считали оскорбительной концепцию избранности. В середине 1930-х годов, в то самое время, когда нацисты издавали свои антисемитские законы, Джордж Бернард Шоу, самый выдающийся драматург XX столетия, говорил, что доктриной расового превосходства нацисты просто имитируют еврейскую доктрину избранности».

Такие упреки звучали часто, авторы приводят примеры, вот протестантский журнал в 1970-х годах писал:

«Неудивительно, что избранной расе Гитлер противопоставил декрет, объявляющий избранной арийскую, а не еврейскую расу». В заключение главы авторы либерально заключают, что каждый народ чем-то почитает себя «избранным», вот, мол, американцы, китайцы…

Ну, о далеких американцах не станем рассуждать, а про китайцев можно вспомнить веселую байку, чтобы на миг отвлечься от очень уж серьезных размышлений. Как-то встретились случайно китаец с евреем, разговорились: «А сколько вас, евреев, на свете?» – «Нас? Миллионов двенадцать. А вас, китайцев?» – «Миллиард двести миллионов». – «Не может быть!» – «Да вот по последней переписи…» – «Странно, – изумляется еврей, – почему же вас нигде не видно?!»

Изумимся и мы, российские телезрители. Ладно, китайцев среди наших граждан очень мало, но вот корейцы, их в России числится 107 тысяч, это много больше иных так называемых «титульных наций». А на телеэкране изредка молчаливо мелькнет лишь один, причем обязательно в свите Человека-с-кепкой. Зато уж евреев… Больше только разве в израильском Останкине!

Обличения «национальной ограниченности» высказываются, как видно, именно в адрес неевреев. А как обстоит дело с тем же упреком в отношении самих себя? Не станем ссылаться тут на практику далекого от нас Израиля. Приведем свежий пример из жизни близкой Украины. Цитируем документ, составленный на русском языке и опубликованный в газете «Еврейское слово» (Москва, 28 октября 2003 г.):

« СОГЛАШЕНИЕ 12 октября 2003 года Мы, нижеподписавшиеся, Президент «Всеукраинского еврейского конгресса» и «Объединенной еврейской общины Украины» Вадим Рабинович, с одной стороны, и Председатель Ваада Украины и Сионистской федерации Украины Иосиф Зисельс, с другой стороны (в дальнейшем – «Стороны»), договорились о нижеследующих принципах деятельности еврейских организаций и общин Украины, к деятельности которых Стороны имеют прямое или косвенное отношение:

Не допускать практику вынесения внутренних проблем еврейской жизни на нееврейскую аудиторию. Не допускать полемики о еврейской жизни и еврейских проблемах в нееврейском кругу.

Не устраивать публичного осуждения руководителей еврейских организаций, а также публичного обсуждения достоинств и недостатков еврейских организаций и общин Украины и их руководства.

Не допускать в СМИ, прямо или косвенно имеющих отношение к Сторонам, негативные оценки в отношении любых еврейских организаций и общин Украины, а также их руководства.

Подписано в присутствии руководителей Евро-Азиатско-го Еврейского Конгресса (ЕАЕК), которые взяли на себя обязанность выступить гарантами данного «Соглашения».

Публикация этого красноречивого документа сделана газетой под рубрикой «Без комментариев». Мы можем только согласиться с подобной «рубрикацией». Действительно, большего сгустка той самой «национальной ограниченности» сыскать трудно.

Авторов очень раздражают попытки, так сказать, выяснений, кто из приметных деятелей является евреем, тем паче разные подсчеты и обобщения по этому поводу. Всего лишь один подобный пример, наиболее известный. «В 1975 году высший военный чин Соединенных Штатов, председатель Объединенных главных штабов генерал Джордж Браун обвинил евреев в том, что они доминируют в американском обществе, владея индустрией банков и прессой». Обычно сдержанные в оценках авторы тут не скрывают бурного возмущения. «Нет нужды доказывать ложность подобного утверждения».

Почему же? Ведь никаких конкретных данных в подтверждение своих резких опровержений в книге не приведено. «Нет», и все. Опять-таки не станем касаться недостаточно известных нам американских дел, присмотримся к делам отечественным в сходной сфере. Ну, о наших «банкирах» и телеведущих уже говорилось, да тут никому и доказывать ничего не надо, борцы с «антисемитизмом» – у нас и за рубежом – очень сердятся, когда определяют еврейское происхождение кого-либо, опять же почему?

Нам, русским, подобное особенно хорошо знакомо. Говорить о еврейском происхождении кремлевских деятелей эпохи «светлого капиталистического сегодня» никак нельзя, хоть имя им легион. Вот недавно в «Международной еврейской газете» гласно объявил ее редактор, что глава президентской администрации Александр Стальевич Волошин – еврей. Так вот и написал, и ничего. Мы-то знали, что его дед, из «пламенных революционеров», назвал сына Сталием в честь известно кого (лавров дедушке это, впрочем, не принесло). Но нам писать о том не положено, начнется гвалт, а то и похуже. Разрешается болтать всякое в печати только об известном «сыне юриста», он словно еврейский «клоун у ковра», о нем всякое можно. А вот о супругах нынешних деятелей – ни-ни. Даже про Нанесу Иосифовну Штиль, хоть о том давно уже знают «все»…

Заканчивается книга главой с примечательным названием «Что делать?». (Авторы, видимо, учились в советской школе, ибо в Калифорнии подобного вопроса не задают, там с младенческих лет знают ответ: делать деньги). Так вот здесь рассматриваются возможные меры для преодоления «антисемитизма» во вселенском масштабе. Разбираются сперва три из них: ассимиляция, переселение в Израиль («сионизм») и обращение большинства человечества в иудаизм. Все это, по заключению авторов, не принесет искомого результата.

Но есть еще один способ, и авторы четко определяют его: «Отпор проявлениям антисемитизма». Приведем ключевое суждение по этому исключительно важному сюжету:

«Наиболее распространенная реакция евреев на антисемитизм должна заключаться в том, чтобы давать отпор повсюду, где бы он ни проявлялся, а также в том, чтобы выявлять его истоки и подавлять их, не ожидая взрыва насилия…

Во всем, что касается борьбы с антисемитизмом и его антисионистским воплощением, еврейство свободного мира действует, как хорошо отлаженные часы. Евреи научились эффективно использовать средства массовой информации, писать петиции к общественным деятелям, устраивать демонстрации, а также организовывать предвыборные кампании в пользу кандидатов, готовых бороться против местных и международных антисемитов. В мире, который в значительной степени зависит от того, кто стоит у власти, и от насажденных в массовое сознание стереотипов, для выживания евреев очень важно, чтобы к власти приходили такие люди – евреи и неевреи, – которые считают эту борьбу своим делом».
Читаешь это с чувством, как будто речь идет о нынешней России. Так давайте же задумаемся и мы все, как лучше организовывать петиции, демонстрации и предвыборные кампании? Чтобы стать, значит, «хорошо отлаженными часами». Тогда, может быть, в Кремле придут к власти люди, которые будут считать русское дело «своим делом».

Гады, которые не прячутся

Гадов ненавидят все – и люди, и животные. И тех гадов, что душат свои жертвы, и тех, кого они умерщвляют ядом. И потому сами они всегда прячутся, словно чувствуя по-животному эту всеобщую к ним ненависть. И наши маленькие уж с гадюкой, и грозные анаконда и кобра – все они разбойничают исключительно в темноте – боятся, злодеи, света божьего.

Однако в дурном человеческом обществе нравы куда хуже, нежели у любых гадов. В нынешней обугленной России они не прячутся даже в самые солнечные дни. Напротив, сверкают всеми своими чешуйками, выставляя их нам напоказ. Свои городские особняки и пригородные дворцы. Свои лимузины о шести дверцах. Своих проституток на обложках «глянцевых изданий». И даже свой нечистый быт.

Вот однажды «Аргументы и Факты» почтительно уведомили нас, что Березовский ожидает седьмого младенца от четвертой по счету женщины. Будущему папе пятьдесят пять лет, мамаше двадцать, но жизненный опыт у нее, как говорят, уже немалый. А старшая дочь Бориса Абрамовича, как сообщила та же газета, в тридцать лет ожидает третьего ребенка от какого-то, по слухам, итальянца, а в промежутках между деторождениями хорошо балуется алкоголем и наркотой да еще издавала «глянцевый» журнальчик «Птюч» (что означает это слово, знает только издательница). В руки я его, разумеется, не брал, но говорили, что для гомосеков. Обоснованно предположим, что в «семье» гадюки или анаконды нравственность почище.

Автор объемистой книжки о гешефтах Березовского и его подельников носит русское имя и фамилию Павел Хлебников. Это в наше время мало что значит, а фотография автора, воспроизведенная на обложке, очень почему-то мутная. Впрочем, в данном случае личность автора нас интересует лишь с точки зрения сугубо специальной, а именно – насколько он разбирается в столь важных для всего нашего общества материях. Тут мы должны успокоить читателя: разбирается, и даже весьма. Перетер всю нашу гешефтмахерскую грязь, тщательно перебрал их ношеное бельишко (кое-где замаранное чужой кровью), даже побеседовал со многими из них. Под запись, которую обильно и охотно приводит. Сам Хлебников – доктор экономики в Лондоне, он один из редакторов весьма осведомленного в международных финансовых делах журнала «Форбс» («Forbes»). Недавно был застрелен в центре Москвы, убийц, естественно, не нашли.

Итак, доверимся осведомленному мистеру Хлебникову. (Павел Хлебников. Крестный отец Кремля Борис Березовский, или История разграбления России. М., 2001.)

Прежде всего нам четко объясняют, что такое «военные действия в Чечне» (их уже две кампании насчитывают). И выходит по беспристрастным лондонским данным, что никакой там борьбы за «свободную Ичкерию» нет и в помине, а сражаются там, как когда-то на американском Дальнем Западе, за доллары. Цитируем: «Первое, что сделали чеченские власти после распада Советского Союза, – открыли двери тюрем, и на свободе оказалось около 4000 профессиональных преступников. Многие главари преступных групп вошли в состав чеченского правительства и поддерживали контакты с чеченскими группировками в Москве и других российских городах. Немалая доля средств, которые эти группировки получали от рэкета, переправлялась в Чечню. Аэропорт в Грозном стал перевалочным пунктом для контрабандных операций. Чечня превратилась в «международный порт торговли героином».

Такой вот «групповой портрет» чеченских «борцов за свободу», которых воспевал весь антирусский Запад, но в особенности – московский телеэкран, принадлежавший Березовскому и Гусинскому. О тех, кто в действительности управлял их телевизионной обслугой, тоже имеется выразительное свидетельство в книге Хлебникова.

До недавнего времени Первый канал Российского телевидения по сути возглавлял человек с труднопроизносимой фамилией – Бадри Патаркацишвили. Его редко показывали на телеэкране или на цветных фото в печати. Но и по тем тщательно отобранным фото он на обладателя подлинной грузинской фамилии все же не очень похож. Впрочем, главное тут в ином, цитируем книгу: «Официальная должность Бадри – заместитель совета директоров «ЛогоВАЗа» (хозяин Березовский. – С.С.). На самом же деле он занимался возвратом долгов, защищал от бандитов. В советские времена Бадри Шалвович был одним из руководителей системы автосервиса в Грузии. Один его брат, Мераб, – вор в законе; другой, Леван, – «авторитет» грузинской организованной преступной группировки. У Бадри есть кличка, как у любого бандита. В криминальной среде его называют Бадар».

Вот такие лица у нас руководили Центральным телевидением…

Недавно наш обобранный народ заставили отмечать десять лет пресловутых «реформ». На этот раз «торжества» были очень скромные. Бывший президент заперся в Барвихе (или его там заперли?), а нынешний поехал отмаливать грехи к валаамским старцам. Ну, это в общем-то их личное дело. А как быть с итогами общественными?

Ну, о падении российской промышленности, о вывозе невосполнимого природного сырья за бесценок, про упадок передовой отечественной науки и многом ином наши сограждане хорошо знают, не станем повторяться. Но добавим кое-что из новой книги.

Вот, например, пойдет речь о чем-то вроде бы известном, но обобщенные сведения выглядят ужасающе. Читаем: «Алкоголизм и преступность способствовали росту таких категорий, как насильственная, травматическая и случайная смерть – эти показатели выросли как никакие другие. С 1992-го по 1997 год 229 000 россиян совершили самоубийство, 159 000 отравились дешевой водкой, 67 000 утонули (как правило, вследствие опьянения) и 169 000 были убиты».

Понимаем, тяжело такое читать, но все же придется процитировать некоторые сведения того же разряда, только еще, пожалуй, горшие: «Более всех от социально-экономического спада в России пострадали дети. В 1992 году в России родилось 1,6 миллиона детей; в тот же год число новорожденных, от которых отказались родители, составило 4 процента от всех родившихся. В 1997 году отказ родителей от детей приобрел катастрофические масштабы. В тот год родилось 1,3 миллиона детей, но от 113 ООО (9 процентов) родители отказались». Автор не уточняет, но мы-то знаем, что речь идет тут прежде всего о коренном русском населении, столпе государства.

Множить бесчисленные примеры такого рода мы не станем, и без того щемит наше сердце. Но кто же тому виной? Нет, не о каких-то глобальных явлениях идет речь, а о лицах, кто же они? Автор не уходит от этих понятных вопросов. Ясно, что ни один гайдаро-чубайс публично не признается в том, что он сознательно разваливал страну и морил русский народ, – серые они ребята, но не дураки же. А вот в беседах с иностранцем Хлебниковым некоторые из них проговаривались. Вот, например, Ясин, кремлевский еврей-долгожитель, он и сейчас чего-то там консультирует, откровенное его высказывание весьма впечатляюще. Он сравнивает состояние обобранной Российской Федерации с Германией и Японией, потерпевшими разгром в итоге Второй мировой войны. Сравнение уместно, но вот как оно выглядит в устах ельцинского министра и путинского советника:

«Японцам и немцам было проще (!), потому что у них была просто разрушенная промышленность, была оккупационная власть и уже многое было сделано для того, чтобы расчистить почву и начать сначала. Россия, к сожалению (!), не находится в такой ситуации».

Хоть и осторожничал немножко министр-советник, но все-таки проговорился! Сожалеет, видите ли, управитель России (с потенциальным двойным гражданством), что не были мы оккупированы, что не разбомбили нас с воздуха фугасными и даже атомными бомбами, так что «почву» (то есть русскую землю) «расчистить» (от нас с вами) пока не удалось. Посочувствуем же Ясину и иже с ним, но все же подивимся, почему он до сих пор вхож в Кремль?..

Или вот отзыв пресловутого Гайдара и его коллег: «В России живут одни «совки», и все, что в России существует, нужно уничтожить и потом вырастить новое. И пускай все уничтожит инфляция. Никакая не проблема, потому что все это не нужно». Странно было бы видеть, что Францией управляли франкофобы, а Великобританией – англоненавистники. Увы, в нашей России случилось именно так.

Как говорится, подобьем итоги. Они грустны, они даже чудовищны, однако знать нам о том необходимо. Знать, чтобы в свое время спросить с вредителей и врагов народа. Вот первый вывод, который делает специалист по «чистому», так сказать, капитализму:

«Березовский, равно как и его «приближенные» капиталисты, ничего не сделал для российских потребителей, для промышленности, для российской казны. Не создал нового богатства. Все его деловые начинания сводились к захвату предприятий, которые уже были высокоприбыльными либо оснащены исключительными ресурсами. Компании, которые он приватизировал, не стали богаче, конкурентоспособнее. Наоборот, под его патронажем они постепенно разрушались. Его приход к власти в ОРТ не улучшил качество программ, не сделал канал более эффективным. ОРТ на сегодня – канал весьма серенький, скорее всего, без солидных государственных субсидий его ждало бы банкротство».

Четко подвел итог английский экономист правлению проспиртованного неуча Ельцина: «Проводимые им выборы были свободными, но вовсе не справедливыми. Рынок был свободным, но только для малой кучки игроков. Принесенная

Ельциным свобода оказалась в основном для горстки политических лидеров и «приближенных» капиталистов. Это был не капитализм, не свободный рынок, не демократия. Это была мафия». Следует повторить для нашего общего вразумления это определение британского экономиста – «мафия», то есть преступное сообщество, захватившее власть не в городском квартале, не в какой-нибудь несчастной Гватемале, а в великой недавно державе. А это – уголовное деяние, мы все должны такое до поры запомнить.

В заключение нельзя не упомянуть новую «олигархическую звезду» Рому Абрамовича. Аттестат об окончании средней школы у него под некоторым сомнением, но к тридцати восьми годам разбогател вдруг безмерно. Итоговую справку на этот счет воспроизводим из «Международной еврейской газеты» от ноября 2004 года:

«Русская община в Лондоне насчитывает около 70 тысяч человек. Большие друзья Абрамовичей дочка президента Ельцина Татьяна Дьяченко и ее муж Валентин Юмашев, известный как соавтор книги Бориса Ельцина «Исповедь на заданную тему».

Дочь Юмашева от первого брака – Полина Юмашева – вышла замуж за алюминиевого короля Олега Дерипаску, который является другом и партнером Абрамовича по алюминиевому бизнесу. Дерипаска тоже лондонский завсегдатай, и мы его видели с Абрамовичем на матче «Челси» с «Блэкберном». К слову, именно тогда Дерипаска окончательно договорился о покупке 25 процентов акции «Русала» стоимостью 2 миллиарда долларов, принадлежавших Роману Аркадьевичу.

В Лондоне пускают корни немало отечественных миллиардеров. Это и основатель «ЛУКОЙЛА» Сафин, и алюминиевый магнат Михаил Черный, и чеченский бизнесмен Умар Джабраилов, близкий друг супермодели Наоми Кэмпбелл.

Нередко Абрамович устраивает у себя в «Челси» русские вечера. Например, месяц назад Роман Аркадьевич пригласил к себе на «гастроли» московский ресторан «Пушкин». Единственный лондонский отшельник, с которым Абрамович ни под каким соусом не общается, это бывший шеф Романа Аркадьевича Борис Березовский, который отпугивает от себя осторожных российских магнатов.

Самые крупные приобретения Абрамовича:

– $ 22 миллиона – поместье Файнинг Хилл на юге Великобритании, 2000 год.

– $ 2,1 миллиона– квартира в районе Найтбриджа в Лондоне, 2001 год.

– $ 270 миллионов – клуб «Челси» вместе со стадионом, «Стемфорд бридж», гостиницей «Челси вилладж» и супермаркетом «Челси-Мегастор» (60 миллионов фунтов стоили непосредственно акции клуба и еще за 90 миллионов Абрамович выкупил долги клуба).

– $ 90 миллионов – яхта «Голубая бездна».

– $ 130 миллионов – яхта «Пелорус».

– $ 130 миллионов – яхта «Экстазия».

– $ 72 миллиона – летающий офис «Боинг-737».

– $ 500 тысяч – дворец на Английской набережной в Санкт-Петербурге.

– $ 23 миллиона – замок «Де ла Кро» во Франции.

Итого, за последние четыре года расходы Романа Аркадьевича на недвижимость и транспортные расходы составили 1 миллиард 239 миллионов 100 тысяч долларов».

Божьего суда они не страшатся, а суд мирской… он пока в их нечистых лапах. Но главное, что нам уже с разных сторон сообщили об их преступных деяниях. А это значит, что будущим следователям легче станет составлять необходимые для суда обвинительные заключения.

Обвиняемый Яковлев дает показания

Эта книжка в противоположность большинству ныне издаваемых выполнена на отличной бумаге, набрана относительно крупным шрифтом, на страницах– немалые по нашим нищим временам поля. Читать ее – невыразимо скучное занятие, писать о ней – тем более. Мы не рекомендуем читателям даже брать ее в руки. Спрашивается, зачем же писать о ней? Стоит, право же, стоит. Ради автора. (Александр Яковлев. Постижение. М., 1998.)

Его знакомое всем телезрителям лицо воспроизведено на обложке – курносый, одутловатый, морщинистый, украшенный тяжелыми роговыми очками, он в задумчивости подпирает вялый подбородок пухлой ручкой. Смотрит не на зрителя, а в сторону. Понятно, даже на мертвой фотографии боится смотреть в глаза людям, которым всю жизнь морочил голову. А жизнь выдалась длинная и пестрая.

Вот ради него, знаменитого, и об этой самой книжице. Она состоит из двух слоев, которые, как метко выражался по сходному поводу Иосиф Виссарионович, «оба худшие». Один – это пустословная риторика самого пошлого образца. Даем примеры: «Только свобода питает высокую нравственность, беспощадную совесть, гордое достоинство, всепоглощающую любовь». Какое бессмысленное и путаное переплетение словес! Свобода в равной мере порождает не только высокую, но и низкую нравственность (смотри нынешнее наше ТВ). Что такое «беспощадная совесть»? По отношению к кому она «беспощадна», где тут, как выражаются философы, «нравственный критерий»? И почему «достоинство» должно быть обязательно «гордым», а не смиренным, как ему положено по Православию?..

Далее. «Свобода – не только основа жизни, она и вершина самосознания, высшее требование духа – как личного, так и народного». Опять двадцать пять. «Основа жизни… вершина самосознания…» – как это пусто и бессодержательно!

Наконец: «Свобода как осознанная ответственность ничего общего не имеет с анархией и вольницей. Свобода – это единство конституционных прав и обязанностей, общепризнанных норм морали и нравственности». Все, хватит с нас бессмысленных пошлостей. Но именно из таких словес составлена первая книга.

Затем воспоследовала книга того же автора с весьма вычурным названием «Омут памяти» (М., 2000). Объемистые воспоминания бывшего завпропагандой ЦК КПСС, а потом деятельного «агента влияния» при предателе Горбачеве нашим уважаемым читателям брать в руки тоже не советую: стоят они безумно дорого (не для нас писано!), да и водянистая эта скука, разжиженная аж на шестьсот страниц, не стоит внимания. Однако нам пришлось процедить сквозь частое сито эту дурно пахнущую водицу, а в ней удалось выявить кое-что общественно интересное.

Постаревший и выкинутый в полную отключку, он при всей своей давней скрытности все же кое о чем проговорился. Дал, так сказать, признания для будущего трибунала над изменниками родины. Так вот, Яковлев поведал кое-что о том, кого он любил и, уж тем паче, кого он ненавидел. Вот об этих двух сторонах его партийно-идеологического лица мы расскажем. Это настолько выразительно, что в пояснениях не нуждается.

Пожилые люди еще помнят, какой оглушительный гвалт подняла либерально-еврейская печать конца 1980-х годов о книжке «Дети Арбата», написанной бывшим лауреатом Сталинской премии Анатолием Наумовичем Рыбаковым (его подлинная фамилия Аронов, но это так, для справки). Сейчас эту пошлую книгу, неосторожно затронувшую вопрос о еврейском всевластии в Советской России 1920-х и начала 1930-х годов, забыли, но тогда-то был шум, и какой! Кто же стал тут акушером новоявленного детища «гласности»?

Цитируем: «Позвонил мне как-то главный редактор журнала «Дружба народов» Сергей Баруздин» (заметим, что этот совершенно ничтожный стихослагатель, ныне не упоминаемый даже в справочниках, был большим интернационалистом, ибо супруга вполне могла бы иметь двойное гражданство; мы тогда именовали этот журнал «Дружба народа», употребляя последнее слово в единственном числе – понятно, о каком народе шла речь; так было, так и есть сегодня).

Впрочем, продолжим воспоминания Яковлева: Баруздин сказал, что у него «на столе лежит рукопись Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», однако трусоватый поэт, чьи опусы печатались лишь потому, что он был редактором журнала, который публиковал таких же, как и он, начальственных стихослагателей, очень боялся свое место потерять. Ну, дело житейское, потому и попросил он страховки у застрельщика горбачевской «гласности».

Все разыгрывалось по знакомым нам теперь нотам: «У меня с Баруздиным были доверительные отношения. Книга произвела на меня большое впечатление… Баруздин попросил принять Рыбакова. Встреча состоялась через два дня. Длилась больше трех часов. Она вышла за рамки обсуждения романа… В итоге мы остались, как я понял, довольны друг другом. Роман напечатали. Шуму было много, в том числе и в ЦК. Но защищать сталинские репрессии, о которых написал Рыбаков, в открытую никто не захотел». Нет, лукавит мемуарист, что «никто не захотел»: очень остроумно и ядовито отозвался о сочинении Рыбакова, например, покойный Вадим Кожинов, показав художественную убогость «Детей» (тогда острили: «Дети Арбатова…»).

Впрочем, в те поры Яковлев не только чужие книги читал, но и свои в изобилии составлял и издавал. Даже в мемуарах восьмидесятилетний отставник похвастался длинным их рядом. А зря, право же! Разоблачал изо всех своих невеликих сил американских империалистов и их канадских подголосков. Ну, так было положено партидеологу и совпослу на Американском континенте. Более того, издавал свои многостраничные тома в издательстве «Молодая гвардия», а позже обозвал своих издателей националистами и антисемитами. Всегда-то был деятель принципиальный!

Однако в глубине своей темноватой души русских патриотов Яковлев не любил всегда. Почему – задача для Достоевского, знатока «подпольной» человеческой души. Вроде бы из ярославских мужиков, физиономия курносая, жена русская… Впрочем, известна фотография 1950-х годов, сделанная в США, где он улыбается рядом с будущим генералом-преда-телем КГБ Калугиным. Да-да, тем самым! Говорили, говорили в свое время, что их, мол, там обоих во время американской командировки тамошние спецслужбы завербовали одновременно… О том он пока не рассказал.

Больше всего из своих разнообразных деяний гордился пожилой шеф отдела пропаганды ЦК КПСС статьей-доносом, направленной против зарождавшегося тогда русско-патриотического движения. Тридцать лет прошло, все уже забыли, а он напоминает о том в каждом своем новом сочинении – а их много, деньги-то у пятнистых горбачевских соратников немереные. Кого же он начальственно порицал тогда? Хулимых представлять нашим читателям не надо: В. Кожинов, А. Ланщиков, М. Лобанов, О. Михайлов, В. Петелин, И. Шевцов и автор этих заметок: «Сегодня национализм разделся до наготы, сросся с фашизмом. Теперь он называет себя патриотизмом, замешанным на национал-большевизме, то есть нацизме». Обвинения, как говорится, для прокурора, только имен не назвал. Не успел… Третью книгу он мог бы назвать так: «Тридцать лет спустя, или Виконт-коммунист-демократ д’Александр». То-то был бы успех! Как у Дюма-отца.

Однако и сочувствующие у русофоба Яковлева были и есть. В разгар «перестройки», когда о сомнительном прошлом и настоящем Яковлева начала открыто говорить общественность, ему пропели осанну шумные деятели тех дней. Главная его заслуга виделась вот в чем: «Напомним, что именно А.Н. Яковлев был автором знаменитой статьи «Против антиисторизма», ставшей первым сигналом об опасности, которая очевидна всем здравомыслящим людям, – об опасности зарождения и наступления русского фашизма». Опять же на прокурора косились подписанты. Кто же они? Назовем всех, исключая скончавшихся: Д. Гранин, Б. Васильев, Т. Кузовлева, А. Нуйкин, В. Оскоцкий, А. Приставкин, Ю. Черниченко. Все страстные русские патриоты, не так ли?..

Обстоятельно, хоть и с обычными для мемуариста утайками, рассказывает он про настойчивые свои аппаратные интриги против русских журналов «Молодая гвардия» и «Наш современник». Особенно лютует против «Нашего», аж несколько раз возвращается к этому ненавистному для него изданию, и как выживал прежнего редактора Сергея Викулова, и как противился назначению Станислава Куняева, доносы на них пересылал до самого Горбачева. Общая оценка редакции дана Яковлевым совершенно четко: «Известный мракобесный журнал «Наш современник». Что ж, если ограбление российского народа, безработицу и отключение света и отопления почитать «светом», то Яковлев прав. Только ему никто не поверит. А вот насчет «известности» журнала, тут Яковлев совершенную правду сказал. Вынужден был сказать.

А кто же ходил в любимчиках у руководящего «агента влияния» из Кремля? И тут он дал очень откровенные показания, назвав, с его точки зрения, «выдающихся деятелей средств массовой информации». Вот они все: Егор Яковлев, Виталий Коротич, Олег Попцов, Владимир Старков, Виталий Игнатенко, Иван Лаптев, Григорий Бакланов, Александр Пумпянский, Сергей Залыгин, Михаил Полторанин, Владислав Фронин, Сергей Баруздин, Михаил Комиссар, Михаил Ненашев. Список выразительный хотя бы по одной подробности – русских там немного, вот только покойный либерал Залыгин, отставной партжурналист Полторанин да слабенький во всех отношениях Ненашев. Остальные же – совсем иной породы, в том числе и Ваня Лаптев, носящий, словно в насмешку, такое русопятское наименование.

До сих пор шла речь о делах печатных, то есть открытых. Но Яковлев признался и в деяниях сугубо тайных, до сего времени сокрытых. Оказывается, именно он, как змей-искуситель, склонял честолюбивую провинциалку Раису Максимовну к поступкам, порочащим не столько ее, сколько великое Государство Советское. Цитируем:

«Однажды она звонит и говорит:

– Александр Николаевич, вчера по телевидению показывали, как я поправляю чулок, когда шла по Кремлю. Нашли что показывать!

Я сказал, что это как раз хорошо. Первая леди в стране поправляет чулок. Прекрасно, нормальная женщина.

Другой случай.

– Александр Николаевич, а не кажется ли вам, что некоторые журналисты и писатели начинают фамильярничать с президентом, не понимая, что он все-таки президент?

– Что вы, Раиса Максимовна! Во-первых, какой-то вызывающей наглости я не видел. А во-вторых, интеллигенция – это особый мир. И чем проще и раскованнее они разговаривают с Михаилом Сергеевичем, тем ближе они к нему становятся».

Ну, к чему привели такие советы в личной судьбе высокопоставленных супругов, известно всем. Именно так, исподтишка, провокационно разлагали «агенты влияния» советскую тогдашнюю верхушку.

Впрочем, это еще мелочи. А вот откровенный рассказ Яковлева, как он соучаствовал в предательских начинаниях Горбачева. Они вместе полетели в Лондон к Тэтчер, где произошли главные «смотрины» будущего генсека перед Западом. Там Горбачев и Яковлев совершили поступок, который явно заслуживает внимания военного трибунала. Вот эта выразительная сцена:

«Переговоры продолжали носить зондажный характер до тех пор, пока на одном из заседаний в узком составе (я присутствовал на нем) Михаил Сергеевич не вытащил на стол карту Генштаба со всеми грифами секретности, свидетельствующими о том, что карта подлинная. На ней были изображены направления ракетных ударов по Великобритании, показано, откуда могут быть эти удары, и все остальное.

Тэтчер смотрела то на карту, то на Горбачева. По-моему, она не могла понять, разыгрывают ее или говорят всерьез. Пауза явно затягивалась. Премьерша рассматривала английские города, к которым подошли стрелы, но пока еще не ракеты. Затянувшуюся паузу прервал Горбачев:

– Госпожа премьер-министр, со всем этим надо кончать, и как можно скорее.

– Да, – ответила несколько растерянная Тэтчер».

Растеряешься тут. Секретарь ЦК КПСС по сельскому хозяйству, совсем далекий от дел Генштаба, – и вот из его рук такой сверхсекретный материал! Как он попал к нему, кто разрешил ему показать главе ведущей страны НАТО? Она-то ведь ничего ему в ответ не показала… Ну, когда-нибудь во всем этом будут разбираться основательно и дотошно. Свидетели-то пока живы…

Да, интересные признания сделал гражданин Яковлев Александр Николаевич. Есть надежда, что он их продолжит. Когда-нибудь и где-нибудь.

Он и продолжил, разменяв уже восьмой десяток, избрав местом выступлений город Вену, а распечатала это на русском языке «Международная еврейская газета» в ноябре 2004 года. Яковлев увидел в правлении президента В. Путина признаки «авторитаризма». Повторяет Яковлев то же, что и двадцать лет назад: «России до сих пор не удалось очистить кровь прошлого. Снять блокаду реформ в нашей стране можно будет лишь тогда, когда произойдет дебольшевизация». Выход, по его размышлению, таков: провести судебный процесс над Лениным и Сталиным за «преступления против человечности»… Тут явно попахивает больничной палатой, «палатой номер шесть».

Но Яковлев успокоил своих венских хозяев: «Способности нашей армии к ведению войн, как это показывают Афганистан и Чечня, невысоки. Поэтому война была бы для нас проиграна, еще не начавшись».

Как можно понять, это виртуальное обстоятельство очень радовало престарелого «агента влияния».

Москва в изображении Зельдовича и Кº

26 октября 2001 года государственная телепрограмма «Россия» в час ночи показала кинофильм под многозначительным названием «Москва», режиссер А. Зельдович. Фильм оказался, мягко говоря, несколько необычным даже для столичного телеэкрана, где давно уже мельтешат голые тела, сцены совокуплений, извращения всех видов, звучат непристойные словеса.

В газете «Советская Россия» от 10 ноября 2001 года появилась обстоятельная статья самарского журналиста Владимира Плотникова о поразившей его картине. Цитируем отрывки из этой статьи, сократив часть особенно отвратительных описаний.

«Предупреждаю нервную аудиторию: читая статью, не слишком ругайтесь за лексический бандитизм, нагромождение чудовищностей, кощунство на уровне клиники, разврат, извращения и визуальное растление, авторы которых заслуживают не то психиатрической, не то судебной экспертизы. Я, как мог, смягчил авторскую стилистику. Что касается речи, мы обязаны, хотя бы при помощи троеточий, обозначить те ругательства, которые не постеснялись выкрикивать популярные артисты по главному российскому каналу ТВ! Не будем чистоплюями: если вам неприятно это читать, заткните уши и глаза на то, что все это мог услышать ваш сын и внук в ночь на 27 октября!

…Перейдем к Леве. Человек мира, слоняющийся по континентам и случайно занесенный в Москву, Лев, кстати, был почти лыс. Гриву замещала пара то ли пейсов, то ли косичек, вьющихся от виска длиннее усов запорожца. Тип феноменально отвратительный, скользкий, паукообразный. Абсолютный антипод морали, этики и благородства. Чаще всего он смотрит на мир сквозь стекло стакана, и, как в кривом отражении, плавится его демонический лик. В черной хасидской шляпе, накачанный насосом чужеземец вытворяет прямо-таки тошнотворные вещи. Как, собственно, и все персонажи синематографической «Москвы».

…Недолго думая, Машенька пошла ва-банк, положив глаз на бескомплексного Леву. Их платоническая преамбула была недолгой. Для затравки лысый Лев преподал москвичке урок питейного мастерства. Наука заключалась в регулярном опрокидывании стопок с водкой в глотку посредством зубов. Маша оказалась достойной ученицей, дрессуре поддалась сразу. Но все-таки уступила мэтру в форсированном поглощении пылающего виски (или пунша). «Я проиграла. Что я должна?» – «Поцелуй меня в ж…». Мальчик воспитан явно не на Бунине и даже не на Цвейге. Короче, заварилось, закрутилось… И поперло самое страшное, дикое, кощунственное! На нагую и податливую Машу циник стелет огромную карту СССР. Затем ВЫРЕЗАЕТ КЛОК ВОКРУГ ОТМЕЧЕННОЙ КРАСНОЙ ЗВЕЗДОЮ МОСКВЫ И ЧЕРЕЗ ЭТУ ДЫРКУ «ТРАХАЕТ» (пардон, но это слово не сходит с уст героев) БАБУ С РУССКИМ ИМЕНЕМ МАША.

Наблюдая эту мразятину и высекая зубами пыль, я думал: «Ну мог бы русский человек такое измыслить»? Ответ пришел вместе с титрами, где режиссером значился некто ЗЕЛЬДОВИЧ!

Если кто-то не понял, что сцена траха МАШИ через карту нашей страны есть центральный символ фильма, еще раз прошу обратить внимание на название фильма – «Москва». А это однозначно указывает, кого имели в виду, когда имели через вырезанную Москву.

Вскорости Лева остыл к Маше и переключился на младшую сестрицу Олю. Устроив ей экскурсию по Москве, для закрепления знаний он грубо и в извращенном варианте взял дурочку прямо в ночной электричке. Подземный сеанс любви, где демон греха торжествует над невинностью девственницы. И еще одна пощечина жителям страны с обрезанной столицей: безродный космополит терзал девушку, носящую имя первой русской святой – княгини ОЛЬГИ!

…Теперь о финале. Прожженный пошляк, святотатец и космополит Лева под ручку с обеими женушками (у них, кстати, паспорта с советской символикой) возлагает цветы к памятнику Неизвестному солдату! Великодушный жест? Намек на оставленную лазейку к Храму, покаянию, исправлению и преображению? Ага, особенно в свете его вонючей ремарки: «Неизвестный солдат – это солдат, которого не было»…

Туши свет, вынимай саблю!

Вот так лысый еврейчик поимел страну через дырку на месте звездатой Москвы, а теперь имеет пару жен с серпасто-молоткастыми «ксивами» – удостоверениями – нерусских личностей.

У нас же на главном телеканале России продолжают наноситься страшные удары по патриотизму русского народа. Вообще глумление над столицей – дело подсудное. Патриотам-юристам необходимо привлечь глумцов к ответственности, затеять процесс и довести его до победного конца. Или нам даже это не под силу? Ну, тогда грош нам цена. Да и утвержденная президентом Государственная программа патриотического воспитания граждан России на 2001–2005 годы – беспонтовая бумажка, которую можно нанизать на что-нибудь или просто вытереть ею известное место».

Прочитав горячую статью В. Плотникова, мы обратились в редакцию «Советской России», предложив подать совместный судебный иск по поводу данной кинотелемерзости. Увы, наше предложение было встречено руководством газеты почему-то весьма прохладно. Что ж, у них, видимо, имелись дела поважнее. Однако в суд уже успели, как скоро выяснилось, обратиться журналисты из еженедельника «Мегаполис-экспресс» И. Зайцев и В. Трухачев. Они посмотрели пресловутую ленту в обычном московском кинотеатре и сочли себя оскорбленными, прежде всего – немыслимой матерщиной с экрана. Еженедельник сообщал об этом так (цитируем тоже выборочно):

«Сотрудников «М-Э» больше насторожило, что автор сценария – литератор Владимир Сорокин, смачно описывающий в своих книгах пожирание того, что уже однажды ели.

…В сценаристе журналисты все-таки не ошиблись – привычкам он не изменил. Но стресс испытали не из-за летающих по экрану фекалий и не из-за того, что наша любимая столица представлена городом сплошных уродов, а из-за мата, которым изъяснялись «москвичи». Мат в исполнении профессиональных актеров звучал нагло и изощренно.

…Униженному человеку одна дорога: в суд. Не использовать же подведомственную газетную площадь под смывание личных обид! Ни строчки не напечатав про унижение, двое журналистов подали иск к авторам фильма и к тем, кто его аттестовал, выдав прокатное удостоверение.

…Игорь Зайцев: «Прочитать сами то, что нас возмутило, мы в суде вслух не можем. Хотим попросить об этом авторов фильма. Но судья предупредил: одно нецензурное слово из текста, произнесенное вслух, – и человека удалят из зала заседания. А то и привлекут к административной ответственности. Но и публичный просмотр фильма в суде тоже не устроишь… Проблема!»

О том, как прошло первое заседание суда, разбиравшее дело о кинопохабщине, поведал «Московский комсомолец». Разумеется, «комсомольским» газетчикам, которые долгие годы подрабатывают рекламой женской и мужской проституции и всякого рода половыми извращениями, фильм Зельдовича понравился, о чем они и дали сочувственный материал. Цитируем реплику режиссера фильма, а также дальнейшее изложение событий:

«– Не надо смешивать искусство и жизнь. Ну и что, что в кино ругаются матом? Ведь это же фильм, а не руководство к действию. У Достоевского Раскольников убивает бабушку, и никто после этого не бежит убивать старух…»

Не надеясь на собственные силы и способности, Зельдович заявился в суд с мамашей Аллой Ефимовной Гербер, некогда депутатом Государственной думы. Старушке-маме приструнить бы публично сынка-похабника, была все-таки членом Союза советских писателей аж с 1971 года, о высокой нравственности пописывала… Бабушка Гербер страстно защищала творение сынка, прибегая даже к высоким литературным сопоставлениям:

«– Теперь у нас судят кино, и это грустно. В искусстве должна быть мука! А это шоу мне напоминает процесс над Пастернаком».

Круто, но совершенно бестолково. Судят не «кино», а похабщину с экрана. Смотреть похабщину есть действительно «мука», но при чем тут искусство? И, наконец, сравнивать бедного Зельдовича с видным российским поэтом… Стыдно, мамаша Гербер! Ну ладно, сынок назвал героиню Достоевского «бабушкой», хотя она «старуха процентщица», это разные вещи, да и нет у нее по роману ни детей, ни внуков, а только несчастная сестра. Специалист по матерщине Зельдович всего этого не обязан, разумеется, знать, но зачем же совать нос в чуждую ему русскую классику?

В первом слушании решение не было вынесено, молодая судья отложила дело, решив, видимо, с кем-то посоветоваться. Она, должно быть, помнила, как издевался березовский теленаемник Доренко над судейскими работниками столицы. Задумаешься тут…

Решение было вынесено на следующем заседании, которое состоялось 15 января 2002 года. Цитируем сообщение об этом, опубликованное в «Мегаполис-экспресс», тоже вкратце.

«Ох…тельное решение вынес на прошлой неделе Басманный суд столицы. Вопреки общепринятым нормам нравственности, этики и морали каждый человек имеет право публично изъясняться на самом что ни на есть нецензурном языке. Вы тоже… э-э-э… пришли в замешательство? Тогда переведите дух и читайте дальше. Хотя закон разрешает материться, мы все-таки не будем этим злоупотреблять, потому что любим и уважаем наших читателей.

Напомним суть дела. Минувшим летом два сотрудника издательского дома «Мегаполис-экспресс» посмотрели в кинотеатре фильм режиссера Зельдовича «Москва». Видавшие виды зрелые мужики были шокированы увиденным, а особенно услышанным: новые русские персонажи то и дело поливали друг друга заковыристой матерщиной и вообще вели себя крайне непотребно. К слову, на вечернем сеансе зрителей было маловато. Несмотря на рекламу фильма как явления большого искусства, народ, видимо, знал: при желании ознакомиться с самыми грязными сторонами жизни вовсе не обязательно тратиться на входные билеты. Но журналисты, клюнув на рекламную приманку, влипли, почувствовали себя обманутыми и оскорбленными и подали в суд на основании статьи Гражданского кодекса РФ «О защите чести и достоинства». Они рассуждали логично: нецензурная брань в общественных местах потому и преследуется по закону, что наносит моральный ущерб личности. Пусть накажут создателей «Москвы», которые заманивают зрителей в кинозалы и выливают на них ушаты словесных помоев. Пусть ответит Министерство культуры РФ, которое допустило фильм к прокату с одним лишь ограничением: «Детям до 16…». Пусть – чтоб впредь и другим неповадно было.

Но суд, хотя и принял дело к производству, в итоге показал, что наказывать-то некого и не за что. Ответчики признали, что мат в фильме есть, но все законы соблюдены. Действительно, по кодексу признается только один вид оскорбления – личный. Откровенно глумясь над истцами, киношники вопрошали вслед за судьей: «Ваши фамилии с экрана произносились? Нет? Тогда в чем же оскорбление?!» Напрасно приглашенный на процесс профессор Института русского языка с научных позиций доказывал, что многочисленные непотребные слова в фильме адресованы именно зрителю, что они поданы авторами так, что унижают его достоинство. Ответчики талдычили свое: «Безадресная нецензурная брань не запрещена». Суд с этим мнением полностью согласился и в иске журналистам отказал.

…Удручающее для истцов (и, хочется надеяться, для всех культурных людей) решение суда от имени законодательной и исполнительной власти указало «людям искусства «на открытые перед ними возможности материться где только пожелают. На заборе, конечно, писать похабные слова возбраняется – привлекут за порчу имущества. Человеческая же душа – это нечто нематериальное, сколько ни выворачивай ее перед судьей, он не разглядит в ней оскорбительный плевок. Так что если очередной деятель захочет расцветить густопсовым матом театральный спектакль или кинофильм, никто его не остановит. Спрашивать мнение аудитории необязательно, предупреждать заранее тем более. Хавайте, дорогие кормильцы, плоды моих творческих исканий!

Но нет худа без добра. Согласно этим законам, любой возмущенный зритель, выйдя из «храма искусства», может отправиться прямиком к Министерству культуры и, встав под окнами главы этого ведомства, выразить свое возмущение теми же словами. Лишь бы безадресно».

Как видим, «проблема» матерного фильма пока не разрешилась, но тут самое время вспомнить о гражданине Швыдком, весьма своеобразном попечителе российской культуры. И родился-то он в далекой от России державе Кыргызстан, и наши военные трофеи мечтал передать братской Германии, и порнофильм о похождениях одного прокурора по телику показал – за все это, видимо, и полюбился в Кремле. В новой ипостаси министра он и разрешил к прокату матерный кинофильм. Более того, в одном недавнем публичном общении по государственному телевидению он же недвусмысленно дал понять, что матерный лексикон тоже имеет отношение к его культурному министерству.

Но не станем заканчивать наши заметки на печальной ноте.

Союз христианского возрождения России в лице его главы, известного русского деятеля Владимира Николаевича Осипова обратился в прокуратуру с требованием возбудить уголовное дело по факту срамного киноизделия, оскорбляющего религиозные и национальные чувства русского народа. Дело приняла Савеловская межрайонная прокуратура (это центр Москвы). Долго, долго возились там, но все же вызвали для объяснений Зельдовича и Сорокина. Те перепугались, не привыкли забалованные плейбои к отпору! Они в своем оправдании назвали существующий у нас общественный уклад… «бандитским капитализмом». Даже самые крутые коммунисты редко выражаются так!

Видимо, это красноречивое обличительство разжалобило сердца савеловских прокуроров – обоих срамных соавторов от суда уберегли, направив заявителям пустопорожнюю отписку. Будем надеяться, до поры…

Можем утверждать, что русский народ думает об этом деле иначе. О том свидетельствуют многие письма. Вот одно лишь, от простого труженика из самых глубин коренной России:

«Уважаемый т. Семанов C. H.!

Прочитал в «Нашем современнике» (№ 5,2002 г.) Вашу статью «Москва в изображении Зельдовича и К°» и тоже почувствовал себя оскорбленным за Россию и ее столицу Москву. Вы совершенно правильно ставите вопрос о получении удовлетворения за нанесенное оскорбление через суд. Законы должны отражать жизнь и исходить из жизни общества, а не отдельных кланов и слоев. С другой стороны, закон – это застывшая категория, а жизнь не стоит на месте. Поэтому в русской традиции любое посягательство на честь и достоинство человека, тем более – его страны, решалось не только по законам, но по обычаям, морали, традициям, соображениям о вреде, наносимом обществу, то есть по совести.

Станислав Иванович Ракитин .

г. Миасс Челябинской обл.».

Как хорошо быть проституткой

Когда-то, еще на заре пресловутой «перестройки», поразили наших избалованных граждан изготовители телесериалов из далекой Мексики. Вспомним: «Богатые тоже плачут». Миллионы советских женщин всех возрастов долгими часами не отрывались от экрана, наблюдая слезливую мелодраму.

Обманули наших доверчивых соотечественниц и весь наш народ в ту пору. Теперь нынешний российский гражданин твердо знает – не плачут наши богачи, никогда не плачут. Кто видел слезы в мутных глазах Абрамовича? Прохоров не прослезился даже во французской кутузке, куда его заперли по подозрению в сутенерстве. Ходорковский не плачет в сибирском лагере, шлет оттуда бодрые малявы. В Мексике, видимо, другие богачи, а у нас они иной совсем породы. Климат, что ли, не тот…

И вот наши телевизионные дельцы переплюнули своих мексиканских коллег. НТВ закончили сорокасерийную теле-муть под завлекательным заголовком «Проклятый рай» – обстоятельный рассказ о современном российском публичном доме. Все там, как положено: проститутки, торговцы живым товаром (сутенерами их кличут на западный манер) и бандерша – хозяйка заведения.

Бардачок этот не простой, а золотой. То есть богатый и для очень богатых клиентов. Этакий проститутский рай. Его и славили сорок вечеров кряду телеремесленники из НТВ. Скажем сразу и кратко: халтуру телезрителям выдали непотребную до неприличия. Вот сейчас говорят и пишут про «паленую водку», «паленые» лекарства. Вот и «паленые» запчасти к самолетам появились, которые на землю грохаются вместе с людьми. Но там вроде бы начали наконец-то разбираться, кого-то, возможно, и накажут. А вот «паленая», никудышная телепродукция у нас пока в ходу.

Сорок убогих серий слеплены кое-как. Актерам делать там нечего, они ничего и не показывают, кроме «эротических одеяний» (до худшего все же не дошло, раздались свыше напоминания о нравственности – ну, хотя бы в связи с низкой рождаемостью у нынешних российских женщин). Работа режиссера и художника незаметна, сценарий убогий, даже сюжет толком не выстроен, все слеплено кое-как, тоскливой скукой несет с телеэкрана. «Музыкальное сопровождение соответствующее: хор (вроде бы женский) исполняет некую разухабистую мелодию, слов, слава Богу, не разобрать, но голоса «певиц» отвратительно хрипатые, словно все они болеют застарелым сифилисом. Что ж, музыка соответствует содержанию…

О самом же, с позволения сказать, содержании можно выразиться очень кратко: это неприкрытая реклама проституции и публичных домов. Мы тут ничего не преувеличиваем. В этом «доме» шлюхи обитают и принимают богатых клиентов в роскошных комнатах, им готовят изысканные кушанья умелые повара, они проводят свободное от «работы» время в местном баре за болтовней и выпивкой. Любопытно освещен тут и «национальный вопрос», о котором ныне столь много толкуют с разных сторон. Проститутки по виду сплошь славянского происхождения, что, как известно, недалеко от истины (к нашему прискорбию!). Но вот их клиенты-богачи… Тут есть чему удивиться – они тоже вроде бы из славян. Странно. Смотрим новейший выпуск журнала «Форбс» (май 2007 года), где список наших самых-самых богатеньких– там славянские имена в меньшинстве. А уж лица на цветных фотографиях?! Даже герой Куршавеля Миша Прохоров на гордого росса не очень-то похож…

НТВ рекламирует проституцию не только, так сказать, в «художественных телефильмах», но и в документальных репортажах. Когда-то И. Сталин в спорах с Троцким и его присными употребил замечательное выражение: «Протаскивание под видом критики». Как это точно применительно к нынешней псевдогласности! В НТВ есть передача «Чрезвычайные происшествия», там частенько показывают «жриц любви», и явно не без некоторого любования. Вот лишь один из многочисленных примеров, скажем о нем потому лишь, что пришелся он на четвертую неделю Великого поста, отличающуюся особой строгостью (19 марта дело было). Репортаж идет из московского публичного дома, куда вдруг нагрянула милиция. Показаны полуголые девицы, которые похваляются своим ремеслом. Одна из них обслужила за трое суток 17 клиентов, много заработала, но несколько подустала…

Все это называется «Соблазн малых сих», что великим грехом считалось когда-то в нашей стране.

Разумеется, мы не надеемся пробудить совесть у гешефтмахеров с НТВ – чего нет, того нет. Мы даже предлагаем им, и вполне бесплатно, следующую рекламную частушку для подобных случаев:

Подражайте, девки, Ксюхе

И не бойтесь слова «шлюхи»,

Эти ныне топ-модель,

Ждет дорога в Куршавель!

Не теряя ни минутки

Поступайте в проститутки,

Встретит вас публичный дом,

Райской жизни окоем.

А теперь без шуток. В сериале про «райскую жизнь» выведены милиционеры разных чинов. Все-все (!) – мерзавцы, воры и торговцы живым товаром. Это «прочтение», кстати, давно нагнетается нашими теледельцами. Обращаем на это внимание генерала Нургалиева и напоминаем об Уголовном кодексе РФ, глава IX, статья 240: «Вовлечение в занятие проституцией» и статью 241: «Организация занятия проституцией». В данном случае речь, увы, шла о пропаганде того и другого.

Когда-то у нас была очень популярна итальянская веселая песенка: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом, лучшей работы я вам, синьоры, не назову»… Да, видимо, так звание это всегда и всюду было почтенным. Как говорится, генерал и в Африке генерал.

Но в нашей несчастной «Россиянин» все изменилось, даже это привычное понятие. Надо бы теперь напевать таким образом: «Как хорошо быть проституткой…». Ну, может быть, и не совсем хорошо, но другой работы наши олигархи предложить своим гражданам не могут. Та итальянская песня в «россиянском» исполнении оказалась не только грустной, но и до крайности мерзкой. Конечно, проститутская «работа» сопряжена с некоторыми неприятностями, но взамен-то… какие иномарки… наряды… рестораны, а порой даже и пачки «зелени»… Можно уж потерпеть.

По каналу НТВ только что со звоном прокатали (иначе тут не скажешь) многосерийный телефильм «Город соблазнов», названный «народным фильмом». Этот город – Москва, что подчеркивается знакомыми всем городскими видами. Обитатели столичного града и гости столицы, то есть, по разумению теледельцов, «народ», состоит исключительно из артисток порнофильмов, профессиональных убийц, торговцев живым товаром (женским и мужским), распутных «бизнесвумен» и, разумеется, наглых ментов, открыто берущих взятки.

Персонажи, давно знакомые нам по отечественному телеэкрану, но в данном сюжете этот набор расширен еще более. Нам показывают затянутые сцены мордобоя без правил и перчаток, один из коих закончился прямым убийством, – и это в присутствии многочисленных зрителей. Но этой выдумки авторам телефильма показалось мало для трепки зрительских нервов, и они слепили нечто совсем бредовое: показана стрельба на поражение со смертельным исходом, представленная как современный гладиаторский бой, и тоже при множестве зрителей. Потом, как на аренах Древнего Рима, с поля смывают кровь (там засыпали мраморной крошкой, а тут пользуются простой шваброй). Так проявляется «творческая фантазия» создателей – в подлинной Москве такого пока все же нет.

…Чуть ли не полвека тому назад с огромным успехом прошли у нас фильмы итальянского прославленного неореализма – «Похитители велосипедов» и «Два гроша надежды». Там была и бедность, и жизненные тяготы, порой суровые, но не было безысходности. Ибо те замечательные художники любили свой народ, сочувствовали ему и понимали, что один из самых тяжких грехов в душе людской – грех уныния. Ведь отчаявшийся человек способен на любое, самое страшное.

Любят ли свой народ изготовители «Города соблазнов»?..

Вспомним наш знаменитый фильм «Москва слезам не верит», какие сходные сюжеты с нынешним – молодые провинциалки в столице. Тоже не сладкая жизнь, но надежда за всем просвечивала. И не поступать в стриптизерши приехали героини, а трудиться и учиться. Бандитов и зверского мордобоя тоже не изображали на экране, сюжет вызывал живой интерес и без всего этого.

А тут… Мужчин шлепают, как мух, а женщин («девушек») не только подвергают насилиям – дело привычное на нынешнем экране, – но и мучают. Отнюдь не только морально, беднягам обливают лицо кислотой, машут перед глазами паяльной лампой, всячески изгаляются. Героев фильма доводят до самого крайнего состояния душевных перегрузок, а зритель невольно и неизбежно заряжается этими чудовищными душевными испытаниями и тоже получает расстройство нервной системы. Изготовители надеются, видимо, что это повысит их пресловутый «рейтинг». И сумму «бабла».

Могут возразить: а Москва, мол, сегодня примерно такая, заводы стали, доценты требуют класть баксы в зачетные книжки, игорных домов больше на улицах, чем булочных, самая тиражная столичная газета «Московский комсомолец» пестрит объявлениями «сексуальных услуг».

Одна героиня сериала приехала из Владивостока, другая из Питера. Разные концы России, но судя по разговорам героинь, жизнь везде так же безысходна. Но в столице – особенно. Перефразируя классика мировой литературы, «оставь надежду всяк в Москву входящий».

Сюжет фильмика еле слеплен, поступки героев, самые порой дикие, никак не обоснованы, идет лишь нагнетание ужасов. Так нагоняют метраж и оплату. Вот показали колдунью-жулицу, которая обворовывает героиню. А вот, пожалуйста, показан «секс по телефону» – довольно натурально, с омерзительными «текстами». Такое можно тянуть бесконечно.

Есть и нечто новое для нашего телеэкрана: ранее там все бандиты были русскими (не кавказцами), жуликоватые банкиры тоже (но не евреями), наркодельцы – не цыганами или таджиками и т. д. А тут наконец-то показали торговца живым товаром со «знаковым» именем Доберман (много писали недавно о поставщике девок в Куршавель, его звали примерно так. Вообще-то нерусских граждан с нашего телеэкрана принято было представлять сугубо привлекательно – в противоположность туземцам. Но не зря, видать, прошли Русские марши по всей стране. И нам вдруг показали злобного японца, который хочет отрубить голову не угодившей ему русской проститутки. Или арабского шейха, покупающего «мисс Россию» для своего гарема (у того же Добермана покупает, а когда понял обман, закричал о «еврейском жульничестве» – ему можно, в «антисемитизме» не обвинишь).

И последнее, но очень существенное. В который уже раз мажут неимоверной грязью всю нашу милицию. Да, мы все знаем, но ведь кто-то же ловит бандитов и педофилов, даже «оборотней в погонах». Но вот на «голубом экране» – сугубая чернуха. Можно легко догадаться о причинах того. Недавно один из наших руководителей назвал взяточниками врачей и учителей. Не олигархов, министров и губернаторов, с именами и должностями, а их, бедных. Продажные журналюги, обслуживающие олигархов, тоже тычут исключительно в бесправного участкового, так спокойнее. Но почему же генерал Нургалиев не подаст на них в суд, не обратится к общественности. Вот покойный Николай Анисимович Щелоков такого поношения бы не потерпел, дорожил он народным мнением о своих подчиненных…

«Все евреи – диссиденты, все диссиденты – евреи»

Закавыченные слова, вынесенные нами в заголовок главы, есть распространенное присловье в наших интеллигентских кругах времен тех самых 1970-х годов, когда пресловутая «диссидуха» возникла и одно время стала даже популярной. Была этих «протестантов» и «подписантов» ничтожная лишь кучка, но шуму-то, шуму!.. Теперь, когда поднятая ими пыль давно и навсегда осела, видно, что в шутливом афоризме тогдашней интеллигенции глубинная сторона дела была подмечена правильно – почти все мало-мальски заметные диссиденты были в той или иной мере еврейского происхождения.

С. Кара-Мурза определяет эту сторону своего социологического исследования прямо с первых же страниц книги: «В том клубке противоречий, которые выродились в 1980-е годы в кризис, приведший к гибели советского строя, было одно очень деликатное обстоятельство, о котором не принято было говорить, – культурные и политические установки советских евреев, которые были в СССР особым народом, но в то же время и особой, очень влиятельной социальной группой. Бурная кампания против «русского антисемитизма», проведенная в конце 1990-х годов, имела полезную сторону: она узаконила открытое обсуждение еврейского вопроса» (Евреи, диссиденты и еврокоммунисты. М., 2000).

Да, это истинно так. Теперь высказывается на эту тему не только талантливый и высокообразованный автор данной книги, но и многие иные русские ученые, писатели и публицисты. Некогда «запретная» (и строго!) тема сделалась предметом гласного и спокойного обсуждения. Уже сейчас выяснилось множество важнейших, ранее закрытых или нарочито искаженных обстоятельств нашей новейшей истории. И среди лучших работ на эти сюжеты являются недавно вышедшие книги Сергея Георгиевича Кара-Мурзы. Об одной из них и пойдет речь.

Для всех новейших работ С. Кара-Мурзы характерна прежде всего спокойная прямота суждений, хотя касается он острейших вопросов современности, а также нашей недавней истории, которые ничуть не потеряли своей идейно-политической остроты и поныне. Этим он резко отличается от немалого числа иных авторов, выступающих по тем же сюжетам, которые осторожничают, прибегая к общим словам, затемняющим драматизм картины. Либерально-еврейская сторона вообще стремится избежать обсуждения роли еврейства в новейшей российской истории, но в русской тоже обходят порой «горячие точки».

Процитируем нашего автора: «Кафка в одной из своих талмудических притч сказал: «Из настоящего противника в тебя вливается безграничное мужество». Русский дух всегда имел рядом, в рукопашной, как раз такого противника с равным мессианским накалом, русский дух «отталкивался» от иудейства. Иудей – это не добродушный немец с пивной кружкой. О немце не напишешь «Слова о Законе и Благодати». Сказано не только четко, но и очень смело. И про «отталкивание», и про «немца», который, даже служа на советско-германском фронте, оставался – за пределами своего «Ich habe Befehl» («У меня приказ») – все-таки тем же добродушным человеком с пивной кружкой…

Или вот такое: «Нынешняя всемирная кампания по оживлению антисемитизма – часть большого спектакля. По многим жестам, мимике, репликам видно, что ставят этот спектакль люди недобрые, отягощенные темными комплексами и страстями. Ничего хорошего он человечеству не принесет». Да, не принесет, это уж точно. В том числе и той части «человечества», которая этот спектакль раскручивает, самоуверенно надеясь на конечный успех. Однако постановщикам подобных провокационных шоу хорошо бы хоть иногда вспоминать об участи своих весьма сильных и поначалу удачливых предшественников вроде Троцкого или Ягоды. Чтоб осторожнее были.

С. Кара-Мурза с присущей ему прямотой и решительностью в суждениях показывает пропасть между большинством обездоленного народа и разбогатевшей на воровском переделе собственности кучкой сомнительных деляг. «Всем уже ясно, что так называемые «радикальные демократы» имеют целью не экономическую реформу, а именно смену типа цивилизации, типа культуры. Это и отвергается подавляющим большинством населения, которое к идее рынка отнеслось в общем благосклонно, но считает, что о смене культуры «не договаривались». В этом цивилизованном и культурном выборе евреи резко противопоставили себя большинству. По данным Р. Рыбкиной, в 1995 году из числа тех, кто собирался идти на выборы и определил свое предпочтение, 71 % евреев шли голосовать за партии «радикальных демократов» – Гайдара, Явлинского и Б. Федорова… А а КПРФ 3 % евреев. Это не расхождение с массой, а противопоставление, «двухполюсный мир».

Отсюда следует нелицеприятный, но с научной твердостью обоснованный вывод: «Если евреи – семья, то кто в ней сегодня «старшие братья»?.. Сегодня «старшие братья» – банкиры. По общему мнению, они обобрали Россию и безжалостно довели половину народа до голода. Неприязнь к этой семье, которая, похоже, беспрекословно следует за своими новыми «старшими», становится естественной. Для этого русским не надо даже становиться националистами, ибо евреи – не народ, а клан». Даже Радзиховский с Млечиным не смогли бы тут возразить (впрямую, разумеется, а не через телеподставу).

Сергея Кара-Мурзу отличает непреклонность суждений и смелость выводов. Это вообще характерное свойство для нынешней русской общественной мысли, верный залог того, что Россия находится на пути духовного выздоровления. Русский мыслитель решается говорить о таких вопросах в наших общенациональных спорах, на обсуждение которых решились бы немногие. Тут уж не пожалеем места на цитату, ибо такое нынешним нашим согражданам приходится читать не часто:

«В 1995 г. я ехал из Вологды в Великий Устюг в одной машине с писателем Л.И. Бородиным. Он тоже был известным диссидентом-патриотом. Человек несгибаемый и цельный, много лет отсидел за свои убеждения и ни разу не поступился ни ими, ни обыденной совестью. Он в машине рассказывал об этом своем опыте – не мне, но при мне. Его много лет «вел» один и тот же следователь КГБ, и время от времени между ними происходили принципиальные беседы.

Л.И. Бородин объяснял следователю, что руководство КПСС ведет дело так, что власть рано или поздно перейдет в руки антисоветских сил, которые в то же время будут радикально антирусскими. И поэтому он, Бородин, и его товарищи считают своим долгом бороться с КПСС. На это следователь ему отвечал так. Он и его товарищи, поставленные охранять безопасность СССР, и сами прекрасно видят, что руководство КПСС ведет дело так, что власть рано или поздно перейдет в руки антисоветских сил. Они, работники КГБ, пока не знают, как это можно предотвратить, какова стратегия и тактика противника. Но они наверняка знают, что плотину надо охранять до последнего и если позволить таким, как Бородин, проковырять в плотине дырку для небольшого ручейка, она рухнет гораздо быстрее. Тогда заведомо не хватит времени подготовить новую линию обороны и спасти положение. Поэтому он Бородина, который не прекращает своих попыток проковырять эту дырку, вновь отправляет в очередную ссылку.

Примерно так изложил суть этих бесед Л.И. Бородин, и я восхитился его объективностью. Он рассказал так, будто и в 1995 г. у него не было ясного ответа на вопрос: кто из этих двух патриотов был прав? Мы знаем, что тот следователь КГБ потерпел поражение – и верхушка КПСС, и его высшее начальство сдали страну антисоветским силам. Л.И. Бородин стал уважаемым писателем, главным редактором большого журнала, но, судя по всему, тоже потерпел такое же поражение. Если брать этот случай как чистую модель, в моих глазах принципиально прав был именно следователь. Если не знаешь общего средства спасения, то хотя бы оттягивай момент катастрофы – не позволяй размывать плотину. Может быть, за выигранное тобою время кто-то найдет выход».

Да, прямо скажем, немногие сегодня отважатся с такой прямотой высказать подобные суждения! Но и мы, со своей стороны, полностью согласимся с суровой оценкой С. Кара-

Мурзы. Верно было подмечено: целились в марксистский коммунизм, а попали в Россию…

Разбирая пресловутое «диссидентство», исследователь верно замечает, что «начиная с 60-х годов идет поиск любой зацепки, чтобы устроить антисоветскую истерику. При этом истерики и протесты поражают своей фальшью, фарсовым характером. В. Шкловский и М. Шатров подписывают письмо протеста в защиту Даниэля и Синявского – и тут же получают Государственную премию и ордена… О «протестах» Евтушенко и говорить нечего, их он предварительно согласовывал с Андроповым, получив от него прямой личный телефон и разрешение звонить в нужных случаях. Так что антисоветский поворот готовился спокойно и хладнокровно, в комфортабельных условиях».

Наглость этой публики беспредельна, они и их духовные наследники и сегодня поносят несчастную Россию, обворованную абрамовичами, березовскими и далее по алфавиту вплоть до Ходорковского и Ясина. Жалуются на свою судьбу в кое-как зарифмованных строчках:

Изложил Шафаревич,

Куняев пристукнул печать —

Про меня, русофобку,

Вердикт повсеместно размножен.

Ужасающая картина! Так и представляешь себе почтенного академика Игоря Ростиславовича, засевшего с кувалдой в руках около Останкина в ожидании Киселева и его супруги-еврейки. Нет, и в самом деле надо было срочно принимать закон против экстремизма!

Но если даже в Кремле жидкого Волошина однажды сменит его отдаленный родственник, новоявленный Ягода Енох Гершенович (Генрих Григорьевич), мы будем по-прежнему бороться за честь и достоинство России и ее народа. Вместе с Сергеем Кара-Мурзой.

Что-то все же изменилось в нашей стране за последние пару лет, после первой публикации данного материала! Нет более в Кремле Волошина, исчез, растворился, как дурной призрак. И на место его пришел русский вроде бы человек. Но не только это хотелось бы сообщить читателям. В газете «Еврейское слово» (Москва, ноябрь 2003) появилась заметка телевизионно-газетного баловня Л. Радзиховского. Сказано там весьма откровенно: «Те, кто активнее всех выступает против ареста Ходорковского, – шумливая, беспокойная интеллигенция, журналисты, тоже почти все евреи, или, по крайней мере, принадлежат к «еврейскому кругу». В общем, раз уж у нас начинают возрождаться «диссиденты», то вполне понятно, что как и 100 и 30 лет назад, эти диссиденты будут неотделимы от евреев».

Ну, кто был у нас «диссидентом» сто лет тому назад, это постиг только безработный педагог-психолог Радзиховский, но он в конце концов не обязан же знать русскую историю. Нам важно тут иное, а именно: подтверждение того, что слова «диссидент» и «еврей» почти тождественны. Вчера, как и сегодня.

Православный расстрига в чужой рясе

Обе эти небольшие книжки имеют весьма примечательные обложки, жаль, что мы не можем показать их читателю. Название первой изображено большими черными буквами, стилизованными под еврейский алфавит. С букв капает некая жидкость, то ли кровь, то ли что иное. На обложке второй – пародийный рисунок знаменитой скульптуры «Рабочий и колхозница», только женщину заменил там священник в рясе, поднимающий вместо серпа православный крест (Александр Гриднев. Кто такой Г. Якунин? М., 1995; Священник Глеб Якунин. Исторический путь православного талибанства. М., 2002).

Автор первой книжицы приводит немало примечательных подробностей об авторе второй, деятеле в свое время весьма известном. Нет-нет, никаких грубостей, только факты. А. Гриднев сам побывал в горячих «диссидентах», хотя потом несколько остыл. Но окрестные дела он знает досконально, присмотримся же к его свидетельствам.

Вот что нам сообщают о жизни Глеба Якунина, цитируем: «Его мать звали Клавдия Иосифовна Здановская. Антисемиты уверяют, что фамилия эта раньше писалась Жиданович, и происходил их род из черты оседлости… В юности Глеб Павлович Якунин неизвестно во что верил. Поступил в Московский пушной институт, совмещая интерес к зоологии и к мягкому золоту. Обратил его в христианство сокурсник Александр Вольфович Мень». Ну, этого сомнительного православного и запутавшегося в жизни человека представлять не надо, известен по многим делам и скандалам. Впрочем, Якунину судьба не позволила стать удачливым мехоторговцем, за какие-то делишки его отчислили из института. И тогда он подался в православные священнослужители.

Служба в православном храме тяжела и ответственна. По мнению очевидцев, Якунин себя ею не перетруждал. Зато подался после смещения гонителя Церкви Хрущева в «православные диссиденты». Это было в ту пору нечто совершенно новым. А вскоре стало модным. И как оказалось, весьма небезвыгодным. Конечно, пришлось ему некоторое время посидеть, но ведь без того никаким хоть сколь-нибудь порядочным диссидентом не станешь… Никто и внимания не обратит. Так что пришлось уж постараться. Зато в разгар «перестройки» Якунин, как свидетельствует осведомленный Гриднев, «стал за это время вторым по популярности в России после Жириновского. Вот это взлет! Он носит рясу, но уже не священник… С ним плечом к плечу деятели горбачевского политбюро, бывшие партийные боссы, доктора в прошлом марксистских, а теперь рыночных наук, «красные директора», комсомольские собкоры, – все бывшие и, кажется, никого из православных…»

Все это хорошо памятно немолодым уже телезрителям, тогда рыжая и крайне несимпатичная физиономия его постоянно маячила на телеэкране и, как правило, в самых скандальных обстоятельствах. Напомним кое-что особенно неприятное со слов того же А. Гриднева: «Поскольку Якунин всегда и во всем поддерживал иностранцев (это его слабость), он высказался в пользу хасидов… Эстонцы потребовали Печерский район. Якунин немедленно встал в позу «чего изволите?». Японцы заявили претензии на Южные Курилы. Глеб Павлович расплылся от благожелательности: «Отдать, конечно, отдать».

Остановимся на этом. Не станем задерживаться и на том, что Якунина лишили священнического сана и теперь он к Русской православной церкви никакого отношения не имеет. Однако яростную борьбу с отечественным Православием по-прежнему ведет вовсю. Новейший пример тому – книжица с глумливым переиначиванием знаменитой статуи. Тут составлен Якуниным некий перечень его претензий к нынешней Русской православной церкви и ее священноначалию, причем в нарочито дерзкой форме. Наше издание светское, поэтому не станем касаться вопросов канонических и иных подобных. Остановимся только на политических.

Известно, каким гонениям подвергают русских людей в Эстонии наследники тамошних нацистов, они и древние православные храмы в бывшей Колывани попытались прибрать.

Примерно то же происходит и на Западной Украине, где правят прислужники Гитлера бандеровцы. Ясно, в чью пользу высказался наш расстрига: «Наиболее характерно положение на Украине и в Эстонии, где уже имелся в досоветский период опыт автокефальных отношений. Истерические (так и написано, прости, Господи!) заявления Алексия II о неканоничности таких независимых устремлений основываются исключительно на феодально-большевистских представлениях о церковном праве и мало чем отличаются от заявлений коммунистического Советского Союза в былых границах». Здесь и далее никаких пояснений подобным суждениям озлобленного русофоба-расстриги мы давать не станем, тут и без того все очевидно.

Отметим же, предоставляя слово самому расстриге-автору, что именно его более всего раздражает в гражданской деятельности Московского патриархата. О, очень многое! На первое место своих упреков он ставит незыблемый принцип нашего Православия, что «подлинная истина – лишь в древнем благочестии». Якунину явно милее богослужения под тяжелый рок, что творятся ныне во многих западных капищах. Пеняет он Патриархии и «враждебность к Западу, к его политическому и общественному укладу, к западной культуре. Особенно к США и военному союзу НАТО». Вышла эта книжка незадолго до кризиса вокруг Ирака, но наш расстрига явно стоял за бомбежки Багдада!

Многое, очень многое ненавистно Якунину в сегодняшней жизни нашей Православной церкви. Вот еще одна грозная инвектива: «Преподавание религиозных дисциплин под видом «религиоведения» священнослужителями Моспатриархии вводится в высших учебных заведениях (даже в военных академиях). В некоторых регионах введено преподавание Закона Божия в рамках общеобразовательной дисциплины в государственных средних школах». Тут впору бы возрадоваться православной душе, но не так она, знать, устроена у бывшего священника Якунина.

Долгие десятилетия военнослужащие наши не имели духовного окормления, пагубность чего осознается ныне, кажется, всем народом. Якунин и тут гневается:

«Происходит широкая клерикализация армии. Проводятся официальные церемонии (освящение знамен, ракет, кораблей, в частности солдат и оружия, направляемых на войну в Чечню), что грубо противоречит действующему закону». Ну, к чеченским бандитам у него давняя и особая привязанность. Тот же А. Гриднев с подробностями рассказывает, как в самом начале чеченских выступлений Якунин летал в мятежный

Грозный в сопровождении небезызвестных русофобов Шейниса и Шабада вдохновлять Дудаева.

Наконец, в последние годы Православная церковь стала опекать души тех несчастных, что томятся в наших бесчисленных местах заключения. Но Якунин и тут брюзжит, что в те места не допускают (и слава богу!) разного рода сомнительные, а то и черные секты.

Православные граждане России хорошо помнят, как в 2002 году папа римский начал против Православия очередной поход, резко попытавшись усилить влияние у нас католической церкви. У самих храмы Божии пустуют, священство уличается во всяких мирских соблазнах, так они к нам устремились. Отпор они, разумеется, получили. Наш расстрига и здесь тут как тут. Он взволнован, он возмущен до глубины своей верующей (только во что?) души. Цитируем: «12 февраля 2002 года в телеинтервью РТР митрополит Кирилл в ответ на эту внутрикатолическую перестройку обвинил католиков чуть ли не в духовном потрошительстве русского народа: «…и мы говорим, – заявил во гневе православный митрополит, – что расчленять людей по религиозному признаку – значит ослаблять нацию».

В защиту католического вторжения в Россию Якунин прибегает к помощи дружественных ему Соединенных Штатов Америки: «Патриарх Алексий посещает США, где «традиционное большинство» – католики, без спроса у католической иерархии США, хотя требует от папы для визита в Россию своего разрешения». Ложь, папа может приехать к нам в любой день, никакого разрешения получать ему в Свято-Даниловом монастыре не надо, это дело сугубо государственное. А вот насчет «католического большинства» поднапутал немного борец с Православием: согласно новейшему справочнику «Страны мира» в США 57 % граждан принадлежали к разного рода протестантским толкам и только 28 % к католикам. Вот тебе и «большинство»…

Естественно, что Якунин оказывается яростным сторонником перехода на новый стиль в церковном богослужении и отмену старого стиля как «реакционного». Спор этот ведется давно. Православная церковь отстаивает свою убежденность убедительными и выверенными доказательствами. Якунин, разумеется, не может привести убедительных аргументов, но настаивает яростно и зло. Отчего бы? Какое отношение это имеет к устройству прозападной «демократии» на Руси? А никакого, просто-напросто Якунину и иже с ним до смерти хочется разрушить краеугольные основы Православия.

Сюда же относится и всяческое глумление составителя брошюрки над идеей «Третьего Рима», высказанной псковским старцем Филофеем еще в XVI столетии. Опять-таки спросим: зачем? Какое отношение это имеет к нынешней православной церковной жизни или тем паче к общей линии Свято-Данилова монастыря? Нет, публицисту-расстриге претит любая православно-русская традиция.

Естественно, что глубокую ненависть Якунина вызывает деятельность покойного митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна. Тут уместно привести цитату, она весьма красноречива, хоть и написана, как и вся книжица, дурно: «Духовный учитель православного «талибанства» митрополит Иоанн (Снычев), вдохновитель гонений на сторонников церковных реформ, был убежденным антисемитом, верил в подлинность протоколов сионских мудрецов, в мировой заговор против России и Православия – оплота подлинной борьбы против антихриста и сатаны». Уж почти десять лет прошло со дня кончины святителя Иоанна, а еретики-русофобы все никак не могут утишить свою к нему непримиримую ненависть. Значит есть за что.

Понятно, однако, что самые густые проклятия вызывает у расстриги память И. Сталина. Не станем здесь сколько-нибудь подробно рассматривать глубочайший исторический сюжет «Сталин и Православная церковь». Отметим лишь, что в злобе своей наш расстрига и тут невольно проговорился. Он охотно рассказывает, как при хрущевском погроме в начале 1960-х годов были закрыты половина приходов, столько-то монастырей и семинарий. Верно. А кто их незадолго перед тем вернул из бездны, дал окрепнуть и пустить животворящие ростки? Ясно кто, но тем большую ненависть этот заступник Православия вызывает у космополитов-русофобов.

Теперь у нас их осталось, слава Богу, немного, и если бы не богатая долларовая подпитка, исчезли бы совсем. Но пока они стараются изо всех сил своих адовых.

Мистер Брод помогает Саакашвили в борьбе с Россией и русскими

Наглые действия тифлисской военщины вызвали возмущение всего народа России, а твердость государственного руководства в отпоре захватчикам – горячую и поистине всенародную поддержку. На этом фоне вызывающе нагло прозвучали голоса нашей нынешней «пятой колонны». Хор был малочисленный, с явно нерусским акцентом, но очень злобный. Гражданам России следует прислушаться к тем злобным выкрикам и запомнить имена и клички хористов.

Например, открыто высказался в поддержку грузинских захватчиков скромный фотограф Ю. Рост, ему предоставила полосу «Новая газета» изначально отмеченная осатанелой русофобией. Что ж, у нас свобода слова. Но вот что примечательно – на Московской книжной ярмарке, прошедшей сразу вслед за отражением грузинской агрессии, пустяковому фотоальбому Ю. Роста выдали награду. Значит, у «пятой колонны» есть не только видимые, явные, но и скрытые, тайные деятели того же порядка, имеющие определенное влияние.

Есть шумная радиостанция «Эхо Москвы», выражающая мнение ничтожного числа столичного населения. Как только ее не крестят в народе. «Эхо мацы» – это самое скромное! Но тамошние деятели самоуверенны, богаты, и плевать они хотели на большинство народа. Они на страже интересов «малого народа», они всецело за интересы наших (то есть «не наших») олигархов. Сделали подсчеты наши социологи, весьма далекие от русско-патриотических настроений, так вот оказалось, что 93 процента опрошенных российских граждан полностью поддерживают действия нашей армии и флота на Кавказе. А вот голоса из этого самого «Эха» именовали их «оккупантами».

Интересно было бы узнать, сколько вещала бы радиостанция «Эхо Вашингтона», которая бы поносила американскую армию за бомбежки Белграда и Багдада и поносила бы американский народ за «патриотическую истерию»? А ведь так и сказанули о нас на неприкасаемом «Эхе». И беззаботно продолжают галдеть свое. Чего нельзя в Вашингтоне, то свободно можно в Москве. Климат тут иной.

По «Эху Москвы» нередко выступал Брод, с некоторых пор возглавивший так называемое Московское бюро по правам человека. К населению Москвы его контора имеет такое же отношение, как «Эхо» к подавляющему большинству московских граждан. Цель в обоих родственных заведениях одна – порочить русский народ и его патриотических деятелей, а также российскую власть, если она хоть в какой-то мере начинает следовать патриотическому курсу.

Разумеется, Брод как защитник прав вполне определенного рода «человеков» не мог скрыть своего отношения к трагическим событиям на Кавказе. Оказывается, Россия давно уже начала нагнетать «антигрузинскую истерию». «Как так, где, когда?» – может спросить себя изумленный российский телезритель. Брод указывает: «Тогда были изъяты из продажи минеральные воды и вина Грузии». Позвольте, но если жуликов, поставлявших нам отраву под видом «Боржоми» и «Цинандали», наконец-то укоротили, то при чем тут народ Грузии?

Однако Брод не задерживается на таких мелочах и приступает к главным, по его разумению, попрекам. Высказаны они, что называется, далеко от Москвы, в русскоязычном еженедельнике «Форум», который издается в Нью-Йорке бывшими гражданами нашей страны. Впрочем, все они одной национальности, как и Брод, живущий пока в Москве. Узко нацеленный правозащитник соскребал любые подходящие сведения с любых концов. Например: партия Жириновского предложила «выдворить из России всех граждан Грузии, не имеющих регистрации», «закрыть все казино, где в руководстве есть граждане Грузии», и т. п. Или: «Нижегородское региональное отделение «Молодая гвардия Единой России» призвала граждан объявить бойкот грузинским товарам в торговых предприятиях области». Ну, и кое-что по мелочам в том же духе.

Далее Брод перешел к исполнению своей главной задачи на наших просторах – борьбе с «русским национализмом», на его жаргоне это именуется «ксенофобией»: по Броду, запрещается проявлять недружеские чувства и настроения к любым нациям (кроме русской, конечно). Своим заокеанским собратьям он доложил очередную сводку о свирепой ксенофобии в России.

Читаешь такое, и непонятно становится, как население нашей большой страны тут может вообще выжить! Судите сами: «С первых дней января по 15 августа 2008 года в стране произошло не менее 190 нападений на почве ксенофобии. В них погибли 85 человек и не менее 231 получили увечья». Прочитав такое, выглянул в окно: нет, на моей многолюдной московской улице трупы не валяются и окровавленные люди не стонут. А вот Брод свидетельствует, что «более всего преступлений, совершенных на почве ксенофобии, совершается в Москве». Но отнюдь не только наша столица такая ужасная – проклятые ксенофобы бедокурят на наших просторах от Архангельска до Ставрополья, от Тулы до Челябинска и Владивостока.

Кого же увечат русские нацисты? Перечень следует долгий и весьма пестрый: азербайджанцы (6 убитых, 10 пострадавших), выходцы из Черной Африки (2 и 6), армяне (2 и 2), турки (2 и 1), цыгане (2 погибших), молдаване (1 пострадавший).

В «списке Брода» однако бросается в глаза некая странность, читаешь вот: «русские (5 погибших, 31 пострадавший). Получается, что русские в своей стране сами себя бьют? Брод со знанием дела объясняет: «Значительное число русских среди погибших и пострадавших объясняется в большинстве случаев участившимися нападениями скинхедов на представителей иных молодежных субкультур, а также ответными рейдами антифашистов». Тут же Брод отметил, что «преступлениям на почве ксенофобии стали больше уделять внимания правоохранительные органы». Ну, это понятно, слыхали…

Но русским-то в России по-прежнему живется хуже всех.

Господин Брод (кстати, член Общественной палаты по квоте бывшего Президента России В.В. Путина) не одинок в своем отрицании политики России и непринятии русских. Редакция New Times.ru распространила 12.08.2008 некое открытое письмо «Остановите агрессию» неких «русских зарубежных писателей» относительно событий в Грузии.

В письме, в частности, утверждается: «Россия на наших глазах, на глазах всего мира возвращается к сталинизму. Чеченская война была всего лишь прелюдией… Россия… разыгрывая карту внутринациональных проблем, доставшихся Грузии достоянием от прошлых, в частности советских, времен, старается лишить ее единства, ее исторического прошлого, создать на Кавказе новые очаги нестабильности… Агрессию против Грузии необходимо остановить. Иначе она наберет более широкий размах. Мы, русские писатели-эмигранты, родившиеся и прожившие много лет в СССР, обеспокоены и опечалены тем, что происходит сейчас в нашем бывшем отечестве. Мы надеемся, что разум и ценности гуманизма, не знающие границ и вотчин, восторжествуют. Мы призываем американских и европейских государственных деятелей прекратить политику улыбок и рукопожатий. Время – действовать. Пожар рядом».

Подписали письмо Виталий Амурский, Владимир Загреба, Владимир Марамзин (Франция); Семен Ицкович, Ефим Макаровский, Семен Резник, Рудольф Фурман, Евсей Цейтлин, Виктор Фет, Константин Преображенский, Мирон Рейдель, Владимир Крыловский (США); Эдуард Корицкий, Владимир Батшев, Светлана Кабанова, Игорь Рожков, Игорь Шестков, Вячеслав Демидов, Игорь Гергенредер, Леонид Борич, Генрих Шмеркин, Александр Зимин (Германия); Леонид Ицелев (Австрия).

Литературная критика либерального общепита

Критик с берегов Невы Никита Елисеев поместил в журнале «Новый мир» полемическую статью в адрес литературных очерков Владимира Бондаренко. Называется статья в стиле парагвайского телесериала – «Красота дьявола». Не станем уж тут подтрунивать, дело все же не в заглавии, а в содержании. Таких «красот», к сожалению, немало. Латинскими буквами набрана довольно редко у нас употребляемая поговорка, а перевода не дается – мы, мол, для умных пишем… Употребляется непонятное слово «мотто»; в подробнейшем «Словаре иностранных слов», новейшем, обновляемом с каждым следующим изданием, а их уже набралось около двадцати, про это диковинное словечко разъяснено: «итал., острота, словцо, остроумное изречение, эпиграф» и добавлена впечатляющая помета – «уст.», что означает «устаревшее слово». Уже десяток лет назад образованнейшие ученые предупреждали про это самое «уст.», но наш полемист упорствует – по той же причине, что и с латынью.

Понятно, как выражалась одна чеховская героиня, «они хочут свою образованность показать»…

Не будем множить забавные примеры такого рода, но на одном все же задержимся немного, он уж больно, как сейчас модно выражаться, «характеристичен».

Буквально в первом абзаце пространной статьи читаем: «Как было сказано у Михаила Гефтера в лучшем его тексте на схожую тему: «Уступить бы рады, но что и ради чего? Согласиться всем нам, чего бы лучше, – но на чем?» Афоризм, нельзя не признать, тусклый – ни мысли острой, ни звучного слова. Впрочем, и тут не станем придираться, но вот вопрос, кто же этот самый Гефтер, который никак не представлен читателю, как и не растолковано словечко «мотто», что за авторитет такой великий? Раньше так было принято ссылаться исключительно на классиков уровня Аристотеля или Платона, для таких имен дополнительные подробности действительно не нужны. В советские времена так цитировали Маркса и Энгельса. В новейшие – Н. Бердяева и В. В. Розанова (последнего почему-то обязательно с этим «В. В.», так принято среди людей «образованных»). Но Гефтер кто такой, чем прославился в этом ряду?

К счастью, и тут у нас оказался нужный справочник, хотя и не такой употребительный, как привлеченный выше, – «Историография истории СССР», изданная в 1982 году, когда научная карьера скромного историка М.Я. Гефтера уже завершалась. Среди многих сотен имен своих коллег нашлось место и для него, упомянут в одной-единственной фразе: «Были подготовлены (в пятидесятых годах. – С. С.) работы A.JL Цукерника, М.Я. Гефтера и П.В. Волобуева о монополиях в топливно-металлургической промышленности». Отметим, что Цукерник и Волобуев упоминаются в справочном издании еще не раз, а о Гефтере ничего более нет, и в общем справедливо, ибо значительных исследований в области экономической истории он не оставил. Добавим уж для полной объективности, что составляли ученый справочник не «красно-коричневые», вроде Бондаренко или Проханова, а редактором был сугубый интернационалист, красный профессор, а потом академик Исаак Израильевич Минц, бывший комиссар со времен Гражданской войны.

Так почему же скромный Гефтер выставлен, словно Платон, Энгельс или В.В. Розанов? Есть тут одна мелкая, но основательная причина. Не добившись славы в основной своей специальности, честолюбивый Гефтер в разгар перестройки и «реформ» стал выступать с «хохмами» на различные общеполитические темы, чем стяжал даже некоторую известность, помноженную телевизором. У него есть поклонники, и даже один весьма теперь влиятельный. Советник нынешнего президента РФ Глеб Павловский печатно высказался о нем так: «Гефтер текстуально немногословен. Его тексты лишь автокомментарий к его скрытности». Ничего себе комплимент! Поистине, «не поздоровится от этаких похвал». Впрочем, и августейший советник в двух кратких фразах сам себя охарактеризовал также достаточно колоритно. Но мы тоже пишем «для умных» и растолковывать не станем. Для тех же читателей добавим, что Гефтер с 1992 года стал президентом просветительского центра «Холокост».

Теперь понятно, почему статья начинается с «мотто» о покойном знатоке топлива и металлов царской России? Это типичное блюдо литературно-либеральной кухни. Его еще молодой П.Палиевский назвал «приемом присоединения» – внедрять в сознание людей нужные имена, высвечивая их завышенным образом или вставляя в перечень истинно значительных имен. Впрочем, и вся работа Елисеева изготовлена по давним рецептам либеральной кухни, причем в самом ее простецком исполнении, как в бывшем советском общепите. Блюда дежурные и поднадоевшие еще с тех самых времен.

На первое тут неизменно подают суп из кровавого Сталина, заправленный антисемитизмом. На второе – жаркое из невинных страдальцев 1937-го года, а на третье – сладкий компот из «положительных героев». Недавно он готовился из Тухачевского и иных «комиссаров в пыльных шлемах», потом их заменил благородный коммунист Бухарин, теоретик массового террора, но либерал в душе. А ныне – покойный водородно-бомбовый гуманист, третий муж второй своей супруги, ныне здравствующей защитницы национальных и всех прочих меньшинств.

Елисеев несколько изменяет разблюдовку комплексного обеда, и на первое идет объемистая порция бульона из 1937-го, кровавый диктатор с неизменным антисемитизмом подан на второе, но в данном случае даже с некоторым недовесом против обычного, зато приперчен Гитлером, что выходит весьма круто. А вот на сладкое идет нечто новое – Гефтера мы уже назвали, а попозже сообщим и о втором компотном ингредиенте.

Давайте же распробуем блюда комплексного либерального обеда.

Первое нам подают тут же сразу, не дав ничего даже закусить или выпить, – кушайте, пожалуйста этот 1937-й. На обложке своей книги Бондаренко поместил картину Пикассо «Герника», написанную в том самом году. Елисеев считает выбор этот неудачным, и с ним тут, пожалуй, можно согласиться. Представим себе, что когда-то на опустевшую и обезлюдевшую землю прилетят инопланетяне. И если от всей мировой культуры для них сохранится лишь «Последний день Помпеи», или «Корабль дураков», или «Герцог Оливарес», то пришельцы, ясное дело, могли бы многое узнать об исчезнувшей человеческой цивилизации. А останься для них «Герника», что тогда? Ведь даже строение бычьей головы там точно не определишь… Однако автору, пламенному борцу за мир и другу Ильи Эренбурга, была создана немыслимая реклама.

Жаль, конечно, что сюжет для обложки книги Бондаренко искал на другом конце Европейского континента. Одновременно с «Герникой» замечательным русским живописцем Сергеем Герасимовым была создана превосходная, солнечная картина «Колхозный праздник». Да-да, конечно, название было нарочно выбрано для сурового тогда начальства, так. Но кто же ценит живопись по ее литературному наименованию? По сей день художник и его картина почтительно поминаются во всех историях нашей живописи. И она того стоит, право же. А это ведь тоже объективный памятник той самой эпохе, которую либералы-интернационалисты красят сплошь одной чернотой. Но народ-то в те годы жил и работал, воспитывал здоровых детей и пел хорошие песни. И картина Герасимова как раз о том – о радости созидательного труда, творимого жизнерадостными и сильными людьми. Так неужели не узко, не скучно, наконец, сводить народную жизнь к судьбе Троцкого, Тухачевского и их присных? И напомним на всякий уж случай, что количество заключенных в то время было меньше, чем в наши годы, хотя население страны сильно сократилось. И при еще том условии, что множество преступников открыто и нагло хозяйничают в разоренной стране.

Пресловутый 1937-й Елисеев с неприязнью отвергает во всей полноте. Не станем упоминать тут о созданных тогда заводах, дорогах и каналах, которыми вымирающий русский народ благополучно пользуется по сей день, не получая ничего взамен, все же у нас разговор об искусстве. Автор новомировской статьи самоуверенно заявляет: «Ничего фальшивее и скучнее советских газет и фильмов 1937-го года я не видывал». Задержимся на этом.

Мне-то всерьез приходилось изучать газеты тридцатых годов. Остановимся лишь на одной – «Литературной», она ближе к данному сюжету. Так вот постоянными авторами там выступали тогда Бабель, Катаев и его брат В. Петров, Шкловский, Эренбург, Гроссман, печатались стихи Пастернака… Прервем список, он был бы очень долог.

Пусть теперь Елисеев повторит, что эти авторы ему «скучны»… То-то в нынешней «Литературке» море разливанное приметных имен.

Но совсем уж худо получилось с упомянутым в той легковесной фразе советским кинематографом той поры. Даже несколько неудобно писать об этом, но придется. Вот лишь сухой перечень картин того самого 1937-го: «Петр I», «Возвращение Максима», «Депутат Балтики», «Тринадцать», «Последняя ночь», «Ленин в Октябре», «Дума про казака Голоту», «Белеет парус одинокий». Это не все, конечно, однако добавим и шедевры 1938 года, поскольку и у Бондаренко, и у его критика о том не раз заходит речь. Вот еще список: «Александр Невский», «Великий гражданин», «Человек с ружьем», «Комсомольск», «Волга-Волга», «Богатая невеста», «Медведь» (по Чехову).

И вот в одной проходной и, несомненно, легкомысленной фразе унижена целая плеяда замечательных художников. Таких теперь нет – с этим уж никто не возьмется спорить. Добавим для полноты картины, что, по данным кинотеки, эти фильмы в последнее десятилетие показывались не раз по Центральному телевидению. В этой связи нельзя не обратить внимания, что бывшие телехозяева Березовский и Гусинский проявляли гораздо большую «амбивалентность», нежели критик Елисеев.

Впрочем, у того главная задача – как можно гуще измазать Бондаренко изделиями своего общепита. В ход идет все и по преимуществу неудачно, мимо цели. Вот цитирует из рецензируемой книги, что в конце тридцатых «многие уцелевшие дворяне вздохнули с облегчением». Да, это общеизвестный факт, хорошо очерченный мемуаристами самых разных сторон. Критик толкует это в духе современника событий прокурора Вышинского: «Очевидно, автор книги скорбит о репрессиях против дворян и приветствует то обстоятельство, что в тридцать седьмом году начали брать не одних только дворян, а и всех остальных тоже».

Ну, зачем же так простовато прикидываться, да еще делать из разночинца Бондаренко защитника дворянского сословия. О другом идет в данном отрывке речь, что любому объективному человеку понятно. В том самом 1937-м жертвами сделались наконец-то и сами палачи. Вот в чем мистическая, да и политическая тоже, суть этого самого года. Недавно вышла книга «Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь» (М., Вече, 2000). Автор ее К.А. Залесский вполне либерален и осуждает «культ личности». Но данные там о деятелях ЧК-НКВД на сегодня наиболее полные. Почти все они погибли, и в тех самых годах. Приведены многие личные обстоятельства, обозначены клички и псевдонимы. И видно, что верхушка состояла в относительно большом числе из латышей, поляков, кавказцев и евреев. Так было, нравится оно кому или нет.

А «всех остальных», как выражается критик, а в другом месте – «всех подряд», так их «брали» всегда, со времен создания ведомства т. Дзержинского и далее. Ведь сельских батюшек, казаков, крепких крестьян и служащую интеллигенцию к дворянам никак нельзя причислить. Но как раз в конце тридцатых казаки получили равноправие в гражданских правах, слово «интеллигент» перестало быть бранной кличкой, а вскоре дошла очередь и до священства.

Та же опрометчивая придирчивость довлеет над критиком, когда он разбирает главу о Валентине Распутине. Елисеев пытается уравнять оценку его с «шестидесятниками», его ровесниками, упирает на чисто внешнее сходство: он, мол, был лауреатом и секретарем, а эти тоже, только и всего. Нет уж, не надо. Распутин никогда не воспевал ленинских воспитанников в Лонжюмо и Фиделя с Дядюшкой Хо, плотины, убивавшие великие русские реки, как, впрочем, не восхищался заокеанским раем и «прогрессивным искусством». Чего нет, так уж нет. И ныне отставлен от загранвояжей и «Букеров» с «Триумфами», а за единственную валютную премию ему даже крепко попало от своих же почитателей.

Известный боевой публицист Анатолий Салуцкий опубликовал в «Парламентской газете» примечательный документ из истории почившего Союза писателей СССР. В августе 1991 года власть в Доме Ростовых захватили известный шестидесятник Евтушенко, никому не известный стихосочинитель Савельев (ровесник Распутина) и иные. Так вот, уже 6 сентября самопровозглашенный секретарь СП Савельев направил письмо в соответствующее место, чтобы очередь на автомашину отобрали у «реакционного» Проханова в пользу «демократического» Приставкина. У Валентина Распутина имелись слабости, на что ему прямо указывали товарищи, но представить его за переделом автомобилей… увольте! Как и живущим в Париже, Франкфурте или на Брайтон-Бич. В этом все же немалая разница между Распутиным и его товарищами по бывшему Союзу писателей СССР. Шестидесятники в те годы были весьма разные. Олег Михайлов печатался в «Юности», Петр Палиевский – в «Воплях», а автор этих заметок – в «Новом мире» Твардовского. Ну и что? Время все расставило по своим местам.

На второе в комплексном обеде представлен, как и обещано, антисемитизм. Куда уж без него в эпоху Березовского, Тополя и генерала Макашова. Елисеев язвит, как Бондаренко «с таким задыхом искренности» цитирует стихи М. Кульчицкого и П. Когана. Основания для того есть, ибо восторженность автора критического сборника авторами, которые только начинали свои поэтические опыты, эта самая восторженность очевидно нарочита, хочется все же показать себя с широким, так сказать, гражданским охватом. Не помогла тут наивная хитрость Бондаренко, Елисеев бдительно сигнализирует об его «антисемитизме» (так и употребляет это грозное слово на страницах 169 и 170).

За что же? А всего лишь за крошечную фразу про «картаво говорящих комиссаров». Позвольте, но если многие комиссары времен Гражданской или чекисты времен Ягоды действительно выражались по-русски с некоторым акцентом (латышским, польским, еврейским), то это все же беспристрастный исторический факт, а вовсе не какое-либо его истолкование. Так было. Пресловутый «антисемитизм» в этом и иных бесчисленных случаях выступает как грозные цензурные ножницы, чтобы не допустить обсуждения кому-то неприятного сюжета по истории или современности.

Угроза эта универсальна. Скажи, например, что супруга иного партийного вождя была еврейкой – «антисемитизм»! Да что там покойные вожди, не станем забираться так далеко и высоко. Вот как-то у нас появилась новая телезвезда – американец Савик Шустер, он толковал нам политику с несколько характерным прононсом. Написал вот так, а теперь буду опасаться страшных обвинений… «Некуда крестьянину податься». Русскому крестьянину.

Как известно, у определенной публики Сталин и антисемитизм – «близнецы-братья». Без Сталина тут тоже не обошлось. Впрочем, Бондаренко к этому сюжету прямого отношения не имеет, он относится к невинному в этих вопросах Венечке Ерофееву, с которого и спросу давно нет. Трагический финал повести «Москва – Петушки», где героя неизвестные закололи ударом шила в горло, используется Елисеевым как прямое обвинение Сталина в еще одном мрачном преступлении. Это он, именно он, заколол несчастного Венечку. Доказательства, что называется, прямые и бесспорные. Сталин был сыном сапожника. Излюбленный инструмент всех сапожников – острое шило с толстой ручкой. Героя повести «Москва– Петушки» тоже закололи примерно таким же шилом. Ergo – Сталин есть убийца бедного Венечки. Так критик пытается читателя «фраппировать» – это «уст.» слово он тоже с явным удовольствием употребил.

Елисеев не пренебрегает и мелкими замечаниями. Некоторые из них уместны, тут и возражать нечего. Да, дурной тон – цитировать неоперившегося критика-сына в серьезной и ответственной книге критика-отца. Да, дурной вкус – обращаться к пожилым литераторам со словами «Юра» или «Миша», или: «Виктор, какой бес тебя не пускает…» Это для литературного капустника, не более. Но то мелочи. А вот сам новомировский полемист вдруг тут же начинает обращаться к Бондаренко на «ты». Тот же дурной вкус и тон. Но тогда и замечаний по этим поводам делать не надо…

Конечно, в жанре литературной полемики говорить «ты» оппоненту возможно, хотя и предполагает некоторую сдержанность. Однако совсем отмечены дурновкусием обращения к почтенному коллеге по литературному цеху такого вот рода: «Уй, страсти-то какие говоришь…» Или: «Уй, смелости-то сколько…» Или совсем уж снисходительно-панибратски: «Ийэх, мил человек…» Тут действительно, только остается сказать про себя «эх» и перевернуть журнальную страницу.

На сладкое Елисеев приготовил общепитовский компот. Скромный, всего из двух ягодок. Про Гефтера уже сказано. Другой ягодкой представлена скандальная Новодворская. Вот уж истинно неожиданно для обсуждения серьезных тем в серьезном издании! Никогда еще столь возвышенной оды в адрес этой болезненно-экстравагантной особы не приходилось читать, аж целая глава ей посвящена. Именуется она весьма почтительно Валерией Ильиничной, даже вполне в духе старых романтиков «пламенной Валерией». Спорить тут с автором статьи бессмысленно, у каждого свой вкус. Ну нравится ему Новодворская, что поделаешь. Вкусы ведь, как и люди, бывают разные, хорошие и не очень.

Что же так привлекло автора либерального издания к ультрареволюционерке Новодворской? Нам это точно сообщили: пишет она «язвительно, фанатично, образно», более того – «слово у Валерии Ильиничны проверено (sic, как выражались в XIX веке. – С. С.) жизнью». Прямо-таки по стилю похоже на аттестацию Федора Михайловича, а не скромной журналистки Валерии Ильиничны. Только вот беда, в немалом отрывке Елисеев ни одной «образной» цитаты своей любимой героини не привел, ни одного ее впечатляющего «слова», ни единой мысли не пересказал, «язвительной» или «фанатичной» – все равно. И понятно. Не раз приходилось читать тексты ее в скромном журнале «Новое время», ни глубоких мыслей, ни стилистических красот там не сыскать. Есть только неизбывная словесная русофобия, на которую Валерия Ильинична всегда была гораздо охоча.

Однако важнейшее достоинство своей героини новомировской автор видит в ином: «Она посидела да пострадала». Сказовый слог тут прямо-таки в стиле Алексея Ремизова, но остановимся на фактах. Цитируем официальный справочник «Современная политическая история России», заметка о Новодворской: родилась тогда-то в бывшей черте оседлости, «окончила вечерний факультет иностранных языков Московского областного педагогического ин-та им. Крупской… В мае 1991 г. была арестована по обвинению в призывах к насильственному свержению государственной власти, освобождена в августе 1991 г. Увлекается туризмом, плаванием, театром, книгами, не замужем».

Увлечения мадемуазель Новодворской, как видно, весьма разнообразны, но «посидела да пострадала» она не слишком много, да еще в самом комфортабельном московском изоляторе (даже вице-президента еврейского конгресса поместили куда хуже, хоть и при демократии). А за «призыв к насильственному свержению» посадят в тюрьму даже в тишайшей Швейцарии. На том закончим сюжет о нашей революционерке.

«Пострадавшую» и «поверенную жизнью» Новодворскую Елисеев «противопоставляет» русским писателям-патриотам советской поры. Им, дескать, «боязно было», и сидели они тихо-тихо, а «самой большой репрессалией» для них была «укоризненная статья Юрия Суровцева». Мне опровергать этот мелковатый навет немножко неловко, мое тогдашнее литературно-политическое «дело» восьмидесятых годов, уже достаточно хорошо описано. Можно было бы сослаться и на еще более печальный опыт коллег по Союзу писателей России Леонида Бородина и Владимира Осипова, на постоянные политические доносы в «Правде» Суровцева (П. Николаева, В. Озерова, В. Оскоцкого) в адрес известнейших литераторов В. Кожинова, А. Ланщикова, М. Лобанова, Ю. Лощица, О. Михайлова, В. Чалмаева, многих иных. И последнее в этой связи: Суровцев и иные не «укоризны» тогда публиковали, как смягчает дело новоявленный историк литературы, а партийные указания. Разница тут отнюдь не в терминах.

И последнее, о чем писать крайне неприятно, скажу это без всякого преувеличения. Речь идет о непристойностях и даже грубой матерщине, что несказанно изумило меня на страницах всегда культурного издания. Елисеев пошлейшее словечко «трахаться» выписывает аж три раза подряд, прямо-таки готов искупаться в этой срамоте. Цитировать гадость мы, разумеется, не станем, даже с помощью традиционных в этом случае отточий. Елисеев неловко хитрит, цитируя отрывок из пьесы покойного Ерофеева с густым матом. Но уточним, при жизни автора пьесы она не публиковалась, что немаловажно. Эта правовая сторона существенна, но главное тут – решимость (или нерешительность) редакции. Порицаемые «Новым миром» Бондаренко и Проханов ничего подобного в своих изданиях пока не допускали. И, к нашему счастью, редакторы большинства других литературных изданий.

Здесь нельзя не помянуть добрым словом ушедшего Александра Трифоновича Твардовского. Теперь, когда его наивные либеральные суеверия вроде «исторического XX съезда» рассеялись в пустоте, а отечественную словесность накрыл мрак чернухи и порнухи, теперь этот достойный русский поэт и истинно демократический, без кавычек, общественный деятель предстал как бы очищенным от всего суетного. Даже пошловатый Войнович, публикуясь тогда в «Новом мире», не позволял себе и капли того, что он потом ушатами излил в своем «Чонкине», или как его там. Нынешние никем не избранные и не признанные наследники Твардовского не удержали его строгий вкус по отношению к русской литературе. И при этом высокомерно, с политическими даже намеками пытаются учить других.

Искусство русскоязычного капитализма

Скажем сразу, чтобы дальнейшее изложение стало яснее: местечковый пошляк Жванецкий, чтец убогих текстовок Хазанов, плодовитый ремесленник Церетели и дергунчик Киркоров – это все искусство. И безо всяких кавычек, ибо это «есть данность, порожденная определенным общественным слоем, отражает его вкусы, служит его интересам». Слой тот весьма влиятельный, потому его искусство широко и целенаправленно вбивается в «массы». Теперь это делать гораздо легче, чем когда бы то ни было, к услугам заказчиков телеэкран с многомиллионным и доверчивым в большинстве своем потребителем.

Если взглянуть на данный сюжет исторически, то скажем с той же четкой прямотой: вот известные «неолитические Венеры», изображавшие в бесконечно далекой древности женский идеал. С современной точки зрения это монстры, состоящие лишь из массивных бедер, ягодиц и молочных желез, что выглядит карикатурой на привычный для нас образ женщины. Однако это тоже искусство. Своего времени, своего эстетического уровня, отражавшего вкусы тогдашних людей. Но «Илиада» и Парфенон – тоже искусство, хотя другого времени и совершенно иных людей. Шекспир и Гёте – тоже искусство, что, впрочем, бесспорно. И наши почти современники, создавшие храм Спаса на крови в Петербурге, «Купание красного коня» и «Тихий Дон», тоже искусство, причем великое, истинная классика.

Теперь место Петрова-Водкина вакантно, «Тихий Дон» никто пока не пишет. Из мелкого сатаниста Сорокина слепить гения не удалось (и уже не удастся). В музыке нет и подобия Прокофьева, даже бедный Шнитке ушел. Несколько раз всем московским кинокагалом проталкивали на Каннском фестивале ущербного Сокурова– вотще. Процветают и всячески проталкивают на нашем еврейском «телике» пенсионерку Пугачеву, неистовствуют уроды из «Аншлага», дебильные юмористы, всем надоевший старичок Винокур. И повторим – это тоже искусство. Современное искусство нынешней обезображенной России.

Отчего же у нас, в стране изначально духовной, неистовствуют телеэстрадные ведьмы и бесенята, влачит бедное существование наследник русской классики МХАТ, а самый известный из стихослагателей – старичок Илюша Резник? Вопрос слишком серьезный, чтобы от него отмахнуться или облегчить душу бранными словами.

Тут, кстати, о брани. При советской власти печатной критики очень опасались, в особенности создатели разного рода непотребств, это грозило изгнанием из печати, издательств, телерадио и т. п. Теперь на замечания даже признанных знатоков любого уровня и направления не обращают внимания никакого. «Деньги решают все!» – таков классический завет капитализма, а при нашем «диком капитализме» и подавно. Все насмехаются над бесчисленными изделиями Церетели, ни один сколько-нибудь уважающий себя искусствовед не опозорит себя похвалой его «творчества». И что же? «Скульптор» избирается главой Академии художеств России. А почему? Потому лишь, что этот миллионер, владелец поместий за рубежом и друг Лужкова, обещал какие-то блага обнищавшим академикам. А куда бедным деваться?..

Кобзону не дают визу в Соединенные Штаты и даже в родственный Израиль, в Москве в его контору кто-то подложил взрывчатку… А ему все это без разницы, он с одинаковым постоянством приглашается на столичные юбилеи Победы или на иудейские религиозные праздники. Плевать он хотел на российское общественное мнение! Да и нет его, этого самого мнения, ибо никак не выражено с явной очевидностью. Пренебрежительные отзывы в патриотической печати? Это «враги» – и самого песнопевца, и всей заодно «российской демократии». Ас другой стороны – опять-таки бесплатная реклама. Любая тут годится в бизнес. И в бумажник потом.

Итак, не станем ругаться, попробуем разобраться.

Правящая прослойка в нашей стране ныне весьма своеобразна. Ее идейно-культурная обслуга тоже. Сходство в обеих этих сферах одно: они не только не русские – по духу конечно, а не по паспорту или кличкам, – но сугубо антирусски настроенные люди. Это очевидно, идет ли речь о пресловутых «олигархах» или «ведущих» телевизионщиках и распорядителях большинства органов печати. Ну а русско-патриотических деятелей искусства на нашем телике дают только в виде редкостных исключений, их там появляется куда меньше, чем осталось зубров в Беловежской пуще, раз-два, и обчелся (называть их имена не станем из соображений понятной конспирации).

Скажем кратко о тех, кого не показывают. Вот в относительно недавнем времени русская общественность отмечала 70-летие писателя и редактора Станислава Куняева и 80-летие почтеннейшего академика Игоря Ростиславовича Шафаревича, чьи труды, как математические, так и гуманитарные, известны, можно сказать, всему культурному миру. И что же? На нашем телике царствует ныне цензура куда более свирепая, нежели во времена Суслова Михаила Андреевича. Чужих – ни-ни! Вот и показали обоих известных русских деятелей только в бедном «Русском доме», которых русские телезрители, живущие далее Клина и Серпухова, видеть не могут. Рады бы, но…

Особенно пикантным оказался случай с академиком. Его поздравил сам президент РФ. Не сообщить об этом наши ручные теледеятели, разумеется, не могли, как можно-с. начальство… Но как это сделали! В полдень по первому каналу кратко объявили, и все, далее молчок. Зато в те же дни о микроскопическом юмористе Арканове гудели множество раз и эфира не жалели. Как говорится, «два мира, два Шапиро».

Ладно, Арканов слишком мелок, чтобы на нем задерживать внимание, но вот пример с деятелем, которого можно хоть как-то соотнести с двумя вышеназванными. В мае нынешнего года исполнилось семьдесят лет со дня рождения покойного критика Лакшина. Слов нет, Владимир Яковлевич был почтенным и образованным человеком, младшим сотрудником известного Твардовского в «Новом мире». Ему на «швыдком» телеканале посвятили две часовые передачи. Нет вопросов, почему бы не рассказать о покойном филологе? Только вот скажем со спокойной объективностью, Лакшин остался в памяти прежде всего как автор статей о творчестве А. Солженицына в 1960-х годах, тот объявлялся продолжателем «линии XX съезда КПСС», где обличался «культ личности»…

Кто помнит сейчас про этот съезд? О той самой «личности» говорят ныне подчас совсем иное. Да и сам Солженицын придерживается теперь таких взглядов, которые Швыдкой и его команда очень не любят. Вот и пришлось авторам и редакторам передачи говорить совсем о других, куда менее заметных работах покойного Лакшина. Хорошо, конечно, что отметили его юбилей. Почему же забыли Куняева и Шафаревича?.. Антинародную (по сути – антирусскую) направленность наших «олигархов», захвативших де-факто управление страной, не может уже скрыть даже нынешняя массовая (она же бульварная) печать. Вот в начале июня 2003 года вполне желтая «Комсомольская правда» опубликовала аж в двух номерах пространный материал на эту тему. Ну, тут-то вряд ли можно подозревать какую-либо в ту сторону злонамеренность. Цитируем:

«Концентрация капитала в период правления Владимира Путина достигла своего пика…

Семьи большинства олигархов постоянно живут за пределами России, за рубежом обучаются их наследники. Большинство олигархии не связывают свои личные и семейные стратегические интересы с Россией как геополитической и этнокультурной сущностью. Эта стратегия связана с Западом и почти никогда – с Россией… Так, их собственность на территории России оформлена на иностранных юридических лиц…

Представители правящего слоя современной России склонны полагать, что интересы большинства народа вообще не должны учитываться, поскольку российскому народу якобы присуще неограниченное долготерпение по отношению к подавляющей силе».

Данный материал украшен портретами Абрамовича, Березовского, Гусинского, Дерипаски, Фридмана и Ходорковского, нынешних «русских миллиардеров», так что понятно, о ком идет тут речь. Ну, личности это известные, а физиономии их чрезвычайно характерны. Они-то, как их собратья-подельники, и являются заказчиками основной продукции нашего «масскульта».

В последнее время они стали расширять сферу своего публичного влияния. Ходорковский, например, подарил крупную сумму в «университет» псевдоученого Ю. Афанасьева, бывшего пионерского деятеля, который превратил почтенное учебное заведение в местечковый хедер. Абрамович вдруг появился на футбольном матче ЦСКА, заглянул позже к футболистам в раздевалку, поболтал с ними после победы, а потом куда-то укатил на охраняемых машинах с тренером. Понятно, в Италии Берлускони владеет «Миланом», почему бы Абрамовичу не сделаться хозяином самой популярной в России футбольной команды?.. Миллиардер Берлускони с помощью знаменитого «Милана» оказался премьер-министром Италии. Кто знает, что задумал у нас миллиардер Абрамович… А последние события говорят о задумках его очень серьезных: купил английскую команду, потом Лондон прикупит, потом… Что?

Итак, русских деятелей искусства в любых его жанрах в наш «масскульт» не пускают – молчаливо, но твердо. Почему такое происходит, лучше всего пояснить на примере знаменитого А. Солженицына.

Уж как поднимали его когда-то в либерально-еврейских кругах всего света! И было за что, один из главнейших разрушителей Советской державы! Восторги вокруг него несколько поутихли, когда, оказавшись на Западе, он стал этот самый Запад критиковать. Однако старый антисоветчик поддержал ельцинскую команду ив 1991-м году, и даже в кровавом 1993-м, почему его вновь вознесли на мировых телеэкранах. И вот он торжественно въехал в обрезанную Россию. Поначалу был обслугой новых правителей встречен весьма приветливо, сам великий Киселев с ним «беседовал» (всю-то жизнь везло Солженицыну на разговоры с офицерами госбезопасности!). Но далее – стоп.

4 июня 2001 года в Москве была подписана к печати объемистая книга Солженицына «Двести лет вместе (1795–1995)», над которой он работал очень долго (имеется и ранняя редакция, опубликованная уже позже). Книга эта о русско-еврейских отношениях. Автор старался быть не только объективным, но и осторожно-осмотрительным. Не помогло. Отклики на книгу были разные, даже положительные (В. Бондаренко и иные), но в основном – сугубо отрицательные, даже раздраженные. Особенно тут отличился Костя Боровой, железнодорожник по основному образованию, потом приближенный Ельцина, потом неудавшийся биржевик, потом редактор никому не нужного журнала «Америка».

Уже 18 июля того же года «американский» издатель высказался в многотиражной «Комсомолке». Высказался круче и определеннее всех своих сотоварищей, потому и процитируем суть: «В культурном обществе человек, который написал бы подобную книгу, поставил бы крест на своей репутации, и обсуждать ее было бы неприлично». Не станем придираться к плохой стилистике новоявленного журналиста («бы-бы», «обсуждать ее», что – репутацию, крест или книгу?). Тем паче, что друг Новодворской далее высказывает нечто сокровенное. Не щадит он нынешнего Президента РФ: «Сегодня эта тема очень нужна власти. Очень нужна Путину. Потому что возвращаются времена всевластия КГБ. Возвращаются времена человеконенавистничества, когда борьба с космополитизмом или антисемитские кампании были стратегией власти». В защиту бедного Путина мы замолвим несколько слов далее, а приведем лишь итоговый вывод Борового, суровый и четкий, как приговор давнего ревтрибунала: Солженицын «стал адептом советского расизма». Далее полагалось бы добавить: статья… срок…

Все эти фразы кажутся переводом «с американского». Слово «адепт» новейший Словарь иностранных слов толкует в качестве основного значения так: «Ревностный приверженец какого-либо учения, идеи». Советскую власть можно упрекать в чем угодно, но только не в «расизме». Ввиду важности вопроса уточним, что высылка чеченцев или крымских татар решалась не расовыми признаками, а потому, как это ныне хорошо известно, что эти и некоторые другие народности в немалом числе служили Гитлеру и запятнали себя зверствами в отношении иных народов страны. Но не станем отходить от нашей темы. Что же касается евреев («космополитов»), то даже пламенные сионисты не писали, будто советские евреи подвергались массовым репрессиям или высылкам по национальному признаку. Бывший глава товарно-сырьевой биржи явно перебрал тут в своей ненависти к «расисту» Солженицыну.

Простоватый железнодорожник-биржевик высказал, видимо, то, что у его более изощренных единомышленников осталось невысказанным. Вот и Солженицын, который не критиковал даже, а просто разбирал отношения евреев с русским народом и государством, попал в «антисемиты». Не он один. Так же обзывали очень осторожного в данном вопросе В. Кожинова и иных.

Отсюда понятно, почему в «масскульте» забыли весьма известных Куняева и Шафаревича, как незадолго перед тем не заметили юбилея Кожинова, а потом не отозвались на его кончину. Не той они масти.

Добавим в заключение сюжета, что напрасно редактор «Америки» Боровой обвиняет в расизме Путина. Отставной подполковник КГБ, став во главе государства Российского, с «космополитами» никак не борется и никаких «антисемитских кампаний» не проводит. Напротив, синагогу посещает, от раввинов принимает подношения. Во главе Министерства культуры поставил среднеазиатского еврея Швыдкого, о русско-патриотической направленности которого не станем даже вспоминать.

Вкусы Путина в искусстве постепенно обрисовались. Центр Москвы и историческая Петропавловская крепость украшены уродливыми чудищами американца Шемякина. Около Киевского вокзала столицы сооружен некий масонский символ из разноцветных флажков. Гитаристу неопределенного происхождения Окуджаве поставлен памятник и открыт музей, а вот великому русскому поэту и деятелю Тютчеву пока не уделили ни того, ни другого. А Государственные премии, которые наш Президент самолично вручает, делая это с видимым удовольствием? Вот лишь несколько слов о последних, врученных в начале нынешнего лета в парадном зале Кремля. Еще одну наградную медальку получил неутолимый в тщеславии Марк Захаров, собравший уже вроде бы все советские и антисоветские награды и премии. Посмертно, как некогда военных героев, наградили профессионального юмориста Григория Горина – время в нашей стране ныне такое веселое, что нельзя было не помянуть…

Затем мелькнул Костя Райкин, чья театральная профнепригодность заметна была изначально, и прочие, и подобные. Даже некий парижский балерун выглядел там похожим на одесского эстрадника (от соседей по залу, видимо, поднабрался). Из русских по рождению награду получила Новелла Матвеева. Очень многих ее коллег по Союзу писателей это приятно удивило: вот уже дюжину лет о ней ничего не было слышно. Значит Евтушенко в юбке еще благополучно здравствует.

Еще одно награждение было малозаметным, зато примечательным – Ирина Прохорова. За пределами столичного Садового кольца эту даму, видимо, мало кто знает. Она является издателем малотиражного ежеквартальника «Новое литературное обозрение». Читателей там кот наплакал, но дело в ином: «не очень много шили там, но не в шитье была там сила», как пошутил русский классик. Редакция издания сугубо интернациональна, но с неким общим акцентом. Журнал солидный, очень богатый на бедном российском фоне, и понятно – американский еврей венгерского происхождения Сорос его опекает. Отметим, что этот биржевой спекулянт имеет поистине родовое пристрастие к России, его отец в Первую мировую, служа в австрийской армии, сдался русским. После октября 1917-го из военнопленного стал «красным мадьяром», в начале 1920-х даже работал в каком-то петроградском ревтрибунале. Ну, ясно, чем он там занимался. Вернувшись вскоре на родину, он, надо полагать, и привил своему сыну любовь к России. Что тот и доказал в наши дни.

Интернациональная редакция «НЛО» во главе с нынешним государственным лауреатом Прохоровой всегда молчаливо избегала русско-патриотических сюжетов. Но в самое недавнее время занялась именно этими изысканиями. Опубликовали несколько обстоятельных работ, в которых доказывается, что все патриоты России – прирожденные антисемиты. Видимо, за это Прохорова совсем недавно получила от США премию «Либерти»…

Напомним, что сумма Государственной денежной премии – 300 тысяч российских рублей. Возможно, для соратников Сороса это пустячок, но для русских деятелей искусства совсем наоборот. И возникает вопрос, почему бы не отметить, не поддержать морально и материально известнейших деятелей наших – актрису Татьяну Доронину, искусствоведа Савву Ямщикова, поэта Юрия Кузнецова, ветерана нашей литературы Михаила Лобанова? А если уж награждают ушедших, то почему бы не вспомнить трагически закончившего жизнь художника Константина Васильева, чья известность с годами лишь возрастает? Впрочем, понимаем, что это вопросы риторические.

Так что не прав, совсем не прав был «американец» Боровой, обвиняя президента Путина Владимира Владимировича в намерении начать борьбу с космополитизмом и всем таким прочим. Не борется он. По крайней мере пока.

Особо важная роль ныне принадлежит телевидению. Это понятно. Недавно многие популярные газеты выходили миллионными тиражами, журналы поменьше, но сотнями тысяч, а некоторые тоже миллионами. Теперь же цены выросли, а читатели обеднели до края. Книг почти не приобретают, а периодику изредка и выборочно. А телик – он вроде бы дармовой, глазей хоть целыми днями. И глазеют, к сожалению.

Нынешнее Останкино давно уже прибрали с потрохами наши «олигархи», достаточно напомнить имена Березовского и Гусинского, чья деятельность в этой области общеизвестна. Хозяева подбирают свою телеобслугу по единому схожему признаку. Без заметных исключений. Вот очень неприятная Ханга, проповедница порнухи, для подавляющего большинства наших несчастных телезрителей это негритянка на российской службе. Однако сама она рассказала на страницах «интернационального» еженедельника «Новое время», что ее дедушки – из американских евреев и негров, а также многое иное в той же связи.

Или вот развязная Татьяна Толстая, внешнего сходства с Хангой она вроде бы не имеет, хотя столь же несимпатична.

Но это внешне. Внутри же, видимо, есть у них некое сходство по части происхождения.

Такой «подбор кадров» на нашем телике всеобъемлющ. Он в равной мере справедлив не только для женщин, но и мужчин. Вот, к примеру, Новоженов или Черкизов. Уж как оба непривлекательны на взгляд любого самого невзыскательного телезрителя и талантами никакими не отмечены, но держат же их на экране. Ибо «свои» и подобно Смердякову могли бы сказать о себе: «я всю Россию ненавижу»…

Что же главное в наиглавнейшей ныне сфере искусства, что более всего мельтешит на нашем телике? Ответ на поверхности – «юмор». Натужно шутят, лепят одесские «хохмы» столетней давности, порой их несколько переиначивая, визжат, дергаются. И показывают «зрительный зал», где заливаются от хохота разного вида людишки. Наши читатели понимают, конечно, что это подстава, но как быть с нечитателями? Они-то по простоте своей верят, что эти «зрители» – подлинные. И хохочут, сидя у телеэкрана, вместе с ними. Как язвил старый сатирик: «Ты-то чего смеешься?» – «Да не знаю, все смеются – и я смеюсь».

Взглянем на нашу омерзительную рекламу. Там редко увидишь спокойные или тем паче серьезные лица. Зато сплошняком ревут оскаленные морды, вылезают за край телеэкрана выпученные глаза – и все это под неистовый электронный хохот. Зачем воспевать, например, женские прокладки именно таким способом? Или лезвия для бритья подмышек? А причина проста и очевидна. Создается жесткое взаимоотношение между дебилами по обе стороны телеэкрана. Уловка тут в том, что заэкранный дебил он «понарошке», он за баксы корчится – и немалые! А несчастного телезрителя тем самым стараются превратить в дебила, но уже «в натуре». И делается все это вполне сознательно, продуманно и планомерно.

Тут предоставим слово искусствоведу Савве Ямщикову, лучше его по данному поводу тут не скажешь. Обращаясь к старому товарищу, он пишет: «Ведь только зомбированные люди могут без чувства брезгливости смотреть на пошлые потуги казаться остроумными всяких аркановых, винокуров, ширвиндтов, петросянов с женами, уставшего от незаслуженной популярности Жванецкого с засаленными листочками, по которым он читает протухшие остроты. Не странно тебе смотреть, как разомлевшая от летней жары аншлаговая компания Дубовицкой, обнажив свои не первой свежести телеса, пудрит мозги жителям русской провинции в страдную пору, когда нужно урожай собирать, а не Кларой Новиковой и Шифриным быть облапошенными? А стал бы ты за обеденным столом шутить с Новоженовым, человеком не только лишенным чувства юмора, но и абсолютно серым и скучным? А не хочется ли тебе сказать все, что ты о нем думаешь, ростовскому полуплейбою Диброву, путающему Толстого с Достоевским, Москву с Петербургом, но чувствующему себя на равных с людьми значительными, талантливыми и действительно умными? Мне кажется, что окажись на его передаче сам Бог, он бы и его, похлопав по плечу, опустил бы до уровня своих заказчиков образца Гусинского или Эрнста».

Действительно, лучше и полнее высказаться обо всем этом трудно. Спасибо, Савва Васильевич, что не пожалели старания, дабы разобраться во всей этой нечисти и высказаться прямо и определенно. Тут требовались немалая выдержка и терпение, я вот не могу отличить Жванецкого от Жуховицкого и Дубовицкую от Диброва. По мне так все они на одно лицо. Только очень уж неприятное…

Поразительное сходство 1920-х и 1990-х годов нашего столетия настолько очевидно, так бросается в глаза, что толковать о том стало уже делом привычным. Да, конечно, сегодня не казнят людей по подвалам и оврагам, но убыль-то русского народа идет в неменьшей степени, чем тогда, а сопротивления никакого пока не наблюдается. Впрочем, оставим этот сюжет, у нас идет речь об искусстве.

Тогда в этой сфере тоже господствовали русофобские силы. Поносили МХАТ и знаменитый русский балет, Есенина, Алексея Толстого и Булгакова, кисло встретили «Тихий Дон». Зато на съезде ВКП(б) выступал с докладом «комсомольский поэт» Саша Безыменский, причем сварганил свое выступление в неких «стихах». В школах «проходили» сочинения земляков и дальних родственников Безыменского, учили наизусть, читали со сцен и трибун. Не стоит даже упоминать, что все те сочинители вскоре были отринуты от властных постов, давно забыты, а многие закончили дни свои грешные печально.

Как известно, чужой опыт, даже печальный, никого не учит. Нынешние разрушители тоже убеждены, что господство их вечно, почему с такой дикарской наглостью выставляют себя на всеобщий осмотр. Они ошибаются, мы убеждены в этом вместе с большинством русского образованного сословии. Впрочем, не станем заниматься предположениями, они зыбки и неубедительны. Обратим внимание на один совершенно очевидный признак в сравнении уровня искусств в 1920-х годах и в наше нынешнее неопределенное и неустойчивое время. Грозный признак проглядывает тут.

Кинем общий взгляд на уровень советского искусства в итоге первого десятилетия советской власти. Только что закончилось безумное кровопролитие Гражданской войны, для очень многих ее итоги еще не казались завершенными, и не только в эмиграции. И что же? Во славу новой, еще не устоявшейся власти были созданы многие произведения самых разных жанров и какого уровня!

Можно как угодно относиться к политическим взглядам Маяковского, но несомненно, что это был великий поэт, оказавший влияние на всю мировую литературу. Его поэма «Владимир Ильич Ленин», законченная уже в октябре 1924 года, это поэтический шедевр. Картина художника Петрова-Водки-на «Смерть комиссара» – это шедевр мировой живописи. В те же годы прославленный ныне Филонов создает композицию «Формула петроградского пролетариата». Чуть раньше Кустодиев пишет своего знаменитого «Большевика», потом «Праздник в честь Коминтерна». Кинорежиссер Эйзенштейн снял тогда же «Броненосец «Потемкин» и «Октябрь», к его эстетике можно относиться по-разному, но обе картины почитаются шедеврами мировой кинематографии.

Кинем краткий взор на архитектуру, одно из самых древнейших и впечатляющих искусств. Заметим попутно, искусство из самых дорогостоящих, а Советская страна тогда лежала в разорении и подвергалась свирепой блокаде богатым буржуазным Западом. И что же? Уже в 1924 году был составлен в основных чертах, а уже в конце 1920-х получил свое общее завершение Мавзолей Ленина – одно из чудес мировой архитектуры, с чем никакой Швыдкой не осмелится поспорить. Зато сегодня столица Российской Федерации загажена чучелами Церетели и Шемякина. И еще многоэтажными миллионе реки ми шишами, которые так уродуют наш русский исторический город.

Прервем перечень, ибо сказанного довольно.

Теперь перенесемся в наше время, эпоху неразвитого капитализма. Мыслимо ли вообразить, чтобы некий ныне живущий стихосочинитель сотворил (за любые баксы!) поэму «Борис Абрамович Березовский»? Или современный живописец начертал бы полотно «Смерть Абрамовича», даже наш великий Илья Сергеевич не решится на такое. Многостаночный лауреат Марк Захаров даже с помощью дочки и зятя не поставит ничего подобного «Броненосцу». Новоявленный Фадеев не написал бы роман «Разгром» в честь Гусинского, а Серафимович – роман «Железный банкир» в честь Ходорковского. И лауреат Государственной премии Российской Федерации

Новелла Николаевна Матвеева при всем своем долгом жизненном и поэтическом опыте не создаст «По долинам и по взгорьям» в честь освоения нефтяной Сибири Фридманом.

Однако хватит обо всех них и их несостоявшихся певцах.

Итак, «олигархи», правящие ныне в развороченной России, не смогли руками своей обслуги создать ничего ценного в искусстве. Это не случайность и не мелочь. Это убедительное свидетельство их ничтожества, а значит, и внутренней слабости. Таковое они пытаются прикрыть помпезными «праздниками», наградами и парадами, но народ испытывает от подобной суетни не только скуку, но и растущее раздражение. «Олигархическое правление» обречено изнутри. Ибо за любые деньги не создать высокого искусства и не обрести народной любви.

Sapienti sat.

Данная глава была уже закончена и отдана в печать, когда пришлось делать тут срочное добавление. Оно того стоит. В августе 2003 года в «Литературной газете» появилось небольшое сообщение, как оказалось, имеющее прямое отношение к нашей теме, назвать это можно было бы так: «Искусство и публика». В курортном городе Сочи, заполненном в августовскую жару праздными отдыхающими, торжественно объявили: в Зимнем театре состоится творческая встреча с телезвездой Шендеровичем. Так вот, из 1000 мест было продано… 25 билетов. «Встречу» отменили.

Мрачный вывод для всех Шендеровичей отсюда следует. Во-первых, все они до смерти всем надоели, а во-вторых, выяснилось, что по «ихнему» «телику» их всучивают нам насильно. Такова подлинная цена культурной обслуги «олигархов».

Мы, русские патриоты, не возлагаем надежд на «доброго царя»! Воистину, «никто не даст нам избавленья», если мы сами не займемся этим делом, и поскорее. Власть не выклянчивают, ее завоевывают в борьбе. Всякой. Разумеется, мы имеем в виду только борьбу за власть в «Государстве Останкино».

Какая странная премия…

В 1990-х годах вышел в переводе на русский язык американский двухтомник «Лауреаты Нобелевской премии». Даны биографии всех без исключения 552 лауреатов (не считая коллективных, так сказать, премий). Даны с портретом каждого и подробной библиографией: труды его самого и о нем. Построены биографии одинаково: родители, научная карьера (или какая иная), семья, любимые увлечения, суждения самого героя по разным поводам и оценка его другими знаменитыми лицами.

Так у русских читателей появилась – впервые со дня вручения первой премии в 1901 году – объективная возможность для изучения немаловажного вопроса: каков же собирательный портрет лауреатов?

Нам с детства внушали мысль, что Нобелевская премия есть чуть ли не вершина земного признания. Нет, не в школе нас тому учили и не на уроках марксизма-ленинизма в университетах, а как бы вроде и ниоткуда, зато настойчиво. Как-то считалось даже неловким сомневаться во всеобъемлющей ее ценности. Мы не раз слышали и читали, что уровень науки и культуры любой страны чуть ли не определяется числом этих самых лауреатов. Разумеется, Россия, а потом СССР плелись где-то в хвосте общего списка, находясь на уровне примерно Голландии, но сильно уступая Дании.

Что же прежде всего бросается в глаза, когда внимательно ознакомишься с полным пантеоном нобелевских лауреатов? Прежде всего некоторая пристрастность их подбора. О том, что в области литературы имеются всякие, скажем так, случайности, вполне убедительно высказался В. Кожинов (Дневник писателя. Мифы. Март-апрель 1996. «Столица»). Скажем, о том, что Шведская академия наук «не заметила» знаменитейших Ибсена, Золя, Герберта Уэллса, не говоря уже о Льве Толстом. Эти сюжеты более или менее у всех на слуху, как и то, что среди писателей, удостоенных такой премии, есть имена вроде бы необязательные.

Однако есть тут и некоторые иные обстоятельства, вызывающие вопросы. О них и пойдет далее речь. Прежде всего нельзя не заметить, что очень уж большая доля лауреатов приходится на скандинавские страны. Ну ладно, понятный вроде бы патриотизм, однако нельзя не отметить, что эти провинциально-земляческие чувства все же не могут так или иначе чуть не понизить всесветный авторитет премии.

Второе. Явное преобладание американцев. Причем не только коренных, но и граждан других стран и континентов, работавших в США. Никто не сможет отрицать выдающиеся достижения американской науки и культуры во второй половине XX столетия, вот почему она (наряду с другими причинами) стала сверхдержавой. Так, но почему столь ничтожно мало представлена среди лауреатов советская сверхдержава? Получается по этому наградному списку что Америка превосходила нас по всем статьям в десять и более раз. И подчеркнем: речь идет о временах ДО «перестройки». Всякому объективному наблюдателю ясно, что такого перепада между США и СССР не было. И тут самое время напомнить, что Шведская академия наук есть учреждение нейтральной страны. Однако политическое воздействие тут неоспоримо.

Теперь о религиозной стороне дела. Отчетливо заметно среди лауреатов преобладание деятелей разного рода протестантских толков, баптистов, квакеров и т. д. до бесконечности. Напомним, что Швеция – одна из старейших протестантских стран в Европе. Опять скостим немного на местный патриотизм. Католичество представлено только известной матерью Терезой. Хорошо, но почему нет ни одного католического прелата? А ведь во время движения Сопротивления, например, много католических епископов и священников проявили себя истинно героически. В Польше, скажем.

И совсем уж нет православных деятелей. Это тем более подозрительно, что из всех Христианских церквей наибольшие земные муки выпали в XX веке именно на нашу веру. Факт столь очевидный и так хорошо теперь известный, что не стоит продолжать далее. Добавим лишь, что Нобелевской премией не отмечены также православные деятели среди болгар, греков, румын и героических сербов. А из русских православных мирян вообще набралось только два человека – Павлов и Бунин (оба, кстати, Ивана). Заявляет о своем православии, и часто, Солженицын, но не станем отвлекаться.

В отношении Нобелевского комитета к различным течениям внутри христианства явно заметна чья-то «направляющая рука». Чья же?

Рассмотрим теперь, так сказать, «национальный вопрос». Ну, что очень много англичан, понятно. И не только потому, что Великобритания во всех отношениях истинно великая страна, а еще потому, что есть у англичан общая кровь с викингами (прямые предки скандинавов), давняя близость протестантских культур, а также многовековое политическое союзничество. Шведские академики – патриоты, ничего не поделаешь.

Также понятно, отчего почти нет китайцев (не считая тех, кто работает в США). Очень уж далек Китай от маленькой Швеции, не видно их здесь и не слышно…

А вот из многомиллионного арабского народа Нобелевской премии удостоен один лишь Садат, да и то наполовину с евреем Бегином. Выбор этот для респектабельной Швеции, законно гордящейся своей демократией, выглядит немножко странным. Садат был многолетним сотрудником Насера, а после смерти начальника передушил его (то есть своих) сподвижников, правил Египтом весьма диктаторски, пока его самого не прикончили с той же беспощадностью. Ну а остальные сто с лишком миллионов арабов, живущих в разных странах с весьма разнообразным общественным укладом, – неужели среди них всех не нашлось ни одного, достойного Нобелевской премии? Тут не Китай, не сошлешься на тысячи миль расстояния. Да ведь и не очень уж давно викинги всласть навоевались с арабами в Средиземном море! Но на нет и суда нет.

Итак, из ста миллионов арабов Анвар Садат – единственный, удостоенный премии Нобеля. А его «подельник» по премии, израильский премьер Бегин, с его соплеменниками как? Нет, он в одиночестве никак уж не находится, хотя евреев во всем мире куда меньше, чем арабов, по новейшим данным – 12,8 миллиона. Сколько же нобелевских лауреатов из их числа?

Прежде чем назвать цифры, сделаем уточнение, вопрос этот в наше время почему-то стал очень острым.

Однако сами составители книги о нобелевских лауреатах часто и охотно сообщают о еврейском происхождении своих героев. Вот, скажем, на букву «б», где и сам Бегин значится. «Американский романист Сол Беллоу был сыном Абрама Беллоуза и Лизы (Гордон), евреев из России, эмигрировавших из Петербурга в 1913 году». Читаем далее: «Американский химик-органик Герберт Чарлз Браун… Мать и отец Б. были украинские евреи, которые эмигрировали в 1908 году».

Прервем цитации, ибо таких биографических подробностей тут превеликое множество. Никакого умолчания составители не делали. Сообщали, и вполне непринужденно, что, например, у нашего известного физиолога Ильи Мечникова мать, «в девичестве Эмилия Навахович, была дочерью Льва Наваховича, богатого еврейского писателя». О немецком физике Джеймсе Франке есть такая вот подробность: мать его, «в девичестве Дрюкер, была родом из известной семьи раввинов». Или советский физик Илья Франк: «В 1937 году женился на Элле Абрамовне Бейлихис, видном историке».

Иногда составители не считают нужным сообщать о национальности лауреата. Так, не уточнен в этом смысле советский экономист Леонид Канторович. В обширной статье об Андрее Сахарове сказано: «Жена С., родившая ему трех детей, умерла… С. женился на Елене Боннэр, с которой познакомился во время пикетирования зала суда, где шел процесс над диссидентами». Национальность Е. Боннэр не указана, хотя она сама охотно о том говорила.

После нескольких примеров, а их буквально сотни по всему изданию, можно со ссылками на каждый конкретный случай указать, что среди лауреатов Нобелевской премии насчитывается по меньшей мере пятьдесят с лишком евреев по происхождению. Разумеется, мы не берем не оговоренные в справочнике случаи, а также лиц, находившихся в смешанных браках.

Не станем подсчитывать процентные выкладки по национальной принадлежности лауреатов, тем паче что такие сведения даны в книге далеко не о всех. Однако не может не обратить внимание сам по себе факт значительного числа лауреатов еврейского происхождения среди иных прочих. Кстати, на Западе о том говорят и пишут вполне спокойно, только у нас в России на эту тему наложено табу еще со времен Ленина – Троцкого. В еврейских же справочниках, которые нам доводилось читать, эта тема не только не прикрывается, а, напротив, порой подчеркивается даже. Сошлемся хотя бы на новейшее издание на русском языке – «Краткую еврейскую энциклопедию», выходящую в Иерусалиме с 1976 года по настоящее время.

Конечно, статистическая данность в 12,8 миллиона несколько относительна. В Израиле существует закон о возвращении, согласно ему всякий человек, у которого среди четырех бабушек и дедушек был хотя бы один еврей, имеет право на получение израильского гражданства. По утверждению современных демографов, число таковых на 100–150 процентов больше, чем по переписям (Народы России. Энциклопедия. М., 1994, с. 52).

Если в связи с этим сакраментальное число 12,8 миллиона увеличить соответственно, то получится 38,4 миллиона. Все равно арабов многократно больше. А по итогам Нобелевского комитета на пятьдесят еврейских лауреатов приходится… Ну, как тут не вспомнить незабвенного Собакевича: один там есть араб, да и тот, если сказать правду… Садат.

Еще один немаловажный вопрос. Айз кого же состоит столь авторитетное учреждение, как Нобелевский комитет? Хотя бы в наши дни? Как звать тех светил, которые эту знаменитую на весь мир и весьма небедную премию выдают тем, кто завтра сам станет светилом? И почему именно в маленькой Швеции собрались такие ведущие знатоки? Увы, ответ найти сложно.

Старшее и среднее поколения хорошо помнят, к примеру, известный Комитет по Ленинским премиям, его состав, секретаря и председателя. По общественной значимости их имен можно было оценить истинную ценность этой самой премии. А в нашем случае? К сожалению, в интересующем нас издании лица, присуждающие Нобелевскую премию в наши дни, не названы. Я опросил некоторых моих весьма образованных знакомых, никто не оказался в силах мне помочь, никто ни одного имени не назвал на память. Но это, скорее всего, от недостаточности наших познаний в шведской жизни…

Россия и русская классика в оценках советско-еврейского путейца

Книга эта издана на русском языке в двух отдельных книжках (всего 500 страниц): Владимир Опендик. Двести лет затяжного погрома. Нью-Йорк, 2003. Местом издания стал город с самым большим еврейским населением, чуть ли не половина которого говорит по-русски. Автор тоже из России, родился и учился в Ленинграде, закончил факультет «Мосты и тоннели», успешно трудился в этой важной хозяйственной области. Затем перебрался в США, здесь избрал поприщем литературно-исторические изыскания.

Объемистое это сочинение посвящено разбору историографической книги А. И. Солженицына «Двести лет вместе». Оценки В. Опендика совершенно недвусмысленны, вот первая фраза книги, набранная крупными буквами: «АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН КАК ЗЕРКАЛО РОССИЙСКОГО АНТИСЕМИТИЗМА». Коротко и ясно. Заметим, что еврейская публицистика имеет по крайней мере два отличительных свойства– зашоренность на вопросе пресловутого «антисемитизма», а также непременное пристрастие к пародии, пересказу, использованию уже бывших в употреблении образов. Своих-то нет, вот и приходится заимствовать чужие. В данном случае – известную статью Ленина о Льве Толстом.

Скажем сразу, что углубляться в оценку упомянутой книги А. Солженицына, а также всей его разнообразной литературной и гражданской деятельности мы не станем. Слишком большой вопрос, да и не раз уже приходилось нам о том высказываться. Оставим уж Владимира Опендика наедине со своим оппонентом, у последнего в достатке найдется заступников самых разнообразных. Пусть разбираются без нас.

Отметим иное, гораздо более интересное для всего российского общества. Сочинение Опендика написано не только вне его бывшей родины, это не новость. Хоть и вышла она на русском языке, но очень откровенна, почти никаких осторожных оговорок или всевозможных словесных прокладок, столь характерных обычно для русскоязычных еврейских авторов, тут нет. В этом – единственная ценность слабоватого в целом, сугубо дилетантского сочинения. Но как говорится, спасибо за откровенность, не часто приходится ныне встречать такое. Отметим также, что наш автор избегает грубых суждений и тем паче ругательных слов. Ничего, что позволяли себе изрекать Новодворская или полунемец-полуеврей Кох, тут не сыскать, и это тоже говорит в пользу скромного автора. Вот почему стоит присмотреться к суждениям его, пусть и сугубо критическим. Мы объективно изложим суждения Опендика о России, русском народе и его культуре, тоже избегая всячески бранчливых суждений.

О русско-еврейских отношениях автор судит широко, не избегая давать самые обобщенные оценки. Вот одно из ключевых его суждений, которые в различных написаниях разбросаны по всей его работе:

«Прошло два столетия существования евреев в России, а психология враждебного восприятия другого народа в русском обществе почти не изменилась. Оказалось, что «тонкий слой русской интеллигенции» так же легко покрывается толстым слоем коррозии антисемитизма, как и двести лет назад». По мнению автора, русская интеллигенция, о «прогрессивности которой так любили писать еврейские авторы», тоже оказалась не очень. Более того, «антисемитизм в России не зависит от общественного строя, а связан с особенностями национального самосознания и с вековыми традициями. При отсутствии морали и устойчивости эти традиции постоянно дают о себе знать независимо от образовательного уровня». Словом, и царская Россия плоха, и советская, и нынешняя страна звериного капитализма.

Даже русские революционеры, которые вкупе с революционерами еврейскими разрушали Россию, тоже, оказывается, не слишком хороши: «В качестве примера можно привести выступление декабристов на Сенатской площади 25 декабря 1825 года (тут у автора описка в дате. – С. С.), или организацию «Народной воли», или участников массовых выступлений против самодержавия, начиная с 1905 года. Однако большая часть из перечисленных участников борьбы против властей грешила антисемитизмом и нисколько от позиции царедворцев в отношении евреев не отличалась. Поэтому и они причастны к тем преступлениям против еврейского народа не меньше властей».

Во всех других странах люди как люди, революционеры как революционеры, а в России все не как у людей… Несчастная судьба.

Естественно, что такая страна и такой народ не в состоянии создать никакой великой культуры. В частности, литературы. И тут наш бывший мостостроитель обрушивается на русскую литературную классику (заметим, в точности, как бывший российский министр Кох, тоже гуманитарного образования не получивший). Владимир Опендик набросал целую панораму с изображениями наших писателей-классиков. Панорама получилась широкой, высказываний на этот счет можно набрать чуть ли не на полтома. Ограничимся, однако, лишь несколькими цитатами, типичными для автора и его сочинения.

«Поэт Г. Державин, склонный к лирическим пассажам и восхвалению красоты женщин, большой знаток и любитель вина, искренне верил, что среди евреев существуют секты ритуального употребления крови христианских младенцев. Н. Гоголь, воспевавший массовые убийства еврейского населения бандами Хмельницкого, считал, что его страна, словно птица-тройка, может осветить путь в будущее для европейских народов. Весьма своеобразное понимание будущего человечества, если сам не считал евреев за людей, достойных жалости и сочувствия».

Продолжим суждения Опендика, следуя за хронологией русской классической литературы. «Тот же Пушкин поддерживал политику захвата польских земель. Ф. Достоевский открыто призывал к походу на Турцию, настаивая в своих «Дневниках» на том, что «Константинополь должен быть наш!». Можно сказать, что русские литераторы с древнейших времен были заражены шовинизмом, великодержавностью и тому же учили свой темный народ.

Русские классики XVIII и первой половины XIX веков высмеивали евреев, издевались над беспомощностью, не желая понять или узнать условия их жизни. При этом они пользовались слухами, анекдотами и мифами собственного сочинения, часто многократно их усиливая. Таковы евреи в сочинениях Пушкина, Гоголя, Тургенева, Чехова и других».

Список русских писателей-антисемитов выглядит у нашего автора несколько новаторски. Ну, Державин, Гоголь и Достоевский – это давние и привычные мишени для всего Сиона, дело знакомое. Но вот Иван Сергеевич Тургенев почему здесь? Да, написал рассказ под названием «Жид», но о ком? О мерзком типе, который торговал собственной дочерью, такого вроде бы защищать трудно и обижаться нечего. Или Пушкин. Не знаем почему, но в Израиле множество улиц в разных местах названы его именем, сочинения чрезвычайно популярны. Его-то за что? За Польшу? Но эта страна была, как некоторые полагают, одной из самых юдофобских в мире. Впрочем, смягчающим обстоятельством служит то, что Опендик не живет в Израиле.

Но вот Чехов, почему в этом «черном списке» он оказался? Сегодня на Западе он один из популярнейших русских классиков, переведен на все языки, пьесы его ставятся во множестве театров от Португалии до Японии, включая обе Америки. Считается, и не зря, образцовым русским интеллигентом. Нет, Опендик предъявляет обвинения самые серьезные, и не один даже раз. Цитируем наиболее серьезный пункт из этого обвинительного заключения:

«Достаточно вспомнить рекомендацию русского интеллигента Чехова: «Надо всегда помнить про жида, что он жид», чтобы усомниться в его интеллигентности и в способности адекватно воспринимать жизнь иных народов. Писатель Чехов, будучи по образованию доктором, не сделавший ничего путного в медицине (!), не стеснялся называть всемирно известного доктора Владимира Хавкина, открывшего вакцину против холеры и чумы и спасшего сотни тысяч людей от смерти, не иначе, как жидом».

Великий писатель Чехов в защите от Опендика, конечно, не нуждается, но некоторые уточнения нам тут придется сделать. Да, бактериолог Владимир Аронович Хавкин родился в России примерно в одно время с Чеховым, но уже в молодости уехал работать в Париж, затем в Индию, где и сделал свои важные открытия, потом опять вернулся во французскую столицу, где и скончался, на четверть века пережив чеховскую кончину. Заметим, хоть это и не главное, что основная деятельность Хавкина прошла вне своей родины. Важнее тут другое: выпускник медицинского факультета Чехов имел совсем иную врачебную специальность, он был терапевт, и очень много в этой области трудился, бесплатно лечил окрестных крестьян и даже построил на свои средства несколько сельских больниц, что было редкостью среди докторов того времени. Сказать, что он «ничего путного в медицине» не сделал, можно только в сильном раздражении. Но самое главное, что слово «жид», оскорбительное в наше время, совсем иначе звучало в конце XIX столетия в тогдашних понятиях русского языка. Как ныне в Польше, например. Вполне западной стране.

Итак, автор «Скрипки Ротшильда» объявлен антисемитом. Грустно читать такое. И невольно подумаешь, что «антисемитом» является не тот человек, который не любит евреев, а тот, кого сами евреи не любят. И по каким-то причинам гласно объявляют об этом.

Из всех русских писателей положительной оценки Опендика удостоился только Максим Горький. Одну его фразу он даже вынес в качестве эпиграфа: «И сейчас снова в душе русского человека назревает гнойный нарыв зависти и ненависти бездельников и лентяев к евреям – народу живому, деятельному, который потому и обгоняет тяжелого русского человека на всех путях жизни, что умеет и любит работать». Опендик с этой оценкой не спорит, хотя она была высказана еще в 1919 году. Примечательная дата! Евреи тогда действительно «обгоняли» все другие народы России, «работая» в Коминтерне и ВЧК. Горький и в самом деле всю свою жизнь ценил евреев и поругивал русских, но хронология цитаты не может не обратить внимание некоторой односторонностью и Горького, и Опендика.

Можно было бы привести примеров иных явных несообразностей нашего бывшего земляка, но и сказанного довольно. Конечно, он сам отвечает за себя, однако же кто-то эту объемистую книгу издал, устроил ее распространение, оплатил все это. Значит, Владимир Опендик отразил не только свои личные соображения.

Приходится отметить, что в последние годы еврейские деятели стали часто обращаться к русской литературной классике. О высказываниях Коха на этот счет мы напомнили, суждения Опендика привели, но вот уже на исходе 2004 года высказался сам Чубайс – «великий и ужасный». Оценки русскому писателю-классику он дал в беседе с московским журналистом из британской «Файненшел тайме». Беседа случилась в «эксклюзивном» (то есть очень богатом) ресторане. Платил за угощение журналист, зато чубайсовский охранник тщательно осмотрел помещение (хозяин очень боится покушений). А теперь к делу, цитируем высказывания владельца света и тепла всея Руси:

«Знаете, за последние три месяца я перечитал всего Достоевского, и теперь к этому человеку я не чувствую ничего, кроме физической ненависти. Он несомненно гений, но когда в книгах я вижу его мысли о том, что русский народ – народ особый, богоизбранный, когда я читаю о страданиях, которые он возводит в ранг культа, и о том, что он предлагает человеку выбор между неправильным и кажущимся, мне хочется порвать его в куски».

Каков наш энергетический Кирджали! По-русски Чубайс выражается неважно («вижу мысли», «ранг культа»), но злоба, злоба-то какова! Да перенеси его в XIX век, он тут же бы отключил в петербургской квартире Достоевского свет и тепло. Что ж, гражданам России полезно узнать, о чем думает в свободное время единственный от России член Гейдельбергского клуба.

В заключение опубликованного материала корреспондент кратко сообщил о своем собеседнике: «Он уехал на черном бронированном «БМВ» с мигалкой в сопровождении машины с охраной».

Интересно, кого он там так опасался?

Литературный справочник с характерным акцентом

«Независимая (от Березовского) газета» торжественно уведомила: состоялась шумная сбеговка в честь выхода созданного С. Чуприниным справочника «Новая Россия: мир литературы». Дело случилось как раз на четвертой неделе Великого поста (проводимой с особой строгостью) в столичном заведении «ПирОГи» (так вот и пишется, у хозяев сегодня своя грамматика, отличная от русской). Гуляли круто, но мы не о том. Чупринина сравнили со знаменитым некогда пограничником Карацупой (так и напечатали). Поясним, что рядовой боец, а потом полковник погранвойск Карацупа задержал в общей сложности 487 нарушителей, заслужив звание Героя Советского Союза. Чупринин, толковали гости, тоже, мол, не пускает чужих в «страну Искусство…»

Увы, сравнение получилось до крайности двусмысленным. Да, Карацупа твердой рукой задерживал нарушителей, пытавшихся проникнуть в Страну Советов. Но он же, как и положено, задерживал людей, по разным причинам пытавшихся уйти из этой страны. Итак, Чупринин представлен в образе Героя с винтовкой и овчаркой, который один решает, кого можно оставить в «стране Искусство», а кого туда пускать не след. «Стой, стрелять буду!»

В недавние еще времена одним из самых высокопрофессиональных издательств великой книжной страны была «Советская энциклопедия». Там издавались не только энциклопедии общего характера, но и по отдельным отраслям знаний – литература, философия, медицина… даже кулинария. Издательский коллектив состоял из знатоков своего дела, опечатки, описки, всякого рода типографский брак и все такое прочее были исключительно редки. А ведь набор был чрезвычайно сложным, имена, географические названия, наименования произведений давались часто на языке оригинала, включая такие сложные написания, как на арабском или китайском языках. Да, конечно, существовала цензура со всеми ее известными последствиями, но повторим – профессиональный уровень тех изданий ничуть не уступал лучшим зарубежным образцам того же рода. Так было совсем еще недавно.

Увы…

Бывшее издательство «Советская энциклопедия» находится ныне примерно в таком же состоянии, как и знаменитый на весь мир автозавод имени Сталина (ЗИС), скромно переименованный во время «борьбы с культом» в честь его директора Лихачева. Эх, да разве только это развалилось в нынешней России! Не станем отвлекаться на поистине бесконечный перечень… Однако стойкий спрос на справочную литературу есть всегда, и он нынешними издательствами удовлетворяется.

Как же? О, картина тут впечатляющая!

Издательства ныне многочисленны, но в подавляющем большинстве маломощны, а главное – с невысоким уровнем издательской культуры. Продать «книжный товар» любой ценой, вот и вся задача. Бранят в печати? Смеются над дикими ошибками? Плевать, в конце концов, это тоже реклама. В итоге качество научно-справочной литературы ухудшилось баснословно. Мелькают на книжных прилавках псевдоэнциклопедии с наименованиями типа «Сто знаменитых художников» или «Сто знаменитых полководцев», «Сто знаменитых любовников». Слеплено все это кое-как, без всякого даже основного принципа единообразия, что совершенно необходимо в такого рода изданиях. Заметим также, что привычное для России понятие «замечательный» подменено сугубо рыночным «знаменитый», то есть нравственная оценка исключена. Почему бы не издать «Знаменитых проституток» или тем паче лидеров? К тому дело и пойдет, если российское общество не вмешается наконец.

Ну ладно, про знаменитых любовников и проституток «энциклопедии» у нас издают, за них нам нечего беспокоиться. Но куда хуже обстоит дело с литературой, и особенно – с современными литераторами. Нет ничего даже отдаленно похожего на многотомные литературные энциклопедии 1930-х, 1960—1970-х годов издания. Да, вышли в Москве и Петербурге некоторые справочные издания о русской литературе, но они неполны, кратки и касаются в основном современности.

Отметим все же некоторые положительные явления, хоть они и скромны в сравнении с добротным прошлым. Глава небольшого по возможностям издательства «Московский Парнас» Л. Ханбеков уже несколько лет издает автобиографические словари, где современные литераторы имеют возможность представить самих себя. Дело полезное, историей литературы проверенное. Да, пусть каждый расскажет сам о себе, что хочет. Известно ведь, что порой самохвальство оборачивается хуже любой клеветы (примеров таких, кстати, немало в данных изданиях). Но принцип построения справочника общий и твердый, без всяких исключений – каждому по две страницы машинописи с библиографией и фотографией. Да, в изданиях Л. Ханбекова есть явные недостатки, о них даже не будем говорить ввиду их очевидной наглядности. Последнее издание вышло в 2002 году и было самым полным (и удачным) до последнего времени.

Уточним – до 2003 года, когда вышло в свет двухтомное издание большого формата по девятьсот страниц в каждом томе. Количество учетно-издательских листов почему-то не указано, однако в обоих томах их около полутораста, грандиозный объем! Число персоналий тоже не указано, а их, по прикидкам, около десяти тысяч. Таков размах.

Однако странное новаторство данного издания запечатлено уже на обложке: вверху крупно – «Сергей Чупринин», пониже столь же крупно наименование двухтомника – «Новая Россия: мир литературы». Первое впечатление привычно вроде бы для нынешнего «книжного рынка» – реклама, пиар, гламур (слова приходится тут употреблять сугубо из иностранного жаргона, ибо в совестливом русском языке таких понятий пока не изобрели). Но вот читаем кратенькое предисловие, которое к изумлению всех читателей энциклопедий называется «От автора», а не «от составителя» (или составителей), как повелось во всем мире до сей поры.

Кратенькое вступление заканчивается торжественной словесной фугой: «Перед нами действительно новая Россия.

И действительно мир литературы – таким, как увидел его Сергей Чупринин». Тут впору перекреститься. Невольно вспоминается известный литературный персонаж, у него почтительно спрашивают: «Так это ты, батюшка, Казань отстроил?», на что следует несколько уклончивый, но безусловный по сути ответ: да, я, мол… Невольно вспомнишь знаменитейшую «Энциклопедию или толковый словарь наук, искусств и ремесел», изданную в Париже два с половиной века тому назад, основательницу данного жанра. Так вот, первые редакторы энциклопедии Дидро и Д’Аламбер, а также знаменитые Вольтер, Монтескье, Руссо и прочие «авторами» данного издания себя не именовали, хотя написали множество статей. Но то были просвещенные французские дворяне, а тут…

А тут буржуазные выскочки. Чупринин «с глубочайшей признательностью» благодарит «за финансовую поддержку» так называемый институт «Открытое общество», то есть, прямо говоря, известного дядюшку Сороса. Этому благороднейшему и честнейшему биржевику почему-то запретили въезд уже несколько стран, даже из лужковской Москвы, где возводятся миллионерские небоскребы и синагоги, его «институт» потихоньку выдавливают за какие-то темноватые гешефты (уж не коснется ли это нашего новоявленного Дидро, волнуются москвичи).

Если попытаться одним словом определить суть «авторской» энциклопедии, оно отыщется без труда – развязность, а если чуть построже, то следовало бы сказать – беспардонная развязность, наглая даже. Впрочем, здесь и далее мы таких слов употреблять не станем, и без того придется говорить о неприятных вещах, немыслимых никогда ранее в солидном литературоведении.

Наша «новая буржуазия» нерусского происхождения отмечена во всех своих проявлениях бесстыжей наглостью, помноженной на присущее ей чувство полной безнаказанности. То же свойственно их прикормленной идеологической обслуге – Млечину, Радзиховскому и Радзинскому, не в России родившимся Познеру-Швыдкому-Шустеру, всем, всем прочим, которые не стесняются поносить «страну проживания», Россию то есть, подбирая жирные куски со стола «олигархов». Чупринин всегда принадлежал к этой команде, но был осторожен, осмотрителен.

И вот – проявилось.

Данное издание вызвало уже немало откликов, в подавляющем большинстве отрицательных. Расхвалили только на телеканале российской антикультуры, но даже там выражались осмотрительно, в основном общими словами (даже там понимали разницу между «автором» Чуприниным и более скромными авторами Вольтером и Дидро). Не станем перечислять критические замечания в адрес справочного гиганта, тем паче злорадствовать по этому поводу – печально, что замечательный опыт отечественных энциклопедий прерван. Остановимся лишь на двух отзывах, самых, на наш взгляд, обоснованных.

Фактологические пороки самодеятельной энциклопедии подробно разобраны в статье Е. Шохиной («Независимая газета», 15 января 2004). Кратко приведем итоговые оценки дельной статьи: «Нет критериев. Нет ни обзора творчества, ни характеристик произведений, ни их эстетических оценок… Составлена библиография кое-как… С датами в Словаре тоже плохо. Они принципиально не унифицированы… Часто даты отсутствуют напрочь». С этими оценками можно только согласиться. Есть и осторожное идеологическое замечание: «Особое удовольствие Чупринину доставляет указание на пребывание «персонажей» Словаря в рядах КПСС – делает он это с удручающей педантичностью, хотя в других случаях именно педантичности ему так не хватает».

Язвительное замечание, нельзя с ним не согласиться. И за это спасибо «Независимой (от Березовского) газете».

Критик «Литературной России» В. Огрызко обратил внимание еще на одно пристрастие «автора» справочника: он, «перечисляя антиперестроечные акции ряда литераторов, при этом нигде не вспоминает о расстрельном письме, подписанном группой писателей в начале октября 1993 года. А ведь «октябрьское воззвание» ни много ни мало требовало потоков крови оппонентов. Бакланов и компания буквально взывали к Ельцину: раздавите гадину. Почему Чупринин об этом молчит?» Как видно, тут пошла речь уже не об идеологии, а о политике.

Ответ на заданный вопрос лежит на поверхности всей этой неряшливой и кособокой псевдоэнциклопедии, пронизывает своей очевидной заданностью оба пухлых тома. Скажем прямо, как это требует от нас сегодня напряженная общественная обстановка. У Нью-Дидро отчетливо выраженный «классовый подход» к литературе, как он научился еще при Чаковском, составляя «установочные» передовые статьи для «Литературной газеты», исполняя указания отделов пропаганды и культуры ЦК КПСС. Теперь он, конечно, перестроился немного: выдвигает писателей либерально-еврейского направления, а исподтишка, не без осторожности, пытается по-всякому принизить писателей направления русско-патриотического. Рассмотрим же этот сюжет.

Давний член Союза писателей России Андрей Николаевич Сахаров выпустил ряд книг в серии «ЖЗЛ», постоянно выступал и выступает в печати, выходят его разнообразные труды. Имени его тут не найти. Не потому ли, что придерживался патриотизма, вполне, впрочем, просвещенного? Зато представлен некий С. Сахаров, «автор криминальной прозы» (к этому жанру у Чупринина есть какое-то необычайное пристрастие).

Известный историк и публицист Аполлон Григорьевич Кузьмин в справочнике представлен кратко – «Аполлон Кузьмин», даты рождения и места работы нет, затем перечислены несколько его книг. Ладно, о его дне рождения не озаботились, но ведь отчество-то указано в любой его книге…

Впрочем, это лишь мелочи. Правильно подметил В. Огрызко, что пресловутые «антиперестроечные» заявления указаны в справках о множестве писателей. Это приведено с редкой для небрежного справочника дотошностью. Только вот само слово «перестройка» уже давно подзабылось, как и сопутствовавшие тому слова «гласность» и «Горбачев», а если порой и вспомнят их, то уж непременно с бранными эпитетами. А как можно иначе? Развал страны, унижение и обнищание народа, невиданные досель бомжи и беспризорные дети, – и это на фоне обнаглевших от богатства и власти «олигархов», сплошняком не русского происхождения. Но, по Чупринину, «перестройка» – это хорошо, он и сам сделался чем-то вроде мини-олигарха.

Укоры в подписании разного рода «антиперестроечных» заявлений предъявлены Ю. Бондареву, В. Бондаренко, Э. Володину, Ст. Куняеву, В. Личутину, Ю. Лощицу, М. Лобанову, А. Сегеню и многим иным. Это, так сказать, «краткая редакция» политического обвинения, об иных русских писателях есть более развернутые.

В. Распутину предъявлены аж четыре таких обвинения: сделался на старости лет «четырежды подписант»! Мало того, «автор» Чупринин осведомляет, кого надо: «Занимает последовательную антиперестроечную позицию». Обратим внимание – не «занимал», а «занимает», то есть по сей день остался верен преступным заблуждениям прошлого.

Ю. Бондарев только «дважды подписант», зато ему предъявлено самое страшное для всех «перестройщиков» обвинение, цитируем: «Наиболее отчетливо свои политубеждения сформулировал 21.12.1998 в речи на вечере газеты «Завтра», посвященном дню рождения И.В. Сталина: «Я глубоко убежден, и меня никто не переубедит, что Сталин – это та историческая фигура в истории человечества, которой нет равных… Он преобразовал Россию, создал уникальное, высшее по своему развитию общество». Добавим тут от себя: браво, Юрий Васильевич!

А. Проханову, помимо подписания нескольких злокозненных обращений, вменяется звание «соловья Генерального штаба», что, судя по контексту, надо воспринимать как нечто сугубо отрицательное. (Любопытно, как отнесется к этому нынешний начальник этого самого штаба да и сам министр обороны, лицо, как известно, гражданское?)

В адрес же Бондаренко, например, объявляется приговор по целому перечню его преступлений: «Первое эффектное(!) выступление против перестройки» – статья (название). Подписал антиперестроечное «Письмо писателей России» (1990), обращение 43-х «Остановить реформы смерти» (2001)». Осталось лишь вставить соответствующие цифры после слов: статья… срок…

Осмотрительному Ф. Кузнецову, успешному директору знаменитого ИМЛИ, упреков в подписании злых писем не предъявлено. Однако в его адрес высказано решительное обвинительное заключение, обжалованию не подлежащее: «Сдвижением карьеры менял имидж от либерального коммуниста до «ястреба, беспощадного идеологического бойца, ставший особенно наглядным после травли, которую развязал по отношению к авторам неподцензурного альманаха «Метрополь» (1979–1980)». Итак, «автор» справочника и поныне убежден, что быть «либеральным коммунистом» – хорошо. Например, как Горбачев, А. Яковлев, Шеварднадзе, Бурбулис, Шахрай и грек Попов. Да, Ф. Кузнецов, как и многие московские писатели, русские и евреи, осудил пошленький сборничек, но именно с точки зрения сугубо литературно-эстетической.

Ладно, дело давнишнее, быльем поросло, никто эту «художественную самодеятельность» не вспоминает. Но тогда-то, по выходе «Метрополя», его невысокий уровень дружно обличали заслуженный борец с «культом личности» А. Борщаговский, бывшая преподавательница марксизма-лениниз-ма, а ныне страдающая еврейка Р. Казакова, а также будущий министр культуры РФ, почетный доктор гуманитарных наук Южной Юты (США) и супруг благородной Индурской Е. Сидоров. В справочнике о том почему-то не указано. А сам «автор»-то что в это время делал? Бросился храбро защищать Аксенова и сынка чрезвычайного советского посла Витю Ерофеева? Не замечен в этом. Но вот «Литературная газета», где обозревателем тогда служил Чупринин, тоже не одобрила «Метрополь» (не он ли сам под псевдоном «Литератор»?).

Еще более суровый приговор выносит чупрининская артель поэтессе Т. Глушковой, недавно скончавшейся, чей разносторонний талант высвечивается теперь все более ярко. О ней так вот: «Заявила о себе как об энергичном противнике демократии». Ничего себе! В переводе с древнегреческого слово «демократия» в точности соответствует русскому слову «народовластие». Антонимом демократии у греков было слово «олигарх», в точном переводе – «власть немногих».

Как современно звучат у нас ныне эти древнегреческие слова! Значит, Глушкова, по приговору Чупринина, выступала против громадного большинства трудового народа России («противница демократии», да притом «энергичная»!). Значит, по логике, должна была защищать наших вороватых «олигархов» – от Авена до Фридмана и зэка Ходорковского.

«Автор» справочника не постеснялся перепечатать о литераторе русского направления даже сплетни, ничего общего не имеющие с литературой. Вот об известном прозаике А. Лиханове напечатано: «Председатель правления Советского (ныне Российского) детского фонда (1987), президент Международной ассоциации детских фондов – организаций, не раз оказывавшихся в центре финансовых скандалов» (далее следует ссылка на одну газетную публикацию 1990 г.). С этим обвинением следует разобраться, дело нешуточное.

Прежде всего дадим по этому поводу точную фактическую справку. Да, публикация такая была, тогда же публично опровергнута. Детский фонд, руководимый А. Лихановым, живет и процветает, имеет немалый общественный вес и даже пользуется покровительством одной влиятельной в нашей стране дамы. Все это хорошо известно. Зачем же вдруг Чупринин вытащил на свет газетную байку пятнадцатилетней давности? Из любви к всеохватывающей объективности? Трудно согласиться, но допустим. Тогда закономерный вопрос – почему только в отношении А. Лиханова? Вроде бы ни о ком ином подобных данных в обоих томах нет.

А ведь о многих «классово и расово» близких «автору» литераторах, причем весьма известных, можно было бы сообщить немало различных «скандалов», от бытовых до политических. Не очень хочется разматывать этот сюжет, но придется, раз он затронут в справочнике.

Вот упомянутая уже Римма Казакова (сделаем тут уточнение: в студенческие годы ее звали Рэмо: Революция-Электри-фикация-Мировой-Октябрь, как и записано было в паспорте). О ней читаем: «Депутат райсовета г. Москвы, член Всемирного Совета мира, редсовета журнала «Элита», Комитета по государственным премиям России. Была рабочим секретарем правления СП СССР (1976-81)». Все точно, при Советской власти за мир боролась, а при буржуазии распределяет госпремии РФ. Обратим внимание лишь на одну мелочь – оставила пост рабочего секретаря СП в 1981 году, почему же? Тогда поэт В. Лазарев пустил среди московских писателей открытое письмо о разного рода неблагополучиях в СП. Документ этот до сих пор, кажется, не опубликован, но его прочли тогда, что называется, «все», и он сохранился в нашем архиве. Там прямо говорилось о некоторых неприятных поступках Р. Казаковой. Почему бы не упомянуть об этом, ибо как раз после того письма ей пришлось оставить секретарский пост. Чупринин всего этого не мог не знать.

Или вот известный Евтушенко. В справочнике сведения о нем разместились аж на двух столбцах, чего там только нет, даже вот такая важная подробность: «Преподавал русскую поэзию и европейское кино в университете г. Талса, штат Оклахома». Город этот мы не без труда разыскали на географической карте, но за поэта порадовались: так сказать, «сеял разумное, доброе, вечное» в американской глубинке про европейское кино. Но тут надо бы поговорить совсем о другом.

Хорошо известно, что давно у нас и за рубежом ходили разговоры об особых отношениях Евтушенко с органами КГБ. Общим местом стал тот факт, что у него имелся рабочий телефон Ю. Андропова, по которому можно было позвонить главе лубянского ведомства из любого автомата Москвы за две копейки. Конечно, никто о тех разговорах не знает, но любопытно, нельзя не признать. Добавим, что на Западе один эмигрант опубликовал в русскоязычной газете статью с упреками в адрес Евтушенко по этому поводу. Другой эмигрант высказался о том же в русскоязычном журнале (копии этих материалов тоже имеются). Евтушенко по всем этим поводам никогда в объяснения не вступал. В справке о нем ничего такого нет. Видимо, «автор» тоже не в курсе дела. Допустим, но почему он тогда вспомнил мелочную заметку про А. Лиханова?..

Как видим, о русских писателях патриотического направления «автор» не поскупился на подробности, с обвинениями как идеологического, так и даже финансового (якобы!) свойства. Ну а про «своих» тут что мы находим? А ничего. Оказывается, и при советской власти, и при капитализме единоверцы Чупринина были во всем чисты и невинны.

Придется сделать тут некоторые дополнения. В семидесятых годах в издательстве ЦК КПСС «Политиздат» выходила давно забытая серия «Пламенные революционеры». Это теперь забытая, но тогда книги издавались и переиздавались по 200 тысяч, а гонорары были самыми высокими в стране. Среди тех партийных баловней оказалось удивительно много диссидентов и полудиссидентов. Все они есть в справочнике, но их тогдашнее участие в «коммунистической пропаганде» скрыто от современного читателя. Следует напомнить о том и читателям, и «писателям».

В справочнике, в согласии с правилами библиографии, указываются не только дата и место выпуска книги, но и наименование издательства. Для «пламенных» авторов тут сделано примечательное исключение. Авторы известные (в далеком прошлом, конечно, но единоверцы о них постоянно стараются напомнить): В. Аксенов, В. Войнович, А. Гладилин, В. Корнилов, Б. Окуджава, Р. Орлова (Либерман). Например, о Войновиче сообщено: «Биографическая повесть о Вере Фигнер «Степень доверия» (М., 1972)». Позвольте, а где же сверхкоммунистический «Политиздат»? Во всех иных сочинениях Войновича издательства указаны, а тут вот досадный пропуск. И скромно опущено, что в 1978 году эту вялую, пустопорожнюю «повесть» переиздали там же, с тем же повышенным гонораром.

Еще более выразительным в этом же духе выглядит история с «пламенным» сочинением Б. Окуджавы о мрачном заговорщике-цареубийце Пестеле «Глоток свободы». В справочнике застенчиво указано в выходных данных– «М., 1971», издательство, естественно, опущено. Однако далее произошло одно пикантное обстоятельство, получившее широкую огласку. Слабенькую, из рук вон слабенькую книжку Окуджавы перепечатало на Западе русскоязычное издательство, находившееся под покровительством ЦРУ. Булат Шалвович, член КПСС с 1956 года, сын и племянник «комиссаров в пыльных шлемах», диссидентом стать не захотел, поэтому осторожно покаялся в печати (см. «Лит. газету», 18 ноября 1972 г.). «И Дук его простил» (КПСС то есть).

И точно так же – о всех выше перечисленных авторах партийного издательства. На юридическом языке это деяние именуется такими суровыми определениями, как «подлог» или даже «сокрытие преступления».

Разумеется, не об уголовном праве тут идет речь, но в отношении читателей справочника некий подлог тут совершен «автором».

Как уже говорилось, в чупрининской «энциклопедии» всегда осмотрительный и чуждый резких оценок и поступков Ф. Кузнецов назван «ястребом». Никак уж не подходит такое сравнение к ученому-литературоведу Феликсу Феодосьевичу, но допустим. Однако встает закономерный вопрос, а только ли Ф. Кузнецов мог бы соревноваться за титул литературного ястреба? Отнюдь нет. Существовала в 1970—1980-х годах целая ударная бригада сверхпартийных критиков, охранителей соцреализма. Они публиковали грозные «установочные статьи» в руководящих органах КПСС «Правде» и «Коммунисте», варианты того же предоставляя в «Литературную газету» (не молодой ли обозреватель Чупринин их тогда редактировал?). Назовем эти громкие когда-то имена по алфавиту: А. Бочаров, П. Николаев, В. Оскоцкий и Ю. Суровцев. Мы, молодые русские литераторы, которых они злобно и не раз тогда поносили, называли их, в подражание китайцам, «бандой четырех». Разумеется, все эти имена в справочнике представлены. Но как? Опять придется вспомнить юридический термин «подлог».

Вот заметка о А. Бочарове. Следует перечень его книг, потом: «В годы перестройки изредка печатался в журналах». Но ведь большая часть творческой жизни Бочарова прошла ДО перестройки. Где же данные о его громких «установочных» инвективах? О том ни слова.

П. Николаев представлен как автор капитальных трудов «Возникновение марксистского литературоведения в России» (1970) и «Марксистско-ленинское литературоведение» (1984). И только.

В. Оскоцкий «Окончил Академию общественных наук при ЦК КПСС… Печатался в газетах «ЛГ», «Демократический выбор», «Литературные новости». Значит, до «демократии» в изданиях партии не публиковался…

Ю. Суровцев: «Работал в Академии общественных наук при ЦК КПСС, был «рабочим» секретарем правления СП СССР». Верно, руководил всей советской литературной критикой с твердых марксистских позиций. Но данных об «установочных» публикациях тут тоже, конечно, нет.

«Автор» Чупринин, как именуются такие пробелы в справочном издании?

Пристрастность, своего рода «партийность» данной «энциклопедии» бросается в глаза, с какой стороны в нее ни загляни. Покойному В. Астафьеву припоминается, что «скандальную реакцию» вызвал его рассказ «Ловля пескарей в Грузии». Было дело, на писательском съезде малая группа грузинских националистов устроила такой скандальчик. Но почему о множестве других литературных скандалов, случившихся примерно в те же годы, ничего не сообщается? А ведь были такие, и весьма громкие. Например, в 1968 году переводчик С. Липкин опубликовал в журнале «Москва» стишок с безобидным названием «Союз И». Простодушных редакторов он заверил, что где-то в Азии есть племя с таким вот наименованием. На самом-то деле имелся в виду Израиль, а стишок заканчивался воинственно: «И я знаю, сойдет с колеи, / Человечество быть не сумеет / Без народа, по имени И». По этому поводу скандал возник нешуточный, редактору М. Алексееву дали выговор, заместителя даже с работы прогнали, хотя сочинителю пострадать не пришлось. Но нет о том ни в заметке об М. Алексееве, ни о самом С. Липкине.

«Казус Липкина» в советской печати обсуждать не позволили, но он вызвал оживленные отклики в русском самиздате. Наиболее приметное из того – шуточный стих поэта И. Кобзева, лишь теперь опубликованный. Там гражданам «по имени И» напоминалось, что живут они пока в стране СССР, «а кормит вас и поит народ на букву ЭР». Известный поэт и патриотический общественный деятель Кобзев в справочнике, что должно предположить заранее, не упомянут.

Однако Астафьеву вчиняется еще одно преступление, а именно – «его оскорбительно резкий ответ на письмо Н.Я. Эйдельмана». А вот в заметке об Эйдельмане его письмо названо «важным событием периода перестройки». Высокая оценка, учитывая, как чтит «автор» горбачевские предательские деяния. Тут следует разобраться. О переписке Эйдельман – Астафьев за минувшие без малого двадцать лет накопилось множество самых разнообразных высказываний. С уверенностью утверждаем, что значительная часть тех авторов (решимся даже сказать – большинство их) отрицательно оценивают именно Эйдельмана – и за то, что спровоцировал пожилого и нервного писателя и что пустил частную переписку по рукам.

Конечно, Чупринин может избрать любую точку зрения, но в справочном труде он обязан был представить оба суждения на ту переписку.

Разумеется, в пристрастной «энциклопедии» не обошлось без темы пресловутого «антисемитизма», даже Астафьеву это было предъявлено. Но не только ему. В этом обвиняется, например, почтенный и уважаемый литературовед П. Палиевский. Конечно, ни единой цитаты из его сочинений не приводится, да и не было там отродясь ничего подобного, есть лишь предположение одного из критиков, ничем, впрочем, не подтверждаемое. Ну, мало кто и что о ком писал? Нельзя же такого рода смутные сообщения помещать в справочный текст. Или уж собрать тогда все без исключения литературные сплетни-пересуды и напечатать их.

Еще более бесцеремонно обошлись с известным театроведом из Петербурга М. Любомудровым. В его послужном списке значится: «Работал зав. сектором театра в Ленинградском институте театра, музыки и кино (1959-87), уволен за антисемитские высказывания». Обвинение серьезное, на статью Уголовного кодекса тянет. Но ведь это же, мягко говоря, неверно. Дело с увольнением Любомудрова известно, отчасти даже публиковалось, конфликт там лежал в плане чисто творческом, ни о каком «антисемитизме» в гласном обсуждении речь не заходила. Откуда попали в справочник эти сплетни? Любомудров имеет полное основание подать в суд на «автора» этих заведомо ложных сведений.

Есть своеобразная «закономерность», коль скоро речь зашла о так называемом «антисемитизме», значит, вблизи есть что-то вроде так называемого «сионизма». Увы, в «энциклопедии» и без этого не обошлось.

«Еврейский вопрос» представлен в справочнике обстоятельно и с подобающим почтением. О множестве персонажей в заключение всех сведений сообщается: «Эмигрировал в Израиль», «живет в Израиле», «живет в Иерусалиме», «член Союза русскоязычных писателей в Израиле», а также о лауреатах различных премий этого самого союза. Подсчеты пусть тут сделают другие, но таких сообщений – великое множество.

Однако творчество наших отечественных еврейских литераторов представлено еще более широко и полно. В «Независимой (от Березовского) газете» даже поворчали на «автора» Чупринина, зачем он раскрывает псевдонимы некоторых литераторов, нехорошо, мол, это… Почему сокрытие своего подлинного имени или природной национальности нехорошо, это непостижимо для русского (армянского, татарского, эфиопского) человека, но потому, видимо, что все мы не причисляем себя к числу богоизбранных. А некоторые литераторы вот причисляют… Так что этот сюжет мы расширять не станем, довольно и сказанного.

«Краткая еврейская энциклопедия», издаваемая на русском языке в Иерусалиме, подробно указывала, кто из советских писателей был евреем по одному из родителей, отцу или матери. Таковыми названы там В. Аксенов, В. Владимов, В. Войнович, Н. Горбаневская, Р. Казакова, С. Каледин и некоторые иные. В чупрининской «энциклопедии» невиданно много внимания уделено родственникам литераторов, в особенности супругам и детям (к этому любопытнейшему сюжету мы еще вернемся). Но ведь родители есть столь же близкое родственное колено. Однако о том почему-то нет.

В 1996 году в Москве был издан справочник «Евреи в русской культуре» (составитель А.Ф. Козак, однофамилец или родня ближайшего сподвижника нашего нынешнего президента). Там к числу евреев отнесены следующие российские литераторы: В. Аксенов, Л. Аннинский, Г. Боровик, В. Васильев, В. Войнович, В. Высоцкий, А. Гладилин, С. Довлатов, Э. Радзинский. Простодушный Козак не подразделяет, кто из них чистокровный еврей, а кто еврей по матери. Не станем вдаваться в чуждые нам подробности, отметим лишь, что справочные эти данные двух еврейских энциклопедий в «энциклопедии» Чупринина никак не использованы.

Или вот сочинитель неведомых миру стихов Александр Ткаченко. Иногда показывают его по телику, сражается с проявлениями патриотизма в России. Деятель «Русского Пен-клуба» (точно неведомо, чем там занимаются). Но почему именно «русского»? По слухам, русских там вроде бы маловато, а Ткаченко родился в Крыму («за границей»), отец, по его словам, из запорожцев, мать – крымская еврейка. Их сын был футболистом, потом перешел на стихи, теперь на прозу. Приведем отрывочек: «Я сидел в баре и потягивал джин с тоником. Напротив меня сидела женщина с явно прямыми целями. Какая-то дурь взыграла во мне, и я показал ей свой интерес. Она не удивилась и продемонстрировала, что под юбкой у нее ничего нет – только жесткая чернота с чем-то розовым промелькнула перед моими глазами» и т. п. («Новая неделя», 2005, № 1). Как тут не вспомнить классические слова: да он поэт, и поэт истинный!

Не станем далее рассматривать этот самый «еврейский вопрос», ему и так уделено очень много места в данном двухтомнике. Отметим лишь три небольших обстоятельства, они не столь важны, сколь примечательны для характеристики всего издания.

Давно уехавший в Америку автор детективов Эдуард Хаимович Топельберг (псевдон Тополь) взалкал большей славы, в этих целях осенью 1998 года направил через многотиражную газету открытое письмо «олигарху» Б. Березовскому Суть тополиного призыва кратко выглядит так: Борис Олигархович и К°, поделитесь своими богатствами с ограбленным русским народом, не то будет вам нехорошо… Тополь действительно прославился этим на весь свет, до сих пор слова его письма часто цитируют. Претерпел козни, на еврейском конгрессе в Москве его сурово порицали. Однако Борис Абрамович и вся его компашка наплевали свысока на пророчества своей заокеанской Кассандры. Увы им… Нет о том в справочнике.

Есть нечто, достойное внимания, и в образе Л. Улицкой, которую усиленно раскручивают все ее русскоязычные сотоварищи. Биолог по образованию, 1943 г.р., она перебралась из Москвы в далекое Кемерово и трудилась там «зав. лит. частью еврейского музыкального театра (1979–1982)». Именно здесь у нее открылся писательский дар, первую свою книгу она издала в 1983 году в Москве, вернувшись сюда. И еще: о Виктории Токаревой рассказано очень много, от окончания ею «музыкального училища по классу фортепьяно» до получения ордена «Знак Почета». Нет лишь того, что в юности ее звали Кира Шехтер.

В заключение наших горестных замет попытаемся несколько развеселить читателя. «Автор» (или его литературные негры) много уделил места семейной жизни своих героев. Правда, освещена тут только одна профессия – литературная. Все прочие оставлены без внимания – актеры и комбайнеры, дилеры и киллеры, олигархи и ересиархи. Все тут получилось, как в старой сказке Андерсена: в Словаре все персонажи литераторы и сам Чупринин тоже литератор. Ну, тоже красиво…

Иногда семейные узы очерчены очень кратко. Например: поэт А.А. Вознесенский (1933), следует перечень изданий и наград, затем в заключение – «муж писательницы З.Б. Богуславской». В другом месте: З.Б. Богуславская (1924), список трудов и должностей, в конце, естественно, «жена поэта А.А. Вознесенского». Впрочем, в этой литературной паре ее женская половина не может не привлечь внимания. Присмотримся: член КПСС с 1952 года (при тиране Сталине писала заявление о приеме), «была ответственным секретарем Комитета по Ленинским и Государственным премиям при Совете Министров СССР». Влиятельный пост, только проверенным партийным товарищам могли доверить таковые. Как же сложилась ее судьба после антикоммунистического переворота? Читаем: «Координатор жюри независимой премии «Триумф». Можно поздравить Бориса Абрамовича Березовского с удачным подбором кадров.

Это, повторим, краткая семейная хроника. Есть куда более развернутые. Рекорд, по-видимому, держит в этом ряду переводчик С. Липкин и его многоветвистое литературное древо. Обширная справка о Липкине заканчивается так: «Муж поэтессы И.Л. Лиснянской». Смотрим данные о поэтессе, читаем: «Жена писателя С.И. Липкина, дочь писательницы Е. Макаровой». Это литературное имя нам оказалось незнакомым, но «автор» наш интерес вполне удовлетворил: «Дочь поэтов И.Л. Лиснянской и Г. Корина (Коренберга). Эмигрировала в Израиль (1990)». О детях русскоязычной писательницы ничего пока не сообщено, только то, что она является «членом Русского Пен-центра и Союза писателей Израиля». Об отце русско-израильской писательницы тоже есть обстоятельный рассказ: «Корин (Коренберг) Георгий Александрович (Годель Шабеевич)», перечислены издания, в конце – «был мужем поэтессы И.Л. Лиснянской». О дочери почему-то здесь ничего нет.

Однажды привлекло внимание «автора» еще одно своеобразное родство. Нет, не писательское и даже не супружеское. Речь идет о Прохоровой Ирине Дмитриевне, ни одной книги она пока не выпустила, однако в «энциклопедию» занесена. С 1992 года возглавила альманах «Новое литературное обозрение», а потом издательство при нем же. Сведения о ней почему-то засекречены – нет ни года рождения, ни дат окончания университета и аспирантуры. Зато в конце есть примечательная помета: «Сестра бизнесмена М. Д. Прохорова»/ Как же, владелец ныне заполярного Норильска, по данным журнала «Forbes» (май 2005) имеет в личном распоряжении 4 миллиарда 700 миллионов баксов. Повезло Ире с младшим братиком! С такой родней стать у нас можно кем угодно, даже литературным издателем. Это напоминало бы картинку к сказке «сестрица Аленушка и братец Иванушка», только вот наши Прохоровы на русских сказочных героев не очень походят. Даже внешне.

Не станем далее углубляться в дела литературно-семейные.

Есть, правда, один случай, когда семья и литература переплелись столь цепко, что не представляется возможным отделить тут одно от другого. Речь пойдет о Нарбиковой Валерии Спартаковне, 1958 г.р., издавалась в Париже, Амстердаме, Франкфурте, Москве и «Третьей волне», член СП Москвы и Русского Пен-центра. Все, как у людей, но далее следует вдруг нечто необычайное: «В феврале 1995 вышла из исполкома Пен-центра, потому что в Пен-центр не был принят ее муж А.Глезер». О таком писателе нам ничего не было известно. Справочник восполнил пробел: «Глезер Александр Давидович, 1924 г.р., собирал картины «неформальных художников», эмигрировал, создал в Париже издательство «Третья волна», муж писательницы Нарбиковой». Да, верность супруги делу своего мужа впечатляет. Пенелопа нашего времени.

Два слова о Резнике Илье Рахмиэлевиче, заслуженном деятеле искусств Российской Федерации: «пишет тексты песен для А. Пугачевой» и других эстрадников. На вечере Резника, который не раз показывали по центральному теле, его превозносили «мэр в кепке» и портретист-монархист Глазунов. Но любопытно новаторство куплетиста: он создал издательство «Библиотека Ильи Резника», где издает самого себя. Например, в 2001 году изготовлено тут четыре его книги.

Два слова о писательнице, она же политзвезда столичного телеэкрана, Юлии Латыниной. Список сочинений пестрит названиями: «Бомба для банкира», «Бандит», «Здравствуйте, я ваша «крыша» и т. п. Но главное тут – деятельность писательницы: «Обозреватель «Новой газеты» (с 2000). Вела экономическую телепрограмму «Рублевая зона» на НТВ (с 2000), затем на ОРТ. Премия имени Голды Меир (1997), Александра II (1997), приз Ассоциации русскоязычных писателей Израиля (1997). Конечно, причудливое сочетание «русскоязычных» наград, объединивших царя-мученика и премьершу Израиля, может смутить кого угодно. Впрочем, не наше то дело.

А вот нынешнее поведение телезвезды не может не обратить на себя внимания. Мелькает она на экране у всех шустеров, познеров и прочих; выглядит, будто только что прилетела с горы Брокен и растрепалась на ночном ветру. Таковы же речения и тексты. Как-то перевозбудилась по поводу письма нашего «шильонского узника» Ходорковского, над которым с момента ареста взяла бескорыстную публичную опеку. Теперь лауреатка сравнила его… с Нельсоном Манделой! Придется напомнить, что этот южноафриканский негр просидел в тяжком заключении лет тридцать, отстаивая права своего угнетенного и обкраденного системой апартеида народа. И добился победы в конце концов!

Ходорковский за свободу еврейского народа никак не сражался, а вот русский народ, как подозревают, – обобрал.

Еще один писатель нас заинтересовал– В. Костиков, бывший пресс-секретарь Ельцина, часто мелькал в ту пору на телике и в печати. В справочнике перечислены его сочинения, посты и занятия. Но… об одном обстоятельстве, что публично обсуждалось, ничего нет. Сошлемся на известную книгу А. Коржакова, посвященную описанию Ельцина и его окружения. Там черным по белому рассказывалось о пристрастии Костикова к гомосексуализму. Когда-то, совсем недавно, этот сюжет был неприличен для публичного обсуждения, но теперь-то по телику тем похваляются. Чего же тут постеснялся наш сугубо «демократический» с большим стажем «автор»? Ведь Костиков и его партнеры могут обвинить издание в реакционности, черносотенстве и даже – кто знает – в антисемитизме.

Последнее сообщение, почерпнутое из справочника, носит совсем исключительный характер. Излагать это невозможно, доверимся цитате: «Гессен Маша. Родилась в Москве. В 1981 вместе с родителями уехала в США, где получила архитектурное образование… В 1994 вернулась. Член совета директоров клуба геев и лесбиянок «Треугольник». Состоит в незарегистрированном браке с англичанкой Кейт Гриффин».

Умри, Чупринин, лучше не напишешь!..

А заключить придется краткой цитатой из классика, слегка ее переиначив: «Боже, как грустна наша «Новая Россия»!

Сочинительство нынешних «россиянок»

ДАМСКОЕ РУКОДЕЛИЕ НА ГРЯЗНЫХ СПИЦАХ

Для начала поясним: словечко из американского жаргона «диггер» означает, согласно самоновейшему словарю, – «искатель кладов, подземных ценностей, сокровищ или предметов». Авторша, стало быть, представляет себя копателем нечистых подвалов современного Кремля, а итоги своих «исканий» подает на четырехстах страницах развязной книжицы, наполненной пошлостью и скверноязычием. Однако любопытных фактов (точнее, фактиков) диггер в юбке накопала множество. С этими ее кремлевскими трофеями полезно нам всем ознакомиться.

Все помнят гоголевского Хлестакова, его замечательные речения: «Там у нас такой вист составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я». Тут кратко выражена суть рассказов околокремлевской дамочки: «У нас там такая компашка составилась:

Путин, Березовский, Волошин, Юмашев, Таня Б. и я». И конечно, благородный рыцарь Чубайс. Как же без него…

Еще до выхода книжицы на прилавки ей устроили оглушительную рекламу (Елена Трегубова. Байки кремлевского диггера. М., 2003). Особенно старалась управляемая дружественным нам ЦРУ радиостанция «Свобода». Тамошние русскоязычные «свободолюбцы», где ни одного подлинно русского не бывает и в помине, чуть не весь текст зачитали, не раз давали слово и самой «диггерше». И вот что характерно: все дружно напирали, какая она раскрасавица. Авторша тоже оценивает себя в этом смысле очень высоко. Приводим доказательство: «Я вот такая красивая и жизнерадостная, гордо возвышаюсь над кремлевским заморышем» и т. п. Не слабая самооценка! Заметим, что «кремлевский заморыш», это, по лексике авторши, «Саша Сурков», один из ближайших приближенных президента Путина.

На обложке интересующего нас издания изображена грубо раскрашенная девица явно проститутского вида, рот с искусственными зубами разинут в якобы улыбке. Нас, однако, предупреждают, что это не портрет сочинительницы, а… ну, они не уточняют. Затем в самом крутом еврейском издании – «Новой газете» появился восторженный отзыв о диггерском повествовании и фото самой «диггерши». Разочаруем читателей: видим тут худенькое болезненное личико, под глазами – утомленные темные пятна, взгляд невыразительный, бровки простенькие, ресничек вроде бы нет совсем. Ну, может в Кремле такие тогда нравились?

Книжица эта – сугубо политиканская и откровенно заказная. Настоятельно обращаем внимание на дату подписания ее в печать – 28 сентября 2003 года, за два с небольшим месяца до парламентских выборов. Кто заказал и оплатил раскрутку, ясно из дальнейшего изложения. Первая глава названа «Как меня вербовал Путин». Президент Российской Федерации назван амикошонски, ни имени, ни даже инициалов, не говоря уже о должности. Путин, разумеется, пытался «заклеить» развязную дамочку, но та оказалась, как она отзывается о себе, «гордой» и президентские поползновения на свою невинность отвергла. К чему этот банальный и явно сочиненный «жестокий романс»? Разгадка запрятана неглубоко, вот завершение путинского портрета: «По сравнению с Чубайсом Путин, разумеется, лишь подобие публичного политика. И президент наверняка и сам это очень быстро просек». Понятно? «Голосуйте за Чубайса и его «правых» евреев!» (Они, честно говоря, не столько «правые», сколько виноватые.)

Характеристика Чубайса дана возвышенной, но неумелая в сочинительстве «диггерша» невольно пробалтывает нечто совсем лишнее для нашего главного осветителя и отопителя. Читаем: «Как-то раз, возвращаясь в Москву на президентском самолете вместе с Путиным, я приметила в уголке первого салона Чубайса… Я тихонько села рядом с ним и без всякого предупреждения стала говорить… Я рассказала ему о том, как я безумно хочу снова в Иерусалим.

До сего момента абсолютно индифферентный Чубайс на слове «Иерусалим» встрепенулся, как будто услышал пароль, ожил, кажется, впервые в жизни заметил меня и переспросил:

– Ой, у вас есть время? Подождите, пожалуйста, минутку… Сейчас я вам кое-что покажу…

Он начал быстро что-то искать в своем компьютере и наконец с абсолютно счастливыми глазами вытащил какой-то файл.

– Вот! Вы хотите в Иерусалим? Пожалуйста! – И открыл мне свои иерусалимские фотографии».

Воистину, их пароль древний: «На будущей (неделе) – в Иерусалиме!» И с этим местечковым «паролем» они хотели проскочить в Охотный ряд. И все помнят тогдашние намеки: Чубайса, мол, в президенты…

Вторым положительным героем кремлевской «диггерши» выставлен Волошин Александр Стальевич, долгое время главноуправитель при обоих российских президентах. Авторша именует его «умным евреем».

Ну, второе общеизвестно, даже в «Еврейской газете» о том сообщалось, а первое сомнительно, конечно. Единственный раз Волошин выступил публично, когда пытался прогнать прокурора Скуратова по повелению Ельцина, да осрамился. Его согнали с трибуны, чему свидетелями стали все телезрители страны. Любопытны, однако, его взаимоотношения с президентом Путиным. Цитируем примечательную сцену:

«Когда секретарша соединила его по телефону с Путиным, Волошин безо всякого пиетета, а наоборот, – тоном старшего товарища, произнес в трубку:

– Володя, слушай, мы тут все договорились к одиннадцати часам вечера подъехать в штаб «Единства». Ты тоже подъезжай, ладно? Нужно ребят поздравить. Ага, ну пока…»

Примечательный разговорчик! Напомним, что книжица подписана в печать еще до изгнания Волошина из Кремля, и ясно, что изготовители «баек» не сомневались тогда в его могуществе и, видимо, имели на то веские основания. А Владимиру Владимировичу Путину мы бы пожелали ознакомиться с этой страничкой «диггерских» зарисовок…

Цинично и расхристанно описаны многие иные деятели околокремлевского кодла. Мелькают Березовский, Гусинский, Татьяна Б. и ее нынешний супруг Валя Юмашев. Не станем даже поминать их. Надоели, а главное – сошли, наконец, с кремлевской авансцены к великому удовлетворению всего российского народа, приведем описание лишь одного нынешнего центра нападения лондонской футбольной команды «Челси».

Вот зарисовка о пиршестве на роскошной даче Валентина Юмашева, еще недавно бывшего мелкого репортера из «Комсомольской правды»: «Там у него сидела еще Таня, – рассказывает Немцов. – Мы приехали, потому что ждали, что Валя нам хоть что-то скажет… Атмосфера у них, надо сказать, была гнетущая. Валя с Таней молча сидели и злобно ели шашлыки. Которые готовил и подавал им какой-то мальчик, которого тогда я не знал. Я думал – это повар. Но потом мне сказали, что это – Роман Абрамович…» Да, тот самый, с помощью «Вали» и «Тани» сделавший «хапок» российских богатств на миллиарды баксов, а теперь приобретающий на Западе футбольные клубы и дворцы.

Так вот в роскошных поместьях, сокрытых высоченными стальными заборами и оберегаемых высокозарплатными охранниками, за шашлычками, по-семейному решались важнейшие дела страны. Понятно, в интересах собеседников. «Диггерша» вспоминает о знаменитой афере с компанией «Связьинвест», когда у российского народа украли миллиарды долларов. Послушаем, что рассказал о том тот же Немцов:

«В июле Чубайс уехал вместе с женой Таней в Париж. Перед этим мы с ним уже твердо договорились: аукцион по «Связьинвесту» будем проводить по закону. И вдруг Толик среди ночи звонит мне из Франции и говорит: «Слушай, Борь, а может, все-таки, можно по совести, а не по закону? А то меня тут Береза с Гусем достали уже совсем…»

Обратим внимание на местечковый жаргон «полудержавного властелина» Чубайса: «Борь», «Береза», «Гусь» – словно клички соседей-лавочников. И это кодло решало недавно нашу с вами судьбу…

Каковы хозяева, такова и их репортерская обслуга. Наша «диггерша», например, очень переживала за приснопамятного Бабицкого, который заколачивал баксы, живописуя чеченских бандюг в западной печати. Высланный из России, он осел на «Свободе», которая воспела «Байки кремлевского диггера». Цитируем взволнованную исповедь авторши: «Самой яркой сигнальной ракетой, которой Владимир Путин, сразу же после захвата кремлевской высоты, выстрелил по неприятельским позициям российских журналистов, стала скандальная история с исчезновением корреспондента радио «Свобода» Андрея Бабицкого».

Неплохо для начала – глава некогда великой державы подан на равных с мелким репортером от ЦРУ. Но читаем далее: «И каждый из нас честно использовал все имеющиеся у него каналы влияния. Большинство газет каждый день выходило с отсчетом дней, прошедших с момента похищения корреспондента. А я бегала в Кремль к Волошину и умоляла его повлиять на ситуацию». Слово «честно» звучит тут столь же дико, как «совесть» в речениях Чубайса, но главное в ином: не судьба несчастных российских солдат или русских беженцев из Грозного заботила перекормленных кремлевских журналюг, а их мелкий еврейский соратник в деле разрушения России.

Ладно, Бабицкий мелькнул на нашем горизонте и исчез, будем надеяться, навсегда. Но вот «диггерша» описала другого своего сотоварища – Черкизова, который до сих пор не покинул, к сожалению, наше телерадио. Описываются похороны Собчака, тогдашний путинский пресс-секретарь А.Громов говорит:

«– Ты посмотри: как этот подонок Черкизов посмел сюда явиться! Пьяное рыло! – злобно залепетал мне в ухо президентский пресс-секретарь».

«Диггерша» самоотверженно бросилась спасать любимого коллегу:

«– Андрюш, ответь мне только на один вопрос: ты меня любишь? – внезапно спросила я у Черкизова.

– Я?! Да я хоть и пидорас, но за тебя, Трегубова, жизнь отдам, если надо! – заорал он мне в ответ, окончательно шокировав публику…

– Молодец, Андрюша. А теперь, пожалуйста, ради меня, помолчи, пока они не закопают могилу».

Увы, рекламные успехи простоватой диггерши оказались весьма кратковременными. После декабрьских выборов в Думу похвальба ее талантам разом притихла – от «Свободы» до «Ноги». Ясно почему: «положительные герои» книжицы всенародно осрамились, а партия Путина, который так неудачно пытался «закадрить» авторшу, напротив, одержала успех. Ясно, что затраты на книгу и ее раскрутку пришлось списать в убыток (в журналистских кругах говорят, что некоему лондонскому изгнаннику оплата авторских трудов обошлась в 75 тысяч баксов). Но книжку по-прежнему держат на прилавках, пытаются хоть немного возместить ущерб.

Итак, неудавшаяся книжечка мелькнула и исчезла. Казалось бы, насовсем, но вдруг прилавки Дома книги оказались заполнены обложкой с той же оскаленной проститутской физиономией. Оказалось, продолжение записок диггерши, только ровно в два раза потоньше. И в восемь раз пожиже. В первом случае нам хотя бы поведали несколько пахучих сплетен «из жизни олигархов», а тут нет ничего-ничегошеньки. О том, как сочинительница ездила в Израиль к Гусинскому, пытаясь у него пристроить новое свое изделие. Нежная лирика сквозит в тамошних описаниях: «Я прилетела из холодной заснеженной Москвы в свой любимый солнечный, теплый город. Взяла в аэропорту Бен-Гуриона такси, поехала до Биалика, села в своем любимом кафе, где делают свежевыжатые соки из афарсемона».

Зря летала. Гусинский накормил ее завтраком «в его квартире, в высотном доме на набережной, с одним из самых прекрасных видов на Средиземное море». Накормил да отправил восвояси в заснеженную Москву, денег на издание пожалел.

Пришлось издавать тут. Денег на газетную бумагу наскребли, но вот читать там совсем нечего. «Пусто-пусто» – есть такая костяшка в домино. Так и в этой книжке. Даже ничего забавного не удалось отыскать для цитирования. Прогар полный.

МАДАМ ДЕ СТАЛЬ И ДУРНОЙ СТИЛЬ

Издатели новоявленной сочинительницы зазывают возможных покупателей: «Достоинство книги Хакамады в том, что ее интересно читать». Лгут, конечно, как все рекламодатели гнилых колготок или протухших красок для волос. Совсем неинтересно читать эту небольшую и совершенно пустенькую книжицу, более того – донельзя.

Авторша и ее издатели начинают свои обманные приемы, начиная уже с названия, где аршинными буквами латинского алфавита на обложке выписано красным цветом слово «SEX». Постоянно наблюдая развязную Хакамаду на телеэкране, иной простоватый охотник до занимательного чтива так и распалит свое воображение: вот сейчас узнаем про огнедышащие приключения сочинительницы с депутатами, министрами и солистами, кавалерами-миллионерами. Простак-покупатель будет бесстыже обманут завлекательным заголовком, зря потратит свои кровные две сотни рублей. Вот он прочтет на одной из начальных страниц следующие строки: «И тут мои ноги разъехались сами собой чуть ли не на шпагат, и я на глазах изумленной публики…». Бедный читатель уже проглотил слюну, предвосхищая подробное описание садомазохизма со стриптизом и еще какие-то немыслимые распутные действия, но… Его «кинут», обманут и тут: это, оказывается, Хакамада так разволновалась перед беседой с президентом В. Путиным. Только и всего. И такие занудные псевдохудожества ожидают обманутого читателя до последней страницы. Вот и весь «SEX», которым подманивали читателя на обложке.

Итак, обещанного секса в сочинении Хакамады нет, зато пошлости полным-полно. На любой вкус и цвет.

Начинается произведение с пошлости литературной. Даже не с авторского текста, а с эпиграфа к нему. Содержание цитируемой фразы пустяковое, но подпись под ней красноречива и любопытна: «Анна де Сталь, писательница». Понятен намек? Была, дескать, в начале XIX века Анна Луиза Жермена, по мужу Гольштейн, а теперь вот в начале столетия XXI объявилась еще одна писательница – смотри цветное фото на обложке книжицы.

Примеры всякого рода литературной безвкусицы можно приводить без конца, все сочинение из этого и состоит. Содержательная сторона представлена слабо, хотя читателя и подманивали обещанием сообщить нечто о «большой политике». Какая уж политика, тем паче «большая»! В книжке приводятся застарелые сплетни про Ельцина и Зюганова, Жириновского и Явлинского, все это не ново и давно уже обыграно многими куда более способными авторами. И дело тут не только и не столько даже в литературной неумелости Хакамады. Она явно осторожничает, избегает определенных политических, тем паче резких или язвительных оценок. Ну, хотя бы о своих соперниках в политической сфере, как это принято в жанре такого рода публицистики. Вот даже о президенте Путине говорится с необходимой осторожностью, хотя не могла никак скрыть свое отрицательное к нему отношение. Невинно подтрунивать она позволила себе только о колоритном Викторе Степановиче Черномырдине, но ведь он ныне далеко от Москвы трудится…

О никчемном сочинении неудавшейся политдамы вообще не следовало бы вспоминать, если бы не одно серьезное обстоятельство: она решилась печатно высказать свои соображение о русском народе. Ни много, ни мало. Какое же мнение о нас приобрела Хакамада, провалившись недавно и в Думу, и на должность главы государства? Вот оно:

«Русскому народу нужны идеи, от которых мороз по коже и мурашки вдоль позвоночника (мадам де Сталь никогда бы не написала «вдоль позвоночника»), ему нужно, чтобы адреналин забил фонтаном («забил», какой высокий стиль!), как нефть из скважины. Потому что адреналин – это кровь русской души». О русской душе столько уже высказано суждений, но такое вот слышим впервые в нашей истории. Можно поздравить начинающую писательницу с открытием.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ СКАЗКИ

Вот и осуществилась вековая мечта российских либералов – полное, ничем не усеченное право на «свободу слова». Брани кого угодно и что угодно, восхваляй преступников и сатанистов, матерись и заголяйся. Никто протестовать не посмеет, кроме русских национал-патриотов с их маломощными изданиями. Но и на них появилась управа в облике международной фирмы Брода и К°. Так что опасаться некого.

Многозначное русское слово «сказка» в марксистско-ленинский период нашей истории получила суженное толкование. Это четко отразилось в словаре С. Ожегова (1972): «народно-поэтическое произведение о вымышленных лицах и событиях». Почему только о вымышленных? А вот В. Даль, напротив, толковал это слово очень широко и многослойно: «сказание, рассказ», а также «объявление, весть, оглашение». Как ново и как интересно это звучит для современного человека! Во времена нашего воровского капитализма русский язык густо подменяется американизированным жаргоном. Сказки ныне только для малых детей (пока не заменит их Гарри Поттер). Однако мы попытаемся толковать давнее слово «сказка» именно по Далю. Так куда интереснее.

Противоестественное скрещение бесовской «свободы слова» с перепевами народной сказки породили в новейшей русской словесности весьма своеобразные последствия. Мы убеждены, что к ним следует присмотреться.

Столичное издательство «Алгоритм» стало одним из самых примечательных по качеству выпускаемых книг. Нет-нет, оно бедное, как и все иные русские издательства, бережет копейки на оформлении, использует газетную бумагу, скупо дает иллюстрации. Однако содержательность, новизна и смелость публикуемых сюжетов, их боевая патриотическая направленность – все это наилучшего уровня. И с удовольствием отметим, без крикливости и перехлестов, которые подчас портят нужное дело.

Вот летом 2008 года вышли в свет две в высшей степени примечательные книги: Елена Чудинова «Шуты у трона» и Ольга Грейгъ «Красная фурия, или Как Надежда Крупская отомстила обидчикам». Автор первой книги лишь недавно публикуется, но уже прославилась и у нас, и за рубежом фантастическим романом «Мечеть Парижской Богоматери» (заголовок «знаковый», ясно раскрывает содержание). Об Ольге Грейгъ никаких подробностей не известно, а твердый знак в конце фамилии – это, видимо, авторская прихоть. «Свобода слова» начинается с подписи…

Роднит эти совсем разные по сюжету книги именно в высшей степени свободное обращение с материалом, идет ли речь об истории или о сугубой современности. Оба автора знают, что ныне нет не только былой цензуры, но и редакторов-то давно сократили, а на отзывы в печати можно не обращать никакого внимания, спрос на такой товар, как книга, от этого не зависит, а бранные отзывы почитаются порой наилучшей рекламой, чему мы все, к сожалению, свидетели. Раз так, а это именно так, то зачем же сочинителю обременять себя стремлением к какой-то достоверности, жизнеподобию хотя бы? Да зачем он, этот старомодный реализм, ныне и слово такое позабыто. Главное, продать на книжном рынке. Совсем по формуле Карла Маркса: товар – деньги – товар.

И вот возникла целая стая литературных дельцов, которые открыто и цинично зарабатывают на понижении курса русской словесности. Для тех, кто считается в их кругу «премудрыми», сочиняют В. Ерофеев, В. Пелевин и В. Сорокин, а для широких масс «профанов» безостановочно работает конвейер Акуниных-Донцовых-Марининых, который так раскручен, что старик Генри Форд мог бы позавидовать. И все они дружно наплевали на всякую жизненную достоверность, а на историю – тем паче.

Если космополитическая отрасль нашей бывшей изящной словесности позволяет себе подобные «фэнтези» и либеральная критика это шумно приветствует, то и в русско-патриотическом кругу тоже попытались применить сходные приемы. И вот появились книги, имеющие большой читательский успех, особенно у молодежи, где Геракл и Спартак объявлялись русскими. Множеству физкультурников и болельщиков футбола это поднимает национальное самосознание, а никакому Броду тут не напакостить: поди, докажи в суде, что Геракл не был русским…

Е. Чудинова и О. Грейгъ – писательницы не только патриотичные, но и серьезные, они не оживляют на своих страницах мифических героев, но к реальности относятся свободно, не сдерживая своего творческого воображения. Эти преувеличения, полемическая заостренность оценок событий и лиц, а также прямой домысел, возможный в художественном произведении, порой могут произвести сильное впечатление на широкого читателя (на них и рассчитаны такие книги). Заметим, что подчас эти преувеличения и домыслы заходят, с нашей точки зрения, чрезмерно далеко от истины, но четко отметим: обоим нашим авторам далеко-далеко от разнузданных фантасмагорий Пелевина и особенно Сорокина.

Пренебрежение к историческим и жизненным реалиям чревато ошибками, и они, к сожалению, налицо. Вот Е. Чудинова спорит с теми, кто жаждет причислить Ивана Грозного к лику святых. Но доказательства в серьезном споре следует подбирать также серьезные. А тут на единственный авторитет ссылается автор – на давние сведения скромного историка, ее институтского доцента (так и написано в примечании: «Из лекции. Цитирую по памяти»). Парижская коммуна отнесена к 1870 году, хотя она происходила весной 1871-го, а картины импрессионистов Е. Чудинова поместила в Лувре, а не в парижском музее, им отведенном.

О. Грейгъ оглушает читателя сообщением, что нелюбимый ею Ленин не состоял членом всевластного Политбюро. Но из любого справочника следует, что он состоял там с основания Политбюро в марте 1921 года и оставался в его составе до кончины. А вот Г. Зиновьев в руководстве Совнаркома как раз не состоял. И тут следует добавить печальное «и т. д.». Конечно, сказывается упразднение в издательском деле рецензентов, редакторов и даже корректоров, но автор-то в ответе за все.

Впрочем, неточностей у обеих писательниц ничуть не больше, чем у их нынешних коллег. Гораздо интереснее обратить внимание, как появляются размашистые обобщения и преувеличения, которые уже нельзя обозначить старомодным словом «гипербола». Например, О. Грейгъ не любит не только Ленина, но всю революционно-разрушительную традицию русской истории. Вот как круто оценивает писательница поколение тех, кто готовил России февраль и октябрь 1917-го: «Государственные преступники, романтики и дегенераты, психопаты и простодушные, гомосексуалисты и нигилисты, лесбиянки и убийцы». Разумеется, что «комиссаров в пыльных шлемах», революционеров-победителей О. Грейгъ характеризует еще более сурово: скопище «разжигателей национальной розни, провокаторов, людей, имеющих физические, психические и психологические отклонения, авантюристов, бандитов, наивных искателей приключений с садистскими наклонностями».

Объективности ради спросим себя: является ли эта оценка односторонней? Да, конечно. Но она никак не более односторонняя, чем слащавые россказни о «героях революции», которыми пичкали русский народ опоенные чужеземной дурью русские простоватые сочинители от Николая Чернышевского до Николая Островского.

О. Грейгъ вообще настойчиво указывает на психическую ущербность революционных деятелей, даже ссылается на труды русских ученых начала прошлого века на этот счет. Тут есть о чем поразмыслить. Изучая историю русской революции 1917 года и будучи очевидцем мерзкой контрреволюции 1991 – 1993-го, не могу не отметить, что без психического расстройства большинства русского народа и неприкрытого сатанизма самозванцев-вожаков тут не обошлось. И этот сюжет нуждается в серьезном разбирательстве.

А как же в этой связи автор оценивает свою героиню? Ведь она вступила на революционную стезю с молодых лет и всю жизнь оставалась супругой и помощницей злого Ленина. Нам объясняют так: «Молодой русской дворянке Надежде Константиновне Крупской» смолоду, значит, «приходилось вариться в масонском котле». Осторожное слово «приходилось» означает в данном случае, что вроде бы принудили к тому «русскую дворянку». Кто же? Новый биограф Крупской дает ответ краткий и не очень определенный. Не раз упоминается в книге некий «масонский орден», его агенты и резиденты. Допустим. О масонах у нас теперь публикуют не только старые сплетни, но и новейшие серьезные исследования, так что тема открыта для обсуждения. В какой же из масонских лож оказалась бедная Крупская? Не уточняется ни имен, ни дат, ни иных сведений не приведено. Что ж, жанр литературы позволяет подобное, и не нам, читателям, «управлять песнопевца душой, он высшую силу признал за собой»… Отметим лишь для полноты картины, что не имеется никаких данных о членстве Крупской в масонских ложах.

Е. Чудинова хорошо знает жизнь современной Франции, ценит французскую культуру и традиционную католическую церковь. Она полна горячего сочувствия к коренным гражданам страны, описывает дикие бунты эмигрантской молодежи, главу «Десятые сутки пылает столица» (о Париже) нельзя читать без душевного волнения. Много страниц посвящено взаимоотношениям христианства и представителей мусульманского мира в нынешней Западной Европе. Известно, что отношения эти напряженные, вызывающие порой острые столкновения. Писательница целиком стоит на стороне христиан-католиков. Это ее гражданское право, но некоторая размашистость суждений и оценок толкают нас, русских читателей, к необходимой осмотрительности. В нынешней России отношения православного большинства населения с мусульманским меньшинством пока, слава Богу, довольно благополучные, хотя темные силы мира пытаются навредить обеим сторонам. Автору боевой и горячей книги также следовало бы проявлять сдержанность при переносе данной темы на нашу почву.

Попытка размыва и разложения традиционного католицизма на Западе Е. Чудинова хорошо знает и пишет с пониманием и сочувствием. Она высказывает надежду, что европейский католицизм воспрянет духом и отразит наваждение протестантов, благословляющих именем Спасителя «супружества» половых извращенцев. Однако и здесь автор, как ей присуще, проявляет размашистость оценок. Например, II Ватиканского собора шестидесятых годов минувшего столетия.

Зато поистине великолепны суждения Е. Чудиновой о потоке современного детектива и псевдоисторических поделок, которые подобно грязевому вулкану заливают нескончаемым потоком несчастного русского читателя. Печатные изделия Д. Донцовой и Б. Акунина она не считает возможным отнести к жанру литературы, даже самой хилой, а к некоему недавно возникшему «словопомолу», изготовляемому по дешевке в «словомельницах». Серьезная критика, даже либеральная, от этого потока брезгливо отворачивается, но Е. Чудинова присмотрелась и поделилась с нами своими впечатлениями. Они оказались тягостными.

Вот краткая оценка, которую следует признать итоговой: «Можно было бы долго рассуждать о безграмотности и разнузданной аморальности донцовских текстов, в которых объектом юмора, а это в наши дни, становятся даже террористические акты… Тексты Донцовой излишними знаниями не отягощены: «Иудейки имеют особое телосложение. У них, как правило, поджарый зад и пышный бюст». Оно, конечно, все иудейки, за редкими исключениями, еврейки, однако, бывают они и атеистками, бывают и христианками. Так каким же образом размер бюста зависит от вероисповедания?». (Не можем не добавить, любимец извращенцев всякого рода В. Ерофеев испытывает страсть к таким же подробностям: «У евреек в отличие, во всяком случае, от русских женщин есть одна замечательная особенность. У них говорящее влагалище… Оно может даже петь, конечно, что-нибудь несложное, какую-нибудь музыкальную фразу из «Подмосковных вечеров».) Оставим обоих наедине с такими интересами.

Остроумно и ядовито разбирает Е. Чудинова убогие тексты Б. Акунина, которого раскручивает до небес компания дружков вполне определенного окраса. Прежде всего, как историка нашей России. Его ставят в театре и показывают по «ихнему» телику. Цель заказчиков понятна, мешать патриотическому пробуждению широких кругов русского народа. И писательница четко показывает главную, лишь чуть прикрытую направленность акунинских сочинений – русофобию. Все персонажи Акунина дружным хором свистят в русоненавистническую дудку. Вот раз: «Вечная беда России, все в ней перепутано. Добро защищают дураки и мерзавцы, злу служат мученики и герои». Вот другой: «Эта нестабильная, нелепая страна, впитавшая все худшее с запада и востока». И так настойчиво раз, еще раз, еще много, много раз…

Ну что ж, если Акуниным-Донцовым-Ерофеевым и всему их местечковому кругу дозволено пользоваться безграничной «свободой слова», поносить безнаказанно «эту страну» и ее народ и притом восхищаться некоторыми обстоятельствами своих любимых героинь, то почему писатели русские не вправе столь же свободно судить и рядить о чем душе угодно, не ограничивая себя в гиперболах и фантазиях? Демократия для всех, а нам как раз внушают сейчас о вреде «двойных стандартов».

Вот О. Грейгъ отправляет Крупскую учиться в американском университете. Никогда не пересекала эта русская дворянка Атлантический океан, ни в Северной, ни в Южной Америке не бывала. Но разве мы имеем право ограничивать авторскую свободу творчества? Да это попахивает культом личности, тридцать седьмым годом. Нет уж, оставьте.

Итак, в начале XXI столетия наши читатели узнали, что супругу Ленина пестовал масонский орден, что Геракл был русским, а на II Ватиканском соборе свистал шабаш. Кто возьмется опровергнуть?

А Геракл, пожалуй, и вправду был русаком. Постоянно вот носил с собой увесистую дубину. «Эй, дубинушка, ухнем!».

КОВАРСТВО И ЛЮБОВЬ В СОЧИНЕНИЯХ РОССИЯНСКИХ МЕМУАРИСТОК

Да, старинная драма Шиллера поистине бессмертна. Всю-то судьбу свою человечество, в том числе и его женская половина, мечется между двумя этими нравственными полюсами. Недавно одно коммерческое, либерально-еврейское издательство одарило нас сразу парой дамских мемуаров. Одна из дам имеет давнюю, хоть и довольно своеобразную известность: Валерия Новодворская. «Прощание славянки». (М., Захаров, 462 с.). Другая – новичок в литературе, хоть уже и не очень молода, это последняя жена, теперь вдова известного композитора Никиты Богословского, Алла Богословская. Называется броско и по-современному, вполне в духе Ксюхи с телеэкрана: «Как я оседлала Никиту Богословского» (М., Захаров, 206 с.). Обе книги изданы богато, со множеством фотографий, в том числе в цвете. В сумме получилось как бы продолжение немецкого классика. Как водится в подобных случаях, вполне пародийное.

Уже сами наименования названных сочинений весьма нарочиты, на что нельзя не обратить внимание. Странно, что Новодворская именует себя «славянкой». Родившись в бывшей черте оседлости, она на славянское происхождение внешне никоим образом не похожа. Она люто, до истерики, до осатанения даже ненавидит народ, среди которого ей довелось прожить всю свою уже довольно продолжительную жизнь. Вот одна лишь цитата на этот счет, и вовсе еще не самая крутая, такие высказывания во множестве разбросаны по всей толстой книге:

«Россия оказалась страной неудачников, которые чувствовали себя униженными. Видя успешный Запад, они не пытались ему подражать, как умные люди, видя чистый, умытый, красивый, нарядный Запад и сравнивая его со своими избами, со своими разбитыми дорогами. Способный человек, когда видит что-то хорошее у других, старается этого достичь. Человек бездарный начинает озлобляться, начинает клеветать»… ну и тому подобное, прервемся.

Весьма своеобычное «прощание славянки», не правда ли? А ведь «страна неудачников», то есть нынешняя Российская Федерация, населена, как всем известно, в подавляющем большинстве именно славянами разных племен. Как же нужно ненавидеть «страну проживания» и ее народ, чтобы публично утверждать подобное, причем настойчиво и с редкостным постоянством. Да, странные бывают у нас славяне…

Название для книги вдовы Богословского выбрано нарочито пошлое, завлекательное, так сказать, для многих современных читателей, приученных к тому сочинениями Улицкой, Вити Ерофеева и подобных, воспеваемых либерально-еврейской печатью и тем же теликом. К тому же на обороте обложки напечатаны столь же пошлые стишки, сочиненные некогда покойным композитором (он всю жизнь любил баловаться сочинением подобных анекдотов, даже распространял их среди своих поклонников), вот один лишь пример такого рода:

Хочу сказать тебе я вот что,

Судьбу суровую кляня:

«Я вся чешусь на нервной почве,

Так не почешешь ли меня?»

Ну, разбирать уровень «поэзии» не станем… Так и ожидаешь, что за обложкой поджидает читателя описание сокровенных женских местечек, как у Ерофеева в печатных трудах (хорошо хоть, что ему не позволяют показывать это по телевизору, где он желанный гость для тамошних начальников). С удовлетворением успокоим возможных читателей: ничего подобного в книге нет, есть обыкновеннейшие, примелькавшиеся уже ныне «дамские рассказы» – о том, о сем, о бытовых мелочах, «светских» сплетнях и, разумеется, встречах с теми людьми, которые автор почитает известными. В общем, ничего особенно интересного, так, мелочи жизни, никаких открытий или новаций. Для наглядности приведем типичный пример описаний мемуаристки: «На день рождения он подарил мне поездку в Париж… Наташа с Жаном подарили мне солнцезащитные очки, а Мазунчик – духи и крем. Целую неделю они возили меня по парижским ресторанам, уговаривая меня «хоть один-единственный разок» попробовать лягушачью лапку, и только тогда отстали, когда я, побледнев, сказала: «Сейчас меня стошнит!» Ни в Лувр, ни в другие музеи я тогда так и не попала, зато проехалась по всем злачным местам Парижа благодаря моим добрым друзьям.

Мы уже дважды путешествовали по Средиземному морю, съездили в Израиль, выступали перед нашими из посольства».

Да, вряд ли впечатления путешествующей супруги будут интересны читателю. Более того, об известном композиторе Богословском тоже ничего примечательного в мемуарах не содержится, описания и тут касаются преимущественно бытовых сторон, впрочем, и они не очень-то запоминающиеся. О самом композиторе подробно толковать здесь не станем, скажем лишь, что творчество его было сугубо советским, а все-таки не русским, как, например, у Соловьева-Седого или Свиридова. А вот его коллеги, да и все окружение были сугубо еврейскими, что нашло полное соответствующее отражение в воспоминаниях вдовы. Тем более примечательно, что жуткое падение популярной музыки (эстрада, кинофильмы), случившееся в нашей стране после наступления эры воровского капитализма, вызывало у Богословского чувство глубочайшего омерзения. Вот свидетельство:

«Бывшие «лабухи», быстренько сориентировались, враз забыли наивные мечты тщеславной юности. Они вдруг стали руководителями телевизионных каналов, радиочастот, концертных и эстрадных площадок. Стадионы и корпоративные вечеринки тоже находились под их неусыпным наблюдением. В одночасье, как черт из табакерки, возник институт музыкальных продюсеров, уничтоживших на корню отдел пропаганды Союза композиторов. Откуда-то высыпала целая армия клубных промоутеров, диджеев и звезд шоу-бизнеса, изгнав такой привычный и милый сердцу эстрадно-песенный жанр. Вся эта компания запела, заиграла, заговорила и затанцевала новую музыку «поколения пепси».

Жаль, что боязливая вдова не решилась назвать имена тех музыкальных фарцовщиков, но мы-то знаем их, клубящихся на телеэкране.

Однако далее нам сообщили нечто неожиданное, даже ошеломляющее. Мы уже много слыхали, как наши воровские миллионеры приглашают к себе на дом, как «девушек по вызову», знаменитых актеров и любуются ими в обществе супруги и прислуги. Ате на это идут – огромных денег ради. Но, оказывается, происходит и нечто похуже:

«Случались и предложения от неких «уважаемых людей» за некоторое материальное вознаграждение написать лично для них песню или романс. Старики соглашались. Этот способ выживания они тоже усвоили. Одна такая прелестная песенка ушла из-под пера Богословского в руки какого-то банкира-меломана. По условиям договора автор, получив деньги, не имеет больше никаких прав на свое сочинение».

Как будто вернулся в Россию театр из крепостных актеров, описанный еще Грибоедовым (помните: «амуры и зефиры все распроданы поодиночке!»). А чего иного мы хотим от нашей нынешней действительности? Вот недавно Рома Абрамович, прибыв в Барселону на игру купленной им футбольной команды, между делом проиграл в казино грандиозную сумму денег, годовой бюджет иной российской области. Ему ли жалеть труды русских работяг? Да они для него такие же крепостные, как и все прочие трудящиеся – нефтяники, писатели, актеры, композиторы.

Вот как пасмурно завершил свою долгую жизнь знаменитый Никита Богословский. Впрочем, прожил он ее по большей части вполне счастливо, наш российский Оффенбах – тот немецкий еврей сочинял веселые мелодии для французских начальников, а этот – для советских. Хотя оба тайно фрондировали. Но были талантливы и прославлены. Вот и после кончины бывшая супруга написала о нем с искренней любовью. В ее книге нет ни коварства, ни злобы, которыми так переполнена нынешняя русская жизнь. Спасибо уже за одно это.

Зато в книге Новодворской ненависть клокочущим чайником хлещет едва ли не с каждой страницы. Главным объектом той жгучей ненависти является, конечно, Россия и ее народ. Ну, словосочетание «русский народ» она избегает (возможно, издатели тут осмотрительно подсуетились, слышали, надо полагать, что патриотические настроения русских нарастают). Но, с другой стороны, та же мемуаристка почтительно отзывается о чеченцах и особенно о евреях, так что не все население Российской Федерации ей в одинаковой степени ненавистно. Хотя судит она о России чаще всего обобщенно, с размахом, так сказать, истинно русским. Говоря о тяготах, в которые был погружен наш народ, она высказывается безоговорочно: «Мне не очень жаль эту протоплазму, которую по недоразумению называют народом, это враждебная протоплазма».

Нельзя не заметить, что Новодворская сугубо неверно использует понятие «протоплазма», подтверждая отсутствие у нее серьезного образования; из протоплазмы состоят все живые существа, включая саму Валерию Ильничну, употреблять это слово в презрительном смысле нелепо, тем паче что эта самая протоплазма никак уж не может быть кому-то «враждебной». Впрочем, недостатки образования и культуры мемуаристки мало заметны в этом потоке раскаленной злобы.

Новодворская ненавидит Советскую власть и социализм, в этой связи мерзкий предатель «Горби» должен был бы получить от нее похвалу – обрушил ведь и то, и другое. Нет, она и к нему относится с презрением, не до конца, дескать, все это уничтожил…

Ладно, пусть бы обличала и бранила она своих политических противников (коммунистов, патриотов) и чем-то не угодившего ей Горбачева, допустим. Но ненависть ее буквально хлещет через край, расползаясь по миру весьма широко. Тут надо коснуться одного сугубо личного вопроса: у Новодворской очень слабое здоровье, в том числе и в области психики, ей приходилось не раз пребывать в психолечебницах. В мемуарах своих она с ужасающим хладнокровием написала: «Человек, прошедший через психобольницы, никогда не будет прежним. Он не сможет создать семью, иметь детей». Тяжкое заключение. Не знаем, насколько оно справедливо в целом, но к автору вроде бы подходит: не образовалось у нее до пенсии того и другого.

Пережитые страдания часто приводят людей к смирению и мягкости в отношении к другим. Не то у Новодворской, она не постеснялась напечатать следующее суждение об окружавших ее больных теми же недугами: «Ей-богу, я была близка к пониманию гитлеровских мероприятий по уничтожению сумасшедших». Да, такое не часто услышишь…

В этом море ненависти и коварства мы с изумлением обнаружили малые островки любви. Ну, о «благословенном Западе» уже упоминалось, но это «вообще», а вот об отдельных людях есть ли что? Оказывается, да, немножко, но есть. Вот, так сказать, номер первый: «Ельцин – единственный подарок, который сделал России XX век. Он заслужил не просто памятник, но целый мемориальный комплекс». А вот номер два: «Саакашвили показал, что он действительно великий государственный деятель». Как выражаются ныне либеральные журналюги, «без комментариев».

Оставим номерацию немногочисленных любимцев Новодворской, назовем лишь двух в этом ряду: это бывшие офицеры КГБ «Суворов» (Ревзун) и Калугин, предавшие родину и своих товарищей. А на исходе пятой сотни страниц сделан у Новодворской итоговый вывод о судьбах страны, где она родилась и выросла: «Будущее может не наступить для России: возможно, у России вообще нет будущего». Спорить тут мы не станем.

Так у старой революционерки распределяются коварство и любовь к своим соотечественникам.

«Андропов-шоу», или «На деревню к дедушке». Опыты эстрадной биографии

Когда-то у нас появилась так называемая «эстрадная поэзия». Пожилые люди еще держат в памяти забытых ныне крикунов. Потом пошла в ход «эстрадная проза», тут слава была поменьше, с ошметками ее телезрители могли ознакомиться в пошлой «Московской саге». С утверждением у власти в России вороватых «олигархов» расцвела, так сказать, «эстрадная историография» – проще говоря, сериалы на исторические сюжеты. Примеры тому, к сожалению, на глазах у всех. Изготовляются эти фальшивые хроники по типу зарубежных «шоу» – шумных и ярко размалеванных зрелищ, где главнейшим свойством служит бесстыдство всех участников, как исполнителей, так и авторов.

Обыкновенно часто насилуют здесь биографии исторических героев. Именно в этом жанре давно подвизается наш телеведущий Л. Млечин. Недавно он изготовил книжку про мрачного «генсека с Лубянки» Юрия Андропова. Ныне об этом закрытом человеке известно много.

Тот, как теперь доказано по непреложным документам, тайно и люто ненавидел русских патриотов и покровительствовал – тоже тайно – будущим разрушителям Советского Союза. Оба эти важнейшие политические сюжета у Млечина нарочито приглушены и почти незаметны. А объемистая книга пестрит типичными проделками «шоу-бизнеса» – чередуются сплетни, анекдоты, подлинные документы толкуются вкривь и вкось, а собственные домыслы выдаются за факты. Словом все, как у американского гражданина Познера, члена Всероссийского еврейского конгресса Соловьева и недавнего киевлянина Шустера.

Эти и все иные изготовители телефальшивок действуют, мягко говоря, с некоторым пренебрежением к общественному мнению. Помимо их личных свойств определенного рода, тут есть и некое материальное обоснование. У телевизора – миллионы зрителей, а у журналов и газет, где их ядовито бранят, лишь десятки тысяч. И плевать хотели на эти скромные тысячи останкинские миллионеры-эстрадники. А русско-патриотического телевидения, чтобы ответить им, как они сами выражаются, адекватно, у нас в Останкине пока нет.

Зря все-таки взялся Млечин публиковать свои телешоу В телевизоре он скажет и исчезнет, возразить ему с экрана тоже невозможно – его противников туда не пустят, и миллионы граждан останутся навсегда обманутыми. А вот книжный текст может быть объективно оценен и оспорен. Попробуем этим заняться, имея целью не исправить Млечина, а прояснить нечто его возможным читателям.

Книжка рыхлая, торопливо составленная, что слышал об Андропове и вокруг него, то и продиктовал на бумагу. Известно, что служебное возвышение героя произошло в Карелии. У Млечина есть глава «Карелия и ее хозяин Куусинен», восемь книжных страниц, где говорится о чем угодно, кроме знаменитых карельских берез, а вот имя Андропова даже не упомянуто. Значит, книгу даже не редактировали в том мало известном издательстве. И так, мол, сойдет…

Привычка вещать с телеэкрана бесцеремонно и безответственно не оставила Млечина и при написании книги. Ее персонажи – подлинные исторические лица, порой очень известные, писать о них следует с должной осмотрительностью. Но в книге множество диалогов, они написаны, как будто автор вел их магнитофонную запись. Образчиками подобной приблизительной истории насыщена вся книга. Вот пространно описывается снятие в КГБ Семичастного и замена его Андроповым. На Лубянку заявились члены Политбюро.

Читаем:

«– Товарищ генерал, в здании члены Политбюро! – Это докладывает помощник шефу КГБ в его служебном кабинете.

– Сколько их там?

– Много!

– Где они сейчас?

– Вошли через ваш подъезд…

– Приглашай их сюда, в кабинет.

Появились Кириленко, Пельше, Мазуров, Андропов.

– О, да вы тут чаек пьете! – вроде как с улыбкой произнес Кириленко. – Можно и нам присоединиться?

– Пожалуйста, располагайтесь, – предложил Семичастный. – Можно и другое гостям предложить…»

Прервем этот выдуманный и совершенно нелепый разговор, который телевещатель Млечин растянул на несколько книжных страниц. Но именно из таких псевдоподробностей составляет Млечин свое сочинение, привык на телике к безответственности. Вот еще пример. Разбирается дело о злоупотреблениях бывшего главы компартии Украины Петра Шелеста, новое начальство допрашивает его приближенного:

«– Вы так угодничали перед Шелестом, что даже прирезали территорию за счет города на его усадьбе.

– Это не так… Когда строительное управление ЦК меняло дряхлый забор на новый, то оно и согласовало новые границы забора…

– Мне докладывали, что вы лично носили ордера на квартиры для окружения Шелеста самому Шелесту, в зубах, так сказать…

– Да, был случай, когда Петр Ефимович позвонил и попросил выписать ордер на однокомнатную квартиру из специального резерва.

– А вы хоть поинтересовались, кому предназначался этот ордер?

– Да, Петр Ефимович сам сказал, что стюардесса правительственного Ту-134.

– Это была его любовница.

– Я не стоял со свечкой в руках, а слухам я не верю».

Такой вот разговорчик приводит Млечин, как будто сам

слышал. Подчеркнем, что эти пикантные подробности прямого отношения к деятельности Андропова не имеют, Шелеста снимал Брежнев. Автор вводит эту сценку для «оживляжа», выражаясь журналистским жаргоном. Образчики такого рода разбросаны по всей книге от начала до конца.

Свои собственные оценки политического характера Млечин высказывает весьма осторожно, однако направленность их очевидна. Выражена она как в прямых суждениях, так и в нарочитых умолчаниях. Ныне с очевидностью установлено, что шеф Лубянки остро не любил «русистов», тех русских писателей и публицистов, которых ныне именуют Русской партией. Млечин не обошел этот сюжет, но как его подал? Самые зловещие места из записок Андропова и его преемника Федорчука не приведены в книге, есть тут лишь краткая цитатка, состоящая из общих слов, отчего та громкая история выглядит приглушенно и с явными умолчаниями по сути дела. Но кратко упомянуты в разных местах В. Белов, В. Ганичев, А. Иванов, В. Кожинов, О. Михайлов, М. Лобанов, В. Распутин, С. Семанов, В. Солоухин. Всем даны краткие, но вполне отрицательные оценки, хоть вроде бы мимоходом. Как видно, политические пристрастия автора выражены тут явно.

Это находит свое очевидное подтверждение, так сказать, с другой стороны. Все окружавшие Андропова деятели Еврейской партии (выразимся так «для равновесия»), напротив, показаны с большой теплотой. Обаятельными умницами представлены А. Александров-Агентов, Г. Арбатов, А. Бовин, Н. Иноземцев и далее до конца алфавита, где оказывается молчаливый советник Брежнева Георгий (Генрих) Цуканов (единственный, кто не оставил пока никаких мемуаров). Ясно, кто тут «хорошие» и кто «плохие». Даже невзрачного чиновника из отдела пропаганды Г. Смирнова расхвалил Млечин, ибо тот женился вторым браком вполне «интернационально», так себя и вел в деле руководства партийной пропагандой. Иван Петрович Кириченко, помощник Черненко, всегда мне о нем отзывался: шабес-гой.

Как очевидно, даже в этом острейшем идейном вопросе Л. Млечин не смог скрыть своих чувств, хотя обошелся в основном намеками и прибаутками: привык к жанру телешоу и не в силах отвыкнуть.

Конечно, привычка к развязной и ненаказуемой говорильне нередко подводит самого говоруна. Вроде следовало бы либерально-интернациональному автору стараться всячески обелять борца с «русистами» Юрия Владимировича. Не получилось, язык не приучен к необходимой сдержанности. Ныне хорошо известно, как в Свердловске-Екатеринбурге взорвали «дом Ипатьева», последнее прибежище семьи Николая II, тут в подвале были застрелены одиннадцать человек, включая двух женщин, четырех девушек и больного подростка. Млечин уточнил подробности. 26 июня 1975 года Андропов доложил в ЦК:

«Антисоветскими кругами на Западе периодически инспирируются различного рода пропагандистские кампании вокруг царской семьи Романовых, и в этой связи нередко упоминается бывший особняк купца Ипатьева в городе Свердловске. Дом Ипатьева продолжает стоять в центре города.

Представляется целесообразным поручить Свердловскому обкому партии решить вопрос относительно особняка в порядке плановой реконструкции города».

«Вопрос решили», направив соответствующее распоряжение в Свердловск. Тут уж и нам не удержаться от подробностей! Тогдашний первый секретарь обкома Я. Рябов не спешил выполнять указание, ссылаясь на мнение Общества охраны памятников, а вот сменивший его в ноябре 1976-го Б. Ельцин, выслуживаясь, поспешил несчастный памятник снести. Потом жаловался, что на него, мол, давила Москва. Врал, как всегда («лягу на рельсы…»). Итак, нынешний российский народ обязан именно Юрию Владимировичу и Борису Николаевичу этим варварством.

А ведь до сих пор не перевелись на Руси простодушные граждане, которые числят Андропова тайным «либералом» и «реформатором».

Много, много мрачных тайн унес с собой в могилу Андропов. Вот Л. Млечин возвышенно характеризует главного кремлевского лекаря Е. Чазова, всюду почтительно именуя его «академиком», хотя никакого научного вклада тот по сию пору в медицинскую науку не внес. Меж тем Чазов был прежде всего «человеком Андропова». Конечно, обозвать его привычным выражением «агент КГБ», нельзя, не тот, как говорится, уровень, но осведомителем шефа Лубянки номенклатурный врач, кандидат в члены ЦК КПСС, конечно, был.

И в этой связи не может не возникнуть вопрос о странных и подозрительно скоропостижных кончинах многих лиц из высшего партийного руководства во времена Андропова – Чазова. Нет, нет, речь не может быть о ядах и отравителях из романа «Королева Марго», о чем так любят судачить обыватели! Но ведь и лечить больного тоже можно по-разному… Впрочем, ожидать, что телевизионный шоумен Млечин станет столь глубоко исследовать историю, было бы опрометчиво. Как говорится, не дождетесь!

Политолог и постоянный гость телеэкрана В. Никонов издал объемистую книгу (восемь сотен страниц большого формата) о жизни знаменитого сталинского соратника Вячеслава Михайловича Молотова. Том разделен на введение и 18 глав, всем предпосланы эпиграфы. Значит, наш автор придавал этому старомодному обычаю некий значительный смысл. Набор цитат несколько озадачивает своей… ну, пестротой, что ли, какой-то необычайной разноликостью авторов этих цитаций. Отто фон Бисмарк соседствует с Конфуцием, Талей-ран – с Иосифом Бродским, Зинаида Гиппиус (единственная тут дама) – с Макиавелли, а забытый давно литературный шалун Мариенгоф – с Евангелием от Луки.

Подбор эпиграфов убедительно свидетельствует об отсутствии у автора хорошего вкуса и явно недостаточной глубины в осмыслении очень серьезных исторических сюжетов, которые он взялся описывать. Подбор эпиграфов точно соответствует общему содержанию книги.

По всему многостраничному тому Молотов именуется автором не иначе как дед (именно так, с маленькой буквы и без кавычек). Да, Никонов является внуком Вячеслава Михайловича и его единственной и любимой супруги Перл Карповской-Жемчужиной. Так, но частое упоминание родства в данном случае выглядит не только навязчиво, но даже несколько фамильярно. Допустимо такое выражение в случаях исключительных, – например, когда внук стал верным и последовательным продолжателем дел своего деда. А в данном случае? Никонов по окончании истфака МГУ и аспирантуры стал в 1990 году сотрудником аппарата ЦК КПСС, однако – в отличие от деда – верность коммунистическим идеалам не сохранил. Уже в 1991–1992 годах стал помощником председателя КГБ СССР, им был тогда небезызвестный В. Бакатин, отличившийся тем, что передал американцам план нашей секретной аппаратуры в их посольстве в Москве. Затем стал депутатом Государственной думы от партии «ПРЕС» (был такой С. Шахрай, если кто помнит). Затем был деятелем движения «Наш дом – Россия» (это В. Черномырдин), теперь постоянный обозреватель телеэкрана. Никакой оценки политической деятельности В. Никонова мы тут не даем, отнюдь, но нельзя не заметить, что линия его в политике несколько извилистая. И уж никак нельзя считать его продолжателем дел своего твердокаменного деда. Явно не следовало бы ему этим словом злоупотреблять. Наследником большевика Молотова он никак не является.

Теперь самое главное: биография любимого дедушки у внука никак не получилась. Это уж с любой точки зрения, ибо в русской литературе давно сложился устойчивый биографический жанр, законы тут твердые – в центре изображения стоит судьба героя, а приметы эпохи – лишь фон, исторические декорации. К сожалению, в книге Никонова дело обстоит как раз наоборот, в центре оказывается не Молотов, он порой исчезает на десятки страниц, а именно бурные исторические события тех знаменитых лет. Сугубый порок для биографического сочинения, но, может быть, автору удалось рассказать нечто новое и существенное о событиях, в которых участвовал «Дед»? Увы.

Не станем касаться относительно второстепенных событий, но вот о главнейших. Февральская революция заслуживала бы в книге о жизни Молотова особого внимания, ибо он был единственным из видных большевиков, кого тот стихийный взрыв застал в Петрограде. Следует монотонное изложение тех известных событий, написано это словно по старым учебникам, все острые вопросы, обсуждаемые в современной историографии, словно не замечены (напомним, что автор – не только телерепортер, но и доктор исторических наук). Лишь один тут пример: давно установлено, что самозваное Временное правительство состояло сплошняком из масонов. Не станем пускаться в сложные толкования вопроса, но факт есть факт. Сошлемся хотя бы на признанные труды покойного уже В.И. Старцева, изданные в Москве в семидесятых годах и получившие тогда признание коллег. В ту пору Никонов пребывал на истфаке МГУ и не мог о них не знать.

К сожалению, так же поверхностно описан и Октябрьский переворот, а Молотов в этой главе полностью потерялся в исторических декорациях. Вполне дурно для биографического повествования, но не только в этом слабость. Снова обходятся острые и спорные сюжеты. Скажем, какова была роль Л. Троцкого в Октябре? Ранее о том шли острейшие распри политического характера, теперь спорят историки. А что же наш автор, обладатель ученых дипломов? А ничего. Ссылается на конъюнктурные работы Д. Волкогонова, а также – видимо, для «оживляжа» скучноватого изложения – на запись бесед с Молотовым покойного поэта Ф. Чуева (тот мне клялся и божился, что имеет подлинную запись тех бесед, однако вопрос о достоверности до сих пор никак историографически не прояснен, зато критики предовольно).

В биографических работах принято выстраивать не только деятельность главного героя, что естественно, но и образы главнейших его современников. Таковыми в данном случае безусловно являются Ленин и Сталин. Автор проявляет необычайную осторожность в оценке этих двух имен. Воистину, «да и нет не говорите, черное и белое не называйте»… К счастью для наших читателей, тут не придется долго цитировать пухлые описания на этот счет. Цитируем: «Ленин, вероятно, в глубине души, как аристократ и интеллектуал, недолюбливал Сталина, не слишком образованного выскочку из плебса». Задержимся на оценке этого выразительного суждения, хотя даже неловко писать такое в адрес исторического доктора.

В.И. Ульянов никаким аристократом не был, а сыном разночинца, получившего дворянство на государственной службе. Ленин своим «потомственным дворянством» пренебрегал, не поминал о том ни до, ни после революции. Неловко употреблять к нему словечко «интеллектуал», ибо отношение Ленина к интеллигенции было… так сказать… Образованность Сталина была исключительно глубокой, что теперь вне сомнений, хотя ученых дипломов он не заимел. Ленин и Сталин могли именоваться «выскочками» только в устах все проигравших им князя Львова или графини Паниной. Объективный историк не имеет права их так именовать, они захватили власть в России как вожди революционного народа. Кромвеля и Наполеона тоже именовало таким словом свергнутое дворянство. Оно было право, но лишь по-своему.

Наконец, последнее тут: неловко звучит у гражданина нынешней Российской Федерации слово «плебс». Сам-то он точно не из рода Рюриковичей или даже Годуновых. Откуда взялось такое высокомерие у недавнего сотрудника Бакатина, Шахрая и Черномырдина?

Ближе к окончанию пухлой книги А. Никонов задался разрешением весьма серьезного вопроса, который сам же определил так: «Чем был большевизм?..». Ответ тут интересует многих, в том числе и возможных читателей. Доктор наук отвечает с простодушием школьника, пишущего сочинение на уроке истории: «По вопросу о сущности большевизма я предоставлю слово ему («Деду» то есть. – С. С.), ограничившись лишь некоторыми собственными добавлениями, комментариями». Более чем скромная задача для историка, пишущего о великой русской революции! Так надо было бы издать высказывания на этот счет «Деда», и дело с концом, и гораздо короче бы получилось. «Комментарии» в подобных случаях даются «под строкой», а добавления скромно помещаются в конце книги. Зачем тогда затруднять читателя восемью сотнями большеформатных страниц?

Есть ли в книге нечто ценное в познавательном смысле? Да, и это необходимо отметить. Автор собрал обширные материалы о происхождении семьи Скрябиных на Вятской земле, род их прослеживается аж с середины XVIII века, что редкость даже для многих дворянских. Украшают книгу семейные фотографии Вячеслава Скрябина, ставшего российским революционером по прозвищу Молотов, публикуется это впервые. Смотреть на русские лица столетней давности необычайно приятно: крепкие, рослые мужики, иные с окладистыми бородами, другие уже побриты, благородные, миловидные женщины с многими детьми, а детишки опрятные, с живыми личиками и тоже крепкие. Боже, как недавно и как трагически давно все это было!

Приводится аттестат восемнадцатилетнего Вячеслава Скрябина об окончании им реального училища (полное среднее образование по тем понятиям), там оценки по 13 предметам, из них 11 «пятерок» и только две «четверки». Отличные успехи у Вячеслава в алгебре, французском и немецком языках, в Законе Божием. Ну, последнее совсем не удивительно, рос в истинно верующей православной семье. Успешно поступил в Петербургский политехнический институт, блестящее деловое будущее ожидало его, отпрыска трудолюбивой многодетной семьи. Но уже через год – арест, и все пошло-поехало…

Отчего же, почему? Да, конечно, революционно-разрушительная зараза гуляла тогда по Руси, особенно поражая образованную молодежь, так, но в жизни каждого человека есть всякий раз своя, сугубо собственная причина. Какова же она была у молодого Вячеслава Скрябина? Его внук в этом важнейшем историческом и нравственном вопросе разбираться не стал, заметил лишь, что есть свидетельство, что в юности на будущего Молотова оказали революционизирующее влияние рассказы Чехова. Да, Чехова, тихого такого интеллигента, никак уж не похожего на Максима Горького и подобных.

Почему же? Вот тут и есть предмет для раздумий, и весьма серьезных. Вспомним Ленина, как он описывал свои впечатления от знакомства с чеховской «Палатой № 6»: «… мне стало жутко… у меня было такое ощущение, точно и я заперт в палате № 6». Ну, понятно, вся Российская империя – дом сумасшедших. А потому – «Долой самодержавие!». И во многом прав, совершенно прав был Ленин, когда написал о Льве Толстом как зеркале революции. Увы, русской.

Русская классика и русская революция – насущная тема наших нынешних общественных интересов. Этого в книге нет. Что ж, В. Никонов съездил на родину дедов и прадедов и привез оттуда некоторые ценные материалы. В этом единственное, пожалуй, достоинство данного тома. А читателям обещаны еще два в продолжение.

Будем надеяться, что Никонов съездит теперь на родину бабушки и привезет материалы из ее родового местечка.

«Последнее прибежище»…

Когда-то давно, полтора века тому назад, основным оружием марксистского пролетариата был булыжник. Что ж, он верно послужил обездоленному рабочему люду, особенно в России. Этот простой и такой доступный всем камень. Стоит задуматься, а хорошо ли, что в нынешней обворованной России он вышел из употребления? Например, у ростовских шахтеров, которых их хозяин с двойным гражданством посылал в обветшалые, зато приватизированные забои? Ладно, шахтеры – здоровые и грубоватые мужики, а вот несчастные учительницы? Отчего бы и им не бросить камушек в нагло блистающие витрины какого-нибудь воровского банка, их и их учеников обворовавшего? Но не станем продолжать, дабы нам не пришили какое-нибудь «разжигание» по социальному или тем паче по национальному вопросу Ведь давно уже гуляет по Руси мрачная шутка, что банкир – это национальность.

Итак, мы вспомнили про надежный булыжник. Историческое несчастье тогдашнего пролетариата состояло в том, что внук раввина, выкрест и пламенный безбожник Карл-Морда-хей Маркс внес в рабочее движение свой атеизм и пресловутый «пролетарский интернационализм». Вот и повели в девятьсот семнадцатом году Троцкий и Свердлов истинно героический русский рабочий класс на разрушение всей исторической России. Разрушили их руками и тут же пытались надеть им же на шею свое железное ярмо. Пришлось потом товарищу Сталину это дело несколько поправить… Так было совсем недавно, хоть опыт забыт и замалчивается, но вспомнить о том необходимо.

Теперь сильнейшим оружием «банкирского пролетариата» стала пресловутая «борьба с антисемитизмом». Явление это столь же распространенное, сколь и фальшивое. Тут надо кратко разобраться с самим значением этого сверхраспространенного слова. Мало кто задумывается над его истинным значением, а бесстыжий мировой телевизор, находящийся понятно в чьих руках, задуматься об этом не позволяет, глушит людскую мысль в самом зародыше.

Прежде всего отметим, что «антисемитизм» есть понятие изначально фальшивое. Арабы – те же семиты, а их в десять раз больше, чем евреев. Уже полвека российский народ дружно сочувствовал несчастным палестинцам, теперь вот – страждущему Ираку, захваченному американцами. Какие же мы антисемиты? Впрочем, об этом у нас давно и неоднократно разъяснялось, но у «сионских мудрецов» совести, как давно известно, нет, есть лишь безудержная наглость, они продолжают голосить свое. Вопреки всем и вся.

Почему же «они» так голосят, хотя прекрасно понимают ущербность самого понятия «антисемитизм»? А это как реклама «Коки» или «Макдональдса» на футбольных играх. Кому из любителей футбола не известны эти самые «бренды»? Всем известны и давно. Но это гипноз задерганного рекламой телезрителя. Чтобы довести его до уровня печально знаменитой «павловской собаки» – служитель зажигает лампочку, а у несчастной потечет слюна. Точно так же зомбированный телезритель, увидев на прилавке бутылку «коки», обязан ее купить.

Или завернуть в «Макдональдс», где ему подсунут отвратную химию вместо еды.

Точно такой же позыв заложен и в неверном слове «антисемитизм». В этом случае вышколенная «павловская собака» обязана оскалить клыки и обернуть морду в указанном направлении. А несчастный телезритель, услышав соответствующий вопль, обязан вознегодовать (разумеется, если он «порядочный человек!», если в нем «осталась хоть капля совести»!). Но не только. Он должен немедля слать «письма протеста» и поспешить на соответствующую «демонстрацию». Так и происходит в Америке и Западной Европе уже сотню лет. Приручили своих граждан, как бедных «павловских собак»…

Случалось ли так, чтобы тот или иной народ испытывал некую неприязнь к народу соседнему? Да сколько угодно. По некоторым причинам долго враждовали меж собой французы и немцы, это отразилось в литературе, даже у французских и немецких классиков. А вот великие русские классики неважно отзывались о французах и поляках. На это имелись историко-политические причины, о которых не станем вспоминать, дело давно минувшее.

Поставим теперь вопрос, так сказать, с другой стороны: а кто кого в этом грешном мире любит? Немцы французов, поляки русских, китайцы японцев? Да нет, любят в основном родных, своих, близких, а народ в целом относится по-доброму к другим каким-либо народам за большие и протяженные по времени сочувствие и помощь. Так связаны исторической судьбой венгры и поляки, отсюда же давняя привязанность армян или осетин к России. Конечно, дружба и братство хороши всегда, а вражда огорчительна. Так, но не забудем, что природа человечества, увы, греховна, а в нынешнем раскаленном мире о всеобщем братстве людей даже вспоминать-то неловко. В руинах Багдада видится оно, это братство, в дымящейся Палестине?

Раз вспомнили про Палестину, тут самое время заговорить о евреях. Для справки приведем данные, опубликованные недавно в современной печати. Всего на свете живет 13 миллионов евреев (для точности уж – 12,9). Из них в США – 5,2 миллиона, то есть более, чем в Израиле, там – 5,12. Во Франции – 500 тысяч, Канаде – 370, в Англии – 270, в России – 260, на Украине – 90, в Белоруссии – всего 22 тысячи. Итак, во всех трех славянских республиках евреи составляют менее двух десятых процента от общего числа населения – это надо усвоить и запомнить.

Тут уместно сделать уточняющее дополнение, и существенное. По данным последней переписи, среди жителей Москвы евреи составляют 2 процента, а в Петербурге даже поболее – 2,13 процента. Итак, в обеих столицах еврейское население в десять и более раз превосходит их общую среднюю численность в России. Любой гражданин страны осведомлен, чем и в чем отличается жизнь в перенасыщенной банками Москве от уровня жизни всех остальных прочих.

Конечно, есть некоторое число лиц, которые являются, как выражались в древности, криптоиудеями, то есть скрывающими по разным причинам свое еврейское происхождение. К этому в сегодняшней России относятся такие приметные личности, как Гайдар и Чубайс, Новодворская и Хакамада, много иных подобных. Сколько же будет у нас их с этой немаловажной поправкой? К счастью, одна справка на данный сюжет у нас имеется. В израильском русскоязычном еженедельнике «Панорама» за март 1998 года высказался Сай Фрумкин, еврейский активист из Южной Калифорнии: «По оценочным данным, число евреев в бывшем СССР варьируется в пределах от 1,3 миллиона до 5 миллионов человек. Такой большой разброс объясняется прежде всего сложностью определения, кого, собственно, считать евреями, а также политическими интересами тех, кто дает эти оценочные данные… Около 60 ООО евреев покинули СНГ в 1997 году. Но больше, чем миллион, может быть, два остались там».

Что ж, спасибо мистеру Фрумкину, ибо других подобных сведений у нас нет. Заметим лишь, во-первых, что выезд евреев из СНГ продолжается, недавно к ним присоединились, например, семьи Березовского и Гусинского (вместе с наворованными у нас богатствами). Во-вторых, немалое число евреев проживают в Молдавии, Прибалтике, Узбекистане, Азербайджане и Грузии. Отметим объективности ради, что начался, так сказать, и «обратный процесс»: вернулся недавно из США бывший советский еврей Сема Кукес, заместивший в Москве местного еврея Мишу Ходорковского. Но таких будет вряд ли много…

Значит, евреи среди населения Российской Федерации составляют численно совершенно ничтожную долю. Их гораздо меньше, чем чувашей или чеченцев. Их меньше, чем русских немцев и немного больше проживающих в России корейцев, которые изготовляют нам такие замечательные овощные продукты. Как известно, евреи овощами или иными пищевыми производствами не занимаются, а сосредоточили свои усилия на биржах или торговле так называемыми «ценными бумагами».

Итак, евреи составляют у нас менее двух десятых, а сколько их среди вороватых «олигархов»? Сколько в правительстве Российской Федерации? Сколько среди руководителей печати и телевидения? Точных данных у нас нет, заниматься статистической самодеятельностью мы не станем, но общий ответ очевиден любому гражданину, каких бы взглядов он ни придерживался: во всех названных сферах относительная доля евреев значительно, весьма заметно превосходит эти самые пресловутые 0,2 процента. Вряд ли большинство граждан относится доброжелательно к нефтяным или телевизионным олигархам, вывозящим деньги за рубеж, а «на сдачу» строящие тут поместья за высоченными железными заборами. Это мы еще мягко выразились.

Стой же мягкой осторожностью осмелимся заключить, что нынешнее «олигархическое правление» в России является в существенной степени еврейским. Поскольку русских евреев, видимо, не хватает, у нас стал наблюдаться, так сказать, импорт евреев зарубежных. О мистере Кукесе уже говорилось. А ранее в Останкино завезли литовско-канадского еврея Савелия Михайловича Шустера, своих там, видимо, недоставало (ну, этот заслуженный, еще в Афгане по заданиям ЦРУ изготовлял провокационные листки для наших войск). Он (по кличке «Савик») решал, как недавно еще секретарь ЦК по идеологии, кого показывать на российском телеэкране, а кого нет. А надзирал за всем этим из нашего Белого дома министр по делам печати и телерадио Михаил Лесин и его тезка и заместитель Сеславинский, оба евреи, до сих пор ничем не проявившие себя в печатном творчестве.

Сказанного достаточно. О положении трудящегося народа России мы тут говорить не станем, о том, кто надрывается на приполярных нефтепромыслах или перетаскивает осветительную аппаратуру в Останкино, об этом иногда передают даже по «ихнему» телеящику. Но самое изумительное, что журналюги, обслуживающие наших вороватых «олигархов», не перестают всечастно галдеть о разгуле в нынешней голодной и обесточенной России… антисемитизма! Остановимся лишь на немногих примерах, последних по времени при подготовке данного материала к изданию.

Орган капиталистических тружеников «Независимая (от Березовского) газета» заплакала о печальной судьбе бывшего классика советской молодежной повести Александра Евсеевича Рекемчука, уроженца Одессы. Он назвал в «Международной еврейской газете» скромного московского издателя «одним из идеологов фашизма». Обвинение серьезное, ибо к фашизму в России отрицательно относились всегда. Тот счел себя оскорбленным и подал на отставного советского классика в суд, прося защитить его честь и достоинство. Московский Хамовнический суд дело к рассмотрению принял. Казалось бы, ответчику Рекемчуку и независимым (от Березовского) репортерам следовало бы подождать законного решения. Но в своем раздражении они печатно попытались надавить на суд.

Читаем: «Александр Рекемчук сказал журналистам, что, на его взгляд, процесс затянулся только потому, что истец, а возможно, и судья стараются продлить удовольствие от прений по вопросу о роли евреев в российской и мировой истории. Истец, попросту говоря, эксплуатирует «храм правосудия» для антисемитских проповедей. А суд, как кажется ответчику, ничего против этого не имеет».

Ничего себе обвинения в адрес судебной власти! Столичные суды, видите ли, испытывают «удовольствие» от якобы «антисемитских» сюжетов! О таком в последние годы не приходилось еще слышать в адрес наших судов. Характерно, что никаких доказательств зловредности судей не приводится в пространной статье, украшенной фотографией страдающего Рекемчука, только опять вытащен старый «булыжник» – обвинение в «антисемитизме». Его на газетной полосе поддерживают директор Московского бюро по правам человека А.Брод и президент фонда «Экспертиза» М. Урнов (состоял некоторое время в числе ельцинских придворных). Под таким давлением суд после тягучих проволочек дело отклонил (июнь 2005 г.).

В другом органе «капиталистических трудящихся», газете «Коммерсантъ» (из странно понимаемого хозяевами русского патриотизма они почему-то ставят в этом слове твердый знак), так вот в этом народном органе появилось любопытное сообщение: «Ректор Российского гуманитарного университета (РГГУ) Леонид Невзлин обратился в МИД Израиля с просьбой о предоставлении ему гражданства этой страны. В МИД Израиля подтвердили, что такая просьба действительно поступила и есть все основания предполагать, что она будет удовлетворена».

Поясним: РГГУ – создание псевдоисторика Ю. Афанасьева, одного из самых громкогласных когда-то разрушителей советского государства. Свое заведение Афанасьев превратил в местечковую лавочку, но политику бросил за ненадобностью и был благополучно и быстро забыт. И вот уступил место Невзлину, человеку в гуманитарных кругах совершенно чужому Он нефтехимик по образованию, давний соратник темноватого Ходорковского и с 2001 года председатель Российского еврейского конгресса. Выяснилось, что новоиспеченный «ректор» не имеет к тому же никакой ученой степени, даже технической.

Главное же в ином: 4 июня 2003 года педагога Невзлина вызвали в Генпрокуратуру и допрашивали там пять часов по делу о крупных хищениях и мошенничестве. Несостоявшийся воспитатель студенчества тут же поспешил на «историческую родину». Там он был любезно принят самим президентом Шароном и гражданство незамедлительно получил. Поначалу поклялся местным репортерам, что в Израиле «засиживаться не собирается – его ждут дела на второй родине». Так он обозвал Россию, «вторая родина», это как бы второй сорт…

Новоявленный житель «земли обетованной» Невзлин недолго продержался на посту «гуманитарного» ректора: 17 ноября 2003 г. он объявил о своем уходе с «работы». Дело вроде бы пустяковое, но вот что любопытно: он заявил, что теперь на «вторую родину» не вернется. Пожелаем ему успехов на «первой родине», но бесспорно одно: там ректором «гуманитарного университета» он не станет – у них довольно собственных образованных гуманитариев. Добавим, и мошенников тоже…

Впрочем, и на обетованной «первой родине» гуманитарий не удержался от привычки к финансовым аферам. Израильская полиция уже предъявила ему обвинение в «отмыве грязных денег», но это нас не интересует. В действиях нечистого хапуги характерно другое – в минуту опасности тут же разыграть «еврейскую карту». Чтобы люди не обсуждали, сколько он украл, а стали бы слушать старую пластинку о «русском антисемитизме». Такое уже зазвучало. Как и следовало ждать.

Ладно, Невзлин и Афанасьев – люди мелкие, но вот новейшие события о фигуре гораздо более известной. Речь идет об Александре Солженицыне. Летом 2002 года он выпустил второй том своей книги «Двести лет вместе», посвященной истории русско-еврейских отношений. Автор подбирал выражения и оценки сугубо осторожно, даже ссылался в основном на еврейских авторов, хотя ныне на эти сюжеты публикуется множество авторов русских. Но осторожность не помогла даже опытному в таких предприятиях Солженицыну. На него тут же набросились многие, но особенно – Марк Дейч, поместивший аж две пространных статьи в «Московском комсомольце».

Кто же он такой, постоянный сочинитель этой бульварной газеты, всегда зазывающей читателей в столичные публичные дома? Биография довольно пестрая. Начал в брежневские времена служить разъездным репортером в жалкой (тогда) газете «Литературная Россия», пописывал о свинарках и доярках, шахтерах и комбайнерах. Не добившись на этой ниве успехов и славы, укатил «за бугор» с израильской визой. До пустыни Негев, разумеется, не добрался, осел в богатом Мюнхене на радиостанции «Свобода» под крылышком ЦРУ и с щедрой оплатой за услуги. При Горбачеве поспешил на «вторую родину», где и осел в «МК», не забывая при этом и родную «Свободу».

Пенсионер-комсомолец Марк запускает в Солженицына испытанный булыжник – обвинение в «антисемитизме» (слово это повторяется не раз) и даже в «юдофобской запальчивости». Какую-то фразу из его книги сравнивает с подобной, как он галдит, фразой из «Майн кампф», обе книги многостраничные, отыскать там можно всякое, если уж очень захотеть. А хочет и добивается «свободный комсомолец» лишь одного: нельзя любые острые вопросы о деятельности современных евреев гласно обсуждать. О русских, арабах, американцах и малайцах можно и должно, а о евреях нельзя. Это «антисемитизм», грех из самых страшных, о чем давно осведомлены все просвещенные люди планеты.

Бывший «лит. российский», а ныне «комсомольский» репортер не случайно осел в данном печатном органе – это одно из самых нечистых в стране русофобских изданий. Хозяином тут стал с 1983 года П.Гусев, никудышный журналист, не опубликовавший в жизни ни единого примечательного материала. Главные его интересы кроются в ином. Об этом с присущим ему красноречием сообщил В. Жириновский в своей новой книге «Иван, распахни душу!». По общему мнению, в закулисной столичной обстановке полковник Жириновский разбирается досконально. Вот подлинная цитата из его произведения: «Главный редактор «МК» Павел Николаевич Гусев, 1948 года рождения, – еврей, хоть всячески это и скрывает… Не будь дураком, одним из первых приватизировал газетку, а вслед за газеткой – и часть зданьица на улице 1905 года вместе с редакцией, часть типографии и прочая, и прочая. Как говорят на Руси: лиха беда начало. Гусев начал неплохо. Со стартовым капитальцем умело поиграл в различные ГКО и прочие более мелкие пирамиды и пирамидки. Нажитое тут же умело и, что не менее важно, – прибыльно вложил в дело «развития демократии». Точнее – поставил газетку и все остальное на службу московской мэрии…»

Так говорил Жириновский, а мы его только цитируем.

Участившиеся в последнее время спекуляции на несвежем от долгого употребления понятии «антисемитизм» вызывают чувство неприязни у многих– тут мы нарочито выразимся расхожими словами – «лиц еврейской национальности». Тех, кто свои эти самые «лица» не прикрывает какой-либо заемной вывеской, как это издавна повелось у Гайдара, Чубайса и прочих «мэров, сэров и херов», имена и клички которых обрыдли всей России.

Таковым, кому это обрыдло, безусловно, является харьковский публицист Эдуард Ход ос. В своих суждениях по пресловутому «еврейскому вопросу» он высказывается прямо и свободно, не оглядываясь на любые предубеждения, с какой бы стороны они ни исходили. Его очередная книжка «Еврейский удар» вышла в свет летом 2003 года в Харькове – когда-то великом промышленном центре великой державы, дотла разоренном теперь хищными хозяевами. Тираж издания маленький, а Харьковщину от Белгородчины отделяет теперь ублюдочная «государственная граница». В Москве такие книги теперь недоступны, во глубине России, разоренной, как и Харьков, тем паче. Тем более следует представить автора и его произведение.

С присущим ему остроумием Э. Ходос замечает: «Мало кому известно, какой юбилей уготовил нам 2004 год. Речь идет о 500-летии со дня разгрома ереси «жидовствующих». Была на Руси такая секта, обособившаяся в православии и принявшая в качестве доминирующих религиозных элементов ритуальные традиции иудаизма». Харьковский публицист ничего, разумеется, не имеет против евреев, сам еврей с открытым еврейским самосознанием. Но вот «жидовствующих» не уважает. Тех, кто ограбили и продолжают грабить русских, украинцев, всех, кто попадется, включая и рядовых евреев. В итоге получилось, что «кошельком» московского Кремля стал Абрамович, а тем же кошельком киевского Крещатика сделался Рабинович. Есть разница?

На «незалежной» Украине, когда-то богатой и обильной республике великой державы, положение народа куда хуже ныне, чем даже у нас в России. В том числе и у трудящихся евреев, которых к тому ж оглушают националистической пропагандой. Прислушаемся к внимательному свидетелю Э. Ход осу:

«Большинство украинских евреев искренне верят речам и посулам навязавшихся им поводырей, совершенно не задумываясь о последствиях происходящего. Методы же нынешних еврейских фюреров не блещут новизной, но действуют безотказно: с одной стороны, выпячивается «богоизбранность» евреев, с другой – вдалбливается в головы ощущение себя Жертвами, перед которыми весь мир в неоплатном долгу. Реализация первого метода осуществляется путем открытия многочисленных учреждений, организаций и заведений, предназначенных только для евреев: от детских садов и школ до бассейнов и тренажерных залов, двери которых открыты только для обладателей «богоизбранной» метрики.

Результативность второго метода достигается бесстыжей и циничной торговлей холокостом. Причем для достижения целей новые еврейские идеологи не гнушаются ничем – даже самой откровенной ложью и неряшливо сделанными подтасовками». Примеров того и иного Э. Ходос приводит воистину без числа и счета.

Наши нынешние «олигархи» с двойным гражданством получили за пустяковые несколько лет немыслимые богатства. Они скопили их не трудом, не изобретениями и открытиями, не бережливым накоплением даже, а «хапком». Нагло и открыто отняли общенародные ценности. И не множеством охранников, прикрывающих конторы их, особняки и поместья, удерживается их власть в стране, а прежде всего – ими же прибранными к рукам средствами массовой информации. Своих телерадионаемников они же окрестили «четвертой властью», хотя никакой «власти» наемная прислуга не имеет и не должна иметь. У нас выходят «независимые» газеты и есть «общественный» телеканал, но эти возвышенные слова – обман, которому ныне уже никто не верит.

Опираясь на многочисленные данные, собранные по всей полунищей ныне Украине, Э. Ходос делает четкий и недвусмысленный вывод: «Главным оружием массового поражения, обеспечивающим победу еврейской «культурной революции», являются средства массовой информации – тяжелая артиллерия иудео-нацистов, расставивших своих людей на главные командные посты. И под прикрытием жидовствующей ереси еврейские фашисты наносят удар за ударом, используя все возможности «четвертой власти» – очередного «подвида» Власти, прибранного к их рукам». К этой краткой и емкой характеристике нечего добавить.

Отвлечемся от печальных свидетельств о братской Украине ради дел московских. 20 ноября 2003 года вся литературная Москва хоронила поэта Юрия Кузнецова. По общему мнению всех, кто следит за современной литературой, он давно и безусловно почитался первым стихотворцем России. Товарищи Кузнецова разослали соответствующие уведомления во все столичные телеканалы. Не откликнулся на печальное событие ни один! А совсем недавно там гремел ничтожный текстовик Илюша Резник. Писательская общественность возмутилась наглым неуважением к покойному поэту, письмо подписали Евгений Рейн и иные совсем уж не патриоты, но… Нашим телеевреям, включая Швыдкого, наплевать на это.

Не станем повторять уже всем известное про нашего своеобразного министра российской культуры Швыдкого, про уровень столичного телеэкрана, где денно и нощно маячат убогие развлекатели Жванецкие с Хазановыми, скучно о том, да и бесполезно пока. Скажем об ином, куда менее известном общественности.

В начале декабря 2003 года в «Литературной газете» появился обстоятельный и очень серьезный материал под интригующим заголовком «Приватизированная Госпремия». Обоснованно говорится, как уже не раз в нашей печати, что высшая награда страны по литературе и искусству присуждается… ну, мягко говоря, странно: очень узкому и вполне определенному кругу лиц, среди которых не сыскать ни единого патриота, а вот космополиты преобладают. Приводится полузасекреченный список «высокой комиссии», эту премию присуждающей, и что же? Бесспорно русский там только один: Сергей Михалков, разменявший недавно десятый десяток, фигура там явно представительская… и все.

Ясно, кому именно присуждаются Государственные премии России. Имена известны, изумление читающей публики тоже. Но совсем уж по-местечковому выглядит то обстоятельство, что члены «высокого жюри» не стесняются присуждать денежные награды… самим себе! Как старый местечковый лавочник – соседнему лавочнику, а тот потом ему же. Так и тут. А потом президент Путин этот местечковый междусобойчик озвучивает на всю бедную страну.

Теперь, когда общественность начала разбираться, кто есть кто в деле присуждения госпремий, и высказывать гласно свои суждения на этот счет, следует ожидать оттуда и окрест воплей об «антисемитизме». А что еще скажешь? Последнее прибежище… Ждем такого от «русского» Битова или «многонациональной» Ахмадулиной. И, уж конечно, от критика С. Чупринина, природного архангелогородца…

Да, за последние несколько лет многое изменилось в лучшую сторону в самосознании нашего народа, он стал наконец понимать, КТО им управляет, в ЧЬИХ интересах и какова идеологическая обслуга самопровозглашенных правителей с двойным гражданством. Последние выборы в Думу это четко показали, но мы о том не станем пока. А лучше о том, какую карту «они» вскоре начнут разыгрывать.

Точнее говоря, уже начали. Первой в раздраженном нетерпении высказалась «Новая газета». Этот орган печати настолько проеврейский, что даже «Международная еврейская газета» на ее фоне выглядит уравновешеннее и солиднее. Так вот в «Ноге» начали наступление: не Ходорковский и К° ограбили народ, не Гайдар обесценил сбережения трудящихся людей, не Чубайс всучил нам фальшивые «ваучеры», виноват во всех бедах… сам русский народ. С таким манифестом выступил на исходе ноября 2003 года Артемий Троицкий. Кто он такой, нам в подробностях не известно, но наименование у него несколько нарочито славянофильское. Судя по цветным фотоснимкам, на природного русского он не похож вовсе, отчество – Кивович (в святцах такое не значится). Однако отметим бесспорное: несколько лет назад редактировал российское издание журнала «Плейбой», значит, голых девок располагал перед объективом и давал соответствующие указания. Теперь вот о России и русском народе стал размышлять.

Суть пространной статьи Артемия Кивовича Троицкого выражена в следующей цитате: «То, что в истории с ЮКОСом» явное большинство граждан РФ поддерживали позицию Генпрокуратуры и злорадно потирали руки, очень прискорбно. То есть ОЧЕНЬ прискорбно. Не потому, что жалко Ходорковского, а потому, что жалко самих тех, кто потирает ручонки…

Недолго Россия веселилась в девках (давно установлено, кстати, и поэтами, и учеными, что Россия – страна женского рода), захотелось под гнет. Хозяин с правильными задатками нашелся сам собой (спасибо Березовскому) – неяркий, недобрый, из Большого дома… И с чувством глубокого мазохистского удовлетворения Баба Раша села на быстро твердеющую вертикаль власти со всеми ее интимными прибамбасами – пресмыканием, доносами, сладкой неприкрытой ложью, отсосом мозгов со спрямлением извилин и безальтернативными выборами».

Плохо пишет их Артемий («отсос мозгов» и т. п.), просим извинения за долгую цитату, но разобраться с автором придется.

Ну, «неяркий и недобрый хозяин» это, разумеется, наш нынешний президент. Вступаться за него мы не станем, у него защитники найдутся. А вот за Россию, нашу единственную

Родину, мы вступиться обязаны. «Баба Раша» – это неологизм в русофобском жаргоне, такого еще не произносилось. Стилистика тут, конечно, убогая, смешение «американского с нижегородским», но злоба, злоба-то какова! Как нужно ненавидеть «страну проживания», притом оставаясь у нас безбедно обитать и по-наглому ничего не опасаться! Срамную пошлость про мазохизм Бабы Раши и «вертикаль власти» мы даже не затрудним обсуждением, только заметим неумелому журналюге, что не только имя отвратной ему России женского рода, но также прекрасная Франция, добрая старая Англия, сказочная Индия и многие, многие иные страны и государства, даже вполне «демократические», тоже такового рода.

И тут самое время вспомнить в заключение наших заметок, что в России, как бы ни презирали ее Смердяковы любых наций, никогда не стяжать на русофобии широкого и устойчивого признания. Нет-нет, мы имеем в виду не пустяшного рок-писаку из космополитической «Ноги», а крупного и талантливого русского писателя. Пример его впечатляет.

Солидный еврейско-либеральный журнал «Вопросы литературы» (издается теперь раз в два месяца) опубликовал в номере за сентябрь – октябрь 2003 года статью критика К. Азадовского «Переписка из двух углов Империи». Статья, обдуманно поставленная редакцией в открытие номера, посвящена итоговой оценке творчества Виктора Петровича Астафьева, скончавшегося не очень давно. Статья начинается сообщением: «В давние годы я зачитывался Астафьевым». Ну, то давно, а теперь?

К. Азадовский вычислил окончательную цену писателя с беспощадной бесцеремонностью современного банкира: «Нельзя не видеть особенности его мировосприятия: ограниченность исторического и социального видения. Мир Астафьева замкнут и однообразен… Кругозор Астафьева ограничен; его наблюдательный взгляд скользит по поверхности». Дальше можно бы и не продолжать, но критик расширяет и углубляет эту свою оценку. Главнейшее убожество русского писателя из сибирской глубинки – антисемитизм. Наиболее выпукло, по мнению критика, он выразился в переписке с Н.Эйдельманом. Приговор Астафьеву выносится окончательный и обжалованию не подлежит: «он не признал своих заблуждений и ушел, не покаявшись». А в сравнении с растоптанным Астафьевым скромный популяризатор Эйдельман оценен равновеликим Герцену и даже Карамзину.

При этом К. Азадовский учитывает и заслуги В. Астафьева перед «ельцинской» эпохой, которую он именует «великим очистительным потрясением». Писатель, мол, «приветствовал – со свойственной ему страстностью – новое время, слом тоталитарной машины». Ну, цену этого самого «нового времени» недавно четко высказали российские избиратели, но мы о том распространяться не станем. А вот покойный Виктор Петрович в свои последние годы действительно поразил своих поклонников (меня в том числе) своей осатанелой, фонтаном хлынувшей из него русофобией. Азадовский хладнокровно итожит тут: «Именно устами Астафьева произнесен был страшный приговор над Россией». Согласимся, но размазывать подобное не станем. Из уважения к памяти замечательного русского художника.

Зря, зря стелился Виктор Петрович перед русофобскими кругами, даже известное «расстрельное» письмо 1993 года поспешил подписать (в компании, где он был, кажется, единственным русским). Не помогло, а равнодушный прозектор по вскрытии вывел четкое заключение: не наш.

Поучительная история случилась при жизни и после кончины с Виктором Петровичем. Она по-библейски назидательна и очень полезна другим. Тем, кто попытается стяжать славу на поношении своей страны и своего народа. Ничего не выйдет путного. Даже если тот обладает астафьевским талантом.

Россия на перепутье

«Историком я стал по рождению…»

– Сергей Николаевич, читатели знают вас как автора исторических повествований, биографий, исследований. И все-таки вы писатель, художественно осмысливающий историческое полотно, но именно как историк-профессионал. Вы «исторический писатель» или историк-романист?

– Историком я стал по рождению. Нет-нет, речь не идет о каких-то там особых талантах, отнюдь. Просто-напросто есть историческое мышление, особенный исторический взгляд на мир. Вот вы смотрите в перевернутый бинокль, самые близкие предметы отодвигаются куда-то далеко-далеко, зато приобретают удивительную четкость. Это есть некое подобие исторического взгляда на мир.

Историческое мышление, как хребет, поддерживает весь воспринимаемый человеком мир. Часто люди, даже исключительно одаренные, не имеют в природе своей мысли хронологической основы. Вот гениальный Достоевский, у него хронология не присутствует вовсе, в романах очень мало точных датировок, сюжеты по времени не очень продолжительны. То же и Чехов в своих рассказах и пьесах. Ясно, что им обоим и в голову не приходило взяться за исторические темы, даже в их набросках и планах ничего подобного не сыскать. Совсем иное дело – Лев Толстой. Нет, не о «Войне и мире» тут речь, возьмем роман из сугубой тогдашней современности «Воскресение», где время очень протяженно, а прошлое сплетается с настоящим. Что уж тут говорить о Пушкине! Он был, помимо прочего, гениальным историком, в каком бы жанре ни выступал.

Признаться, выражение «исторический писатель» мне не очень нравится, тут некоторая неловкость. В советское время были популярные журналы «География в школе», «Математика в школе» и т. д., но было и «Преподавание истории в школе», ибо «история в школе» – так сказать… Но понятие «историческая проза» (роман, повесть), безусловно, точное. Кстати, во второй половине нашего века писателями стали историки-профессионалы, чего не было во времена Загоскина и Дюма. Таков француз Морис Дрюон или наш Анатолий Левандовский. Думаю, что добротные романы написали бы Петр Павленко или Руслан Скрынников – они к этому уже приблизились.

– Вы считаете себя чьим-то учеником в историческом плане или приверженцем чьей-то школы? Кто ваши учителя?

– Учителя… Да, вопрос этот естествен и даже необходим. Есть известнейшая присловка «скажи, кто твой друг…», но не менее значима и несуществующая: «скажи, кто твой учитель…» Более того, вторая характеристика куда долговечнее: человек может изменить наставлениям учителя, даже отречься от него, но это имя до конца дней земных станет сопровождать его.

Так-то оно так, только для нашего поколения людей, в 1930-х годах родившихся, тут получается несколько особый случай, который, несомненно, станет когда-то предметом любопытных исследований. Чтобы не повторяться, процитирую собственные слова из воспоминательной статьи («Москва», 1997, № 3): «Волею судеб получилось так, что Русское Возрождение (да-да, не побоимся тут прописных букв) началось с насильственно прерванного исторического пути. Вроде бы так: мы, молодые люди тридцатых годов рождения, пришли в школу, не имея ни учителей, ни учебников. Учебники были заперты в «спецхранах», а учителя… Одни были известно где, другие оглушены случившемся. От них глубинного понимания происходящего мы не услышали. И понятно, катаклизм Февраля-Октября так потряс русское образованное общество, что разобраться в нем, тем паче – отработать глубинные выводы было невозможно. Это хорошо видно по сочинениям русской эмиграции 20—30-х годов. Учились мы все самодумкой»…

Так оно и было. Винить некого – судьба. На всех нас это сказалось, и в самом неважном смысле: поздно созрели как гуманитарии, путались на подходах к очевидным истинам. И то сказать, в середине шестидесятых, когда началось Русское Возрождение, В. Кожинов был сугубым либералом, соратничал с Евтушенко, О. Михайлов – полудиссидентом, пресловутым «подписантом», я, многогрешный, – автором скандальных статеек в «Новом мире» Твардовского, а В. Чалмаев, напротив, был беспартийным партпублицистом, печатал «установочные» обзоры в журнале «Коммунист» (где его и меня в равной мере потом осуждали). По остроумному замечанию П. Палиевского, который тоже довольно исколесил кривых дорожек, «мы все блуждали по лесу, но все-таки сошлись вместе на одной поляне». Кажется, никто из нас не смог бы сказать о себе привычные слова: ученик такого-то… Сюда бы я мог добавить своих добрых друзей В. Белова и В. Распутина, А. Ланщикова и М. Любомудрова, М. Лобанова да и всех прочих. Это Фукидид был учеником Геродота, а Платон – учеником Сократа. Нам такого счастья не выпало. Увы. Но закончим сюжет на доброй ноте! Прежнее положение на нашем русском поле начало меняться. Уже достигают общественной известности воспитанники В. Кожинова, А. Кузьмина, М. Лобанова, М. Любомудрова и многих иных деятелей, которые по праву считаются зачинателями Русского Возрождения. Это только первые побеги, а им расти и расти.

– У историков особенно трепетное отношение к источникам. Вы рассказывали как-то о двух школах по отношению к источникам: немецкой и французской. Грубо говоря, немецкие историки предпочтение отдают письменным источникам, а французы числят в источниках все, что имеет отношение к материальной культуре и к жизнедеятельности человека. Себя вы отнесли к французской школе. Так что же для вас источник?

– Да, источник есть краеугольный камень любой гуманитарной дисциплины. Сразу же должен тут восхвалить свою отрасль знаний – историю. Только профессионально подготовленный историк четко понимает, что такое «критика толкования источника». Вот образованный человек произносит: Достоевский сказал… Гете утверждал… Позвольте, спросит историк, когда и кому сказал, перед кем и где утверждал? Да, есть бесспорно подлинные тексты, но при углубленном рассмотрении можно (и должно!) выяснить, кем переданы эти слова, нет ли противоречий с другими высказываниями, в каком состоянии находился их автор – болел, нервничал, например, или, прошу прощения, выпил лишнего. А если есть достоверный текст самого автора, то следует установить, не является ли это случайной оговоркой, обмолвкой или сорвавшимся с досады словом.

Филолог или философ к этому всему в общем-то равнодушны, им важен лишь факт подлинности данного текста – работа исключительно серьезная, но несколько более узкая по задачам. Ну, а что касается толкования папирусов, клинописных дощечек или летописей, то в научных работах комментарий к данным текстам, помещаемый обычно «под строкой», занимает сплошь и рядом не менее половины страницы. А то и поболее.

Не следует полагать, что сказанное относится только к древним историческим источникам. Отнюдь. Когда мы заинтересуемся, скажем, выступлениями Ельцина или Клинтона, то вовсе не фактическое содержание должно нас беспокоить, там все очевидно, следует разбираться в ином: почему, откуда и от каких исполнителей поименно были произнесены (напечатаны) эти слова. Вот пример «критики толкования исторических источников» в наши дни. Мелковата задача, но решать ее, к сожалению, необходимо.

– Вы были лично знакомы с Михаилом Шолоховым, занимались исследованием его творчества, вы автор публикаций и книг, причем именно полемических публикаций. Что же можно сегодня сказать о судьбе шолоховского наследия?

– Жизненная судьба Михаила Шолохова прошла через кручи и топи: ленинский разор, сталинский военный бивак, слякоть хрущевской «оттепели», пресловутый брежневский застой – и конец на самом исходе застоя. Он спасался от внешних наваждений тем, что играл в быту роль деда Щукаря. Партия и весь советский народ его дружно за это обожали, а они тогда были действительно едины. Интеллигенция морщилась, но так ей положено по призванию. Отсюда и столько пересудов. Но не только отсюда. Шолохов отлично понимал, кто такие «враги народа», а они в свою очередь тоже догадались, что он их понимает. За то его не очень любили и любят.

…Помню, как в послеблокадном Ленинграде разбирали завалы вокруг Медного всадника – осенью 1941-го его заложили мешками с опилками (кинохроника события, к счастью, сохранилась). И вот из горы вонючей грязи проступил божественный силуэт Петра! Сделаем же выводы: любое творение рук людских можно погубить тремя способами: во-первых, уничтожить, во-вторых, завалить опилками (грязью). Но есть и третий способ, самый наиковарнейший. Вспомним Шекспира: Ричард III своего соперника герцога Кларенса утопил в бочке с благороднейшим вином – мальвазией. А если утопить в сладкой и тягучей патоке, это как?

«Тихий Дон», как и Эверест, уничтожить невозможно. Но можно завалить вершину грязью. Или патокой залить. Так вот Шолохова и память о нем давно уже пытаются полить и грязью, и патокой в равной мере. Поэтому дал бы совет: возьмите «Тихий Дон», присядьте вдали от еврейского «телика», сосредоточьтесь, начните и… не оторветесь. Не раз придется заплакать, но не страшитесь, то слезы очищения.

А до тех пор книг о Шолохове не открывайте. В том числе и моих. Потом уж разберетесь сами.

– Знаем, что вы – обладатель любопытнейшей исторической коллекции, собранной за многие годы. Чем похвалитесь?

– Да, с приятностью похвалюсь, что моя коллекция российских орденов, медалей и знаков собралась довольно неплохая. Есть редкости, особенно люблю две: орден Св. Станислава второй степени (то есть «шейный») с черной эмалью, что иногда случалось только в царствование Николая I. А второй – знак участника Ледяного похода, того самого, знаменитого, корниловского, весной 1918 года, этой легенды Белой гвардии. Знак имеет номер 836, серебряный, безупречной сохранности. В 1984-м, находясь в весьма сложных обстоятельствах, я был вознагражден судьбой: случайно увидел знак у фарцовщика, который торговал всем, от икон до дубленок, а кучу разных наград он намедни выиграл в карты (шулер был) у отставного полковника. К счастью, он не понимал ценность этой редчайшей вещи и уступил мне ее буквально за пустяк (денег у меня тогда и не было). В России в частных собраниях таких знаков всего несколько штук.

Есть у меня и неплохое оружие, включая русские сабли, одна времен Бориса Годунова, другая – царя Алексея Михайловича. Приобрел в 1977-м у одессита, уезжавшего на историческую родину, вывозить такие вещи «за бугор» тогда не допускалось. Ну, тот-то был не русский простак-фарцовщик, он с меня содрал прилично, однако неизмеримо менее их подлинной цены. Теперь-то уж он бы!.. Есть у меня и парадный мундир генерал-лейтенанта артиллерии, сшитый не позднее 1913-го, с золотой нитью и эполетами. Его перемерили у меня, кажется, все известные русские писатели. И вот любопытно: надевал ли его высокий и фактурный Ганичев или щуплый Лихоносов, на всех он сидел как влитой!

Благодарен судьбе, что мне удалось собрать такое, это малая часть спасенного нашего национального достояния. Где бы оно оказалось сейчас? А ведь бывает по-всякому. Один вот русский писатель недавно переуступил музейный бюст генералиссимуса Суворова гражданину Березовскому. Тому самому.

Беседовала Марина Ганичева

«Все революции есть форма общественного умопомешательства»

– Сергей Николаевич, новейшая история России была настолько бурной на протяжении прошедшего столетия, за исключением, пожалуй, «благословенных лет брежневской безмятежности», что наступившая с начала нынешнего века «путинская стабилизация» воспринимается одной частью нашего общества с горячим одобрением, а другой его частью – с не менее горячими протестами. Правда, эта «оппозиционная» часть общества сегодня настолько разнородна и маргинальна, что воспринимается в народе именно как «другая Россия». Но если оставить в стороне восторги и славословия одних и гневные филиппики других, то чем бы вы объяснили серость нынешнего политического ландшафта, отсутствие, кроме президента Путина, других ярких и сильных политических фигур в стране трех революций?

– Общественная жизнь имеет примерно те же законы, каковы они и в так называемой «мертвой» природе: смена времен года, приливов и отливов и так далее. Конечно, общественная история творится смертными людьми, поэтому не может быть столь, так сказать, «точной». Но разве не случаются задержки с приходом весны или зимы, относительная слабость или сила приливов? И разве вечны нынешние направления океанских течений или границы полярных ледниковых шапок? Историко-социальное движение тоже имеет свои жесткие закономерности. Многим это суждение покажется неожиданным, но мы станем исходить из наших предпосылок.

Для нашего сюжета отметим два обстоятельства. Все революции, великие и ничтожные, есть форма общественного умопомешательства. Ничего оскорбительного в суждении такого рода для людей нет. Это ныне общепризнанный факт. Уж сколько романтики и героизма с разных сторон оставила Великая французская революция, но нелепые действия ее участников и иступленную жестокость ничем иным не объяснишь. И второе: после революции неизбежно (и довольно скоро) наступает контрреволюция. Люди словно бы приходят в себя после безумного сна и начинают рассматривать, что же с ними случилось.

Наш народ сейчас находится именно в таком состоянии, и оно всегда очень плодотворно в смысле возможного развития. Как всегда, мы, русские, оказались и тут в исключительном положении – нам приходится подводить итоги и обдумывать их сразу в отношении двух революций – Великой и Ничтожной. Обе произошли всего лишь за одно столетие, такого еще не случалось в мировой истории. Вывод уже очевиден, и он быстро внедряется в общественное самосознание: обе революции были АНТИРУССКИМИ и направлены были на разрушение нашего исконного ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО. Значит?.. Значит, надо начинать с излечения того и другого.

– Сейчас очень много в стране страхов по поводу окончания путинского срока. Хотя и есть два т. н. «преемника», нам все время внушают, что может возникнуть на горизонте новая фигура, а вот кто он будет – большой вопрос. Уж если, как вы говорите, все российские революции были антирусскими, то где гарантии, что русского политического деятеля Владимира Путина не сменит представитель другого народа?

– Все граждане России суть русские – от чукчей до чеченцев, до чувашей и всех прочих. Со всеми равными правами и обязанностями. А кто не хочет быть русским – мир велик. Это когда-то была лишь одна «земля обетованная», а теперь их целая дюжина на любой вкус и цвет. Вот почему шумная оперетта, именуемая всеобщими выборами, которая грядет, меня мало интересует. Если на кремлевском троне воссядет бандит Стенька Разин или нувориш Ромка Абрамович, они все равно станут проводить русскую внешнюю и внутреннюю политику. Такова железная закономерность мировой общественной истории, нравится это кому или не очень.

– Сейчас на Западе много говорят о том, что Россия скатывается к авторитаризму. Да и наша «пятая колонна» трубит об этом на всех углах. Вот отменили прямые выборы губернаторов – уже «попрание демократии». А то ведь как весело было, когда страна не выходила из перманентных выборов от Калининграда до Владивостока. А теперь президент определяет, кому сидеть на губерниях. Что же получается – старая партийная номенклатура сменилась новой, а диктатура ЦК КПСС – диктатурой Кремля?

– Будущее земной цивилизации весьма печально. Грядущее потепление климата – это не сказки о «снежном человеке» или пресловутом «Бермудском треугольнике». Суть приближающейся катастрофы – в неостановимом росте эгоизма нынешнего Запада. Три автомашины и один ребенок на семью – вот «заявочный лист» этой цивилизации. Она противна природе, а потому обречена. Возможное спасение лежит лишь на одном пути: ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ обуздание эгоизма и гедонизма западной цивилизации. Потому принудительное, что современный западный гражданин добровольно от своих переизбыточных благ не откажется. Значит, возврат от пресловутой «демократии» (уж мы-то, русские, познали цену этим «всеобщим и равным» выборам) к авторитарному способу управления обществом неизбежен. Не только во имя его блага, но и его же спасения.

Нынешняя Россия, а русский народ – изначально, наиболее подготовлена к такому переходу среди всех прочих стран и народов европейской цивилизации. В этом открываются для нас самые благоприятные перспективы.

– Не могу с Вами согласиться, что авторитаризм даже в лице такого харизматичного президента, как Владимир Путин, способен в одночасье решить накопившиеся за десятилетия беды и социальные проблемы нашего больного общества. Нам говорят о некоем оздоровлении страны, а что мы видим на деле? Вырождение русского народа, его стремительное вымирание. Деградацию вековых моральных устоев. Люди умирают от пьянства, русские города заполнены выходцами из Кавказа и Средней Азии. Они оседают в России, женятся на русских женщинах, у которых иного выбора не остается. В стране нет общенациональной идеи, поэтому и правят бал чиновники всех мастей. И никакой авторитаризм им не страшен. Они сильнее!

– Тут хотелось бы прежде всего сказать: не сейте панических слухов. Да, торгуют детьми. Но это все же носит (точнее, носило) исключительный характер. Пьянство русских мужчин наблюдается ныне в основном в хозяйственно запущенных местностях. «Перераспределение» русских женщин в пользу народов Кавказа и Средней Азии – это, скорее, словесная метафора, чем факт. Да, все это имеет место, потому нуждается в решительном отпоре, а для начала – в гласном обсуждении этих вопросов, с приведением подлинных фактов, имен виновных, прежде всего руководителей всех уровней, которые попустительствуют тому или ведут с этим недостаточную борьбу.

– Тем не менее борьбу ведут не с теми и не там. Сегодня опасно говорить о том, что русский народ притесняем ставленниками мировой закулисы, что вся печать, телевидение, кинематограф и издательства захвачены носителями антирусской идеи! Тут же приклеят ярлык «русского фашиста», а то и обвинят в разжигании межнациональной розни…

– О так называемом «русском фашизме» в нынешних условиях не следует даже упоминать. Его нет, а разговоры по этому поводу лишь на руку врагам русского народа. Значит, даже не стоит вести такие разговоры, избегать их, не поддерживать.

Что же касается глобализма, то есть всемирной власти космополитов-олигархов, то тут все ясно и очевидно. Эта преступная, ибо полностью незаконная, власть ныне стала не только обнаженной, но и вызывающе наглой. И бесстыжей, ибо какой международной полиции им опасаться? Да, есть Интерпол, но он их же и оберегает. Смешны усилия российской прокуратуры выцарапать из Лондона очевидного мошенника Березовского, подозреваемого к тому же во многих «мокрых делах». Не надейтесь, товарищи, своих чужим не отдают…

– В Библии сказано: Вначале было Слово и Слово было БОГ. Вы человек, который отдал много лет служению русской словесности. Вашими книгами о генерале Брусилове, адмирале Макарове, легендарном батьке Махно зачитывалось и зачитывается не одно поколение русских читателей. Не менее интересна и биография Брежнева. Много написано о русской истории. Сергей Николаевич, хотел бы спросить вас, почему до обидного оскудела сегодня русская словесность? Понимаю, ушли из жизни пронзительные русские писатели – Василий Шукшин, Виктор Астафьев, Федор Абрамов, Виктор Конецкий, совсем недавно Михаил Алексеев. А кто пришел им на смену? Впору сказать: оглянулся я окрест, и скорбью душа моя наполнилась! Книжные прилавки ломятся от новинок, но что там? «Чернуха», «порнуха», «бытовуха»… Что же это за реализм такой? Или сегодняшняя литература – прямое отражение торжествующего хама? Какой капитализм, такая и литература. Хотелось бы узнать ваше мнение о современном литературном процессе. Есть ли сегодня интересные писатели?

– Что такое «сверхреализм», «бытовой реализм» и любое подобное в том же ряду быстро меняющихся определений, я разбираться не стану. Это построения в пустоте, полагаю, и пусть ими занимаются иные. А вот несколько известных писателей, которые представляются мне наиболее влияющими на общественное сознание нынешнего русского народа, точнее – на его наиболее продвинутую часть, я не упомянуть не могу. Просто обязан: возраст и многообразный жизненный опыт призывают меня к этому.

Заметим, что в XXI веке как бы «вдруг» изменилось само древнее понятие «литература». В конце минувшего века медленно потухла в России поэзия, она окончательно скончалась со смертью последнего крупного русского поэта Юрия Кузнецова. Даже студенческая молодежь не интересуется ныне стихами. Прозаическое творчество, разумеется, прекратиться не может, но оно изменилось существенно и быстро.

Этого пока не сумели заметить многие писатели и литературные истолкователи, именуемые критиками. Исчез роман в его классическом виде, а уж какие высокие образцы подарила нам тут русская классика! Скажу никак не кокетничая: если бы сейчас появился роман о современной жизни уровня «Анны Карениной», я бы читать его не стал. Зачем мне знать о заблуждениях и муках каких-то несуществующих супругов Карениных, если вокруг меня, на моей родине, среди родного мне русского народа творятся ежедневно великие потрясения и подлинные драмы? Нет, я лучше узнаю о них, подлинных.

Скажут: так всегда было. Вспомните у Пушкина: «Над вымыслом слезами обольюсь…» Да, мы и сегодня плачем при кончине Андрея Болконского или над трагическим финалом «Тихого Дона». Это так, но времена меняются независимо от нашей воли, сегодня ничего подобного «Войне и миру» в волнах не видно. И не предвидится, твердо обещаю как в некотором роде знаток современной литературы.

Сегодня мы оцениваем писателей несколько иначе. Что они вносят нового в развитие русской души, заблудившейся в последнем столетии, как и чем просветляют ее, как используют великий, свыше данный им дар – русский язык, какую нравственность исповедуют?

Назову три имени. Александр Байгушев, разносторонне одаренный русский литератор, известен давно. Его два совершенно новаторских романа о хазарах и о мистическом саркофаге Останкинской телебашни пришлись на несчастные девяностые годы, их тогда мало кто оценил. Но недавняя его книга «Русская партия внутри КПСС», немыслимая по литературной смелости, вышла уже двумя изданиями подряд и мигом исчезла. Сергей Кара-Мурза творит в жанре, вроде бы далеком от привычных представлений о литературном творчестве, но его многочисленные книги последних лет не только будят русскую мысль, но и расширяют наше представление о художественном образе.

Олег Платонов – некое совсем новое явление в литературе, жанр его многочисленных и в высшей степени разнообразных книг даже трудно обозначить привычными определениями. Даже свое сочинение по истории русского народного хозяйства он ухитрился выполнить– мы не преувеличиваем – на уровне отличной беллетристики. А его сочинения на сюжеты новейшей русской истории, его мемуарная книга!.. Об этом надо писать отдельно и подробно.

В последнее время резко возрос интерес к произведениям писателя Юрия Петухова. Ему удалось создать образец художественной публицистики, где в образной форме воплощаются животрепещущие интересы современного русского общества, в особенности его молодой части. Некоторые его произведения прямо-таки впечатляют своей неожиданностью и остротой. Мы имеем в виду очерки его о знаменитой картине «Мона Лиза», о романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» и его новейшей киноэкранизации.

Беседовал Юрий Глухов

Великий преобразователь и его император

Петр Аркадьевич Столыпин был, что теперь очевидно, кажется, всем, одним из выдающихся деятелей государства Российского за всю тысячу лет его существования. Ни грана преувеличения в этой оценке нет. Однако, и это частенько случалось в России, его поносили со всех сторон при жизни, а потом начисто забыли несколько поколений потомков. Памятник ему снесли сразу после февраля 1917-го, а в «самостийном» Киеве восстанавливать «москаля» не желают. И более полувека на задворках исторических учебников он упоминался вскользь и с пренебрежительными эпитетами. И завершим: до сих пор биография Столыпина у нас не издана.

А ведь какой блестящий был человек, сколь разносторонне талантлив! Одна родословная чего стоит. Род Столыпиных впервые упомянут в русских летописаниях под 1556 годом, в эпоху Ивана Грозного, когда «второй Титович Столыпин» оставил свою подпись под важным документом (значит, второй сын неизвестного Тита Столыпина). К началу XX столетия в России лишь немногие аристократические семьи имели более древнее происхождение.

Его прадед Алексей Емельянович Столыпин был отцом знаменитой в истории Екатерины Алексеевны, в замужестве Арсеньевой; от ее единственной дочери Марии, в замужестве Лермонтовой, родился великий русский поэт. О Столыпиной-Арсеньевой, женщине выдающихся дарований и красоты, создана целая литература. Отец преобразователя России, Аркадий Дмитриевич, был двоюродным братом матери Лермонтова. Он занимал крупные государственные посты в правительствах Александра II и Александра III, ушел в отставку в высоком гражданском чине тайного советника. Скончался в преклонном возрасте, когда его старший и поздний сын только-только начинал свою политическую карьеру.

А начинал он ее весьма скромно. Окончил естественный факультет Петербургского университета, получил отличное гуманитарное образование и, как все в семье, – боготворил Лермонтова, произведения которого знал наизусть, даже большие отрывки из прозы. Отец завещал Аркадию обширные поместья в Ковенской и Гродненской губерниях, ныне это южные районы Литвы и западные области Белоруссии.

Родовитость, природные деловые качества и прекрасные манеры сделали его сперва уездным, а потом и губернским предводителем ковенского дворянства. Выборная должность эта была весьма почетной, но не давала никаких административных прав, более того – требовала немалых расходов: «дворянство любит радушие», как говаривал по сходному случаю один известный гоголевский персонаж.

Однако вскоре молодой юрист-землевладелец был замечен и отмечен в Петербурге – в 1902-м его назначили Гродненским губернатором. Должность, прямо скажем, так себе, губерния окраинная, небогатая, но… Номенклатура есть вовсе не советское порождение, как многие полагают. Она существовала по крайней мере со времен Древнего Рима; вот сделался римский гражданин, скажем, прокуратором какой-либо, хоть и малой, провинции, позже на меньшую должность его направлять уже вроде бы неловко. Так и с молодым губернатором Столыпиным. И года не прошло, а его уже переводят на ту же должность в Саратов. О, тут совсем иное дело, губерния, густо населенная и «хлебная» – в прямом и переносном смысле слова.

Как сказал классик, «чины людьми даются»… Известно, что Столыпину благоволил всесильный тогда министр внутренних дел В. К. Плеве, деятель крутой и сугубо русско-патриотического направления. Еврейские революционеры его ненавидели и в конце концов убили (точно так же через 7 лет кончил дни и его выдвиженец). Столыпин начал свое губернаторство в Саратове тоже весьма круто. Приступало лихое время, начиналась великая русская смута. В богатой губернии вспыхнули вдруг крестьянские волнения, запахло новым Стенькой Разиным. Столыпин, не колеблясь, распорядился вызвать войска, разрешил применять оружие. Волнения подавили. Это произвело большое впечатление, ибо в назревающей смуте многие госчиновники стали, как водится в подобных случаях, оглядываться и осторожничать. Столыпин за этот пример получил личную благодарность от императора, так началось их сближение.

26 апреля 1906-го, в разгар пресловутой «первой русской революции», Николай II назначил Столыпина на ключевую должность в тогдашнем правительственном аппарате – министром внутренних дел. Он тоже начал тут круто, вошедшее в фольклор выражение «столыпинский галстук» есть достоверное тому подтверждение. Незадолго до этого ушел с поста председателя Совета министров С.Ю. Витте. Нет сомнений, то был крупный государственный деятель с интересными и в целом плодотворными идеями, в спокойное время он достиг бы многого, но для борьбы с разбушевавшейся смутой он оказался слаб. Не то Столыпин!

Став во главе правительства в июле 1906-го, сохранив за собой пост министра внутренних дел, он взялся за эти самые дела весьма серьезно. Провозглашенный им принцип – «сначала успокоение, а потом реформы» стал политическим афоризмом, его вспоминали многие, и не только на родине. В ту пору помрачение русского общества, в особенности его образованной части, было поистине чудовищным. Как-то в Думе Столыпин огласил страшные цифры, сколько чинов полиции было убито революционерами-террористами. И с депутатских кресел раздались вопли: «Мало! Мало!…» Но сородич Лермонтова был не менее отважен, чем сам поэт. Его краткая фраза, брошенная в лицо подстрекателям бунтов, – «Не запугаете!» стала крылатой, ее не забыли и по сию пору. А эпиграфом для всей его государственной деятельности стали столь же знаменитые слова: «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна Великая Россия!»

Как бы то ни было, но некоторого успокоения в потрясенной стране Столыпин постепенно добился. А реформы?

Тут дело оказалось куда сложнее. Премьер был как бы управляющим делами при императоре, именно за тем оставалась решающая подпись. А он ее порой не ставил, затягивал подписание либо просил смягчить особо острые предложения. И так постоянно в течение всех недолгих 5 лет столыпинского премьерства.

Теперь о самих столыпинских реформах. О них сейчас опубликовано очень много, любой интересующийся легко найдет тут искомый материал. Главным считается разработка аграрной реформы. В наших энциклопедиях, например, из всех начинаний Столыпина освещается исключительно она. И надо сказать о ней несколько слов, которые для многих прозвучат неожиданно, ибо много здесь накопилось пересудов.

Напомним, что Столыпин получил опыт сельского хозяйствования в так называемом Западном крае России, где господствовала немецкая система землепользования, занесенная туда германскими баронами еще в допетровские времена. Это система крупного помещичьего землевладения, а также относительно немалых крестьянских хозяйств, не только не составляющих общины, но и вообще никакого взаимного сообщества.

Разумеется, в такой системе необходимы были наемные рабочие, батраки. Да, такое землепользование носит сугубо товарный характер, оно порой прибыльно (не для батраков). Неважно зная русскую сельскую традицию и опыт, решительный Столыпин задумал ввести на наших просторах землеустройство по западному образцу.

Он проводил реформу с присущей ему настойчивостью и размахом. Имя его бранили на крестьянских сходах, порицала либеральная печать, недовольно шипели реакционные круги, проклинали революционные партии, сам Ленин посвятил ему несколько статей. Но Столыпин не отступал. И что же в итоге? Даже к 1916 году воспользовались правом выхода из сельской общины только 13 % крестьянских семей. И характерно: лишь треть вышла на хутора, то есть поселились, как на Западе, отдельно. Остальные две трети предпочли так называемые отруба: дома их остались в селе, лишь земельный участок выделялся им в отдельности от общинного. Хуторянами стали 4 % – один из 25!

Почему же так? А потому, что русский трудовой человек испокон веков был общинным, артельным. Это коренное отличие русского человека, его природное свойство. Таковое не поколебалось со времен Киевской Руси, не пошатнулось петровскими реформами, пережило крепостное право, капитализм, а потом и Советскую власть. И сегодня русская общинность не сдалась криминальному капитализму и его временным хозяевам – «новым нерусским». В этой долгой исторической преемственности попытки аграрных преобразований Столыпина являются лишь эпизодом, вполне неудачным. В революцию 1917 года хутора постигла еще худшая участь, чем помещичьи имения. И не «комиссары в пыльных шлемах» были тому причиной.

Но разве это все о столыпинских преобразованиях? Разумеется, нет и нет, мы лишь сразу постарались отделить зерна от плевел. А добрых зерен он бросил в русскую землю очень много.

Вот, например, его переселенческая политика. Да, Сибирь заселялась русскими людьми еще со времен Ивана III. Однако продуманной государственной политикой это сделалось только при Столыпине. Переселенцам предоставлялись безвозмездные ссуды, большие земельные наделы, многочисленные льготы (освобождение от воинской повинности и прочее). Успех программы был поразительным. За десятилетие с 1906 года в Сибирь и отчасти в Среднюю Азию переселилось из Европейской России более трех миллионов человек! Левые публицисты вопили, что, мол, много переселенцев возвратилось… Еще бы. В таком сложном и массовом деле иначе не бывает. Но вернулось-то всего чуть более половины миллиона, гораздо меньше пятой части. А сколько среди них было темного люда, погнавшегося за ссудой? Сибирские села, возникшие в ту пору, оказались исключительно жизнестойкими.

Или другое, малоизвестное направление реформаторской деятельности Столыпина, – опора на русский национальный капитал. Да, международное банковское дело насквозь космополитично, и в начале века мировой банковский капитал был враждебен России. Столыпин начал тут очень серьезные меры.

Или – программа мощного военно-морского флота, столь необходимого для обороны России. Прекрасные слова Столыпина сохранила история: «Флот есть атрибут великой державы». Как это современно звучит!

Или – поддержка отечественной промышленности в ее самой совершенной технологии, развитие независимого от импорта хозяйства.

И наконец – политический опыт Столыпина, его небоязнь идти поперек и против течения, даже имеющего относительно широкую поддержку, его готовность идти на жесткие меры против наглого меньшинства, навязывающего людям свою волю. Его личная отвага. Его патриотизм, бескорыстный и осененный православной верой.

Названо тут не все, но направленность столыпинских преобразований очерчена четко. Почему же у него реформы удались в лучшем случае «наполовину»?..

Главным препятствием на пути реформ Столыпина стали не революционные партии, не косный государственный аппарат, не Дума с ее либеральной говорильней, а… император Николай II. Это известно давно, однако в последние годы словно забылось.

Да, убийство Николая II, его семьи и близких ужасно, слов нет. Но у скольких русских семей случилась такая же злая судьба? И погиб государь, к сожалению, не как «помазанник Божий», а как рядовой гражданин, ибо от престола малодушно отрекся, более того – самовольно сложил с себя обязанности главнокомандующего во время войны, что именуется… не станем называть как.

За Николаем II – бессмысленная авантюра в Маньчжурии, что привело к несчастной русско-японской войне. За ним же – Кровавое воскресенье, потрясшее Россию до основания. За ним Распутин (да, его роль раздули масонствующие борзописцы, но праведником назвать этого человека никак нельзя). В этом же ряду стоит и вялая поддержка императором смелой, истинно русско-патриотической политики Столыпина.

Николай II, благонравный человек, но слабый государь, явно ревновал к Столыпину, хотя столбовой дворянин был убежденным монархистом. Чуть ли не сто лет минуло, ученые обшарили все архивные бумаги, но не нашли никаких выпадов премьера в адрес своего монарха. А вот Николай все более и более тяготился своим премьером. Отставка Столыпина к концу 1911 года была предрешена, ему собирались дать почетную ссылку – в Тифлис наместником Кавказа. По своему обыкновению Николай затягивал решение, но… Неожиданно ему «помог» Мордахей Богров – революционер и агент полиции одновременно. 1 сентября в Киевском оперном театре он выстрелил в премьера в упор. Умирая, Петр Аркадьевич последним своим жестом благословил государя, находившегося неподалеку.

А государь? Через несколько дней он писал своей матери: «6 сентября в 9 час. вернулся в Киев. Тут, на пристани, узнал о кончине Столыпина. Поехал прямо туда, при мне была отслужена панихида. Бедная вдова стояла как истукан и не могла плакать… В 11 час. мы вместе, то есть Алике, дети и я, уехали из Киева с трогательными проводами и порядком на улицах до конца. В вагоне у меня был полный отдых».

В кратком этом письме много примечательного: вдова сравнивается с «истуканом», радость по поводу собственных «трогательных проводов» и что «в вагоне был полный отдых»…

Замечательно глубокую оценку деятельности Столыпина дал в дни его похорон недооцененный русский мыслитель Михаил Осипович Меньшиков: «Политически, мне кажется, он был тем же, чем физически. По наружности – богатырь, высокий, мощный, красивый, свежий, – а на вскрытии у него оказалось совсем больное сердце, склероз, ожирение и порок клапана… Он воистину все отдал Родине, включая жизнь свою, – но среди коренных и глубоких причин его гибели следует отнести недостаток тех грозных свойств, которые необходимы для победы».

Великим провидцем оказался Меньшиков! Прежде всего в том, что для победы в России нужны «грозные свойства». Но не только в этом. Вот что он написал в день отпевания Столыпина: «История, как жизнь, повторяется. И тысячу лет назад Святая Русь нуждалась в «богатырской заставе», и теперь нуждается. В сущности, те же враждебные племена, что тогда терзали Русь, терзают ее и теперь. Та же «чудь белоглазая» в лице «государства», что собственными руками мы создали под Петербургом. Те же половцы и печенеги в лице кавказских разбойников. Та же жидовская Хазария… Что было тогда, то и теперь».

Чеканные слова. Сегодня нам, русским, их должно только повторять.

Азбука сатанизма

Марксистско-ленинский коммунизм возник в Германии в середине XIX столетия. Отличительной его особенностью стал воинствующий атеизм и отрицание всех традиционных скреп общества, прежде всего семьи. На словах это преобразование человечества предполагалось проделать мирно, однако хищные клыки будущих комиссаров и чекистов обнажились сразу. Предполагалось «отмирание государства», начиная с «Коммунистического манифеста», даже Ленин подтвердил это в своей теоретической работе с вызывающем названием «Государство и революция», и всего-то за пару месяцев до Октябрьского переворота. А потом установили такую «диктатуру пролетариата», что царские жандармы показались либералами. Отметим сразу, что в «ленинском штабе» – Центральном комитете партии не нашлось при жизни Ильича ни одного путиловского или сормовского рабочего (пролетария то есть), зато много детей местечковых лавочников и аптекарей. Ясно, что такой коммунизм оказался несовместимым с подлинной властью Советов. Именно отсюда взяла истоки наша кровавая Гражданская война, и только лишь во-вторых – от сопротивления «старого мира».

Вот в «Тихом Доне», нашей русской «Илиаде», описывается восстание донских казаков против свирепых красных комиссаров и чекистов. Один из повстанческих вожаков, простой казак-хлебороб, говорит пленному красному командиру: «Воевать нам с вами не из чего. Мы не против советской власти, а против коммуны и жидов». Яснее не скажешь. Нет, не нужна была трудовому народу коммуна-казарма с обобществлением всего, вплоть до кухонной посуды (пищу предполагалось готовить в фабриках-кухнях). А что касается «жидов», то это слово в народной речи не было бранным, а ненавидеть свирепых Троцкого и Свердлова, авторов жуткого «расказачивания», повстанцы, описанные М. Шолоховым, имели все основания.

Вот почему многочисленные восстания фабричных рабочих, крестьян и казаков шли под сходными лозунгами: «За Советы без коммунистов», «За Советы без жидов», «Власть Советам, а не партиям».

Идеология коммунизма в России отчетливо выстроена и обоснована в книге Н. Бухарина и Е. Преображенского «Азбука коммунизма». Есть точная дата ее написания – 15 октября 1919 года. Гражданская война бушевала на самом своем пике, и неизвестно еще было, кто одержит верх. Как раз за два дня до завершения «Азбуки» Добровольческая армия белых взяла с боем Орел. Путь на Москву был уже прямой. Ленин и его товарищи сдаваться, разумеется, не помышляли, люди боевые и решительные, но о возможной эмиграции в Европу подумывали. К тому им было не привыкать, не страшила их жизнь вне родины. К тому же вождям мировой революции повсюду там «был готов и стол, и дом», не пропали бы на чужбине и в этот раз.

Но судьба сулила иначе. Уже 20 октября Орел был отбит Красной армией, а армия Добровольческая покатилась на юг. До Крыма и эмиграции. Вот этим пришлось в Европах очень тяжко.

Итак, «Азбука коммунизма» вскоре вышла в красной столице, а ее авторы продолжали править Россией уже без военных помех.

Книга эта переиздавалась без счета раз, не подвергаясь правкам и переделкам. Тираж нам установить не удалось, но он был огромен. Более того, «Азбука» стала учебником для учителей, ею руководствовались в системе образования всех степеней, начиная от курсов по ликвидации неграмотности до университетов. В особенности ею пичкали питомцев множества совпартшкол. Все поклонение руководящих кадров, начиная с ровесников Никиты Хрущева, воспитывалось по ней. «Азбука» была переведена на английский язык (в Англии и США), немецкий (по крайней мере, два издания), французский, чешский, но это примерный лишь перечень.

Но счастье редко бывает вечным, в том числе и авторское. Последнее издание знаменитой книги в СССР произошло в 1932 году. Оба соавтора тогда уже окончательно пали в партийную немилость. Так, но всякий яд, попавший в живое существо, действует долго. К тому же гласного опровержения «Азбуки» не произошло, ее лишь замолчали и изъяли из библиотек. Но идеи те продолжали существовать в иной словесной оболочке и прожили еще долго-долго, дотянув в неком подобии до относительно недавних времен Горбачева и Зюганова.

Наступила пресловутая «перестройка», все стало разворачиваться как бы наоборот. Переиздали сочинения Троцкого и Бухарина (он тогда подавался как «либерал», бывают и такие странности). Но вот что любопытно: в «избранных» произведениях его, изданных не где-нибудь, а в Политиздате горбачевского ЦК КПСС в 1988 году, места для знаменитой «Азбуки» не нашлось. В следующем году в Москве перевели книгу американца С. Коэна (по-русски это Коган) «Бухарин. Политическая биография». И опять об «Азбуке» бегло и невнятно, а это вроде бы самое «политическое» его сочинение.

Какая странная и дружная забывчивость, не правда ли?

Нет-нет, тут все понятно, объяснимо и логично. Скажем ответственно и с безусловной уверенностью, что не создано на всем белом свете другой такой книги, где были бы в столь сгущенном виде поданы и представлены ядовитые метастазы духовной заразы человечества, которая именуется марксизм-ленинизм. Скажут: а что тут особенного, да мало ли кто кусает ныне Маркса и Ленина? Нет, это отговорка, ибо та якобы устаревшая идеология вмещает в себе все, пожалуй, язвы нынешнего мира сего: воинствующее безбожие, презрение к отечеству («интернационализм»), попрание семьи как основной общественной скрепы (гомосеки уже правят западным миром) и отсюда полное презрение к людям, где каждый есть Сосуд Божий.

Не правда ли, темным силам мира, которые пытаются в наши дни закрепить свою власть, есть что тут отстаивать?..

Плакатным пером и очень четко написана эта «Азбука», предназначенная для «самых широких масс» и которая есть, по нашему глубокому убеждению, истинная азбука сатанизма. Многое там зашифровано для «посвященных», как это принято в масонских сочинениях, но по прошествии без малого сотни лет все тут можно расшифровать.

Начнем с «Посвящения», которое предпослано всей книге. Тут идут для начала пышные слова, характерные, впрочем, для всякого рода подобных посвящений: «крепкой, как сталь… могучий порыв… славной Коммунистической партии…» Такое постоянно говорилось тогда на партийных митингах и в газетах. Но суть дальше: авторы книги клянутся в любви, и в этом суть их обращения к «старой партийной гвардии». Привычные слова и даже понятные нынешнему молодому поколению, но зашифровка тут очевидна. В чем же?

Разумеется, почтение к заслуженным ветеранам свойственно многим общественно-политическим движениям. Ныне, скажем, почитают у нас ветеранов Отечественной войны. Так, но никому в голову не приходит разделять их по разной степени заслуг, например, по срокам пребывания на фронте. А вот в партии мировой революции было именно так. Служебная номенклатура ее строилась с учетом партийного стажа как одного из важнейших показателей на занимаемую должность в партаппарате. Устав ВКП(б) четко предписывал, сколько лет партийного стажа должен иметь любой секретарь первички, райкома, губкома, и это соблюдалось строжайшим образом.

К чему это приводило на практике? Годы стажа, нередко чисто формальные, а то бывшие лишь плодами анкетного творчества или подтвержденные порой сомнительными свидетельствами – в подполье архивы не сохранялись, – ставились выше подлинных революционных заслуг. Например, лихие командиры красных эскадронов в Гражданскую, будущие маршалы Г. Жуков и К. Рокоссовский стали членами партии в 1919 году. А какой-нибудь местечковый член РСДРП исчислял свой партстаж аж с 1905-го, когда поучаствовал в местечковых демонстрациях и митингах. Ясно, кто тут перед кем имел преимущество.

Троцкий, Бухарин, Преображенский и все прочие вожди-интернационалисты были всецело за «старую партийную гвардию», ибо она состояла из их духовных и даже в немалой степени родоплеменных братьев. Пресловутый партстаж стал на долгие годы основным пропуском в партийную верхушку. Понятно поэтому, кто в нее входил. Сталин это видел, все понимал, но помалкивал до поры. Постепенно, не спеша, но твердо и неуклонно он оттеснял эту «гвардию» с командных верхов. Сопротивлявшихся и несогласных он беспощадно устранил и отчасти даже уничтожил.

С ними погиб и партстаж как пропуск наверх. В марте 1938 года на XVIII съезде ВКП(б) по докладу ближайшего сталинского единомышленника А. Жданова этот кастовый признак окончательно отменили в партийном уставе. Заметим, что евреев среди 139 членов и кандидатов ЦК тогда набралось 13. Много это или мало? Сложно ответить одним словом, но вот сравнение: на VI съезде партии в составе членов ЦК среди 21 члена евреев было шестеро (если не считать таковыми Дзержинского, Крестинского и самого Бухарина). Изменения тут существенные.

Коротко говоря, вся «Азбука коммунизма» написана с одной и главной целью, которую четко ставили перед собой авторы, но скромно упомянули только в своем кратком посвящении: увековечить в России, а потом на всей планете («мировая революция»!) власть этой самой «железной когорты» (так в ту пору любили выражаться) тех интернационалистов с долгим партийным стажем. Навсегда. Но исполнители подобных тайных планов не должны догадываться об истинных замыслах тех, кто эти планы возглашает в искаженной, лживой, но самой привлекательной форме. Исполнителю обещают рай на земле. С одной очень существенной оговоркой: этот самый рай должен наступить не сегодня – сегодня-то как раз требуется перенесть тяготы и лишения, – а завтра. Или послезавтра.

Вот одна из картинок такого рая, одна из первых в «Азбуке», но далеко не последняя. Цитируем полностью, без сокращений:

«Ведь теперь так: если человек– сапожник, то он всю жизнь тачает сапоги и, кроме колодки, ничего не видит; если он – пирожник, он всю жизнь печет пироги; если человек – директор фабрики, он все время управляет и приказывает; если он – простой рабочий, он всю жизнь исполняет чужие приказания и повинуется. Ничего подобного нет в коммунистическом обществе. Тут люди все получили разностороннее образование и знакомы с разными производствами: сегодня я управляю, подсчитывая, сколько нужно произвести на следующий месяц валяных сапог или французских булок; завтра я работаю на мыловаренном заводе, через неделю, может быть, – на общественных парниках, а еще через три дня – на электрической станции. Это будет возможно, когда все члены общества будут получать надлежащее образование».

И в этот вздор обязаны были верить «молодые строители нового мира»! А ведь почти все они были из трудовых семей, с детства знали, что род занятий приобретается чаще всего на целую жизнь, а нередко и передается от отца к сыну. Но верить приходилось, насилуя себя, ибо высказывалось подобное вождями партии, которые ссылались на великих мыслителей Маркса и Энгельса. Невозможно было не согласиться, ибо ученость на Руси уважали искони.

Пока не построен коммунистический рай на всей земле, партия осуществляет «диктатуру пролетариата». Ну, о тогдашнем понимании пролетариата уже сказано кратко выше, а диктатура– это всем понятно, и тогда, и теперь: ЧК и ревтрибуналы с бессудными и массовыми расстрелами, заложники, трудовая повинность и лишение всех прав детей священников, офицеров и «буржуазной интеллигенции», а селу – раскулачивание и расказачивание. Затем наступит рай и «государство отомрет». Но то случится не послезавтра даже, а… читаем:

«Разумеется, так будет в развитом, окрепшем коммунистическом строе, после полной и окончательной победы пролетариата, и не особенно даже скоро после нее. Ведь рабочему классу придется долго бороться со своими врагами, потом со всеми остатками прошлого: лодырничаньем, расхлябанностью, преступностью, барством, которое долго придется выколачивать. Поэтому пройдет смена двух-трех поколений, выросших при совсем новых условиях, пока исчезнет необходимость в законах и наказаниях, в подавлении рабочим государством всяких остатков капиталистической старины».

Заметим, что ключевым словом в деле превращения пролетария в полноправного гражданина коммунистического общества тут употреблено слово «выколачивать», что, конечно, гораздо гуманнее, чем расстрелы. Но даже при таких решительных мерах срок этого самого перевоспитания оказывается довольно длительным – при жизни «двух-трех» поколений». Как же это выглядело тогда применительно к самим авторам «Азбуки»? О потомстве Преображенского нам ничего не удалось узнать, а у Бухарина была дочь от второй жены и сын от третьей. Дочь прожила долго, сыну теперь семьдесят лет, внуков своему отцу они не принесли. Итак, «первое поколение» Бухарина еще здравствует, а коммунистического рая ни на всей планете, ни даже в России пока нет. Долго пришлось бы ожидать бедным пролетариям и их потомкам.

Просто смехотворным сказкам о постоянной перемене рода занятий и трудовой профессии противоречит, кстати говоря, сама тогдашняя жизнь и деятельность самого Бухарина. Он провел на одной должности ровно 11 лет, не думая ее изменять, согласно своим же предписаниям: с 1918 по 1929 год он был бессменным руководителем газеты «Правда». Это было не только крупнейшее в стране печатное издание, но также издательство и еще многие различные учреждения. Бухарину такое долговременное занятие одним видом работы никак не наскучило, он и дальше бы там сидел, да товарищ Сталин его вытурил.

Итак, одно для «пролетарских масс», но нечто иное для «старой гвардии» революционеров, включая, разумеется, авторов «Азбуки».

Одним из главнейших, основополагающих постулатов марксистского мировоззрения, начиная еще с «Коммунистического манифеста», сделался так называемый интернационализм. Это слово у нас толкуется не совсем точно, как дружба и братство всех без исключения народов. Интернациональное – всегда выше национального, то есть патриотизма, любви к своей родине, народу. Спорное понятие, но это слишком обширный вопрос, о нем в ином месте. Но вот латинская приставка «inter» означает в точном переводе «между». Значит, интернационалист находится как бы «между» нациями и народами, ни с кем из них полностью не сливаясь. Это очень точное определение для всех так называемых «профессиональных революционеров», которые готовы всегда были затевать бури в любых странах, а пребывание в эмиграции являлось для них делом совершенно привычным.

Именно таковых имел в виду Пушкин, прозорливо написавший, еще не ожидая Герцена, Ленина и Бухарина: «Ты нежно чуждые народы возлюбил // И мудро свой возненавидел».

Именно так, в точку: «свой», то есть в данном случае наш, русский, народ они все дружно ненавидели и презирали.

Разумеется, эту злобу и презрение нельзя было открыто выражать в учебнике, рассчитанном на самые широкие круги, подавляющее большинство которых составляли русские по происхождению люди. Многим из них это стало бы обидно, и они, пожалуй, могли бы распространить это свое отрицательное отношение и на другие поучения «Азбуки». Троцкий, Бухарин и прочие в иных сочинениях вдоволь потоптали русский народ, о бухаринской оценке Сергея Есенина уже говорилось. Но тут пошли в ход иносказания и шифровки, в изобилии принятые во всей марксистско-ленинской пропаганде для широких масс. Вот соответствующий отрывок такого рода, где есть простоватая на вид словесная маскировка подлинного смысла. Но он тем не менее очевиден.

«Громадное большинство российского населения – это мелкие хозяйчики. Они хотя и стонали под гнетом капитала и помещиков, но так привыкли к особному, своему собственному, личному хозяйству, что сразу их очень трудно приучить к общему делу, к строительству общего, товарищеского хозяйства. Урвать кус себе, нажитый на другом, заботиться только о своем хозяйстве – эта привычка крепко засела у каждого мелкого хозяйчика, и от того дело строительства коммунизма в России есть дело величайшей трудности, даже если не считать других причин.

Слабость наша отражается и на рабочем классе. В общем он воспитал в себе революционный, боевой дух. Но есть в нем и отсталые части, не привыкшие к организации. Не все рабочие таковы, как в Питере. Есть много отсталых и несознательных, которые тоже еще не привыкли работать на общий котел. Много есть рабочих, еще недавно пришедших в город. Они во многом думают так же, как и крестьяне, и вместе с ними ошибаются».

Ну, все понятно? Большинство русского народа («населения») – крестьяне, «хозяйчики» (не хозяева на своей земле), они жадны, тупы, а потому не понимают прелести коммунистического труда. Да и русский пролетариат, он хоть и героический, царя сверг и прогнал буржуев, но вот незадача… «есть много отсталых». А все потому, что тоже недавно вышли из темной русской деревни. Воистину не повезло авторам «Азбуки» с географией революции.

Есть в этой связи любопытный рассказ английского разведчика Р. Локкарта. Летом 1918 года он беседовал с Радеком, одним из самых мерзких во всех отношениях тогдашних деятелей; член ЦК, всю жизнь был приятелем Бухарина. Отличался редкостным цинизмом и даже не считал нужным скрывать этого. В своих воспоминаниях о революционной Москве Локкарт передал слова Радека. Тот жаловался, что судьба, дескать, забросила их в Россию (сам он был австрийским евреем), в эту отсталую страну; ну, ничего, утешал себя Радек, скоро будет революция в Германии, и мы все туда уедем.

Не повезло Радеку со «страной проживания». Как и авторам «Азбуки».

Особенно не устраивали революционную «старую гвардию» русские женщины той поры. Тут уж черной краски не жалели нисколько! Вот: «Женщина осталась бесправным существом и домашним животным, а также постельной принадлежностью для мужчины». Продолжать эти смачные оценки не станем, но характерны меры, которые тут же предлагались, дабы вызволить русскую женщину из этого животного состояния. Тут все было предусмотрено просто и четко: питаться на фабриках-кухнях, младенцев отдавать в приюты общественные, а деток передавать на воспитание в разного рода учреждения, где их станут обучать перво-наперво «Азбуке коммунизма». Об «отмирании семьи» прямо не говорилось, чтобы не сеять смуту и недовольство среди не очень сознательных пролетариев, но таковое, безусловно, предполагалось.

Конечно, фабрики-кухни – дело будущего, их еще надо было создать. А вот законы коммунистического царства о семье были созданы сразу, уже в пору написания бухаринского учебника. Прежде всего, отрицались церковный обряд венчания, законным считался лишь брак, записанный в соответствующем районном учреждении. Зато с немыслимой широтой облегчалась процедура расторжения брачных уз. Развод теперь осуществлялся предельно просто и быстро – всего лишь по заявлению одного из супругов. Это кажется невероятным, но так было: достаточно мужу или жене зайти в соответствующий отдел исполкома и заявить о расторжении брака по его желанию, как этот брак сразу же и окончательно расторгался. Да, так было и продлилось довольно долго.

Конечно, семейные устои и традиции в православной Руси были крепки, поэтому дикими новшествами пользовались немногие, но среди части молодежи, в особенности комсомольцев, это процветало. В двадцатых годах возникло немыслимое ранее дело об изнасиловании. Один молодой человек поспорил с приятелями, что добьется близости девушки, она отвергла ухаживания, пока он не предложил ей вступить в брак. Она согласилась, а на другой день по заключении брака и, так сказать, брачной ночи молодой человек пришел в загс и брак этот расторг. Но оказалось много свидетелей, дело получило огласку. Возник общественный интерес к дикому случаю, дело перешло в суд, и негодяя признали виновным, определив преступление как форму изнасилования. Судебный казус такой был, разумеется, исключительным, но сколько судеб людских было искалечено при сходных обстоятельствах, не сосчитано никем, но ясно, что было их немало.

Все это законодательство, как и призывы Коллонтай, выступавшей тогда от имени компартии с проповедью «свободной любви», не могли не оказать развращающее влияние на молодежь. В романе «Как закалялась сталь» описано, как некий небольшой молодежный вожак обращается к девушке: «Если ты сознательная комсомолка, то сперва удовлетвори мою половую потребность, а потом уж спи». Чудовищную «свободу разводов» Сталин смог отменить лишь на исходе тридцатых годов. Но тогда Бухарин и Преображенский были уже накануне своего конца.

Уничижительное отношение к русскому народу русофобия были не только в основе идейных воззрений Маркса и Ленина, но и реальной практикой коммунистического государства в России в 20-х – начале 30-х годов. В «Азбуке» отчетливо проповедуется, что русский народ якобы имел преимущественное положение в Российской империи и даже угнетал другие народы страны. Например: «Царское правительство преследовало евреев. Не давало им жить по всей России, не пускало на государственную службу, ограничивало поступления в школы, устраивало погромы. Одним словом, когда в государстве одна нация пользуется всеми правами, а другая – только частью этих прав, если одна более слабая нация насильно присоединена к более сильной, это – национальное угнетение и национальное неравенство».

Среди «угнетаемых» русскими народов в многостраничной «Азбуке» упоминаются только евреи и малороссы («украинцы», которых в дореволюционной России не существовало).

О них есть лишь одно краткое упоминание, зато о евреях – часто и подробно. Вот, например: «К числу наиболее опасных видов национальной травли относится антисемитизм», который, и это особо отмечено, «есть один из видов борьбы с социализмом» (стр. 172). В условиях Гражданской войны, когда составлялись эти указания, подобное обвинение приравнивалось к «контрреволюции» – со всеми вытекавшими отсюда политическими последствиями. В том же году, когда писалась «Азбука», был принят особый декрет о борьбе с антисемитизмом, по которому всех «погромщиков» полагалось «ставить все закона». Заметим, что в отношении украинцев, тунгусов (это эвенки, они тоже почему-то названы) и всех прочих «угнетенных народов» таких исключительных мер по защите их «равноправия» никакими декретами не предусматривалось. Значит, были народы, так сказать, более равные, чем иные.

Вывод сделан четкий: все национальное, всюду, везде и всегда – безусловно, плохое, отрицательное явление, ибо только пролетариату принадлежит «весь мир, все его богатства», а пролетариат, как провозглашено еще в «Коммунистическом манифесте», не имеет своего отечества. Со всеми национальными проявлениями следует бороться…

Вся марксистско-ленинская теория и особенно государственная политика в 20-х годах носила отчетливый русофобский характер. Достаточно взглянуть на Большую и Малую советские энциклопедии, что там говорилось о России («тюрьма народов») и о русских как народе-угнетателе. В «Азбуке» в связи с этим предписывалось, что преподавание во всех школах должно вестись исключительно на национальных языках. На практике из этой затеи ничего не вышло, ибо многие народности вообще не имели своей письменности, а главное – как вообще могли общаться меж собой граждане государства без общего для всех языка? Однако у Бухарина, Радека, Луначарского и иных прочих неприязнь к русскому языку, как языку угнетателей, засела надолго. Даже в начале 30-х годов они настаивали, что следует заменить славянский алфавит латинским. Но… спасибо опять товарищу Сталину.

Воинствующий атеизм был непременным и самым, пожалуй, постоянным признаком марксистской идеологии. Казалось, совсем уж выдохлась и одряхлела эта идеология при Никите Хрущеве, но нет: пустоголовый самодур, рожденный в курской деревне, не забыл уроков безбожия своей молодости. В начале шестидесятых опять учинил в России церковный погром, хотя никакими политическими или какими-либо иными обстоятельствами он не вызывался. Видимо, основательно изучил Никита Сергеевич в свое время «Азбуку коммунизма». В отличие от русской грамматики, которую, напротив, не усвоил до конца долгой жизни. Ну а во времена Бухарина атеизм бушевал с немыслимой яростью.

Здесь не следует даже поминать о многочисленных казнях священнослужителей, об издевательствах над ними и их семьями, о глумливом осквернении храмов, ныне это хорошо известно и не нуждается в пояснениях. Конечно, авторы «Азбуки», бывшие гимназисты и студенты почтенных университетов, не поминали обо всем этом, дабы попытаться выглядеть «европейски образованными» людьми, кем они тщились всегда быть. Но вот так называемое «вскрытие мощей», начавшееся в 1919-м, в год написания «Азбуки», кратко, но твердо одобрили.

Об этом надо напомнить в двух словах, дело забытое, поминают о том редко. Началось с почитаемой издавна Троице-Сергиевой лавры. Собрали толпу прокоммунистического народа, поставили киносъемочный аппарат и расковыряли могилу святого преподобного Сергия, высокочтимого заступника православной Руси, осквернили прах, а потом сатанинское это действо показывали в кинотеатрах. Пленка эта частично сохранилась до наших дней. Смотреть ее невозможно без содрогания.

Таковые мерзостные действа выглядели у соавторов вполне благопристойно. Атеистическое мировоззрение, мол, «достигается чтением лекций, устройством диспутов и изданием соответствующей литературы, так и общим распространением научных знаний». Опять перед нами очевидная зашифровка: расстрелы именуются «лекциями», а осквернение могил русских православных подвижников – «литературой».

Далее идет забавное рассуждение по атеизму, которое выглядит смешным даже в том трагическом сюжете. Видимо, написал это Бухарин, который почему-то почитал себя крупным экономистом, хотя в данной области ни одного дня не работал и базового образования не имел. Приводятся данные на 1909 год, что в России в 455 мужских монастырях находилось 9987 монахов и 9582 послушника, а в 418 женских– 14 008 монахинь и 46 811 послушниц. Итого, следовательно, чуть более 80 тысяч человек. Бухарин заключал по этому поводу, не понимая, как все самоуверенные и самовлюбленные люди, что его глубокомысленные выводы и предложения по этому поводу выглядят просто комично, вот: «Вся эта масса, вместо того, чтобы получать огромные деньги от населения за поддержание народного невежества, могла бы, наоборот, создавать огромное количество ценностей физическим трудом. Социалистическое государство с усовершенствованием своего хозяйственного аппарата проведет трудовую повинность для духовенства и других непроизводительных классов, обратив их в рабочих или крестьян» (стр. 217). Замечательная картина рисовалась тут Бухарину: монахи в рясах куют пролетарскими молотами, а монахини серпами жнут овес.

Естественно, что в «Азбуке» сугубо запрещалось, как зловредное явление, преподавание основ Православия в школах, хотя бы в качестве необязательного предмета. Казалось бы, чего такой мелочи страшиться при свирепой «диктатуре пролетариата»? Но, видимо, были основания к тому. Ведь даже сегодня, почти сотню лет спустя, в совершенно иных историко-политических обстоятельствах, наши правящие либерал-космополиты яростно сопротивляются тому же – преподаванию Закона Божиего в русских школах. Видна тут явная наследственность.

И последнее в богоборческом разделе этой назидательной книги. Там в осторожных выражениях, но твердо говорится о некоторых не вполне сознательных членах партии: некоторые вот думают, что можно-де сочетать христианскую веру с коммунизмом, но это грубейшая и пагубная ошибка… Тут следует задержаться и поразмыслить.

Мы уже говорили о противоположности коммунизма и Советской власти. Теперь скажем, что необходимо уточнить понятие «социализм». Латинское слово «socialis» означает по-русски «общественный». Коротко говоря, социалистический образ жизни предполагает превосходство, примат общественного над личным. Это, разумеется, полная противоположность сугубо буржуазной идеологии индивидуализма. Ныне это пресловутые «права человека», где человек уже давно лишен души и духовности, от которого остался лишь, по остроумному выражению русского философа Михаила Бахтина, лишь «материально-телесный низ». Да, именно только «низ», к сожалению, – в прямом и переносном смысле.

Русский народ издревле был народом общинным, артельным, то есть именно общественным, в западном обозначении – социалистическим. Вот почему идея социализма как мира всеобщего братства и подлинного равенства, мира нестяжательства – в противоположность буржуазной власти денег, пресловутого «золотого тельца», была горячо и искренне принята русским народом. Политическая надстройка в виде подлинной, неусекновенной власти Советов этому вполне соответствовала. Этим прежде всего и был обеспечен успех Октябрьского переворота и в особенности – прокатившемуся потом по всей России, от Петрограда до Владивостока, единому народному движению, которое осталось в истории как «триумфальное шествие Советской власти».

Однако судьба решила иначе. Диктатура партии коммунистов-интернационалистов придавила народные Советы. История России пошла в ином направлении. С великими испытаниями и свершениями.

Встает вопрос, а совместимо ли Православие с социализмом? Это слишком большой вопрос, чтобы отвечать на него походя, ограничимся лишь одним примером из недавней нашей идейной истории. В знаменитом ныне «Русском клубе», сложившемся в Москве в конце 60-х годов минувшего уже века в палатах Высоко-Петровского монастыря, тоже горячо обсуждался вопрос о соединении Православия с большевизмом. Опять же тут требуется пояснение: большевизм – это обрусевший коммунизм. Ставить между двумя этими понятиями знак равенства никак нельзя. Более того, понятия эти даже противоположные, ибо большевик Сталин уничтожил ленинскую коммунистическую «старую гвардию». Мы тогда твердо решали: да, слияние Православия с большевизмом возможно и даже необходимо. Потом сделано было существенное уточнение: необходимо преображение большевизма в Православие. До сих пор большинство «наших» полагает так же, хотя есть и иная, противоположная точка зрения.

Вот уж так, не зря предупреждали зловещие авторы «Азбуки» о полной несовместимости Православия с коммунизмом. Отметим, именно Православия, ибо многие нынешние протестантские толки благословляют Святым крестом «браки» между гомосеками и прочей нечистью. В этой связи надо напомнить, что в погромные 20-е годы именно Православие и его служителей мучили комиссары и чекисты. А вот баптисты в те же времена процветали, прочие секты тоже. Не трогали до поры мечети и тем паче синагоги. Позже-то взялись и за них, и крепко, но это уже особая история.

Коммунистический план построения общества, причем обязательно во вселенском масштабе, есть в чистом виде утопия. Так тянулось от Томаса Мора до сочинений Фурье. Эти планы были не только неосуществимы на практике, но и пронизаны злобным, человеконенавистническим духом их составителей. «Не хочешь вставляться в нами изобретенный рай? Так мы тебя заставим, сволочь этакая!» – так вот и слышатся эти непроизнесенные слова всех утопистов от Кампанеллы до нашего Бухарина.

Вот пример, один из бесчисленных», подкрепим его цитатой: «Приближение города к деревне, соединение промышленности с земледелием, привлечение к сельскому хозяйству фабричных рабочих– вот ближайшие цели коммунистического строительства. Начало положено здесь припиской нескольких десятин советских земель к различным заводам, учреждениям и предприятиям, намечающимся планомерным и организованным привлечением городских рабочих в советские хозяйства, созданием огородных хозяйств отдельными заводами и фабриками, коммунистическими субботниками городских рабочих в пригородных деревнях, мобилизацией советских служащих на уборку городских огородов и т. д.» (С. 269).

Без малого сотня лет прошла с тех пор, как была обнародована эта очередная утопия, и что же? Где, в какой части земного шара осуществились подобные планы в подлинной, а не в придуманной жизни? Бессмысленно даже спрашивать. И объяснять тут ничего не надо.

Или вот в «Азбуке» имеется целый раздел, озаглавленный: «Слияние производства с наукой». Тут мы можем привлечь, так сказать, художественную литературу. Талантливый русский поэт Маяковский стал – к великому горю для самого себя – горячим и искренним певцом коммунистической утопии, воспевал, кстати, и средства насильственного ее внедрения. Он мечтал в стихах о ближайшем будущем крестьянина: «Землю попашет, попишет стихи». Вот истинное слияние производства, в данном случае сельскохозяйственного, с искусством, а искусство в глазах поэта Маяковского было даже важнее и выше науки…

«Азбука коммунизма» провозглашает как высшую степень общественной справедливости «равную плату» для всех видов трудовой деятельности. Мол, «академик и герой, и мореплаватель, и плотник» должны оплачиваться одинаково. Ясно, что такое утопическое суждение противоречит простому здравому смыслу. Да, сегодня в нашей расхристанной стране эстрадные проститутки и гомосеки, футболисты и теннисисты получают многажды больше любого академика или плотника, но это явное уродство все же не может оправдать уравниловку.

Сочинение это, с нашей точки зрения, следовало бы назвать «Азбукой сатанизма», столько тут бесовской злобы, но это уж на чей вкус.

«Азбука коммунизма» не потеряла своего значения и по сей день. Вот почему ее содержание стоит вспоминать в современных, совершенно новых исторических условиях. Не надо повторять ошибок прошлого.

Сталинская контрреволюция, внутренняя и внешняя, и арбатские дети

Бывает, нередко бывает в литературе, что произведение, вызвавшее невероятный шум и читательский успех при своем появлении, вскоре напрочь уходит от всякого общественного внимания, оставив после себя только самый факт того громкого и краткого успеха. Именно такую судьбу получил роман А. Рыбакова (Аронова) «Дети Арбата», изданный впервые в 1987 году и продолженный романом «Тридцать пятый и другие годы» в 1988-м.

Книги сразу сделались (как, впрочем, и многое тогда!) пресловутым «дефицитом», многолюден был хор восторженных критиков (весьма, впрочем, однообразных по составу). Почему же?

Скажем сразу, и вполне недвусмысленно – случайностей в общественных явлениях такого рода не бывает. Значит, автор сумел заинтересовать общество, высказал вслух нечто такое, о чем до него не знали или не говорили. Рыбаков-Аронов был еврейским патриотом, именно с этой точки зрения он описал то, что мы теперь называем сталинской контрреволюцией, как в середине тридцатых годов Сталин кровавыми усилиями заменил всевластие Коминтерна на советско-патриотическую державность. Рыбаков описал это с сугубо отрицательным знаком, эту точку зрения разделяют и поныне многие его единомышленники у нас и за рубежом. Тогда же это было ново.

Но не только. Рыбаков взрослым человеком пережил ту эпоху, многое знал и видел, а главное – в переломное время конца восьмидесятых годов впервые рассказал обществу о многих делах и людях, о которых большинству его читателей было известно очень немного. Вот почему тогдашними согражданами Рыбакова его беллетристика воспринималась как некое историко-политическое откровение.

Скороспелое то впечатление современников всячески подогревалось неумеренными восторгами либерально-еврейской критики. Простенькая проза Рыбакова выдавалась ими не только как правдивейшее истолкование отечественной недавней истории, но и как художественный шедевр. Теперь-то, когда газетная пыль времен давно осела, авторы тех восторгов стараются их не вспоминать и тем паче не переиздавать (например, самый заметный из той среды – Лев Аннинский). Но тогда, на исходе суматошных восьмидесятых, только один критик кратко выразил суть рыбаковской, так сказать, эстетики – это покойный ныне Вадим Кожинов. Он ядовито заметил, что тайные разговоры Сталина с Ягодой напоминают, как Дюма-отец описывал заговорщические беседы кардинала Ришелье с коварной Миледи… Верно, хотя Дюма все же талантливее Рыбакова.

Теперь, когда шум забыт, можно говорить о том спокойно. В те поры мы назвали книгу «Дети Арбата» не иначе как «Дети Арбатова», в честь видного героя «перестройки» Георгия Арбатова, бессменного советника Брежнева-Андропова-Горбачева. Нельзя теперь не признать, очень точная была поправка заглавия! И рыбаковские обитатели Арбата, и современные роману Арбатовы в равной мере не любили Сталина и являлись либеральными коммунистами с четкой прозападной направленностью.

А. Рыбаков попытался создать эпос той эпохи. На первом плане, конечно, высшие деятели партийного руководства и Лубянки, но не забыты и рядовые советские интеллигенты, и даже приангарские колхозники. Замах широк, поэтому интересно, какие же общественные вопросы той поры заняли главное внимание автора?

Прежде всего – «необоснованные репрессии» партийных вождей, верхушки советской интеллигенции, разного рода оппозиционных групп, даже участников сионистского движения. Не забыто и «завинчивание гаек» в столичном искусстве, например, про ругань в газетах Камерного театра. Это, как и многое иное, было новым, неизвестным или забытым. Еще больший интерес привлекли описываемые Рыбаковым интриги в сталинском окружении – никогда, скажем, ничего не писалось о «Кремлевском заговоре» 1935 года, а Рыбаков рассказал. По своей версии, конечно, оценив «заговор» грубой инсценировкой Сталина; считавшегося главой «заговора», тогдашнего секретаря ВЦИКА. Енукидзе назвал «человеком кристальной честности и порядочности». Впервые в советской литературе предстали Н. Ежов, Г. Ягода и даже их никогда доселе не поминаемые подчиненные с огромными полномочиями – Паукер, Слуцкий, Миронов и иные (подлинная фамилия Льва Миронова была Каган, но о том не сказано, хотя осведомленный Рыбаков этого не мог не знать).

Словом, новаций для той поры набралось немало. На их фоне высвечивалась жизнь советского народа в «тридцать пятый и другие годы». Получалось, что все, кроме, конечно, коварного Сталина, страдали и мучились: тонкие большевики-ленинцы от грубых большевиков-сталинцев, модерновые театралы от кондовых реалистов, арбатские интеллигенты от арбатских же русских хамов, а приангарские колхозники… ну, те от собственной дикости и невежества. Более того, никакого просвета в жизни не намечалось, все клонилось к худшему.

В ту пору размашистые рыбаковские описания нельзя было соотнести с подлинными историческими документами, они уже полвека были наглухо заперты в архивохранилищах. Теперь в этой области положение круто изменилось. Опубликовано, причем полно и добросовестно, с точными пояснениями и примечаниями великое множество подлинных исторических документов. Из тех самых ранее запертых архивов. И «новации» Рыбакова сразу оказались… выдумками.

Для начала – мелочь, но очень типичная для данного сюжета. В романе подробно описана сцена, как Сталин принимает Маленкова в своем кремлевском кабинете и дает ему важное секретное поручение. Точно названа дата – 9 июля 1935 года. Но вот опубликован полный и точный список всех посетителей Сталина в Кремле с конца двадцатых годов и до кончины, и что же? Впервые Г.М. Маленков, тогда сотрудник аппарата ЦК ВКП(б), не более, попал в кремлевский кабинет Генсека лишь 3 февраля 1937 года. Пояснять тут нечего…

Теперь в свете многих научных публикаций можно ясно представить себе подлинную картину того, как и чем жил советский народ, все его общественные слои в те самые тридцать пятый и другие годы. Какие сдвиги происходили в ту пору во внутренней политике страны и в каком направлении? Сопоставление подлинной исторической реальности с описаниями Рыбакова безусловно показывает явную односторонность, более того – предвзятость автора. А кроме того – направленность его внимания на очень узкий общественный слой.

Назовем важнейшие публикации последних лет, много-много спустя после выхода «Детей Арбата». Это два солиднейших документальных сборника – «Сталинское политбюро 1930-х годов» и «Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг.», а также научные работы академического историка Юрия Жукова, в особенности последняя из них – «Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг.». Все изданы в столице на высоком научном уровне, последняя в 2003 году.

Давно было известно, что после убийства Кирова из Ленинграда органами ОГПУ было выслано множество людей из числа так называемых «лишенцев» – бывших священнослужителей, дворян, офицеров, купцов, чиновников, а также – подчеркнем это! – их детей. Набралось тех несчастных около 12 тысяч, ни малейшего отношения к Кирову вообще не имевших (А. Солженицын назвал это «кировский поток», видимо, из разговоров той поры). И вот 13 мая 1935 года новоназначенный прокурор СССР А. Вышинский направил письмо на Политбюро, что многие из тех граждан были высланы незаконно. Вскоре часть из них была возвращена без всякого поражения в правах.

26 июля того же года Политбюро утвердило решение «О снятии судимости с колхозников», согласно которому освобождались из заключения или ссылки все осужденные на срок менее пяти лет (речь шла, в частности, о пресловутом «законе о колосках», под который попадали в основном женщины и подростки). В результате такой меры были освобождены от любых форм наказания без малого 770 тысяч граждан, причем со всех были сняты ограничения в правах. Если в первом – ленинградском – случае речь шла в основном об интеллигенции, то во втором – о полуграмотных колхозницах или деревенских несмышленышах, никак не могших себя защитить в тенетах сурового судейского крючкотворства. Как видно, в обоих случаях решения касались судеб множества рядовых граждан.

Проследим далее важнейшие государственные решения той поры, имевшие, без преувеличения, всенародное значение. С 1 октября 1935 года была отменена карточная система, открылась свободная продажа продовольственных товаров, а несколько позже и товаров промышленных. Это привело к улучшению жизни всего общества, в особенности его громадного большинства– карточки выдавались властью и, разумеется, во властных интересах, магазины же были открыты для всех. Всевозможные пайки и нормы выдачи существовали в советской России с 1918 года, строго подразделяясь по так называемому «классовому принципу» (священники, бывшие дворяне и купцы, «буржуазная интеллигенция» были, конечно, классами враждебными для «диктатуры пролетариата», хотя сам-то правящий «пролетариат» был происхождения весьма не пролетарского). И вот пайки и карточки отменены. Как оказалось, навсегда. Годы Отечественной войны тут не в счет.

Вскоре в этой же сфере произошло событие вроде бы не очень важное, но чрезвычайно характерное – 1 февраля 1936 года был упразднен Торгсин. Тут необходимы пояснения, ибо этот уродливый образец тогдашнего «новояза» давно выветрился из русского языка. Еще в начале НЭПа «пролетарское государство» разрешило гражданам сдавать драгоценности или иностранную валюту, а взамен получать особые чеки, по которым можно было бы купить на соответствующую сумму продовольствие или одежду в магазинах так называемого Торгового синдиката (Торгсин). Уродливое это явление до сих пор выпало из нашей истории, ни одной научной работы нет. Зато отразилось в советской художественной литературе, вспомним хотя бы главу из «Мастера и Маргариты», где кот Бегемот попадает в этот самый Торгсин, после чего там происходят умопомрачительные события.

Всю желчь обездоленного и «классово чуждого» русского человека той поры излил Михаил Булгаков в этой своей сатире! Устроители Торгсина предусмотрительно постановили, что сдаваемые к ним ценности вознаграждаются лишь по весу драгоценного металла или камней. Вот и получалось, что золотой орден екатерининских времен ценился, как «зубное золото», а серебряная римская монета, как советский полтинник. Вроде бы странно, ведь учредители Торгсина были весьма опытны в купле-продаже ювелирных изделий. Нет, то было продумано четко и хладнокровно. Какому-нибудь «лишенцу» не полагалось масла по карточкам, а оно позарез нужно было семье. Вот и отдавали драгоценности за бесценок. А куда они потом девались, пока не выяснено. В этой связи не стоит удивляться обилию русского антиквариата на современных западных аукционах. Как бы то ни было, но Торгсин отменили. И тоже навсегда.

К первому января 1936 года все русское, все христианское население Советского Союза получило неожиданный и радостный подарок – разрешение праздновать Новый год с рождественской елкой. Тут опять требуются пояснения. При Ленине и Троцком новогодние праздники приравнивались к религиозным предрассудкам, даже с черносотенным душком, и запрещались. В 1928 году Наркомзем Российской Федерации специальным строгим циркуляром запретил рубку елей для праздников, виновные карались. И вот вдруг в газетах появились рассуждения, что новогодняя елка, мол, хороший детский праздник, ничего страшного… Тут же ЦК комсомола дал соответствующее распоряжение для школ и дворцов пионеров. Более того, Совнарком и ВЦСПС постановили перенести выходной с 30 декабря на 1 января. Впервые советским гражданам разрешили безбоязненно и открыто встретить наступающий Новый год. 1936-й.

То была не мелочь, отнюдь! Граждане страны как бы возвращались к естественной жизни после без малого двадцатилетнего атеистического ущемления. И касалось это миллионов русских людей самых различных общественных слоев. Событие это надолго осело в народной памяти. Хорошо помню в детские годы рассказы о том взрослых. Примечательно также, что в книгах А. Рыбакова про то не поминалось. Видимо, дети Арбата Новый христианский год не праздновали… По коммунистическим или иным каким соображениям.

Отмена жестоких «классовых ограничений», раскалывавших советское общество, неуклонно продолжалась и расширялась. 30 декабря 1935 года «Известия» опубликовали постановление правительства, озаглавленное очень скромно: «О приеме в высшие учебные заведения и техникумы». Уже пятнадцать лет по заветам Троцкого, Луначарского, Бухарина, Покровского и прочих марксистов-космополитов, управлявших в красной России наукой и культурой, дети «бывших» в университеты и даже техникумы допускались с величайшим трудом, преодолевая всяческие трудности и унижения. И вот наконец: «Отменить ограничения, связанные с социальным происхождением лиц, поступающих в эти учебные заведения». О том, какое облегчение наступило для молодых людей (и родителей!), нет пока ни одной хоть краткой работы. А ведь это судьба миллионов людей!

21 апреля 1936 года в той же газете появилось постановление, тоже коренным образом изменившее судьбы миллионов российских граждан. «Учитывая преданность казачества советской власти, – говорилось там, – отменить для казачества все ранее существовавшие ограничения в отношении их службы в рядах Красной Армии».

…Потомки донских, кубанских, терских и оренбургских казаков рассказывали автору, что известие о том вызвало ликование в станицах и городах всех одиннадцати казачьих войск. Унизительное тавро было снято со славного российского военного сословия! Более того: вскоре Политбюро по предложению К. Ворошилова постановило воссоздать казачьи части, причем с их исторической формой. Само собой с казаков снимались и все прочие ограничения в гражданских правах, возложенные на них Свердловым, Троцким, Сырцовым, Шеболдаевым и прочими евреями-комиссарами в пору кровавого «расказачивания». Гражданская война для казаков наконец-то закончилась.

В 1935-м и в особенности в начале 1936 года (напомним, время основного сюжета Б. Рыбакова) в высшем руководстве страны напряженно обсуждался проект новой Конституции. Во главе всего дела стоял непосредственно Сталин. Напомним, что первая Советская Конституция 1918 года была сугубо классовой, то есть права крестьянства были строго ограничены по сравнению с правами «пролетариата». Следует подчеркнуть, что принадлежность к этому самому «пролетариату» рассматривалась в двадцатые годы довольно-таки широко: помимо промышленных рабочих туда зачислялись представители так называемых в прошлом «угнетенных наций»; дети буржуазии, раввинов или мулл беспрепятственно шли тогда в университеты.

1 июня 1936 года открылся пленум ЦКВКП(б) о подготовке новой Конституции. Выступил Сталин. Его речь в контексте того времени и той политической среды следует признать безусловно революционной (или контрреволюционной, это уж на любой вкус). Вот суть сказанного: «Пролетариат – это класс, эксплуатируемый капиталистами. Но у нас класс капиталистов ликвидирован… Можно ли после этого назвать рабочий класс пролетариатом? Ясно, что нельзя… Наше советское крестьянство является совершенно новым классом… Изменился состав интеллигенции, самый характер деятельности интеллигенции. Она является теперь равноправным членом общества, где она вместе с рабочими и крестьянами, в одной упряжке с ними, ведет стройку нового, бесклассового социалистического общества».

При Троцком и Дзержинском за такие слова расстреляли бы сразу.

При «кровавом Сталине» это воплотилось в жизнь, в повседневный быт всего советского народа. Жители деревень перестали считаться – согласно Марксу и Троцкому – «порождающими капитализм» во вред «пролетариату». Инженеры и учителя, врачи и доценты стали пользоваться общественным уважением, а ведь только вчера слово «интеллигент» было бранной кличкой. Повторим, то касалось судеб миллионов и миллионов рядовых граждан, причем не когда-нибудь «в следующей пятилетке», а сегодня, сейчас. Как тут было не радоваться, как не запеть дружным хором популярнейшую песню тех лет: «Золотыми буквами мы пишем всенародный сталинский закон».

И еще лишь одно дополнение в этом впечатляющем перечне положительных перемен, хотя можно было бы продолжить тут. Как известно, Ленин был ярым богоборцем, так и воспитал свою партию. В ходе Гражданской войны дело усугубилось тем, что многие православные священнослужители открыто, с церковной кафедры, сочувствовали белогвардейцам. Трагический сюжет этот ныне хорошо известен. При обсуждении проекта Конституции многие деятели «ленинской гвардии», еще сохранившие влияние, требовали законодательно «запретить отправление религиозных обрядов».

Ответ Сталина был не только тверд, но и красноречив: «Я думаю, что такая поправка должна быть отведена… Во-первых, не все бывшие кулаки, белогвардейцы или попы враждебны советской власти. Во-вторых, если народ кой-где и изберет враждебных людей, то это будет означать, что наша агитационная работа поставлена плохо…» Итак, несчастные «лишенцы», пораженные в правах, навсегда исчезли из гражданской жизни. В том числе и те, кто попал в их число за «отправление религиозных обрядов»…

Итак, именно в 1935–1936 годах в судьбах громадного большинства народа громадной страны произошли резкие и существенные изменения. И они были, безусловно, к лучшему. Однако обо всем этом из романов А. Рыбакова читатели ничего не узнали, а восторженные певцы автора ничего им не пояснили. Очевидец событий Рыбаков о таких существенных изменениях в окружавшей его тогдашней жизни не мог не знать и не запомнить. И он совсем не лгал полвека спустя, составляя «Детей Арбата». Дело в ином, в обоих хронологических уровнях те глубинные для народа события его просто-напросто мало интересовали. А что же осталось в памяти и вызвало писательскую сосредоточенность? Прежде всего, «дело Енукидзе», именуемое также в литературе как «кремлевский заговор».

Рыбаковская оценка Енукидзе приведена выше, а самый «заговор» писатель счел грубой сталинской провокацией. Но так ли?

Авель Енукидзе, сын грузинского крестьянина Кутаисской губернии, с юности был участником революционного движения в Закавказье, потом в России, большевик. Слета 1918 года стал при Свердлове секретарем ВЦИК(по тогдашнему новоязу – Всероссийский центральный исполнительный комитет), оставался на этой должности и при М.И. Калинине с завидной для той бурной поры устойчивостью, вплоть до июня 1935 года, когда был неожиданно сброшен со всех постов, потом арестован и погиб. Считался «жертвой культа»…

Теперь-то, наконец, документально установлено, что Енукидзе выделялся среди всего тогдашнего партийного руководства пристрастием к роскоши и всякого рода излишествам, вплоть до распутства с несовершеннолетними. Увы, это так. Подробности известны и публиковались, приводить их не станем, окружающая нас ныне действительность и без того переполнена такой гадостью.

Ну, а «кремлевский заговор»? Это тоже историческая реальность. По обычаям того сурового времени никаких достоверных подробностей не оглашалось, а слухи ходили самые разнообразные. Они осели в памяти тогдашнего поколения, а потом передавались долгие годы изустно, – как всегда в таких случаях, все более теряя свою подлинную историческую достоверность. Что же в действительности обнаружилось в Кремле весной и летом 1935 года?

К середине тридцатых годов в правящих верхах партии вновь начало складываться организованное сопротивление Сталину. Он уже был признанным общенародным вождем и стал проводить внутреннюю политику, явно расходящуюся с догматами первых лет Октября. Особенно это касалось сферы идеологии. Осторожно, без всякого шума, но твердо и последовательно Сталин устранял интернационально-коминтерновскую линию, заменяя ее государственно-патриотической. Напомним, что понятие «патриот» для Троцкого, Бухарина и прочих было сугубо отрицательным, бранным. Это шло еще от Маркса.

Такое нравилось далеко не всем в партийном руководстве, особенно из числа так называемой «ленинской гвардии». Потом, когда эта «гвардия» была политически разбита и устранена от власти, ее идейные потомки начали задним числом противопоставлять Ленина – Сталину. Мол, партийного демократа (и его такое же окружение!) заменил деспот-азиат со своими такими же подручными. Схема эта не только примитивна, но и сугубо недостоверна исторически.

Зиновьев и Бухарин, Эйхе и Рудзутак, Тухачевский и Гамарник, все прочие, потерпевшие поражение, были ничуть не «демократичнее» Молотова или Ворошилова. Более того, двое последних, как и их сотоварищи по сталинскому ЦК, были деятелями в существенной степени народными. У них не было высокомерия «старой гвардии» в отношении к руководимому ими «международному пролетариату», который, по старой марксистской установке, собственного мировоззрения самостоятельно выработать не способен. За него этим должны заняться вселенские революционеры-интернационалисты.

В двадцатые годы Троцкий, потом Зиновьев, потом Бухарин со своими немногочисленными в общем-то присными выступали против сталинской линии открыто. Чем это кончилось для них, известно, а подавляющая часть партии, которая уже к тому времени существенно «обрусела», безусловно поддержала своего народного вождя. Тогда противники Сталина перешли к действиям тайным. К заговорам.

Один из них вызрел в столичном Кремле как раз в 1935 году. Енукидзе был не только руководителем Президиума Верховного Совета СССР, но и руководил всеми внутренними службами Кремля, включая его охрану. Напомним, что там располагались в ту пору квартиры всех руководителей партии и государства, от Сталина до опального уже Бухарина. Комендантом Кремля был латыш Рудольф Петерсон, подчинявшийся непосредственно Енукидзе. Так сложилось уже к 1920 году и тянулось без изменений до 1935-го. Все сотрудники Кремля подбирались ими, вплоть до библиотекарей и подавальщиц в столовой.

Енукидзе был во властных верхах деятель известный и влиятельный. По служебному положению и давним партийным связям он знал, что называется, «всех». Поворот Сталина от интернациональной мировой революции к национальной государственной идее не устраивал Енукидзе, как и многих его сотоварищей. Отсюда – один лишь шаг до создания и объединения круга недовольных Сталиным и его политическим поворотом. Разумеется, то не был «Заговор Фиеско в Генуе», не мальчишки его создавали, а опытные конспираторы. В число осторожных заговорщиков входили отдельные партийные деятели – И. Пятницкий (Таршис), Р. Эйхе и др., военные чины (впоследствии проявившиеся в «деле Тухачевского»), ответственные работники НКВД, за которыми в отдалении маячил коварный Ягода.

«Кремлевский заговор», как это обычно и бывает, раскрылся случайно и в мелочах. Расследование возглавил Н. Ежов, ставший именно с 1 февраля 1935 года секретарем ЦКВКП(б). Поначалу все закончилось полумерами, Енукидзе и Петерсон были удалены из Москвы с понижением, но оставлены в партии. Однако Сталину и его твердым сторонникам стало ясно, что круг их противников широк и что они готовым на самые решительные действия. Дальнейшее хорошо можно было предсказать, и оно известно из реальной истории. Что ж, уместно подвести предварительные итоги. И о значении сталинских преобразований в середине 1930-х годов, и о популярной когда-то книге «Дети Арбата». Что же получится «в сухом остатке»?

Книгу эту не переиздают, критика о ней не поминает, в учебники литературы она так и не вошла. Однако телесериал о ней вдруг создали. Более того. Уже в июле 2004 года о романе Рыбакова-Аронова вспомнил вдруг социолог Лев Гудков. И не где-нибудь, а в сугубо еврейской «Ноге» («Новой газете» то есть). Сказал, как приговор зачитал: «Дети Арбата»? Это несерьезно, поверхностно, это, по существу, социалистический роман». Приговор этот мы обжаловать не станем…

А. Рыбаков осуждал не только внутреннюю политику Сталина, но и внешнюю. Прежде всего – его внешнеполитический поворот середины тридцатых годов, попытку отойти от вечно неверных Англии и Франции и найти некое соглашение с быстро крепнущей Германией.

Теперь у нас появилась и тут великолепная возможность сверится с исторической реальностью по новейшим документам. Речь идет об исключительно интересной монографии, опубликованной в 2004 году.

Данная книга, выполненная на высочайшем уровне современных научных требований, посвящена вопросам геополитики (Молодяков В.Э. Несостоявшаяся ось: Берлин – Москва – Токио).

В знаменитом словаре В.И. Даля такого слова нет, есть «геометрия», потом сразу «георгина». Добрые старые и наивные времена!.. Действительно, само понятие «геополитика» есть детище XX столетия. В советских словарях слово это толковалось четко: «Реакционная антинаучная доктрина, используемая для…» ну, ясно для чего. С девяностых годов сочинения о геополитике у нас резко пошли в ход и приняли, как и многие новации той поры, вид газетно-карикатурный. Появились даже скороспелые «авторитеты», поначалу имевшие некоторый успех. Но то была наука на уровне Жванецкого.

Теперь-то на этом поле многое прояснилось. Не станем давать определение сложному понятию геополитики, сошлемся для простоты на выразительный пример истинного знатока в этой ученой сфере – Наталью Алексеевну Нарочницкую: «Существуют известные геополитические реальности. Со времен Омейядов и Аббасидов Дамаск соперничает с Багдадом. Сеул боится Токио, Варшава, раздвоенная между славянством и латинством, вечно интригует против России, у нее же ища защиту от тевтонства». Не правда ли, как все ясно и понятно для сложного научного предмета? А теперь – к нашему сюжету.

Представим сперва автора заинтересовавшей нас монографии, он пока мало известен широкому читателю, хотя не сомневаемся – слава его еще впереди. Василий Молодяков относительно молод для такой сложной научной специальности – тридцать шесть лет, получил историческое образование, востоковед, знает японский и основные европейские языки. Ныне преподает в Токио.

Цель данного научного исследования заявлена автором кратко и четко уже на самых первых страницах его книги: «Был ли возможен в 1939–1941 гг., а более всего осенью 1940 – зимой 1941 гг., военно-политический союз СССР, Германии и Японии (с Италией в качестве младшего партнера), то есть держав евразийского континента, против атлантистского блока США, Великобритании и их сателлитов? Если да, то почему он был возможен? И почему не состоялся? Полагаю, важность этих вопросов для всей мировой истории XX века объяснять не приходится».

Да, безусловно. Ключевыми, определяющими событиями в мировой истории XX столетия стали: Октябрьская революция в России и Вторая мировая война, последствия которой в глобальной политике живы до сего дня. Так вот векторы мировой войны определялись именно в 1939–1941 годах, в чем сомнений нет.

Поистине великую задачу взял на себя В.Э. Молодяков.

Подчеркнем, он решает ее прямо и открыто, не прячась за обтекаемые оговорки. Не станем в наших заметках касаться сугубо теоретического вопроса об извечном, в толковании автора, противостоянии «моря» и «суши», хотя, как правильно подчеркнуто в работе, оно «может быть прослежено на протяжении всей человеческой истории». Сосредоточим внимание на сугубо историко-политической реальности, которая чрезвычайно созвучна нашей современности.

В.Э. Молодяков четко предуведомляет читателя: «Историография обеих мировых войн, особенно Второй, до сих пор остается открыто идеологизированной, что, несомненно, препятствует ее развитию. Официальная американская, западно-, а теперь и восточноевропейская наука в целом находится в жестких рамках «политической корректности», а «перестройка» отечественной историографии во многом свелась к замене одной ортодоксии на другую». Верная и жесткая оценка, хотя и выраженная в очень взвешенных словах.

Нельзя не привести также точного и остроумного замечания нашего автора о современном состоянии гуманитарных исследователей: «В России степень свободы академических дискуссий сейчас много больше, чем за ее пределами». Истинно так! Западные гуманитарии дружно свидетельствуют, что в Париже, Лондоне или Бостоне многие книги наших известных авторов не могли быть изданы – по причине именно пресловутой «политкорректности», а попросту говоря – идеологической цензуры. На современном Западе она прикрыта, но очень строга. Порнуха – пожалуйста, гомосеки – еще лучше, а вот за печатные сомнения о так называемом «холокосте» могут в тюрьму посадить. И сажали уже, и не одного автора.

Вот почему в нынешней России, обобранной «олигархами», загрязняемой «ихним» телеящиком, в нашей стране пока есть полная свобода научного творчества. У нас свободно и даже небоязно выходят работы о масонстве и мировом сионизме, причем с самых различных точек зрения. Как дальше, никто не ведает, но пока дело обстоит именно так. Примером тому, одним из многочисленных в последние годы, как раз и является книга В.Э. Молодякова. Ныне работающие русские гуманитарии должны перестать осторожничать и воспользоваться в полной мере милостью, явно оказанной свыше. Что будет завтра?.. От нас зависит, в том числе от нашей решимости.

Хорошо известно, каким яростным нападкам со стороны Запада и наших домашних либерал-космополитов подвергался сам факт договоренностей советского правительства с правительствами Германии и Японии на стыке 1930—1940-х годов минувшего века. Тут никаких бранных слов не жалеют, хотя напирают не на политические доводы, а более на чувства, доводя их до истерии: как, переговоры с Гитлером?., с японской военщиной?.. Однако общеизвестно, что союзников приходится выбирать из тех, кто имеется в наличии. И разве парламентские республики Англия и Франция не шли на постыдные уступки Гитлеру и Муссолини в Мюнхене в 1939 году? И не те же Англия и Франция настойчиво, хоть и осторожно, разве не подталкивали гитлеровскую Германию к поискам «жизненного пространства» на «Востоке», то есть на пространстве нашей страны? Да, и это хорошо известно.

Исследование В.Э. Молодякова необычайно насыщено новым историческим материалом. Самый наглядный пример – подробный разбор внешней политики Японии. Подчеркнем, сделано это по японским документам, многие из которых не переведены на европейские языки, а на русский – тем паче. В России вообще, как это ни странно, до сих пор плохо знают историю нашего дальневосточного соседа, сведения тут порой ограничиваются кругозором посетителя универмага в Токио: «Тойота», «Тошиба», «Сейко»… Это взгляд даже не российского, а американского обывателя. Кратко говоря, рекомендуем данную книгу всем, всерьез интересующимся японскими делами.

Однако главнейшее достоинство книги – мысли, наблюдения и выводы автора. Многое тут окажется для самого осведомленного читателя новым и неожиданным. И смелым, ибо автор не опасается затрагивать весьма острые сюжеты.

Знаменитый Уинстон Черчилль был сугубым «атлантистом», врагом континентальной Германии и России (императорской или советской, все равно). Четко выражая интересы британской финансовой верхушки, он заявил сразу после окончания Первой мировой войны в феврале 1919 года (был военным министром): «Если союзники не помогут России (имелась в виду Россия, ослабленная вконец. – С. С.), Япония и Германия непременно сделают это, и через несколько лет мы увидим Германскую республику, объединившуюся с большевиками в России и с японцами на Дальнем Востоке в один из самых могущественных союзов, которые мир когда-либо видел». Сказано за 20 лет до пакта Молотова – Риббентропа! Злоба иногда тоже бывает дальновидной…

Попутно об известном Черчилле сообщаются неизвестные нам, но примечательные подробности. В середине тридцатых годов в Лондоне на деньги Ротшильдов, Сассунов и прочих подобных был создан антигерманский политический центр во главе с будущим президентом Израиля Хаимом Вейцманом. Они привлекли группу «гоев-сионистов» из числа видных британских политиков. Среди них оказался Черчилль. Как замечает автор, это событие совпало «с его финансовыми затруднениями»… Карл Маркс иногда был прав, полагая, что бытие определяет сознание. Русский читатель узнал о том факте впервые.

В книге не обойден и пикантный сюжет о масонах. Видное место в ложах занимали руководители французской политики Клемансо и Тардье, в Чехословакии – Масарик и Бенеш. Воистину, придется поставить тут «и т. д.» Видимо, среди руководителей великих держав только в окружении Сталина не было масонов (уточним: уже не было…).

В памяти нашего народа Иоахим Ульрих фон Риббентроп, потомственный военный, гусарский офицер Первой мировой войны, а потом министр иностранных дел у Гитлера, остался таким, как изображали его газетные карикатуры времен войны. Ну, на войне, как на войне, однако пришло время и тут, как и во многом ином, разобраться спокойно и объективно. Именно этим занялся В.Э. Молодяков.

То был одаренный дипломат и политик. Главное же для нас, что он придерживался традиций Бисмарка в отношениях с Россией, называемой тогда неудобопроизносимой аббревиатурой СССР. Линию на союз континентальных держав Германии – Италии – СССР – Японии он отстаивал перед фюрером вплоть до рокового июня 1941 года. Он в Берлине был главным двигателем в соглашении с Москвой, пренебрегая идеологическими обстоятельствами как второстепенными. Более того, он воздействовал в меру своих возможностей в этом смысле на Молотова и даже Сталина, хоть тот был сдержан и недоверчив.

Деятельность фон Риббентропа в подготовке пакта с Советским Союзом досконально исследована. Вот один из ключевых документов – инструкция для германского посла в Москве фон Шуленбурга, составленная Риббентропом для Молотова 15 августа 1939 года. Обратим внимание на дату, а также на то, что Шуленбург также был твердым сторонником сближения с СССР-Россией. В документе предлагалось с предельно допустимой для языка дипломатов откровенностью:

«Германское правительство и Советское правительство должны на основании всего своего опыта считаться с тем фактом, что капиталистические демократии Запада являются неумолимыми врагами как национал-социалистической Германии, так и Советского Союза. Сегодня, заключив военный союз, они снова пытаются втянуть СССР в войну против Германии. В 1914 году эта политика имела для России катастрофические последствия. В общих интересах обеих стран избежать на все будущие времена разрушения Германии и СССР, что было бы выгодно лишь западным демократиям».

В этих почти откровенных словах был известный политический резон, причем, повторим, вне зависимости от идейных расхождений. Долгое время для либеральной интеллигенции слово «демократия» звучало почти магически – ну, теперь-то все набрались этого самого «демократического» опыта, после чего можно более основательно оглянуться на свое недавнее прошлое.

23 августа 1939 года в Москве был подписан пакт о ненападении между СССР и Германией. Теперь безусловно ясно, что это стало несомненной победой советской внешней политики. Впервые за 25 лет на западных рубежах страны установился мир. Да, он продлился неполных два года, но заговор западных держав был тем не менее сорван. Это в общем ныне хорошо известно. Хуже понимают до сих пор, как этот пакт облегчил положение СССР на Дальнем Востоке. Ведь именно в двадцатых числах августа шли решающие сражения с японской армией на реке Халхин-Гол в Восточной Монголии. Московский пакт был для Токио полной неожиданностью. Это значительно облегчило действия советской дипломатии в установлении вскоре более или менее приемлемого для нас сосуществования с Японией – чрезвычайно сильной тогда в военном отношении. Более того, это привело к коренному улучшению обстановки на советском Дальнем Востоке. И это важнейшее политическое событие тоже стало следствием Московского пакта!

Либералы международные, а в особенности – «российского разлива», очень любят скорбеть о судьбе «несчастной Польши». Да, народ польский, попавший под свирепую лапу Гитлера, нельзя тут не пожалеть. Но кто стал первопричиной? Несомненно, тогдашняя националистическая верхушка в Варшаве, буквально помешанная на застарелой русофобии. В монографии к этому в общем-то известному сюжету добавлено многое и весьма впечатляющее. Разведотдел польского Генштаба подготовил доклад в декабре 1938 года, суть его в одной краткой фразе: «Главная цель – ослабление и разгром России». Через девять месяцев польское государство вместе со своим дальновидным Генштабом перестало существовать. А освободили разрушенную Варшаву опять-таки советские (российские) солдаты. (Сейчас вот шесть тысяч польских вояк направлены в далекий Багдад. Зачем? Видимо, правы были античные авторы, что история никого ничему не учит.)

В монографии подробнейшим образом и по новым документам исследован сложнейший ход взаимоотношений СССР и Германии с осени 1939-го по весну 1941 года. Никогда еще этот сюжет так обстоятельно не освещался. Кульминацией несомненно тут стали переговоры Молотова с немецким руководством в середине ноября 1940 года в Берлине. Документы переговоров с нашей стороны были строжайше засекречены и опубликованы лишь несколько лет назад. Нам довелось уже давать оценку этому событию. Процитируем ее, ибо то публиковалось два года ранее книги В.Э. Молодякова, и наши оценки в целом совпали:

«Молотов, получив четкие и жесткие установки от Сталина, держался на переговорах очень твердо и решительно, Риббентроп и Геринг даже несколько тушевались перед ним, обходя наиболее острые вопросы. Решающий разговор произошел с Гитлером 13 ноября. Тот был не менее тверд и совершенно безоговорочен во мнениях. Советская сторона хотела видеть зоной своего влияния Финляндию, Румынию и Болгарию с претензией на Черноморские проливы. Гитлер эти намерения, безусловно, отверг, давая намеком понять, что Европа и все Средиземноморье являются сферой интересов Германии и ее союзницы Италии. Германская сторона без обиняков предполагала, что «центр тяжести интересов СССР лежит в направлении на юг, то есть к Индийскому океану». Гитлер, по сути, предлагал передел мира: за Германией – Европа, за СССР – Средний Восток, за Японией – Тихоокеанская Азия. То есть столкнуть нас с Британской империей, которая была еще очень сильна и совсем не собиралась сдаваться. Ясно, что переговоры в Берлине ни к какому положительному решению не привели. Война становилась все более очевидной» («Сталин: уроки жизни и деятельности», 2002).

В.Э. Молодяков обращает внимание еще на одно обстоятельство, которое до сих пор замалчивается: за Британской империей стояли масонские Соединенные Штаты. На выборах в США в ноябре 1940-го 90 % граждан были безусловно против вмешательства в европейскую войну. Масон Рузвельт, женатый на еврейке, это избирателям пообещал. А через год устроил провокацию в Перл-Харборе. О том теперь в Голливуде снимают слащавые фильмы и дают по нашему еврейскому телеящику. Сталин, разумеется, имел это в виду, принимая решения.

Подробнейшим образом и на совершенно новых источниках разобраны советско-японские отношения в тот драматический период. Они завершились безусловной победой нашей дипломатии, причем личная заслуга тут самого Сталина бесспорна и очевидна. 18 апреля 1941 года в Москве министр иностранных дел Японии Мацуока подписал пакт о нейтралитете. Дипломатической легендой остался факт, что на Ярославском вокзале японского министра провожал сам Сталин. Это вызвало гул во всем мире, и было отчего! Только в Берлине молчали, ибо Гитлер и все германское руководство поняли: Япония на совместную войну против СССР с ними не пойдет. Так позже и случилось. Сталину удалось вбить клин между Германией и Японией накануне 22 июня.

Исследование завершается выводом, как всегда у автора кратким и четким: «На рубеже 1940–1941 гг. «континентальный блок» был возможен. Причем возможен в силу не «сговора диктаторов» и тем более не «единства тоталитарных идеологий», но в силу общности глобальных геополитических интересов трех сильнейших стран Евразии… Почему же не состоялась «ось» и кто в этом виноват? В первую очередь Гитлер… Он остался верен атлантическим и русофобским настроениям своей юности… Отказ Гитлера даже обсуждать сталинские контрпредложения обрекал так и не родившийся блок на смерть. Помочь делу могло только чудо. Но чуда не случилось».

Нам всем остается только гадать или мечтать, что было бы, если…

А вот о преобразованиях в Советском государстве в тридцатых– сороковых годах можно было бы выразиться старомодной фразой: «Дело Сталина живет и побеждает!» Уже в людской памяти как пример для потомков. В частности, ныне живущих.

«Старт» и «финиш» царя Бориса. Исторические очерки текущих событий

Историки призваны подводить итоги политиков, когда уже видны начала и концы, весь пройденный путь. Это, видимо, единственная точка зрения историка: итог, «финиш», подводит окончательную черту. Ну а политолог? Он ведь не может ждать «конечного результата», это порой затягивается на годы или даже десятилетия, а предвидение следует сформировать сегодня, не отлагая. Вот почему представляется, что не только «финиш», но и «старт» политического деятеля весьма характерен. По нему с большим основанием можно установить главный вектор последующего движения, вплоть до «финиша».

Присмотримся же к типологии начальных шагов политического соревнования политиков (спортивный лексикон выбран туг намеренно: нынешний российский президент говорит, что он мастер спорта по волейболу). Сделаем краткие оценки того, как стартовали крупнейшие деятели советской эпохи: Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев и Горбачев. А затем, вооружившись опытом, попробуем оценить старт Ельцина.

Поистине беспримерный старт взял с первых же дней революционного соревнования Ленин. Одиннадцать лет отсутствуя в России, едва тут осмотревшись после мирной Швейцарии, он громыхнул «Апрельскими тезисами» так, что потряс не только своих многочисленных противников, но и весь небольшой круг соратников. Зато его будущие сторонники сразу и повсюду услыхали желанный призыв и увидели высоко вздернутое знамя. Дальнейшее известно.

Удачный старт, помимо личных качеств политика, определяется сильной и дальновидной стратегией. У Ленина это: захват власти в стране, а потом и во всем мире, но не лично им, а идущей вослед идеократической олигархией. Ни Наполеоном, ни Чингисханом он не был и стать таковым не хотел. Его олигархия именовалась «партией нового типа». И действительно, в мировой истории это было новшеством. Хотя то, что «цель оправдывает средства», было известно задолго до Макиавелли, но ничего подобного ленинскому двоедушию и цинизму мир еще не ведал. Несчастной России первой пришлось испытать это на себе.

Сталин начал старт относительно осторожно и неторопливо, но в несколько кратких лет он, как хоккеист высшего класса, расшвырял всех остальных наследников Ленина, одним из которых (и что бы ни писали потом – не самым популярным из них) был он сам. Стартовав вроде бы с малой скоростью, но сразу и успешно подставив ножку соперникам, он повел дальнейшую политическую гонку в одиночестве. Все случившееся потом тоже хорошо известно.

Ленин правил олигархически, партийная верхушка при нем сделалась чем-то вроде боярской думы, допускалось известное разномыслие (при свирепом терроре для «чужих»).

Суровый Сталин поставил стратегической целью замену олигархического правления императорским. И он добился своего, превратив олигархов в таких же подданных, как рядовых колхозников. Одновременно он заменил космополитический коммунизм Ленина, совершенно чуждый народу, на более популярную для России имперскую идеологию. Наконец, он правильно определил главного врага страны в Гитлере, сумел мобилизовать все силы и в итоге одержал победу, пользуясь поддержкой значительного большинства народа (меньшинство было уничтожено или направлено в ГУЛАГ).

Следует заметить, что блистательный старт Хрущева совершенно недооценен общественностью как нашей, так и зарубежной. Через четыре месяца после смерти Сталина именно он возглавил заговор, сокрушивший всесильного палача Берию, по сути, правившего от имени слабого и безыдейного Маленкова. Через шесть месяцев после смерти Сталина Хрущев на знаменитом сентябрьском пленуме ЦК выдвинул программу подъема народной жизни, особенно на селе, а в ту пору там проживало более половины населения страны, и жили они очень плохо. Однако в удачном старте уже просматривалась решающая слабость. Хрущев не ведал никакой стратегической идеи, понятия о том не имел, смысла слова, небось, не понимал. Он лишь случайно угадал то, что с облегчением принял народ: разрушил империю ГУЛАГа и взял госбезопасность под строгий контроль партократии – дело оказалось жизненным и поддерживалось вплоть до времен Крючкова. Народ получил частичную отмену сталинского крепостного права, а интеллигенция – некоторые свободы. Однако, несмотря на быстрые и крупные успехи, отсутствие стратегической цели скоро сказалось, а в итоге Хрущев скоро остался в полном политическом одиночестве и был легко устранен.

Старт Брежнева был очень осторожным и осмотрительным, отчасти даже вялым, в чем угадывалась грядущая слабость, нерешительность и вторичность его будущего долгого правления. Тем не менее следует признать, что старт его оказался успешным и сулил хорошие перспективы. Через пять месяцев после свержения Хрущева устами Брежнева была зачитана мартовская (1965) программа умеренных преобразований, исключавшая хрущевские истерики и связанную с ними лихорадку общественно-политической жизни страны.

Что бы ни говорили сегодня, но определенную популярность режим Брежнева приобрел в широких слоях партии, армии и госбезопасности, отчасти и у народа, когда он умерил грубое и просто глупое поношение Сталина, что для Хрущева стало какой-то мозолью на языке. Но и тут, как и везде, дело ограничилось полумерами. Как видно, в благоприятном в целом старте брежневской группы содержались и зародыши будущего политического тупика, в какой они затащили нашу родину, а именно – отсутствие сильных и решительных идей и средств.

Над Брежневым теперь глумятся, этим без всякого стыда занимаются его вчерашние подручные – Арбатов, Бурлацкий и далее до конца алфавита. Нашему народу Брежнев запомнился как косноязычный придурок, примерно таким он и сделался к концу жизни, но на заре своего правления он был иным. Да, Брежнев имел свою стратегию, хоть и очень простую, примитивную даже. Твердой основой его линии стало последовательное и настойчивое избегание крайних мер и резких решений. Под гипнозом «демократов» мы не осознаем, что именно в брежневской теплице зародилось плохо пока изученное Русское возрождение. Против первых же его ростков сразу же начали беспощадную борьбу коминтерновцы со стажем (Суслов) и начинающие карьеристы от русофобии во главе с А. Яковлевым.

Ну последнему-то временно не повезло, не угадал настроений Хозяина, бедолага! Брежнев велел убрать интригана из аппарата ЦК в провинциальную Канаду. Как передавали тогда люди сведущие, слова при этом Брежневым были произнесены такие: «Этот м… хочет поссорить нас с русской интеллигенцией!» Нынешним русским интеллигентам не след забывать такое…

Во время брежневского правления Суслов (мы звали его «Кощей») не раз подталкивал партийное руководство к новому выступлению против Православия (этот «серый кардинал» и стоял за простоватым Хрущевым во время гонений того на Церковь). Тщетно. Никаких выпадов против религии при Брежневе не произошло. Лишь 22 сентября 1981 г., когда Брежнев уже сильно ослаб, «Кощею» удалось протолкнуть постановление «Об усилении атеистической пропаганды». Оно было настолько секретным, что даже идеологические руководители высокого ранга его в глаза не видели, и провалилось оно в бюрократическую пустоту. Вспомним и тут добрым словом Леонида Ильича.

На кратких и безликих правлениях Андропова и Черненко задерживаться не станем. (Любопытно лишь, что наши «демократы» с придыханием вспоминают «Юрия Владимировича», какой о был в душе либерал. А ведь речь идет о кураторе политлагерей и психушек, с чего бы так уж? Есть тут причина: Андропов был злобным и последовательным русофобом – об этом мы еще поведаем когда-нибудь.) У Горбачева возможность для удачного старта была благоприятной, как ни у кого из помянутых деятелей. За предшествующее тягостное десятилетие гражданам Союза обрыдли полумертвые старцы и стариковская вялая медлительность. Молодой, подвижный и статный, с приятной улыбкой, он уже этим одним вызвал расположение народа. Казалось, что он ни делай, все будет во благо. Однако воспользовался он такой прекрасной возможностью очень плохо, хотя поначалу получил некоторую телепопулярность.

Главная слабость Горбачева выявилась сразу, хотя далеко не всеми была замечена. У генсека-президента не имелось ни малейшего понятия о политической стратегии, им двигало лишь одно простейшее и до маниакальности настойчивое стремление – удержаться на вершине власти любой ценой. В сравнении с этим для него ничего не значили ни партия, ни держава, ни тем паче интересы многострадального народа, в особенности русского.

Старт свой Горбачев начал с опереточного «сухого закона» (хотя и тут даже творцом примечательной меры был не он, а Лигачев). Дальнейшие его метания, бесчисленные ложные клятвы и заверения, уступки во все стороны за счет интересов страны, наконец, предательство товарищей по партии – все это хорошо известно, а перечислять неприятно. Итогом стали темные игры в Форосе. Опереттой начал, тем же и закончил. Горбачева сейчас ненавидит вся страна, исключая кучку пожилых «демократов». Если он не поспешит уехать за рубеж, неважная судьба ждет его тут, первый звоночек ему тут – оправдание генерала Варенникова. (Видимо, бывший генсек к этому готовится; недавно один московский журналист заснял «купленное» им обширное имение в Калифорнии, а это и от России далеко, и самая дорогая земля в мире.)

У Ельцина политический старт оказался поистине блистательным. «Борец с привилегиями», «правдолюбец», «страдалец» – все эти общенародные призы ему выдали еще до коронации в президенты. Он стал этаким партийно-советским Стенькой Разиным, борцом за народные права и свободы, готовый сурово покарать бояр-партократов. Неопытный и благодушный народ наш видел в нем только это, не замечая, да и не желая замечать его долгого обкомовского прошлого, сноса дома Ипатьева, сомнительное падение с моста и многое, многое иное.

Победа Ельцина на выборах 1990 года была поистине триумфальной. Тогда почему-то никто не обратил внимания (не осознают, кажется, и сейчас), что большинство избирателей голосовало за него – не ведая, что творят! – именно как за «честного коммуниста», «настоящего ленинцам», каковым добрым дедушкой якобы был для трудящихся «Ильич». Тем самым Ельцину выдали грандиозный политический аванс, который он, бесспорно, никогда не сможет оплатить. Не смог бы, если бы даже хотел, но он, небось, уже и не вспоминает обо всем этом и по своей поверхностной натуре даже не понимает, что и как его вынесло наверх.

Далее ему опять крупно повезло. Убогий форосский «недоворот» сделал из него героя. Конечно, многое тут смахивало на уличный цирк: танки глупо застыли, осаждаемые весьма пестрой толпой, включая проституток, связь «Белого дома» с заграницей почему-то не прерывалась, а среди защитников «баррикад» оказались Кобзон и Петросян (это уже не цирк, а какой-то «капустник»). Нельзя не признать и того, что в те августовские дни Ельцин проявил свои лучшие качества – решительность и политическую удаль. Разом прихлопнул КПСС и отобрал все ее огромное имущество, арестовал «путчистов», включая председателя Верховного Совета и премьера, обезглавил армию и госбезопасность. Законность этих и иных действий весьма сомнительна, но… победителей не судят.

Итак, старт Ельцина оказался бурным и победным. Мешал ему Горбачев, судорожно цеплявшийся за призрачную власть. Ельцин, кем-то подученный, не постеснялся развалить Союз, чтобы под его обломками окончательно похоронить соперника. Так появился новый, только еще худший, «Брестский мир» и… на этом сразу завершился победный старт Президента России. Оказавшись у власти, он не обнаружил ни малейшего умения ею пользоваться. Политической идеи у него не оказалось никакой, а по слабости образовательного и просто умственного развития он сегодня уже не помнит, о чем говорил и что сулил вчера. В сущности, он так и остался «парт-диссидентом», нацеленным сугубо на «борьбу против». Борьба вроде бы закончилась, началось – вернее, должно было начаться – созидание. Так что же?

Дальнейшее у всех на виду и на слуху. За три года ельцинского правления такой горький путь прошла страна, что и напоминать о нем тяжело. Да и зачем? О бедах, на нас свалившихся, знает на собственной шкуре каждый сын ограбленного и уничтожаемого народа, как и помнит о нелепых, трагикомических порой «реформах»… Результаты всего этого не трудно было бы предвидеть и дурных последствий избежать, если бы бывший работник провинциального стройтреста обратился к знающим профессионалам за справками. Не обратился. Напротив, окружил себя хищными недоучками-дилетантами. Умение подбирать себе помощников («команду», как выражаются теперь) есть непременное свойство каждого политика. Вспомним блестящее окружение Наполеона, или вот наш Ленин – подобрал головорезов, каких свет не видывал: Троцкого, Зиновьева, Свердлова, Дзержинского. Зато какие убожества толпились вокруг Хрущева или Брежнева! Каков поп, такой и приход, дело известное.

О присных Ельцина не хочется даже говорить. Чего стоит один лишь тимуровец-гайдаровец, это истинное пугало нынешнего телеэкрана: ожиревший, рыхлый, плешивый, старообразный, странно чмокающий человечек, создавший уже третью семью, – зато какая карьера! Внук пионерского классика, сын номенклатурного политработника, всегда кое-как учившегося, он в тридцать лет стал заведующим отделом в главном печатном органе ЦК – журнале «Коммунист», обзавелся собственной, в дополнение к папиной, «кремлевкой» и «авоськой». Советский плейбой, совершенно не знакомый с подлинной жизнью, он беззастенчиво принялся ставить опыты на людях. На нас с вами.

Главное же, конечно, что омрачало старт Ельцина, – безумное повышение цен с начала 1992 года. То, что никакое это не введение «рынка», а тем паче никакая не «экономическая реформа», а чистое обирательство трудящихся, ясно теперь всем, тут и споров не возникает уже. Только рептильное телевидение Яковлева-Попцова пытается беспорядочно лгать, что скачка цен якобы нам самим выгодна…

Ельцин чрезвычайно быстро оказался на склоне политической популярности, он усугубляет свое положение, беспрерывно раздавая ложные обещания: лягу на рельсы… все улучшится через полгода… через год… Однако совершенно ясно, что в обозримое время ничего у нас не улучшится. Как же он станет в эпоху бирж и Шейлоков платить по просроченным векселям?

В неважном старте политического деятеля можно открыть многое для будущего. И в случае с Ельциным долгих разысканий проводить не надо – все на виду. Как и у Горбачева, у него нет никакой цели, кроме простейшей – властолюбие любой ценой. А еще – пристрастие к «сладкой» номенклатурной жизни. Сообщала «Литературная газета» и другие, как во время президентского визита в Рим он прихватил с собой пять (!) «членовозов», а из Вечного города гонял один из своих самолетов в неблизкую Ирландию для какой-то там особой маркировки… Что ж, недавний секретарь провинциального обкома стал главой полугосударства. Вот и вся цель. Вся стратегия.

А вскоре Ельцин сразу стал похож на… Брежнева и Горби! На первого, ибо от некоторых излишеств он стал бормотать речи по бумажке, еле-еле спускается с лестницы и избегает всякого общения с «посторонними». На Горби, ибо, как и тот, стал заискивать перед Западом, идя на капитулянтские соглашения.

…В бессмертной книге «Робинзон Крузо» описан говорящий попугай, который утешал одинокого обитателя острова человеческой речью – способная, видать, была птица. Любимым его речением было такое: «Робби, бедный Робби, куда тебя занесло!»

Было бы прекрасно, если бы гайдаровец-тимуровец или бурбулис-чубайс, входя в кабинет шефа, напоминали ему, как тот умный попугай: «Борри, бедный Борри, куда тебя занесло!»

Довольно близкий уже финиш Борри совсем нетрудно определить. В России и у русских за ее нынешними пределами он полностью растерял свой авторитет. Это по самой мягкой мере, а вообще – его многие просто ненавидят. На Западе – примерно то же (там ценят надежную прислугу, а не ту, что может впасть «в отключку»). На открытую диктатуру у него и его присных сил, слава Богу, нет, а внешняя полуприкрытая диктатура никого не пугает. Никакого улучшения хозяйственной жизни в стране и тем паче – жизни трудящихся при правлении Борри ждать нам не приходится.

Как он закончит свою личную жизнь не народные, а его личные заботы.

Итак, наше коммунистическое руководство и те, кто ему шептал на ухо и вел под локоток, не смогли воспользоваться благоприятной возможностью. Проиграли они, а главное – проиграла наша несчастная страна и ее народ, обреченные ныне на хаос и голод.

«Ганнибал у ворот!»

Для начала позволю себе представиться возможному читателю: автор этих заметок– коренной великоросс, деды его по отцу – из купцов Олонецкой губернии (промышляли лесом), по матери – из сельских священнослужителей Валдайского уезда. Кстати уж, оба моих деда были «раскулачены» в самом начале двадцатых годов и вскоре от пережитых потрясений скончались, оставив после себя соответственно одиннадцать и восемь детей. В том числе моих будущих отца и мать.

Это во-первых. А во-вторых – автор данных заметок есть не только сугубо русский по происхождению человек и верующий православный христианин, но и всю свою взрослую жизнь был русским патриотом, борцом против всякого рода русофобии (дело известное по обе стороны Атлантики, кто заинтересуется – библиография налицо).

Это вместе взятое дает мне природное право судить о современном состоянии русского народа, не оглядываясь ни на кого и ни на что. Так я и позволю себе сделать, хотя сразу признаюсь: размышления мои ныне весьма печальны.

Вот бытовые впечатления современника: я имею несчастье жить у одного из крупнейших московских вокзалов. Каждодневно с утра и до позднего вечера толпы небрежно одетых людей волокут за собой тележки с тюками, коробками, узлами и т. п. Особенно жуткое впечатление производят женщины: потные, растрепанные, со сбившимися головными уборами и прическами; они не имеют в своем облике не только ничего женского, но и человеческого. Сочувствовать ли им или пожалеть их? Давайте присмотримся.

Вроде бы надо пожалеть, и не только из христианского человеколюбия, но что-то, что-то колет глаз и смущает сердце в этом безусловно тяжком зрелище.

При изучении нашей жуткой Гражданской войны мне стало хорошо известно по доподлинным документам и свидетельствам, что несчастные «мешочники» того времени добывали всеми средствами муку, крупу и сахар для голодающих своих семей. Да и дети порой тем же занимались, вспомним хотя бы «Ташкент – город хлебный». Людей этих гнали тогдашние красные власти, вплоть до применения пулеметов. Да, и семьдесят лет спустя судьба несчастных не может не вызвать сострадания.

А ныне? Чем загружаются тюки и коробки на московских привокзальных площадях? Ответственно свидетельствую как очевидец: нет, не мукой или сахаром, хотя эти продукты в Москве есть в достаточном количестве и относительно недороги. Потные женщины и небритые мужчины («гости столицы») скупают целыми ящиками «Сникерсы» и «Мальборо», чтобы, приехав домой, в Курскую или Николаевскую губернии, перепродать их поштучно. Ради незначительных, в общем-то, доходов эти тысячи (или миллионы?) людей сутками томятся в переполненных и расшатанных вагонах, ночуют на грязном полу вокзалов, подстелив под бок газетку. Большинство из них явно не тяготится этим, они привыкли, не осознают своего тяжкого и унизительного положения. Такого рода «массы» стремительно отвыкают от повседневного и упорного труда, и вряд ли большинство сможет к нему когда-либо вернуться. А ведь у всякого имелись свои профессии и трудовые навыки. Сочувствовать ли им? По совести сказать, не могу.

Еще недавно, накануне тысячелетия крещения Руси, мы, православные русские интеллигенты, мечтали: вот бы хоть дюжину-другую храмов открыли… Прошло всего лишь несколько лет, и открылись на Руси сотни храмов. Слава Богу, конечно, когда-то несомненно это скажется. Но сегодня, когда все русские рэкетиры вешают на шеи православные крестики, ясно, что нам придется долго ждать тут плодоносящих всходов. Недавно я беседовал с одним православным священником из большого прихода под Москвой – молодой он, умный, сильный, образованный. Спросил я его: «А многие ли сейчас венчаются?»– «Да почти все», – отвечает. «Так это хорошо», – то ли спрашиваю, то ли утверждаю я. «Нет, – говорит он сурово, – очень плохо». И пояснил: если невеста в девственной фате находится уже на пятом месяце беременности, а жених уже рассчитал, что, прописавшись в доме будущей жены, вскоре разведется и поделит жилье, а он, священник, не имеет права не совершить над ними венчального обряда – то что туг хорошего?.. Да, призадумаешься тут над этим неожиданным (для меня, во всяком случае) суждением.

«Народ-богоносец»… Выражение давнее, но в современной культурной традиции у нас принято связывать его с именем Ф. Достоевского. Да, он много писал на эту тему, писал горячо и талантливо. Существовал ли на Руси народ-богоносец во времена Достоевского – вопрос неизученный, а потому не доказуемый с любой стороны. Отметим, однако, бесспорное: у самого писателя, среди его героев, отыщется ли русский «богоносец»? Раскольников, семья Мармеладовых, полоумный князь Мышкин или (положительные!) герои «Бесов»? Тут же предвижу возражение: Алеша Карамазов. Но ему по сюжету всего лишь лет семнадцать, он еще юноша, и характер его еще не сложился. Заметим также, что автор романа «Братья Карамазовы» предполагал в дальнейшем сюжете книги сделать Алешу цареубийцей (чтобы потом покрепче раскаяться). Ну, остановлюсь, но все же назвать героя «богоносцем» никак нельзя.

Можно сделать осторожный вывод, что для Достоевского «народ-богоносец» был все же некой идеальной теорией, а не художественной практикой. Впрочем, это второстепенное в нашей теме.

Теперь рассмотрим время, когда Достоевский уже оставил этот мир, – XX век, столь многострадальный для России и ее народа. Рассмотрим с точки зрения исторической или даже узкодемографической. Выводы, кажется, будут интересными.

Русско-японская война – 270 тысяч убитых или искалеченных, Первая мировая война – около семи миллионов жертв, страшное число! Подчеркнем, что погибшими тут сделались преимущественно молодые и здоровые мужчины, подавляющее большинство которых были неженатыми, а потому, естественно, ушли из жизни бездетными. Значит, тут убивались не только участники кровавых событий, но и их неродившееся потомство. Далее – ужасающая Гражданская война, число жертв которой никогда не будет точно установлено, однако счет тут следует вести на многие миллионы. Один лишь сыпной тиф косил всех: старых и юных, сильных и слабых. Итогом той междоусобной бойни был выброс из страны около двух миллионов эмигрантов, преимущественно опять-таки молодых мужчин. Огромное большинство их бесследно растворилось в чужой среде.

А потом: уничтожение священства и работящего крестьянства, сколько их пошло на смерть – пока не известно. Далее – так называемые жертвы «тридцать седьмого года». Долгое время эта тема была вотчиной нынешних, а ранее сугубо партийных «демократов». Теперь-то положение изменилось, и на данную тему можно говорить спокойно и объективно. Выскажу свое сугубо личное мнение: товарищей Троцкого и Тухачевского жалеть нам нечего, они получили в конечном счете то, что заслужили. Только вот трагедия – за ними пошли гекатомбы «троцкистов», которые и словом не слыхали о своем «вожде», а также великое множество командиров, старших и младших, здоровых физически и нравственно мужчин, а их семьи… Ну, тут даже не следует продолжать.

Великая Отечественная война, которая у нас изучена чрезвычайно плохо, опубликованным трудам и воспоминаниям верить следует очень осторожно, а главнейшие документы до сих пор («гласность»!) закрыты, тут вообще полный информационный провал. Оттого и возникают тут у нас страстные и пристрастные споры: одни возносят до небес маршала Жукова, другие – генерала Власова. Не станем вмешиваться в эти поверхностные распри.

Скажем кратко лишь о бесспорном: да, потери России (называемой тогда «СССР») были грандиозны, они превосходили потери всех воевавших стран, вместе взятых. Кстати многие наши маршалы и их генералиссимус потерями своих войск даже не интересовались, беспощадно гнали их на немецкие окопы. Сколько получилось у нас потерь, пока неизвестно, числа назывались в разное время разные, но важен сам факт – после войны грады и веси России стали по сути безмужними.

Ни один народ, включая многострадальных немцев или китайцев, таких потерь (в относительном исчислении) не переживал. Ну, а потом?

Перекрытия великих рек и отравление Байкала, химизация земли, а параллельно тому жизнь в общагах, скверная пища, беззащитная работа на атомных и прочих подобных станциях – всего тут не перечесть, да и не надо.

Не очевидно ли, что для любого народа, даже такого одаренного и выносливого, как русский, такие потери не могли пройти без глубочайших изменений в его генофонде? И это должно вызывать глубочайшую скорбь не только у нас, русских, но и у всех объективных людей мира.

А сфера духовно-политическая? Обещали построить социализм и коммунизм– обманули. Обещали в шестидесятом году построить рай на земле через двадцать лет – солгали. Затем замелькали продовольственные и всякие иные «программы», дурацкая «борьба с алкоголизмом» – все это было ложью и демагогией. В итоге русский народ (как, впрочем, и другие народы «бывшего СССР») потерял всякую веру. В любой сфере – материальной или духовной, все равно.

Тут возникает весьма ответственный вопрос: каков же он сегодня, этот нынешний русский народ? Какова должна быть его оценка? Не станем толковать тут о «народе-богоносце», существовал ли он во времена Преподобного Сергия или Святого патриарха Гермогена – вопрос сугубо исторический, точнее – духовно-исторический. Скажем лишь с полной уверенностью, что мешочники с привокзальных площадей и толпы торговцев-перекупщиков к этой чистой ипостаси никакого отношения не имеют.

Так что же? Русский народ вступал в XX век, имея типичным своим выразителем Григория Мелехова. Рядовой казак-воин, он же середняк-крестьянин, умелый хлебороб, мастер на все руки, рачительный и трезвый хозяин, заботливый домочадец и отец и, что немаловажно, сильный, смелый и независимый мужчина, – каков подбор качеств! А ведь таких Мелеховых были миллионы, они составляли не только костяк нации, но и ее большинство.

А теперь?.. Будем сравнивать с тогдашним среднего «постсоветского» мужчину или, может быть, воздержимся? Не стоит, конечно. Вот вам и вывод: «Русские мы теперь не те», – как говаривал один давний партийный деятель. Не знаю, как насчет Ахматовой или Зощенко, но тут он был совершенно прав.

Такова сегодня в России реальность, нравится она кому или нет. А тем, кто по упрямству или по залежалой книжности судачит о «богоносности» применительно к нынешнему дню, тем советуем посетить бескрайние вороватые торжища. И не только в Москве.

Ну, а подрастающее русское поколение, оно-то как?

О нынешней молодежи даже говорить не хочется. Элитная часть ее – глубоко прозападная и безнациональная. А дети современных мешочников сидят и скучают в «комках», обслуживая неведомые нам мафии. Не случайно нынешняя молодежь полностью деполитизирована: на многих митингах (раньше – «демократических», теперь – патриотических) она не присутствует. Она занята собой – и только собой. Ждать от них чего-то благого для России, к сожалению, не приходится.

…Когда-то над Римской республикой нависла страшная угроза со стороны финикийских агрессоров, ведомых Ганнибалом. И тогда, в безнадежном, казалось, положении, раздался общенародный глас: «Ганнибал у ворот!» Объединяйтесь, сограждане, отступать некуда, а враг беспощаден.

И не отступили. И победили страшного врага.

Но сейчас хоть и раздаются у нас подобные призывы, только вот кто их слышит? И тем более – кто следует им?..

Возможна ли гражданская война в современной России?

Сегодня нередко приходится слышать от измученных жизнью людей: у нас как во время Гражданской войны… хуже… Хочется ответить им: вы разве не читали и не слыхали, что творилось на Руси в годах 1918-м или 1921-м? Забыли о пьяной матросне, «красном терроре», чекистских подвалах, страшном голоде и сыпном тифе, что выкосили едва ли не пол-Руси? И хочется добавить: не кощунствуйте, ибо накликаете.

Для осмысления нашего нынешнего «смутного времени» у России накоплен трагический, но зато исключительно ценный опыт – наша приснопамятная Гражданская война. Некоторые обстоятельства семидесятилетней давности и наших нынешних дней тревожно созвучны.

Для того чтобы люди одного языка и культуры стали бы вдруг резать друг друга без устали и пощады, необходимы глубочайшие общественно-политические причины. Только в стране, пораженной каким-то смертельным умопомешательством, могли возникнуть и сравнительно долго продержаться опереточные режимы Махно, Петлюры и бесчисленных подобных– самых различных окрасок и оттенков. Известно ведь всем, что кровавые авантюристы плохо кончают дни свои: Петлюру застрелили на улице, как пса бродячего, Махно умер в нищенской больнице от туберкулеза, брошенный всеми. Увы, чужой опыт никого не учит.

Бесспорно: чтобы в стабильном обществе разразилась бы вдруг кровавая гражданская междоусобица, необходимо одновременное совпадение целого ряда важнейших обстоятельств. К сожалению, некоторые из них проявляются у нас уже сегодня. Определим наиболее существенные.

Ослабление институтов государственной власти в Центре и на местах. Все видят, что руководство России уподобляется бессильному Временному правительству времен Керенского. Как в его времена не слушались назначаемых из Петрограда «временных» комиссаров, так и ныне с нескрываемым пренебрежением не исполняются бесчисленные декреты президента.

Межнациональные распри и столкновения, а также нарастающий сепаратизм отдельных регионов – причем не только по национальному признаку. Дело настолько явное, что доказательства тут не нужны. Не будет ничего удивительного, если завтра объявит «суверенитет» Долгано-ненецкий автономный округ или Васильевский остров, отделившийся от Петербурга-Ленинграда. И появятся там свои Дудаевы.

Социальный эгоизм отдельных общественных групп – профессиональных, местных, всяких иных. Ярчайший пример тому – беспредельные требования шахтеров, транспортников, авиадиспетчеров и некоторых других, которые своими угрозами забастовок пытаются схватить за горло все народное хозяйство страны.

Развал устоявшихся экономических связей, падение производства, а как следствие всего этого – нехватка и дороговизна основных предметов потребления, галопирующая инфляция. Зловещее сходство: Февраль 1917-го зародился в бесконечных очередях у петроградских булочных, хотя, как теперь точно установлено, хлеба тогда в России было предостаточно. «Полна чудес великая природа…»

Разнузданная безответственность всех средств массовой информации. Ни в одной подлинно цивилизованной стране мира немыслимы безнаказанные призывы к бунтам, насилию, анархии, неповиновению законным властям, натравливанию социальных и национальных групп друг на друга, а у нас – пожалуйста, и пикнуть не смей. Тоже очень похоже на вектор Февраль-Октябрь.

И последнее. Во время прежней нашей Гражданской войны Запад был против нас, злорадствовал даже, радуясь нашему ослаблению и расколу. Весь Запад – и германо-австрийский блок, и Антанта. Все это известно и доказано. Теперь – то же самое. Опять весь мир против России, а своих союзников наши нынешние правители – по глупости или хуже того – растеряли.

Грустно наблюдать такое. Еще хуже, что эти признаки отчетливо предсказывают крутую тропку и пропасть за ней, откуда есть пошла на Руси жуткая братоубийственная бойня. Значит, трагический конец в виде повторения Гражданской войны у нас неизбежен? Уверенно полагаю: нет.

Почему же?

Для погружения страны в пучину междуусобиц необходим, помимо названных, ряд проявлений чисто политического характера. Попытаемся определить их и провести искомое сопоставление.

В 1917-м в России бурно действовал целый ряд политических партий и групп, порой весьма влиятельных, самого крайнего разрушительного толка. Ну о «партии нового типа» не станем подробно говорить, дело известное. Подчеркнем, однако, что для тех времен «тип» этот был действительно «новым», то есть небывалым до того в истории: обещали свободу, но принесли рабство, мир – но развязали кровавую войну по всей стране, подманили рабочих фабриками, а крестьян землей – и ввели крепостное право в городе и деревне.

Теперь это вроде бы ясно всем, кроме Нины Андреевой и немногих ее поклонников. Но разве только партия Ленина– Троцкого была столь свирепой по целям? Нет, громогласно подбивали народ к бунтам эсеры и анархисты, социал-демократы («меньшевики»), даже благовоспитанные кадеты тут малость оскоромились, да многие иные, а ведь влиятельны был на Руси, и давние корни в общественном сознании имели!

Есть ли у нас сегодня такие прочные и влиятельные общественные группы, да еще с традициями? Твердо ответим: нет. Неуравновешенная Новодворская? Или, с другой стороны, «Димдимыч» Васильев? Безусловно, нет, но они хоть могут ударить кулаком по столу, сыграть «по банку». Что же касается «партий» Гайдара, Вольского или смешного «Яблочка», то это вообще пародии. Воистину, некому сейчас воскликнуть знаменитое: «Есть такая партия!» Нет такой партии. И слава богу.

Мрачную роль в подготовке и разжигании у нас Гражданской войны сыграла в свое время так называемая «революционная эмиграция». Многие руководящие мясники будущей бойни прибыли к нам не только в знаменитых «пломбированных вагонах». Троцкий и многие прочие аж из далекой Америки не поленились пуститься в опасный во время мировой войны морской вояж. Из Японии и через Японию к нам тоже прибывали.

Теперь не висит у России на шее этот камень, привязанный к длинной веревке. Аксенов и Войнович, Синявский и Янов покрутились тут у нас немного да поспешили «домой», подальше от наших неустройств. Эти пожилые юноши озабочены в основном тем, как послаще жить-поживать, не более того, – забраться же на броневик и произнести речь перед расхристанной толпой, на это у них духу не хватит. Словом, с этой стороны опасность нам не грозит. Что ж, и на том спасибо.

Чудовищной бедой для России стал распад ее армии с весны 1917-го после пресловутого «приказа № 1». Составляли его темноватые петербургские адвокаты во главе со Стекловым (Нахамкисом). Они смутно знали, с какого конца ружье стреляет, но тонкости разложения общественных скреп изучили загодя! Армия распалась. Многие дезертиры стали истинной «ленинской гвардией» в Октябре, самый известный из них – бежавший с флота во время войны матрос Жилезняков (по паспорту-то он Жилезняков, а в памяти остался, как Железняк). Характерно, что Ленин именно этому флотскому дезертиру вскоре доверил разгон законно избранного Учредительного собрания.

Пока нынешняя Российская армия, вопреки всему, как-то держится, сохраняя относительную дисциплину и порядок, а флот – тем паче, несмотря на происки бандеровцев в Севастополе. Наши Вооруженные Силы, к сожалению, не имеют достойного командования, но это дело поправимое. Армия должна стать силой подлинно национальной. Жаль, что Грачев и его окружение этого не понимают или не хотят понять.

О религии. После Февраля религия в России потеряла былое влияние, а Октябрь объявил Церкви беспощадную войну. Главные потери понесло Православие, долгие века скреплявшее страну. Поголовное безбожие, как заразная болезнь, мигом поразила целые общественные слои, особенно молодежь. Теперь нет, даже отчасти – напротив. Отрадный факт, который еще предстоит осмыслить и развить. Конечно, хотелось бы слышать более твердый голос, звучащий из Свято-Данилова монастыря, но и тут, не сомневаемся, изменения не за горами. Отрадный признак тут виден, например, в деятельности Митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна.

Государственные правоохранительные органы России после Февраля прямо-таки рухнули, а Октябрь их уничтожил. Какого уж они тогда были уровня – теперь нужно объективно разобраться, но с ворами, террористами и иностранными агентами они все же вели борьбу, и не безуспешно. Временное правительство не придумало ничего лучшего, как заменить прежнюю полицию безоружной милицией. Одновременно блатарей выпустили из тюрем. Ну, дальнейшее понятно, о чем сохранились жуткие воспоминания очевидцев. Преступность в революционные времена так разгулялась, что усмирить ее удалось лишь в начале 30-х годов.

Ныне наши правоохранительные органы пока еще держатся. Притих и никому уже не интересен баламутный Гдлян, носящий примечательное революционное имя Тельман. А вот при Керенском подвизался на ответственном посту бывший адвокат Вышинский Андрей Януарьевич. Да-да, тот самый.

Еще одно. В 1917-му крайних левых набирался целый пучок популярных вождей, коих боготворила тогда вся обезумевшая страна. Не только о Ленине и Троцком идет речь, но о Чернове, Спиридоновой, Брешко-Брешковской и многих-многих прочих. У них имелась весьма цветастая по тем понятиям биография: аресты… ссылки… словом, сплошные борьба и страдания. А ныне – кто и что? «Историк» Ю. Афанасьев или «писатель» Ю. Черниченко ничем не украсившие ни историографию, ни прозу, да и где они теперь? Да и насчет «революционных заслуг» у наших «демократов» плоховато – процветали ведь во времена «застоя», члены КПСС с огромным стажем… ну, теперь-то бывшие, разумеется. Да, не наберется у нас сегодня революционеров калибра Троцкого или Дзержинского. Это несколько облегчает нашу общую судьбу.

Далее. Весьма важно напомнить, что в 1917-м почти вся молодежь страны – студенты, гимназисты, юные работяги и солдаты – ослепленно влюбились в «революцию» и ее «вождей». Отсюда в основном и черпали свои боевые кадры разного рода «партии нового типа», Ну, а сейчас? Присмотритесь к телепередачам о политических демонстрациях на Западе, в Японии или Южной Корее – именно молодежь там дерется с полицией, в основном только она. В Москве же и Петербурге, да и по всей России молодежь ныне почти полностью отсутствует на политических митингах и демонстрациях, причем – любого толка. Почему, отчего это происходит, надо изучить и осмыслить, но факт бесспорен. В общем и целом – это к лучшему.

И последнее. Теперь опять о позиции Запада. Да, он против нас и успешно грабит нынешнюю безголовую Россию. Но разве это то, что было когда-то? Ведь тогда германцы подошли к Петрограду, заняли Минск, Киев и Ростов-Дон, а потом англичане, американцы дошли от Владивостока до Омска, занимали Одессу и Севастополь. Теперь же не суются к нам и не сунутся, ибо «есть еще порох в кассетных ракетах», а Запад за последние десятилетия изнежился и жертв ужасно боится: вот на слабейший Ирак навалились «всем миром» да и бесславно ушли. В меньшем масштабе, с долей комедии даже, то же произошло позже в Сомали. Нет, интервенция нам, считаю, пока не грозит.

Часто можно слышать, что гражданская война у нас уже идет, и ссылаются чаще всего на Закавказье. Да, там происходит нечто похожее на регулярную войну, но то межнациональные (или, если угодно, – межгосударственные) столкновения. Это принципиально отлично от войны гражданской, которая происходит внутри общества. Когда армяне покинули Баку а из Еревана выехали азербайджанцы, обстановка там сделалась примерно такой же, как и в других городах России или бывших республик СССР.

Примерно то же можно сказать о притихших уже столкновениях в Приднестровье, Осетии, Абхазии и только разгорающемся – в Таджикистане. Затянувшаяся армяно-азербайджанская резня ужасна, вызывает нашу острую тревогу, но межнациональные столкновения – особая тема, несколько отличная от нашей.

Итак, «составляющая» гражданской войны в России вроде бы не «составляется»? Будем надеяться, но дальнейшее зависит прежде всего от усилий всех нас, патриотов нашей многонациональной родины. Надо всячески утишать страсти, ибо люди уже не слышат друг друга и перестают понимать. Это похоже на сумасшедший дом: кричи, не кричи – никто тебя не услышит, внимания не обратят. Кстати, именно в этом следует искать прежде всего причины резкого падения тиражей современной печати. Помните, как не так давно по всей стране гонялись за свежим номером «Московских новостей» или «Огонька»? Где вы теперь…

Массовые социальные революции – это, несомненно, общественная болезнь, причем проявляемая в самой острейшей форме. Так было в Англии в семнадцатом веке, во Франции – в восемнадцатом, в Соединенных Штатах Америки – в девятнадцатом, а в нашей многострадальной России – который уже раз в веке двадцатом…

Не выйдя из окопа

РСДРП(б) – РКП(б) – ВКП(б) – КПСС – это различные аббревиатуры, обозначающие партию российских коммунистов, ее ленинское, большевистское крыло. Наименования эти вот уже сто лет знает весь мир. С ними связаны величайшие свершения и самопожертвования, но также и темные дела, и даже преступления. Драматическая история эта всерьез не написана, а сейчас – что еще хуже – отдана на растление разного рода перевертышам с академическими погонами и иным недавним генералам-политработникам.

Не место здесь давать оценку той сложной истории. Скажем лишь о «финише» большевистской партии, который завершился недавно, буквально на наших глазах. Добавим уж «для справки», что автор этих заметок был членом партии с двадцати пяти лет и из рядов ее не вышел до самого конца – не из какой-то особой любви к Ленину и ленинизму, а прежде всего из чувства долга к товарищам по партии. Кстати, в основном это были люди патриотичные, искренне желавшие блага стране и народу. Судьба многих из нас именно потому и оказалась совсем не сладкой.

История горбачевской «перестройки» хронологически определяется точно: апрель 1985 – декабрь 1991 годов. Почти семь лет морочил нам головы генсек-президент, повторяя водянистые речи о партии, государстве и народе. Чем все это завершилось, известно: партию и государство он развалил, а несчастный наш народ отдал в кабалу идеологическим и хозяйственным перекупщикам.

На поверхности явлений видится, будто кризис в партии и вокруг нее развился летом 1991 года, а закончился указом Ельцина о ее роспуске в конце августа того же года. Но это лишь внешне, переломное время в судьбе партии наступило несколько раньше.

До середины 1989-го в административной системе Союза все еще оставалось правило, по сути дела, таким же, как и четыре года назад: кадры подбирались, а потом и направлялись все теми же давно сложившимися «инстанциями» – от райкома до ЦК. Поскольку эти заметки носят отчасти воспоминательный характер, сообщу выразительную мелочь: в феврале того переломного, как оказалось, года мне довелось проводить одно массовое действо, православное и патриотическое, афишами была оклеена чуть ли не вся Москва. Накануне позвонил мне один серьезный товарищ и строго-настрого напомнил, что партбилет у меня один… Эта тонкая арифметическая истина бытовала тогда в нашей партии, как вспоминают старики, с тридцатых годов. Тех самых.

И тогда было видно, а теперь-то ясно, что кризис над партией замаячил еще на первой сессии Верховного Совета Союза, открывшегося в конце мая 1989-го. Тогда уже в его составе оказалось немало депутатов, избранных вопреки воле руководства партии и в центре, и на местах. Обстановка сильно обострялась в ходе самой сессии, которую тогда по радио и телевидению слышала и видела вся страна. Кульминацией там стали речения ныне покойного академика Сахарова, недавнего специалиста по водородным бомбам, а потом страстного «демократа» (естественно, с помощью второй его супруги Боннэр, которая, как теперь выяснилось, была политически, как и житейски, далеко не безгрешна, отчего и ныне вышла «из игры»).

Так вот, кульминацией на том самом съезде стали именно речи Сахарова, очень злые и сугубо антигосударственные, которые, как все помнят, оказалось невозможным остановить президиуму съезда, хотя большинство депутатов воспринимали его истерические речи откровенно враждебно.

Вопрос стал предельно остро: либо закостенелая, потерявшая всякую политическую гибкость партийная система рухнет, и скоро, либо надо что-то решительно предпринять. Как всегда, было два возможных пути: или, так сказать, «подтянуть гайки», о чем мечтал еще товарищ Троцкий, либо решиться пойти на смелые преобразования в рамках той же политической системы. История распорядилась однозначно – возник до крайности внешне неприятный Полозков, партия попыталась запоздало «выйти из окопов», но не успела, и в тех же «окопах» была похоронена. Как теперь видно, навсегда.

В политологии совсем нелишне помахать кулаками после драки. Опять предамся воспоминаниям. В юнце восьмидесятых автору этих строк довелось неплохо знать работу и работников идеологического отдела ЦК. Объективно свидетельствую, что в большинстве своем сотрудники его были молоды, весьма квалифицированны и патриотичны в подлинном смысле этого слова. Они начисто были лишены догматического настроя, что резко отличало их от стариков-секретарей – Лигачева, Медведева и других. Те работники совсем не против были некоторых западных образцов и одобрительно смотрели на китайские преобразования, принесшие несчастному народу материальные успехи и социальное спокойствие. Они уже привыкли к существованию независимой печати (и презирали желтую). Они были терпимы к иным, отличным, мнениям и готовы были к таковым прислушиваться.

Именно в этой среде, на среднем уровне аппарата ЦК, возникла мысль запросить мнение авторитетных гуманитариев государственно-патриотического настроя. Среди них оказался и автор этих строк. Как водилось, делалось это секретно – и по традиции, но в особенности из опасений собственного же замшелого партийного начальства.

Дело казалось интересным и перспективным. 29 сентября того же переломного 1989 года я представил в ЦК краткую записку, которую без малейших изменений публикую ниже (надо полагать, в архивах бывшей правящей партии она сохранилась, так что возможность для сверки имеется). Прошу нынешних читателей учесть, что даже тогда, во времена «перестройки и гласности», приходилось выражаться несколько обтекаемо, однако суть намерений автора представлена, кажется, достаточно ясно. И не только его одного.

Главнейшим вопросом современной политической жизни в нашей стране стало отношение к роли и месту коммунистической партии, точнее – ее руководящей роли. Мнения тут разные, преобладают точки зрения полярные, от возврата к «добрым старым временам» до полного устранения КПСС из общественной жизни.

Ну насчет «доброго старого времени», кажется, всем ясно: раскулачивания, ГУЛАГа, кукурузы, закупок канадского зерна и возведения новых Чернобылей более быть не должно никогда. Замшелые мастодонты вроде Нины Андреевой лишь подтверждают невозвратность произошедших уже перемен (теперь в качестве карикатуры).

«Куда ж нам плыть?..» Ответ несомненен для всякого гражданина-патриота: осторожно, но твердо развернуть народную жизнь как можно круче от умозрительного доктринерства, которое уже семь десятилетий иссушает соки богатейшей страны мира. Отказаться – и вернуться к естественным образцам хозяйствования и традиционной культуре, широко используя, как в эпоху Петра Великого, положительный опыт Запада и Востока.

Сделав такой выбор (не сделать его – преступно), совершенно по-новому может проявиться роль КПСС как руководящего политического института. Партия является сегодня единственной общенародной и межнациональной силой, так или иначе скрепляющей все социальные слои, включая армию и правоохранительные органы, что в условиях надвигающегося хаоса весьма немаловажно. В партии царит традиционная дисциплина, несомненная способность к самопожертвованию в эпоху труднейших испытаний, навык единых действий, в ней ныне сосредоточены опытнейшие административные кадры.

Полезно присмотреться к сегодняшнему Афганистану, раздираемому гражданской войной. Вопреки многим прогнозам, оказалось, что НДПА – единственная общенациональная сила, так или иначе объединяющая различные нации, племена, религиозные и все прочие слои страны. Может ли сегодня наша партия стать во главе перестройки, сохранив при этом единство державы и безопасность жизни ее народов – вот ныне ключевой вопрос.

Ответим: может, если, как в дни своих решающих побед в 17-м году, она вновь станет Всероссийской партией большевиков! (Ибо все знают, хоть не говорят вслух, что большевизм существенно отличается от классического коммунизма.)

Партия не должна буксовать в трясине отвлеченных теорий построения рая на земле («каждому по потребностям» – это не только жизненный, но и логический нонсенс). Партия должна возглавить народное движение ко всеобщему улучшению хозяйственной жизни и оздоровлению народной нравственности. Где же путь перемен?

Привычное словосочетание «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» вот уже семь десятилетий стало эпиграфом нашей страны. Но почему, не пора ли задуматься? Немногие уцелевшие ветераны Финской войны рассказывали, как жуткой зимой конца 39-го года наступавшим красноармейцам выдали по единственной обойме на винтовку – дабы они ненароком не перебили своих классовых братьев. Финские снайперы, оставив в приполярных снегах тысячи наших ребят, убедили «красное» командование, что в военном деле надо полагаться на пушки и танки, а не на умозрительные теории.

В 20—50-е годы у нас вроде бы имелась «диктатура пролетариата», хотя в составе тогдашних ЦК не отыскать ни единого путиловского или сормовского рабочего – от их имени правили совсем иного социального происхождения люди, многие из которых навечно останутся проклятыми народной памятью. Теперь «диктатура пролетариата» давно уже полуофициально отменена, но официальная фразеология и государственная символика остаются все той же, напрочь оторванной от отечественных корней.

Спрашивается, шахтеры Донбасса или Воркуты – они были озабочены интересами пролетариев всех стран или сугубо нашими российскими нуждами и бедами? Не здесь ли ответ и подсказка на будущее? Жизнь требовательно ставит перед партией вопрос о необходимости отказа от таких привычных, но окаменелых представлений.

Не нужно свергать ничьих памятников и глумиться над прошлым: каким бы тяжким оно ни казалось, минувшего не воротишь. Нужно в новом воссоздать не только культурные, но и политические традиции России. Бессмыслен советский герб, не имеющий никакого историко-географического смысла (изображение земного шара, солнца, колосьев, пятиконечной звезды – разве они не для всех?). Почему бы нам не вернуться к тысячелетнему двуглавому орлу на крыльях которого, кстати, располагались древние символы Казани, Астрахани, Литвы и многих иных народов, входивших в Великую Россию?

Политические лидеры не должны страшиться решительных поворотов и отказов от привычных оценок. Величайшие повороты страны в истории нашего советского времени памятны и общеизвестны в мире: Брестский мир («братание с кайзером!»), поворот к новой экономической политике («уступка буржуазии!») и пакт 39-го года, который – вопреки демагогии балтийских националистов и московских космополитов – спас нашу страну от предательства Запада и безусловной гибели.

Большевистская партия должна сделаться подлинной партией рабочего класса, то есть в нынешней социальной обстановке – выразителем интересов всех трудящихся Отечества. И если за гранью этого водораздела останутся подпольные миллионеры и связанные с ними продажные чиновники, многочисленные фарцовщики, проститутки, шабашники, рвачи, бичи – большинство нашего многонационального народа такую линию партии горячо и сильно поддержит.

Православие вот уже тысячу лет стало основой духовной культуры русских, украинцев и белорусов, но также и множества калмыков, осетин, чувашей, коми, якутов и многих, многих народов-братьев. Сегодня, в условиях надвигающегося государственного распада, Православная Церковь становится в политическом смысле положительно-центростремительной. Маркс и Ленин были атеистами, причем воинствующими. Оба проявили себя крупными политическими деятелями, след их в мировой истории огромен и неоспорим. Так, но в новых исторических условиях партия обязана помнить прежде всего о ленинской смелости и крутой решительности, он не боялся отринуть застывшую догму. Примирение и сотрудничество партии с Православием – насущная ныне задача, она легко и плодотворно разрешима с обеих сторон.

Если нынешнее руководство партии найдет в себе утраченную в последние годы большевистскую смелость и вместо абстрактного красного знамени, не выражающего ровным счетом ничего национально-культурного, станет под флаг трехцветный, которому уже более трех веков победного прошлого; если партия оторвется от заскорузлых частностей марксистского прошлого и обратится к положительным традициям России и вошедших в нее народов – такая партия спасет страну от надвигающейся гражданской войны и по праву станет лидером обновляющейся свободной Родины.

Если же партия пропустит эту единственную возможность, она завтра отойдет в историю. Ибо «послезавтра» в политике не бывает».

Ну судьба этой и всех подобных записок мне известна, да и неважно. Практического движения, как все знают, не произошло. Зря (в очередной раз) старался, пытаясь как-то вразумить партийное руководство. Да разве я один?..

Жаль, но приходится признать, что печальные пророчества в главнейшей их части сбылись. Вот бедная партия: «послезавтра» уже наступило, она кротко скончалась, так и не «выйдя из окопов» (вот уж совсем не по-ленински!). Российский герб и трехцветное знамя узурпировали «демократы», которые эти символы в душе ненавидят. С Православием государство наконец-то примирилось, но как? Бывший первый секретарь обкома и профессор марксистской политэкономии маячат перед телекамерой в Елоховском соборе со свечками в руках. Это комедия для простаков, духовные ценности Православия для них не существуют, враждебны даже.

Зато Наджибула, твердо придерживаясь правильной стратегии, почти три года удерживался, даже когда остался один без помощи предавших его «шурави». Он сейчас правил бы Афганистаном, если бы в Москве не правили Ельцин – Козырев, весьма сомнительные патриоты России. Но они выдали своего верного союзника, а теперь на южном фланге наших границ снова гибнут русские ребята.

Ну а наша бывшая партия, почему она так легко распалась? Ясно: партийное руководство искало выход не в решительных политических поворотах, а в спасении собственных честолюбиво-корыстных интересов. Произошло предательство, предали они не только марксистско-ленинскую идеологию, не нам о ней жалеть, а прежде всего – мощный орден, называвшийся по традиции «единомышленниками-коммунистами». И тут выскажем суждение, которое, видимо, станет неожиданным как для многих коммунистов, так и антикоммунистов. Существовала огромная разница между официальной партийной идеологией и партией, как организационной силой, это доказано жизнью, и не только в нашей стране. Стройная и дисциплинированная партийная организация есть, прежде всего, могучий политический инструмент, который может быть использован многообразно. Нет никакого преувеличения в том, что организационные подразделения бывшей КПСС могли бы в принципе обслуживать любую идеологию, вплоть до монархической. Так отчасти уже происходит, но подспудно. Партийная организация – от центра и до «первичек», есть организационно-политический инструмент, важно – в чьих он руках. Простым топором можно возвести храм в Кижах или порешить старушку, разница тут лишь в исполнителях.

Именно об этом когда-то мечтало новое поколение русских патриотов, выросших уже в недрах Советского государства. Это длинная и очень интересная история, о ней мы расскажем когда-нибудь. К сожалению, это уже прошлое, ушедшее безвозвратно, однако оно породило весьма плодоносящие всходы.

А вот китайское политическое руководство провело наши бывшие идеи в реальной жизни. Они даже портреты Мао кое-где оставили, но вывернули его «учение», как варежку, наизнанку. Неторопливо повернули к рынку и свободному предпринимательству (при многоукладной экономике), накормили и дали покой измученному народу, оставшись неуклонными патриотами и государственниками.

Запад и наши «демократы» плаксиво негодовали, когда в Пекине несколько лет назад танками задавили нескольких бунтовщиков-студентов. Да, конечно. Только главное в ином: бунт в столице огромной и разноликой страны грозил ее развалом и новой гражданской войной. Отметим, что гражданская война в Китае в нашем веке по своей продолжительности и кровопролитию превосходила даже нашу. Было что терять и защищать.

А в заключение кратко ответим на вопрос, вынесенный в заголовок. Да, безусловно, у КПСС в период пресловутой «перестройки» имелись немалые возможности повести Россию (СССР) по новому спасительному пути (ну приблизительно как случилось в Китае). Этого не произошло. Виной тому – высшее руководство партии: предательство одних и вялая инертность других. Так был упущен на критическом переломе в истории нашей Родины простой и естественный выход из тупика.

Теперь все старые карты отброшены, идет совершенно новая политическая игра. Чем она закончится – сегодня никто не сможет на это доказательно ответить.

Россия и русские в оценках недруга и друга

Покойного знатока финансовых тайн Павла Хлебникова наши русскоязычные журналюги упорно именуют «Пол», произнося русское имя «по-американски», космополитический жаргон им ближе. Однако родившийся в США потомок русских послереволюционных беженцев был истинным патриотом православной России, заступником своего народа. Он первый указал публично имена и адреса всех «наших» (не наших!) грабителей-олигархов и суммы присвоенных ими денег.

Именно за это его застрелили среди бела дня на улице в центре Москвы. Не надеясь никак, что его убийц и их заказчиков отыщут нынешние власти, воздадим благодарную память нашему мужественному соотечественнику, рабу Божьему Павлу.

Однако наши заметки несколько об ином. Посмертно была опубликована на исходе 2004 года новая книга П.Хлебникова, и совершенно неожиданная по сюжету. Он записал пространную беседу с бывшим чеченским уголовником, отсидевшим три тюремных срока, а потом ставшим близким сподвижником Дудаева. Путь для подобной публики, так сказать, типичный – почти все главари «свободной Ичкерии» имеют сходные биографии. Речения бандита-боевика очень откровенны, обычно они помалкивают о своих кровавых предприятиях, а вот этого чечена Хлебникову удалось «разговорить».

Придется добавить попутно, что издательство с примечательным наименованием «Детективпресс» заломило за небольшую по объему книгу немыслимую цену, она недоступна для нашего трудящегося человека – профессора или слесаря, все равно, получают они примерно одинаково, то есть по-нищенски. Признаемся уж, что и ваш автор вынужден был одолжить эту книгу для прочтения у доброго знакомого. Тем более нужно рассказать о блестящей работе Павла Хлебникова.

Чеченский «авторитет» высказывался о прошлых делах довольно откровенно, и этим его откровениям цены нет, обычно ведь ему подобные представляются бедными жертвами российского произвола – сталинского или путинского. Этот, конечно, всей правды не открывает, но и сказанного довольно для подлинного понимания чеченской уголовно-политической мафии. Вот, пожалуйста:

Основатели столичных фирм «сами могли выбрать любого чеченца, если нет, то мы предлагали собственных чеченцев. Если у него чеченец находится, мы могли ему доверять и беспроцентные дать, чтобы раскрутиться и поддержать против преступников, когда на него наезжали. Если у нас были возможности управлять – мы это тоже делали». Отметим тут слово «управлять». Не камни на новостройках ворочали те чеченцы, не за прилавком маялись, а облагали беззащитных русских «бизнесменов» бандитским налогом, вот и вся «работа». А упомянутые «преступники» – это бандиты-конкуренты, их «мочили», и безнаказанно, ибо правоохранительные органы при Ельцине были в параличе или сами превращались в преступные сообщества.

Пользуясь безнаказанностью и применяя кровавую жестокость, немыслимую среди других таких бандитских групп, малочисленные чеченцы в 90-е годы захватили первенство в преступном мире, и не только в российской столице. Слово авторитетному свидетелю: «Когда мы начали эту машину заводить, чтобы все брали себе чеченцев в бизнес, и когда в нескольких случаях нам удалось сломать воровские какие-то моменты (Люберцы – сломлены, в Замоскворечье несколько группировок – сломлены), после этого уже все начали набирать к себе чеченцев… И не нужно тебе армию содержать. Достаточно одного чеченца иметь, а вместе с ним, если нужно, могут еще подъехать и помочь». Не правда ли, как победные сводки с военных действий! И этот беспредел скрыто творился тогда в ельцинской Москве!

Как видно, собеседник Павла Хлебникова чеченец Ахмед Нухаев не без гордости повествует обо всем этом. Но заметим, тут не только вульгарная уголовщина, нет, за этим просматривается и политика, и вполне антироссийская». Хлебников с присущим ему бесстрашием сделал к этим бандитским разглагольствованиям красноречивое дополнение: «В рассказах Нухаева всё так героично, прямо эпическая поэма… А сколько русских парней чеченцы зарезали, чтобы утвердить свое превосходство! Сколько русских девушек они избили и изнасиловали, чтобы затянуть их в рабство проституции! Сколько русских мальчишек и девчонок посадили на иглу, чтобы заработать деньги!..

Чеченцы сыграли важнейшую роль в разрушении государственности и гражданственности в российском обществе, и русский народ до сих пор страдает от последствий».

Так не надо удивляться, что бандитов, осевших в «независимой Ичкерии», так поддерживали антироссийские силы на Западе. Вот почему за них ратовали правозащитники с двойным гражданством, газеты и телеящик, прикормленные нашими чужеродными «олигархами». Подрыв государства Российского был только первой задачей кавказских уголовников. А затем, при поддержке Запада, эти псевдогосударства Кавказа превратились бы в горные крепости, куда стекалась бы со всей бывшей России кровавая дань.

Грандиозные планы не удались. Будем надеяться, навсегда. И чтобы закончить гнусный бандитский сюжет, добавим: чеченские отморозки в пору этих успехов любили хвастать своими «подвигами», даже зверские казни снимали на видео. Их подстрекатели в столичных газетах и в Останкине тоже воспевали те «доблести». А на деле? Вот объективное свидетельство П. Хлебникова: «В самом начале похода на Русь чеченцы часто выходили победителями – они издавна умели держаться вместе, устраивать набеги, устрашать врагов. Такие качества им пригодились на раннем этапе становления капитализма в России. Но затем чеченцы стали проигрывать… Чеченская власть была сломлена – по крайней мере, в большинстве регионов России. Чеченская община распалась. Чеченцам осталась только надежда унаследовать разрушенную Чечню». Как известно, бандиты даже в самой Чечне не удержались, но это уже разговор особый.

Итак, чеченские бандиты живут в России, наживаются за счет грабежа ее народа, значит, им волей-неволей приводится по-своему знать наш характер и наши обычаи, так или иначе оценивать их. Никак не сравнивая, можно привести пример из жизни животных. Зоологи давно установили, что волки, например, отлично знают повадки лосей. Они избегают нападать на взрослых самцов, те ударом мощных копыт или тяжелых рогов могут насмерть покалечить хищника. Вот почему волки выбирают свои жертвы среди слабых и больных животных, а также среди молодняка. Прямые сопоставления вряд ли уместны, хотя нечто схожее с описанными выше бандитскими повадками налицо».

Заслуживают внимания в этой связи суждения бывшего уголовного авторитета и чеченского боевика Ахмеда Нухаева. В суждениях этого не шибко образованного человека есть даже некоторая широта оценок: «Когда говорят, какая загадочная русская душа, всё это действительно так и есть. Русские намного глубже западных людей. В них всегда какая-то внутренняя борьба проявляется. Русский – он то один человек, то совершенно другой. В нем сидит и родовое начало, и гражданское. То есть это борьба человека и гражданина».

Неожиданное суждение от человека с таким своеобразным жизненным опытом, и довольно интересное, нельзя не признать! Приведем его следующие рассуждения: «И чувство национального достоинства у русских, конечно, выше стоит, чем у западного человека или там у других многих народов. Вообще у русских собственное достоинство до конца не изжито… Ну, скажем, брат за брата до конца будет драться. От того же русского часто можно услышать, допустим: я дал слово. Так что самоуважение сохранилось». Тоже любопытная оценка.

Нухаев подробно и с горячностью говорит о высоком положении женщины в общественной жизни мусульманских народов, в частности, на российском Кавказе. Не станем касаться этого вопроса, допустим, что оно так и есть. Утверждая, что там женщина «защищена всем обществом своим», Нухаев высказывается в этой связи о России: «Это утеряно. Но не безвозвратно. Там отголоски остаются, особенно где Православие. Я думаю, что, если задать тон обратный, на возрождение, тогда очень быстро может возродиться правильное отношение к семье в России. Православие очень быстро это может возродить, я считаю». Безусловно, нам всем следует тут только согласиться. И пожелать, чтобы нынешнее российское руководство хоть бы что-то делало доброго в этом направлении. Пока наблюдается обратное.

Аборты у нас пока делаются бесплатно, женщин как бы приглашают к отказу от детей, зато в нынешнем 2005 году вознамерились прикрыть детскую медицину и женские консультации, которые справедливо почитались лучшими в мировой медицине. Как будто кто-то очень у нас влиятельный крепко озабочен сокращением русского народа…

Павел Хлебников со своей стороны затронул один из важнейших вопросов современной жизни: «В Западной Европе, например, идет бурный процесс смешения всех народов. Там люди потеряли веру в важность кровного родства, потянулись к противоположной модели устройства общества – американской. Почти все западноевропейские страны сейчас принимают колоссальное количество эмигрантов самых разных национальностей и тем самым размывают свои коренные народы. Среди крупнейших стран развитого мира уже трудно найти этнически однородные общества». То же самое в последние годы усиленно начинают внедрять у нас в России, действуя именно сверху

Чеченец Нухаев полностью согласен со своим собеседником: «Я понимаю. Если по этому пути идти, Россия тоже не сможет устоять. Хотя русские сами себя называют Иваном Непомнящим, то есть безродным, тем не менее, русские не утеряли своего кровнородственного начала. Конечно, сразу невозможно это всё возродить, надо повернуться к этапу, который уже пройден. Монарх был последний, да? Монархическое государство, царь был. Надо вернуться к этому». Тут, конечно, спасибо за благожелательные пожелания, но русскому народу не следует вновь предаваться, как выразился некогда император Александр III, «бессмысленным мечтаниям». Как мы помним, власть в России может быть сильной, патриотичной и без царя…

Набравшись печального опыта в бессмысленной войне с Россией, бывший чеченский боевик стал понимать многое, он понял, что общие беды нынешнего человечества, его громадного большинства, не возникают сами по себе, а в значительной мере разжигаются искусственно. Отсюда катастрофическое снижение рождаемости, распад традиций и обычаев, семейного уклада, безверие. Нугаев догадался и об истоках возникновения той всемирной эпидемии. Прислушаемся:

«Америке даже нет необходимости воевать. Другое у нее оружие есть. У нее есть вирус цивилизации. Все это разукрашенное, все эти краски охватывают людей без религии. А сегодня русские не имеют религии, не имеют родословности, и, естественно, из них очень легко сделать демократию. Они неминуемо придут к демократии, никуда не денутся. Это конечный результат, который должно получить каждое государство, развиваясь в этом направлении».

Не очень гладко сказано чеченцем, но суть ясна. Конечно, религия у нас, русских, есть, и Православие возрождается после долгих гонений, а слово «демократия» тут бы следовало бы взять в кавычки. В нынешней России как раз народовластия, то есть подлинной демократии, нет, за ее торжество следует бороться.

Как видно, чеченец, долгое время грабивший наш народ, а потом с нами воевавший, относится к русским уважительно, хотя слабости наши не без злорадства отметил. Что ж, мы сами о них знаем и говорим вслух о том, надеясь на излечение. Нам бы правителя крепкого, но… Верно говорили в старину монархисты: «Царя надо вымолить…»

Павел Хлебников – русский не только по крови, он истинный духовный сын России. Он и погиб, защищая интересы и будущее русского угнетенного народа. Его взволнованные суждения о России будут приведены в другом месте, но тут об ином… При полном почтении к его светлой памяти отметим все же, что русский патриот Хлебников, начав жить в Москве, русским гражданином сделаться еще не успел. Он быстро шел к этому, но пуля наемного убийцы его путь прервала. К великому нашему несчастью.

Два обстоятельства вынуждают нас сказать об этом. Во-первых, Хлебников привез с собой из Соединенных Штатов враждебное отношение к мусульманству. Не к отдельным его сугубо крайним сектам, а в целом. Находясь в России, болея за ее интересы, он не успел, к сожалению для себя, понять, что классическое мусульманство есть сегодня естественный российский союзник в борьбе с мировыми силами зла и разложения. Несчастные чеченские женщины, которых угрозами и обманом заставляют взрывать себя в наших поездах, не есть идея мусульманства, она им осуждается строго. А наемные журналюги, подкупаемые олигархами с двойным-тройным гражданством, раздувают всё это, стремясь вызвать вражду и расколы среди противников власти всемирного денежного мешка и его хозяев.

И еще. В 2004 году Хлебников опубликовал в специальном выпуске журнала «Форбс» на русском языке подробный список с характерным заголовком: «Золотая сотня богатейших бизнесменов России». Ну, английское слово «бизнесмен» тут употреблено неточно, наши пресловутые «олигархи» есть пошлые «приватизаторы», которые получили свои заводы, шахты и нефтяные вышки «на халяву», даром, из рук Гайдара, Чубайса и Грефа. Все они плуты, а не предприниматели, как пыжатся себя именовать. Список свой Хлебников украсил цветными фотографиями, что усиливает и без того мрачное впечатление читателя. Первая тройка богачей такова: Ходорковский (невинно обвиненный), Абрамович (Чукотка – «Челси») и Вексельберг (яйца Фаберже). Кто они такие, представлять не надо. А вот четвертым идет мало известный миллиардер с русским наименованием Михаил Прохоров. Имя это в истории российской промышленности известно, то были основатели и хозяева знаменитой «Трехгорной мануфактуры» в Москве, верующие старообрядцы, щедрые благотворители. Нынешний ухватил Норильск и вывозит за рубеж цветные металлы, ему 39 лет, холост. Все замечательно… только вот физиономия у него… как бы сказать помягче… ну никак не похожа на старообрядцев Прохоровых прошлых веков. А его сестричка с той же фамилией издает очень крутые русофобские сочинения. И тоже процветает.

Любопытные наблюдения уже с первых страниц, не правда ли? Далее следует примерно тот же набор, но мы о том здесь не будем. Казалось бы, осведомленному Хлебникову тут и карты в руки – рассказать, каково истинное лицо «русского бизнеса». Нет. Воспитанник «толерантной» державы этот пикантный сюжет полностью опустил. Увы, осторожность не спасла жизнь Павлу Хлебникову. И невольно подумаешь, а если бы он прямо назвал, «кто есть кто» среди наших сомнительных «олигархов», заказчики убийц были бы сами осторожнее? Теперь же, помянув еще раз мученика за Россию Хлебникова, приведем его слова о своей духовной родине, ставшие, как оказалось, завещанием: «Даже во времена своего самого бурного развития Русь мало ущемляла свои малые народы и иноверцев. Этим Российская империя отличалась от всех других империй. Вероятно, такая политика связана с широтой русской земли (ведь на Руси всем место есть) или с широтой русской души. Но мы не должны забывать, что Россию создали не мусульмане, не татары, не немцы, не евреи, не грузины. Россию создали русские. Сегодня враги России как только ни называют русский народ: сборище лентяев, дураки, пьяницы и воришки, люди, по словам Бориса Березовского, с «рабским менталитетом». Но будь русские такими, разве освоили бы они одну шестую земного шара, построили бы великую цивилизацию? Из тысяч и тысяч племен, которые появлялись на свет на протяжении тысячелетий, только единицы смогли создать великую цивилизацию. Русские из этих избранных народов».

Наши враги судачат, что всё в прошлом, а теперь… Злоба застит им глаза. В грядущих веках мир будет вспоминать, как о подвиге, что в безумных 90-х годах наши учителя, месяцами не получая зарплаты, учили детей. Нищие врачи лечили больных. Полуголодные инженеры в нетопленых цехах и лабораториях изобретали новейшую технику, которая сегодня опередила всех. Ясно теперь, что обвалом «перестройки» и «реформ» угробить русский народ не удалось. Даже наши старики-пенсионеры вышли на улицы против дубинок ОМОНа и заставили струсить бесстыжих правителей. Нет, рановато Борис Абрамович и прочие бежавшие из страны олигархи хоронят наш народ.

Сейчас вот разные телемудрецы с одесским произношением занялись, как они выражаются, «поисками русской идеи». Ищут в самых темных закоулках, но не находят, разумеется. А вот наш Павел Хлебников высказался тут четко, просто и кратко: «Русская Идея – это любовь к России и русской истории, русской культуре и русским героям. Всё. Точка». Ну какой Глеб Павловский может произнести такое?..

И вот последние слова погибшего русского героя: «Судьба определила России особый путь, путь кровавый и изнурительный, совсем не похожий на путь остальных из европейского семейства. Видимо, связано это было и с огромным пространством, занимаемым Русью, и с ее расположением на границе Европы, и по ее призванию служить последним защитником православного христианства. Ни один народ в мире не принес такого великого количества жертв в защиту своей цивилизации… И несмотря на все, Русь уцелела. Да, это поистине уникальный исторический путь».

Будем же мы и ныне достойны этого пути.

Русское национальное самосознание и государство Российское

Современное состояние русского народа и его правовое и политическое положение в стране ныне горячо и в высшей степени интересно обсуждаются в русских изданиях самого широкого распространения. Разумеется, исключая наш телевизор, ибо он совсем «не наш», что всем известно и признается почти официально. Однако общественное обсуждение ширится, переходя уже от высокоумных «верхов» в широкие «низы», то есть в толщу русского народа. Как удачно выразился один недавний болван, «процесс пошел». И пойдет далее.

Приметной точкой отсчета этого развернувшегося идейного движения стали события в крошечном городке Кондопога с тридцатью тысячами жителей. Скажем два слова об этом старинном русском городе и его окрестностях. Еще в начале XX века то был оживленный город Олонецкой губернии. После Октябрьского переворота эту русскую губернию переименовали в Карельскую трудовую коммуну, а с 1925 года – в Карельскую автономную республику. С 1991 года она стала именоваться просто Республика Карелия. Карелов там ныне проживает 11 % всего населения, финнов – чуть больше 2, а русских – 72 (вместе с украинцами и белорусами, которые там от русских ничем не отличаются, около 84 %). Выразительная статистика.

Эта бедная республика, живущая за счет подпитки общероссийской казны, является примером нелепого административно-территориального образования по так называемой «титульной» народности. Подобных примеров в нынешней нашей федерации много, можно и предаться тут возможным новшествам. В Москве, например, проживает гораздо большая доля выходцев из азиатских республик, чем карел в Карелии. Так вот, там официальными языками объявлены карельский, русский и финский. Так почему бы в Москве не вешать вывески на трех языках, например, на русском, азербайджанском и таджикском? Не к тому ли идем?

Несчастное население Кондопоги, нагло обираемое выходцами с Кавказа и никак не охраняемое милицией, которой власти приказывают строго блюсти интернационализм (по нынешнему «толерантность»), попыталось само оказать противодействие кавказским уголовникам, за что несколько русских молодых людей были убиты, а другие порезаны кавказскими ножами. Дальнейшее известно.

Когда властям не удалось скрыть, что на олонецких просторах, освоенных русскими еще с XII века, чеченцы стали их там резать, это всколыхнуло российское общество, прежде всего молодежь. С тех времен и по сей день на молодежных сбеговках по всей стране, от Камчатки до Смоленска, раздаются звонкие кличи: «Кондопога – город-герой!», «Кондопогу в каждый дом!». Прокуроры, оставшиеся «интернационалистами» еще с ленинских времен, попытались было придушить движение, но на самом верху вроде бы сообразили, что новых президентов будут избирать не только финны и чеченцы. В древней Спарте правили, как известно, два царя, чтобы избежать деспотии, а у нас теперь правят два президента (заметки эти составляются в марте 2008 года). Так вот старый президент высказался за себя и за нового: «Медведев еще больший русский националист, чем я». Круто, но пусть это разъясняют народу Павловский и Познер, а мы продолжим о другом.

Нам не известно, что понимает В. Путин под «русским национализмом», но выскажем свою точку зрения. Наша задача облегчена тем, что сегодня об этом много в нашей стране пишут, и пишут хорошо, и рассуждают углубленно. Лишь для примера упомянем новейшие публикации по данному вопросу ветерана русской мысли М. Лобанова, относительно молодых публицистов С. Кара-Мурзы, Ю. Петухова и А. Самоварова, круг совсем молодых авторов «Завтра», «Нашего современника» и «Спецназа». Подчеркнем, это лишь отдельные примеры, а интернет раскален.

Сразу же должен оговориться. Ветераны так называемой Русской партии всячески избегали самого слова «национализм». Оно не только сугубо иностранного происхождения, но и окрашено вполне определенно памятью Гитлера. Не побоимся отметить, что в некоторых кругах русской молодежи, малочисленных, но шумных, Адольфа Алоизовича почитают. Это усиленно раздувается в еврейских изданиях и на нашем («ихнем») телевидении. Некий Брод, ничем более не заметный, сделал борьбу с «русским фашизмом» своей, видимо, хорошо оплачиваемой (из-за рубежа) специальностью. И успешно продолжает ее.

Наследие фюрера никак не подходит русским патриотам (или националистам, если угодно). И вовсе не только потому, что он презирал русских и хотел превратить нас в рабов. Это было бы поверхностно при рассмотрении столь сложного национального вопроса. Нас, мол, недооценили, вот мы и сердимся! Да такого полно на белом свете и в любых его концах. Нет, наше неприятие Гитлера гораздо глубже и существеннее: он был сатанист и враг христианства. Русский патриотизм (национализм) от века был православным, даже, как теперь стало понятно, и в советские времена. С неоязычеством, даже таким романтичным, как у Гитлера, нам не по пути. Напротив.

Однако понятие «русский национализм» в самые последние годы широко вошло в общественный обиход, и не только в современную печать, но и даже в научные труды. Придется признать, что другого более точного слова для такого явления в русском языке пока не создано. Значит, придется пользоваться этим, с нашей точки зрения сугубо несовершенным. Утешимся известной присловкой: «Глас народа – глас Божий» (хоть это и совершенно неверно по сути).

Суть новейшего истолкования русского патриотизма-национализма заключается в первом слове. Да, мы прежде всего именно русские в гражданском и политическом смысле. Выскажу тут крамольную для нашего круга мысль, что распад Советского Союза на дюжину нелепых «республик», многие из которых просто смехотворны, анекдотичны, был несомненно полезен для дальнейшей судьбы русского народа. Тут следует хотя бы кратко задержаться.

В конце безумных восьмидесятых годов идеи сепаратизма «овладели массами» многонационального советского народа. Публично и очень страстно обсуждался вопрос о том, какая республика кого кормит. Со всех буквально сторон было тут высказано множество всякого вздора, о чем теперь неловко даже вспоминать. Всех переплюнули наши братья малороссияне: Киев, матерь городов русских, был увешен лозунгами на ихней смешной мове: «Кто съил мое сало?» – и это на фоне Московского Кремля.

Ну, теперь-то все тут стало очевидным. В нашей несчастной Российской Федерации трудовому народу стало жить заметно хуже, чем при Брежневе (оговоримся: мы не сказали тут «при советской власти», ибо власть эта по отношению к трудящимся была весьма разной в разные периоды своей относительно короткой истории, но нынешнее поколение помнит именно брежневскую, наилучшую). Так вот, несмотря на все мерзости российского воровского капитализма, именно сюда тянутся миллионы граждан из новоявленных государств. Некоторые из них тут воруют, ибо государственное устройство тут именно таково, но подчеркнем главное – в России все-таки можно прокормиться, а в Азербайджане и Таджикистане, в петлюровской Украине, увы, трудно. Кто же кого «кормил»?

Но было в советском государстве и нечто худшее, хоть о том теперь почему-то не вспоминают. Шло не только материальное, но и духовное ущемление русского народа. Все помнят, хотя итоги не подсчитаны, что молодежь из «национальных республик» получала некие «квоты» для поступления в лучшие российские университеты и аспирантуру академических институтов. Получилось, что готовили кадры будущих русофобских идеологов «на местах». Или вот в каждой братской республике полагалось иметь своих «классиков» в сфере литературы и искусства. И создавали таковых в массовом порядке, переводили на русский язык, давали снимать кино на «Мосфильме», ставили и исполняли в столичных театрах и филармониях. Все это свершалось, и нет тут преувеличения, за счет духовных интересов русского народа.

То-то теперь, остыв от горячки самостийности, бывшие «национальные классики» и их наследники опять просят принять их произведения на наших просторах. Понятно, кому нужны казахские композиторы в Алматы (бывший русский город Верный), поэты, сочиняющие на «рiдной мовi» в самостийной Украине. Нам уже приходилось высказываться, что если и было что-то бесспорно полезное от распада Советского Союза, так это исчезновение навязанного нам силой изучения «братских» литератур и искусства. А ведь это отвлекало целые поколения русских граждан от собственной, уже безо всяких преувеличений великой культуры.

Разумеется, молодые деятели «Русского клуба» все это не только замечали, но и понимали еще с конца шестидесятых годов. И тут самое время напомнить, что в русском гражданине издревле таится сильнейшее чувство государства, его нерушимой сохранности, почти сакральности. Полагают, что это заложено еще в «Слово о полку Игореве». Иго Золотой Орды и потрясения Смутного времени, а в новейшее время – катастрофа девятьсот проклятого пятого года и гнусного февраля 1917-го лишь укрепили в русском народе это чувство, ставшее почти инстинктом самосохранения.

Мы понимали, что крах советского государства принесет народу немыслимые тяготы, возможно, и гибель России. Вот почему мы опасались делать упор на русском, даже само это слово употребляли осторожно, с оговорками. Задним числом теперь в том можно нас упрекать, что некоторыми иногда и проделывается. Было ли это правильным политически в ту пору? Теперь, много лет спустя и в совершенно иных исторических обстоятельствах, во всеоружии полученного нами всеми горького опыта, могу утверждать: да, то было верно.

Скажем прямо, о чем невозможно было говорить вслух тогда и почему-то молчат и по сегодня: советским государством со сталинских времен и вплоть до Кости Черненко управляли русские. И это отлично знал не только партгосаппарат, но и все народы и племена великого Союза от чукчей до молдаван. Кстати, это осознавали также и во всех европейских «странах социализма». С Китаем и даже Вьетнамом было иначе, но это уже другой совсем сюжет.

Наличествовало и прямое проявление русского руководства в «братских республиках» – все вторые секретари там были подчеркнуто русские и не из числа местных уроженцев. Они редко выступали с публичными речами, это делали их местные сотоварищи, но нити управления опекали четко и недвусмысленно. К ним, кстати, обычно и направляли свои жалобы местные граждане, не доверяя – и не без оснований – своим, а надеясь на беспристрастность московских надзирателей. Более того. Председатели местных управлений КГБ назначались Центром и зависели от местных первых секретарей только в партийном порядке. Тем паче – командующие военными округами. Отметим, что округа эти не совпадали с гражданским административно-территориальным делением, перекрывая пресловутые «границы» всех республик. Как видим, государственное устройство было весьма четким и стройным, а о ленинском «праве наций на самоопределение вплоть до отделения» говорить вслух, хоть и в полуофициальной обстановке, не полагалось. Даже более того.

Помню примечательный случай подобного рода, произошедший на весьма высоком уровне, не только выразительный, но и веселый. Как-то во второй половине семидесятых состоялось очередное совещание в ЦК КПСС, на котором собрали руководителей печати и телерадио. Речь шла о состоянии народного образования в стране. Некий высокопоставленный представитель ведомства стал говорить о недостатках в обучении школьников, вот, мол, некоторые призывники в армию «плохо понимают команды на русском языке»… Присутствовавшие на совещании, в большинстве своем всезнающие и понимающие все циники, дружно и громко расхохотались. Команды на русском языке полагалось понимать и исполнять всем без исключения гражданам Советского Союза. И нашим братьям от Кубы до Монголии.

Зададимся вновь вопросом, надо ли было в тех казавшихся незыблемыми условиях раздувать разговоры о государство-образующем значении русского народа в Советском Союзе? Оставим вопрос открытым для обсуждения во всеоружии достоверного изучения всей совокупности исторических обстоятельств.

В нынешних границах Российской Федерации положение русского народа коренным, принципиальным образом изменилось. Это понимают все подлинные патриоты отечества и нарочито пытаются замолчать или извратить его враги. С врагами разбираться проще, с них и начнем. По сути, нынешние либерал-космополиты повторяют ленинское идейное наследие, на него, естественно, не ссылаясь. В чуть подновленном виде народу внушается про «многонациональное государство» и гневно осуждается ксенофобия и «русский нацизм» (фашизм). Поминается и пресловутая «тюрьма народов», только ею объявляется не царская Россия, как раньше, а Советский Союз – высылки крымских татар, чеченцев и антисемитизм. Разговоры эти ведутся настойчиво, но на газетно-бульварном уровне, опровергать тут нечего. Подчеркнем лишь, что эти обличения России и русского национального самосознания идут не только от Ленина и Троцкого, но и далее в историческую глубину – к Марксу и Чернышевскому и даже к Радищеву и русским масонам времен французской революции. В политическом смысле это есть русофобия, а в православном – сатанизм.

В начале нынешнего столетия великороссы составляют в нашей «эрэфии» не менее 80 % населения, а вместе с общим числом белорусов и малороссиян, которые являются – за исключением галицийских униатов и католиков Западной Белоруссии – единым русским народом, не менее 85 %. А если к ним прибавить множество обрусевших иных народностей, исповедующих Православие, то число это возрастет до девяти десятых. И зная все это, мерзкие либерал-космополиты внушают народу нашей родины о его якобы многонациональное™!

К этому плотно примыкает вопрос, внушаемый теми же русофобскими кругами, о нашей якобы многоконфессиональности. То есть, мол, много в России «коренных религий». И вот по разным важным и надуманным поводам торжественно выступают на телеэкране православный епископ, мусульманский муфтий, буддист в халате и раввин с пейсами. Русский человек ничего не имеет против буддийского халата или иудейских пейсов, жаль, что их сбрили Абрамович, Вексельберг и Дерипаска, но почему их вероисповедания – «коренные» в нашей стране? Последователей их, как известно, ничтожное число, гораздо более у нас католиков или баптистов, есть и иные-прочие. Вот мусульман в России очень много, они веками жили на своих землях, войдя в состав России. Вместе с православными они стоят за народную исконную нравственность и негодуют на гнусную телепродукцию из Останкина. Православные и мусульманские граждане России – вот наши истинные коренные конфессии, но разве можно говорить, что таковых «много»?

Как же обстоит дело с народами коренными и некоренными и различными вероисповеданиями в передовых странах, у которых нам следует, как полагают Сванидзы и Соловьевы, брать пример?

Сравним новейшие данные по составу населения нашей страны с Англией и Францией, великими державами, традиционными образцовыми демократиями. Англия: собственно англичан 65 %; шотландцев – 9,6; ирландцев – 5; уэльсцев – 4,6; индусов и пакистанцев – 3,5; выходцев из Вест-Индии – 3,3; арабов и евреев по 1 проценту. Во Франции столь же пестрая картина: собственно французов – 40 %; провансальцев – 20; бретонцев – 10; эльзасцев – 3,6; мусульман (все) – 10; евреев – 3,1; итальянцев – 2,2; португальцев – 1,5; поляков– 1,7; басков – 1,3. Однако никто почему-то не называет Англию и Францию «многонациональными странами» и не выискивает «нацистов».

Прежде чем размышлять дальше, подведем некоторые предварительные итоги. Нынешняя Российская Федерация – это страна мононациональная с преобладающим большинством русского населения, сохранившим в основном православную веру и традицию. С нами в разных частях страны проживает значительное число мусульман, и проживают издавна и вполне мирно. Подчеркнем тут важное: есть принципиальная разница между турком, проживающем в Гамбурге, и азербайджанцем в Москве. В первом случае – это чужак по культуре и языку, который не хочет, а если хочет – не может слиться с немецким большинством страны. В России же азербайджанец еще у себя в школе выучил русский язык, и русская культура ему не только не чужда, а близка, в России он не чувствует себя чуждым в окружении русских. Русско-мусульманские отношения внутри России никакой опасности не содержат и не обещают ее. Более того, сочувственное отношение русского народа к палестинцам или независимой политике шиитского Ирана свидетельствуют о многом. В частности, что обе стороны не приемлют западной сатанинской культуры и «толерантности» для гомосеков. И это очень серьезно. Это союз не сиюминутно-политический, а стратегический. Можно сказать– духовный. Вот почему стычки на национальной почве между русской молодежью и пришлыми – явление поверхностное, и порождено оно именно убогой политикой нынешней российской власти, которая проводит не русскую, а дурацкую советско-интернациональную внутреннюю политику.

Зададимся теперь немаловажным вопросом: следует ли русскому народу в нынешних сложных исторических условиях возвращать себе империю, объединяющую помимо русских множество малых народов? Разве они отпали не по Божиему промыслу?

Для более убедительного ответа на этот животрепещущий вопрос следует несколько отойти в историческую глубину. Киевская Русь и Московское царство, распространяясь на обширные пространства, состояли из одного народа – русского православной веры. Российская империя создалась ровно триста лет тому назад при Петре Великом. Присоединение католических и мусульманских народов сделало Россию в какой-то мере многонациональной и многоконфессиональной. Русскому народу это счастья не принесло, истощая его силы в прибалтийских болотах, на равнинах Польши и Пруссии, в горах Кавказа и в песках Средней Азии, в балканских горах и под конец в бессмысленной войне на сопках Маньчжурии. Итог – гибель царской империи в 1917 году при равнодушии русского народа.

Еще более разительный пример – краткая судьба советской империи. Тоже немыслимая слава и невиданные пространства от Берлина до Пхеньяна. На тех просторах русский народ еще более истощил свои силы, напрягаясь в Анголе и на Ближнем Востоке, на Кубе и в Никарагуа, во Вьетнаме и Афганистане. По переписи 1979 года, великороссы составляли 52 % населения СССР, а вместе с украинцами и белорусами – 72. Итог – гибель советской империи в 1991 году при равнодушии русского народа.

Русский народ не из числа романтиков, можно твердо полагать, что не про имперский блеск и славу он ныне мечтает, а о справедливости и порядке. И все прочие наши народности тоже, включая так называемых «приезжих рабочих». Народу нужен русский царь в Кремле, твердый и справедливый правитель. Тут неизбежно встает вопрос о народовластии, по-гречески – демократии. Очень почтенное понятие. Действительно, в Древней Греции и Римской республике важнейшие государственные вопросы решались на народных собраниях или по решениям избранных народом старейшин из числа наиболее почтенных сограждан. Увы, все это в сказочном прошлом. Демократия как общественное устройство исчерпало себя к исходу XX столетия. Выборы, как известно, основа демократического устройства. Не станем тут даже поминать о «выборах» в нашей убогой «федерации». Правильно толкуют «телевизионные мудрецы», что Россия не созрела для демократии. Согласимся в этом с «мудрецами». Созревший плод, как все знают, падает с дерева и гниет на земле. Русский народ действительно не созрел для падения и гниения, мы еще держимся на своем стволе, уходящем в родную почву.

На миг оглянемся на выборы американские, ведь лишь сравнительно недавно Шабад и Шейнис списали все тамошние демократические постулаты и записали их в российской Конституции. Президент США обладает по букве закона огромными полномочиями, вот почему среди бесчисленных американских выборов президентские – самые важные. Так вот, на последних избраниях Клинтона и Буша-младшего на выборы приходила лишь половина избирателей, а голоса между кандидатами разделились почти поровну. Значит, действующий президент единственной мировой сверхдержавы избирается лишь четвертью своих граждан, половина их к нему равнодушна, а четверть враждебна. И вот эти «демократически» избранные деятели решают, бомбить ли Югославию или направлять войска в Ирак. Конечно, все разумные люди понимают, что Америкой правили не сладострастный Клинтон или балбес Буш, а некая неизвестная миру закулиса. На этом и закончим о «выборной демократии» на Западе. И в России тоже. Обсуждать следует иные пути.

Выскажем тут несколько неожиданное на первый взгляд суждение. Демократия – в самом истинном понимании этого древнего слова – изживает себя в современном мире. Перед тем как приступить к рассмотрению очень серьезного сюжета, отвлечемся на веселую байку брежневских времен: ординарец Петька кричит Чапаеву: «Василий Иваныч! Гольфстрим замерз!» – «Сколько раз говорил: не брать жидов в разведку!»

Прав, как прав был русский самородок Чапаев, что не доверял Гольфстриму! К нынешним временам он, коварный, не замерз, а, напротив, стал терять силу и обогревать Европу. О последствиях будущего галдят все телеведущие, не станем повторять. Суть в том, что «золотой миллиард», а точнее говоря, его наглые «олигархи», раздувают в угоду себе человеческие потребности, непомерную жадность людскую. Образ западного гражданина ныне таков: в семье три автомобиля и один ребенок. Отсюда турки в Германии и негры в Париже.

Итогом всего этого разнузданного потребительства стало неумолимое и беспощадное разорение природы, данной нам от Господа. Полярные льды тают, а воздух делается вредоносным, это все знают. Всемирная гибель приближается, но что же делать? Создать «всемирный парламент» не удастся, как не получается ничего толкового из Совета Европы, который един только в предвзятом отношении к нашей стране. А во всем прочем как жили, так и живут. И ничего не могут сделать, даже не собираются с нагревающимся Гольфстримом, наплывом пришельцев из Азии и Африки и стесняются обозначать себя христианами, весьма поощряя при этом гомосеков.

Для того чтобы вывести людей из тупика, куда загоняет его нынешняя безбожная западная цивилизация, необходимы определенные сверхусилия. Вот лишь пример, обыденный, но не самый опасный – ужасающие автомобильные пробки на улицах больших городов. Никакие уговоры не сдерживали и не сдержат человеческий эгоизм. Значит? Значит, надо принимать, как выражались еще недавно в нашей стране, «волевые решения». Но кто же за них голосовать будет себе же в ущерб?

Предвидеть будущее – не наша задача. Но чтобы закончить краткий сюжет о славной истории демократии и ее бесславном ныне конце, посмеем утверждать, что будущее человечества – за некой новой формой автократии. А во что она выльется, это люди сами решат.

Нет ни малейших сомнений, что Россия ближайшего будущего Божиим промыслом возродится и станет национальной и твердо управляемой сверху, а внизу – самое широкое народовластие, которого сейчас нет и в помине. Поэтому твердо и спокойно повторим подлинно общенародный клич: Россия для русских!

Эти вроде бы совершенно ясные и простые по смыслу слова злобят наших либерал-космополитов, об этом они галдят непрестанно, используя всю мощь им принадлежащего телеэкрана. Почему же? Разве могут возмутить слова о том, что «Франция для французов», а «Англия для англичан»? А для кого же еще, изумится любой благомыслящий человек? Но благомыслие – не для наших врагов. Разберемся же.

Математики справедливо полагают, что наиболее впечатляющими являются доказательства от противного. Попробуем. Зададимся вопросом, можно ли сказать «Россия для чукчей?». Да, безусловно, ибо чукчи один из малых российских народов, издавна проживающих на своей земле. То же можно сказать про черкесов, чувашей и прочих братских народов на любую букву русского алфавита. Отметим: на любую. Движемся далее. Сегодня в Тбилиси правят, к сожалению для обеих сторон, русофобские круги. Однако можно ли сказать, что Россия для грузин? Да, если вспомнить заслуги перед нашей родиной князя Багратиона или советского генерала Леселидзе.

Русскими безо всяких кавычек являются все граждане нашей страны. Именно русскими, а не «россиянскими», как начал бормотать это нелепое словцо дурной Ельцин, и до сих пор наши правители не могут от него избавиться. Никого это ни в коей мере не ущемляет, напротив: любой народ у нас, самый малый, имеет право на язык и национальную культуру. Говорить о том скучно, ибо слишком уж известно. Но гвалт о «русском нацизме» не стихает на Западе и усиленно раздувается западной агентурой у нас. Отчего же? Вроде бы ослабленная и обрезанная Россия ныне никому не угрожает, дай Бог нам свои рубежи сберечь. Но…

Мировая закулиса, давно подмявшая весь ослабевший духовно христианский Запад, ненавидит нашу страну. Всякую – Царскую, Императорскую, Советскую и даже нынешнюю, обкусанную и разоренную. Становым хребтом России издревле был и остается русский народ, по нему и наносится основной удар. Расправиться со всеми прочими дело нетрудное. А самое удобное – натравить на русских иные народы. О том враги России мечтали давно, например, в 1942 году. Из Берлина тогда последовало указание оккупационным властям: «На юге использовать в наших интересах наличие противоречий между украинцами и великороссами. На Кавказе между туземцами – грузинами, армянами и татарами – и русскими. В прибалтийских странах использовать в интересах Германии противоречия между русскими и литовцами, латышами и эстонцами». Подчеркнем, что никаких благ в случае своей победы над Россией изначально не предполагалось в планах Германии в отношении карателей из числа крымских татар или чеченцев, в пользу прибалтийских эсэсовцев и всех прочих временных пособников. Никаких там «суверенных государств». Все на Востоке – рабы рейха!

Несметные богатства нашей земли издавна привлекали жадные взоры врагов. Тем паче привлекают и сегодня, ибо недра иных стран и континентов стремительно беднеют. Вот незадача – мешает им в этом русский народ, который никак не желает отказаться от своей культуры, своих верований и традиций. Весь русский народ со всеми его большими и малыми народами и народностями. Для процветания страны власть в Кремле должна стать русской, но не в пошлой «чистоте крови», а как при благородном «мужицком царе» Александре III, мать которого была немкой, а супруга – датской принцессой.

Сегодня русское образованное сословие мыслит именно таким образом. Приведем лишь отдельные примеры. Вот Александр Ципко:

«Основными субъектами нашей августовской, 1991 года, революции были прежде всего те, кто пострадал от пресловутого «пятого пункта»… Смысл всей этой революции состоял в том, чтобы окончательно отстранить народ, и прежде всего русских, от власти. Речь сегодня должна идти прежде всего о том, что пора доверить Россию русским. Без этого радикального перелома мы, наверное, никогда не станем демократической страной».

Сергей Кара-Мурза: «Народ возникает не как природное явление, а лишь на основе какого-то движения или идеи… Мы не обращали внимания на национально-этнический вопрос. Мы что-то чувствовали, но это было не на уровне знания, а на уровне догадки. Сейчас понимаем, что любая социальная проблема у нас становится национальной, а любая национальная – социальной».

Юрий Петухов: «За последние годы в России обстановка в области национально-миграционной политики обострилась настолько, что можно с уверенностью говорить о надвигающейся в самое ближайшее время Национальной Катастрофе… За год в России пропадает без вести от 70 до 100 тысяч людей (прежде всего детей и женщин). В шесть раз больше, чем за десять лет Афганской войны! Часть пропавших убивают, но большая часть вывозится из России и продается в рабство – на Кавказ, в страны Азии и Ближнего Востока и даже в Европу. Россия в XXI веке превратилась усилиями мигрантов в самую крупную работорговую державу планеты».

Александр Самоваров: «Никто не принес большего зла правящему классу России, чем люди, которые игнорируют тот факт, что Россия– это страна русских. И если кто-то из них работает на ЦРУ, тогда все становится понятным. Они сознательно гадят. Но если они на ЦРУ не работают, тогда что же ими движет-то? Русский народ в отличие от элиты стал меняться. Безудержный интернационализм русских, готовых пожертвовать многим во имя каких-либо очередных «братьев», столкнулся с ужасающей действительностью, когда русских встречали ненавистью только потому, что они были русскими».

Русская национально-патриотическая мысль стремительно развивается и углубляется. Пока лишь верхушка русской молодежи сознательно подхватывает эти идеи, но то лишь вопрос времени, и скорого. Но в Кремле стараются этого глубинного движения «не замечать», так спокойнее, зачем волновать Совет Европы и вашингтонский обком? Меж тем уже возникли и бродят вокруг России, да и в самой нашей стране, эти пресловутые «оранжевые революции». Направлены они, как хорошо теперь известно, на разрушение всякого традиционного общества, основанного на положительных народных идеях– общественной нравственности, созидательном труде, любви к отечеству, гражданском и воинском долге. Подмену пытаются сделать на обратное: культ бессовестного чистогана, разнузданной вседозволенности, презрения ко всем устойчивым ценностям – православным или мусульманским в равной мере. Все это открыто, давно и шумно внушается нам с Запада.

Печальные события в Киеве, Тифлисе и некоторых столицах Средней Азии не могли не встревожить Кремль. Тем паче что свершались эти направляемые извне бунты с ясным анти-российским акцентом. Власть приняла меры, но какие? Простейшие, то есть запретительные. В равной мере стали запрещать собрания и шествия как патриотической русской молодежи, протестующей против неконтролируемого наплыва пришельцев с уголовными склонностями, так и наемных участников сходок «демократа» Каспарова, который за всю долгую жизнь научился только передвигать деревянных коней и пешек по доске. Тут надо разобраться.

Неконтролируемый наплыв иностранцев опасен для любого общества, это очевидно. В Париже не так давно подобное привело к уличным погромам и пожарам. Даже недавний французский гражданин, потомок венгерского еврея Мишель Саркази вынужден был принять довольно жесткие меры против наглых погромщиков. Понятно, буржуазия, правящая Францией, сообразила: сегодня жгут на улицах машины простых граждан, а завтра начнут громить парижские особняки и имения под Парижем. Российская воровская буржуазия примитивна, как всякий мелкий хищник, она даже не озабочена сохранностью своих поместий на Рублевке, приучена к безнаказанности и беспечности. Заодно махнули рукой и на выразителя своих интересов отставного шахматиста Гарри.

Нам глубоко наплевать на интересы русскоязычной буржуазии, она достойна самой худшей участи, но подземный пожар тот опасен для всего общества, судьбы страны в целом. Ленин отмечал – принципиальная политика есть единственно правильная политика, а он-то понимал в тех делах толк, каких успехов добился (мы говорим о подходах)! Нынешняя власть не решается стать русской, хотя сама судьба толкает ее в этом направлении. Вот почему ныне постепенно погружается наша страна в пресловутый застой. Это опасно, и судьба Брежнева, хоть он и был добрым правителем, тому бесспорное подтверждение.

В застойном обществе, как в стоячей воде, возникает гниение. Внешне все тихо, никаких там потрясений или взрывов, но общественные скрепы и государственные устои постепенно и с убыстрением слабеют и ветшают. А врагам народа и вредителям, как называли такую публику «в годы великих свершений», в подобной обстановке очень легко творить свою работу исподтишка. Разумеется, эти стародавние выражения тут употребляются иносказательно, сейчас диверсий и отравлений не свершается, иные времена, иные и действия противника. Ясно одно: государственный организм ослаблен, сопротивляемость его понижена.

В последние годы руководит всей нашей наукой и народным образованием некий Фурсенко. Скромный математик из Питера, никогда не работавший учителем или доцентом, он настойчиво и упорно разрушает доверенное ему важнейшее дело. Насильно внедряет нелепейшие «реформы», через колено ломая сами устои нашей науки и образования. И это в ту пору, когда достижения в этой сфере у нас признаются теперь всем миром, когда русско-советскому опыту начинают подражать в самых передовых странах! Протестуют многоопытные академики, ректоры знаменитых учебных заведений, «университетская общественность» и школьные учителя – все напрасно. Фурсенко упорен и целеустремлен: если его меры где-то в чем-то не принимаются или откладываются, он выжидает, даже временно отступает, но свое разрушительное действо продолжает, словно выполняя чье-то тайное поручение.

И вот что характерно. Да, бывают преобразования, которые сперва встречают разноголосицу в оценках, ожесточенные споры, и лишь потом общество приходит к некой взвешенной, усредненной оценке. Но в случае с «реформами» неведомого миру ученого-педагога дело обстоит как раз наоборот: никто из авторитетных людей его не поддерживает, помалкивает печать и телеведущие с похвалами в его адрес, но… Осталось разрушать в этой сфере уже не очень много… Говорят, если звезды зажигают, то это кому-то нужно. Если же светила нашего образования и науки всенародно, открыто гасят, то возникает тот же вопрос: кому это нужно? И выгодно?

Бывший всесильный полуминистр культуры Швыдкой отмечен такими же зловредными действиями в порученной ему области. Хотя он, как и Фурсенко – чистопородный еврей, но проводят они не еврейскую, так сказать, линию, а сугубо русоненавистническую. О Швыдком более ничего говорить не станем, ибо его бранят со всех сторон, множество выдающихся деятелей искусства аж к самым высшим лицам государства обращались с негодующими петициями, а ему словно на все было начхать. Но вроде бы его отстранили от дел. Надолго ли? Тоже загадка, и ответ опять же следует искать среди высших светил.

Создалось тревожное положение в нынешней России, чреватое многими опасными последствиями. Молодежь из трудовых семей не может получить свободный и законный доступ ни к хорошему образованию, ни к истинным ценностям культуры. А если добавить, что мощная еще недавно отечественная промышленность находится в обвале и профессионально-техническое образование, столь четко выстроенное когда-то, разрушено, то молодежи остается только улица. Со всеми ее прелестями. В советские времена возможность для продвижения по социальной лестнице давал спорт. Способный футболист или чемпионка по гимнастике могли достичь многого. Теперь профессиональный спорт стал буржуазным в самом худшем смысле этого слова, там воцарился бизнес и нечистые шоу. И то сказать, еще недавно любимейшей командой нашего футбола был армейский клуб, где блистал великий Всеволод Бобров. Теперь его и других из «команды капитанов» сменил чернокожий по имени Жо, получилось Боброжо. Увы, печальные шутки, ибо русских футболистов в наших командах становится все меньше и меньше…

В недавние еще времена служба в армии была отличным трамплином в судьбе молодого человека. Сержант в солдатском кителе или старшина в матросском бушлате были желанными гостями в приемных комиссиях любых университетов и в отделах кадров любых предприятий. Теперь… ясно, что теперь. Молодежь, в особенности ее большинство из трудовых семей, беззащитна к разлагающему воздействию телеэкрана или эстрадных идолов. И это проводится телехозяевами вполне сознательно, в чем не может быть сомнений. Вот как-то в апрельский вечер по первому телеканалу на три часа показывали неведомого Илюшу Резника, жалкого «текстовика», сочинявшего песенки для наших эстрадников. Он полное никто, но выступал как «поэт» и, исполняя собственные сочинения, «пел» в микрофон. И постоянно маячит на телеэкране расхристанная женщина, называемая в народе Ксюхой, которая открыто матерится и раскрывает свои не очень ладные телеса.

Что же, наши теленачальники не понимают пошлости Резника (Жванецкого, Дубовицкой), не знают о разлагающем влиянии «Ксюхи» на молодежь? Знают, понимают, люди они совсем не глупые и подкованные. Но показывают раз за разом, день за днем. Почему? Современная русская молодежь отлично осознает свою невостребованность в стране своих предков. Никакие кривляния и вопли разных «нанайцев» и прочих попугайцев этого сильнейшего чувства не заглушат. Молодежь помнит, хотя бы в подкорке своего сознания, что их отцы покорили космос, их деды одержали величайшую в мире Победу, а их прадеды создали грандиозную державу между трех мировых океанов.

В этом – коренное отличие самого простого русского парня от самого толкового «гастарбайтера». Русский молодой гражданин имеет полное право требовать своей доли от наследства отцов и дедов. Власть должна бы понимать это, хотя бы из чувства собственного самосохранения. Будем уповать на это и тому споспешествовать.

У знаменитых русских революционеров позапрошлого столетия, которые отличались истинным самопожертвованием, хотя не взрывали авто и не брали в заложники школьников и родильные дома, был замечательный девиз: «В борьбе обретешь ты право свое!» Верно. У русского народа, в особенности молодого, нет ныне профсоюзов, кроме желтых, и нет партий, кроме игрушечных. Надеяться ныне можно только на самих себя. Осознание этого уже началось и стремительно растет. Чем раньше общество и власть осознают происходящее, тем станет лучше для всех.

Имя маленького олонецкого городка Кондопоги навсегда останется в русской истории. Кто знал названия разных деревень и полей, пока там не произошли знаменательные события? Зато потом запомнили крепко. Конечно, там пролилась русская кровь, но ведь она лилась на всем протяжении нашей истории. Мы не жалели своей крови, потому имели полное право не щадить и своих врагов. Государство Российское должно встать во главе русского народа, и тогда судьба Кондопоги минует все наши иные города и веси.

10 июня в Москве состоялось Всероссийское патриотическое совещание, созванное по инициативе председателя партии Народный союз С.Н. Бабурина. В нем участвовали представители 46 партий и организаций.

За два дня до этого в московской гостинице «Космос» было объявлено о создании Русского национального движения. Говорят, что его лидеры получили определенную помощь от Кремля. Однако, по нашему мнению, это явление тем не менее положительное. Посмотрим, что у них получится.

Империя или держава. Русский витязь на перепутье

Совсем недавно, с лета 2006 года, неожиданно и удачно распространилась у нас мысль о «пятой империи» как о новом, благополучном начале нынешней неблагополучной Российской Федерации («эрефии», как именуют ее самые крутые и крайние патриоты). Идея быстро пошла в ход. Это понятно: за последние пятнадцать, а то и двадцать лет народ нашей страны претерпел такие унижения и мытарства, причем отнюдь не только материальные, что хочется наконец-то расправить плечи, да и почесать затекшие в долгом бездействии кулаки. Правильное чувство у выздоравливающего человека, слава Богу! Общественное признание – дело очень серьезное, однако и к нему следует внимательно присмотреться и оценить. Помнить, что глас народа все же не есть глас Всевышнего. Нам, русским, имеющим за плечами поучительный опыт семнадцатого и девяносто первого годов прошлого века, это должно быть особо ясно: трагические поражения учат куда больше, нежели победы.

Да, бесспорно, изобретатель «пятой империи» – не только талантливый литератор, но и тонкий политик. Эти слова ласкают слух не уставшему народу («низам»), но и самым-самым кремлевским нынешним верхам. Возможно, президенту Путину и в самом деле приятно видеть себя новоявленным Императором Всероссийским, а Кудрину и Грефу – шталмейстером и гофмейстером. Успех «пятой империи» будет в нашем обществе несомненен, в буквальном смысле – сверху донизу. Все выходит по Ленину – «идея овладевает массами». Значит, тем более следует тут разобраться, но в отличие от Ленина – спокойно и даже доброжелательно, ибо идея того стоит, в чем нет сомнений.

Четкого определения, что есть «империя», в нашем лексиконе пока нет. Обычно ссылаются на монархический характер правления такого рода. Это не точно. Огромная Французская империя, сложившаяся к концу XIX века, управлялась парламентом. Да и классическая Римская империя возникла, по сути, еще внутри республиканского строя. Видимо, возможно дать такое толкование: империя есть крупное многонациональное (многорасовое) и разнообразное по конфессиям государственное образование, авторитарно управляемое из единого центра. Исходя из этого, окинем взором тысячелетнюю историю государства Российского.

В числе пяти империй первой значится Киевская Русь. Это не так. Древнерусское государство управлялось из Киева сугубо номинально. То же самое можно сказать и об империи Карла Великого на Западе. При жизни Святого Владимира и Карла их огромные державы сохраняли видимость внешнего единства, но при наследниках оно было утрачено. И дело совсем тут не в злой воле русских удельных князей или западных герцогов, хотя такая точка зрения бытует в литературе. В раннем Средневековье управлять обширными землями из Киева или Аахена было невозможно. Великокняжеский посол со срочным и важным поручением из Киева мог бы добраться до Новгорода только через две-три недели, а то и не прибыть вообще (стихийные бедствия, нападения врагов или разбойников, заразные болезни, любые иные несчастья).

Более того, раздробление Киевской Руси или Священной Римской империи на самостоятельные княжества или герцогства было в тех исторических условиях делом не только неизбежным, но и необходимым. Управлять Невской пятиной проще из Новгорода или Ладоги, а Баварией – из Мюнхена. Так произошло как нечто неизбежное. Но не только по этой причине Киевская Русь не может быть сочтена империей. В ней не было значительного числа инородцев и иноверных, а древнее язычество очень слабо сопротивлялось Православию, ни одного крупного столкновения тут не произошло (в отличие от империи Карла).

Московская Русь первых царей Романовых империей тоже назвать никак нельзя, хотя это было сильное и централизованное государство. Оно было православным по вере и русским по народонаселению. Некоторые нерусские народности Поволжья, вошедшие в состав Московского царства еще при Иване Грозном, были относительно малочисленны, а их аристократия крестилась в Православие, порой став родоначальницами многих дворянских родов России. То же стало характерным и для многих мелких племен Урала, без насилия вошедших в состав Руси. Уместно тут напомнить, что знаменитая картина Василия Сурикова «Покорение Сибири Ермаком» является произведением живописи, а не историографии. При всей своей популярности.

Российская империя возникла, что очевидно и бесспорно, при Петре Великом. И дело не только в том, что страна безмерно расширилась на запад, восток и юг, а ее корабли освоили пролив между Азией и Северной Америкой. В состав России, отныне империи, вошли протестанты и католики Прибалтики, мусульмане Кавказа, другие народности, сохранившие и позже свою религиозную и национальную самобытность.

В таком вот образе Российская империя существовала два долгих века, продвигая свои границы во все стороны света. По-прежнему сохранялось обаяние великой русской культуры, основанной на вселенском православии, все разные народы так же мирно жили и процветали под стягом двуглавого орла и «под сенью дружеских штыков». Однако все больше накапливалось противоречий между имперскими установлениями и сущностными интересами самого русского народа, станового хребта державы, истинно государствообразующего народа.

Александр I и Николай I так и не решились упразднить крепостное право. Реформы Александра II были в целом положительны, но проводились сугубо по западным образцам. Польша и Финляндия, бездумно присоединенные к России, порождали бесконечные смуты и были очагами антирусского революционного подполья (выражаясь в современных понятиях, терроризма). В пределы России были включены среднеазиатские пустыни и бесплодные горы Закавказья. Русская кровь щедро лилась за освобождение болгар и армян от турецкого ига. Болгары ответили черной неблагодарностью, Финляндия сделалась прибежищем разрушителей России всех мастей, а поляки подарили нам Железного Феликса. В начале столь несчастного для нас XX столетия перенапряжение русского народа в Российской империи завершил слабый Николай II (прости ему, Господи, за мученический конец). Не освоив толком Сибири, зачем-то полезли в безбрежный Китай – бессмысленная война с Японией обострила смуту, за «прологом» тысяча девятьсот проклятого пятого года последовал эпилог двух жутких революций 1917-го.

Советская империя сложилась еще при Ленине, который до революции был яростным борцом с любым имперским духом, но, воцарившись в Кремле, круто изменил принципы: «Мы оборонцы теперь, с 25 октября». Сказал – и сделал, оставив после своего недолгого правления Россию примерно в тех же границах и более даже независимую, чем то было при Витте и Столыпине (вспомним кабальные западные займы и ленский расстрел по заказу лондонских банкиров). Сталин придал советской империи блеск и величие, невиданное со времен римских Цезарей. Власть Москвы неколебимо царила от Берлина до Пхеньяна, мятежное красное знамя отсвечивало черно-бело-золотым царским штандартом, а масонская пентаграмма – двуглавым орлом.

Великие свершения и великая слава, с какой уж стороны тут ни посмотри! Сравним с чужим опытом, так нам, русским, всегда легче. Двести лет тому назад изгнали из Франции Наполеона, проклинали его всесветно, тут и наши Лев Толстой с Достоевским потрудились. И что же теперь? Бессчетное число книг выходит в мире не только о славном императоре, но и его многих маршалах и сподвижниках, а в зеркальном отражении – об их врагах и союзниках. А кто помнит про Людовика XVIII, сменившего Наполеона в Париже? В XX веке правили Францией в благополучное для нее время Бриан, Эрио, Блюм, Даладье, а кто они такие, забыли даже у них на родине…

Подвиги сталинского времени не могут не потрясать воображение, и это останется навсегда. Ну а послесталинская эпоха, как там? Мало сыщется обожателей взбалмошного Никиты, но ведь при нем взлетел в космос смоленский парень Юрий Гагарин, мы сравнялись с богатейшей Америкой в военном отношении, а миллионы семей простых тружеников впервые в мире стали получать благоустроенное жилье бесплатно. Об этих достижениях нам сегодня можно только мечтать!

«Но нет чудес, и мечтать о них нечего». Оглянемся же вокруг и попытаемся подбить некие исторические итоги.

Не побоимся сказать прямо: царская империя истощала понапрасну силы русского народа, а сталинско-брежневская вконец подорвала их.

Не станем тут призывать на помощь данные статистики. Они бесспорны и выразительны, но эта очевидность скучна, как таблица умножения. Падение рождаемости, распад семейных устоев, злоупотребление спиртным и чудовищное его качество наблюдаются давно, а ныне к ним прибавились миллионы безработных, проституток и беспризорных детей. Не станем об этом, ибо главное все же – душевная, нравственная надломленность русского народа сегодня. Вот главное, тут и надо искать решения.

Русский человек издревле необычайно стоек и вынослив. Ленинградская блокада была чудовищной, беспримерной в мире по своим жертвам, но она не оставила трещину в народной душе, ею всегда будут гордиться, как подвигом. Во время гнусных бедствий и унижений недавних девяностых годов наши врачи и учителя, месяцами не получая зарплаты, лечили людей и учили детей, а инженеры в заброшенных цехах и лабораториях продолжали свои разработки. И выдержали ведь! Никакой другой народ в мире на такое не способен. Так вытерпели, выжили, но какова идея гражданского бытия? Есть только старые осколки ее.

Советская великая империя рухнула. Чтобы приехать в Киев, матерь городов русских, приходится пересекать опереточную «государственную границу». Так не заняться ли нам сегодня реставрацией, создавая новую империю, неважно, какую по счету? Гадать не станем, но обратимся к бесспорному опыту истории. Было немало попыток воссоздать Римскую империю и Священную империю Карла Великого, долго хлопотали во Франции бонапартисты, все напрасно. История неповторима.

«Куда ж нам плыть?» Можно, конечно, создать империю нового типа. Она уже есть и действует пока не без успеха– империя американская. Космополитическая буржуазия США изобрела в XX веке новый вид империализма. Началось с Южной Америки, никто не собирался создавать и присоединять к метрополии новые «штаты» из Панамы или Эквадора, но все страны огромного континента до недавнего времени находились в полной зависимости от богатых янки. Позже этот вид финансового империализма распространился в той или иной степени на весь «свободный мир». И до сих пор этот мир находится во власти космополитического капитала со столицей на Уолл-стрите.

Нам, русским, путь в такую империю заказан. У нас много недостатков, но в нашей истории не было Шейлока с его фунтом живого мяса. Выскажемся опять-таки совершенно прямо, не побоясь остаться на какое-то время в меньшинстве: призыв к созданию новой империи, какой угодно по счету, любого происхождения и подобия, для нынешней России и русского народа является не только утопическим, несбыточным, но и политически ошибочным.

Взглянем спокойно на нечто совершенно очевидное: в своих внешних границах нынешняя обрезанная Российская Федерация отброшена ко временам царя Алексея Михайловича (без Киева и Харькова, но с Ростовом и Кубанью). И еще: в СССР, в канун его распада, русские (великороссы) составляли чуть более пятидесяти процентов населения, теперь же – восемьдесят, а так как российские граждане с Малой и Белой Руси у нас тоже сплошь русские, то доля «коренного населения» на нашей родине еще более возрастает, превосходя соответствующие пределы в Англии или тем паче Франции. Только эти два обстоятельства обязывают нас, русских, сделать новые политические заключения.

Не нужны сегодня России среднеазиатские пески и неустроенное, вечно беспокойное Закавказье, где нашими трудами создавались Турксибы и гидростанции. Нам надлежит без промедления воссоединиться с Малой и Белой Русью, где этого давно ожидают. Разумеется, петлюровско-бандеровскую Галицию следует отправить в полную «самостийность», а мятежным католикам из Белостока или Гродно дать желанную возможность соединиться навсегда со своими единоверцами.

Мы, русские, ни от кого не зависим и никому ничем не обязаны на этом свете. Наши пространства, между Белым и Черным морями, Ледовитым и Тихим океанами хранит в себе всю таблицу Менделеева. У нас мощная промышленность, образованные инженеры, опытные рабочие, лучшая в мире оборонная техника. Россия существует теперь лишь для процветания и покоя всех населяющих ее коренных народов, которые составляют единый народ, объединившийся вокруг великого русского народа. Надо изгнать из газетно-телевизионно-го лексикона позорный неологизм – «россияне». Мы все тут русские – «и тунгус, и друг степей калмык», и все прочие, кто вырос под нашими небесами. И в этом, именно в этом смысле Россия предназначена для русских, а не для построения мирового коммунизма или глобализма.

Для утверждения великой и процветающей Российской державы не нужна сегодня империя – ни царская, ни советская, ни тем паче либерально-космополитическая. У нас все есть, а чужого добра нам никогда было не надобно, даже с побежденными врагами мы делились небогатым куском хлеба, вспомним хотя бы «Войну и мир».

Великий русский политик, князь из рода Рюриковичей и сотоварищ Пушкина по Лицею Александр Горчаков, полтора века тому назад провозгласил замечательную идею: «Россия сосредотачивается», – объявил он на весь мир после неудачной для нас Крымской войны, когда страна оказалась накануне краха. Сосредоточиться для собирания сил, оставив разорительные и ненужные народу имперские предприятия.

Держава Российская сосредоточится на собственных задачах и скоро окрепнет, ибо таков призыв ныне самой истории. А тогда, как не раз было в прошлом, посольства иных стран и племен потянутся в Москву, ища у нас помощи и прибежищ.

Сейчас самозваные знатоки одесского происхождения разыскивают какую-то «национальную идею». О какой именно «нации» идет гвалт, не уточняется, но галдят шумно и не задаром. А искать тут ничего не надо – для России такая идея известна давно. Кстати, совсем не только для России. Да, есть образ «Прекрасной Франции», «Доброй старой Англии», «Благородной Испании», и даже у одной нашей беспокойной соседки есть ореол «Героической Польши». Так, а вот у нас есть свой образ – «Святая Русь». Общество, где духовное всегда предпочиталось биржевому гешефту, где превыше всего ценились идеалы людского братства, справедливости и нестяжательства.

Утверждают некоторые, и не станем даже спорить, что нынешняя Россия далека от этих идеалов. Но ведь столь же, к сожалению, не «прекрасна» сегодня Франция, погруженная в нескончаемые распри, а в «Благородной Испании» шествуют парады гомиков. «Русская идея» жива вопреки всему, и она от века. Под двуглавым орлом нашей Державы да процветают люди всех вер и племен, вошедшие в российские просторы с добром и миром.

Быть русским достойно есть

Любят ли русские самих себя, ценят ли свой собственный русский мир, свой национальный уклад и своеобразие? Не станем спешить с ответом, вопрос слишком серьезный. И возник он с необычайной остротой и даже трагическими тонами совсем недавно, в ходе оглушительного развала страны конца восьмидесятых – начала девяностых годов, до основания потрясших все русское общество. В серьезных размышлениях такого рода весьма полезно оглянуться назад, на свое национальное прошлое. И отнюдь не на туманные дали Святого благоверного князя Александра, Домостроя, блестящего века Екатерины – эти времена весьма далеки от духовных запросов нынешнего российского гражданина.

Обратимся к русской литературной классике и ее героям, этот сюжет у нас хорошо известен да и всесторонне изучен, тут вполне можно рассуждать объективно. Блистательных во всех отношениях людей создали Пушкин в «Капитанской дочке» и Гоголь в «Тарасе Бульбе». Они были не только русскими и православными, но и подлинно героическими, исполнение высшего, им предначертанного свыше долга было для них свято, как для мужчин, так и для женщин, вспомним уж Машу Миронову, Татьяну Ларину, старосветскую помещицу. Подобных сильных и цельных героев, да еще с положительным нравственным зарядом, немного в мировой литературе.

Но потом… Знаменитейший в свое время Тургенев своих русских героинь все-таки нашел, а вот героя не смог, не отыскал его ни в крестьянах, ни в дворянах и разночинцах. Лев Толстой в «Войне и мире» боевого капитана Тушина вывел каким-то слабаком, боящимся всякого начальства, а Кутузов, победитель Наполеона, совсем не похож на себя, подлинного. А драматург Островский, чей памятник стоит в самом центре Москвы? Его герои сплошь ущербны, отмечены многими слабостями, но еще хуже героини: Катерина нарушила супружеский долг и сделалась самоубийцей, обрекая душу на погибель, а Лариса пошла к богачу в содержанки (теперь это называется другим словом). Получается и в самом деле какое-то «темное царство». Не станем уж поминать всесветно знаменитого Достоевского, изобразившего русский народ в образах сумасшедшего князя Мышкина, темной четверки отца и братьев Карамазовых, а также благородной проститутки, наводящей убийцу на путь душевного спасения. Заметим, что именно по этим персонажам Достоевского судят о нас, русских, на Западе уже вторую сотню лет.

Однако самое ужасное началось со времен Горького и Маяковского. В горьковских «Сказках об Италии» персонажи полны доброты и благородства, а в его же «Русских сказках» – сугубо наоборот, их и вспоминать-то неловко. «Пролетарский поэт» отзывался о своем отечестве кратко, но выразительно: «ненавижу тебя, снеговая уродина», и вообще мечтал жить в «мире без Россий, без Латвий». Зато ценил народы иные: «Еврея не видел? К нему, в Крым»… То-то мрачно шутили русские граждане в ту «пролетарскую» эпоху: «Евреев ссылают в Крым, а русских – в Нарым». Так оно примерно и происходило.

В этом хороводе, разумеется, затерялись благородные герои «Тихого Дона», никуда не годились они по коминтерновским меркам, что долгие десятилетия довлели над русской литературой (да и не только над ней). Впрочем, это уже иная история. Заключим вполне объективно, что великая русская литературная классика явно недостаточно укрепляла национальное самосознание своего народа.

Вся эта классическая литература была создана гражданами и для граждан великой Российской империи. Сегодня раздумья о сути имперского идейно-политического наследия, его пригодности или непригодности для дней нынешних вызывают значительное внимание в размышлениях российского образованного сословия. В целом вроде бы вырабатывается обобщающий вывод: Империя как политическое устройство, – как Петровская, так и Советская, – принесла русскому народу громкую и победную славу, но при этом необычайно истощала его силы. Всем памятно благополучное брежневское время – миновали сталинские жестокости и хрущевская безумная истерика, флаги Советской державы властно алели от Кубы и Никарагуа до Вьетнама и Кореи, а мощная военная эскадра с морской пехотой на борту бороздила Индийский океан. Сбылась как будто давняя мечта поэта Державина: «Воды Тигра и Евфрата по России потекут»…

Увы, воды Нила и Меконга протекали не по России, а в дальних пределах интернациональной коммунистической империи, а семьи русских инженеров, ракетчиков и летчиков были лишены простейших предметов первой необходимости и завидовали потому западному обывателю. Как выяснилось вскоре, зря завидовали, но осознали это поздновато.

Итак, если о положительном или отрицательном итоге двух веков Петровской империи для русского народа можно рассуждать и подводить научные обоснования в ту или другую сторону, то в отношении империи Советской вывод напрашивается все же односторонний: кровавая революция, индустриализация и коллективизация, Отечественная победная война, создание ядерной сверхдержавы и все иное-прочее в этом ряду безусловно подорвали жизненные силы русского народа, а славу принесли ему порой довольно сомнительную. Вспомним ГДР 1953 года, Венгрию, Чехословакию, «Карибский кризис» и несчастный Афган. С таким заключением вроде бы согласны ведущие нынешние патриоты – националисты А. Самоваров, А. Севастьянов, С. Сергеев, В. Соловей…

Представим кратко и другую точку зрения. Не состоялась, даже не прозвучала толком пресловутая «либеральная империя», слишком уж понятно всем было желание закрепить власть в стране ненавистной воровской буржуазии, сугубо нерусской по происхождению. Вскоре в тех же кругах зародилась «суверенная демократия». Задумывалось вроде бы хитро: с одной стороны – «суверенитет», то есть независимость от Вашингтонского обкома, – подачка на словах вечной любви русских к Отечеству, – с другой… ну, тут слишком понятно, ибо само почтенное древнегреческое слово «демократия» с недавних пор стало в русском языке понятием сугубо отрицательным. Наелись… Выдумка быстро увяла, не успев даже расцвесть.

В ту же смутную пору возникла идея «Пятой империи». Тут поначалу виделся соблазн сразу в обе стороны. Нашим президентам приятно, видимо, было воображать себя на высоком троне, без императорской короны, но с вертикалью державного скипетра, а вокруг – почтительная толпа гофмейстеров и шталмейстеров, столичных и провинциальных, а среди них скромно затерян инструктор Вашингтонского обкома Чубайс в камергерском мундире. Аза кремлевскими стенами – многонациональные россияне, благоразумные и всем довольные. Сладостная картина, но только русскому народу тут места не нашлось. После Кондопоги картинку пришлось снять с газетной полосы. Про смешное «евразийство» А. Дугина не стоит даже говорить, а о построениях заказного до очевидности С. Кургиняна даже поминать.

У нынешней империи, как видно, оказались неважные адвокаты.

Да, безусловно, распад Советского Союза породил беды и страдания для всего русского народа, но особенно для миллионов тех, кто оказался в так называемом «ближнем зарубежье». Когда-то царская власть уравняла местную феодальную верхушку с российским дворянством, при коммунистах там строились заводы и гидростанции, каналы и дороги, создавалась наука и университеты. И в больших даже масштабах, чем в коренной России. Наглядный пример: в Баку, Ереване, Тифлисе и Ташкенте давно есть метро, богатое и протяженное, но до сих пор в крупнейших промышленных центрах Поволжья, Урала и Сибири необходимейшее транспортное средство еле-еле продвигается. Потому твердо заключим: распад разбухшей советской империи в исторической перспективе был нам, русским, полезен.

Правильное понимание случившегося следует твердо и безоговорочно внушать нашим согражданам. История непредсказуема, противоречива и даже капризна. Антирусская революция семнадцатого года принесла народу неисчислимые потери, но она избавила Советскую Россию от двух вредных вкраплений – Польши и Финляндии, этих вечных болячек на теле Российской империи, изначально чуждых и враждебных. Антирусская контрреволюция девяносто первого разорила страну и народ, но она же разлучила русских со множеством азиатских аулов, население которых, как теперь до очевидности ясно, кормилось нашим черноземным хлебом, не помня ни о какой благодарности. А теперь их потомки бегут в Россию, спасаясь от нищеты. Но тоже не спешат быть нам признательными.

Нужно безусловно привыкнуть всем нам к мысли, что бедное, перенаселенное Закавказье, Памир и пустыни Средней Азии были долгой и тяжкой обузой для всего русского народа.

Не нужна русским новая империя, тем паче обременительная с заморскими колониями. В каком же политическом устроении должен жить сегодня народ нашей страны? Ну, то, что подавляющему большинству его не подходит нынешний «воровской капитализм», невиданный даже во времена Карла Маркса, это очевидно. Так что же? Оглянемся вокруг.

Чуть ли не двадцать лет нам внушают с кремлевских высей, что Россия – страна «многонациональная». СССР давно распался, страна обрезана до границ Московского царства, а народ наш, как и при коммунистах, многонационален. При Ельцине мы все вдруг стали именоваться уродским словом «россияне». Нет-нет, полубезумный алкаш не был тут изобретателем. Это словечко поминается и у наших классиков, но в отрицательном смысле. Вот некий бродяга, по-нынешнему бомж, выклянчивает деньги у интеллигентной помещицы: «Подайте россиянину на пропитание». Характерно тут, что «русским» этот неприятный тип себя не именует, стесняется, видимо.

Избегают произносить словосочетание «русский народ» и Путин, и Медведев. Либерально-еврейская печать и телик заполнены стенаниями о «таджикской девочке» и «чеченских мальчиках», а о несчастных русских, над которыми в Москве и по всей коренной России измываются, обирают и травят наркотой разные «нацменьшинства», вспоминать не положено. Это не «толерантно» и вызывает гнев Вашингтонского обкома и его европейского уполномоченного по правам человека (в Евросоюзе «человеками» являются гомосеки и все, кроме русских).

Не стоит даже толковать о нашей журналистике, пресловутая «четвертая власть», она на корню скуплена еще со времен Березовского и Гусинского. Прислушаемся лучше, что произнес по данному сюжету кремлевский начальник печати В. Сурков (по отцу-то он Дудаев, свое чеченское происхождение скрывает). Ввиду важности вопроса, дадим тут точную сноску: «Комсомольская правда», 20 июня 2009 года. Августейший кремлевский советник, который по слухам является нынешним «демократическим» Сусловым. Выразился он кратко, но с истинно сусловской руководящей суровостью: главную задачу власти в современном обществе он видит в необходимости «минимизировать насилие», а в качестве дурного примера поминает случившиеся еще в советские времена «саперные лопатки» в Тбилиси, события в Баку в связи с вводом войск, называет кратко родную Чечню, не уточняя подробностей, и очень грустит о судьбе турок-месхетинцев, которые, мол, вынуждены были улетать из России в Америку (как известно, они до ссылки в Среднюю Азию проживали в Грузии, но независимая грузинская держава их отказалась впустить обратно на исторические места, Россия их приняла вместо грузин, но они предпочли потом отправиться за океан).

Как видно, В. Сурков жалеет о ком угодно, только не о русских, которых изгоняли со всех окраин, не вспомнил почему-то о тысячах потомков терских казаков, веками проживавших в городе Грозном – там их недавно вытеснили, ограбив, но никак не торопятся возвращать – ни местные власти, ни Кремль. А «саперные лопатки» – это вообще провокационная выдумка покойного Собчака.

В заключение В. Сурков-Суслов строго предупредил «дорогих россиян» на ближайшее будущее: «Демократия – это порядок». Понятно: если рабочим Пикалева, Байкальского бумажного комбината или в любом ином месте России Дерипаски-Фридманы не станут платить жалованья, то надо молить, не возмущаться, не нарушить «конституционный порядок», а не то… Как видно, к жителям дружественных нам столиц Баку и Тифлиса Сурков оказался куда гуманнее…

Путин и Медведев, конечно, не рычат, как их новоявленный «Суслов», но тоже пространно и скучно толкуют о необходимости порядка. Воистину, никто в России не озабочен судьбой именно русского народа, «ни бог, ни царь и ни герой», то есть ни церковные иерархи, ни власть… ну, а героев у нас сегодня нет. Перевелись на Руси богатыри. Но до поры, ибо призрак Кондопоги бродит по России.

В случае с тем самым небольшим русским городом наглядно переплелось социальное с национальным. Нынешний Кремль никак не может и не хочет взять в толк, что Российская Федерация с 1991 года перестала быть страной многонациональной. Ныне русские составляют среди населения страны не только большинство, но подавляющее большинство: вместе с проживающими в РФ украинцами и белорусами (а это те же русские, за вычетом галицийских униатов и польско-литовских католиков) это составляет 85 % граждан страны. Добавим, что множество людей иных российских народностей давно обрусели и исповедуют Православную веру. Россия ныне – русская держава.

Еще более беспочвенны внушаемые с еврейского телеэфира разговоры о «многоукладное™» сегодняшней РФ: приверженцев иудаизма и буддизма у нас малая кучка. Мусульман много, но никакой вражды между православными и приверженцами ислама не было и нет (в той же Кондопоге подрались не русские с кавказцами, а русские трудящиеся с грабителями-инородцами). На Северном Кавказе мятежники целятся теперь не в русских, а в своих наглых воров. И мечтают о заступничестве русского царя в Москве (которого пока нет).

В ведущих странах Запада межнациональная пестрота и противоречия между расами и народами совсем иные. Например, во Франции французов 40 %, провансальцев, бретонцев и эльзасцев соответственно 20, 10 и 3,6 % (все три народности сильно разнятся по языку и культуре), всех мусульман – 10, евреев – 3,1 %, поляков – 1,7 % и еще кое-кто. Однако почему-то Францию никто не именует страной «многонациональной»… А вот Россию – всегда.

И все нынешние президенты тоже, именуя нас, русских, нелепым наименованием «россияне». Не видно им из кремлевских окон русского народа. Или не охота видеть?..

Недавно началось и все более ширится обсуждение судьбы многострадального русского народа в настоящем и в исторической перспективе. Те, кто размышляет об этом примерно так же, как и мы, уже названы (не все, разумеется). Посмотрим далее на суждения по этому вопросу тех, кто выступает вроде с якобы объективностью или даже внешним сочувствием. Это гораздо интереснее, чем излагать суждения наших неприкрытых врагов, что с них взять и зачем с такими спорить?

Однако для начала оттолкнемся от сугубо антирусского сборника «Нужен ли Гитлер России?» (М., 1996), авторов которого вдохновил ельцинский указ о «борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма» от 23 марта 1995 г. Горячо высказались там известные «антифашисты» Алла Гербер, Ю. Левада, В. Оскоцкий, Г. Резник, Ю. Шмидт и другие из того же однообразного национального ряда. Обильно цитировали Г. Зюганова и заказного «евразийца» А. Дугина, «Лимонку» и анпиловскую «Молнию», перемежая это с высказываниями Адольфа Гитлера. Получилось натянуто и неубедительно, книгу ту неудачную нынешние либерально-еврейские круги поминать не любят. Однако нас интересует тут иное: в сборнике выделяется статья руководителя «правозащитного» общества «Меморила» А. Даниэля (сына известного диссидента) в соавторстве со скромным аспирантом Н. Митрохиным. Здесь – в противоречии вроде бы со всем содержанием книги – к деятелям Русской партии высказывается даже нечто вроде сочувствия. Помню, как при личной встрече А. Даниэль настойчиво предлагал мне стать членом «Мемориала», прямо намекая на некие материальные там блага: «Ведь вы тоже пострадали от режима». Примечательная вроде бы мелочь: издавна тянется это к нам якобы «сочувствие» или «объективность» (по выбору «антифашистов»).

Давно подмечено, что, когда поднимается сильное народное движение к некой большой и благой цели, возникают попутчики, никем вроде бы не приглашаемые. Представим себе, движется сплоченное и спокойное шествие в направлении к светлому граду Китежу или райскому Беловодью. А впереди движения непременно окажется бойкий брюнет с флажком в руках, оживленно жестикулирующий, словно указующий всем путь. Когда-то молодой П. Палиевский, любивший и умевший говорить афоризмами, выразился: присоединение с целью разложения. (Смешно напомнить в этой связи, как хитрован Розенбаум сочинял песни якобы белогвардейцев и казаков, интересно, что сделали бы с ним подлинные белые казаки, попадись он им в руки.)

Способный аспирант Н. Митрихин позже выпустил солидную монографию «Русская партия. Движение русских националистов в СССР. 1953–1985 годы». Издательство было, что характерно, либерально-еврейское «Новое литературное обозрение». Хозяйка там И. Прохорова, старшая сестра миллиардера Прохорова, прославившегося оргиями во французском Куршавеле и на нашем бедном крейсере «Аврора», веселый такой богач. К старым московским фабрикантам Прохоровым эта пара отношения не имеет, они, как говорится в подобных случаях, даже не однофамильцы. Подтверждается это списком редколлегии их издания, россияне там сугубо определенного происхождения, но своих, видимо, не хватило и призвали столь же определенных варягов: Р. Тименчика из Иерусалима, Е. Тоддеса из Риги и М. Ямпольского из Нью-Йорка.

Понятно, кто тут «заказывал музыку»… Автор выполнил свою задачу с прилежанием ученого историка, собрал великое множество подлинных материалов и воспоминаний, привлек едва ли не все наличные печатные источники, но вкусы заказчиков, разумеется, не мог не учесть. Это проникло даже в мелочи: под фотографией некоторых приметных деятелей Русской партии стоит авторская подпись: «Тихие радости патриотов», вот, мол, как они славно жили при антинародной Советской власти… А почему бы нет, ведь мы-то не были так называемыми диссидентами, с Советской властью не сражались, напротив, да и власть в России стала антинародной несколько позже…

Отметим нечто гораздо более серьезное. В Русской партии в прошлом веке сложилась довольно яркая и уж во всяком случае весьма известная группа идеологов патриотического направления, их печатные сочинения осуждались в «Правде», «Коммунисте» и даже в постановлениях ЦК КПСС. Более того, осторожно дали понять, что ничего уж особо ценного эти публичные выступления собой не представляли, а для Запада «либеральные» (еврейские) авторы были интереснее.

Сложно тут спорить, ибо любая литература все же куда более неопределенная материя, нежели соревнования по штанге или прыжки в высоту. И все же попробуем. Большинство тех русских авторов, слава Богу, пока еще живы, скажем о том, кто ушел. Вадим Кожинов скончался в январе 2001 года, по нашему быстротекущему времени – довольно давно. Книги его переиздаются, имя в периодике еще отнюдь не забыто, более того, постоянно происходят конференции по изучению его наследия. И не в жирной космополитичной Москве, нынешнем воровском Вавилоне, а в скромнейшем Армавире, «районом центре», где нет ни пятизвездочных гостиниц, ни даже захудалого пляжа. Но собирается народ, даже издалека, а не только из пресловутого «ближнего зарубежья». И совсем не «русскоязычные».

Сравним несравнимое: с «той» стороны скончались известные при жизни А. Галич, Б. Окуджава, А. Рыбаков, книги их вроде бы не переиздаются, пишут о них скупо, и уж совсем трудно представить, чтобы по изучению их творчества собралось где-то немалое число людей.

Более того, образованный историк Н. Митрохин пошел на явное умолчание известнейшего источника по борьбе власти с Русской партией – записки Андропова на Политбюро от 28 марта 1981 года: «Об антисоветской деятельности Иванова и Семанова». И сейчас-то, почти треть века спустя, эту злобную бумагу читать тяжко, но направлена-то она была не в тех скромных граждан, а против, как выражался шеф КГБ, «русистов», то есть была заявлена четкая политическая русофобия будущего главы Советской империи. Не мелочь, но вот Н. Митрохин о том исключительно важном документе даже не упомянул, хотя не мог его не знать. Тоже понятно, при марксистах-ленинцах преследовали только проеврейских диссидентов… А вся андроповская русофобия – выдумки.

В митрохинском изложении совсем обойдена шумная и успешная деятельность Русской партии по охране родной природы. Не вдаваясь в подробности, укажем лишь на борьбу за чистоту Байкала, а движение против вредительского поворота русских рек на азиатский Юг вообще увенчалась полным успехом! Добавим, что западные «зеленые», столь известные ныне, стартовали позже нас. Когда наши шумели по поводу

Байкала, немцы и французы по обоим берегам Рейна не замечали еще, что великая европейская река превратилась в сточную канаву… Но это слишком наглядно и положительно, чтобы о том вспоминать и тем самым повышать заслуги Русской партии. Зачем?

Н. Митрохин кратко, но вполне определенно приписал Русской партии пресловутый антисемитизм. Само это слово часто применяется огульно и носит явно бранный характер, но не станем опять углубляться тут в обсуждения. Да, в Русской партии к евреям относились, мягко говоря, настороженно, и понятно почему: русофобская направленность деятельности Свердлова, Троцкого, Луначарского и прочих была уже очевидна, как и современные на ту пору старания их духовно-политических наследников, наших ровесников. Дело вроде бы понятное. Однако Н. Митрохин даже не попытался объяснить причины той русско-еврейской разборки, ибо это ясно привело бы к заключению, что русская сторона была тут сугубо обороняющейся, отстаивающей самобытность своего народа от космополитических захватчиков (точнее уж – от их наследников). Даже по марксистским меркам это следовало бы признать «войной справедливости». Опять получалось бы в нашу пользу, поэтому углубляться в тот сюжет заказчикам книги было не выгодно, следовало осудить нас, и только. Что и было сделано, ибо «антисемитизм» есть приговор окончательный и обжалованию не подлежит. И срок давности на него, как известно, не распространяется.

Вообще вопрос об антисемитизме в России наполнен самыми нелепыми сказками и слухами, начиная, например, с плана выселения евреев в Сибирь в 1953 году в связи с «делом врачей». Ничего подобного не было, да и само это «дело» невероятным образом раздуто. Безусловно, прав А. Байгушев, что брежневское руководство опиралось, как вроде бы и положено в Советской империи, на два крыла – русское и еврейское. Конечно, это схема, но в реальной жизни было примерно так.

Отвлечемся на минуту на краткую, но совершенно подлинную зарисовку с натуры – как говорится. В начале горбачевской перестройки (Горбачев – ничтожество и дрянь, но сперва повеяло чем-то свежим) меня избрали заместителем председателя жилищной комиссии Союза писателей (председателем был один «классик», но он не отвлекался). То была вторая по значению комиссия в Союзе (после приемной, ибо поступить тогда «в писатели» было очень трудно). Мы распределяли квартиры, хорошие и бесплатно, что сейчас кажется чем-то невероятным. В работе нашей, как и во многих иных общественных и даже государственных организациях, четко, хотя и негласно, соблюдался принцип двоичности – наличие русской партии и еврейской. Свидетельствую, что в нашей важной и сугубо деловой сфере обе партии взаимодействовали разумно и успешно. Скажу, например, что в ту пору хорошие квартиры получили известный П. Палиевский и еврей А. Нежный, заметный тогда публицист. Взаимодействие достигалось просто. От русских прикровенные переговоры вел я, от евреев – малоизвестный прозаик, русский, но имел он долгосрочную еврейскую любовницу, от которой весьма зависел (в виду щекотливых тех обстоятельств, имя его опустим).

Переговоры осуществлялись примерно так: подходил к нему я и говорил, что подал заявление такой-то, ваши его вроде бы недолюбливают, жить негде, надо помочь… Он обещал, видимо, говорил со своими, все проходило спокойно и благополучно. Или он говорил мне примерно то же: ваши к этому писателю не очень, но жена беременна, теща больна и т. п. Я обещал, говорил с нашими, но не со всеми, была у нас поэтесса Т. Пономарева, патриотичная, но очень нервная, с такими договариваться в серьезных делах трудно, обходились без нее.

Оба крыла нашей литературной птицы махали слаженно, и летала она в тогдашних взвихренных небесах вполне спокойно. Приятно вспоминать.

Случаев подобного плодотворного сотрудничества русских и евреев было тогда крайне мало, но они имелись, и в этом проглядывается возможное будущее. Теперь уже можно спокойно рассказать, как мы хорошо сотрудничали с первым в конце 80-х послом Израиля (поначалу – генеральным консулом) Арье Левином. Он выказывался убежденным израильским патриотом и полагал, что сотрудничество с патриотической же Россией плодотворно в настоящем и будущем. Намечались далеко идущие планы, и не только со мной (был тогда первым заместителем Всероссийского фонда культуры), но и с такими видными русскими деятелями, как Ф. Кузнецов, В. Распутин и другими.

К сожалению, полезный тот опыт был краток. В октябре 1992-го А. Левин оставил Москву, его посольство нами перестало интересоваться (не ведаю, разумеется, почему, но полагаю, что от обычной еврейской самоуверенности: чего хлопотать, когда «наши» уже давно в Кремле). Жаль, но в тех кругах наверняка Арье Левин (он недавно скончался) был не одинок, сегодня могут найтись и другие. Тем паче что для еврейской общины 1991-й заканчивается так же неудачно, как и 1917-й, хотя год расплаты за грехи («1937-й») еще не наступил (о чем некоторые уже задумываются). Оговоримся тут со всей необходимой в подобных случаях ответственностью: не надо желать никому повторения тех мрачных событий, да, головы еврейских кровавых комиссаров и чекистов слетели, но какова оказалась цена потерь для русского народа? Надо бы избегнуть таких страшных лекарств. Вот Неру и его сторонники добились освобождения страны от чужеземного ига и построили успешное общество на основах сугубо национальных, но благополучно миновали и семнадцатый год, и тридцать седьмой. Нам, русским, надо опираться также и на чужой положительный опыт.

Монография Н. Митрохина вызвала большой интерес и заинтересованный обмен мнениями, но главное, она появилась как раз в начало подъема русского национального движения, что привлекло внимание к ней. Кондопога и широкий общероссийский протест против превращения страны в восточный базар обострили обстановку. На новом витке русского национального движения появилась другая примечательная работа по прошлому и настоящему Русской партии: Т. Соловей, В. Соловей. Несостоявшаяся революция. Исторический смысл русского национализма (М., 2009). Авторы – брат и сестра, оба соответственно профессора истфака МГУ и Института международных отношений. Мы избегнем разбора половины книги, написанной Т. Соловей, посвященную давней истории, и в дальнейшем станем ссылаться на разделы В. Соловья «Русский национализм при коммунистах» и «Русский национализм на развалинах империи».

Книга издана солидно и немалым для такого рода сочинений тиражом – 5000. Точка зрения здесь с митрохинской «объективности» переходит уже к «сочувствию», но как мы постараемся показать – сочувствию довольно отстраненному. Как говорилось в давней народной песенке: «Милый любит иль не любит, только замуж не берет».

В. Соловей полностью осознает антирусскую суть ленинского коммунизма. Сталин прекратил русофобскую политику внутри своей империи, но ограничился лишь тостом «за здоровье русского народа». Хрущев исступленно распахивал азиатскую целину, но окончательно порушил сельское хозяйство коренной России. Все это в общем и целом верно, хотя совсем не ново. Более того – документальная основа книги явно слаба.

Используется узкий круг давно опубликованных документов, суждения В. Соловья мало и отрывочно подтверждаются подлинным историческим и современным фактическим материалом. Нам предложены преимущественно рассуждения и выводы В. Соловья. Или, как острят в таких случаях, «размышления».

Основной нотой в мелодии соловьевской книги звучит сочувственное сострадание: всегда-то, чуть ли не с времен допетровских, русским патриотам-националистам не везло, существенных успехов они никогда не добивались. Намеками, но довольно настойчиво и последовательно этот практический результат выводится из самой сути русского национального характера, мы, дескать, всегда в противоречиях и сомнениях, не можем меж собой договориться, ссоримся и обречены на вечные расколы и разногласия. Рассуждать по этому зыбкому поводу можно сколько угодно, тем более автор не перегружает эти свои «размышлизмы» фактическим материалом. Можно лишь предположить, что все прочие народы, напротив, единодушны и не испытывают взаимных противоречий и вражды: чукчи и чехи, германцы и гвинейцы.

Русские идеологи, так сказать, «первого призыва», где идейной лабораторией стал известный «Русский клуб», а выходом на широкие круги «образованного сословия» сделалось Общество охраны памятников, были идеалистами в самом подлинном смысле слова. Они чувствовали и понимали, что благо народа достигается не переполнением желудка или набором вседозволенных удовольствий, а стремлением к духовно-нравственному совершенству. Именно в этом крылись истоки огромного успеха у нас и за рубежом произведений, нарочито (для «снижения») названных «деревенской прозой». То было полной политической и любой другой борьбой с наступающим «американизмом духа», который как раз опирался (и опирается по сей день, ибо ничего иного нет и быть не может) на безмерное и безудержное потребительство. Напрасно В. Соловей язвит в этой связи о какой-то «ностальгии» по деревенскому миру» природных горожан-интеллигентов. Байка эта тянется в либеральных публикациях еще с конца 60-х (Г. Померанц, потом А. Дементьев). Нет, никто, разумеется и не предполагал «хождения в народ», и совершенно ложно утверждение В. Соловья, что мы молились на «народ-богоносец». Цитат или иных подтверждений не приводится, да и не бытовало тогда и позже ничего похожего на такую умилительность.

Эти и многие иные слабости Русской партии неизбежно, по мнению В. Соловья, привели ее к полному поражению в политической борьбе конца 80-х и победе полубезумного Ельцина с его еврейским и проеврейским окружением. Поражение это – не следствие давления внешних сил, этот сюжет В. Соловей полностью исключил, а именно от первородной слабости русского национализма (то есть русского народа в целом). Суровый приговор, не станем его оспаривать, но разобраться необходимо. К счастью, все карты открыты.

В 1990 году прошли многочисленные выборы, бестолковые, но в целом свободные, которые принесли полный успех так называемым «демократам». Там выставили свои кандидатуры известные деятели Русской партии: И. Глазунов, В. Кожинов, С. Куняев, М. Любомудров. Все они получили очень малое число голосов и никуда не прошли. Известный русский «диссидент» В. Осипов, отбывший два тюремных срока, состязался с В. Шейнисом на выборах в Москве и проиграл этому будущему творцу «россиянской» Конституции. Ну, В. Шейнис был серьезным деятелем и позже выказал себя таким, но в Верховном совете среди депутатов-демократов оказались шумные, но полные ничтожества: Ю. Афанасьев, В. Коротич, И. Лаптев, Ю. Черниченко и даже темноватый во всех отношениях Е. Евтушенко. Все они полностью доказали потом свою идейную и политическую непригодность и давно сошли со сцены общественной жизни. А вот наследие покойного В. Кожинова изучается, и все прочие вышеназванные русские деятели успешно работают на той же ниве, что и тогда. И это бесспорный и несомненный факт.

Отчего же такое произошло? Ведь данная история творилась открыто, а не пошлыми интригами романа «Королева Марго». Почему так случилось? Вот В. Соловей по этому поводу язвит, что «излюбленной идеей националистов» в ту пору был «сионо-масонский заговор». В действительности происходило не так или, уж во всяком случае, не совсем так (автор и тут цитат не привел), но не станем задерживаться на том не самом главном для тех дней вопросе. В этой связи В. Соловей справедливо указывает, что «демократы» широко и успешно использовали социальную демагогию: свободный рынок завалит страну дешевыми товарами… свобода слова уничтожит партократию… дать права всем меньшинствам – национальным, социальным, сексуальным… русский фашизм всех нас погубит… Мы немного тут утрируем для краткости изложения, но две «Волги» за ваучер были в реальности обещаны народу, а кто-то поклялся «лечь на рельсы» в противоположном случае. И многое, многое иное в том же духе. Именно так было.

В. Соловей подсмеивается над политическим простодушием русских патриотов, которые, мол, толковали о величии Святой Руси, о вечных ценностях православного русского народа и прочем подобном, а тогдашний избиратель мечтал об изобилии товаров, свободном выезде за границу и правом избирать секретарей обкомов на свободных выборах и многопартийной основе. И это тоже правда. С некоторым даже одобрением отмечает В. Соловей, что деятели Русской партии сохранили верность своим принципам, не пошли на корыстное соглашательство, но зато вдребезги проиграли политически.

Да, русские патриоты в том состязании с прозападными псевдодемократами проиграли (тех широко поддерживал Вашингтонский обком и его посольство в Москве, но В. Соловей этой темы не коснулся, потому и мы обойдем). Однако всем известно из человеческой истории, что далеко не всегда чтут победителей, зато часто почитают побежденных героев. Кому ныне интересен хан Батый, но все запомнили Евпатия Коловрата. Смутное десятилетие дурных девяностых годов есть все же лишь краткий миг в истории России. Героев это время на скрижалях летописных не оставило. Какой серьезный гражданин выскажется положительно про Гайдара и Чубайса, Березовского и Гусинского, а ведь именно они правили страной при алкаше, который публично мочился на самолетное колесо. А ведь все они живы-здоровы.

Да, мерзкое минувшее десятилетие есть ничтожная дистанция в историческом состязании, это даже не спринтерская стометровка. Посмотрим же, какое наследие оставили ныне пробуждающемуся русскому народу те, тогда проигравшие демократам-плутократам. Предупреждали русские патриоты про опасность дикого рынка и биржи – народ получил безработицу, беспризорных детей, нищенские пенсии, а взамен – игорные и публичные заведения. Не поклонялись сомнительной арифметике «всеобщих выборов», а вот за Единую Россию голосуют ныне по 105 % на всяком избирательном участке. Говорили о тайных интригах масонских, и вот остались с подставными политическими «партиями» и липовыми «профсоюзами», и некуда крестьянину податься, прежде всего – русскому крестьянину. Ну, хватит, все тут теперь стало ясно.

И последнее, в чем мы оспорим В. Соловья, хоть то может показаться второстепенным, это его следующее самоуверенное утверждение: «Беда русских националистов в том, что они как огня боялись власти и связанной с ней ответственностью, что они не хотели работать, чуть-чуть напрячься ради достижения собственных целей, пребывая в странном убеждении, будто победа сама свалиться им в руки». Право же, не понятно, о ком это написано, и говорю не как участник событий (воспоминания, как известно, источник ненадежный), а мог бы сослаться на многочисленные опубликованные свидетельства о деятелях Русской партии. У нее было немало недостатков, но боязнью ответственности или вялостью действий они не страдали, это точно. Тут, к сожалению, проглядывается очевидное старание В. Соловья «опустить», так сказать, тех персонажей, о ком он взялся рассказать.

В общем полезную работу издал В. Соловей, главное, что она по-своему развивает и расширяет обсуждение ключевого политического вопроса, стоящего перед современным государством Российским – судьбу настоящего и будущего русского народа. Все мы – граждане России есть русские, хоть и разных племен, но наши боязливые, лишенные высших целей власти никак не могут этого сообразить. Стесняются быть русскими, хотят выглядеть «европейцами». Как приятно общаться с воспитанными людьми на «восьмерке», «двадцатке», «сороковке», это не разоренное Пикалево, тут неприятных вопросов не зададут, даже дружески по плечу похлопают, как приятно!..

В. Соловей уловил это несоответствие и четко заметил, что В. Путин и Д. Медведев опасаются русского народа, не решаются опереться именно на большинство страны, держат ненавистных Зурабова, Кудрина, Фурсенко и Швыдкого и таких же советников, не могущих по природе стать русскими патриотами. Спасибо В. Соловью за это ясное суждение, прямо заявленное.

Видимо, он все же остерегся быть русским националистом до конца, предпочел остаться сочувствующим. Последняя фраза книги выделена, как некое пророчество: «Время пришло, чтобы вырвать победу». Но сделать это некому». Ну что ж, надеяться тут на помощь русскому народу со стороны В. Соловья, как и на прочих (и гораздо худших) «обозревателей» вроде Белковского, Кургиняна, Павловского, не следует, это ясно. Подождем развития дальнейших событий, они ускоряются. В «Тихом Доне» есть впечатляющий эпизод, словно для нашего времени написанный: казаки задумывают восстать против жестокости комиссаров и чекистов, один из них растерянно спрашивает товарищей: «У нас же офицеров нет, кто нами командовать станет?» – «Бабы их народят», – ответили ему. Так что неизбежно народят нынешние русские женщины и Дмитрия Донского, и его вдохновителя Сергия. В том же Пикалеве, например, или в Кондопоге.

Русский народ сам себя защитит, в чем напрасно сомневаются некоторые маловеры. У русских в России есть на то все права, и не только юридические и тем паче не пресловутые «права человека», а те, которые основаны на высшей, небесной, надмирной правде и справедливости, ибо русские есть законные наследники державы. Вот неустроенные «гастарбайтеры» порой жалуются на то, что они трудятся чернорабочими, а молодые русские москвичи такой неприятной службы избегают. Не впадая ни в какой национализм, напомним гостям про некий мировой закон, открытый чуть ли не в веке XVIII, повторенный позже Карлом Марксом: земля на нашей планете ограничена ее размерами, другой человечеству не дано. Отсюда возникает, говоря по-научному, «абсолютная рента», то есть сама ограниченность любой части земли и всего, что заложено в ее недрах, есть грандиозная ценность уже сама по себе, независимо от быстроменяющихся политических или экономических обстоятельств. Все коренные граждане России имеют законное и неоспоримое право на эту землю, освоенную и защищенную от любых посягательств. Гостям, которые здесь работают, должно с необходимым уважением относиться к хозяевам этой земли.

В богатой Саудовской Аравии на нефтяных скважинах заняты в основном иностранцы, но все коренные граждане страны получают долю от прибылей за нефть. Арабские шейхи в силу определенных причин считаются со своим народом, остерегаясь лихоимствовать. Российская новоявленная буржуазия не только воровская, но и сугубо «некоренная», выразимся осторожно. В отличие от буржуазии западной, их еще не приучили считаться со своими трудящимися. Трудно представить, чтобы французский Ротшильд покатался бы по Сене на яхте-дворце за миллиард баксов. А вот пошлый Рома Абрамович прибыл на Неву именно на такой, и тамошние власти почтительно принимали наглого выскочку. Наших буржуев еще не выгоняли из особняков и загородных дворцов. Наше правительство с этой буржуазией до поры сотрудничает, посмотрим, что будет далее. А пока народу предложено только терпеть и ожидать. И русский народ ждет, хотя уже многое понял.

В каких пределах пребывает сегодня Россия? Оглянемся вокруг, но начнем издалека.

Есть в мире, так сказать, естественные границы между странами и народами. Они складываются из природно-географических обстоятельств, исторически устойчивы и держатся веками. Есть, впрочем, и границы противоестественные.

Начать следует именно с них, ибо все, противоположное естеству, природному или человеческому, особенно заметно и потому особенно выразительно. Великая Китайская империя, самое крупное государство Древнего мира, в своей северной границе выходила к так называемой Великой Степи. То была грандиозная равнина, простиравшаяся на тысячи верст от Желтого до Черного морей. Издревле населяли ее воинственные кочевые племена от гуннов до скифов. Соседи были беспокойные, нередко вторгались в пределы стран земледельческих, более богатых и развитых. И вот две тысячи лет тому назад великий император Китая Циныпи Хуанди повелел воздвигнуть стену с боевыми башнями, чтобы навсегда оградить страну от набегов кочевников. Стену строили несколько веков, и протянулась она на четыре тысячи верст. По сей день поражает она воображение и остается самым крупным инженерным сооружением человечества, пред ней пирамиды Египта или небоскребы Манхеттена кажутся игрушками. Такую грандиозную плату отдал великий Китай лишь за то, что не имел на границе со степью преград естественных – морей, гор и рек.

Великая Китайская стена не спасла страну и народ от набегов северных кочевников, они силой преодолевали искусственные преграды и не раз в истории. Весьма поучительная картина.

Впрочем, искусственные границы существовали не только в древности, они есть и ныне. Вот самая богатая и сильная страна современности – Соединенные Штаты Америки. Уже в XIX веке независимая Американская республика договорилась с Великобританией о совместной границе между английской тогдашней колонией Канадой. Не мудрствуя, провели по карте прямую линию на две тысячи верст, пересекая реки, горы и леса вплоть до Тихого океана. Земли те были еще ничейными, не освоенными, а бедные индейские племена никого из джентльменов не беспокоили. По сей день нерушимо стоит эта единственная в мире столь прямая граница, а почему? А потому лишь, что тут редчайший случай в мире, когда границы-то по сути нет, обе страны давно уже так слились в своем развитии, что государственная граница между ними стала пустой формальностью. Исключение, как говорится, точно подтверждающее правило.

За этими подтверждениями далеко ходить не надо. Обратимся к южным рубежам тех же Соединенных Штатов. В том же XIX столетии проложена была граница с Мексикой, неизменная с той поры. Половину протяженной границы провели по рекам, а на востоке через пустынную местность – тоже по прямой, не на одну сотню верст. Тут искусственное проведение рубежей за себя отомстило: ныне из бедной Латинской Америки в богатые США бегут постоянно тысячи несчастных непрошеных гостей, прямо скажем, не самая лучшая часть тамошнего человечества. Американские власти надумали защищаться от напасти древнекитайским способом – начали строить «стену», но не ту, Великую, а шутовскую, из проволоки. Пока не очень помогает, но это не наше дело.

Есть еще одна держава, тоже великая, хоть и очень малая – государство Израиль. Тут уж все границы до предела искусственные, есть прямые, как по линейке, есть необычайно извилистые. Даже «единая и неделимая» столица государства– Иерусалим разделен каким-то хитроумным образом, единственный, вроде бы случай со стольным градом в нынешнем мире!

Итак, хватит о неестественных границах.

Все естественные границы между народами и царствами-государствами складывались из природно-географических обстоятельств самого разнообразного свойства и были исторически очень продолжительны. Это четкое и незыблемое правило людской политической истории. Так было, можно сказать, всегда.

Англия и Франция – соседи, неоднократно и жестоко воевавшие меж собой. Они имеют замечательную границу – пролив Ла-Манш, который по обе его стороны именуется просто Каналом. Граница эта превосходна по своим природным качествам и весьма трудно преодолима. Однако враждебные войска успешно преодолевали и ее: в XI столетии с французского берега на английский, а в XV столетии – в противоположном направлении (нормандский герцог Вильгельм Завоеватель и английский король Генрих V). А вот последующим знаменитым воителям, Наполеону и Гитлеру, это уже не удалось. Все на свете сравнимо, поэтому приходится признать, что пересечений той замечательной природной границы за целое тысячелетие было очень-очень мало.

Границы прекрасной Франции вообще надо признать идеально устроенными. На востоке от воинственных германцев страну отделяет могучий Рейн, быстро текущий меж холмов, а с юга – Пиренейские горы. И хоть воскликнул однажды Король-Солнце Людовик XIV: «Нет больше Пиренеев!» – но создатель Версаля ошибся тут, как и во многом ином: устояли те горы, как естественная граница между странами и народами. И это, безусловно, по природному закону.

Позавидовать можно границам Италии: с запада, востока и юга – морские просторы, а с севера – высоченные Альпы.

Впрочем, и у воинственных немцев с пограничными рубежами сложилось не худо, по крайней мере с трех сторон из четырех.

О Рейне на западе страны уже говорилось, с севера ее оберегают прохладные моря, с юга – снежные альпийские перевалы. Когда-то германские императоры не раз вторгались в Италию через эти самые перевалы и даже захватывали Рим. Но в итоге пришлось тут отступить даже упорным немцам – этот рубеж оказался в полной мере естественным, трудно преодолимым.

А вот с четвертой стороной света, восточной, Германии явно не повезло. Это с вечно неустойчивой, беспокойной и задиристой Польшей. Ни рек тут нет, ни гор, ни морей. И вот обе страны постоянно делили эти равнинные пространства, столетиями сражаясь между собой. О нынешних границах между ними говорить не станем, они явно проведены искусственно, хоть и по рекам.

Ну вот, вступление к нашей основной теме закончено, ибо Польша является не только восточным соседом Германии, но и одновременно западным рубежом России. И здесь мы сразу попадаем в самую болезненную точку сюжета, ибо русско-польская граница уже вторую тысячу лет остается на всем обширном пространстве нашей родины самой неудобной, постоянно меняющейся, беспокойной, многократно пересекавшейся с разных сторон с враждебными, самыми решительными намерениями. Присмотримся же, но не станем торопиться, отложим рассмотрение этого подлинно драматического вопроса напоследок – тут речь должна идти не только о настоящем, но и о будущем.

Зато оглянемся в другие стороны. Как прекрасны границы России с севера! Несокрушимые льды уже не одну тысячу лет оберегают наши пределы лучше любых укреплений и застав. Господь подарил нам эти границы по неизреченной Своей любви к русскому народу. Перекрестимся и двинемся далее.

Восточные пределы государства Российского обустроены почти столь же замечательно. Холодные, неприветливые воды Тихого океана омывают и тем самым защищают эти наши протяженные берега, уже четыре века ставшие государственной границей России. Эта естественная, самой природой обустроенная граница была в бурной истории нашей родины весьма спокойной. В XIX веке ее попытались нарушить вооруженные силы Англии и Франции, но потерпели полную неудачу: два адмирала, английский и французский, увели свои эскадры, увозя остатки разбитого десанта от негостеприимных для них берегов русской Камчатки. В веке XX наглые японские самураи без объявления войны напали на наш флот и захватили потом несколько русских островов. Ничего, через сорок лет вернули все обратно, да еще с довеском.

Тут возникает очень интересный и поучительный сюжет о естественности русских дальневосточных границ. Да, с XVIII века по март 1867 года русские мореходы и промысловики освоили всю Аляску и обжили тихоокеанское побережье Америки до самого нынешнего Сан-Франциско. После поражения в так называемой Крымской войне, где Россия отразила, как при Наполеоне, нашествие всего Запада, правительство Александра II было вынуждено отказаться от наших заокеанских земель. Встает немаловажный вопрос, сожалеть ли нам, потомкам тех замечательных русских первопроходцев, об этой потере или нет?

Вопрос был всегда немаловажный для русских кругов, в особенности настроенных романтически. Ответим же на него твердо и безусловно: нет, не надо. Вспомним тут чужой опыт, о нем судить легче. Великие Британская и Французская империи владели огромными колониями на всех, кажется, заморских пространствах. А итог? Были бесславно изгнаны оттуда, а теперь тамошние туземцы переполняют Лондон и Париж. Не надо хватать лишнее и залезать в чужие пределы. Слава Богу, русские на американских берегах не истребляли эскимосов и калифорнийских индейцев и потому не оставили о себе дурной памяти.

Берингов пролив, разделяющий Россию с Американским континентом, относительно неширок, он уже Ла-Манша, однако это не только пограничная водная преграда, но и некий мистический предел. Даже в наше сугубо вроде бы рационалистическое время никак нельзя забывать о мистике мира и его истории. Она есть.

Движемся на русский пограничный юго-восток, тут тоже нам улыбнулась судьба, с нашим великим соседом Китаем разделяет нечто посерьезнее даже китайской стены – бескрайний многоводный Амур-батюшка. Трудно сыскать границу лучше, вот и стоит она по сей день нерушимо. Правда, и здесь попытки передела бывали, но неудачные, и о том тоже следует помнить. Нет, мы не о том, как однажды ночью «перешли границу у реки», ибо в той же песне в дальнейшем рассказано, как «летели наземь самураи под напором стали и огня». То был исторический в общем-то пустяк, но тут надо помянуть о другом, куда более поучительном для нас случае.

В начале XX столетия петербургское правительство Российской империи, которое, увы, было уже отделено от толщи русского народа, начало военно-политическое наступление за Амур, на земли Китая и Кореи. Зачем? Ведь от Урала до Сахалина лежала огромная и еще слабо освоенная Сибирь, не было там ни заводов, ни гидростанций, поезда Великой Сибирской магистрали едва ползали по недостроенным насыпям, и вот… Не станем задерживаться, дело известное. Как хорошо памятно и то, как закончилось это легкомысленное предприятие – падением героического Порт-Артура, гибелью крейсера «Варяг», а главное – началом с того самого тысяча девятьсот проклятого пятого года жестокой и нескончаемой русской смутой, кровавые последствия которой не залечены до конца по сию пору. Поучительный урок.

Тут в самый раз уместно вспомнить суровое русское присловье: не было бы счастья, да несчастье помогло. Истинно так: несчастная русско-японская война избавила наш народ от опаснейшего кровосмешения с монгольской расой. Нет, не потому, что китайцы плохие, отнюдь, а потому что они совсем другие – по крови, по вере, по духу, по своему образу жизни. Даже думать не хочется, что случилось бы с нами, коли Маньчжурию бы к нам присоединили сто лет назад. Нелепость и пагубность расового смешения мы воочию наблюдаем ныне в США. Великая страна, что бесспорно, но только не в национальном вопросе.

Вот что может случиться со страной, правители которой необдуманно «переходят границу у реки». Природную границу.

В российских азиатских границах, поныне точно не установленных, природно-исторические рубежи прослеживаются отчетливо. Коротко говоря, степи наши, пустыни, оазисы и горы – за нашими южными соседями, от их неустроенных дел нам нужно твердо и строго отстраниться. Разумеется, так называемая «граница», проведенная еще в антирусские коминтерновские времена, разделившая «РСФСР» и «Казахскую ССР», является нелепой и несправедливой с исторической и национальной точки зрения. Это бесспорно. Если в Кремле появится наконец-то подлинное русское руководство, вопрос этот будет решен быстро и легко.

Идеальной межгосударственной границей на вечно беспокойном Кавказе стал ныне Главный Кавказский хребет – рубеж естественный и бесспорный. Российская империя в своих бесконечных – и совершенно справедливых! – войнах с турецкими захватчиками, естественный тот рубеж пересекла, мы даже присоединили так называемую «Турецкую Анатолию» со знаменитой горой Арарат. Пусть уж теперь независимые армяне возвращают себе сами эту вершину, изображенную на их государственном гербе. У нас, русских, довольно своих забот. А бывшая советская Грузия? В 1921 году ничтожные силы русских красных, голодные, оборванные, плохо вооруженные, без боя заняли горделивый Тифлис, где недолго правили тогдашние (не отличавшиеся от нынешних, кстати говоря) националисты-русофобы. В разгар братоубийственной нашей войны, 1919-20 годах, заносчивые тифлисские политиканы посылали свои вооруженные отряды, чтобы отхватить русский город Сочи. Правда, и это им не удалось тогда, как и захватить Цхинвали в наши дни («бежали робкие грузины», как отметил русский классик за двести лет до описываемых здесь событий).

В советские времена население «Грузинской ССР» жило в неизмеримо более благоприятных условиях, чем любые другие «республики» страны, а из бедной «Российской Федерации» туда поступали огромные вливания всякого рода. В том числе, что немаловажно отметить, и в сферу культуры. Как хвалились тогда грузины своим кино, художниками, артистами, о том хорошо помнят все пожилые современники. Допустим, не станем спорить задним числом, но зададимся вопросом: а сегодня что? Ответ очевиден – ничего. Не переводят ныне в Москве грузинских поэтов, тамошние кинокартины (если они есть) никому в России не ведомы. А ведь климат и природа «на берегах Арагви и Куры» ничуть не изменились за эти двадцать лет.

Стало явным, что интерес к малому и бедному государству (в данном случае Грузии), ныне так далеко от нас, как и предавшая Россию Болгария или какая-нибудь заморская Колумбия, пропал. Кстати, немаловажно тут отметить, то же самое произошло и с избалованными в советские времена «республиками Прибалтики». Никому теперь не нужны их бедные курорты, как и писатели, ранее постоянно издаваемые в России, а заводы по производству плохоньких радиоприемников они развалили сами.

Теперь переходим к самому сложному острейшему и запутанному с самых разных сторон вопросу о наших западных пределах. Тут надо сказать о странах, которые для обрезанной «Россиянин» ныне стали нашими «соседними странами» – Украине и Белоруссии. Скажем сразу и твердо, невзирая ни на какие протестующие вопли с любых сторон, что в природе не существует ни таких стран, ни таких народов и языков, ни тем паче государств.

Украинцы и белорусы существуют, и они имеют такое же право называться таким образом, как псковичи, нижегородцы, уральцы, забайкальцы. Когда В.Даль составлял свой знаменитый словарь, он по говору мог без труда отличить ярославского уроженца от курянина. Со временем эти языковые отличия стерлись. Иначе сложилось на юге страны, в Малороссии. Там образовался характерный говор, распространенный не только в малороссийских пределах, но и на Дону, Кубани, Ставрополье. Со второй половины XIX века из этого говора стали создавать народ, нацию. Дело продвигалось с двух сторон. С одной напряженно трудились местные националисты, точнее сказать – сепаратисты. Кстати, были такие течения и в казачьих краях, и на Урале, и в Сибири. Дело простое, обычное всем странам и народам: местные князьки и их свита всегда мечтают о «независимости», чтобы сделаться у себя дома царьками. В нашем случае – независимости от Петербурга, стать «самостийными» властителями, окруженными собственными царедворцами. Ведь так приятно принимать иностранных послов и парады своих войск.

Уральские, сибирские и прочие сепаратисты в России мечтали о сходном, но была та существенная разница по сравнению с сепаратистами малороссийскими – на Урале и в Сибири не создавали своего местного «языка». А на юге произошло иное, местные провинциальные самостийники создали свою «мову», то есть простонародный говор своих малограмотных крестьян объявили языком. А это уже нечто очень серьезное, язык предполагает существование собственно культуры. Вот ее и стали создавать искусственно. Тут же появились худосочные местные интеллигенты, которые стали переводить «Евгения Онегина» на «украинский язык». Так появилась в Киеве, матери городов русских, «национальная культура», которая подчеркнуто враждебно открещивалась от великой и признанной по всему миру русской культуры. Свой кусок слаще.

Теперь попробуем представить себе нечто совершенно невероятное: из южнорусского говора донских казаков волею нелепой судьбы сложилась бы особая тамошняя «мова», а из псковской разговорной речи – еще одна. Русь распалась бы, но тут же появилось бы бойкое кодло «переводчиков» с «донского языка» на «вологодский», которые, как и положено местечковым факторам (посредникам), брали бы себе основные доходы от всего этого гешефта. Потом неизбежно случилось бы так, что «донцы» обрушились бы на «псковских» и «вологжан», и казаки, распевая воинственные песни на своей «мови», перебили бы тех и других иностранцев без милости.

Сепаратисты в любом государстве всегда используются во вред ему внешними врагами. А Запад изначально был враждебен Православной Византии, по естественному наследству эта ненависть перешла на нас, дело известное, доказательств тут не надо. Невозможно вообразить, чтобы наличием озлобленных сепаратистов на юге России не воспользовались бы враждебные ей силы. И они не замедлили появиться.

На наших западных границах соперником России выступала Австро-Венгерская империя. Это древнее германское государство к концу XIX века ослабело и распухло от включения в свой состав множества разных народов, в том числе и славянских. Русская политическая разведка поддерживала в своих интересах сепаратистские интересы там чехов, словаков и югославянских народов, стремившихся к самостоятельности. Австрийская (немецкая) разведка в свою очередь искала опору своим интересам среди внутренних врагов России и легко нашла их в лице малороссийских («украинских») националистов, мечтавших об отделении от России.

С конца XIX века в австрийском городе Ламберг (поляки называли его Львов) были созданы с помощью спецслужб антирусские центры украинских националистов-сепаратистов, которые превратили народный песенный фольклор в «государственный язык». Огромную роль сыграло то, что на Западной Малороссии от католической Польши, захватившей временно эти русские земли, было в XVI веке провозглашено так называемое «униатство», то есть подчинение тамошней Православной церкви Римскому престолу. Так тянется вот уже вторую сотню лет от Петлюры, через Бандеру и вплоть до нынешнего Ющенко, супруга американской разведчицы, а богом для них стал изменник Мазепа, проклятый Православной церковью.

В разные времена они служили шведскому королю Карлу XII, императору Вильгельму II, польским захватчикам, Гитлеру, западным спецслужбам, но всегда и везде – против России и ее народа.

Наши западные границы на севере вполне благоприятны: непроходимые сосновые «джунгли» и карельские скалы, Ладожское, Чудское и Псковское озера, река Нарва – истинное природное благолепие! Пытались нарушить его шведские и немецкие рыцари, польский король Баторий – тщетно. Гитлеровские войска в трагическом 1941 году перешли их, но обратно в фатерланд почти никто не вернулся. А теперь Россия надежно отделена от финских и прибалтийских чухонцев. Пусть живут теперь как угодно.

А далее у нас на западе, точно как в знаменитой песне, «на границе тучи ходят хмуро». На широкой этой равнине природа не создала никаких естественных преград. Западная Двина и Неман, к сожалению, не вдоль, а поперек наших возможных рубежей. Но тем не менее русская граница на западе четко прослеживается по историко-политическим обстоятельствам. Попробуем их обозначить, хотя это лишь мечты о будущем. Надеемся, близком.

Границы нынешней Белой Руси есть безусловно общероссийские. Далее к югу сложнее. Точнее, на самом-то нашем юге есть бесспорная и точная линия – река Днестр. А вот между Припятью и Днестром – истинная «черная дыра». Тут нужны пояснения.

Оглянемся на чужой опыт. Это всегда проще и спокойнее. По насильственному Версальскому мирному договору 1919 года Сербия и Хорватия были объединены в единое государство Югославию. И сербы, и хорваты имеют общее славянское происхождение и язык, но есть глубочайшее различие между ними: хорваты – воинствующие католики, сербы – истинно православные. Искусственно стереть естественные границы, разумеется, не удалось. Несчастная Югославия с грохотом развалилась с тяжелейшими последствиями для всех. Сравнительно мирно произошел распад другого искусственного детища Версаля – Чехословакии, она естественным образом разделилась на государства чехов и словаков, родственных народов, имевших, однако, сугубо разные исторические судьбы и культуру.

Следует признать исторической оплошностью присоединение к православной Малороссии воинственно католической Галиции, сугубо прозападной по духу. Очевидно, что естественный раздел тут необходим, и чем быстрее это произойдет, тем лучше для всех.

Восстановить исторически справедливые, подсказанные самой природой пределы государства Российского есть ныне самая насущная политическая задача всего нашего народа, всех проживающих в сегодняшней Российской Федерации граждан, но в первую очередь – нашего правительства.

«Будь я сегодня молодым, я бы наводил справедливость!»

Интервью газете «Plus ULTRA!»

– Сергей Николаевич, что вы думаете о современной молодежи?

– По-моему, молодежь сейчас мучается – не только материально, конечно, а духовно… Сейчас мы наблюдаем полное отсутствие каких-либо целей. А в молодые годы человек должен ставить себе крупные цели. Крупные не в том смысле, чтобы машина удлинялась или в габаритах увеличивалась, а в том, чтобы перейти из одного состояния в другое. Скажем, человек был подпольщиком-революционером, а становится… ну, скажем, диктатором или наполеоновским маршалом. А перед современным молодым человеком в России стоят цели сугубо материальные или вообще отсутствие таковых. Отсюда и массовый уход молодых людей, уход… ну хотя бы в футбольные болельщики. Как-то я ехал в поезде Ленинград – Москва после матча «Зенит» – ЦСКА, видел этих болельщиков, много говорил с ними и поразился, с какой страстью они между собой бились. Это означает только то, что у этих молодых людей отняли все. Они всю жизнь будут тем, кем являются сейчас. Их футбольные страсти – это то же самое, что алкоголь. Вот куда все направили… Вспомним шумные июньские события 2002 года на Манежной площади после футбольного матча с Японией. По-моему, это был стихийный бунт обездоленной молодежи. Конечно, одобрять разгром витрин на Тверской трудно. Однако посмотрим на события с другой стороны: рестораны и бутики для богатых таковы, что родители футбольных фанатов туда не посмеют даже заглянуть – а уж нынешняя молодежь… Тут есть на что обидеться молодому человеку.

– Но ведь футбольные фанаты и драки были и в советское время…

– Их не было никогда – говорю вам как старый болельщик. Ну разве что стычки подвыпивших…

– В 1980-х годах уже были группировки фанатов, их атрибутика, столкновения между ними…

– Уточним дату. В 1980-е годы началась «перестройка». В классическое советское время были всего две драки, которые зафиксировала история. Первая – это события на Ленинградском стадионе в 1957 году, когда действительно был там стихийный бунт, а второе жуткое дело – в Ташкенте, во время матча «Зенит» – «Пахтакор», когда узбеки стали бить русских. Вот и все.

– А что для вас «классическое советское время»?

– С начала 1930-х годов и по конец Брежнева.

– По 1982 год?

– Условно говоря. Это время отличалось оттенками, скажем ясно, каким оно было при Сталине. Но это было время, когда не было расслоения общества. Общими были интересы. Люди рождались, жили и умирали примерно одинаково. Между, скажем, Алексеем Николаевичем Косыгиным – Председателем Совета Министров СССР и простым рабочим принципиальной разницы не было: приблизительно одинаковые семейные отношения, взгляды и убеждения, даже увлечения – футбол, рыбалка и пр.

Скажем, парень из простой рабочей семьи в советское время, отслужив в армии, хорошо отслужив, вступив, или даже не вступив – кандидатом в партию, мог поступить в любое учебное заведение – в любое, подчеркиваю. Теперь тот несчастный парень лишен всех прав. И будет лишен до тех пор, пока их не завоюет. Поэтому сегодня перед молодежью, мне кажется, стоит задача… Будь я сегодня молодым, что бы я делал прежде всего? Говорю это открытым текстом: если бы у меня был отец безработный, мать мучается, работая уборщицей или учительницей, – по зарплате примерно одно и то же, а я подросток, юноша? И я вижу проносящиеся мимо меня «мерседесы»… Я тут же сколотил бы себе крепкую команду и дальше «брал» бы владельцев «мерседесов», приносил бы деньги маме, приносил другим, помогал. Вот, клянусь, я бы обязательно так поступил.

– То есть вы бы создали банду?

– «Банда» – это, понимаете, уголовная терминология, используемая для классификации грабежей с корыстной целью.

– А в данном случае?

– В данном случае я бы наводил справедливость.

– Понятно. Для редактора журнала «Человек и закон» любопытное заявление.

– Ради бога! Но ведь я теперь не редактор журнала «Человек и закон». В то время, когда я был редактором, я себя бы повесил за такие дела. А теперь, как видите, я говорю это совершенно спокойно, потому что другого пути нет. Это борьба. Людей обездолили беззаконно и бесправно, людей поставили в положение париев на всю жизнь! И это терпеть? Нет, терпеть нельзя!

– Вы абсолютно идеализируете советскую систему или все-таки были, на ваш взгляд, какие-то негативные моменты?

– Ну что вы говорите, конечно, были. Но все познается в сравнении. Кратко скажем так: потери для труженика, для честного человека, гражданина при падении Советской власти неизмеримо превосходят то, что мы получили. Что мы получили? Скажем, невозможно было пива купить проклятого или не могли купить женам колготки окаянные. Теперь этого нет, и прекрасно! Но этого слишком мало, я уж не говорю о том, что кучу деликатесов человек среднего достатка купить не может в силу нехватки денег – это ясно. Повторяю, потери от падения социализма превышают те достижения, которые мы получили от введения криминального капитализма. Кстати говоря, если бы он был не криминальным, а благополучным, как среднестатистический европейский, то думаю, и в этом случае потери не были бы восполнены.

– В чем заключаются для вас абсолютные плюсы социализма?

– Абсолютные плюсы социализма в том, что в общем и целом любой среднестатистический человек имел право на развитие. И он в общем и целом мог достойно и спокойно жить. Больше того, социализм давал и дает человеку гарантию на завтрашний день, чего западный человек и сегодня не имеет, кстати. Вклады в сберкассах имели почти все люди. Они были незыблемы, они были чем-то вроде священного вклада в храм.

И ясно теперь, что такое право на образование, которого лишили нашу молодежь. Что такое право на здоровье, когда пенсионер не может купить лекарства. Короче, социализм – теперь это ясно – несомненно лучше капитализма. Или, скажем, национальные отношения. Всегда есть нации, которые друг друга недолюбливают. Любят французы англичан, что ли? Это смешно. Любят только своих. Но при Советской власти вслух заикнуться: «Ах, эти черные! ах, эти хохлы! ах, эти кацапы!» – было немыслимо.

– Недавно я смотрел по ТВЦ передачу «Особая папка» – это была какая-то апологетика Льва Троцкого. Это, по-моему симптоматично, особенно учитывая, что среди некоторых молодых людей появляется интерес к троцкизму…

– Что касается Троцкого, то никогда не было и не будет массовых сторонников у него. Об этом уже многое сказано и, по-моему, очень интересно. Троцкий, как собирательный образ, представляет крайнюю степень антирусской революции 1917 года. Очень выразительны его сочинения, в которых прямо сказано, что русский народ – это тупые существа, неспособные к развитию, никакой русской культуры нет, что это периферия Запада… Кажется, ничего нового я не говорю.

– Тем не менее кое для кого это будет новым.

– Прежде всего он был осатанелый разрушитель – чистый бес. Троцкий – это фигура сугубо отрицательная, но прежде всего для нас, русских, отмечена именно его осатанелая русофобия. Я так говорю, потому что отношение к духовным ценностям России является лакмусовой бумажкой.

– Раз уж наш разговор перешел в эту плоскость… В той же передаче, в подразделе «Евреи и революция», доказывалось, что процент евреев, участвовавших в революции, был незначительным.

– Про это написано столько – в том числе и мной, – что просто можно цитировать… Тут даже дело не в проценте, хотя процент евреев в революционном движении многократно превышал их процент от общего числа населения России, но это бы еще ладно. Важно, какие посты они занимали. А они занимали прежде всего ключевые посты в карательных органах. Это доказано уже, ну просто на молекулярном уровне. Есть даже очень сильная еврейская самокритика по этому вопросу.

– Вернемся к разговору о молодежи. На ваш взгляд, насколько уровень современного образования отличается от образования советской эпохи? Понизился ли этот уровень?

– Понизился, вне всякого сомнения. Во-первых, потому, что появилось огромное количеств частных вузов. Многие из них – чистые лавочки, где можно фактически купить диплом. Немыслимо представить себе, чтобы в советское время в университете – любом – в зачетку клали долларовую бумажку. Теперь это происходит постоянно. Что, это улучшает образование? Ну конечно, нет. Вообще, если говорить о советской власти, то одно из лучших ее созданий была, конечно, система образования. Раньше Запад наши дипломы не признавал, и мы думали: «У нас, конечно, образование похуже». Теперь, когда все рухнуло, наши троечники делаются там пятерочниками. Это все видят, с этим никто не спорит. Наше образование было лучше, строже, и люди из вузов выходили с прочными серьезными знаниями и навыками. А то, что нынешнее положение образования хуже, чем в советское время, – это дважды два.

– Самый лучший советский период, с вашей точки зрения, если вообще можно ставить так вопрос?

– Можно, можно. Был такой никому не известный поэт Николай Глазков, русский парень. Знали его только в ЦДЛ – Центральном доме литераторов, он бывал там каждый день в буфете, каждый день практически был пьян – здоровый такой парень, физически очень сильный. Он прославился тем, что однажды, быв смертельно пьян, упал в туалете и лицом разбил мраморный унитаз. Лицо поэта при этом не пострадало. Вот была такая живая легенда, мы все его хорошо очень знали, он уже умер, но дело не в этом. У него, помимо расколотого лицом унитаза, есть четыре блестящие строчки: «Я на мир взираю из-под столика. Век двадцатый – век необычайный. Чем эпоха интересней для историка, тем она для современника печальнее». Правда, замечательные слова? Так вот, для историка самая интересная эпоха – это, конечно же, эпоха Сталина. Эпоха, когда Сталин невероятным усилием взял и отрезал ту голову, которую приставили к России, еврейско-комиссар-скую голову. А что касается современников, то клянусь, что я ничуть не ерничаю, не оригинальничаю. Я думал об этом как историк и писал об этом: лучшее время в XX веке для России было, безусловно, время правления Леонида Ильича Брежнева: тишина, покой, никто тебя не трогает. Арестовывали только тех, кто сам хотел быть арестован.

– То есть?

– Я имею в виду политические дела. Для так называемых диссидентов советский концлагерь – очень гуманный – был, как бы это лучше выразиться… чем-то вроде испытательного срока… Как перед получением офицерского чина несколько лет приходится быть солдатом (ведь курсант – тот же солдат) – вкалывать в военном училище, маршировать, бегать, чистить туалеты и т. д. – но зато потом получил погоны, а офицер уже никогда не будет мыть полы и т. п. То же самое и диссиденты, когда садились в лагерь. Они отлично знали, что если выдержат в нем и «помиловку» им не сделают, то выйдут оттуда и на Западе получат все. И получали!

– В концлагере зарабатывали себе синекуру?

– Послужной список для Запада. Вот он выходит из лагеря, получает свои «погоны»: интервью, встречи, гонорары.

– И все же, Сергей Николаевич, вы говорите: брежневское время самое лучшее в XX веке для простого человека. И в то же время вы занимали очень и очень неплохой пост – главный редактор журнала, выходящего миллионными тиражами… А какой, кстати, был тираж?

– Шесть с половиной, при ограниченной подписке, заметьте.

– Шесть с половиной миллионов! Фантастика! Так вот, главный редактор популярного журнала в эпоху, когда простому человеку жить хорошо, участвовали в какой-то борьбе. И борьба эта чуть не стоила вам головы – вы оказались под прицелом самого могущественного хозяина Лубянки Андропова. Сергей Николаевич, что это была за борьба?

– Никакого противоречия в моем суждении нет. Действительно, для трудящегося человека жизнь была хорошей. Но я-то, к сожалению, был не трудящийся – я был идеалист, мы хотели что-то переделать, исправить, улучшить…

– А что именно? С чем вы боролись?

– При брежневском тихом руководстве в партии были малозаметные, даже вовсе не заметные народу два крыла – русское и еврейское. Сейчас об этом уже написано, и серьезно с этим никто спорить не станет. В силу разных причин – об этом можно очень много говорить – русское крыло выбилось. Остались еврейские советники, которые все выскочили уже в наше время. Так вот, с ними мы и боролись. И они нас победили… тогда. Но при этом советский инженер ездил с семьей то на Байкал, то в Сочи. Люди жили мирным трудом, а какая-то кучка людей – тех и тех – между собой вечно боролась и сопротивлялась друг другу.

– То есть некая такая двухпартийная система при видимом господстве КПСС?

– Тогда так шутили в аппарате ЦК КПСС: у нас система однопартийная, но многоподъездная.

– Имелись в виду подъезды здания аппарата ЦК КПСС?

– Да, и это очень тонкая штука. Я часто там бывал, например, 5-й подъезд – отдел пропаганды, там можно было частенько услышать: «Ну что они там делают в 10-м подъезде, не понимаю?» КПСС только по внешности была одна партия. Например, Союз писателей, члены КПСС я и Окуджава, мы даже вместе в каком-то комитете заседали. Мы с ним полярные люди, но были членами одной партии. Только не подумайте, что я говорю: я хороший, а он плохой, я этого не говорю – это на чей вкус. В компартии были всякие люди. Нынешний Туркменбаши тоже, кстати, состоял в партии. В партии было всякое, оттуда и оттенки, которые между собой, кстати, как-то конституировались. Окуджава со своими сторонниками, членами КПСС, включая Аппарат, и мы тоже конституировались между собой и выходили на Аппарат. Все было в порядке вещей.

– В принципе, кто хотел действовать, тот мог действовать?

– Кто хочет действовать, может действовать всегда. Вот вы смеялись, что бывший главный редактор журнала «Человек и закон» хочет создать «банду». Но когда я вижу обездоленных и несчастных ребят, которым остается игла и «колеса», я бы этого не терпел. Я бы не стал колоться, когда рядом стоит «мерседес»… Чтобы я это терпел? Ни за что!

– Стало быть, с вашей точки зрения, идеалом современной молодежи должна быть борьба?

– Политическая борьба. У эсеров, кстати, был лозунг: «В борьбе обретешь ты право свое».

– И все же в этой борьбе ориентироваться нужно на то время или нужно искать что-то новое?

– Нельзя даже и заикаться о возврате в прошлое, какое бы оно ни было. Никогда прошлое не возвращается, это еще древние греки отметили: нельзя в один поток войти дважды. Будет новое, пусть новое… Новый социализм, очищенный от убогих нехваток, очищенный от много чего плохого, что было в ту эпоху, но социализм, в котором не будет педерастов, проституции, министров – открытых воров, которые даже не стесняются того, что они воры, продажных футболистов. То есть главное, что сегодня нужно, – это огромная чистка сталинского образца конца 1930-х годов.

– Очищающий новый социализм?
– Очищающий новый социализм – русский, народный!

Content

Семанов Сергей Николаевич Русский клуб. Почему не победят евреи (сборник)

Сергей Николаевич Семанов Русский клуб. Почему не победят евреи

Русско-еврейские разборки

Русско-еврейская война. Краткий курс

Откуда есть пошла русская партия

«Молодая гвардия» русского возрождения

«Шестидесятники» были разные – русские и «пламенные»

«Русский клуб»

Исподлобья

«Русская мафия». Русская ли?.

Кожинов и его товарищи в русской антимасонской ложе

Первая ласточка от масонов

Муза Клио – дочь Зевса, спутница Аполлона

Русофобия вчера и сегодня

«Олигархи» без галстуков

Заграничный туризм и «еврейский вопрос»

Уроки Бен-Гуриона

«Чем больше родину мы любим…»

Сталинская чистка конца 30-х годов и национальный вопрос

Хрущев и его «борьба с культом» в свете истины

Справочное издание как поле идейной борьбы

Кремлевские нравы

Ягужинский от «демократии»

Наш «алмазный венец» пока не наш

Иван, свято помнящий родство

Юдофобия в современном мире

Гады, которые не прячутся

Обвиняемый Яковлев дает показания

Москва в изображении Зельдовича и Кº

Как хорошо быть проституткой

«Все евреи – диссиденты, все диссиденты – евреи»

Православный расстрига в чужой рясе

Мистер Брод помогает Саакашвили в борьбе с Россией и русскими

Литературная критика либерального общепита

Искусство русскоязычного капитализма

Какая странная премия…

Россия и русская классика в оценках советско-еврейского путейца

Литературный справочник с характерным акцентом

Сочинительство нынешних «россиянок»

«Андропов-шоу», или «На деревню к дедушке». Опыты эстрадной биографии

«Последнее прибежище»…

Россия на перепутье

«Историком я стал по рождению…»

«Все революции есть форма общественного умопомешательства»

Великий преобразователь и его император

Азбука сатанизма

Сталинская контрреволюция, внутренняя и внешняя, и арбатские дети

«Старт» и «финиш» царя Бориса. Исторические очерки текущих событий

«Ганнибал у ворот!»

Возможна ли гражданская война в современной России?

Не выйдя из окопа

Россия и русские в оценках недруга и друга

Русское национальное самосознание и государство Российское

Империя или держава. Русский витязь на перепутье

Быть русским достойно есть

«Будь я сегодня молодым, я бы наводил справедливость!»