Светлана Бестужева-Лада

Шведская сказка

Глава первая

Шведская сказка в Америке

Утро выдалось исключительным даже для этого погожего лета: ни облачка на небе, легкий ветерок навевает прохладу, воздух наполнен запахами цветов и нагретой солнцем травы. В рощице, посреди небольшой полянки лежала на спине молоденькая девушка, почти девочка и смотрела на небо счастливыми глазами, которые точь-в-точь совпадали с ними по цвету.

Начались каникулы в школе, но в этот утренний час повсюду было еще тихо. Ровесники Элизабет отсыпались всласть, а взрослые мужчины уже отправились на работу. Женщины же пока были дома, погруженные в сотни неотложных дел. Позже они пойдут за продуктами и улицы небольшого городка тут же оживут. Но сейчас это время принадлежало только ей, Бесси, Бесс, Элизабет Свенсон. И она занималась своим любимым делом: представляла себе, что она — в Швеции.

Элизабет родилась и выросла в Америке, но ее предками были шведы и, глядя на нее, сразу можно было понять, что в ее жилах течет скандинавская кровь. Стройная, высокая, со светлыми прямыми волосами и огромными голубыми глазами, она могла бы легко сделать быструю и блистательную карьеру фотомодели или даже актрисы, но эта жизнь совершенно ее не прельщала. Практичная шведская кровь сказывалась и в том, что Бесси давно уже решила, чем она займется в своей жизни и как ее проживет. Только мечтала она прожить эту жизнь на родине своих предков — в Швеции.

— Чем плоха Америка? — спрашивали ее друзья, не представлявшие, как можно отказаться от жизни в самой цивилизованной стране мира и предпочесть ей какое-то крошечное европейское государство, о котором не все американцы и слышали.

— Америка прекрасна, — мягко, но непреклонно отвечала Бесси, — но я, наверное, старомодный человек: хочу жить именно в маленькой, тихой стране, чтобы муж у меня был огромный, молчаливый и белокурый швед, а дети — не меньше троих! — голубоглазыми ангелочками с золотыми локонами.

Произнеся такую длинную тираду, она замолкала и смотрела на собеседника в упор своими огромными голубыми глазами: ну, что ты можешь возразить против такой простой, всем понятной мечты?

Элизабет не интересовалась ни машинами, ни модными развлечениями, ни танцами. Ее мать, вздыхая, говорила иногда, что ее доченьке действительно нужно было бы жить в Швеции… лет двести назад. Но все в семье признавали одно: абсолютную справедливость не по годам умной девочки. В семье все обожали Элизабет и всегда призывали ее быть судьей в сложных ситуациях.

Строго говоря, это были последние каникулы, отдых между школой и колледжем, куда через два месяца должна была уехать учиться Элизабет. К неописуемой радости родственников она выбрала своей будущей специальностью английский язык и литературу. По этим предметам она неизменно занимала первое место в школе и получала только отличные отметки, так что мэр их городка, тоже швед по происхождению, добился для нее именной стипендии в одном из колледжей Бостона. Это было весьма престижное заведение, славящееся не только качеством преподавания, но и заботой о нравственном воспитании студентов.

— А что ты будешь делать после колледжа? — поинтересовался как-то отец. — Выйдешь замуж за какого-нибудь симпатичного парнишку?

— Ох, папа, до этого еще так далеко! — засмеялась Элизабет. — Вообще-то я хотела после колледжа поработать преподавателем в нашей, здешней школе, а уж там видно будет…

Родители переглянулись с улыбкой в глазах: их дочь, как всегда, была рассудительна, благоразумна и не строила несбыточных планов, равно как и не предавалась каким-то глупым фантазиям о прекрасном принце или карьере манекенщицы. Бог послал им хорошую дочь. Огорчало только одно: неуемная тяга Элизабет ко всему, что так или иначе было связано с ее исторической родиной, на которой она никогда не была.

Хотя в ее семье почти не говорили по-шведски, она самостоятельно занималась и им, постоянно совершенствуясь и практикуясь с приезжавшими в Америку шведами. И, естественно, читала много книг на шведском языке. И нет ничего удивительного в том, что ее любимой книгой стал роман Муберга о приключениях шведских переселенцев в Америке.

Родственники не слишком одобряли это увлечение Элизабет, они-то помнили, как нелегко им приходилось в послевоенные годы сводить концы с концами и считать каждый грош. Они постоянно советовали дочери оставить свои странные иллюзии и больше любить новую родину, которая так приветливо приняла их и дала им все необходимое для счастливой жизни. Разве в Швеции она могла бы совершенно бесплатно учиться в колледже? Разве там они жили бы в таком чудесном, просторном доме, с гаражом и с садом, и разве отец получал бы там такие деньги, что семья с полным правом могла считать себя обеспеченной?

Но она отмалчивалась — и поступала по-своему. Если Элизабет была уверена в правильности своего решения, она не меняла его никогда и ни при каких условиях. И колледж в Бостоне она выбрала самостоятельно из нескольких вариантов, хотя он и был расположен далеко от ее родных мест — долина Напа в Сан-Франциско. А после окончания колледжа Элизабет хотела вернуться в свой городок и преподавать английский язык и литературу в местной школе.

Первое время Элизабет было в Бостоне немного не по себе: слишком много новых впечатлений, слишком много людей вокруг, но почти никого знакомого. Постепенно, правда, все наладилось: появились подружки и приятели, с которыми можно было посидеть в кафе недалеко от колледжа, съездить на пикник или пойти на танцы. Но Элизабет не слишком часто позволяла себе такие развлечения: она усердно училась, да еще записалась на отдельные курсы шведского языка, который с каждым днем узнавала все лучше и лучше.

От поклонников отбою не было, но белокурая красавица оставалась холодна, как лед. Ее не привлекали ни внешность, ни ум, ни состоятельность ухаживавших за ней молодых людей. Она видела в них однокурсников или приятелей, не более того, и ни разу не согласилась принять приглашение на более интимное свидание. Наконец, все решили, что она просто — холодная девушка, слишком много мнящая о себе и своей красоте, но… через какое-то время увидели ее в центре города с очень интересным молодым человеком, судя по выправке — военным. Тогда стали думать, где она могла с ним познакомиться. А все на самом деле получилось очень просто, хотя и совершенно случайно.

В один из свободных дней Элизабет вместе со своими одноклассниками отправилась на экскурсию в Вашингтон. Она прекрасно понимала, что если вернется работать в свой маленький провинциальный городок, вряд ли она сумеет оттуда часто выбираться. Разве что в свадебное путешествие или на экскурсию со своими подросшими детьми. Достопримечательности американской столицы ее мало интересовали, с гораздо большим удовольствием она совершила бы путешествие на другую сторону океана, по скандинавским государствам. Или хотя бы только в Швецию. Но денег на это у нее пока не было.

Когда закончилась экскурсия по Белому дому, Элизабет обнаружила, что отстала от своей группы. Особенно она не волновалась: в семь часов вечера они должны были собраться возле своего автобуса, который повезет их обратно в колледж. Но до этого времени оставалось еще часа два, не меньше, а куда отправилась группа после осмотра резиденции президента Элизабет забыла.

Она с рассеянным видом шла по улице, куда глаза глядят и вдруг столкнулась с неожиданно вышедшим из-за угла молодым человеком. Толчок был настолько сильным, что Элизабет едва устояла на ногах и машинально схватила незнакомца за рукав.

— Простите, ради бога, — извинился он. — Надеюсь, я не сделал вам больно?

— Нет, я просто испугалась, — вежливо ответила Элизабет. — Впрочем, сама виновата: зазевалась и не видела, куда иду.

Только тут она решилась посмотреть с кем ее столкнула судьба в прямом и переносном смысле этого слова. Перед ней стоял высокий, темноволосый и темноглазый молодой человек атлетического сложения. На вид ему было лет двадцать пять. И он смотрел на внезапно возникшую перед ним девушку, как на седьмое чудо света. Смотрел сверху вниз, потому что Элизабет — одна из самых высоких девушек сначала в школе, а потом в колледже, едва доставала ему до плеча.

На молодом человеке была военная форма, но какая, Элизабет не знала, потому что слабо разбиралась в подобных вопросах. Может быть, он летчик? Или моряк? Во всяком случае, свой бронзовый загар он получил явно не в Вашингтоне или Нью-Йорке.

— Разрешите угостить вас мороженым, — нерешительно пробормотал молодой человек. — Если вы, конечно, никуда не спешите. Да, я забыл представиться, меня зовут Джек. Джек Олафсен.

— Вы швед? — с восхищением спросила Элизабет. — А я — Элизабет Свенсон.

— Возможно, кто-то из моих прадедов и был шведом, — весело сказал Джек, быстро ведя Элизабет под руку к ближайшему уличному кафе. — Но я-то стопроцентный американец. Янки. Вы-то даже выглядите, как настоящая шведка…

Большего комплимента он просто не мог ей сделать и Элизабет зарделась от радостного смущения.

— Так вы не торопитесь? — снова спросил ее Джек, когда они уже ели мороженое.

— Я отстала от своей экскурсии, — безмятежно отозвалась Элизабет, которой сейчас все казалось просто прекрасным. — Ничего, я знаю, где нас будет ждать обратный автобус.

— Вы туристка?

Элизабет покачала головой.

— Нет, учусь в колледже и вообще гражданка Америки. Просто нас привезли сюда из Бостона на экскурсию.

— Далековато… — присвистнул молодой человек. — А я учусь в военно-морской академии. Сегодня у меня увольнительная, такое счастливое совпадение…

Джек промолчал о том, что у него уже было назначено свидание с одной из подружек, настолько заворожила его чисто скандинавская красота Элизабет. Когда он смотрел в ее глаза, ему начинало казаться, что именно такую девушку он ждал всю жизнь. И вот, наконец, дождался.

— У вас вдруг стал такой отрешенный вид, — улыбнулась ему Элизабет. — О чем вы так глубоко задумались?

— О том, что у нас будет трое детей. Два мальчика и девочка, такая же красавица, как и вы.

От неожиданности Элизабет поперхнулась и раскашлялась. Потом попробовала возмутиться:

— Мы знакомы несколько минут, а вы говорите о детях! По-моему, это просто глупо.

Джек посмотрел на нее с насмешливой, но ласковой улыбкой:

— Я ведь моряк, Бесси. А у нас чувство предвидения развито не менее сильно, чем у цыган. Вот увидите, все так и будет. Как только закончу академию…

— Уйдете в кругосветное плавание и потом в каждом порту у вас будет жена, — рассмеялась Элизабет.

— Вряд ли, — вполне серьезно ответил Джек. — У нас выпускникам дают совсем другие назначения. А вы просто идеально подходите для роли моей жены.

«Может быть, он сумасшедший? — с некоторым испугом подумала Элизабет. — Дети, жена — и все это в первые полчаса после знакомства. Нет, нужно уходить, пока шутка не зашла слишком далеко…»

Но уходить ей не хотелось совершенно. Первый раз в жизни мужчина произвел на нее такое завораживающее впечатление. И только огромным усилием воли она заставила себя подняться и сказать:

— К сожалению, мне пора.

— Я провожу вас… до автобуса, — тут же вскочил с места и Джек. — Считайте меня полоумным, но я не могу просто так с вами проститься. К тому же я верю, что мы еще встретимся.

Элизабет согласилась…

Джек всю дорогу развлекал ее рассказами о тех странах, в которых успел побывать, о штормах и штилях, о райских уголках, которые природа сохранила еще на планете, несмотря на все усилия людей ее испортить. Больше он не говорил ни об их будущем, ни о детях, и Элизабет в конце концов решила, что там, в кафе, это была просто не слишком удачная шутка, чтобы привлечь к нему ее внимание.

К самому автобусу Джек подходить не стал, он довольно церемонно простился с Элизабет метров за двести от него, а на прощание сказал:

— Мы скоро увидимся, Бесси. Не забывайте обо мне, хорошо?

И тут же исчез в толпе людей. Элизабет даже не успела ничего произнести в ответ.

«Разве так назначают свидания, — думала Элизабет на обратном пути. — Он не спросил ни адреса, ни телефона… Знает только, что я учусь в колледже в Бостоне, так ведь их там несколько… А жаль, он мне, пожалуй, даже понравился, хотя и брюнет. И глаза — темные, ласковые, как… как патока. Наверное, и целоваться умеет, у него так красиво вылеплены губы…»

Подумав о возможном поцелуе, Элизабет внутренне усмехнулась. Как-то она призналась матери, что школьные мальчишки совершенно невозможны: затевают на вечеринках какие-то дурацкие игры и обязательно лезут целоваться. А ей это ни капельки не нравится, хотя другие девчонки только и судачат, что о поцелуях и так далее. Может быть, она какая-то неправильная?

Она помнила, как мать ответила ей со спокойной и даже немного горделивой улыбкой:

— Нет, Бесси, ты совершенно нормальна. Когда-нибудь ты встретишь человека, которого сама захочешь поцеловать. И все будет прекрасно. Просто у тебя такой темперамент. Я ведь тоже первый раз в жизни поцеловалась с мужчиной, который через месяц стал моим мужем. Верность у нас в крови, девочка.

И Элизабет успокоилась. Даже забыла об этом разговоре. А вот сейчас вспомнила и вздохнула: да, она ничего не имела бы против того, чтобы Джек ее поцеловал. Только это уже нереально. Америка — большая страна, в ней легко встретить человека, но так же легко и потерять его…

Постепенно она стала забывать эту встречу, вполне довольная своей жизнью и учебой. Но однажды, после воскресной службы в церкви, она вышла на улицу и увидела… Джека, который поджидал ее на ближайшей лавочке. Сердце Элизабет дрогнуло, она даже остановилась на мгновение, решив, что ее просто ослепило солнце после полумрака церкви. Но через минуту она поняла, что это действительно красавец-моряк, который протягивает ей роскошную розу на длинном стебле и счастливо улыбается.

— Как вы меня нашли? — изумленно спросила Элизабет. — Я же не сказала, в каком колледже учусь!

— Зато это было крупными буквами написано на табличке вашего автобуса, — засмеялся Джек. — А уж по таким приметам даже сухопутный сопляк может найти все, что угодно, а я все-таки моряк, хотя сейчас уже не плаваю. Вы рады меня видеть?

— Рада, — призналась Элизабет. — И мне приятно, что вы меня не забыли.

— Да как я мог вас забыть? — искренне изумился Джек. — Такая встреча бывает раз в жизни, упускать эту возможность было бы просто глупо. Знаете что, пойдемте перекусим где-нибудь, а потом вы мне покажете город, свой колледж и все, что пожелаете.

Этот день промелькнул, как одно мгновение, потому что Джеку нужно было уехать еще засветло: занятия в академии начинались с раннего утра. Но теперь он уже не стал полагаться на счастливую случайность, записал и адрес Элизабет, и номер телефона, по которому ей можно звонить.

Уже прощаясь, он сказал:

— Я больше не буду сваливаться вам, как снег на голову, о каждой моей увольнительной буду сообщать — письмом или звонком. Вы не против?

— Нет, — улыбнулась Элизабет, — мне нравится этот план. И я буду придумывать всякие интересные маршруты для наших прогулок, хорошо?

— Просто отлично! — воскликнул Джек, поцеловал ее в щеку и помчался к автобусу.

А она долго смотрела ему вслед, продолжая улыбаться, а потом подумала, что по-настоящему он ее еще не поцеловал. У них все еще впереди. Впереди…

Она не ошиблась: те два года, что она провела в колледже, Джек не пропустил ни одного свидания, даже пару раз исхитрился сбежать в самоволку, что, впрочем, сошло ему с рук. В промежутках между встречами они переписывались: похоже, это стало основным занятием Джека. Хотя Элизабет подозревала, что свои длинные письма он пишет на лекциях в академии, иначе было просто непонятно, откуда он брал на все это время. Тем более что сами встречи становились все чаще, вместо писем были уже долгие телефонные разговоры и, наконец, Джек, кажется, принял то решение, о котором он полушутя сказал еще при первой встрече.

Погода была чудесной и они отправились купаться на озеро, для чего Джек взял напрокат машину, а Элизабет заполнила корзинку для пикника всякими вкусными закусками и напитками. Искупавшись, они лежали на берегу под горячими лучами солнца. Тут-то и произошло то, о чем время от времени грезила Элизабет, но одновременно и боялась.

Когда Джек склонился над ней, Элизабет закрыла глаза, молясь про себя, чтобы на этот раз не возникло этого ощущения неприятного прикосновения чужих, влажных губ, чужого дыхания и тому подобного, памятного ей еще со школьных вечеринок. Но к ее губам прикоснулись сухие, теплые и твердые губы, превратившие этот первый поцелуй в настоящее чудо, которое длилось и длилось. Когда Элизабет наконец решилась открыть глаза, то увидела лицо Джека с нежной и ласковой улыбкой, и из ее глаз невольно покатились слезы.

— Что с тобой, дорогая? — взволнованно спросил Джек. — Тебе неприятно? Я сделал тебе больно?

— Наоборот, — сквозь слезы улыбнулась Элизабет, — это было так чудесно, как будто происходило во сне. А я так боялась…

— Не может быть, чтобы ты целовалась в первый раз, — слегка нахмурился Джек. — Пойми, меня совершенно не волнуют твои поклонники. Бывшие, надеюсь.

— Ты не понял. Я целовалась только на вечеринках, точнее, меня пытались поцеловать. Но у меня все это вызывало… раздражение и отторжение.

Джек сел и с искренним изумлением уставился на нее.

— Ты хочешь сказать, что у тебя еще ни с кем не было настоящего романа?

— Мне только двадцать один год, — пожала плечами Элизабет. — И твой поцелуй — это самое прекрасное, что я до сих пор ощущала в жизни.

— Господи помилуй, — всплеснул руками Джек, — это совершенно невероятно!

— Что именно?

— Оставаться девственницей в Америке в таком возрасте.

— Тебя это огорчает? — нахмурилась Элизабет, — Мне казалось, что это должно было тебя обрадовать…

— Я и обрадовался, — прошептал Джек, снова опускаясь рядом с Элизабет и нежно обнимая ее. — Я чертовски обрадовался, и веду себя, как последний идиот, потому что никогда ничего подобного не встречал. Прости меня, Бесси. Я — осел. И этот осел собирался признаться тебе в любви.

— Так что тебе мешает это сделать? — снова улыбнулась Элизабет. — Признавайся.

— Ты выйдешь за меня замуж? — выпалил Джек.

— Ты же хотел объясниться в любви, — рассмеялась Элизабет.

— А я и объясняюсь. Таких девушек, как ты, больше просто нет. Я влюбился в тебя с первого взгляда и уже не мог думать о ком-нибудь еще. А теперь я тебя не просто люблю, я боготворю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — шепнула Элизабет.

— Мы можем пожениться, когда я закончу академию, — уже деловым тоном сказал Джек. — Это будет через полтора года. Ты меня дождешься?

— Глупыш, — рассмеялась Элизабет, — если я ждала тебя столько лет, даже не зная тебя, то уж полтора-то года вытерплю.

— Боюсь, вытерплю ли я, — пробормотал Джек. — Но в крайнем случае, можно взять специальное разрешение.

— На что?

— На женитьбу. Только я все равно должен буду жить в Вашингтоне, при академии. А ты…

— А я через год закончу колледж и вернусь в свой городок. Буду учить детей английскому языку и литературе в той школе, где сама училась. Только встречаться мы, наверное, сможем реже…

В этот момент Джек закрыл ей рот поцелуем и она снова поплыла в восхитительно сладком тумане любви и нежности. День промелькнул так быстро, что Джек едва не опоздал на свой автобус.

— В следующий раз мы обручимся, хорошо? — спросил он, уже стоя на подножке автобуса. — А на каникулы съездим к твоим родителям, я ведь должен и у них согласия спросить, правда?

— Они будут польщены, — искренне ответила Элизабет.

Ей не хотелось в этот вечер возвращаться в общежитие, видеть своих однокурсников, вообще с кем-нибудь общаться. Поужинала она в крохотной закусочной, где почти никого не было, и пробралась в свою комнату в общежитии, когда большая часть студентов еще вовсю развлекалась в городе.

«Спросить согласия у моих родителей… Как чудесно он это придумал! Мама, конечно, заплачет от радости, а отец притворно нахмурится, но в душе будет очень рад и горд. Как хорошо, что мы встретились с Джеком! И какое это, оказывается, счастье — любить и быть любимой. Жаль только, что с детьми придется подождать… пока Джек не получит приличное место службы. Интересно, куда его определят?»

С этими мыслями Элизабет наконец заснула так крепко, что впервые в жизни услышала будильник не сразу, а лишь через какое-то время. Оправдывало ее только то, что так крепко и безмятежно она спала, пожалуй, впервые в жизни.

На следующую встречу Джек приехал сияющий и тут же, в маленьком скверике по дороге к общежитию Элизабет, усадил девушку на скамейку и достал из кармана коробочку, обтянутую синим бархатом. В коробочке лежало золотое колечко с чудесно ограненным сапфиром — точь-в-точь такого цвета, как глаза Элизабет. Она даже зарделась от радости.

— Итак, — нарочито серьезным голосом начал Джек, — я прошу вас, мисс Свенсон, принять мое предложение руки и сердца, а в качестве залога моей любви — вот это кольцо.

Кольцо оказалось впору, и Элизабет разглядывала его, не в состоянии оторвать глаз от блеска синих граней.

— Я жду ответа, — напомнил Джек.

— Какого ответа? — искренне изумилась Элизабет. — Кольцо великолепное, спасибо огромное.

— Но ты так и не сказала, согласна ли стать моей женой.

— Согласна, — тихо ответила Элизабет.

— А еще… А еще ты не сказала, что любишь меня, — добавил Джек еще тише.

Элизабет обвила руками его шею и поцеловала на глазах у изумленных прохожих.

— Да, я люблю тебя. Наверное, это любовь с первого взгляда.

— Не наверное, а точно, — засмеялся Джек. — Когда я впервые увидел тебя, мне показалось, что моя жизнь начинается заново, а до этого меня вообще не было.

— Выдумщик! — улыбнулась Элизабет. — Пойдем в наше любимое кафе, попьем кофейку…

— Ах ты, пуританка! В такой день нужно пить шампанское.

— Что ж, несколько глотков никому не повредят.

Джек подхватил Элизабет под руку и повел в сторону кафе. А по дороге размышлял вслух о том, что такое судьба и какие прекрасные подарки она иногда делает.

— Нет, ты только представь себе, Бесси, что за минуту до того, как я свернул за угол, у меня развязался бы шнурок и пришлось бы задержаться. Или я встретил бы приятеля, перекинулся с ним парой слов, а время-то ушло бы. Или если бы ты не отстала от своей группы в Белом доме. Да просто вспомнила бы, какая следующая достопримечательность вас ожидает и пошла бы другой дорогой… Господи, как подумаю, на каком тонюсеньком волоске все это висело.

— А ты представь себе, — лукаво усмехнулась Элизабет, — что лет через десять после нашей свадьбы я сделаю что-нибудь не так и ты будешь потом весь вечер причитать: «Господи, ну почему я не пошел другой дорогой? Господи, зачем мне вообще в тот день понадобилось выходить на улицу».

— Ни-ко-гда! — по складам произнес Джек. — Никогда ничего подобного ты от меня не услышишь. Кстати, через две недели начинаются каникулы, ты хотя бы напиши своим родителям, что готовишь им приятный сюрприз.

— А ты своим уже сообщил? — осторожно поинтересовалась Элизабет.

Она впервые затронула эту тему, потому что Джек как-то очень болезненно на нее реагировал и всегда очень быстро уводил разговор в другую сторону. Они уже сидели в кафе и ждали заказанные шампанское и пирожные.

— Видишь ли, Бесси, — опустив глаза на стол начал Джек, — мне не хотелось посвящать тебя во все это… Тебе это может не понравиться…

Он снова замолк. Элизабет терпеливо ждала, не проронив ни слова.

— Моя мать… Ну, в общем, я воспитывался у дяди с тетей, замечательные люди, только, к сожалению, оба уже умерли. Оставили мне домик во Флориде и немного денег. Мой дядя тоже был моряк, он и устроил меня сначала во флот, а потом в академию. А тетя… Тетя меня просто любила, как родного, вот и все. Своих детей у них никогда не было, как у меня… не было родителей.

— Они тоже умерли? — с испугом спросила Элизабет.

Джек покачал головой.

— Не знаю. Возможно, оба живы, но ни разу мною не поинтересовались. Отец ушел от мамы, как только узнал, что будет ребенок, и с тех пор о нем никому ничего не известно. А мама так переживала его уход, что, как только мне исполнился год, оставила меня у своей сестры и отправилась, как она сказала, искать бросившего ее мужа. И о ней с тех пор ничего не известно. Все это тетя рассказала мне когда почувствовала, что умирает, до этого я считал, что мои родители погибли в автокатастрофе, а я чудом уцелел. Так что просить благословения мне просто не у кого.

— И ты боялся, что я отвернусь от тебя из-за этого? — с изумлением спросила Элизабет. — Как ты можешь отвечать за поступки твоих родителей. Скажи слава Богу, что ты их не помнишь, иначе для тебя это было бы куда более серьезной травмой.

— Я помню только, как пахли мамины духи, — усмехнулся Джек. — Сначала помнил запах, а потом в дальнем углу комода нашел пустой флакончик. Запах, конечно, почти выветрился, но узнать было можно. Она всегда душилась только духами «Герлен», ничего другого не признавала. Когда я вырос, я решил найти эти духи и купить флакончик просто на память, но оказалось, что их уже давно не производят, не модно. А потом и старый флакончик где-то затерялся…

— Грустная история, — прошептала Элизабет. — Только призрак запаха духов… Наверное, твои родители были очень красивыми людьми.

— Да, это правда. Откуда ты знаешь?

— Я вижу их произведение, — рассмеялась Элизабет. — И должна признаться, очень и очень удачное.

— Наши дети тоже будут красивыми, — безапелляционно заявил Джек. — Все шестеро. Три мальчика и три девочки.

— Мы еще только обручились, а ты уже знаешь, сколько будет детей, — улыбнулась Элизабет.

— Я — маг и волшебник, — низким голосом заговорил Джек. — Я вижу прошлое и предсказываю будущее. Назови мне свою заветную мечту и я скажу тебе, исполнится ли она.

— Я бы хотела увидеть Швецию, — задумчиво сказала Элизабет. — А еще лучше — поселиться там. Я мечтаю об этом с самого детства.

— Ты увидишь эту страну, — все так же торжественно заявил Джек. — Обязательно увидишь, возможно, еще до рождения нашего первого ребенка. Я тебе обещаю это, потому что знаю.

Это был прекрасный день — день их обручения. Вечером, проводив Джека на автобус, Элизабет села за письмо к родителям. Она хотела написать все как можно более ясно, да еще и так, чтобы родители поняли, как она счастлива. Впрочем, она ни секунды не сомневалась в том, что Джек мгновенно очарует их. Он был настолько обаятелен, что, кажется, даже не имел недоброжелателей, все относились к нему, как к близкому человеку.

«Мне повезло, — думала Элизабет, засыпая. — Такие люди, как Джек, встречаются очень редко. А он еще и полюбил меня, а я — его. Мы будем очень-очень счастливы. И я уверена, что действительно увижу страну своей мечты. Он ведь обещал мне…» Действительно, за все время их знакомства, Джек ни разу не подвел ее, не заставил его ждать и беспокоиться, а уж если что-то обещал, то это можно было считать уже делом решенным.

Значит, она обязательно увидит Швецию. А может быть, и не только увидит…

Глава вторая

Особенности маленьких городков

Через две недели Джек, как и обещал, приехал за Элизабет, чтобы отправиться знакомиться с ее родителями. Дорога была не близкой: на самолете из Бостона в Сан-Франциско, а затем два часа в автобусе — в долину Напа. Но молодые, поглощенные друг другом, казалось, не замечали ни дороги, ни шума, ни всяких мелких неудобств.

К дому родителей Элизабет подъехали, когда уже смеркалось. Мать и отец встретили их на крыльце с выражением доброжелательности и сомнения на лицах одновременно. Они были рады увидеть дочь и ее жениха, но первая встреча — есть первая встреча…

Элизабет с облегчением увидела, что Джек очаровал их буквально с первой секунды. Во-первых, сам факт того, что молодой человек в наше время едет за несколько тысяч километров, чтобы попросить руки любимой девушки, вызывало у пожилых людей ностальгическое умиление. А во-вторых, Элизабет уже давно знала, что обаяние Джека — это как бы черта его характера, и не было пока ни одного человека, который этому обаянию не поддался.

Перед началом праздничного ужина Джек попросил несколько минут для того, чтобы сказать, по его насмешливому выражению, «небольшой спич». Но содержание «спича» абсолютно противоречило шутливому выражению его лица:

— Уважаемые миссис и мистер Свенсон. Я имею честь просить у вас руки вашей дочери Элизабет, которая дала согласие стать моей женой. Если и вы не против, то благословите наш будущий союз.

— Да благословит вас Бог, сынок, — довольно сдержанно произнес отец Элизабет, хотя было видно, что он растроган. — Надеюсь, вы будете счастливы.

— Поздравляю вас, дорогие мои, — куда более эмоционально воскликнула мать Элизабет. — И давайте с этой минуты без церемоний. Меня зовут Джанет, а моего мужа — Ларс. Здесь нет никаких «мистеров» и «миссис».

Элизабет сияла от счастья. Все началось даже лучше, чем она рассчитывала. Ее суровые, в общем-то, родители были покорены, а узнав, что фамилия Джека — Олафсен, едва сумели скрыть свой восторг.

— Наша кровь, — с удовольствием прокомментировал Ларс. — То, что вы нашли друг друга в этой огромной стране — просто перст Божий.

— Надеюсь, вы не собираетесь потакать Элизабет и переселяться в Швецию? — спросила Джанет. — Съездить туда на медовый месяц — это еще куда ни шло, хотя я лично предпочитаю более теплые края.

— Джанет, — ответил Джек, — я ведь человек военный, то есть подчиняюсь приказу. Если после академии меня направят служить в Гренландию, мне останется только взять под козырек. Приказы у нас не обсуждаются.

— И нет никакой возможности остаться в Америке? — осведомился Ларс.

— Почему же? Со временем все мои коллеги, прослужив сколько положено, возвращаются… если не уходят в отставку. Но я туда не собираюсь, мне нравится моя работа.

— Какая именно? — несколько удивилась Джанет. — Вы ведь учитесь, кажется…

— Моя будущая работа — это военная дипломатия, — коротко ответил Джек. — Больше, к сожалению, ничего не могу сказать даже Элизабет. Даже тогда, когда мы станем мужем и женой.

— А когда вы хотите пожениться? — осведомилась Джанет. — Скоро?

— Через год я заканчиваю академию, а учеба Элизабет закончится через полгода. Наверное, тогда и сыграем свадьбу: какой смысл пожениться и жить в разных городах? Впрочем…

— Вы можете пожениться, когда Элизабет закончит колледж. Она вернется сюда и побудет немного с нами, а потом…

— Потом, как послушная жена буду всюду следовать за мужем, — засмеялась Элизабет. — Джек, а может быть, мы действительно так и сделаем? Я буду ждать тебя под надежным присмотром, да еще и денег заработаю.

— А свадебное путешествие? — деловито осведомился Джек.

— Оно может продолжаться дня три, — пожала плечами Элизабет. — Похоже, что при твоей профессии недостатка в путешествиях у нас не будет вообще.

— Уж это точно, — подтвердил Джек. — Что ж, значит, как только Элизабет получит диплом, мы приедем сюда и поженимся. А потом придется полгода ждать новой встречи…

— И не мечтай, — усмехнулась Элизабет. — Наверняка я за это время смогу выкроить парочку выходных, чтобы приехать повидаться с тобой.

— Значит, так и решим.

Разговор затянулся допоздна. Когда Элизабет с матерью отправились на кухню мыть посуду, Джанет неуверенно осведомилась:

— Я приготовила для Джека гостевую комнату. Это правильно?

— Абсолютно правильно, — рассмеялась Элизабет. — Вот когда мы поженимся, тогда…

— Разве вы до сих пор…?

— Ты же знаешь, мама, я придерживаюсь старомодных взглядов на любовь и брак. Джека я полюбила почти с первого взгляда, и очень люблю с ним целоваться. Но все остальное — только после свадьбы. Пусть это несовременно, но я хочу быть достойной своего флердоранжевого венка.

Джек смог пробыть в гостях у родителей Элизабет только три дня, и они пролетели, как единый миг. Элизабет настояла только на том, что не следует широко праздновать помолвку, лучше уж сыграть красивую свадьбу. Поэтому в секрет семьи Свенсонов были посвящены только несколько близких людей, которых попросили пока не предавать это огласке.

Джеку было все равно: как-то он даже заявил, что готов хоть сию минуту предстать перед священником, прямо в том старом комбинезоне, в котором он помогал отцу Элизабет наводить порядок в гараже и производить мелкий ремонт машины. Ларс только усмехнулся в усы, но присутствовавшая при этом разговоре Джанет с ужасом всплеснула руками, приняв все это за чистую монету:

— Как можно так относиться к браку! Это же таинство, а не поход в ближайший супермаркет.

— Милая, Джек просто шутит, — снисходительно обронил Ларс. — Уверен, он сделает все по правилам, а главное, так, что Элизабет будет довольна.

— Уж в этом можете не сомневаться! — воскликнул Джек. — Конечно, у нее должно быть все, о чем мечтает любая девушка: и красивое подвенечное платье, и фата, и подружки невесты, и цветы. Но я думаю, что ко времени нашей свадьбы она все уже приготовит.

— Можешь не сомневаться, Джек, женщины в нашей семье очень практичны и крайне педантично относятся ко всем вопросам семьи и брака. А уж за полгода они справятся, не сомневайся. Насколько я знаю Элизабет, она не успокоится, пока все не будет подготовлено абсолютно безупречно с ее точки зрения.

— Через полгода… — задумчиво произнесла Джанет. — Не так уж и долго, если вдуматься.

— А если не вдумываться, то целая вечность, — засмеялся Джек. — Но моряки народ терпеливый, а дипломаты — тем более. Кстати, думаю, что моя парадная форма будет вполне уместна на свадьбе. Все равно ничего красивее и параднее я придумать не могу.

— Разумеется, — пожал плечами Ларс. — Если ты военный, то не станешь надевать какой-то дурацкий смокинг. А вот мне, боюсь, придется облачаться в это ужасное сооружение.

— Тебе очень идет смокинг, папа, — сказала подошедшая незаметно Элизабет. — Ты выглядишь в нем моложе и стройнее.

— А просто в костюме — корявым стариком? — усмехнулся Ларс. — Ладно, детка. Я просто шучу, а то твоей матери сейчас будет дурно от такого кощунства. Зато держу пари, фасон своего свадебного платья ты стала придумывать в ту же минуту, как Джек сделал тебе предложение.

Элизабет с улыбкой покачала головой.

— Папа, ты забыл, что в нашей семье уже три поколения женщин выходят замуж в одном и том же платье. И я не собираюсь ломать эту традицию. Тем более, что все, надевшие его невесты, были очень счастливы в браке.

Джек от изумления даже потерял на секунду дар речи. Ничего подобного он и вообразить себе не мог: ни одна из его знакомых девушек не согласилась бы венчаться в платье своей прабабушки. Да и вообще, каким чудом эта реликвия еще сохранилась, а не рассыпалась в прах?

— Вообще-то, — несколько смущенно сказала Элизабет, — это платье должна надевать невеста старшего сына в семье. Но у меня нет братьев. Значит, платье надену я, так что все очень просто.

— А взглянуть одним глазком на это чудо можно? — загорелся любопытством Джек.

Элизабет покачала головой.

— Ты увидишь его, когда я войду в церковь под руку с отцом. Можешь не беспокоиться, тебе понравится.

— В общем, готовьтесь к торжественному событию, а мы с отцом обеспечим, так сказать, прозаическую сторону дела. Нужно ведь еще составить список гостей и разослать им приглашения. Вряд ли Элизабет в последние полгода учебы найдет время для такого занятия, — подвела итог Джанет.

Как ни старались соблюсти секрет, все довольно быстро стало известно сначала соседям, а потом и половине городка. И Элизабет не слишком этому удивилась. В таком городке, как ее родной городок, секретов практически не бывает, все знают о всех почти все.

Некоторые были не слишком приятны удивлены тем, что единственная дочь Свенсонов, признанная в городке красавица, нашла себе суженого «со стороны», а не остановила выбор на ком-нибудь местном. С другой стороны, у жениха тоже шведские корни, так что с логической точки зрения все правильно. И особенно гордились соседи тем фактом, что жених и невеста спали в разных комнатах — такую благопристойность сейчас практически невозможно встретить.

Джек уехал через три дня, и Элизабет с этого момента практически не принадлежала себе: то гости приходили к ним, то их приглашали «на чашку чая» близкие и не очень близкие друзья. Всем им было страшно интересно узнать подробности знакомства молодых людей и вообще все-все. В конце концов Элизабет даже обрадовалась, когда каникулы подошли к концу: ей до тошноты надоело рассказывать одну и ту же историю чуть ли не каждый день.

До каникул Элизабет старалась не надевать обручальное кольцо вне собственной комнаты, так что ее однокурсники пока пребывали в неведении относительно перемен в ее жизни. Но в первый же день нового семестра Элизабет, привыкшая за каникулы носить кольцо постоянно, пришла в нем на занятия. И чуть не сорвала первую лекцию, настолько неожиданной для всех оказалась новость.

— В жизни не видела более скрытной девушки, — негодовала Элен, считавшая себя ближайшей подругой Элизабет. — Да если бы мне сделал предложение такой парень, как Джек, я бы звонила об этом на каждом углу, и уж конечно не стала бы прятать кольцо. Могла хотя бы мне сказать!

— Да как-то к слову не пришлось, — смущенно пожала плечами Элизабет, вовсе не желавшая такой шумихи вокруг себя. — Помолвка это же не свадьба, а приглашение на нее ты обязательно получишь. Если, конечно, захочешь приехать в Сан-Франциско.

— Вы будете справлять свадьбу там? — восхитилась другая девушка. — Как шикарно!

— Ну, не совсем в Сан-Франциско, а часах в двух езды от него, — честно сказала Элизабет. — Городок у нас небольшой, все друг друга знают…

— Почему бы вам не пожениться тут, в Бостоне? — поинтересовалась третья. — Или в Вашингтоне, твой Джек ведь там учится? А в твою глушь, боюсь, найдется не слишком много желающих ехать.

— Те, кто захочет, те и приедут, — мягко улыбнулась Элизабет. — А вот моим родителям вряд ли понравится идея лететь через всю страну в незнакомый город и жить в гостинице. Да и наши друзья из долины обидятся…

При первом же свидании с Джеком Элизабет со смехом пожаловалась ему, что она теперь как бы местная достопримечательность, и что ее уже замучили вопросами, советами и предложениями…

— Надеюсь, не предложениями выйти замуж? — с наигранной угрозой спросил Джек.

— Слава богу, хоть до этого не дошло, — вздохнула Элизабет. — Достаточно того, что несколько дней весь городок судачил о том, что я выбрала «чужака». Оказалось, четыре или пять семей планировали видеть меня в качестве невестки. Самое забавное, что предполагаемые женихи об этом, как правило, не догадывались, а крутили романы со своими девчонками.

— Довольно сложная задача при абсолютной прозрачности жизни твоего городка, — заметил Джек.

— О, там уже есть чуть ли не столетние традиции того, как отвести глаза «предкам». К тому же теперь у многих машины, это значительно облегчает дело. Единственный плюс для девушек: если произошла неосторожность, свадьбу придется играть как можно быстрее, не дожидаясь изменений фигуры. Ну, а если приняли соответствующие меры, то на все остальное уже смотрят сквозь пальцы. Лишь бы все было внешне благопристойно.

— А знаешь, я бы наверное не смог жить в таком городке, — задумчиво сказал Джек. — Слишком ограниченное для меня пространство.

— Ну, ты же моряк, — усмехнулась Элизабет. — Кстати, насколько я поняла, тебе такая участь и не грозит: вряд ли тебя зашлют работать в какую-нибудь провинциальную дыру. Я не права?

— Права, как всегда, моя радость. Скажу тебе больше: я уже предпринял кое-какие шаги, чтобы попасть в какую-нибудь скандинавскую страну. В идеале, конечно, в твою любимую Швецию, но Дания или Норвегия тоже неплохо, правда?

— Просто чудесно, — прижимаясь к нему, прошептала Элизабет. — Сбудется моя мечта, а ты будешь рядом. Это же просто сказка…

— Ты не могла бы выразить свою радость как-нибудь по-другому? — нарочито-жалобно спросил Джек. — Так я до свадьбы не выдержу.

— Выдержишь, — как девчонка хихикнула Элизабет. — Моряки народ стойкий, сам говорил.

— Так то оно так, но это — при отсутствии конкретных соблазнов. Несерьезно же: невеста рядом, а… Ну все, шучу, шучу! Давно договорились, все все понимают, не сердись, пожалуйста.

— А я и не сержусь, — ответила Элизабет. — Просто иногда не могу понять, когда ты серьезен, а когда — шутишь.

— Я всегда шучу, когда серьезен, — ответил Джек, — и серьезен, когда шучу. Вот тебе загадка, радость моя, поломай-ка на досуге над ней свою прелестную головку. Кстати, ты решила, куда мы поедем в свадебное путешествие?

— Настоящее или пробное? — осведомилась Элизабет.

— Не понял, — слегка оторопел Джек.

— Ну, у нас же после свадьбы будет только несколько дней, потом ты вернешься в академию, так что далеко не уедешь. А вот когда получишь назначение…

— Тогда и поедем в свадебное путешествие, длиною во всю жизнь, — завершил Джек. — Умница. Так куда же мы отправимся на несколько дней?

— Думаю, в Сан-Франциско. Не удивляйся: я сама там была раз или два со школьными экскурсиями. А мы как следует осмотрим весь город, все его достопримечательности, искупаемся в океане…

— Мне нравится, — вынес свой вердикт Джек. — Тем более что улетать я все равно буду из Сан-Франциско, так что все очень удобно и удачно складывается. Надеюсь, твое приданое готово?

Элизабет залилась веселым смехом.

— Так смешно получается: приданым я займусь после свадьбы, пока ты будешь доучиваться. Очень кстати: будет чем заняться вечерами, да и мама это одобряет. Она уже нашла такие замечательные рисунки для монограмм…

— Каких монограмм?

— Глупыш, такие монограммы вышивают на всем белье — от простынь до салфеток. Две сплетенные вместе начальные буквы имен жениха и невесты Белой гладью по белому полотну…

— Знаешь ли ты, дорогая, что таких девушек, как ты, на свете вообще больше нет? В наше время расшивать постельное белье монограммами! С ума сойти!

— Зато красиво. Я не только вышивать, я и вязать люблю и умею. А еще — немного рисую.

Джек картинно схватился за голову:

— Пощади меня! Столько достоинств в одной женщине, к тому же невероятно красивой! Я начну тебя бояться.

— Конечно! Честно говоря, мне трудно представить себе, что может тебя напугать.

— Только одно, — очень тихо и серьезно ответил Джек. — Я смертельно боюсь тебя потерять. Каждый вечер молю бога о том, чтобы ты оставалась со мною.

— Да куда же я денусь, глупенький? В нашем роду не принято давать слово, а потом от него отказываться. Так что перестань изводить себя ерундой. Мы любим друг друга — это главное.

Джек молча обнял ее и прижал к себе. Он вдыхал неповторимый, очень тонкий и изысканный запах ее волос и кожи и думал, что не поделился с нею и половиной тех страхов, которые периодически испытывал. Меньше всего он боялся того, что Элизабет разорвет помолвку: это действительно было не в ее характере. Но… она была такая хрупкая и беззащитная, а мир вокруг — такой жестокий и опасный. Если бы он мог, он находился бы рядом с ней круглые сутки, но…

И утешал себя мыслью, что когда он получит назначение, то постарается сделать все возможное, чтобы это действительно была какая-нибудь скандинавская страна. Даже Исландия его бы устроила, потому что, с его точки зрения, это были самые безопасные места на окончательно сошедшей с ума планете. Там его девочка будет в относительной безопасности, а он — рядом…

Если бы Элизабет могла прочитать его мысли, она бы, наверное, сильно удивилась. Джек производил впечатление абсолютно спокойного и уравновешенного человека, вовсе не склонного драматизировать какую-либо ситуацию. А еще… еще она, наверное, полюбила бы Джека еще сильнее, если такое было вообще возможно. Потому что она тоже боялась, что судьба захочет зло подшутить над ними, и что-нибудь случится. Но она гнала от себя эти мысли и старалась думать о чем-нибудь другом: об их будущем, о детях, которые обязательно появятся, о садике, который у нее обязательно будет там, где ей придется жить.

Чем ближе был день окончания колледжа, а следовательно, и день свадьбы, тем чаще Джек звонил и старался приехать сам. И Элизабет была ему за это очень благодарна. Все девушки волнуются и нервничают перед свадьбой, особенно если выходят замуж за первого в своей жизни мужчину, да еще и с сохраненной невинностью. Элизабет практически все время проводила в подготовке к выпускным экзаменам, а остальное время, следуя тщательно составленному списку, покупала все необходимое для свадьбы.

Иногда эти походы за покупками она совершала вместе с Джеком, но чаще они предпочитали просто гулять или сидеть в каком-нибудь небольшом ресторанчике. За месяц до выпускной церемонии, Элизабет пригласили в деканат. Она слегка удивилась: за все время ее учебы у нее не было проблем ни с администрацией, ни с преподавателями. Наоборот, она считалась одной из лучших учениц этого выпуска. Но то, что она услышала, стало для нее настоящим шоком.

Декан принял ее почти сразу, причем очень приветливо. Он разу понял, что Элизабет сбита с толку и растеряна, поэтому не стал тратить лишнее время на светские церемонии и предисловия.

— Садитесь, мисс Свенсон, и не волнуйтесь. Я просто хочу сделать вам очень заманчивое предложение.

Элизабет опустилась в кресло напротив декана. Сердце перестало так бешено колотиться и она даже вздохнула с облегчением.

— Мы хотим предложить вам продолжить обучение в одном из крупных университетов, нам выделили несколько мест, и одно, мне кажется, просто предназначено для вас. Вы будете изучать ваш любимый шведский язык, точнее, совершенствовать его и впоследствии получите степень бакалавра. А там — совершенно неограниченные перспективы для блестящей карьеры. Вы согласны со мной?

Элизабет растерялась. Учеба в университете была ее заветной мечтой, но… до встречи с Джеком. А теперь жить в разлуке еще три-четыре года? И какая у нее может быть теперь карьера, если она станет женой военного дипломата, который не знает, где он будет служить через полгода? Она прижала пальцы к вискам: вот теперь ей действительно нужно принимать очень важное решение, которое может полностью изменить ее жизнь…

Но ведь не только ее! Не напрасно, оказывается, Джек волновался, что могут возникнуть какие-то непредвиденные препятствия для их брака. Да, соблазн, конечно, велик: бесплатное обучение в университете дорогого стоит.

— Как скоро я должна дать ответ? — спросила она.

Декан непритворно изумился. Он представить себе не мог такой реакции, думал, что мисс Свенсон с ума сойдет от радости, а она, оказывается, еще о чем-то собирается размышлять.

— Разве вы прямо сейчас не можете сказать «да»?

— Дело в том, — смущенно улыбнулась Элизабет, — что именно это я сейчас сделать не могу. Мне нужно посоветоваться с женихом: через месяц я выхожу замуж.

— Поздравляю, конечно, — все так же недоуменно сказал декан, — но не понимаю, почему замужество может помешать вашей дальнейшей учебе и карьере?

— Потому, что я выхожу замуж за военного, — не вдаваясь в подробности, ответила Элизабет. — И должна буду жить с ним там, куда его направят.

— Что ж, посоветуйтесь с ним. Возможно, вы придете к правильному выводу, что брак можно отсрочить. Отсрочить же поступление в университет…

— Невозможно, — уже с улыбкой ответила Элизабет. — Я все понимаю и очень благодарна вам за это предложение. Если позволите, я дам ответ завтра.

— Вообще-то мы ждали ответа от вас сегодня. Но раз такие обстоятельства… Что ж, думаю, сутки мы можем подождать. Завтра в это же время я вас жду.

— Спасибо, — тихо ответила Элизабет и вышла из кабинета, совершенно растерянная.

Как поступить? Отложить свадьбу? Джек на это никогда не согласится. Пожениться и еще несколько лет жить не просто врозь, а в разных странах, может быть, даже на разных континентах? Но это просто глупо, зачем тогда заключать брак?

Элизабет медленно шла по направлению к общежитию, не замечая вокруг никого и ничего. Только одно она знала совершенно точно: с Джеком советоваться она не будет, это только запутает ситуацию. Ей нужно было решить, чего хочет она сама: нормальной семейной жизни или карьеру деловой женщине. Она знала несколько примеров, когда женщинам каким-то чудом удавалось все это удачно совместить, но у них мужья не были военными и жили вместе. А сможет ли она прожить без Джека так долго? Да и нужно ли это?

Ведь она никогда не мечтала о блистательной карьере, собиралась работать учительницей в своем городке. И если уж называть вещи своими именами, честолюбие было ей совершенно чуждо. Конечно, было бы чудесно, если бы Джек точно знал, где они будут жить в последующие годы. Но это нереально, такая уж у него профессия. А ей никто не нужен, кроме Джека. Значит, решено?

— Вот так, — тихонечко произнесла Элизабет, обращаясь к себе самой. — Ты уже выбрала свою дорогу и дала слово. Значит, так тому и быть, тем более, что лучшее — враг хорошего.

На следующий день она снова пошла в деканат, но уже была совершенно спокойна. В отличие от декана, который, узнав, что одна из лучших учениц его колледжа отказывается от блистательной карьеры ради замужества и детей, просто впал в транс. Эту историю он запомнил на всю жизнь, хотя бы потому, что подобного случая больше не было. Как не случалось ничего подобного за всю его преподавательскую деятельность.

Джек даже не догадался о том, какой нелегкий выбор сделала его невеста. Он бы всю жизнь прожил в блаженном неведении, если бы не случайная встреча его с деканом много-много лет спустя, когда они оба оказались соседями по креслам в самолете, и декан рассказал случайному собеседнику эту историю, потрясшую его тогда до глубины души.

— Да, удивительная история, — согласился с ним Джек, прикидывая, каким сильным должно было быть чувство у молодой девушки к своему жениху, если она пожертвовала ради него такими перспективами.

— Столько лет прошло, — продолжал декан, — а я все помню до мелочей. Одна из первых учениц, умница, к тому же красавица, в таком, знаете ли скандинавском стиле. Даже фамилию ее помню — Свенсон.

Джек на мгновение оторопел. Неужели этот старик рассказывает ему о его жене, Элизабет? Не может быть, она сама бы рассказала ему все это много лет тому назад. Она бы обязательно посоветовалась с ним…

И вдруг Джек понял: да, это Элизабет. Она потому и не стала делиться с ним этой историей, что прекрасно знала: он посоветует ей делать карьеру. А что еще он мог бы тогда сказать? Нет, откажись, ты скоро станешь моей женой и больше тебе ничего не нужно? Она и так это сделала, без него. И в этом вся Элизабет. Значит, она тогда действительно очень сильно любила его, если фактически пожертвовала всем. И как это на нее похоже: слова для нее значат мало, все доказывают поступки. Вот она и доказала…

Но это случилось уже много позже. А тогда, через несколько недель после разговора в деканате, Джек сидел в ряду приглашенных гостей и родственников на церемонии вручения дипломов. Элизабет получила свой одной из первых, как, собственно, и должно было случиться. Никому из ее сотоварищей и в голову не пришло, что теперь она не станет продолжать совершенствовать свое образование, а преспокойно уедет в свой провинциальный городок, выйдет замуж и будет терпеливо ждать, когда ее молодой муж, получив диплом и распределение, приедет за ней и отвезет ее…

Куда? Какая разница! Элизабет твердо знала, что в любом уголке планеты ей с Джеком будет комфортно и безопасно, что у них будут дети, и что такое семейное счастье она не променяет ни на одну карьеру в мире. Завтра они с Джеком уедут на собственную свадьбу, которая состоится через три дня. Всего через три дня мисс Свенсон станет миссис Олафсен и отправится в свое короткое свадебное путешествие.

Всю ночь они веселились вместе со всеми выпускниками, празднуя заодно их помолвку, о которой, наконец, все узнали. Элизабет была растрогана до слез, когда ее теперь уже бывшие однокурсницы подарили ей очаровательного плюшевого тигренка, размером с кошку, и объяснили, что это — талисман, который непременно принесет счастье и удачу его обладательнице.

Элизабет танцевала только со своим женихом, мягко отклоняя все остальные приглашения, и ей казалось, что это — одна из самых счастливых ночей в ее жизни, что это — прекрасное начало нового этапа, на котором все уже будет по-другому. Она станет замужней женщиной, потом, конечно, матерью двух-трех детей, потом…

Утром они вылетели из Бостона в Сан-Франциско. Весь полет Элизабет проспала, устав от всех хлопот выпускного торжества, танцев и нескольких бокалов шампанского. Джек любовался ее безмятежным, прекрасным лицом и думал, что еще совсем немного — и эта красивая, нежная девушка станет его женой и всегда, всегда будет рядом с ним. Он жалел только о том, что еще полгода им придется провести вдали друг от друга, лишь изредка позволяя себе короткие встречи. Но уж потом…

Потом он сделает все, чтобы не разлучаться с Элизабет даже на неделю. Он будет для нее идеальным мужем, таким, о котором любая женщина может только мечтать. И уже потом, когда они оба станут очень пожилыми и он выйдет в отставку, они купят небольшой дом там, где захочет Элизабет и будут жить в нем еще очень долго. И очень счастливо.

Как мудро решили боги, что человек не должен знать свое будущее! Иначе люди никогда не испытывали бы счастья от своей нынешней жизни. То есть скорее всего, просто никогда бы этого счастья не испытывали, зная, какие испытания ожидает их впереди, и чем эти испытания завершаться.

Иначе человек никогда бы не мог мечтать. Он просто был бы лишен этого прекрасного, почти волшебного дара.

Глава третья

Сказка дальних странствий

Опираясь на руку отца, Элизабет мелкими размеренными шагами подходила к алтарю. Джек уже ждал ее там и сейчас с восхищением глядел на приближающееся к нему видение — прекрасную девушку в белом, будто сошедшую со страниц волшебной сказки. В церкви собралось не меньше ста человек, с доброй улыбкой наблюдавших за церемонией. При каждом шаге муаровое платье Элизабет издавало чуть слышное шуршание. Оно было не снежно-белым, а цвета слоновой кости или старинных кружев, и благодаря классической простоте вовсе не казалось старомодным, хотя сшито было чуть ли не в прошлом веке. Платье было длинным, до пола, с небольшим шлейфом и закрытой шеей, а средней длины рукава красиво приподнимались у плеч. Идеально скроенный лиф подчеркивал прекрасную фигуру Элизабет.

На руках у невесты были тончайшие лайковые перчатки, доходящие до локтя и тоже слегка пожелтевшие от времени, только туфли были новые, шелковые, перламутрового цвета. Из всех украшений Элизабет выбрала только небольшие жемчужные серьги, зато ее фата была просто чудом воздушности и элегантности, увенчанное изысканным венком из живых померанцевых цветов.

Родители Элизабет организовали церемонию в маленькой протестантской церкви городка, а свадебный прием должен был происходить в саду, благо утро выдалось великолепным, а день и вовсе обещал прекрасную погоду. О такой свадьбе мечтала бы любая девушка, но Элизабет была бы согласна и на скромный обряд в мэрии.

Но тут родители были непреклонны: пусть, если хотят зарегистрируются в мэрии, но свадебная церемония их единственной дочери будет проведена по всем правилам и обязательно благословлена церковью. Джек поддержал своих будущих тестя и тещу с таким пылом, что Элизабет только рассмеялась, махнула рукой и предоставила им полную свободу действий.

Однако перед алтарем она все-таки ощутила какой-то странный трепет и крепко взяла Джека под руку. Он тоже был великолепен в своей парадной военной форме, что придавало простой свадьбе торжественность. В руках Элизабет держала букет из белых роз, а три ее подружки — бывшие одноклассницы, одетые в одинаковые, специально сшитые для этого дня бледно-розовые платья — букетики из красных роз. В общем, у алтаря образовалась совершенно обворожительная картина молодости, любви, красоты и какого-то неуловимого оттенка целомудренности.

Священник, с любовью глядя на жениха и невесту, монотонно произносил нескончаемые слова, необходимые в таких случаях.

— А ты, Джек?..

Элизабет вслушивалась в слова и вновь испытывала странное ощущение. Вдруг она что-нибудь перепутает, когда будет давать обет? О чем спрашивает священник ее уже почти мужа? Она так задумалась, что совершенно упустила нить действия. Да что с ней такое сегодня? Сегодня ее жизнь меняется коренным образом и навсегда. И это ясно как день.

— Да, согласен…

— А ты, Элизабет?

— Согласна, — сказала она и едва расслышала свой, как ей показалось, шепот.

Она кинула быстрый взгляд на Джека, словно ища поддержки, и тот, мгновенно поняв все, что происходило в душе его юной почти жены, громко и четко повторил формулу обета. Слова его долетели до самого отдаленного уголка церкви. Он берет в жены ее, Элизабет, чтобы никогда не расставаться с нею — ни в здравии, ни в болезни, ни в богатстве, ни в нужде, чтобы любить и лелеять ее, пока смерть не разлучит их. Не будет скуки и непонимания, не будет боли и тоски, не будет ничего, кроме их совместной жизни, наполненной любовью.

Пока смерть не разлучит их. В ту минуту как священник произнес эти слова, Элизабет внезапно почувствовала сильный запах роз. Теперь всю жизнь она будет помнить эти слова брачного обета — стоит лишь почувствовать благоухание роз.

— Объявляю вас мужем и женой, — закончил священник и улыбнулся новобрачным. Потом, обратившись к Джеку, сказал:

— Поцелуйте жену.

Джек крепко поцеловал Элизабет, одной рукой приподняв край ее почти прозрачной фаты, а другой — не выпуская ее руки. Теперь на правой руке у нее было массивное обручальное кольцо, а на левой — колечко с прекрасным сапфиром, подаренное Джеком к помолвке.

После церемонии в церкви к Джону и Элизабет в течение получаса подходили с поздравлениями улыбающиеся приглашенные, пожимали руки, целовали. Двое ближайших друзей Джека, сумевшие отпроситься для присутствия на этой церемонии, уже чувствовали себя здесь вполне непринужденно, а знакомые и друзья семьи Элизабет, казалось, все вдруг чудесным образом помолодели, словно окунулись в волшебную купель счастья.

Свадебный прием в саду тоже удался как нельзя лучше. Торт испек местный булочник, мобилизовав все свое умение, а остальные, по провинциальному обычаю, тоже принесли что-нибудь сладкое. Скромные подарки новобрачным лежали на отдельном столе, но все и так уже знали, какая семья что преподнесла молодоженам. Не было только подарка от родителей Элизабет.

Ларс и Джанет, конечно же, заметили недоуменные взгляды, которые время от времени гости бросали на стол с подарками, и тихо посмеивались. Наконец, оба решили, что достаточно заинтриговали всех приглашенных на свадьбу и Ларс незаметно куда-то ушел, а Джанет вышла на середину лужайки и похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание гостей.

— А теперь наш подарок молодоженам! Мы побоялись, что он не поместится на этом столе, и решили вручить его отдельно. Вот он!

В этот момент появился Ларс на новехоньком «Форде» и Элизабет даже взвизгнула от радости. Она давно мечтала о машине, но не хотела просить о ней родителей, а сама еще не зарабатывала таких денег.

— Карета для свадебного путешествия, — прошептала она Джеку, вне себя от радости. — Какие же мы с тобой счастливые!

— Какие у тебя потрясающие родители, — тоже тихо отозвался Джек. — Я не ожидал такого королевского подарка. Ну, теперь самое время их поблагодарить, а потом потихоньку сбежать в наше путешествие. Ты правильно заметила: карета подана.

— Ты счастлива? — спросил он, когда они спустя некоторое время садились в машину.

Элизабет только кивнула. У нее уже не было слов, чтобы выражать свое восхищение, она весь день точно парила на крыльях любви и счастья. И теперь ей хотелось только вот так сидеть рядом с Джеком в пахнущей новой кожей и лаком машине и ехать, ехать, ехать — на заход солнца, к океану. Через несколько часов они уже будут в гостинице на набережной, где им забронирован номер.

— Я люблю тебя, Джек, — шепнула Элизабет, положив голову на плечо Джека.

— Я тоже люблю тебя, — улыбнулся он ей в ответ, и оба знали, что переживают едва ли не самые счастливые минуты в своей жизни.

В небольшом и очень уютном номере их ждали цветы, фрукты, шампанское и карточка — знак внимания администрации отеля. И вдруг Элизабет стало страшно. Она пыталась кое-что узнать у матери, но разговоры на интимные темы в их семье не были приняты, а нескромные откровения подружек по школе и колледжу Элизабет бессознательно пропускала мимо ушей, инстинктивно сторонясь каких-то вульгарных или некрасивых подробностей. Единственное, что она твердо знала: будет больно. В первый раз это всегда неизбежно. И поэтому, когда она вышла из ванной комнаты в роскошном неглиже, подаренном ей подружками на свадьбу, ее лицо напоминало лик какой-то средневековой мученицы, идущей на костер.

Джек сначала вытаращил на нее глаза, потом вдруг сразу все понял, вскочил с постели и схватил Элизабет на руки. При этом он хохотал, как безумный, так что Элизабет даже испугалась: все ли с ним в порядке.

Джек повалил Элизабет на кровать, рухнул рядом с ней и с трудом выговорил между приступами неудержимого смеха:

— Глупышка… Наслушалась страшных рассказов… Маленькая девочка попала в темный лес, сейчас ее волк съест… Бесси, дурочка, все будет прекрасно. Давай выпьем по бокалу шампанского, полюбуемся видом на залив и будем целоваться, целоваться, целоваться и не оглядываться, чтобы кто-то нас не увидел.

В конце концов он и ее заразил своим весельем, а выпив шампанского, она и вовсе почувствовала себя превосходно. Они действительно любовались закатом, действительно целовались, Джек шептал ей какую-то нежную чепуху, так что она даже не заметила, как оказалась совершенно обнаженной. Снова испугаться она не успела: Джек стал ласкать ее так нежно и так бережно, что она поняла: у нее все будет иначе, чем у других. Даже если будет немного больно, пусть, она уже ждала, она уже хотела этой боли. И только когда она застонала от нетерпения, они стали по-настоящему мужем и женой.

Элизабет подумала: как, уже? Но Джек не выпускал ее из своих объятий, продолжал ласкать ее и шептать нежные слова, пока не довел до сладкой судороги экстаза. И тогда Элизабет в полном изнеможении уснула с легкой и счастливой улыбкой на губах. Про мимолетную боль, которую она испытала в самом начале, она уже не помнила. Потому что это уже не имело никакого значения.

В свой «медовый месяц», продолжавшийся, к сожалению, всего лишь три дня, они бродили по магазинам и музеям, гуляли по теннистым бульварам и бесконечным пляжам взявшись за руки, бесстрашно устремлялись навстречу прибою. По вечерам они ужинали в романтичных ресторанчиках, а утром долго не поднимались с постели.

Свадебные торжества и их чудесная поездка на побережье промелькнули, как один миг, а потом… Потом Джек улетел в Вашингтон заканчивать свою учебу, а Элизабет приступила к работе в школе. Ей оставалось ждать полгода, а потом… Потом Джек получит назначение на постоянное место работы и у них начнется новая счастливая жизнь.

Но очень скоро Элизабет поняла, что эта жизнь начнется не совсем так, как они думали. Уже через два месяца после свадебного путешествия она сильно простудилась, несколько дней пролежала в постели, и чувствовала себя отвратительно. Температура упала довольно быстро, прошли уже и все симптомы простуды, но лучше Элизабет не становилось. Однажды утром она почувствовала, что ее неудержимо тошнит и с трудом добралась до ванной комнаты, где и потеряла сознание.

Очнулась она уже в своей постели. Рядом сидела ее мать, и когда Элизабет открыла глаза, Джанет очень обрадовалась:

— Слава богу, ты очнулась! Но как же ты нас напугала…

— Что со мной было? — слабым голосом спросила Элизабет.

— Осложнение после гриппа, — ответила Джанетт, но как-то смущенно, и отвела глаза в сторону.

— Мама, ты что-то не договариваешь.

— Доченька, ты была беременна. Срок — чуть меньше двух месяцев. А мы и не подозревали, давали тебе сильные лекарства… Вот и… Но врач сказал, что ты в порядке, и у тебя обязательно еще будут дети.

— Не говори Джеку, — прошептала Элизабет и отвернулась к стене.

Она никогда не любила плакать на людях. Джанет сдержала свое слово и Джек так никогда и не узнал о первой неудачной беременности Элизабет. Да он и не думал о том, что она может зачать практически в первую брачную ночь. А когда месяц спустя Элизабет достаточно окрепла, она отправилась навестить мужа в Вашингтоне, такая же красивая и веселая, как всегда. И судьба повернулась к ней лицом: накануне ее приезда решился вопрос о месте работе Джека. Его собирались назначить помощником военного атташе… в Швеции!

Радости Элизабет не было предела, ей казалось, что наступил самый светлый и счастливый период ее жизни. Она выбросила из головы печальные мысли о неудачной беременности, провела с Джеком два чудесных дня и вернулась домой окончательно оправившаяся и готовая к началу новой жизни. На сей раз, она точно знала, что это будет жизнь в той стране, которую она всегда любила и в которую так страстно рвалась.

В первые дни после переезда в Стокгольм она часами гуляла по старому городу, точно узнавала давно знакомые, но забытые места, часто посещала Центральную библиотеку, просто общалась с людьми на улице и чувствовала, что наконец-то вернулась на свою настоящую родину.

Сказались долгие и упорные часы занятий шведским языком: она говорила на нем без малейшего акцента, вела себя, как настоящая шведка и никому в голову не пришло бы заподозрить в ней иностранку, жену американского дипломата. Ее везде принимали за свою — и в магазинах, и на улицах и даже в кино, куда она ходила смотреть все новые шведские фильмы.

А дома у нее почти постоянно было включено радио, программы которого казались ей значительно интереснее и умнее, чем американские.

Единственное, о чем мечтала и молилась Элизабет — это о том, чтобы муж как можно дольше оставался служить в этой благословенной стране. В выходные дни они ездили на озера ловить рыбу на спиннинг, причем Элизабет оказалась прирожденной рыбачкой: почти каждый раз ей удавалось поймать одну или даже две большие щуки, которыми славилось озеро, но которых было необычайно трудно перехитрить. Но Элизабет нашла верное средство. Обычно они садились в моторную лодку, которой мастерски управлял Джек, и мчались через озеро, держа спиннинг за кормой. На такой скорости щука обязательно хватала блесну, а Джек с Элизабет заливались хохотом от удовольствия.

Кстати, Джек тоже полюбил Швецию, в основном, конечно, потому, что его жена была тут совершенно счастлива и еще больше похорошела. Они уже всерьез задумывались над тем, что пора обзаводиться детьми. Или родить для начала хотя бы одного ребенка.

А пока Элизабет с упоением занималась благоустройством своего нового дома. Это был маленький особняк в получасе ходьбы от американского посольства или пять минут на машине. Подаренный на свадьбу «Форд» они привезли с собой и он был полностью в распоряжении Элизабет. Но она предпочитала длинные, неспешные пешие прогулки, обычно после полудня, когда все неотложные дела по дому уже сделаны, а готовиться к возвращению мужа с работы пока еще рано.

Никакого чувства ностальгии она не испытывала, наоборот, ей казалось, что только теперь она действительно вернулась домой, туда, где жила раньше, только какое-то время отсутствовала. Ее шведские знакомые выделяли ее из остальных американок, жен дипломатов, да и вообще из всех иностранок, справедливо считая «своей». У нее появилось несколько хороших приятельниц, с которыми она встречалась за чашкой чая или кофе, а потом гуляла по тихим улочкам Стокгольма, ведя неспешную беседу о чем-нибудь приятном и интересном.

И все-таки главной радостью для нее был ее дом. Когда они приехали в Стокгольм, им предложили несколько квартир на выбор, но все это казалось Элизабет не слишком привлекательным. Но через неделю, во время одной из своих прогулок, она увидела домик, воплощавший, казалось, все ее сказочные грезы. Это было крошечное, как бы пряничное сокровище бежевого цвета со светло-коричневыми и кремовыми пятнами. Домик был безупречен: с мозаичным полом, мраморными каминами почти во всех комнатах, с двойными французскими окнами до полу и ошеломляюще-красивым видом на озеро.

Элизабет была покорена с первого взгляда, тем более что дом идеально отвечал всем ее запросам. Большая спальня на втором этаже, еще одна — поменьше, которую можно было — пока! — сделать гостевой, и туалетная комната с зеркальными стенами, небольшой кабинет с кирпичным камином, а внизу — большая элегантная гостиная и маленькая кухня, выходящая в прелестный внутренний дворик. И все решительно было в идеальном порядке.

— А как там с отоплением? — поинтересовался Джек. — Скандинавские зимы бывают суровыми, родная моя.

— Там есть и паровое отопление, котел в подвале, работает на электричестве. Но живой огонь — это же такая прелесть, правда?

— Главная прелесть — это ты, — засмеялся Джек. — Что ж, вот и пригодилось мое наследство во Флориде. Напишу туда, чтобы продали дом, денег как раз хватит на этот твой «пряничный домик».

Элизабет в восторге бросилась ему на шею.

— Ты не пожалеешь! — пылко сказала она. — Это будет дом-сказка, дом-видение, но очень комфортное. Я сделаю так, чтобы лучше всего ты себя чувствовал дома.

— Лучше всего я себя чувствую, когда ты рядом, — заметил Джек, прижимая ее к себе. — А камин при этом совершенно не обязателен.

Он был очень рад, что может доставить обожаемой жене такое удовольствие. Конечно, его жалование в посольстве было не маленьким, но на покупку такого дома вряд ли хватило бы, даже если год на всем экономить. А так все устраивалось наилучшим образом и для него, и для Элизабет, которая в последнее время еще больше похорошела и расцвела. Это была уже не прелестная девушка, а красивая, элегантная, уверенная в себе женщина, которой мог гордиться любой муж, даже самый требовательный. Элизабет часто ходила с мужем на всевозможные приемы, где они познакомились со многими дипломатами, даже с русскими. Практически все говорили по-английски, но некоторые знали и шведский язык. В один прекрасный день их пригласили и в советское посольство.

— Похоже, в этом мире все-таки что-то меняется, — рассуждал Джек, сидя в гостиной вечером перед приемом. — До сих пор они нас не звали. Значит, что-то затеяли.

— Ты так считаешь? — равнодушно спросила Элизабет. — Но они же приглашают не только американцев, а почти весь дипкорпус. Может быть, у них какое-нибудь торжество?

— А знаешь, ты, наверное, права, — оживился Джек. — Кажется, это у них называется праздник армии или что-то в этом роде. Значит, угощение будет на высоте. Ты когда-нибудь пробовала русскую икру?

— Никакой не пробовала, — рассмеялась Элизабет. — Ты, кажется, забыл, сколько стоит баночка такого деликатеса.

— Это у нас. А у них икра — это… ну… ну, как у нас соленые орешки, например. Во всяком случае, очень дешево. Ты готова, дорогая?

Элизабет встала перед ним и медленно повернулась кругом, как делают манекенщицы. Вечернее платье серо-стального цвета красиво облегало ее стройную фигуру, а накидка из голубого песца поддерживала впечатление чуть холодной элегантности.

— Ты опять будешь самой красивой дамой на приеме, — шутливо вздохнул Джек. — Как бы из-за тебя не начались дипломатические недоразумения в семьях дипломатов.

Роскошный прием был действительно посвящен советскому празднику армии, и на столе, помимо привычных уже деликатесов, действительно было ведерко с черной икрой. Элизабет не поверила своим глазам: так могли бы сервировать стол только миллионеры. А когда она попробовала этот деликатес, то поняла, что это еще и необыкновенно вкусно. Джек же обнаружил совершенно новый для себя напиток — русскую водку, которая тоже произвела на него неизгладимое впечатление.

— Жаль, что в магазинах здесь это не продается, — тихонько сказал он Элизабет. — Мы с тобой могли бы отпраздновать очередную годовщину свадьбы с икрой и водкой, как настоящие русские.

Эту фразу случайно услышал коллега Джека, советский военный атташе, стоявший неподалеку. Он тут же непринужденно подхватил разговор:

— При нашем посольстве есть небольшой магазинчик, где продают все только русское. Загляните туда как-нибудь, госпожа Олафсен, не пожалеете. Товары первоклассные, а цены весьма умеренные.

— Разве посторонние могут делать там покупки? — удивилась Элизабет.

— Не все, конечно, но наших друзей мы всегда рады там видеть. Продавщица говорит по-английски, проблем не возникнет. А уж так полюбившиеся вам водка и икра там всегда есть.

— Вы очень любезны, господин атташе, — улыбнулась Элизабет. — Обязательно воспользуюсь вашим милым приглашением.

— Конечно воспользуйся, дорогая, — благодушно сказал Джек. — Иначе ты упустишь шанс еще раз полакомиться этим дивным деликатесом. Да и мне купишь бутылку этой замечательной водки.

Ни Джек, ни Элизабет даже не подозревали, что в голове у русского дипломата уже начал складываться некий хитроумный план, главным звеном которого была Элизабет, точнее, ее красота. Но ему пришлось прождать довольно долго, пока Элизабет все-таки решила воспользоваться этим приглашением. После долгих колебаний, причины которых Джек не понимал и не разделял, в одно прекрасное утро она села в машину и поехала к другому озеру — Маларен, на берегу которого располагалось советское посольство.

Стояла ранняя весна, кое-где вдоль берега озера из-под снега уже показались первые крокусы, а люди сидели на лавочках, подставив лица первым в этом году теплым солнечным лучам. Но больше всего Элизабет понравилось, как отделали одну из стен советского посольства: на ней красовалось огромное мозаичное полотно, изображавшее Мадонну с младенцем. Она была поражена и восхищена: оказывается, эти люди вовсе не такие грубые безбожники, какими их частенько изображает американская пресса.

Магазин находился позади здания посольства и занимал маленькое полуподвальное помещение, где за прилавком стояла продавщица — миловидная русоволосая молодая женщина в строгом деловом костюме. Она радушно приветствовала Элизабет на прекрасном английском языке и осведомилась, чем может быть ей полезна. Элизабет вообще-то хотела купить только баночку икры и бутылку водки, но тут продавались, оказывается, и русские сувениры, которые произвели на нее просто потрясающее впечатление: матрешки, шкатулки, полотенца с вышитыми петухами, самовары, расписные деревянные доски и лаковые, яркие металлические подносы и… Словом, хотелось просто скупить весь магазин.

Продавщица, которую звали Тамара, демонстрировала Элизабет все новые и новые чудеса, пока Элизабет не поняла, что денег у нее с собой не так много, и что пора заканчивать эту вакханалию покупок. Более того, пришлось снова перебрать все то, что она собиралась приобрести, чтобы не оказаться в неловком положении из-за нехватки нескольких крон.

Но даже то, что Элизабет выбрала после придирчивого осмотра, можно было упаковать только в большую и довольно увесистую коробку. Элизабет с отчаянием посмотрела на свое приобретение: да она не сможет даже приподнять его. Наверное, придется снова распаковать, разложить все в отдельные пакеты и по частям носить к машине. О том, что скажет вечером Джек, она старалась даже и не думать. Хотя до сих пор у них никогда не было ни малейших недоразумений ни в чем, и конечно, с деньгами тоже.

Элизабет еще долго раздумывала бы над тем, как решить проблему доставки, но тут ей на помощь пришла продавщица. Она позвала кого-то по-русски и из внутреннего помещения в магазин вышел молодой, высокий, темноволосый мужчина, который, точно перышко, поднял коробку и отнес ее к машине Элизабет. Та вспомнила те слова благодарности, которые заучила на всякий случай по-русски, и с улыбкой поблагодарила своего «спасителя».

Мужчина в ответ улыбнулся и тут Элизабет почувствовала что-то вроде удара молнии. Почти то же самое она испытала, когда впервые поцеловалась с Джеком, но сейчас чувство было острее, глубже и ослепительнее. Она молча смотрела на русского широко открытыми глазами, не имея сил шелохнуться. И только несколько минут спустя обнаружила, что он тоже стоит совершенно неподвижно и не в состоянии отвести от нее глаза.

Наконец Элизабет удалось справиться с собой и она уже по-английски спросила, как его зовут и чем он занимается в посольстве. Мужчина ответил на очень правильном английском языке, но с сильным акцентом, что занимается тут решением всяких технических проблем. Элизабет кивнула, еще раз улыбнулась ему и хотела уже сесть в машину, как вдруг услышала его вопрос:

— А я могу увидеть вас еще раз… хотя бы?

Это было сумасшествие, это было полное безумие, заводить какие-то отношения с сотрудником советского посольства. Он, наверное, просто шутит: строгие правила советских дипломатов были излюбленной мишенью для шуток всего дипломатического корпуса. Да его просто вышлют на родину, сошлют в ледяную Сибирь или даже бросят в каземат! Элизабет покачала головой и… услышала свой собственный голос, который произносил номер ее телефона и объяснял, в какое время удобнее всего звонить. А потом, словно загипнотизированная, она протянула ему руку и попрощалась. Нет, она не сказала «прощайте», она сказала «до встречи». Она тоже сошла с ума, это очевидно.

Дома Элизабет постепенно переносила свои покупки из машины на кухню и постепенно восстанавливала совершенно утраченное душевное равновесие. Она вспомнила и то, что сотрудникам советского посольство вообще запрещено одним появляться в городе и, тем более, общаться с иностранцами. А уж тайное свидание с супругой американского военного атташе…

Часа два спустя она настолько успокоилась, что была уже абсолютно уверена: произошло смешное недоразумение. Этот красивый русский мужчина, которого звали Григорием и которого она про себя окрестила Грегори, никогда ей не позвонит и, конечно же, они никогда больше не увидят друг друга. В этот магазинчик прекрасно может съездить Джек, а на посольские приемы не ходят люди, занятые «всякими техническими вопросами». Наверное, Грегори электрик или кто-то в этом роде. Они принадлежат к разным кругам общества, их встреча — нелепость и глупый каприз судьбы.

Джек только ахнул, когда она вечером продемонстрировала ему свои покупки и призналась в том, что не удержалась и потратила целую кучу денег. Но быстро успокоился и сказал, что, наверное, в первый раз и сам бы не устоял перед таким соблазном, и прекрасно ее понимает.

Элизабет не рассказала только о Грегори, а Джеку в голову не пришло поинтересоваться, как она дотащила такую кучу вещей хотя бы до машины. Наверное, думал, что в том магазинчике, конечно же есть тележки, на которые загружаются покупки и довозятся до машины. И уж тем более Элизабет ни словом не обмолвилась о странном русском мужчине, который попросил ее о новой встрече. Если никакой новой встречи никогда не будет, то зачем об этом рассказывать?

Но через два дня он позвонил. Элизабет сначала даже не поверила тому, что это действительно Грегори. Она так старалась изгладить из памяти свой опрометчивый поступок, что почти убедила себя: все кончено. Но когда она услышала этот красивый, низкий голос с неповторимым акцентом, у нее буквально подкосились ноги и она опустилась на кресло рядом с телефоном. Значит, он ничего не забыл? Но сознает ли он, какому риску подвергает себя? Да и она, в общем-то, замужняя женщина, к тому же — супруга дипломата.

И ведь он не просто позвонил, он попросил о встрече с нею. Элизабет даже не знала, куда они с ним могут пойти, чтобы не навредить этим ни ему, ни себе. Всевозможные кафе и рестораны исключались по определению, прогулки по городу — тем более. И вдруг ее озарила совершенно сумасшедшая идея: она предложила поехать в пригородную церковь Святого Энгельберга, чтобы послушать там орган — «Страсти по Матфею» Иоганна Себастьяна Баха. Наверное, это единственное место в Стокгольме, где они не рискуют быть узнанными: органный концерт в сельской церкви члены дипломатического корпуса не посещают. Это только Элизабет с ее страстной любовью к Швеции и ее культуре могла отыскать такое место.

Григорий не сразу понял, куда она его приглашает, но адрес церкви и время концерта записал и обещал обязательно приехать прямо к началу. Сама она решила взять такси, потому что накануне ее машина сломалась и пришлось отдать ее в ремонт. И это было очень кстати: машину фру Олафсен (как звали ее в Швеции) была слишком хорошо известна в городе, а в такси она до этого никогда не ездила. Нужно будет только покрыть голову платком и взять с собой темные очки. Тогда ее уж точно никто не узнает.

Народу в церкви было довольно много, но только местные жители. Как и полагала Элизабет, дипломаты никогда сюда не ходили. Григорий приехал вовремя и они устроились в самом последнем ряду, в углу за колонной. И пока еще не зазвучал орган, Элизабет успела подумать, что эта встреча была предопределена свыше: так бешено забилось ее сердце и похолодели руки, когда она увидела своего нового знакомого возле себя.

И то, что первая, точнее, вторая, заранее условленная встреча состоялась именно в церкви, она восприняла как перст судьбы. Значит, встретились две родственные души, именно души, а не просто мужчина и женщина, которые понравились друг другу. Нет, это было что-то совсем, совсем другое…

Глава четвертая

Обреченные на счастье

С первой же минуты Элизабет стало ясно, что Григорий никогда не бывал в таких местах и, тем более, никогда не слушал подобной музыки. Тихонечко, тщательно подбирая слова, она попыталась объяснить ему, что хотел выразить своей музыкой великий композитор, как пытался звуками передать страдания Христа. Но она не обольщалась: скорее всего, ее спутнику очень быстро станет скучно и он не сможет выдержать до конца концерта. Во всяком случае, Джек бы на таком мероприятии заснул бы ровно через три минуты: любая музыка, кроме современной эстрады, навевала на него просто неодолимую сонливость.

Но то, что случилось, стало для нее чудесным откровением: великолепный орган, прекрасная акустика, несомненное мастерство органиста, да и сама музыка потрясли Григория и он самозабвенно прослушал весь концерт, практически не шелохнувшись. Она понимала, что только тонко чувствующий музыку человек, способен так воспринять концерт, и ее сердце, помимо воли, потянулось к этому почти совсем незнакомому человеку.

— Спасибо, — сказал он, когда концерт закончился и они вышли из церковного полумрака на яркий дневной свет. — Я получил огромное наслаждение. Здесь мы живем так замкнуто, что практически лишены каких-либо развлечений. Только книги… но на их чтение у меня не слишком много времени, к тому же посольскую библиотеку я знаю наизусть, не так уж она велика.

И снова сердце Элизабет дрогнуло. Опять пришло в голову невольное сравнение с Джеком, который художественной литературой не интересовался совершенно, а если читал газеты, то только по долгу службы. И музыке, и книгам он предпочитал рыбалку, пикники или просто тихий вечер перед телевизором с банкой пива. До сих пор Элизабет на это не обращала внимания: любовь к мужу делала все его привычки несущественными и даже милыми, но сейчас, когда появилась возможность сравнивать…

— Давайте я отвезу вас на своей машине, — предложил Грегори. — Вы ведь живете довольно далеко отсюда.

Элизабет, немного поколебавшись, приняла его приглашение, хотя и не была вполне уверена в том, что поступает правильно. Но предлога для отказа у нее тоже не было. Впрочем, она не прогадала: по дороге Григорий рассказал ей немного о себе, и она начала понимать, с каким собственно человеком так внезапно свела ее судьба.

Грегори родился в России, в Воронеже, но потом ему удалось поступить на филологическое отделение Московского Университета и переехать в столицу. Элизабет не совсем поняла, почему переезд из одного города в другой был очень серьезной проблемой, и почему все так стремятся в Москву, если во всей стране образование, даже высшее, совершенно бесплатное, нужно только выдержать вступительные экзамены. Но задавать вопрос не стала, ее захватил рассказ о совершенно неизвестном ей образе жизни целой страны, а не только ее сегодняшнего спутника.

Женщина, которая работает в посольском магазине — его жена, она тоже закончила филологическое отделение Московского университета, но была к тому же жительницей Москвы. Эта привилегия тоже удивила Элизабет, но Грегори объяснил ей, что он вряд ли получил бы московскую прописку, если бы не женился на Тамаре.

— Прописку? — недоуменно переспросила Элизабет. — Что это такое?

Грегори терпеливо объяснил ей, что у них принято прописываться, то есть регистрироваться в отделении полиции того города или села, где живешь. Об этом ставится специальный штамп в паспорте и поменять одно место жительства на другое довольно сложно, а в самых крупных городах прописка вообще лимитирована.

— Чем хуже небольшие города и даже маленькие городки? — продолжала недоумевать Элизабет, которая всегда считала свой родной городок гораздо привлекательнее любого крупного города.

— Там хуже снабжение, меньше дефицита… — начал было Грегори, потом осекся, махнул рукой и сказал: — Чтобы понять это, нужно родиться и вырасти в России. Иностранцы все равно не в состоянии понять особенности нашей жизни.

Три года назад им очень повезло: нужны были технические сотрудники, точнее, обслуживающий персонал в посольстве. Грегори был мастером на все руки, а его жена тоже блестяще владела английским языком. Им удалось получить эти места и теперь осталось совсем немного, чтобы собрать нужную сумму для покупки кооперативной квартиры. Их маленькая дочка осталась с бабушкой в Советском Союзе. Сейчас у них — крошечная однокомнатная квартирка, в которой четверым стало очень трудно жить. Но скоро они купят двух или даже трехкомнатную кооперативную квартиру, и у них начнется совсем другая жизнь.

Все это было так необычно, что на какое-то мгновение Элизабет показалось, что она разговаривает с инопланетянином. Филолог-лингвист становится электриком и механиком, чтобы заработать денег, хотя всем известно, что ученые зарабатывают намного больше, чем просто рабочие. А уж продавщица в магазине и по совместительству уборщица в посольстве, у которой дома тоже диплом о высшем филологическом образовании — это вообще уму непостижимо! И они считают это редкостной удачей? Удивительные люди, удивительная страна.

Григорий довез ее почти до самого дома и остановился у маленького скверика, где было совершенно безлюдно. Она протянула ему руку, чтобы поблагодарить и попрощаться, но в этот момент почувствовала, что его губы вплотную приблизились к ее губам, и она чуть не потеряла сознание от внезапно нахлынувших на нее, доселе неведомых чувств.

Элизабет даже представить себе не могла, что желание, тяга к мужчине могут быть такими всепоглощающими, а поцелуи — такими страстными. Они с трудом оторвались друг от друга. Оба понимали, что просто сошли с ума, что в их ситуации даже просто вместе быть на концерте — чуть ли не преступление, а уж какие-то более близкие, неформальные отношения… К тому же оба не свободны, а у Грегори еще и ребенок…

Элизабет с огромным трудом взяла себя в руки и отодвинулась от Грегори, нащупывая дверную ручку. И тут она услышала его тихий голос:

— Когда я снова тебя увижу?

«Никогда», подсказывал ей рассудок, но губы помимо ее воли произнесли:

— Возможно, через несколько дней… Я еще не знаю.

— Когда мне тебе позвонить?

— Когда захочешь, — вырвалось у Элизабет, но она не пожалела об этом.

В конце концов, они могут поговорить по телефону и о музыке, и о книгах и обо всем…

— Я хочу видеть тебя, ты понимаешь? Я хочу тебя, как никогда и никого не хотел в жизни, — все так же негромко сказал Грегори.

Сердце Элизабет дрогнуло и словно рухнуло вниз. Но ведь и она хочет этого мужчину, так хочет, что у нее пересыхают губы и перехватывает горло спазмом. Что с ней происходит? Она не испытывала таких чувств никогда и ни к кому, спокойно ждала очередного свидания с Джеком, когда они были еще только помолвлены, также спокойно и с удовольствием занималась с ним любовью после свадьбы. Но чувство, нахлынувшее на нее сейчас, не было спокойным. Это было что-то за пределами человеческого понимания…

— Я что-нибудь придумаю, — сказала она. — Найду безопасное место для встречи. И сразу же скажу тебе.

— Я позвоню через два дня, — сказал Грегори и снова привлек Элизабет к себе.

И снова она ощутила этот вихрь и ураган, который точно уносил ее в бездну, но при этом она не испытывала страха, а лишь какое-то восторженное восхищение. Она лишь много позже поняла, что это заговорило ее тело, до тех пор остававшееся немым и не разбуженным. И еще она поняла, что такое состояние называется страстью.

С большим трудом она заставила себя выйти из машины и, не оглядываясь, почти побежала через скверик к дому. К счастью, Джек еще не пришел с работы и у нее было время немного успокоиться и вести себя так, как она вела себя всегда. Джек ничего не заподозрил, к тому же он настолько доверял жене, что у него и мыслей-то никаких не могло возникнуть о каком-то ее экстравагантном поступке.

Ночью она, вопреки обыкновению, очень долго не могла заснуть. Все время вспоминался первый поцелуй с Грегори, его теплые, твердые губы, и та волна горячей нежности и истомы, которую этот поцелуй вызвал. Лицо ее горело, она несколько раз вставала, умывалась холодной водой, даже выпила таблетку легкого успокоительного средства, которое имелось в доме «на всякий случай». Именно на всякий случай, потому что и Джек, и она отличались завидным здоровьем и даже обыкновенные простуды обходили их дом стороной. Теперь же Элизабет чувствовала себя совершенно выбитой из колеи.

«Не нужно себя обманывать: я хочу его видеть. Пусть это безнравственно, пусть это опасно, но я не могу задушить в себе это влечение. И не стану даже пытаться. Возможно, он сам одумается, поймет, над какой пропастью занес ногу, возможно, даже не станет больше звонить. Вот тогда я и возьму себя в руки и начну опять прежнюю жизнь. А пока…

Я чувствовала, что Швеция для меня — это воистину сказочная страна, и со мной здесь обязательно случится что-то волшебное. И вот — случилось. Пусть больше ничего не будет, пусть мы никогда снова не увидимся, но сейчас я должна сказать самой себе: ты влюблена, дорогая. И не просто влюблена, а захвачена тем, что в дамских романах называют «страстью». Немногие могут похвастать тем, что у них в жизни были такие ощущения. Да, страсть длится недолго, да, мы никогда не будем по-настоящему вместе. Но эти переживания я никогда не забуду».

Утром Элизабет встала совершенно разбитая, даже Джек поинтересовался, не больна ли она. Она сослалась на сильную головную боль и добавила (что было почти правдой):

— Я слушала вчера органный концерт в церкви и, кажется, музыка на меня слишком сильно подействовала. Пойду погуляю вдоль озера, все пройдет.

— Ты слишком уж впечатлительна, старушка, — улыбнулся Джек. — А может быть ты…?

Они давно хотели ребенка и не принимали никаких мер предосторожности, но после первого выкидыша Элизабет никак не могла забеременеть. Правда, обращаться к врачам они пока считали преждевременным: слишком мало времени прошло, чтобы беспокоиться.

Поэтому Элизабет только покачала головой с виноватым видом.

— Нет… Хотя… Подождем пару недель, возможно…

Это вырвалось у нее совершенно инстинктивно, она словно предчувствовала, что события могут повернуться самым неожиданным образом и нужно быть к этому готовой. Точнее, подготовить Джека. Они любили друг друга почти каждую ночь, и Элизабет получала от этого удовольствие, но после вчерашнего поцелуя…

После прогулки и выпитой на свежем воздухе чашки кофе ей стало немного лучше, во всяком случае, она уже могла здраво рассуждать о том, что же ей делать, если Грегори все-таки позвонит. Где они могут встретиться? Где-нибудь за городом, в безлюдном месте? Но это значит, что ей снова придется брать такси, а обратно возвращаться на машине Грегори и добром это не кончится. Что же делать?

Когда она вернулась домой, то почти сразу же раздался телефонный звонок. Сердце Элизабет екнуло, хотя телефонные звонки в их доме были не такой уж редкостью. Но она-то ждала одного-единственного, и была даже немного разочарована, когда услышала в трубке голос одной из своих местных приятельниц Биргит. Это тоже было вполне естественно, потому что Элизабет обзавелась уже многочисленными знакомыми и друзьями среди шведов, которые вообще считали ее своей и полностью ей доверяли. Знакомства обычно завязывались на дипломатических приемах, а потом как-то незаметно переходили в неформальные отношения вне стен посольства.

Точно также произошло и с Биргит — журналисткой из газеты «Дагбладет». Потом выяснилось, что она снимает квартирку недалеко от дома Олафсенов, и пару раз приглашала к себе в гости Элизабет с Джеком. На третий раз Джек забастовал и сказал, что их посиделки прекрасно можно проводить и без него, а если Биргит хочет общаться с ним, то он всегда рад видеть ее у себя дома.

После обязательного обмена приветствиями и традиционных вопросов о делах и здоровье, Биргит перешла к делу, ради которого и звонила:

— Слушай, Бесси, я хочу попросить тебя об одолжении. Меня посылают на неделю в Бельгию, в командировку, а на обратном пути я бы хотела заехать проведать родителей в Амстердам. Ты не могла бы это время присматривать за моим котом и цветами? Обычно это делает моя соседка, но бедняжка сломала ногу и лежит в больнице.

Элизабет на несколько секунд потеряла дар речи. Словно кто-то подслушал ее затаенные мечты и преподносит готовое решение мучившей ее проблемы. Она выровняла дыхание и сказала самым спокойным тоном:

— Разумеется, я с удовольствием тебя выручу. Когда ты должна уехать?

— Завтра. Утром заброшу тебе ключи и записку, чем и когда кормить Марса.

— Нет проблем, дорогая, — улыбнулась Элизабет. — У меня появится хоть какое-то важное дело, а то я, кажется, начинаю превращаться в зануду-домохозяйку.

— Ну, уж тебе-то это не грозит, — засмеялась Биргит. — Ты еще года не прожила в Стокгольме, а знаешь город лучше меня. Но если ты боишься заскучать… Погоди, я вернусь и что-нибудь придумаю. Значит, до завтра?

— До завтра, — тихо сказала Элизабет и положила трубку.

Вот все и решилось. Квартирка Биргит находится в очень большом доме, где даже не все жильцы знакомы друг с другом, к тому же расположена на первом этаже и имеет отдельный выход в крохотный садик. Именно там с весны до ранней осени Биргит держала своих любимцев — экзотические комнатные растения, которые остальное время года располагались в ее гостиной. Две недели — большой срок, а ведь они наверняка смогут увидеться с Грегори только один раз. Ну, может быть, два. А потом?

А потом они с Джеком уедут в отпуск в Америку. На целый месяц. Как она могла забыть об этом? И все кончится, потому что когда она вернется, Грегори уже не будет в Швеции — закончится срок его контракта. Значит, судьба дает ей такой шанс, но никаких перспектив. Следовательно, нужно радоваться этой милости капризной фортуны и пользоваться ею… если Грегори, конечно, позвонит.

Конечно, он позвонил, да она подсознательно была уверена в этом. Ключи от квартирки Биргит уже были у нее. И они назначили свидание на следующий полдень. Свое первое настоящее свидание, забыть которое Элизабет было не суждено до конца жизни.

У них было мало времени, часа два, не больше, но если бы в их распоряжении было две недели или два месяца, они тоже промелькнули бы, как единый миг. Элизабет боялась спрашивать, под каким предлогом Грегори ускользает из советского посольства на встречи с нею, она подозревала, что он очень сильно рискует, но отказаться видеть его у нее не было сил. Как только он появлялся в небольшой квартирке Биргит, куда Элизабет всегда приходила раньше, время для них останавливалось и окружающий мир переставал существовать.

Элизабет и не подозревала о том, что физическая любовь может принести такое блаженство. Она никогда не слышала столько ласковых слов, которые наполовину по-английски, наполовину по-русски шептал ей Грегори. Она вообще не существовала, растворяясь в нем без остатка. Ей достаточно было заглянуть в его карие глаза, где всегда плясали золотистые искорки, чтобы почувствовать головокружение и забыть обо всем. Об угрызениях совести она даже не задумывалась, просто жила любовью, даже не пытаясь это скрыть от Джека. Возможно, именно поэтому он ничего и не заподозрил, только однажды заметил:

— А весна тебе к лицу, старушка. Ты так расцвела и похорошела, что скоро я начну ревновать тебя к этой твоей обожаемой Швеции.

— Ты же дипломат, — рассмеялась Элизабет. — Придумаешь что-нибудь более тонкое. Например, заставишь меня подурнеть.

— Интересно, как? — изумился Джек.

— Ну, мало ли есть способов… — уклончиво ответила она и перевела разговор на менее опасную тему.

Три раза они встретились на квартире у Биргит, потом хозяйка вернулась и на следующее свидание они уехали на машине Элизабет далеко за город. Лето постепенно вступало в свои права, и это было такое чудесное, такое ликующе-солнечное лето! Или это только для Элизабет это время было окрашено всеми цветами радуги?

В тот день, взявшись за руки, Элизабет и Грегори гуляли по лесу, часто останавливались и приникали друг у другу в долгом-долгом, страстном поцелуе. У Элизабет буквально выскакивало сердце из груди и подгибались колени. Ей хотелось вечно ощущать себя в кольце сильных рук Григория, видеть его ласковые карие глаза, нежную улыбку, слышать стук его сердца. Он даже научил ее говорить по-русски одну фразу: «Я люблю тебя».

— Я люблю тебя, — в сотый раз сказал он, обнимая ее крепко-крепко и прижав ее голову к своему плечу. — Но сегодня наша последняя встреча. Кажется, за мной начинают следить, и мне больше не удастся обманывать бдительность своих соотечественников. Элли, Элли, как же я буду жить без тебя?

Она не заплакала: они оба знали, что конец всему этому настанет слишком скоро. Но еще один или два раза они могли бы встретиться. А теперь это становилось слишком опасным. Вряд ли они когда-нибудь увидятся снова, останутся только воспоминания, которые со временем тоже превратятся в нечто нереальное. Возможно, несколько лет спустя будет просто трудно поверить в то, что такое оказалось вообще возможным. Но сейчас…

Они расстались на полдороге, возле авторемонтной мастерской, где Грегори с утра оставил свою машину. Он поцеловал Элизабет в последний раз и ушел, не оглядываясь, потому что знал: если он еще раз посмотрит на прекрасное лицо любимой женщины, то уже не найдет в себе сил уйти от нее. То же самое думала и Элизабет, поэтому как только захлопнулась дверца машины и Грегори сделал несколько шагов, она нажала на газ и буквально унеслась в город. Каким чудом она без приключений добралась до дома, она и сама не понимала: всю дорогу ее глаза застилали слезы, а сердце болело так невыносимо, что хотелось сжать его в горсти и остановить навсегда.

Когда вечером Джек вернулся домой, он застал жену в постели, очень бледную и измученную. Он переполошился было, но она сказала, что это всего лишь легкое желудочное недомогание, наверное, съела что-то не очень свежее. Элизабет не слишком лгала: ее действительно подташнивало и чувствовала она себя просто отвратительно. К счастью, до отъезда в отпуск оставалась всего неделя, и связанные с этим хлопоты отвлекли Элизабет от первых, самых острых переживаний. Только чувствовала она себя по-прежнему не слишком хорошо.

Но путешествие по странам Скандинавии по дороге в Америку несколько отвлекло Элизабет от ее переживаний. Правда, каждую ночь она видела во сне своего возлюбленного Грегори, ощущала тепло его рук и сладкий вкус губ. Но это уже были только сны, а днем Элизабет любовалась в обществе мужа красотой норвежских фьордов или видом прелестных островков у берегов Дании. Правда, на сей раз ее не обошли стороной проявления морской болезни, чему она удивлялась не меньше Джека: ее никогда в жизни нигде не укачивало, а тут стоило подняться легкой волне, и она уже спешила в спасительный покой каюты.

Дома радость от встречи с родными и близкими оттеснили на второй план ее сердечные переживания, слегка пригасили то чувственное безумие, в котором она пребывала все последнее время. Да и недомогание ее, наконец, объяснилось, благодаря прозорливости Джанет.

— И давно это у тебя? — спросила она дочку, когда та за завтраком вдруг побледнела и поднесла салфетку ко рту.

— С самого отъезда из Швеции, — сказала Элизабет.

— А все остальное в норме?

— Что — все? Ой, мама, я и забыла! Господи, вот дурочка!

— Когда должно было быть? — деловито осведомилась Джанет.

— Задержка две недели. Ну да, конечно. Я еще переживала, что все эти неприятности случатся как раз на пароходе, а потом совершенно забыла о них. И обо всем вообще.

— Завтра же пойдем к доктору Соммерсу, — непререкаемым тоном заявила Джанет. — Он быстро разберется, что с тобой такое происходит. Да собственно и так понятно. Ты можешь примерно назвать день зачатия?

Элизабет залилась краской, словно юная девица.

— Видишь ли, мама… мы… в общем, почти каждую ночь. Я не знаю точной даты, даже представить себе не могу.

Но она представляла себе очень хорошо: в одно из тех трех свиданий на квартире у Биргит. Она зачала во время одного из этих свиданий и, скорее всего, прямо во время первого. Что ж, значит еще одну сбывшуюся мечту подарила ей Швеция: у нее будет ребенок. Хотя бы один…

Когда на следующий день доктор подтвердил факт беременности и назвал примерный срок, Элизабет поняла, что не ошиблась. Теперь она носила под сердцем вполне материальное доказательство своей молниеносной, страстной и прекрасной любви, а Джек, наконец, станет отцом. Потом, возможно, у нее будут еще дети, но этот малыш (почему-то она была стопроцентно уверена в том, что родится именно сын), этот малыш будет ее главной драгоценностью.

Через полтора месяца они вернулись в Стокгольм. Элизабет немного нервничала, боясь, что старые воспоминания заставят ее волноваться, но, по-видимому, будущее материнство подействовало на нее самым благотворным образом. К тому же, хотя она была всего на четвертом месяце, живот был уже очень заметен, и ее шведские друзья тут же начали готовиться к тому, что их американская подруга родит настоящего богатыря. А уж Джек просто раздувался от гордости и не знал, как угодить своей обожаемой жене.

Элизабет позволила себе только одну легкомысленную вещь: съездила в магазинчик при советском посольстве под официальным предлогом того, что ей безумно захотелось русской икры. За прилавком стояла совершенно незнакомая ей женщина, очень милая и любезная, неплохо владеющая английским языком.

— Давно вы здесь? — мимоходом поинтересовалась Элизабет.

— Месяца два, наверное, — ответила продавщица. — А вы тут не первый раз? Так уверенно разбираетесь в нашем ассортименте.

— Да, я бывала здесь весной, пока мы с мужем не уехали в отпуск. Тогда здесь была… Тамара, кажется? У вас, русских, такие сложные имена.

— Да, Тамара. Они два месяца тому назад уехали: кончился срок контракта.

— Они?

— Ах, ну вы же не знаете! Тамара была здесь с мужем, Григорием, он занимался всеми техническими вопросами в посольстве. Теперь этим занимается мой муж. Жаль, что контракт действует только три года: слишком много желающих…

— Да, в Стокгольме прекрасно, — равнодушно отозвалась Элизабет. — Значит мне, пожалуйста, баночку икры и туесок вашего замечательного меда. Ах, да! Еще бутылку водки: мой муж от нее без ума.

Элизабет расплатилась, попрощалась и, не спеша, пошла домой пешком: врачи рекомендовали ей как можно больше времени проводить на свежем воздухе. Значит, Грегори уехал, причем, кажется, их безумная авантюра осталась незамеченной. Что ж, значит повезло. Вряд ли они когда-нибудь встретятся: она знает только его имя и то, что его семья живет в Москве. А туда ей ехать незачем, да и некогда: меньше, чем через полгода она станет матерью, и у нее появятся совсем другие заботы. Не до туризма.

И все-таки она позволила себе на минуту расслабиться и вспомнить глаза Грегори. Эти темно-карие глаза, в которых точно плясали золотистые искорки. Джек, конечно, тоже очень интересный, даже красивый мужчина, тоже темноглазый брюнет, но…

Но Элизабет начала смутно догадываться о том, чем американские мужчины отличаются от русских: отношением к духовной жизни. Для русских духовность всегда была на первом месте, а большинство американцев, кажется, даже не представляют себе, что это такое, поскольку прекрасно обходятся сугубо материальными благами жизни.

Джек окружал Элизабет самым нежным вниманием и, если бы она позволила, комната, предназначенная для детской, была бы уже полностью обставлена, а все необходимые вещи приобретены. Но ее останавливало какое-то суеверное беспокойства: она не забыла печального случая с первой беременностью и не хотела рисковать. Тем более, что когда Джанет узнала о том, что она будет бабушкой, у нее спонтанно вырвалось:

— Я так и знала, что врачи все преувеличивают! Ведь тогда мне сказали, что ты, скорее всего, больше не сможешь иметь детей.

— Почему ты не ничего не рассказала? — удивилась Элизабет.

— Потому, девочка моя, что прожила жизнь и видела на своем веку немало медицинских ошибок, и смешных, и не очень. И мне не хотелось, чтобы ты зацикливалась на этой мысли, ты ведь так молода…

Да, мама тогда поступила очень разумно, иначе последующие несколько лет были бы отравлены для Элизабет навязчивой мыслью о том, что она теперь бесплодна. Неизвестно еще, как бы это отразилось на их браке с Джеком, который мечтал стать отцом.

Единственное, что они сделали до родов Элизабет, это переклеили в комнате обои: Элизабет выбрала белые с золотистой полоской, и покрыли пол покрытием с толстым ворсом нежно-изумрудного цвета. На окна Элизабет сама сшила занавески из кремового плотного тюля. На этом она и успокоилась, как довольно скоро выяснилось — не зря. Примерно за два месяца до родов при очередном осмотре врача, Элизабет предложили сделать только что появившееся тогда обследование: УЗИ. На этом обследовании можно было определить пол ребенка и его положение в чреве матери. Сначала Элизабет воспротивилась, инстинктивно побаиваясь всяких новшеств в медицине, но врач привел довольно веский аргумент:

— Фру Олафсен, мне вот уже второй раз кажется, что я слышу биение не одного, а двух сердец. По-моему, вы родите двойню.

Опытный врач не ошибся: обследование показало, что Элизабет действительно носит двойню, но оба хитрых создания расположились в чреве матери так, что определить их пол не представлялось никакой возможности. Почему-то обследование несколько взволновало врача и он сказал, что, скорее всего, ей придется лечь в клинику недели за две до родов и обязательно прибегнуть к кесареву сечению.

— Это сейчас многие практикуют, — с напускной небрежностью добавил он. — Зачем уродовать мать, если есть такой прекрасный способ получить младенца без лишних страданий?

В назначенный день Элизабет повезли в операционную. Она была удивительно спокойна, зато Джек от волнения себе места не находил. Через два часа после начала операции он примчался в клинику, думая расцеловать Элизабет и малышей, но его у входа в отделение остановила медсестра:

— Господин Олафсен, подождите, пожалуйста, здесь. Через некоторое время к вам выйдет врач.

— Что-нибудь случилось? — побледнел Джек.

— Нет-нет, все прошло превосходно. У вас очаровательные двойняшки, совершенно не похожие друг на друга. Прелестные малыши, абсолютно здоровые и нормальные. Но фру Олафсен…

— Она жива?

— Конечно! Просто возникли некоторые непредвиденные моменты. Доктор сейчас придет.

«Сейчас» растянулось на полтора часа, за которые Джек, несмотря на не слишком бурную фантазию, успел навоображать себе всевозможные ужасы. Наконец, дверь в хирургическое отделение открылась и вышел врач. Увидев лицо Джека, он предупредительно поднял руку:

— Ваша супруга вне опасности. Сейчас она спит, наркоз будет действовать еще какое-то время. Но… Были кое-какие осложнения…

— Что-нибудь серьезное?

— Вы военный и дипломат, господин Олафсен, так что обойдемся без экивоков. У вашей супруги — опухоль матки, просто чудо, что она смогла забеременеть и выносить здоровых детей. Но мы — не волшебники, пораженный орган пришлось удалить. Она никогда больше не станет матерью. Будем надеяться, что метастазов не будет, мы все сделали очень тщательно…

— У нее — рак?

— Судя по всему, начинался. И если бы она не забеременела, мог еще долго находиться на этой стадии. Теперь можно надеяться даже на полное выздоровление.

Джек, забыв, где находится, потянулся за сигаретами. После нескольких глубоких затяжек, он спросил:

— Элизабет вне опасности?

— Безусловно. Через два месяца будет в полном порядке. Пока, конечно, надо поберечься.

— А дети?

Вместо ответа врач поманил Джека за собой и открыл боковую дверь. Они прошли несколько коридоров и вышли в тот, где одна стена была сплошь стеклянной. За ней стояли кюветы с новорожденными. Их было немного, но взгляд Джека почему-то сразу выявил двоих, лежащих рядом малышей: один с темной головкой, другой — со светлым пушком на макушке.

— Поздравляю, — сказал врач. — Королевские близнецы. Мальчик и девочка — вылитые родители.

И Джек с изумлением обнаружил, что с трудом различает своих детей сквозь пелену слез.

Глава пятая

Золотые искорки

Элизабет была права, когда не хотела заранее обставлять детскую. Теперь все нужно было приобретать не только в двойном комплекте, но и в разных цветах. Хотя близнецы не были двойняшками: мальчик, которого назвали Грегом, был кареглазый брюнет, девочка — Грета — голубоглазой блондинкой. Как говорили все вокруг, дети взяли от обоих родителей именно то, что нужно.

Счастливый характер Джека позволил ему убедить себя в том, что Элизабет совершенно выздоровела после операции, а то, что у них больше не будет детей, его мало волновало. Наследник-сын и красавица-дочка — что еще нужно для того, чтобы семья была полной и абсолютно счастливой?

Десять лет они прожили в Швеции — десять самых счастливых и спокойных лет в жизни Элизабет. Дети росли на редкость здоровыми и послушными, муж по-прежнему обожал свою красавицу-жену, а сама она если и вспоминала иногда о своем бурном романе, то только с легкой улыбкой. Она узнала, что такое страсть, и поняла, что не создана для таких бурь и потрясений. Теперь она полностью принадлежала семье.

Но затем со Швецией пришлось расстаться: Джека повысили в должности и перевели военным атташе в Австрию. Немецкий язык Элизабет учила уже вместе со своими детьми, но с тем же азартом и самозабвением, как когда-то шведский. Очень скоро она смогла стать «своей» и в Вене, где их небольшой уютный домик как магнитом притягивал к себе людей: друзей Джека, приятельниц Элизабет, друзей Грега и Греты. Скучать было решительно некогда, но Элизабет все-таки нашла себе еще одно занятие помимо семейного круга.

Как раз произошел распад Советского Союза и через Австрию, равно как и через другие европейские страны, потянулся поток русских эмигрантов. Элизабет помогала им преодолеть первые трудности, советовала, куда лучше ехать на постоянное место жительства и работы, просто поддерживала. Заодно освежила в памяти некоторые уроки русского языка и стала заниматься еще и им. У нее возникла идея создать посредническую фирму, но… Но она была жена военного, хоть и дипломата. Ровно через двадцать лет после начала своей службы Джек получил звание генерала и был отозван в Америку для постоянной работы в Пентагоне.

Элизабет прекрасно понимала, что вряд ли они когда-нибудь снова будут жить в Европе: дети выросли и им уже подобрали колледжи неподалеку от Вашингтона. Поэтому она собиралась на родину со смешанным чувством радости и огорчения. Радовалась тому, что еще успеет повидаться с родителями, которые были уже довольно пожилыми людьми, огорчалась, потому что двадцать лет в Европе сильно изменили ее, и она знала, что придется заново привыкать к американскому образу жизни. А заодно и искать себе какое-то занятие, потому что сидеть одной в пустом доме, дожидаясь мужа со службы, Элизабет хотелось меньше всего на свете.

Какое-то время она подумывала о том, чтобы вновь вернуться к преподаванию в школе, но очень быстро поняла, что это для нее — пройденный и забытый этап, и что нужно искать какое-то другое дело. И именно в это время умерли от тяжелого гриппа родители Элизабет, оставив ей в наследство небольшой капитал и дом, который она тоже продала.

Элизабет сильно горевала о внезапной смерти отца и матери, но ее отвлекли проблемы, возникшие у сына. Грег не хотел учиться в обыкновенном колледже, он хотел быть военным дипломатом, как и его отец. Пришлось, скрепя сердце, отпустить мальчика два года прослужить в армии, прежде чем он смог поступить в Военную академию, которую в свое время закончил его отец. Он перешел на казарменное положение и был совершенно всем доволен. Теперь Элизабет могла заняться собой, точнее, сосредоточиться на поисках интересной работы для себя.

Решение подсказала сама жизнь: к этому времени в Америке появилось множество эмигрантов из России и с Украины, которые всеми силами старались поддерживать связь со своими родными, оставшимися на родине. Это был перст судьбы. Элизабет организовала небольшую туристическую фирму, которая занималась чартерными рейсами в Москву и в Киев. Наладила довольно прочные контакты с Интуристом, заручилась их поддержкой, и сама полетела с одной из первых групп, чтобы, так сказать, оценить обстановку на месте.

Ее поселили в гостинице «Интурист», в угловом номере на десятом этаже, откуда открывался прекрасный вид на Манежную площадь и Тверскую улицу. Элизабет очень понравилась Москва, русские сувениры и сами русские. Люди, с которыми ей пришлось иметь дело, оказались очень доброжелательными и открытыми, старались помочь американке сориентироваться в новой для нее действительности.

Попав в Москву, Элизабет не могла не вспомнить о своей давней любви. Конечно, она понимала, что, не зная фамилии Григория, вряд ли его отыщет. Но судьба оказалась к ней гораздо благосклоннее, чем она думала. Очередной заказ такси, привычные уже русские слова шоферу: «Пожалуйста… туда-то» и… И неуверенный ответ человека за рулем:

— Фру Элизабет Олафсен?

Элизабет вздрогнула и посмотрела на того, кто задал ей этот вопрос. Это был Григорий. Постаревший, поседевший, ставший очень худым, но это, вне всякого сомнения, был тот самый человек, с которым много лет тому назад в далекой теперь уже Швеции она пережила совершенно незабываемые часы. Прежними были золотистые искорки в темных глазах, хотя темные волосы уже были густо разбавлены сединой.

— Григорий? — воскликнула она уже по-английски. — Какое удивительное совпадение. Я все время думала, как разыскать вас с Тамарой, ведь я так и не спросила тогда вашу фамилию. Да и кто тогда знал, что я вообще окажусь в Москве. Как ты? Как Тамара, дочка?

— Да вроде все неплохо, — пожал плечами Григорий. — Только с работой неважно. Филологи сейчас никому не нужны, а для переводчиков на фирме мы уже слишком пожилые. Вот, выручает машина, купил после той поездки в Швецию.

— А квартира?

— И квартиру мы тогда тоже купили, двухкомнатный кооператив. Но работаю таксистом, больше ничего не подворачивается. В общем, давай встретимся у нас, посидим, поговорим. Кстати, что за дела привели тебя в Москву?

Элизабет вкратце посвятила Григория в то, как идут ее дела. Рассказала и о том, что Джек — генерал в Пентагоне, сын учится в военной академии, а дочь — в колледже, изучает, в том числе, и русский язык.

— А моя Полина уже замужем, — усмехнулся Григорий. — Только что дедом еще не сделала. Но это — дело нехитрое.

Элизабет торопилась на встречу и они договорились, что на следующий вечер Грегори заедет за ней и они поедут в гости. Тамара будет рада. Она уже давно сидит без работы, я понимаю, как ей тоскливо.

У Элизабет сразу же возникло море вопросов, но она решила отложить их до следующего вечера. Времени у них впереди было вполне достаточно. На следующий вечер Григорий приехал за ней в точно назначенное время и повез в какой-то отдаленный район Москвы. Вокруг были какие-то фабрики или здания за глухими заборами, причем все было какое-то ветхое и запущенное. На краю пустыря стояло несколько пятиэтажных панельных домов, а еще дальше дымили какие-то высокие толстые трубы. Элизабет стало жутко: как можно жить в таком районе? Ни деревца, ни кустика, ни даже клочка зеленой травы.

— Зато квартиры здесь дешево стоили и не нужно было долго ждать, — усмехнулся Григорий, прочитав ее мысли. — Воздух, конечно, так себе, но зато нет больших автомагистралей, так что тихо.

Тамара встретила Элизабет очень приветливо, но она так изменилась, что ее было трудно узнать. Тем не менее, на столе была и икра, и русская водка. Это всегда поражало Элизабет: магазины все еще полупустые, а на столе у всех, где она бывала в гостях, полное изобилие. О, эта загадочная, непостижимая, широкая русская душа!

— Грегори, — сказала Элизабет к концу вечера, — я решила открыть филиал фирмы в Москве. И вы с Тамарой должны мне помочь. Конечно, за приличное вознаграждение, а потом, когда дело раскрутится, будете получать нормальную зарплату, не меньше тысячи долларов.

Тамара разрыдалась. Она уже потеряла надежду хоть как-то прилично устроить свою жизнь, единственным стабильным источником дохода была однокомнатная квартира ее умершей матери. Квартиру сдавали за двести долларов в месяц, примерно столько же в среднем зарабатывал Григорий своим частным извозом. Элизабет стала для них доброй феей из волшебной сказки, которая несколькими словами изменила их жизнь.

Тут же стали договариваться о деталях, и к концу разговора Тамара уже не походила на замученную, потерявшую интерес к жизни женщину: ее глаза сияли, щеки раскраснелись, сама она точно помолодела на несколько лет. Да и Григорий как-то встряхнулся и стал похож на себя, прежнего.

Элизабет стала часто прилетать в Москву: ее фирма уже приносила вполне приличный доход. И в Вашингтоне, и в Москве дела неуклонно шли в гору, она сама как-то помолодела и душой, и телом. С радостью отправлялась каждый раз в Россию, у нее появилось там много друзей, не только Григорий и Тамара, которые водили ее в театры и музеи, показывали малоизвестные уголки Москвы.

Эти люди разительно отличались от американцев. Они не считали все время деньги и не говорили о том, что дорого, выгодно или невыгодно. Сначала все это очень удивляло Элизабет, но потом она привыкла и старалась быть такой же, как и ее новые друзья. Но через пять лет эта идиллия стала не такой безоблачной. Однажды утром, накануне очередной поездки в Москву, Элизабет внезапно испытала приступ такой мучительной боли в спине, что потеряла сознание. К счастью, Джек еще не уехал на службу, и через час Элизабет уже поместили в отдельную палату военного госпиталя и тут же приступили к обследованию. Разумеется, поездку в Россию пришлось сначала отложить, а потом и отменить совсем.

Исследование показало, что у Элизабет — скоротечный рак позвоночника. Скорее всего это были отголоски ее операции двадцать лет назад: по-видимому, метастазы все-таки остались в организме и проникли в позвоночник, а теперь что-то вызвало их развитие. Так или иначе, операция уже была бессмысленной, потому что слишком много времени метастазы расползались без боли, подтачивая организм изнутри. Врачи были честны с Джеком, они сказали, что жить его жене оставалось от силы полгода, и что медицина в данном случае совершенно бессильна.

Элизабет выписали из госпиталя, но прежняя жизнь уже не могла продолжаться. Прекратились поездки, исчезла радость от жизни, постоянно мучили боли в спине, причем обезболивающие помогали все меньше и меньше. Вокруг нее все теснее собирались лишь самые близкие люди: муж, дети, несколько друзей и родственников.

Когда Элизабет почувствовала, что все уже скоро закончится, она попросила Джека помочь ей составить новое завещание. То есть в материальной части ничего не менялось: все переходило к Джеку, а после него в равных долях — к детям. Но она хотела добавить туда лишь один пункт, касавшийся церемонии ее похорон.

— Ты удивишься, конечно, — тихим голосом сказала она, когда Джек сел рядом с ее постелью, — но мне хочется быть похороненной в Москве. Нет, не нужно везти туда тяжелый гроб и искать место на кладбище, там это очень сложно. Я хочу, чтобы меня кремировали, а урну с прахом отвезли в Москву и развеяли прах над Москвой-рекой в районе Коломенского.

— Коломенского? А что это такое?

— Это старинная усадьба-музей возле Москвы-реки. Это — самое мое любимое место в этом городе, я часто гуляла там с друзьями и плавала на маленьком теплоходике по реке. Грегори и Тамара тебе помогут, я им уже написала. Ты можешь даже не ездить в Россию, просто как-нибудь переслать туда урну с моим прахом. А все остальное сделают мои друзья…

Джек судорожно вздохнул, стараясь скрыть слезы, и покачал головой:

— Нет, милая, я буду с тобой до конца. Я не баловал тебя ласковыми словами при жизни, ты знаешь, но теперь скажу: мне повезло. Ты — лучшая в мире жена…

— И мать, — добавил нежный девичий голос.

Элизабет и Джек обернулись: в дверях стояла Грета и полными слез глазами смотрела на мать. За ней, стараясь выглядеть спокойно, стоял Грег.

Элизабет нежно улыбнулась всем троим:

— Вы — самое дорогое, что у меня есть. Постарайтесь сохранить ваши близкие отношения всю жизнь. Поклянитесь мне, что раз в год, в день моего рождения вы будете встречаться и проводить вечер вместе, как бы ни сложилась ваша жизнь.

— Мы клянемся, — сказал Грег, а Грета и Джек, словно эхо, повторили его клятву.

Грег подошел ближе, встал на колени возле кровати матери и взял ее руки в свои. Она с нежностью заглянула ему в глаза — темные, с золотыми искорками, и вдруг память вспышкой унесла ее на двадцать лет назад, когда ее возлюбленный, там, в Стокгольме, смотрел на нее с такой же нежностью. Была: весна, молодость, красота, счастье…

Да, она прожила счастливую жизнь, она оставляет двух прекрасных детей, которые станут опорой друг другу и Джеку. Конечно, обидно умирать, едва дожив до пятидесяти лет, но такова судьба…

Вечером у Элизабет было прекрасное настроение, она даже поужинала вместе с мужем и детьми, боли внезапно отпустили ее. Когда все разошлись по своим комнатам, муж и дети горячо молились про себя, чтобы произошло чудо и их любимая мама и жена поправилась и стала такой же прекрасной и энергичной, как прежде. Наутро, когда Грета принесла матери утренний кофе, она увидела, что Элизабет спит, но как-то уж очень спокойно. Через несколько минут стало понятно: Элизабет тихо умерла во сне. Бог избавил и ее, и ее близких от сурового испытания наблюдать агонию близкого человека. Она не дожила до своего пятьдесят первого дня рождения всего три дня.

Когда после смерти Элизабет прошло сорок дней, уже наступило лето, Джек, Грег и Грета отправились в Москву, чтобы выполнить ее последнюю волю. Для всех троих это был первый визит в Россию: любовь Элизабет к этой стране им не передалась, равно как и ее прежняя необычная тяга к Швеции. Они были стопроцентными, настоящими американцами, хотя дети Элизабет и были ими по крови лишь наполовину.

В Шереметьево их встретили все сотрудники фирмы Элизабет. Теперь бразды правления полностью переходили в руки Григория и Тамары, таково было распоряжение Элизабет. А главной, американской фирмой должна была со временем начать управлять Грета: пока она только училась в колледже искусству делового менеджмента. Грег же через год должен был получить первый офицерский чин и отправиться служить на один из кораблей американского флота.

К встречающим через таможенный контроль вышли высокий, седой мужчина с военной выправкой, красивый темноволосый юноша и… копия Элизабет, молодая, красивая девушка с огромными голубыми глазами и белокурыми волосами. Грета была даже красивее своей матери, точнее, обаятельнее. На секунду встречающим показалось, что сейчас следом за ними появится и сама Элизабет — стройная, подвижная, энергичная, с чуть-чуть поседевшими белокурыми волосами и сияющей улыбкой… Увы!

Теплым, дождливым июльским днем на пристани в Коломенском собрались все русские друзья Элизабет, Джек, Грег и Грета. Их ждал специально зафрахтованный катер, капитану которого объяснили, для какой церемонии должно послужить его судно. Капитан слегка удивился: в его долгой жизни ничего такого никогда не было, но быстро понял, как можно все это организовать. Он пообещал, что вверенное ему суденышко развернется у Федоровского монастыря и замедлит ход, чтобы можно было развеять прах. Так все и было. Катер сделал разворот и почти остановился, генерал встал и взял с сиденья рядом небольшой бархатный мешочек. Раскрыл его и стал сыпать в воду серый порошок. Это был прах Элизабет. Все окружили его и быстро поддержали, когда в какое-то мгновение он качнулся. Дети же откровенно рыдали и ничего не видели сквозь слезы. К ним подошли Григорий и Тамара, Григорий обнял юношу, Тамара — девушку. Они тоже плакали, хотя и не так безудержно.

На какое-то мгновение в поле зрения Тамары оказались оба: ее муж и сын Элизабет, чьи лица были совсем близко к друг другу. И ее точно пронзила внезапная догадка: так они были похожи. Конечно, некоторое сходство у Грега было и с Джеком, но когда рядом с ним оказался его настоящий отец, никаких сомнений не оставалось.

Тамара словно застыла, оглушенная мыслью о том, что когда-то ее муж и Элизабет… Но как это могло произойти? Григорий никогда не бывал в Америке, а Элизабет стала приезжать в Россию совсем недавно. А Швеции? Это походило на фантастику: как он мог встречаться с супругой американского военного атташе за границей, где все друг за другом следят? Это просто нереально. Если бы сотрудник советского посольства хотя бы раз встретился с иностранцем без специальной санкции начальства, его карьера была бы сломана раз и навсегда.

Григорий же, обнимая своего сына, даже не подозревал о связывающих их кровных узах. Ведь Элизабет никогда ни словом, ни намеком не давала ему повода думать, что их короткий, яркий роман-вспышка принес такие плоды. Зато он знал, почему ему сошли с рук встречи с Элизабет, о которых соответствующие сотрудники посольства, конечно же, знали. Он получил задание войти в доверие к американке и через нее найти подходы к ее мужу. Конечно, он не собирался этого делать, но согласился, прекрасно зная, что очень скоро Элизабет уедет с мужем в отпуск, а за это время закончится и срок его командировки.

Так что он просто доложил, что он старался, как мог, но… Обольстить даму он успел, но теперь они должны уехать в отпуск на два месяца, а ему вряд ли кто-нибудь позволит остаться здесь на второй срок: он же не дипломат, а лишь обслуживающий персонал, который в обязательном порядке менялся каждые три года.

К счастью для Элизабет, она никогда об этом не узнала, иначе воспоминания о любви приобрели бы слишком горький привкус. Григорий же действительно влюбился в нее с первого взгляда и вовсе не притворялся, встречаясь с ней втайне от других. Любовь к этой женщине была и осталась самым ярким эпизодом в его, в общем-то, скучноватой жизни, а напоследок она вообще сделала ему царский подарок: обеспечила безбедное существование его семье.

Он понимал, что Элизабет ничего не сказала своему мужу, потому что… любила его. Джек был прекрасным парнем, любящим и заботливым мужем, отличным отцом. Элизабет не могла расстаться с ним и нанести ему такую страшную, незаслуженную рану. Но Григорий понимал, что в отношениях с ним Элизабет получала то, чего не мог дать ей Джек: романтику, красивые слова, ореол тайны… Словом то, что в глазах иностранцев считается признаками «загадочной русской души».

Печальная церемония закончилась, катер причалил к берегу в центре Москвы рядом с плавучим ресторанчиком. Именно там были заказаны два столика, чтобы справить сороковины — по русскому обычаю, который приняли и муж Элизабет, и ее дети…

Когда все расселись за столиком в ресторане и выпили первую рюмку, не чокаясь, в память Элизабет, Тамара уже успокоилась, убедив себя, что это феноменальное сходство ей просто померещилось: ведь Грег и Джек тоже похожи, ни у кого не возникало сомнения, что это — отец и сын. Да и что толку мучить себя ревнивыми подозрениями, когда прошло так много лет, а бедняжка Элизабет уже обрела вечный покой.

Понятно, почему она решила быть похороненной в Москве: слишком много дружеских связей появилось у нее в этом городе в последнее время. Да и в чем может она, Тамара, упрекать женщину, изменившую жизнь ее семьи до неузнаваемости? Если даже она и была виновата перед Тамарой, то загладила эту вину многократно. Жизнь — сложная, запутанная и печальная вещь, но иногда в ней внезапно вспыхивают золотые искорки счастья, подобно тем, которые были в глазах Григория и Грега. Главное — вовремя их заметить и понять, что даже самое яркое счастье, точнее, особенно яркое счастье всегда бывает очень коротким.

Собственно, и жизнь тоже только кажется долгой. На самом же деле…

Но это уже не имеет никакого отношения к истории жизни и смерти Элизабет Олафсон, урожденной Свенсон.

Content

Светлана Бестужева-Лада
Шведская сказка

Глава первая Шведская сказка в Америке

Глава вторая Особенности маленьких городков

Глава третья Сказка дальних странствий

Глава четвертая Обреченные на счастье

Глава пятая Золотые искорки