Барбара Картленд

Терпеливый жених

От автора

Из всех вице-королей Индии именно граф Мейонский снискал истинную любовь и уважение местного населения.

Надо сказать, что виной тому были не только исключительные внешние данные: этот красивый, высокий мужчина обладал прямо-таки заразительным энтузиазмом, а его широко распахнутое сердце постоянно искрилось весельем, против которого никто не мог устоять.

Все, написанное здесь о графе Мейонском, истинная правда.

Даже после его трагической гибели все без исключения вспоминали о своем правителе не иначе, как об «идеальном вице-короле».

Столь почетный титул достался, похоже, ему одному.

Лично мне довелось слыхивать о трех вице-королях.

Лорд Керзон, например. Человек незаурядного ума и блестящих способностей, он прославился тем, что практически возродил из небытия прекрасные индийские храмы и древние архитектурные памятники, которые так бы и канули в Лету, ничем не обогатив культуру будущих поколений.

Маркиз Уилдингтонский, правда, не мог похвастаться талантами своего предшественника, однако и он обладал изрядной долей магнетического очарования, что снискало ему достаточную популярность среди населения.

Этот человек чуть было не стал моим свекром.

Граф Маунтбеттен, последний из наместников Бирмы, во многом напоминал знаменитого графа Мейонского.

Чрезвычайно привлекательный внешне, могучего телосложения, он был действительно яркой, запоминающейся личностью.

Он также обладал несомненной харизмой, в нем также пылал огонь энтузиазма, и люди, воспламеняясь от этого внутреннего огня, готовы были идти за ним на край света.

И хотя он всячески боролся за права индийского населения, за политическую независимость Индии, это же самое население рыдало горькими слезами, умоляя графа не покидать индийскую землю и навсегда остаться их единственным правителем. То была редкая честь, выпадавшая на долю далеко не каждого наместника.

Джавахарлал Неру в своей торжественной речи, посвященной дню, когда Маунтбеттен сложил с себя обязанности генерал-губернатора колонии, сказал: «Там, где вы, там и надежда, покой и уверенность в лучшем будущем. Неудивительно, что индийский народ так полюбил вас».

Глава первая

1872 год

— Я отказываюсь этому верить!

— Боюсь, ваша светлость, что такова горькая правда, — последовал ответ поверенного.

Не в силах вымолвить более ни единого слова граф Рейнбернский молча воззрился на своего собеседника. В его взгляде сквозило отчаяние.

— Но, — прервал он наконец неловкую паузу, — почему вы до сих пор не оповестили меня?

— Никто и предположить не мог, что ситуация окажется настолько серьезной. Это выяснилось совсем недавно, — отозвался поверенный. — И потом, ваша светлость сами наделили мистера Бэзила Берна всеми необходимыми полномочиями. Следовательно, любые его действия — в рамках закона…

Прозвучавшие доводы совершенно лишали графа возможности что-либо возразить.

Вернувшись из Индии, он намеревался обосноваться в своем поместье, полный уверенности, что со времени его отъезда на родине ничего не изменилось.

Достопочтенный отец графа скончался еще в 1868 году, оставив сыну в наследство древнейший титул.

Рейнбернский замок и огромное поместье в Оксфордшире издавна славились своей изысканной красотой.

Окончив учебу в Оксфорде, Майкл Берн вернулся в ожидавшее его родовое гнездо. Казалось, судьба юноши ничем не будет отличаться от судеб его предшественников: тихая, размеренная жизнь среди верных слуг, зеленых полей и лесов…

Но не тут-то было! Не прошло и года, как его кузен, не так давно занявший почетный пост индийского вице-короля, позвал Майкла к себе.

Предложение сменить обстановку необычайно взволновало и обрадовало юношу.

Его кузен, получивший громкий титул графа Мейонского, был обязан столь высокой чести мистеру Бенджамину Дизраэли. Именно он решил вверить это старинное графство подающему надежды молодому человеку, тем более что исполнявший обязанности вице-короля лорд Лоуренс сложил с себя полномочия.

В какой-то степени это был риск, так как для большей части населения имя новоиспеченного графа ни о чем не говорило.

Однако мистер Дизраэли, более всего прочего полагавшийся на интуицию, решил-таки рискнуть и не прогадал. Интуиция — этот его внутренний гений — не подвела своего хозяина и на сей раз.

Новый граф прослыл весьма большим знатоком охоты. Удача, словно муза, всегда и везде сопутствовала ему.

Юный Майкл Берн, приходившийся графу кузеном, оказался превосходным наездником, и они вдвоем частенько предпринимали продолжительные конные прогулки.

Их близость не ограничивалась одинаковыми пристрастиями. Всем своим обликом юноша чем-то неуловимо напоминал своего знаменитого родственника.

Высокий и широкоплечий, граф производил неизгладимое впечатление на каждого, с кем сводила его судьба.

Исключительные внешние данные удивительно сочетались с характерным внутренним настроем. Ярко выраженный волевой стержень его характера соседствовал в нем с тонким чувством юмора. Всегда веселый, восприимчивый к новым идеям, он с легкостью завоевывал друзей повсюду, куда ступала его нога, не прилагая к этому особых усилий.

Когда этот человек, являвшийся объектом восхищения Майкла с самого детства, пригласил его в Индию, было неудивительно, что тот просто не смог устоять.

Тем более ничто не препятствовало длительному отъезду: жизнь в замке текла своим чередом.

Раз и навсегда заведенный порядок казался отлаженным на века, не требующим особо пристального внимания. Словом, не было никаких причин не ехать.

Ко всему прочему, дядя Майкла с отцовской стороны, достопочтенный Бэзил Берн, сам предложил присмотреть за поместьем и замком в отсутствие племянника.

— Спасибо за вашу доброту, дядя Бэзил, — благодарно сказал юноша, — но, возможно, вам только кажется продолжительное пребывание среди лесов и холмов замка столь приятным. Не превратится ли данное обязательство в досадную обузу?

— Слишком долго я жил в Лондоне… Думаю, что размеренный ход сельской жизни пойдет мне на пользу. Да и твое поместье будет под присмотром. Так что, поезжай и не волнуйся.

Молодой человек с легким сердцем вверил дяде родовое гнездо, а с ним и все соответствующие юридические полномочия, а сам отбыл в Индию.

Плавание оказалось на редкость долгим и утомительным, так как в те времена путешественникам еще приходилось огибать Мыс Доброй Надежды.

И хоть в пути юноше пришлось довольно нелегко, по прибытии все тяготы благополучно завершились, и он даже начал находить сей опыт в некотором роде приятным.

В Индии Майкла ожидал поистине приятный сюрприз, а именно растущая популярность пригласившего его родственника. Такие лавры не доставались, похоже, еще ни одному вице-королю.

Одного присутствия этого человека было достаточно, чтобы проникнуться к нему уважением; неистощимый оптимизм, внутренняя бодрость и спокойствие являлись своеобразным золотым ключом к сердцам местных жителей.

Они ценили широту интересов нового графа, необыкновенный размах веселой, увлекающейся натуры.

Его предшественник, лорд Лоуренс, не отличался ни щедростью, ни благодушием.

Тот всегда был вооружен строгостью, деньги же тратил с крайней неохотой.

Вместе с графом и его молодой женой в правительственную резиденцию проникла струя непривычного ранее веселья и даже некоторого шика.

Игривому настроению, воцарившемуся в некогда угрюмом, сером пространстве, в значительной мере способствовал удачный выбор на руководящие посты новых, энергичных людей. Молодые, полные сил, они задавали всему, с чем соприкасались, соответствующий бодрый тон.

Что и говорить, с первых же дней пребывания в Индии Майкл находился в состоянии непреходящего удивления от увиденного.

Новому вице-королю сыграл на руку и тот факт, что во время его путешествия в Калькутту на родине значительно изменилась политическая атмосфера.

Сам он, как и Дизраэли, относил себя к консерваторам, а тут, совершенно неожиданно, подули бурные, либеральные ветры: к власти пришел Гладстон.

Казалось бы, такая резкая перемена не сулила ничего, кроме разочарования и беспокойства.

Однако все сложилось благоприятно. В планы либералов вовсе не входило какое бы то ни было вмешательство в течение событий, развертывавшихся в английских колониях, включая Индию.

Таким образом, новый вице-король был волен принимать любые решения, даже самые радикальные.

Не обошлось и без скептиков, которые ехидно посмеивались и прочили ему провал, ссылаясь на недостаточный практический опыт в делах подобного рода, а также на огромные масштабы страны.

Скептики не учли одного: годы управления ирландским поместьем не прошли для графа даром, да и доброе отношение к крестьянам, которое впитал он еще с молоком матери, сыграло свою роль.

На его памяти были «голодные сороковые», разрушительным вихрем пронесшиеся над родной Ирландией, поэтому он старался сделать все возможное, чтобы предотвратить голод и бедствия на вверенной ему огромной территории.

Граф всей душой желал, чтобы в Индии строилось как можно больше школ, больниц, а также железных дорог и оросительных каналов.

Он мечтал самолично следить за всем этим, и идея пригласить юного Майкла отчасти объяснялась именно этим его безудержным желанием воплощения радужных надежд.

Объезжать вверенные ему территории граф предпочитал верхом на лошади.

Пожалуй, Майкл был единственным человеком, способным составить графу конкуренцию. Только он мог целыми днями держаться в седле и не чувствовать ни малейшей усталости.

Случалось, что эти два чудо-наездника преодолевали по восемьдесят миль в сутки.

Юноша еще не осознавал, что именно тогда началось его невидимое обучение: управлять людскими судьбами, воздействовать на тайные струны человеческой души так же умело, как и его родственник, чья необычайная популярность объяснялась довольно просто.

Как-то он сам попробовал вывести ее четкую формулу: «Только энтузиазм помогает человеку поверить в возможность лучшего будущего и неукоснительно ведет к его воплощению».

Скоро и Майкл воспламенился от того огня энтузиазма, что неудержимо и ярко пылал в груди его мудрого наставника.

Юноше стали доверять самые ответственные поручения — мало кто решился бы за подобные взяться.

В течение первых четырех лет дела нового вице-короля шли идеально.

Впереди оставалось еще два года службы, и никто не мог себе представить более удачливого и любимого населением правителя, нежели находящийся у власти.

Наступил февраль 1872 года, и граф решил отправиться с визитом на Андаманские острова, а заодно и проверить обстановку в колонии осужденных, что находится в Порт-Блэр.

Обязанности наместника предполагали строгий контроль за соблюдением мер безопасности в местах подобного рода.

В течение дня наместник осматривал более мелкие островки, а когда официальная часть поездки подошла к концу, то решил отправиться на центральный остров архипелага и покорить вершину знаменитой горы Гарриэт.

Один лишь Майкл проявил бесстрашие, не побоявшись к нему присоединиться.

Оставив внизу лошадей, двое отважных мужчин преодолели целую тысячу футов и вскоре достигли гордой вершины, казавшейся издали такой неприступной.

Там они немного отдохнули, любуясь на пурпурно-золотое великолепие заката, причем вице-король неустанно восклицал:

— Как же здесь красиво! Впервые в жизни я созерцаю воистину первозданную, райскую красоту!..

К берегу они спустились, когда уже совсем стемнело.

На темной морской воде покачивалась лодка, на которой вице-королю предстояло возвращаться на корабль, ставший его временным жилищем.

Дорогу фонарями освещали слуги, а приятно уставший граф шел немного поодаль, разговаривая с Майклом и главным комиссаром Андаманских островов.

Стоявшие на посту охранники отдали честь, пропуская вице-короля вперед.

Не успели они сомкнуть свои плотные ряды, как какой-то высокий индиец проскользнул в образовавшуюся щель и, «словно тигр» (как сказал потом кто-то из очевидцев), бросился на вице-короля, ни в коей мере не ожидавшего нападения.

Убийца дважды всадил нож между лопаток беззащитной жертвы. Безумца быстро оттащили, но было уже поздно.

Корчащийся в предсмертных муках наместник медленно отполз к краю пирса и, слегка приподнявшись над соленой водой, прохрипел:

— Все-таки они довели до конца свое грязное дело…

Через две минуты он потерял сознание, и только темная кровь проступила на взмокшей одежде.

Наместника втянули в лодку, но вовремя доплыть на ней до корабля так и не успели — несчастный скончался от обильной потери крови…

Для Майкла все это было похоже на один большой кошмар.

Юноша долго не мог оправиться от ужасного события и поверить, что оно действительно произошло.

Как же так? Человек, которого он беззаветно любил, ради которого был готов идти в огонь и воду, погиб. Разве такое возможно?..

Неужели он больше никогда не услышит ласкового и одновременно строгого голоса своего мудрого наместника:

— Давай же, Майкл!.. Только нам с тобой под силу это дельце!

Однако реальность диктовала свои суровые законы…

После похорон юноша не знал, куда деваться от воспоминаний о самых счастливых днях в своей жизни, днях, проведенных рядом с тем, кого больше нет в живых…

В конце концов Майкл принял решение вернуться домой.

Как же отличалось это грустное возвращение от полного надежд пути в Индию!..

Тогда они плыли неимоверно долго, так как Суэцкий канал еще не был открыт. Данное знаменательное событие произошло только в 1869 году.

Теперь его горестное путешествие наверняка не займет более семнадцати дней…

И вот Майкл, собрав свое нехитрое имущество, ступил на борт первого же корабля, отплывавшего в Англию.

Мысли юноши по-прежнему были прикованы, словно железными цепями, к нелепо погибшему графу.

Он навсегда останется в памяти Майкла идеальным вице-королем, и никому не удастся поколебать это святое убеждение…

Кто мог тогда знать, что именно так о нем начнут отзываться и все его будущие последователи… Идеальный вице-король…

Странно… Воспоминания и отзывы об этом мудром человеке пронизывала такая искренняя любовь и благость… Но даже она была не в силах смягчить боль утраты.

Душу Майкла переполняла слепая уверенность, что он более не встретит человека, способного вновь разжечь в нем угасшие искры энтузиазма и радости… Никто более не вдохновит его на грандиозные свершения…

Однако уже в Тилбери горечь начала постепенно покидать исстрадавшееся сердце. Время и движение — эти вечные лекари человечества — воистину творили чудеса.

В душе молодого графа Рейнбернского все чаще стали всплывать образы родного замка, зеленые поля и луга, окружавшие поместье.

Юноша пребывал в полной уверенности, что все это время дорогое его сердцу семейное гнездо находилось в надежных руках дяди Бэзила.

В своих мечтах он уже входил в величественные покои замка, где прошло его детство, но пролетевшие стремительно годы не оставили ни следа на фамильном великолепии.

Совсем скоро он увидит родные лица слуг. Когда-то они растили его, тогда еще совсем мальчишку, ласково величая «мастером Майклом»…

А лошади! Отец всегда по праву гордился своими гибкими четвероногими любимцами. Такой конюшни больше нигде не найти!

Вот только… Никто не встретит молодого хозяина: Индию пришлось покинуть так внезапно…

Столь же неожиданным для домашних явится и его приезд.

От Тилбери до центральной части Лондона Майкл добрался очень быстро, а оттуда в Оксфорд его домчал скорый поезд.

И вот, Рейнбернский замок уже совсем близко!

Майкл нанял самый лучший экипаж, запряженный двумя резвыми лошадками. Через час они уже подъезжали к имению.

Разбитая дорога и опустевшие домишки неприятно удивили юношу.

Однако возникшие поначалу дурные предчувствия скоро рассеялись, ибо освещенные нежными лучами солнца стены замка навевали покой и безмятежность. Совсем как в детстве!..

Строгие формы замка, оттененные зеленью деревьев, ничуть не изменились. «Слава Богу, я снова дома», — с облегчением вздохнул граф.

Замок жил своей, понятной только ему жизнью, с тринадцатого века, сохраняя первозданный облик, но с каждым новым поколением Рейнбернов в эту жизнь привносилось что-то неуловимо новое, отчего величественное сооружение становилось только лучше.

И вот, в восемнадцатом веке, десятый по счету граф решил целиком перестроить фасад.

Теперь каждый въезжающий в поместье мог созерцать удивительную симметрию недавно возведенной и древней частей замка, слившихся в гармоничном единстве.

Сразу было видно руку мастера, вернее, мастеров. Ведь реконструкция совершалась под мудрым началом известнейших архитекторов того времени братьев Адамов.

Солнечные лучи так чисто и весело искрились в огромных окнах замка, что Майкл почувствовал, как неудержимая волна гордости за родовое гнездо поднимается в его усталой груди.

Даже в Индии не приходилось ему любоваться более величественным творением зодчих. А это еще светилось такой изысканностью линий…

Карета промчалась по мосту, раскинувшемуся над водами озера, и въехала в ворота поместья.

Наконец нога графа ступила на родную его сердцу землю. Он дал кучеру щедрые чаевые и проводил затуманенным взглядом удаляющийся экипаж.

Потом оглянулся на замок и уже собирался подняться по его величественным ступеням, как вдруг заметил, что те давно поросли бурым мхом.

Стекла в оконных рамах были покрыты толстым слоем пыли и надтреснуты, кое-где они отсутствовали вовсе.

Скрипучая дверь сиротливо болталась на петлях. Граф дождался, пока карета полностью скроется из виду, и вошел в холл.

Вошел и — замер от удивления.

Когда-то величественные своды холла поражали теперь своей неухоженностью. Заброшенная атмосфера, царившая в замке, по-видимому, уже не один год, наполнила душу унынием.

Огромный камин больше напоминал пепелище…

Увы, но первое впечатление графа оказалось верным: замок осиротел! Похоже, что все покинули его когда-то гостеприимные стены…

Неожиданно в сердце графа закралась робкая надежда: а вдруг самые верные слуги все еще здесь?

Сколько он себя помнил, замок был неотделим от дворецкого и повара — они срослись с ним, стали его неотъемлемой частью. Не может быть, чтобы эти люди оставили свой дом!

Граф не сразу отыскал кухню, так как ориентироваться в чужом, заброшенном пространстве стало довольно трудно.

Предчувствие не обмануло юношу: мистер и миссис Марлоу, нянчившие его в детстве, и теперь оказались рядом. От них он и узнал о том, что произошло.

Дождавшись отъезда племянника в Индию, его дядя, Бэзил Берн, начал экономить на всем, чем только можно.

Прежде всего он распустил почти всю прислугу в поместье, чтобы не платить им законное жалованье.

— До сих пор не верится в этот кошмар, мастер Майкл, — в голосе миссис Марлоу явно звучали подступающие слезы, — мы так ждали, так ждали вашего возвращения!.. Так надеялись, что вот вы появитесь и положите конец самоуправству этого негодяя-а-я…

В чем состояло наглое «самоуправство», графу еще предстояло разобраться, подсчитав каждый пенни, незаконно потраченный его дядюшкой.

К несчастью, он сам наделил Бэзила Берна всеми полномочиями, так что с юридической стороны нечестные действия этого человека являлись вполне правомерными. А тот действительно творил в отсутствие племянника, что хотел. Например, распродал с молотка все его личное имущество.

Он бы и замок продал, но все графское наследство, закрепленное за титулованными особами без права отчуждения, было не в его власти.

Этот факт несколько утешал юношу, так как кое-что в замке все-таки осталось.

Кое-что осталось, но многие дорогие его сердцу вещи исчезли безвозвратно. Негодяй не постеснялся нажиться на единственной памяти об отце и матери. Он спустил даже знаменитую коллекцию табакерок, которой в незапамятные времена так гордился старый граф.

Наутро, после бессонной ночи, юноша отправился в Оксфорд для встречи с семейными адвокатами.

Путешествие оказалось долгим.

В конюшне оставалась всего пара лошадей, да и те были весьма почтенного возраста. Дядя Берн сохранял их для своих личных потребностей вплоть до последнего дня пребывания в поместье.

Погонять эти дряхлые создания было бессмысленно, они уже давно привыкли к своей особой лошадиной скорости.

Мистер и миссис Марлоу рассказывали, что даже, когда поместье окончательно опустело, они из последних сил продолжали служить Бэзилу Берну, заботились об этом человеке, как могли.

Он же, с присущей ему грубой манерой разговаривать, как-то заявил, что, мол, пусть старички живут себе в замке и выполняют свою каждодневную работу. Так уж и быть, питание и крыша над головой им будет обеспечена, но о жалованье нечего даже и мечтать.

— Так он вам не платил? — в ужасе вскричал граф.

— А что могли поделать мы, простые крестьяне? — горько ответил на то Марлоу. — Уйди мы отсюда, прямиком попали бы в работный дом.

— А уж как я умоляла его, как умоляла!.. — разволновалась и старая женщина. — Но он уперся и ни в какую! И ни одной живой души рядом, к кому можно было бы обратиться за помощью. Страшно даже вспоминать…

— А викарий? — удивился граф.

— Викарий… Ему тоже пришлось покинуть эти края. На следующий же год после того, как ваша светлость отплыли в Индию, — ответил Марлоу. — Мистер Бэзил отказался платить и ему, так что единственным выходом было уехать отсюда раз и навсегда.

— То есть вы хотите сказать, что даже церковь закрылась?

— Раз в месяц службу ведет священник из соседского прихода. А так, церковь пустует. Мне неизвестно даже, у кого ключи…

После этого невеселого разговора граф решил отправиться в Оксфорд.

Разговаривая с адвокатами своего отца, он с трудом подбирал нужные слова: память о разговоре с пожилыми слугами была настолько свежа, что его то и дело душил гнев.

Почему поверенные не сообщили ему о том, что происходит с фамильным поместьем? Это ведь входит в их прямые обязанности!..

Пожилой адвокат, устало облокотившийся о стол, глядел на графа понимающим взглядом и рассказывал о том, как сам стал жертвой обмана Бэзила Берна.

— Вначале он потчевал меня байками по поводу трудной ситуации на фондовой бирже. Говорил, что львиная доля капиталовложений вашего батюшки упала в цене. Поэтому единственный выход он видит в строжайшей экономии.

— Неужели вам не было известно, что престарелым людям, всю жизнь служившим верой и правдой моим родителям, не платили жалованье? — разгневанно возразил граф. — Все это время они довольствовались жалкими подачками негодяя, не имея другого выбора, кроме как безмолвно повиноваться… Да я обнаружил их на грани голодной смерти!..

— Клянусь, милорд, я ничего об этом не знал! — ответил адвокат. — Конечно, когда до нас дошли слухи о зверском убийстве вице-короля Индии, ваш дядя сразу понял, что ваша светлость скоро возвратится домой. Естественно, он предпочел избежать личного свидания.

— И прихватил с собой все, что не успел промотать раньше, — язвительно подытожил граф. — Слуги сообщили мне, что он позорно бежал куда-то в Америку.

— Если это правда, то найти его будет довольно трудно. Америка — огромная страна. Искать там вашего дядю, все равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Вашей светлости придется потратить немало денег, чтобы возбудить против него иск.

— Денег, которых, как вам прекрасно известно, у меня нет, — горько заметил граф…

Возвращаясь в замок, он мучительно раздумывал, что же делать дальше. Ситуация казалась безнадежной.

Правда, она несколько облегчалась тем, что в Индии он не наделал долгов.

Прежде чем покинуть эту приютившую его на несколько лет страну, юноша аккуратно оплатил все счета.

Благо, деньги водились всегда, ибо он исправно получал свое жалованье, которое тут же и тратил, не задумываясь особо о дне грядущем.

Вице-король заботился, чтобы у его помощников не накапливалось долгов, и время от времени снабжал их достаточным количеством карманных денег.

Теперь же граф с неумолимой отчетливостью осознал, что все его имущество (какое громкое слово в подобных обстоятельствах!) составляет не более жалких двадцати фунтов.

В порыве отчаяния он решил обратиться в лондонский банк с просьбой выписать ему чек, как вдруг вспомнил, что счет на его имя давно закрыт.

Не оставалось ничего другого, кроме как сесть на первый попавшийся поезд и поехать в направлении родного замка.

«Что же делать? Как выбраться из этого нелепейшего положения?» — вновь и вновь истязал себя вопросами граф.

С неистовой страстью безумца он отдавался мысли о том, что обязательно нужно что-либо предпринять, и не важно что!

И вдруг посреди разбушевавшегося хаоса мыслей он ощутил незримое присутствие человека, которого любил как отца и кем так по-детски чисто восхищался. Это присутствие коснулось его воспаленной страданиями души и пролило на нее свой спасительный бальзам, принеся с собой свежую волну новых мыслей.

«Должен же быть кто-то, у кого я могу попросить взаймы! Пусть немного, но достаточно для того, чтобы ни я, ни мои люди не умерли с голоду…»

В это время граф как раз проезжал мимо покосившихся деревенских домов, и даже рой невеселых мыслей не помешал ему обратить внимание на то, как они нуждаются в ремонте.

Разбитые окна, сгорбленные ворота — ни следа не осталось от былого благополучия крестьянских дворов.

За те четыре года, что миновали со дня его отъезда, дома никто не красил, не заботился об их внешнем виде.

Словно насмешка, перед мысленным взором графа возникла картинка процветающей деревни с ухоженными дворами, сытыми и здоровыми крестьянами — такой деревни, какой она была еще во времена его отца. Воистину, тогда было трудно отыскать более плодородные и красивые земли.

А как восхищались приезжие — и замком, и крестьянскими домами!..

Теперь же единственным словом, способным хоть как-то передать состояние процветавшего ранее поместья, стало слово «разруха».

— Я должен найти деньги, — тихо, но решительно произнес граф. Это был крик души.

Безмолвный крик о помощи, который был услышан в тот же миг.

Внезапно граф понял, кто способен ему помочь: лорд Фрезер, чьи угодья примыкали к его разоренному поместью.

Сказочным богатством лорд был обязан своему отцу, который сколотил огромное состояние на кораблестроении.

Сюда он приехал с севера, так как мечтал, чтобы единственный сын, учившийся в ту пору в Оксфорде, узнал, что такое настоящие люди. А настоящие люди, по святому убеждению старого Фрезера, обитали именно в этих краях.

Нынешний лорд с отцом графа не поделили в свое время близлежащий лес, известный в округе как Монкс Вуд.

Лес и вправду был хорош, только вот находился на самой границе двух имений.

Граф Рейнбернский, отец Майкла, заявлял, что лес, без всякого сомнения, принадлежит ему.

В ответ на это лорд раздобыл где-то старинную карту местных земель, по которой выходило, что оспариваемый участок издревле относится к территории, занимаемой ныне его собственным поместьем.

Таким образом, яростный спор двух почтенных джентльменов продолжался, причем никто из них не собирался уступать.

Незадолго до смерти старый граф сказал сыну, что поток грубых писем от лорда до сих пор не прекратился и что якобы их егеря мешают лорду спокойно охотиться в лесу.

— Надо же, каков наглец! — возмущался отец Майкла. — Сколько живу на свете, а с такой неслыханной дерзостью встречаюсь впервые. Да эти земли еще с тринадцатого века вошли во владение Рейнбернов, и никакой миллион карт меня в этом не разубедит!

Отправившись в Индию, Майкл на время позабыл о земельных разногласиях с соседом по поместью.

Теперь же вспыхнувшая когда-то вражда вполне может сослужить ему добрую службу. Кому нужны вечные споры? Как знать, если он предложит лорду оставить напрасные дрязги и великодушно уступит лес, может быть, тот пойдет Майклу навстречу? Например, одолжит определенную сумму денег, необходимых для восстановления запущенного хозяйства…

Правда, юноша не знал, какова стоимость подобного участка.

Но зато за годы, проведенные в Индии с наместником, он научился прекрасно возделывать землю и, казалось, мог теперь заставить плодоносить даже камень.

Майкл вспомнил, как они показывали местным жителям секреты земледелия и скотоводства.

Нелегкое это было дело, но мастерство и упорство, с которым наместник обучал несмышленых туземцев, вселили в душу Майкла неистощимый оптимизм. Он всей душой уверовал, что и сам способен творить чудеса, даже на самой голодной земле.

И вот теперь жизнь предоставляет ему шанс воплотить на практике полученные знания.

Все будет хорошо, ведь графское поместье гораздо меньше Индии, значит, и дело пойдет быстрее!

И вот граф отдал распоряжение старому кучеру поворачивать в сторону Уоттон-Холла.

Уикс не сразу бросился исполнять приказ своего хозяина. Годы добросовестной службы давали ему право иногда вступать с графом в диалог.

— Вашей светлости не удастся даже словом перемолвиться с лордом!.. Сколько себя помню, он и с вашим отцом воевал, и вас, похоже, знать не желает.

— Все это мне, право, известно, — мягко ответил граф, — но есть у меня кое-что, способное заставить лорда изменить свое мнение. Думаю, враждебность этого человека улетучится, как только я начну с ним говорить.

Возможно, старый слуга и понял сокровенный ход мыслей своего хозяина, однако виду не подал.

Граф с благодарностью поглядел на седины Уикса и подумал о том, что пришлось пережить его людям.

Воистину, все они находились на грани голодной смерти и чудом ее избежали. Кормились скудными плодами из сада — благо, садовник остался в поместье и помаленьку ухаживал за фруктовыми деревьями и грядками.

Иногда удавалось поймать кролика или подстрелить на озере дикую утку — тогда пир был горой.

Лебеди же давно покинули эти края, ведь Бэзил Берн почти сразу перестал кормить их.

Бедные крестьяне со слезами на глазах рассказывали вернувшемуся хозяину о беззакониях, творимых его дядей, и тот с каждым таким рассказом ненавидел Бэзила Берна все сильнее.

Ненавидеть-то ненавидел, а изменить ничего не мог: негодяй давным-давно благополучно переправился на другой берег Атлантического океана.

Граф понимал, что боль и обида местных жителей нипочем Бэзилу Берну. Тому было все равно, что после него осталось.

Предаваться тягостному унынию не было смысла. Теперь единственно значимой и реально достижимой целью для графа стало желание накормить изголодавшихся стариков и детей, восстановить запущенное хозяйство.

Редкие люди еще продолжали возделывать землю, давно разуверившись, что когда-нибудь их труды будут вознаграждены.

Снова и снова граф ужасался тому, что происходило в его родном поместье все эти годы.

Он был так счастлив в Индии, так беззаботно счастлив! А в это время люди голодали, поля зарастали сорняками, а замок день за днем терял былое величие и наполнялся пыльной пустотой.

Предавшись этой череде мрачных, мучительных мыслей, граф не сразу заметил, что они уже подъезжают к Уоттон-Холлу.

Ухоженность и процветающий вид соседских земель больно кольнули его и так растревоженное сердце.

Было видно, что охотничьи домики совсем недавно покрасили, и теперь они выглядели удивительно опрятно.

Железные ворота призывно блестели, словно приглашая всех присоединиться к размеренной и привольной жизни поместья.

Конечно, никому бы и в голову не пришло сравнивать величественный графский замок с Уоттон-Холлом.

Однако последний поражал любого, в него входящего, своей добротностью и каким-то особым очарованием.

Выдержанный в раннем викторианском стиле, он, безусловно, производил неизгладимое впечатление на посетителей.

Когда изукрашенные портиками ворота Уоттон-Холла остались позади, мысли графа обратились к его гордому владельцу.

Наверняка тот несказанно удивится столь неожиданному визиту своего соседа.

Приближаясь к цели своей поездки, граф начал нервничать. Хотя то, что он испытывал, уместнее было бы назвать внутренним стеснением незваного гостя.

И тут он вспомнил, как горячо любимый им наставник располагал к себе совершенно незнакомых людей в абсолютно непредсказуемых ситуациях.

Магнетизм, которым тот обладал, в Индии называли харизмой.

Харизма, как сейчас припомнилось юноше, проявлялась во всем: и в уверенной манере поддерживать разговор, и в прямом открытом взгляде.

Судьба сводила его с множеством людей, и все они находили его общество легким и приятным.

Непринужденность обращения вице-короля не предполагала фамильярности, ибо чувство собственного достоинства мягко светилось во всем его облике.

Теперь Майкл понял, что работавшие с вице-королем люди не просто любили его за доброту и справедливость, но и ценили его необычайную способность решать самые разнообразные деловые вопросы.

«Какое счастье, — подумал юноша, — что моим учителем все это время был именно граф Мейонский! Его незабвенный пример будет вдохновлять меня всегда, даже в разговоре с лордом Фрезером».

Очень смышленый на вид привратник и двое дворецких с удивлением посмотрели на вошедшего в холл графа.

Тот протянул одному из них свою шляпу и проследовал за дворецким к необычайно широкой двери, за которой, должно быть, начиналась домашняя библиотека лорда Фрезера или его кабинет.

Последнее предположение оказалось верным. Владелец Уоттон-Холла восседал в кресле весьма внушительного вида.

Окружавшие его письменные принадлежности явно были из чистого золота: и чернильница, и изысканная подставка для перьевых ручек, и даже подсвечник.

— Милорд, вас желает видеть граф Рейнбернский! — громогласно объявил дворецкий.

При этих его словах лорд удивленно приподнял брови.

Потом, будто нехотя, медленно поднялся навстречу приближающемуся графу.

Два слегка взволнованных человека пожали друг другу руки, после чего лорд Фрезер сказал:

— Услышав о жестоком убийстве вице-короля, я сразу подумал, что совсем скоро вы вернетесь домой.

— Предчувствие не обмануло вас, — ответил граф. — Я возвратился немедленно. А к вам, милорд, я приехал просить о помощи.

В этот момент графу показалось, что брови лорда Фрезера поднялись еще выше, а в глазах заплясали едва заметные искорки удовлетворения.

Широким жестом лорд указал графу на стул возле камина.

Дождавшись, пока его гость усядется, Фрезер устроился рядом.

— Ожидая вашего возвращения из Индии, — начал лорд, осторожно подбирая слова, — я предполагал, что ситуация, сложившаяся в фамильном имении Рейнбернов, неприятно удивит вас.

— Состояние мое весьма далеко от простого удивления. Беззакония, творимые дядей, повергли мою душу в смятение и ужас, которых не описать обычными словами. Я до сих пор отказываюсь понимать, как человек, носящий славную фамилию Рейнбернов, мог пустить по ветру имение моих родителей…

— Столь печальный факт объясняется довольно просто. Всему виной непомерная жадность вашего дядюшки, — заметил лорд Фрезер. — Единственная вещь, вызывающая мое недоумение, — это то, что вас никто не поставил в известность о том, что происходит с родовым гнездом.

— Ничего удивительного, — ответил граф. — Мне думается, что дядя в своих грязных поступках весьма удачно прикрывался моим именем. Бедные люди и помыслить не могли, что приказы исходят не от меня, а от личной прихоти Бэзила Берна.

— Говорят, он позорно сбежал в Америку, — заметил лорд Фрезер.

— Совершенно верно. Мои адвокаты недавно подтвердили данный неприятный факт, а я, проверив свой банковский счет, убедился, что лишился всех сбережений, до последнего пенса. Этот негодяй прихватил с собой все мои деньги.

— Другого не следовало и ожидать, — попробовал пошутить лорд.

Граф уже хотел поделиться с собеседником своими планами относительно поисков исчезнувшего Бэзила Берна, но передумал, решив, что разумнее будет держать их при себе.

Вместо этого он сказал:

— Милорд, я пришел к вам как к человеку, способному понять горе ближнего. Я пришел к вам в надежде обрести понимание и помощь…

Тут граф замолчал, наблюдая за реакцией лорда: ни единого следа враждебности не отразилось на лице последнего, и граф с облегчением подумал, что, возможно, лорд вовсе не таков, каким представляется большинству окружающих. Отметив все это, он поторопился продолжить:

— В настоящее время трудно отыскать человека беднее меня… Я лишился всего, что было дорого сердцу… Единственная моя собственность — это Монкс Вуд… хоть я и понимаю, что не имею права утверждать однозначно… Не один десяток лет эта территория порождала бесконечные раздоры между нашими семьями.

Сделав минутную паузу, граф продолжал:

— Все, о чем я прошу вас, милорд, это о доверии… Доверии, достаточном для того, чтобы одолжить мне небольшую сумму… Моя единственная цель — не дать умереть с голоду ни в чем не повинным людям, возродить жизнь в опустевшем, разоренном имении. Клянусь честью, я верну вам все до последнего пенса! И поверьте, вам не придется долго ждать!

Граф надеялся, что его пылкая речь прозвучала достаточно убедительно для лорда Фрезера.

Кроме того, он лелеял в сердце довольно дерзкую мечту, ожидая, что лорд проявит истинную щедрость. Конечно, в вопросах денег такое случается весьма редко, так как заставляет забыть о выгоде, но… кто знает…

Какое-то время в воздухе парила тишина. Наконец лорд Фрезер спросил:

— Вы можете назвать точную сумму, способную поправить ваше бедственное положение?

— Я буду рад любой сумме, которую вы сочтете возможным мне предложить, — ответил граф. — Людям не платили весь последний месяц. Мой отец никогда не позволял доводить работников до такого состояния, а за это время они скатились на самое дно нищеты.

В голосе графа зазвучала неприкрытая горечь:

— Молодое работоспособное население согнали с земли. Все заросло, ничего не обрабатывается. Кто-то подался в город в поисках работы, а кто-то остался здесь и теперь занимается браконьерством в местных лесах. И Бог им судья, ведь весь скот в деревне давно истребили…

— Я слышал, что животных пустили на мясо, — сказал лорд Фрезер. — Похоже, это был единственный выход: корм давно перевелся, и от бедных коров и волов остались кожа да кости.

Граф ничего не ответил на замечание лорда, только крепче сжал побелевшие губы.

Прозвучавшие в голосе лорда нотки триумфа трудно было пропустить мимо ушей.

Наконец-таки настал момент, когда семейство, столь долго не сдававшее своих позиций, все-таки потерпело фиаско, ступило на зыбкую грань разрушения. Граф вполне мог понять торжество владельца Уоттон-Холла. Понять… но не оправдать.

— Вам, наверное, известно, — продолжил граф, — что за время моего отсутствия замок совершенно опустел. Слуги сбежали, следить за порядком стало некому, и все пришло в ужасное запустение: пыль, грязь, разбитые стекла…

— Да, мне приходилось об этом слышать, — невнятно пробурчал лорд.

— Опустела и конюшня моего батюшки, все лошади, до единой, были распроданы. А ведь вы наверняка помните, как гордился граф Мейонский своими превосходными скакунами!

И снова Майклу показалось, что в глазах лорда промелькнула вспышка удовлетворенного тщеславия.

— Если вы откажете мне в помощи, мне придется отправиться в Лондон и просить милости у знакомых, которые… не знаю, помнят ли о моем существовании, — нас разделяют годы продолжительной разлуки…

Юноша вновь несколько секунд помолчал и добавил совсем тихо:

— Мне почему-то казалось, милорд, что близость наших имений и их постоянное соперничество зажжет в вашей душе искру понимания и сочувствия. В конце концов любой из нас мог попасть в эту ситуацию.

— И вы не ошиблись, граф, — ответил лорд Фрезер, — я, как никто другой, способен понять вас. С тех пор как вы отбыли в Индию, в окрестностях только и разговоров, что о вашем поместье.

Не ожидавший подобного ответа граф нахмурился.

Усилием воли он сдержал поднимающуюся в груди волну и промолчал, решив, что слова делу не помогут.

— Знаете, граф, с тем же успехом вы могли бы обратиться и к другим вашим соседям, — продолжал лорд Фрезер. — Взять хотя бы главного судью графства, прославившегося на весь Оксфордшир своей невероятной скаредностью. Одни его взносы в церковь не превышают стоимости лавки, на которой он сидит.

Шутка возымела действие, и граф от души рассмеялся.

— Не стоит забывать также и о сэре Уильяме Форрестере, — не унимался лорд. — Хотя интуиция подсказывает мне, что этот человек переживает сейчас далеко не самые лучшие времена. Его сын спустил львиную долю отцовского состояния в азартных играх, так что вряд ли он примет вас с распростертыми объятиями.

Слушая напыщенные словоизлияния лорда, граф пытался припомнить, кто же в их округе считается зажиточным человеком, однако все его усилия были тщетны.

Дело в том, что до поездки в Индию, его меньше всего занимали мысли о доходах своих соседей.

Майкл привык воспринимать людей по сути, а не по размеру туго набитых кошельков.

В кабинете снова повисла напряженная тишина, которую прервал взволнованный голос:

— Милорд, прошу вас, помогите… Дело не столько во мне, сколько в людях, что находятся на грани голодной смерти. Поверьте, не о себе я думаю в этот тревожный час.

Лорд Фрезер поднялся с кресла, повернулся лицом к камину и какое-то время безмолвно стоял, поглощенный, как видимо, раздиравшими его противоречивыми мыслями.

Лорд был невысокого роста, но в те тянувшиеся, словно вечность, минуты он показался графу ничуть не ниже величественной горы Гарриэт.

Не зря он когда-то покорял с наместником опасные горные вершины — то же самое приходилось делать и теперь, в обыденной жизни.

Только бы забыть о гордости! Все, что должно занимать его мысли и сердце, — это нужды простых людей, которые ничем не заслужили свалившихся на их головы бедствий.

Он безмолвно стоял, ожидая своей участи, а перед глазами вновь и вновь всплывали лица голодных деревенских детей.

Бледные, изможденные лица.

Граф пытался уверить себя, что происходящее в родном поместье не в силах сравниться с ужасами, которые ему и вице-королю пришлось лицезреть в Индии. Как он пытался! Одному Богу известно…

Бесполезно обманывать себя… Больнее всего сознавать, что не только стариков коснулось несчастье, но и ни в чем не повинных детей!..

Нет, он должен найти выход! Это не может более продолжаться…

Неимоверным усилием воли, запрятав поглубже оставшиеся крупицы гордости, граф сдавленно произнес:

— Прошу вас, милорд, помогите. Кроме вас мне некуда идти. Ни одной живой души, способной помочь…

В этот момент, неожиданно для графа, голос обрел невероятную силу, исходившую из самых глубин его существа.

Во что бы то ни стало он должен спасти людей, которые всю жизнь отдали, добросовестно и самозабвенно служа его отцу, матери, деду…

Он должен спасти замок, землю И… себя.

Ни слова не промолвил лорд Фрезер.

Вместо этого он подошел к большому деревянному столу и вытащил из верхнего ящика какую-то карту.

В следующую секунду карта уже предстала взору удивленного графа.

Принявшись внимательно ее разглядывать, он обнаружил, что на старой потертой бумаге изображен подробный план расположения двух родовых имений.

Слева находился огромный участок его собственных земель, а справа — Уоттон-Холл, причем окружавшие поместье лорда две тысячи акров земли были жирно обведены карандашом.

Граф, которому впервые довелось ознакомиться со знаменитой картой, вызвавшей в свое время столько негодования еще со стороны его отца, решил, что лорд, должно быть, совсем недавно расширил пределы своего поместья.

Он окончательно в этом уверился, когда увидел, что в обрисованную территорию входят коттеджи, построенные незадолго до его путешествия в Индию.

— Я очертил границы не так давно, — наконец-то озвучил лорд Фрезер ход мыслей Майкла. — А сделал я это специально для того, чтобы разница между нашими землями сразу бросалась в глаза. Как видите, граф, наши родовые гнезда разделяет пресловутый лес, издревле являющийся камнем преткновения…

— Именно поэтому я и готов отдать этот лес в ваше полное владение, — ответил граф. — Это все, чем я вправе распорядиться; остальное согласно закону должно достаться моему сыну, которого я из-за своей бедности, вероятно, никогда не решусь произвести на свет…

В голосе графа прозвучала неприкрытая горечь. В то же самое время он жестоко презирал себя за то, что чуть ли не на коленях вымаливает помощь у человека, далекого от понимания и сочувствия.

Лорд сейчас, конечно же, торжествует… Это и понятно — впервые сын его заклятого врага, врага дерзкого и упрямого, полностью находится в его власти. Уоттон-Холл не помнит на своем веку коленопреклоненных соседей…

А граф, в который раз с болью в сердце представил, как бы вышел из подобной ситуации вице-король.

Пустив в ход все свое очарование, тот наверняка не растерял бы ни капли драгоценной чести и естественного дружелюбия.

Неожиданно для себя граф промолвил:

— Милорд, а что, если мы сплотим наши силы? Я имею в виду не столько конкретную ситуацию, сколько возможное будущее…

— Вот-вот. Вы читаете мои мысли, граф, — откликнулся лорд. — Уже несколько лет я обдумываю все «за» и «против» нашего сотрудничества.

— В чем же оно может заключаться? — полюбопытствовал граф.

— Ни много ни мало в объединении наших родовых имений, которые, если не ошибаюсь, вкупе составят около восьми тысяч акров.

— Объединении?! — вскричал граф, не веря своим ушам.

В голове его при этом мелькнула мысль, что выглядит он, должно быть, ужасно глупо.

Да его покойный отец скорее бы согласился полететь на Луну, чем объединить владения с ненавистным лордом Фрезером.

Он терпеть не мог этого человека и свято верил в собственную правоту, не собираясь уступать ни пяди земли, не говоря уже о лесе.

Хотя то, что касается леса, — дело решенное. Пусть забирает себе все до последнего акра, только бы спасти ни в чем не повинных голодных стариков и детей.

Да отдай он намного больше, совесть не мучила бы его душу и тогда, ведь только правое дело толкало графа на столь решительный поступок.

— Начнем мы с двадцати пяти тысяч фунтов, — вкрадчиво произнес лорд Фрезер, делая акцент на каждом слове. — Я даю вам эту сумму, а вы немедленно начинаете приводить в порядок ту жуткую неразбериху, которую развел ваш любимый дядя.

От изумления граф напрягся, как туго натянутая струна, и только через несколько секунд с шумом втянул в грудь воздух.

Сначала ему пришло в голову, что он ослышался, как-то неверно понял сказанное лордом.

Тот, однако, продолжал, развеивая набежавшие сомнения:

— В случае если данной суммы не хватит на восстановление поместья, выплаты жалованья людям и на другие нужды, вы немедленно получите еще двадцать пять тысяч, кои потратите по своему усмотрению.

— Я не могу понять… — начал было граф, однако лорд Фрезер не дал ему договорить.

Он торжественно поднял правую руку и произнес:

— Этот, безусловно, щедрый подарок я предлагаю при одном маленьком условии — вы возьмете в жены мою дочь.

Глава вторая

Какое-то время граф молчал, оглушенный словами лорда Фрезера.

Затем изумленно воскликнул голосом, который весьма отдаленно походил на его собственный:

— Взять в жены вашу дочь?!.

— А я-то думал, что со слухом у вас все в порядке, — иронично сказал лорд. — Я всегда говорю то, что имею в виду… И мне кажется, что это замечательная идея — объединить подобным образом два огромных поместья! Вы и людям своим поможете, и себя не забудете, не так ли?

Граф снова прерывисто вздохнул. Целый рой мыслей беспорядочно кружился в голове, мешая сосредоточиться на происходящем.

Что-что, а женитьба никак не входит в его планы. Все эти годы он прекрасно обходился без жены и не собирался в ближайшем будущем ничего менять. А тут ему предлагают в невесты совсем еще молоденькую девочку!..

Все девицы, с которыми графу доводилось знакомиться, казались ему скучнейшими особами.

Будучи в Индии, он проводил время совершенно иначе, предпочитая общество женщин постарше.

Те женщины, которых графу довелось повстречать в Индии, несомненно, были наделены особым шармом, но одного лишь взгляда на эти хорошенькие личики было достаточно, чтобы понять, что их обладательницы уже замужем.

Мужья прекрасных дам остались далеко на континенте, и эти несносные кокетки витали в радужных мечтах, надеясь, что по возвращении не будут атакованы чрезмерно бурным шквалом вопросов со стороны своих благоверных.

Хилл Стейшенз славилось как излюбленное место для флирта: романы там завязывались стремительно и пылко и так же внезапно угасали.

Нелишним будет добавить, что отчаянный флирт протекал под строжайшим покровом тайны.

Так как ничто человеческое графу не было чуждо, то и он не преминул воспользоваться возможностями привольной холостяцкой жизни.

Свободное от поездок с вице-королем время граф проводил в обществе нежных, уступчивых и необычайно притягательных женщин.

Он прекрасно понимал, что настанет день и час, когда ему придется жениться и произвести на свет наследника.

Однако волноваться об этом было еще рано; графу недавно исполнилось двадцать семь, и посему ближайшие десять лет не требовали немедленного решения брачного вопроса.

И вот теперь перед юношей встала перспектива создания семьи с какой-то молоденькой, совершенно незнакомой девушкой! При полном отсутствии не только влюбленности, но и даже простого интереса, такая перспектива представлялась ему пугающей.

Ко всему прочему, дело усугублялось перешедшей по наследству от отца неприязнью к лорду Фрезеру.

Граф нисколько не сомневался, что дочь такого человека, как лорд, вряд ли отличается кротостью нрава, порядочностью и другими истинно женскими достоинствами, которые могли бы хоть как-то скрасить сей скоропалительный брак.

Не вполне осознавая, где он находится, граф поднялся с кресла и стал нервно расхаживать по кабинету.

В конце концов он остановился у большого окна, из которого открывался великолепный вид в сад.

Сад поражал воистину королевской ухоженностью: газоны были подстрижены так ровно, что казалось, проведи по ним рукой и почувствуешь нежную бархатистость; цветы горделиво покачивали аккуратными головками, словно желая всему миру сообщить о своей яркой индивидуальности. Столь чудесный эффект достигался, по-видимому, несметным количеством усердных садовников.

Взирая на это пышное великолепное разноцветье, граф с горечью размышлял о всесильной власти денег, позволяющих содержать сад в безупречном порядке.

В его собственном замке все пришло в запустение, на садовников давно махнули рукой, перестав оплачивать их незримый, но такой кропотливый труд.

Там, где некогда цвели розы, теперь разросся бурьян, нагло и уверенно занимающий все большие пространства.

Нескольких лет хватило на то, чтобы двор и сад превратились в нечто неузнаваемое.

Марлоу с горечью поведал графу, что оставшихся садовников дядя Бэзил попросту выжил из пределов поместья.

Остался один Коснат, в чьем распоряжении находился главный графский сад.

Ему некуда было податься, и он, решив смиренно претерпеть все унижения, нищету и голод, все-таки продолжал ухаживать за деревьями и цветами. Страх попасть в работный дом оказался сильнее перспективы трудиться из последних сил, не получая в ответ ни гроша.

Все эти долгие минуты, пока граф молча разглядывал буйствующее за окном великолепие красок, его не покидало смутное ощущение, что лорд наблюдает за ним со спокойным, несколько отстраненным интересом.

Такой интерес бывает у человека, который только что бросил бомбу на чужую землю, а сам, отбежав на безопасное расстояние, ждет, когда же разлетятся во все стороны осколки.

В кабинете царило молчание.

Наконец лорд Фрезер заговорил:

— Безусловно, вы вправе избрать собственный путь решения этой наболевшей проблемы, но… боюсь, такой путь рискует оказаться чрезвычайно трудным и полным препятствий.

Огромным усилием воли граф заставил себя сдержаться, чтобы не обернуться и не высказать свои мысли по этому поводу.

А думал он, что любые препятствия на самостоятельно избранном пути в любом случае лучше, чем навязанные со стороны брачные узы.

И вновь перед глазами возник образ вице-короля, и вновь юноша с замиранием сердца мысленно попросил совета у своего друга и учителя.

Красивый образ растворился в воздухе, а вместо него проступили бледные, болезненные лица деревенских детей, с запавшими от голода щеками и ввалившимися глазами.

Эти дети давно потеряли свое детство. Да и было ли оно у них?

Им невдомек, что значит играть и резвиться среди цветущих лугов и деревьев; их силенок хватает лишь на то, чтобы сидеть, скорчившись, на обочине дороги или беззвучно просить милостыню у покосившихся ворот.

Граф с болью вспомнил, как свято чтили детство в графстве Мейо, как старались продлить его звенящий, радостный смех.

Он вспомнил маленького Теренса, сына вице-короля.

С каким удовольствием мальчик помогал отцу прикреплять на парадный мундир знаки отличия, а тот всегда с радостью приветствовал вносимую сыном крохотную лепту!

Малыш забирался на стол и с огромным старанием прикреплял на отцовский жилет сверкающую звездочку.

Вице-король, ценивший время как никто другой, старался не упускать ни одной драгоценной минуты. Даже процедура переодевания превращалась иногда в маленький деловой совет. Комнату наполняли люди, пользующиеся его безусловным доверием, и если в такие минуты Теренс оказывался рядом, то вице-король нежно, но вполне серьезно обращался к ребенку:

— Ну что, Терри, могу я на тебя рассчитывать? Ты ведь умеешь хранить тайны, правда?

Довольное личико Терри освещалось лучиками непосредственной детской улыбки, устремленной на большое, светлое солнце его жизни — мудрого и любящего отца.

Иногда малыш крепко обхватывал своими ручонками отцовскую шею и горячо его целовал.

Конечно же, этот человек, так уважавший и ценивший собственного ребенка, восхищался чистотой детства вообще и всегда старался наполнить ребячьи жизни светом и благодатью.

Граф подумал о том, что любовь, изливавшаяся из этого человека, словно неиссякаемый живительный источник, настолько изменила все его существо, что теперь он попросту не в силах допустить, чтобы чужие дети страдали и умирали голодной смертью.

Он должен спасти этих бедняг, не убоявшись возможных жертв и страданий.

Нечеловеческим усилием боли граф повернулся к лорду Фрезеру и сказал:

— Я буду рад познакомиться с вашей дочерью… если только она не отвергнет жениха, у которого пусто в карманах.

— Об этом не может быть и речи, — последовал резкий ответ лорда Фрезера. — Сегодня вторник. Вы поженитесь в четверг утром. В здешней церкви. Вас обвенчает мой знакомый викарий. А в пятницу вы сможете купить достаточно еды и накормить всех нуждающихся в вашей деревне.

Граф в изумлении воззрился на лорда Фрезера.

— Не понимаю, к чему такая спешка, — сказал он. — Ваша дочь и я вначале должны встретиться, поговорить… А уж потом…

Лорд Фрезер уселся на письменный стол и властно произнес:

— Или вы будете полностью повиноваться мне, делая то, что я велю, или… можете хоть сейчас отправляться отсюда на все четыре стороны в поисках другого источника финансирования.

— Но это ведь невозможно, — слабо запротестовал граф.

— Все возможно. Да будет вам известно, молодой человек, я отвечаю за каждое произнесенное мною слово, — торжественно ответствовал лорд. — Вы женитесь на моей дочери в четверг утром, и только после того, как бумаги будут подписаны, я выдам вам чек на обещанные двадцать пять тысяч.

Сделав короткую паузу, лорд продолжил тоном, не терпящим возражений:

— А до тех пор вам придется кормить своих людей тем, что родит ваша земля, тем, что сами изыщете в пределах поместья. А это, смею вас уверить, ничтожно мало.

Оскорбительные слова, небрежно бросаемые лордом, были подобны пощечинам, которые граф покорно принимал, то и дело внутренне вздрагивая.

В эту нелегкую минуту его снова спас вдохновляющий образ графа Мейонского, который только улыбался и неодобрительно покачивал головой, видя, что кто-то некрасиво себя ведет.

— Если это ваше последнее слово, милорд, — сказал наконец юноша, — то мне остается только покориться. Мы оба знаем, что другого выбора у меня нет. Осмелюсь, однако, заметить, что вы выбрали весьма странный способ выдать свою дочь замуж. Подобная ситуация вряд ли пришлась бы по нраву хорошо воспитанной девушке.

— Моя дочь привыкла подчиняться всем распоряжениям, исходящим от ее отца, — ответил лорд Фрезер. — И если у вас достанет ума воспользоваться полученными советами, то и ваше слово станет для нее законом. Так и должно быть. Единственная роль мужчины в доме — это хозяин.

Графа так и подмывало сказать, что вовсе не обязательно столь агрессивно навязывать свою точку зрения, тем более что он ведь и так принял неприятные условия игры.

В полном отчаянии юноша осознавал свое бессилие хоть что-то изменить: в данный момент это было невозможно.

Такова была суровая реальность.

Ему придется жениться на дочери лорда Фрезера… Она станет его женой, и голос сочетающего их браком священника прозвучит под величавыми сводами церкви, положив конец всем его надеждам: «…Пока смерть не разлучит вас…»

Казалось, каждый нерв тела и души сейчас надорвется, расплескав переполняющую его боль.

По сути своей граф являлся романтиком, хотя и никогда себе в этом не признавался.

Его родители влюбились друг в друга с первого взгляда.

Совместная жизнь только усилила их счастье, с каждым новым днем все больше раскрывая таинство любви двух людей. Подспудно граф надеялся, что то же самое произойдет и с ним.

Когда он созреет для брака, ему непременно встретится прекрасная незнакомка. Может быть, на балу, а может, и на охоте. Сладостные мечты рисовали нежный, пленительный образ, наполняющий душу благодатью совершенства.

Их глаза встретятся, и в тот же миг двое влюбленных поймут, что искали друг друга всю жизнь и вот теперь — нашли.

Несомненно, Богом дарованная жена ждет сейчас его, Майкла, рисуя в мечтах совершенный образ единственного мужчины.

Граф не страдал тщеславием, но так или иначе, все дела любовные обычно заканчивались в его пользу.

Трудно было не заметить интереса в женских глазах, устремленных на этого необыкновенно красивого и сильного мужчину.

Стоило ему войти в залу, всеобщее внимание тут же оказывалось обращенным на него.

Ни один разговор с представительницей прекрасного пола не обходился без лукавых искорок в вопрошающем взгляде и капризно надутых губок, которые сразу выдавали тайные дамские желания.

Длинные, хрупкие пальцы, словно невзначай дотрагивались до мускулистых рук графа, приглашая встретиться вновь.

Честно говоря, не было еще такой женщины, которая бы отвергла его ухаживания.

Подобный факт чуть не посеял в юноше зачатки цинизма: мол, все они готовы падать в мужские объятия, не потрудясь даже назвать свое имя.

Теперь же ему предстоит жениться на одном из этих легковесных созданий, с которым, по иронии судьбы, еще не довелось ни встретиться, ни поговорить. Да уж, ситуация более чем странная.

Как же молодая невеста сможет полюбить его? За что?

В человеческой душе вряд ли способно проснуться уважение, когда ее продают с молотка некоему разорившемуся графу, чье единственное достоинство состоит в огромных размерах поместья…

Юноша не привык лгать самому себе. Ему было прекрасно известно, что тщеславные мамаши местных юных невест на выданье считают его вполне подходящей партией для своих любимиц.

Следовательно, весь этот ажиотаж вызван только лишь его завидным общественным положением и знатным происхождением. Иначе зачем лорду Фрезеру стремиться выдать за нищего графа свою единственную дочь?

Да, он и впрямь лишился денег, большинства слуг. Его поля и сады заросли бурьяном, но оставался древнейший титул и легендарный замок, ставший притчей во языцех среди местного населения.

«С какой стати я должен соглашаться на такую жертву? Почему?..» — снова и снова страдальчески вопрошало его сердце.

И в который раз ответ пришел в виде расплывающихся перед глазами лиц детей: бледных, худых…

Возвращаясь из адвокатской конторы, граф рассчитал точную дату побега своего гнусного дядюшки.

Свои украденные пожитки тот начал укладывать наверняка еще, когда услышал о смерти вице-короля.

Это означало, что вот уже месяц его люди голодают, не получая даже самых необходимых для существования вещей.

От поверенного граф узнал, что, как только газеты запестрели заголовками о жестоком убийстве индийского вице-короля, Бэзил Берн как-то странно засуетился. Через две недели он покинул имение Рейнбернов.

По предположению графа, те две недели дядя ускоренными темпами продавал те жалкие крохи, что еще оставались нетронутыми, а заодно закрывал банковские счета.

Дело дошло до смешного: Бэзил Берн с настойчивостью сумасшедшего избавлялся от предметов домашнего обихода, включая даже мелкую кухонную утварь. По-видимому, он желал окончательно разорить племянника.

Теперь, когда граф получит от лорда Фрезера обещанную сумму, он по крайней мере сможет выкупить хотя бы некоторые фамильные реликвии, принадлежавшие отцу и матери.

Но вначале, конечно, нужно восстановить то, что осталось от самого замка, и навести порядок в деревне.

Владения графа были обширны и включали в себя далеко не одну деревню. Ему довелось лицезреть ужасные последствия голода лишь в ближайшей из них. Однако оставались и другие земли, находящиеся в отдалении от замка, где люди также сильно пострадали от беззаконий мистера Бэзила Берна.

Чем больше граф думал о необъятных размерах подотчетных ему территорий, тем более он убеждался, что от обещанных лордом Фрезером двадцати пяти тысяч фунтов едва ли останется хотя бы пенни.

Все это время в кабинете царила атмосфера напряженного молчания; напряженного со стороны графа и спокойно-ироничного — лорда Фрезера, так как тот, по-видимому, не сомневался в положительном ответе своего собеседника.

Лорд весьма хитроумно расставил капканы: жертве некуда было деваться.

С чувством собственного достоинства, которому мог бы позавидовать даже сам граф Мейонский, юноша обратился к застывшему в молчании Фрезеру:

— Я принимаю ваше предложение, милорд. Принимаю и благодарю за то, что в столь трудной и непредвиденной ситуации вы пошли мне навстречу, протянув руку помощи.

Произнося слова благодарности, он даже не смотрел в сторону лорда.

Само выражение сытого удовлетворения, блестевшее в глазах последнего, было непереносимо его душе.

Немного помолчав, граф добавил:

— А теперь мне нужно ехать в поместье, чтобы объявить об изменившемся положении вещей.

После короткой паузы он счел необходимым уточнить еще некоторые вопросы, касающиеся предстоящего бракосочетания:

— Надеюсь, мы обойдемся без ненужных ритуалов? Я имею в виду праздник… и все такое…

— Никакого праздника! — резко ответил лорд. — Не вижу надобности оповещать всех и вся о чисто семейном решении.

Слова лорда удивили графа, что, по всей видимости, отразилось у него на лице.

Сделав минутную паузу, лорд продолжал:

— Соседские поместья и так полны слухов о непристойном поведении вашего дяди. К тому же я считаю, что этим людям совсем ни к чему знать о вашей женитьбе на моей дочери. Тем более что женитесь вы сугубо по причине отсутствия других шансов хоть как-то поправить положение дел в замке. Зачем же шокировать население?

Графу тоже не улыбалась перспектива шокировать кого бы то ни было. Он понимал, что их свадьба, скороспелая до неприличия, и без того вызовет в округе немало кривотолков, когда слухи о ней достигнут любопытных ушей.

А впрочем, не все ли равно, что думают люди? К чему волноваться о том, что происходит в чужой душе?..

В этот момент юношу почему-то посетил образ горячо любимого отца. Хорошо, что ему не довелось дожить до этого дня…

Он бы так разволновался, что начал бы отговаривать сына от решительного шага, доказывая тем самым, что нищета лучше неволи.

«Да, отец, ты прав, — думал граф, отъезжая от Уоттон-Холла. — Ты прав, нет ничего хуже неволи. Но разве могу я поступить иначе?»

Юноша прекрасно осознавал, что его принудили, вырвали согласие на брак грязным шантажом.

До конца своих дней он не сможет простить себе этого шага, и никакое понимание неизбежности не в силах изгладить боль.

Впереди у него два дня свободы. Всего два дня, долгих и коротких одновременно. Двух дней вполне достаточно, чтобы набраться храбрости и сказать лорду Фрезеру, что он обойдется без его корыстной помощи. Два дня…

Граф, однако, понимал, что дело тут не только в храбрости, и первая же протекающая крыша жалкого деревенского домишки убедила его в правильности принятого им решения.

— Поезжай-ка в таверну «Лиса и гуси», — отдал распоряжение Уиксу граф.

Чуть поодаль находилась симпатичная маленькая таверна, выкрашенная в белый цвет и безмятежно утопавшая в деревенской зелени в ожидании посетителей.

Впрочем, те обычно не заставляли себя долго ждать — уже на протяжении многих лет таверна являлась излюбленным местом здешних жителей.

Дня не проходило, чтобы, возвращаясь с полей, они обошли стороной ее гостеприимные стены: там их встречал всегда приветливый Джо Хиггинс, и там же их дожидался излюбленный стаканчик имбирного эля.

Так было когда-то, а сейчас… Кто знает, что с тех пор изменилось?..

Граф огляделся. Все та же яркая зелень травы и деревьев, только вот серые утки уже не плавают по зеркальной поверхности пруда.

Должно быть, изголодавшиеся работники изловили бедняжек и приготовили себе из них обед.

Напротив таверны граф заметил троих пожилых мужчин, сидевших на грубо сколоченных деревянных скамейках.

Перед скамейками стоял покосившийся столик, предназначавшийся, очевидно, для кружек с пивом.

Сегодня столик пустовал, мужчины уныло сгорбились: курить было нечего; элем, видимо, здесь тоже давно не пахло.

Граф подумал, что и сами-то посетители захаживают сюда просто в силу старой привычки.

Ладно… Хорошо хоть «Лиса и гуси» на своем привычном месте…

Повозка, запряженная лошадьми, подкатила к таверне, и трое праздных наблюдателей с удивлением воззрились на выходящего из нее графа.

Однако даже удивление никак не оживило их угрюмо сгорбленные спины.

Раньше бы эти крестьянские лица озарились улыбкой, а натруженные руки потянулись бы в знак приветствия к задорному чубу.

Минуя их застывшие фигуры, граф не вымолвил ни слова.

Войдя в таверну, он сразу направился к стойке, в полной уверенности, что улыбчивый Джо Хиггинс вот-вот выбежит ему навстречу.

Частично ожидание графа оправдалось: он действительно увидел Джо, только вот при нем не было ни стаканов, ни темных запотевших бутылок имбирного эля.

Джо сиротливо притулился на своем любимом стуле, на котором сиживал еще до отъезда графа.

— Я вернулся, Джо, — тихо произнес граф.

— Я знаю, сэр, — донесся еле слышный ответ. — Мы думали, вам известно, что произошло.

— Да, мне все известно, — ответил граф. — Я приехал просить вас о помощи.

— Помощь? — воскликнул Джо Хиггинс. — Чем мы можем помочь вам? Да во всей деревне не сыскать человека, кто не был бы голоден как волк! Кушать нечего и пить тоже… Сколько жили мы на белом свете, а такого и представить себе не могли…

— Я тоже, — печально согласился граф. — Вот поэтому-то и необходимо спасать ситуацию.

— А что тут делать? — с отчаянием в голосе вопросил Джо. — Мы все знаем, что ваш дядя, вернее… этот негодяй… Мы все прекрасно знаем, что он ограбил вас и удрал за море… А нас… оставил умирать с голоду.

— Вы не умрете, — твердо сказал граф. — Я не допущу этого. Но… для этого нужна и ваша помощь…

Не успел он закончить фразу, как из-за заднего угла стойки вышел один из сыновей Джо, второй по старшинству. На вид молодому человеку было не больше двадцати.

Держа в руках кролика, юноша радостно воскликнул:

— Посмотри-ка, отец, кого удалось поймать! Что-что, а голодать нам сегодня не придется!

Переведя взгляд с отца на графа, он неловко замолчал.

Рука, сжимавшая кролика, судорожно дернулась назад, как бы желая спрятать от хозяйских глаз пойманное животное.

— Я и не знал, чт-т-то здесь ваш-ша светлость… — виновато пролепетал молодой человек.

— Все в порядке, Колин, — произнес граф, с трудом вспомнив имя сына Джо. — Нет нужды стесняться того, что тебе приходится убивать беззащитных животных. Сейчас другие времена. И я лично разрешаю тебе охотиться в графском парке, не бойся. Только вот кое в чем тебе придется мне помочь.

— Что ж это такое? — В голосе юноши зазвучали подозрительные нотки.

— Попроси всех, кого встретишь в деревне, чтобы пришли сюда как можно скорее, — сказал граф. — Я собираюсь рассказать людям о своих планах. Планах поправить положение дел в деревне. Так что беги и зови народ! Да побыстрее!

Колин вопрошающе посмотрел вначале на графа, потом на отца.

— Ты что не слышал указание его светлости? — прикрикнул тот на сына.

Решив более не испытывать терпение старших, Колин, а с ним и еще один деревенский паренек, все это время робко жавшийся к своему другу, кинулись исполнять поручение.

Граф осмотрелся в поисках свободного стула и, не найдя ничего лучше старой деревянной табуретки, уселся на нее.

— Если желаете чего-нибудь перекусить, — нарушил Джо повисшее в комнате молчание, — то, к сожалению, мне придется вас разочаровать. Да… раньше сюда захаживали в основном, чтобы промочить горло стаканчиком эля… Как говорится, залить неприятности. Теперь же народу стало нечего есть, и это самая главная неприятность. Только и думаешь с утра до вечера, чем бы набить желудок… Люди научились радоваться крохам…

— Я понимаю, Джо, — сказал граф, — но совсем скоро неприятностям придет конец. Это я тебе обещаю. А с меня хватит и стакана воды, если, конечно, таковая еще имеется.

Что и говорить, после перенесенного шока в Уоттон-Холле графу, несомненно, требовалось подкрепиться куда основательнее, но… приходилось быть благодарным и за простую воду.

Джо медленно поплелся к стойке бара.

Послышалось звяканье бутылок, которые вначале показались графу совершенно пустыми.

Вскоре ссутулившаяся фигура Джо вновь замаячила в дверном проеме. В руках у него был стакан сидра.

— Честно признаться, придерживал эти жалкие капли для себя. Думал, вдруг совсем невмоготу станет, так хоть горе будет чем залить. Но жизнь — она штука хитрая. Вот приехали вы, милорд, и сдается мне, что вам оно сейчас нужней…

Внезапно граф отметил, что Джо впервые за весь вечер обратился к нему официально.

Значит, накопившийся в его сердце гнев начал потихоньку таять, освобождая место былому уважению.

Джо всегда славился своей приветливостью. Искренне радуясь каждому, кто переступал порог таверны, он делал времяпрепровождение посетителей еще более приятным, что и привлекало к нему самых разных людей.

Этот человек был известен на всю округу. Отзывались о нем не иначе как о «добряке Джо».

В меру упитанный и веселый нравом, он с легкостью располагал к себе даже первого встречного.

Именно таким он остался в памяти графа.

Сейчас, глядя на этого грустного старика, на его когда-то круглое, румяное лицо, изборожденное теперь глубокой сетью морщин, граф с трудом верил, что перед ним все тот же «весельчак Джо».

Редкие седые пряди украшали его почти полностью полысевшую голову.

— От всей души благодарю вас, — растроганно произнес граф. — Я обязательно заплачу за сидр, но немного позднее, когда поговорю с жителями деревни.

— Если они и придут, — неохотно протянул Джо, — то из чистого любопытства. Сдается мне, вся деревня ненавидит вашу светлость за то, что вы бросили людей на произвол судьбы. Не удери ваш дядя в Америку, они бы, не задумываясь, растерзали его, и точка.

Граф ничего не ответил. Он маленькими глоточками потягивал сидр, погрузившись в свои мрачные мысли.

Скоро за дверью послышались оживленные голоса.

Гул постепенно становился все отчетливее, и собеседники замерли в ожидании приближавшейся встречи с крестьянами.

Через полчаса дверь с шумом распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Колин.

— Они придут… Все, кроме тех, конечно, кто уже не в состоянии ходить…

— Спасибо тебе, Колин, — поблагодарил юношу граф. — Мне бы хотелось, чтобы вы со своим другом послушали то, что я хочу сказать. Это касается вас обоих, поверьте.

В глазах Колина промелькнуло удивление:

— Конечно, ваша светлость. Какие могут быть разговоры?.. Сделаем, как скажете.

Глубоко вздохнув, граф решительно вышел на улицу, где уже собралась шумная толпа деревенских жителей.

Пожилые женщины притащили стоявшие недалеко от таверны деревянные лавки, очевидно, ожидая, что разговор затянется.

Молоденькие девушки уселись прямо на траве, мужчины же предпочли встретить хозяина стоя.

Сотни глаз устремили на графа свой немой, удивленный взгляд. Никто не проронил ни слова, в воздухе повисла прямо-таки оглушающая тишина.

Он знал, что люди ждут объяснений, что они пришли сюда в надежде услышать что-то, что может изменить их тяжелый быт. В надежде, что смогут облегчить душу, высказав все наболевшее. Он знал, что во всех несчастьях люди винят его.

Рядом с дверью таверны лежал огромный плоский камень. Сколько граф себя помнил, этот молчаливый страж всегда был здесь.

Теперь настала и его очередь сослужить свою службу. Граф взобрался на камень, чтобы его было лучше видно.

Камень был не слишком высок — всего два фута, но все же с него удалось окинуть взглядом всю толпу.

Казалось, все вокруг замерло в ожидании его слов, и вот негромким, но твердым и чистым голосом граф начал беседовать с теми, кому пришлось пережить столько горя и страданий:

— Возвращаясь из Индии, я столько раз рисовал в мечтах встречу с вами, дорогими моему сердцу людьми. Встреча эта представлялась мне необычайно радостной, да и как еще могло бы быть после столь долгой разлуки?.. Однако действительность обманула мои наивные ожидания. Состояние поместья, голод и разруха, царящие на родной земле, повергли меня в такой шок, что невозможно передать словами.

— И что же вы собираетесь теперь делать? — послышался чей-то довольно грубый голос. — Или так все и оставите?

— Именно для этого разговора я и попросил вас прийти, — спокойно ответил граф. — Сегодня утром я разговаривал со своими юристами и выяснил, что мой дядя, которому было вверено все фамильное состояние, пустил его по ветру исключительно для своей выгоды. Проще говоря, удрал с деньгами в Америку, оставив меня без единого пенни.

— А как насчет нас? — крикнул другой мужчина.

— О вас я думал всю дорогу из Оксфорда. Хотите верьте, хотите нет, но именно ваше будущее более всего беспокоит меня сейчас. И вот мои думы привели меня в Уоттон-Холл, к лорду Фрезеру.

Произнося эти слова, граф ожидал увидеть удивление на лицах жителей деревни.

Ведь им было хорошо известно о давней вражде между двумя соперничающими поместьями.

— Теперь настал момент, когда я могу вам довериться. Доверить вам то, что мучает мое сердце, и то, что может спасти деревню от окончательной разрухи… Кто, как не вы, способен понять меня, ведь вы знаете меня с самого детства… Смею надеяться, что и сейчас я смогу обрести в вашем лице духовную поддержку. Если нам предстоит сражаться за благополучие, если нам необходимо сплотить силы, чтобы защитить будущее наших детей, то давайте сделаем это вместе! И если даже не все между нами гладко, не лучше ли дорожить единством? Пусть хрупким, но зато это единство людей, выросших на одной и той же земле.

Голос интуиции подсказывал графу, что собравшимся здесь женщинам близко то, что он говорит.

— Мне удалось уговорить лорда Фрезера одолжить достаточно крупную сумму. Этих денег должно хватить на то, чтобы имение Рейнбернов восстановило свое доброе имя. Мы поставим на ноги тех, кто голодает, мы починим прохудившиеся крыши домов, обработаем поля… Конечно, долг придется вернуть — лорд отнюдь не собирается баловать своих давних соперников подарками.

— И вы хотите убедить нас в том, что старый скупердяй Фрезер расщедрился и пообещал вам денег? — донесся до ушей графа чей-то недоверчивый голос.

— Совершенно верно, — ответил граф. — Заранее прошу вас не удивляться, когда услышите, что взамен я пообещал уступить ему Монкс Вуд.

На лицах некоторых присутствующих появились недоверчивые улыбки.

— Это не все. В четверг состоится наше бракосочетание с мисс Анселлой Фрезер. По сути, данный брак и есть возврат долга.

Напряженная тишина всколыхнулась от немого вздоха удивления, пронесшегося по рядам пожилых женщин.

Девушки, услышав столь неожиданную весть, резко встрепенулись.

Одна из старух еле слышно произнесла:

— Жениться на дочери лорда Фрезера!.. Да ваш отец в могиле перевернется!

— Я уверен, что мой отец непременно бы понял всю безвыходность ситуации, — не смутился граф. — Как могу я позволить умереть от голода тем, кто верой и правдой служил семейству Рейнбернов все эти годы?.. Поэтому в четверг, сразу же после бракосочетания, все, кто имел работу, но незаконно ее лишился, смогут вновь приступить к выполнению привычных обязанностей. Естественно, ваш труд будет оплачен, как и полагается.

Граф замолчал, намеренно давая людям возможность как следует обдумать его слова. Затем продолжил:

— В пятницу утром вы получите жалованье за последние три месяца. То самое жалованье, которого вас незаконно лишили. Не исключено, что деньги поступят уже в день венчания, то есть в четверг.

В толпе раздался чей-то негромкий возглас, казалось, вобравший в себя признательность каждого из присутствующих, молчаливо внимавших словам своего хозяина.

— Трехмесячное пособие выплатят в размере той суммы, что назначил еще мой отец. — Голос графа звучал теперь спокойно и уверенно. — Я думаю, скоро представится возможность ее увеличить.

— Как нам во все это поверить? — сказала одна старая женщина. — Должно быть, мы спим. А когда проснемся, все будет по-прежнему: ни работы, ни еды. Какие уж тут деньги…

Ее слабый голос оборвался, и по исхудавшим щекам заструились скупые слезы.

— На данный момент, — продолжал граф, — мне нужно четыре человека для исполнения обязанностей лакеев. В замке остались только старики Марлоу. Почему-то мне кажется, из Колина может получиться прекрасный лакей.

— С удовольствием, милорд! — радостно откликнулся Колин. — Мой друг Сирил тоже хочет служить вашей светлости в замке.

— Тогда добро пожаловать в замок! — сказал граф. — Обращайтесь прямо к Марлоу, они расскажут, что и как делать. Кроме того, нужно еще две женщины для помощи миссис Марлоу на кухне и два хороших повара. Насколько я помню, именно такой распорядок был заведен моим отцом. Его мы и будем придерживаться.

— То были прекрасные времена, — задумчиво произнесла какая-то женщина. — Как бы я хотела снова очутиться в старинных покоях замка и помогать доброй миссис Марлоу.

— Я слышал, что экономка, миссис Шеферд, живет сейчас вместе с вами. Странно, что-то я нигде не вижу ее, — сказал граф, оглядывая оживленно шумящую толпу.

— Она не смогла прийти, — объяснил Колин.

— Передайте ей, что завтра утром я пришлю за ней лошадей, чтобы она смогла вернуться в замок, — попросил граф паренька. — Да… еще понадобятся четыре энергичных горничных. Чтобы привести в порядок замок, миссис Шеферд, несомненно, потребуется помощь.

Сидевшие на траве девушки тут же начали перешептываться, решая, кому из них выпадет эта честь.

Граф поднял руку, призывая оживившийся после его слов народ к тишине:

— Я еще не закончил… Прошу вас, выслушайте меня до конца… Я не лукавлю, когда говорю, что все мое состояние составляет на данный момент не более двадцати фунтов. Данная сумма не увеличится ни на пенс до дня бракосочетания, то есть пятницы…

По рядам пронесся невнятный шепот, но граф снова сделал красноречивый жест рукой, после чего мягко продолжил:

— Распорядиться этой скромной суммой я собираюсь следующим образом. Около пяти фунтов придется отдать Марлоу, на покупку еды для обитателей замка, то есть для меня и тех людей, что приступят завтра к работе… Оставшиеся пятнадцать фунтов я доверяю Джо, на полное его усмотрение. Нужно будет распределить еду между всеми нуждающимися и как-то продержаться до пятницы.

И снова слова графа всколыхнули замершую в ожидании толпу. Люди заметно приободрились.

Голоса зазвучали более громко и жизнерадостно, хотя то тут, то там прорывались одинокими всхлипами.

— Я уверен, что Джо распорядится деньгами, куда лучше меня, — добавил граф. — Например, на одной из ферм лорда Фрезера можно купить хорошую упитанную телку… Я думаю, ее мяса хватит на всех. Скоро начнутся выплаты задержанного жалованья, и тогда жизнь потихоньку наладится.

Люди стали оживленно обсуждать последнее предложение графа, но тот вновь мягко призвал их к тишине.

— Работа найдется и для тех, кто слишком стар или просто не имеет желания возвращаться на поля и возделывать землю. Стоит только оглянуться, и вы увидите прохудившиеся крыши домов, их пошатнувшиеся стены, которые давно уж сиротливо жмутся к обочинам дорог в ожидания ремонта.

Почувствовав незримую поддержку, исходившую от усталых, но радостных людей, граф снова заговорил:

— Мне известно, что среди вас есть хорошие маляры и плотники. Я предлагаю вам без промедления заняться поисками необходимых материалов, краски. Словом, всего, что требуется для того, чтобы привести деревню в божеский вид. Нас будет вести и вдохновлять высокая цель: возродить славное имение Рейнбернов, помочь ему вновь воссиять во всей своей мощи и красе!..

Граф подождал, пока улягутся счастливые возгласы, и продолжил свою речь:

— Как я уже говорил в самом начале, все это возможно. Но без вашей помощи не обойтись! Поэтому моя единственная просьба, во имя моих отца и матери, которым вы служили верой и правдой все эти годы. Забудьте, если это возможно, ужасные бедствия последних лет, что пришлись на вашу долю по вине моего дяди, и… Давайте вновь станем единой, любящей семьей, которая не будет растрачивать на разногласия драгоценные силы.

Вот когда настал момент всеобщего ликования!

Мужчины сорвали с голов износившиеся шапки, а женщины и девушки — тонкие платки, и стали радостно ими размахивать в воздухе.

Граф спустился со своего камня-трибуны и теперь пожимал натруженные руки деревенских жителей.

Пожилых женщин он нежно целовал в морщинистые щеки, и они растроганно благословляли своего хозяина.

Когда он вытащил из кармана обещанные пятнадцать фунтов и вручил их Джо, старик тихо промолвил:

— Кто бы мог подумать, мастер Майкл, что придет день, и мы на коленях будем славить Господа, благодарить Его за то, что Он послал нам вашу светлость. А вот ведь как бывает… Сей день наступил!..

— Спасибо вам за искренность молитв, — ответил ему граф. — И прошу вас, не прекращайте это благое дело, ибо только молитвы любящих людей способны помочь мне сейчас…

Возвращаясь в замок, граф вспоминал слова благодарности, и все больше проникался уверенностью: если что-то и способно поддержать его сейчас, то это только молитвы Всевышнему.

Какое счастье, что деревенские жители возносят небу просьбы о помощи своему хозяину!.. Их искренность и любовь придают ему столько силы!

Впереди показались величественные стены замка.

Тонкие, искрящиеся лучи закатного солнца освещали их золотисто-пурпурным светом.

В этот момент граф ощутил, что родовое имение, гордость его предков, несомненно, стоит того шага, на который он решился.

Внезапно внутренняя легкость сменилась свинцовой тяжестью, будто все дьявольские силы скопились в его груди, еще больше нагнетая мысли о будущей нелюбимой жене.

Против воли граф принялся рисовать ее отталкивающий образ: плотная, приземистая, с командным голосом — ни дать ни взять, точная копия своего отца.

Наверняка она всю жизнь будет попрекать мужа тем, что своим спасением тот обязан лишь баснословному богатству ее папаши, что только благодаря лорду Фрезеру замок все-таки выстоял, люди не умерли с голоду и на месте пустыря вновь заколосились поля.

Даже если у нее хватит ума не высказывать подобные мысли, те все равно будут витать над их семьей, омрачая и без того безрадостный быт.

Граф подумал, что для мужчины трудно отыскать более унизительную роль, нежели роль раба своей жены, которая имеет полное право презирать мужа за слабохарактерность.

Почему-то юноше казалось, что дочь лорда Фрезера не преминет отпустить на его счет пару колкостей, припомнив обстоятельства их свадьбы.

Смешно сказать: взрослого мужчину заставили жениться!

Болезненная фантазия графа так разыгралась, что ему захотелось немедленно убежать отсюда, куда глаза глядят.

Да хотя бы в Индию! Там остался его полк, знакомые, друзья…

Однако совесть, эта верная советчица, не позволила бы юноше сделать и шага назад.

Не зря ведь все это время его мудрым наставником являлся сам вице-король, а тот никогда бы не поступил подобным образом.

Легендарному графу Мейонскому, когда он только заступил на свой почетный пост, пришлось преодолевать поистине гигантские трудности.

Перед ним вставали неразрешимые проблемы, от которых (Майкл был готов биться об заклад) опустились бы руки даже самых опытных правителей.

Тем не менее вице-король не отступился от гражданского долга и сумел найти выход из ситуаций, казавшихся тупиковыми.

А все потому, что его путеводной звездой был неистощимый энтузиазм и вера в лучшее будущее.

Враги незаметно становились друзьями, недоверие чудесным образом превращалось в упование на успех, и все больше и больше людей шли за вице-королем, помогая воплощать его радужные надежды.

Вот она, долгожданная возможность проявить то, чему терпеливо обучал Майкла все эти годы граф Мейонский. Показать не на словах, а на деле, что усилия мудрого учителя не пропали даром, а действительно посеяли в душе ученика добрый посев.

Входя в ворота Рейнбернского замка, юноша благодарил Всевышнего за эту ниспосланную возможность, но… Как же трудно пойти и сделать то, о чем раньше только мечтал!..

Отыскав Марлоу, граф сообщил им последние новости, отчего старая добрая женщина разразилась бурными рыданиями.

— Как это похоже на вас, мастер Майкл, — произнесла она сквозь слезы. — Пожертвовать собой ради нашего счастья… Милый мой, дорогой мальчик, — ибо для меня вы навеки останетесь маленьким ребенком, — я знаю, чем порадовать ваше огромное, доброе сердце!.. Как только мы закупим все необходимое, я тут же испеку ваше любимое имбирное печенье!..

Рыдания заглушили последние слова миссис Марлоу, и она замолчала, вытирая слезы.

Граф попытался успокоить бедную женщину. Он нежно погладил ее согбенные плечи и сказал:

— А вот это похоже на вас — продолжаете меня баловать, выполняя все детские капризы. Впрочем, если бы вы только знали, как благодарен я вам за ласку и несказанную доброту! Боже, до чего нелепо смириться с мыслью, что скоро кто-то займет место моей матери…

— Понимаю, — горестно согласилась миссис Марлоу, — и смею уверить вашу светлость, что мы с мужем сделаем все, что в наших силах, чтобы поддержать вас. Но… дочь лорда Фрезера!.. Бедный ваш покойный батюшка!.. Что бы он сказал, узнав, чья нога ступит в легендарные графские покои?..

— Я почти уверен, что отец отнесся бы с пониманием к отчаянному шагу, на который меня вынудил лорд Фрезер.

С этими словами граф вышел из кухни и направился в комнату отца.

С грустью вспомнил он те времена, когда они вместе сиживали за уютным дубовым столом, разговаривая обо всем на свете.

Теперь же в родных стенах поселилось уныние и запустение.

Переведя взгляд на каминную полку, граф заметил, что она не только покрылась толстым слоем пыли — с нее исчезли все фарфоровые статуэтки!

Дядя не преминул и на них наложить свою жадную руку.

Даже голые стены красноречиво свидетельствовали о вероломстве Бэзила Берна: уезжая, тот распродал все картины, изображавшие красавцев-скакунов. Негодяй знал, как дорожил ими покойный отец Майкла, и не поленился довершить свое низкое дело.

Взгляд графа упал на книжный шкаф: то здесь, то там зияли пустотой их полки.

Безвозвратно исчезли самые ценные экземпляры фамильной библиотеки Рейнбернов.

Именно эти старинные фолианты являлись предметом их гордости.

И как только рука Бэзила посмела подняться на семейную реликвию!.. Это ведь прямое нарушение закона. По праву наследования книги должны были переходить от одного поколения Рейнбернов к другому.

Юноша в отчаянии сел за отцовский стол и уткнулся лбом в его холодную поверхность.

В тот самый момент он явно ощутил, как нерешенные проблемы, волна за волной, набегают на усталый мозг, не давая ни секунды желанного отдыха.

Хуже всего было осознание того, что от них некуда скрыться.

Он станет должником лорда Фрезера, а его дочь займет место любимой матери.

Стоило графу подумать об этом, как сердце его начинало обливаться кровью.

Он отдавал себе отчет в том, что на выплату долга, равного двадцати пяти тысячам фунтов, могут уйти годы.

Однако уж лучше поступить так, чем покорно принять подачку от человека, питающего к дому Рейнбернов жалкое презрение.

Но не вечно же ему быть в долгу! Он обязательно расплатится, освободившись от мучительной, кабальной зависимости.

Конечно, сделать это будет нелегко… Зато когда он вернет деньги, то душа его вновь обретет частичку былой свободы.

Но сколько бы граф ни тешил себя подобными мыслями, он понимал, что вместе с долгом не сможет вернуть лорду жену.

Эта женщина навеки войдет в его жизнь, станет неотъемлемой частью его судьбы.

День за днем, год за годом, они будут вместе встречать рассветы, и провожать закаты.

Где-то глубоко внутри граф чувствовал, что если родится ребенок, то лорду это даст возможность еще больше помыкать молодой семьей.

Да, до чего же мастерски он расставил ловушку!..

Не в силах более предаваться своим мрачным думам, граф покинул отцовский кабинет и проследовал по длинному, узкому коридору, соединяющему новые пристройки с древней частью замка.

Отворив старинную дверь, граф стал подниматься по высоким каменным ступенькам, ведущим прямо на крышу.

Как часто он лазал туда мальчишкой!..

Наверху была еще одна дверь, открыв которую, граф очутился на самой вершине замка.

Первая мысль, как ни печально, коснулась плачевного состояния древних построек.

Потом взгляд его упал на мертвого голубя, сиротливо лежавшего на полу прямо в центре башни.

Наклонившись, граф осторожно поднял бездыханное тельце и бросил его вниз, туда, где открывался глубокий и темный ров.

Этот ров издревле окружал старинные стены замка.

Со временем большую часть рва засыпали землей, оставив лишь небольшой водоем, напоминавший о былом величии.

В сезон дождей уровень воды, однако, поднимался так высоко, что близлежащие стены замка рисковали быть затопленными.

В данный момент водоем выглядел довольно безобидно, но кому, как не графу, было знать о его действительной глубине!..

Окинув взглядом величественный ландшафт, граф вспомнил о существовании древних легенд о том, как Рейнберны оборонялись в старину от врагов.

Поговаривали, что битвы устраивались нешуточные: связанных пленников сталкивали в ров, где те, захлебываясь водой и собственными криками, неумолимо шли ко дну.

Теперь уже никто не знал, происходило ли это в действительности или представляло собой лишь плод чьей-то фантазии.

Мальчишкой граф верил подобным историям, так как они пробуждали в нем боевой Рейнбернский дух!

Юноша с горечью подумал, что даже если семейная жизнь с дочерью лорда Фрезера потерпит полное фиаско, про запас останется ров.

Как ни странно, но довольно мрачные мысли вызвали у графа улыбку.

Однако не все еще потеряно, раз он может посмеяться над болезненными фантазиями своего растревоженного воображения.

Наверняка эта девушка привыкла подчиняться отцу — такой деспот, как лорд Фрезер, вряд ли приучил ее к ласке. Значит, она умеет подчиняться.

В таком случае ей придется подчиниться и ему, Майклу. Как сказал лорд, хорошая жена должна верно служить своему мужу.

Он ни за что не позволит этой девице надоедать ему сверх меры.

Волевой стержень настоящего мужчины поможет поставить на место даже дочь лорда Фрезера!

Граф устремил взгляд на дымчатый горизонт, на плодородные оксфордширские земли, величаво раскинувшиеся на сотни миль вокруг.

На какой-то миг красота открывшегося перед ним вида заглушила горечь душевных переживаний, отогнала страхи.

Так ли уж важно, что именно ожидает его в будущем? Ведь никто не в силах отнять великолепие природы, славу и мощь родового имения.

Он слился с ним, с самого рождения став его неотъемлемой частью.

Граф всегда воспринимал замок, словно свое второе «я»; все, что требуется теперь, — это возродить его славу.

Никогда он больше не допустит повторения случившегося, ни он, ни его потомки.

Как все-таки важно осознавать ответственность за вверенное Богом дело!

Глубоко вздохнув, граф ощутил всю торжественность данного момента: он дал обет — горам, холмам, солнцу и этим древним стенам.

И, глядя на далекий, зовущий горизонт, беззвучно прошептал:

— Господи, дай мне силы!..

Глава третья

Наступил четверг. Пробудившись от беспокойного сна, граф тут же вспомнил, какой сегодня день. Сегодня он станет женатым человеком, оставив позади надежды на свободную и счастливую жизнь с той, которую мог бы избрать в спутницы сам.

С неимоверным трудом он поднялся с постели: ноги едва повиновались, а по телу разливалась свинцовая тяжесть.

Почему-то графу представлялось, что в такой день небо будет обложено тучами, а над полями раскинется густой туман.

Однако, выглянув в окно, он с удивлением встретил приветливую улыбку яркого солнца и звонкое пение проснувшихся птиц.

В саду под руководством Косната уже вовсю работали новые люди, да и сам он, казалось, совершенно воспрянул духом.

Граф, как никто другой, понимал страдания старого садовника. Все это время земля зарастала сорняками, ни о каком плодородии не приходилось даже и говорить.

То там, то здесь обнаруживались осколки битого стекла и обломки старой черепицы.

Теперь предстояло расчистить пространство сада, освободить землю от мусора, взрыхлить ее и посадить новые семена.

Работы было предостаточно, но Коснат не унывал. Мастерски командуя четырьмя работниками, находившимися теперь у него в подчинении, он помолодел по меньшей мере лет на десять.

Молодые, здоровые помощники энергично трудились, выполняя распоряжения старого садовника.

Накануне дня свадьбы граф объехал практически все примыкающие к имению Рейнбернов земли.

Как того и стоило ожидать, всюду царило запустение. Фермеры давно забыли, когда в последний раз работали на полях: не заплатив за посевную, Бэзил Берн лишил деревенских жителей и урожая.

В покосившихся домах стоял плач голодных женщин и детей, сутками не видевших даже корки хлеба.

Лишенные всяческой поддержки, бедные люди были вынуждены заколоть собственный скот, дабы хоть как-то существовать, а когда закончилось мясо, им пришлось совсем туго.

Граф утешал людей, как мог, обещая скорые перемены к лучшему.

Дома покрасят, а если будет нужно, построят новые. На фермах снова появится все необходимое, деревня обязательно обретет былой цветущий вид.

Изголодавшийся народ с трудом верил своим ушам, но встающие перед глазами картины сытой, обеспеченной жизни настолько манили, что хотелось сразу же им поверить и сделать первые шаги по претворению чудесной сказки в жизнь.

Граф пообещал вскоре прислать хороших плотников, которые приведут в порядок дома, а также починят загоны для скота и курятники.

За всеми этими обещаниями скрывались огромные суммы денег, и не успел граф объехать даже две фермы, как осознал, что в своих мыслях уже почти полностью потратил дарованные лордом Фрезером двадцать пять тысяч фунтов.

Если дело и дальше так пойдет, то скоро от этих денег ничего не останется, и придется ему снова влезать в долги, унижаясь перед соседом. Он и так уже пообещал этому человеку слишком много.

И вот наступил четверг — день расплаты.

У графа было такое чувство, будто ему предстоит пройти сквозь бушующие языки пламени, которые совершенно изменят его, что-то навеки выжгут в душе, в памяти.

А как счастливо жили его родители!

Постоянно имея перед глазами их вдохновляющий пример, граф и секунды не смел помыслить, что вступит в брак, не основанный на взаимной любви.

До сих пор ему не приходилось ухаживать за молоденькими девушками, поэтому вопрос женитьбы витал где-то в далеком-далеком будущем.

И вот теперь, когда наступил день бракосочетания с совершенно чужим ему человеком, все, до самой до последней клеточки его тела, воспротивилось этому насилию, готовому совершиться над невинной, полной надежд душой.

Но пути назад нет, все ходы к отступлению давно отрезаны.

Он дал слово джентльмена, а это — слово чести, его нельзя нарушать ни при каких обстоятельствах.

Более того, светящиеся от радости лица простых людей, уверовавших наконец в возможность нормальной, здоровой жизни, не позволяли отступать.

Идти можно только вперед!

Граф знал, что жители деревни разочарованы отсутствием праздничной подготовки к свадьбе; сколько они себя помнили, ритуалы всегда совершались в точности с предписанными правилами.

На лужайке устанавливали две огромные палатки, где люди закусывали, сидя прямо на траве. Обильные закуски сопровождались холодным пивом, которое черпали тут же, из бочек невероятных размеров.

Вечером, когда все вокруг окутала мягкая темнота, наступало время фейерверка. Его с нетерпением ожидали и взрослые, и дети. Яркие огни расцвечивали звездное небо и отражались в зеркальной глади озера волшебными бликами.

Граф обязательно организовал бы все эти развлечения, только не сегодня, а немного позднее.

Но не тут-то было! По мнению лорда Фрезера, подобная чепуха не стоила потраченных на нее денег, так как зрителями были простые крестьяне, которые якобы и оценить-то ничего по достоинству не могли.

Однако молодой граф тоже обладал изрядной долей упрямства. «Людям необходим праздник! Я пока не знаю, как его устроить, но… время покажет», — решил он для себя.

Возможно, ему еще придется поспорить по этому поводу с женой, ведь и она наверняка столь же упряма.

Граф не сомневался, что одним из отцовских напутствий лорда Фрезера своей дочери явится предостережение тщательно следить за расходованием семейных денег.

Сам лорд отличался скупостью и по этой причине не пользовался любовью деревенских жителей.

Рисуя в своем воображении будущий семейный быт с дочерью столь скупого и замкнутого человека, граф все более утверждался в мысли, что она никогда не займет по-настоящему место его покойной матери.

То и дело он вспоминал, как мать постоянно звали к больным и нуждающимся в ее поддержке людям, — она, словно ласковый лучик, освещала их в болезни и здравии.

Ни одни крестины в деревне не проходили без ее участия.

Все без исключения родители просили ее стать крестной матерью их ребенка, зная, что эта женщина действительно проявляет к новорожденному живой интерес и с самого момента его появления на свет принимает искреннее участие в судьбе крохотного существа.

Граф до сих пор помнил письма, что писали его матери молодые крестьянские парни и девушки, нашедшие работу где-нибудь в другом городе.

Ибо как могли они забыть свою мудрую наставницу, не поделившись с ней новостями об обретенных радостях?

Письма для «леди из замка» приходили очень часто, и для его матери это была настоящая честь.

Разве можно себе представить, что и дочь лорда когда-либо заслужит всеобщее уважение и любовь?

В другое время граф бы только посмеялся над подобной идеей, однако ирония судьбы состояла в том, что сейчас ему было не до смеха.

В это утро граф оделся с особой тщательностью, как будто собирался не на сельское венчание, а в саму церковь Святого Георгия в Лондоне.

Кстати, ему довелось там побывать, еще до отъезда в Индию.

Свадьба была поистине грандиозна: на ней присутствовали даже принц и принцесса Уэльские.

Юноша попал на венчание только потому, что когда-то учился вместе с женихом в Оксфорде.

Тот, едва очутившись в кругах высшего лондонского общества, тут же влюбился в одну из самых молоденьких и симпатичных дебютанток, подававших большие надежды.

Вскоре не замедлила последовать свадьба, на которую и пригласили молодого графа Рейнбернского.

Все три дня, а точнее, три ночи, предшествовавшие свадебной церемонии и посвященные так называемому прощанию с холостяцкой жизнью, граф провел вместе с женихом и его друзьями.

Они подолгу засиживались в одном из самых дорогих лондонских ресторанов. К счастью, денег жениха хватило на то, чтобы снять отдельное, уютное помещение, где им никто не мог помешать.

Все, что потом графу удалось вспомнить, так это обилие вина и неестественно громкий смех возбужденных выпивкой пятнадцати молодых людей.

Тот праздничный ужин закончился дружным распеванием итонского гимна, так как именно благородные стены Итона для многих из собравшихся являлись незабвенной «альма матер».

Смешнее всего наверняка был процесс возвращения домой. Происходило это уже ранним утром и в памяти практически не отложилось.

Единственное, что запомнилось юноше, это дикая головная боль, преследовавшая его весь следующий день.

Он еще тогда решил, что его собственный холостяцкий вечер если когда и состоится, то непременно будет отличаться оригинальностью.

Этот вечер обязательно останется в памяти тех, кто на нем присутствовал; иначе вообще нет смысла его устраивать.

Все эти смутные воспоминания быстро пронеслись в голове графа, в то время как он собирался на собственное бракосочетание.

Где-то в глубине души граф чувствовал, что обилие выпивки и двусмысленные истории совершенно не сочетаются с сутью предстоящего венчания. Если, конечно, будущие муж и жена действительно любят друг друга.

Почему же сейчас, накануне вступления в брак, он размышляет обо всем этом?

Наверное, он все же неисправимый романтик: сам того не осознавая, он жил в ожидании истинной, большой любви. Той любви, которую воспевают поэты, которая приносит с собой вечный, неугасимый смысл жизни.

Какая злая ирония судьбы! Теперь он это понял, понял для того, чтобы навсегда распрощаться с самыми светлыми мечтами, живущими в сердце.

Перед тем как покинуть комнату, граф напоследок окинул пристальным взглядом свое отражение в зеркале.

Оттуда на него смотрел молодой, красивый мужчина — что и говорить, дочери лорда не придется стыдиться своего будущего мужа!..

Представительницы прекрасного пола так часто восхваляли его внешность, находя поразительное сходство с идеальными пропорциями греческих богов, что граф и сам начал в это верить.

Теперь, вспомнив вкрадчивую женскую лесть, юноша расхохотался: уж дочь лорда Фрезера вряд ли сойдет за сошедшую с Олимпа богиню.

Так он и спустился по лестнице, с еле заметной улыбкой на лице.

В холле не было никого, кроме Марлоу, который давно дожидался своего хозяина.

Старик протянул графу нарядный головной убор и взволнованно сказал:

— Примите, милорд, мои пожелания добра и счастья в этот день. Вся прислуга замка желает вам удачи. Мы прекрасно понимаем, что вы пошли на это только ради нас, и поверьте, мы никогда не забудем вашей доброты.

Растроганный граф положил руку на плечо верного дворецкого и промолвил:

— А что еще мне остается делать? Огорчает только, что мой отец не одобрил бы этой затеи.

— Да уж, он бы точно в восторг не пришел, — согласился Марлоу. — Я только молюсь, чтобы его светлости не стало известно об этой свадьбе. Там, на небесах, нет горя, значит, и плохие новости туда тоже Господь не допустит.

Граф промолчал, кивнув головой.

Ибо что можно было добавить к мудрым словам старика?..

Он медленно вышел из комнаты и стал спускаться по каменным ступеням.

Во дворе графа уже поджидала запряженная пара одряхлевших лошадей.

«Первым делом надо будет обзавестись нормальными скакунами», — подумал граф.

Как прекрасный наездник, он и представить не мог, что придется отказаться от верховой езды: с одной стороны, ничто так не облегчает душу, как движение. К тому же будет отличный повод поменьше встречаться с женой.

С этими мыслями граф сел в карету.

И вот они наконец-таки выехали из покосившихся ворот, к которым уже давно не прикасалась рука маляра.

Снаружи их встречала возбужденная толпа деревенских жителей, пришедших пожелать графу счастья и благополучия в будущей семейной жизни.

Он понимал, что этим бедным людям не удастся даже краем глаза взглянуть на церемонию бракосочетания, поэтому они и решили поздравить его заранее.

Уикс специально сбавил ход, чтобы хозяину было удобнее общаться с народом.

— Да благословит вас Господь, сэр! Счастья вам! Удачи!..

Голоса звучали оживленно и радостно, словно люди предощущали близкое начало новой, обеспеченной жизни.

Два маленьких ребенка подбежали совсем близко к проезжающей повозке и бросили в нее букет цветов.

Граф благодарно приподнял шляпу, показывая тем самым, как он ценит любовь и внимание простых людей.

С горечью подумал он, что, судя по всему, этим чистосердечным пожеланиям не суждено сбыться.

Скорее всего единственная участь, ожидающая его с дочерью лорда Фрезера, это взаимное страдание, которое всегда сопровождает браки, заключенные на голом расчете.

Как только они миновали последний полуразвалившийся, жалкий домишко, Уикс пришпорил лошадей.

Старые клячи довольно быстро затрусили по извивающейся дорожке, что вела прямиком в Уоттон-Холл.

Скоро повозка приблизилась к границе двух имений.

Теперь предстояло проехать через пресловутый Монкс Вуд.

Граф окинул взглядом его величественный зеленый шатер и подумал о том, сколько пришлось страдать его покойному отцу из-за бесконечных распрей с лордом Фрезером.

Если его душа наблюдает сейчас с небес за единственным сыном, то, что чувствует она, кроме боли и горечи, оттого, что он женится на дочери заклятого своего врага?

Занятый своими невеселыми мыслями, граф не сразу заметил, что Монкс Вуд остался позади, а они уже въезжают в ближайшую к Уоттон-Холлу деревушку.

До чего же опрятны здесь были домики! Аккуратные, свежевыкрашенные стены словно приглашали каждого зайти и насладиться домашней чистотой и уютом.

Впереди показалась церковь, которая сильно уступала той, что была расположена на территории Рейнбернского поместья. Она не отличалась ни богатым историческим прошлым, ни строгой изысканностью линий.

Церковный дворик уходил в тенистую прохладу парка.

В душе графа разлилось нечто похожее на облегчение, когда он увидел, что у позолоченных ворот церквушки нет любопытных лиц праздных наблюдателей.

Почему-то ему казалось, что поглазеть на брачную церемонию соберутся все местные крестьяне: оно и понятно, ведь не каждый день хозяйских дочерей выдают замуж.

По традиции деревенские жители всегда встречали жениха с невестой у церковных ворот, а потом осыпали выходящих молодоженов рисом и благоуханными розовыми лепестками.

Почему же сегодня никто не пришел пожелать молодым людям счастливой, обеспеченной жизни? Странно…

Внезапно юношу осенило, что лорду Фрезеру просто не захотелось ставить людей в известность, что он сватает свою дочь за графа Рейнбернского лишь из корыстных побуждений.

Вот, оказывается, в чем дело! Ни одна живая душа не знает о готовящейся свадьбе!..

Лошади мягко остановились, и граф вышел из повозки.

У церковных ворот было пусто, жениха никто не встречал.

Приближаясь к главному входу, он услышал приглушенные звуки органа.

Граф снял шляпу и медленно вошел в церковь.

К его великому удивлению, церковь тоже была пуста, если не считать викария.

Тот стоял у аналоя и внимательно перелистывал старые, пожелтевшие от времени страницы Библии.

Едва завидев графа, он поспешил ему навстречу.

Несмотря на довольно-таки почтенный возраст, викарий был весьма суетлив. Сегодня он, похоже, даже нервничал.

Он протянул графу руку и как-то возбужденно произнес:

— Доброе утро, милорд. Я рад, что вы так пунктуальны. Смею вас уверить, что и его светлость не заставит себя долго ждать.

Граф отошел к передней скамье и положил на нее шляпу.

Видимо, сам его вид показался викарию несколько растерянным, потому что он вдруг предложил:

— Милорд… Может быть, в столь торжественный день вы желаете прочитать какую-то особенно близкую вашему сердцу молитву?

— Благодарю вас, меня вполне устроит обычная служба, — сдержанно ответил граф.

В это мгновение внимание жениха привлек алтарь, украшенный изящными, белыми цветами. Несмотря на чьи-то явные старания, нежное, изысканное убранство не создавало атмосферы праздника.

Снова донеслись глухие звуки органа, и только тут граф заметил играющую на нем женщину.

Словно отвечая на немой вопрос графа, викарий поспешно объяснил:

— Это моя жена, милорд. Его светлость не пожелал, чтобы на брачной церемонии присутствовало много незнакомых людей. Однако без музыки не обойтись, и вот… Да, гостей тоже не будет…

Граф слушал его сбивчивые объяснения с легким удивлением.

Вдруг он понял, до чего же хитрым человеком оказался этот лорд Фрезер.

Он ведь предусмотрел буквально все, не упустил ни единой мелочи!

Вначале он решил выдать дочь за человека, который не имел ни малейшего желания на ней жениться.

Естественно, лорд не мог допустить того, чтобы его темные интриги стали достоянием людских ушей.

Однако, стремясь сохранить семейную репутацию незапятнанной, он сделал все, чтобы придать свадьбе нормальный общественный статус.

Фамилия Рейнбернов говорила сама за себя: каждый бы мечтал породниться с представителями этого древнего, славного титула.

С горькой иронией граф мысленно снял шляпу перед изобретательностью этого человека.

Он умудрился скрыть от всех в графстве, включая даже самых близких друзей, что готовящееся бракосочетание является просто отчаянным шагом попавшего в беду молодого графа.

Он никому не сказал, что в данной ситуации нечем гордиться: ни жениху, ни невесте и уж тем более её отцу.

Юноша вновь бросил взгляд на неожиданно засуетившегося викария.

Тот уже давно, казалось, не находил себе места и теперь, под предлогом, что ему срочно понадобился молитвенник, поспешил в ризницу.

Граф отлично понимал, что подобная ситуация, когда церемонию, словно грех, приходится скрывать от чужих глаз, является для священнослужителя постыдной.

При всем при том он не мог обвинить старого викария в нарушении своих обязанностей: тот всего лишь выполнял работу, за которую ему платил его хозяин.

Граф проводил священника долгим взглядом и присел на церковную скамью.

Минута проходила за минутой, а лорд Фрезер все не появлялся. Наконец графа посетила мысль, что это опоздание спланировано заранее и тоже входит в его хитроумный сценарий.

Очевидно, целью является желание заставить юношу поволноваться: а вдруг лорд в последний момент передумал выдавать за него свою дочь и расстаться с кругленькой суммой в двадцать пять тысяч фунтов?

При этой мысли графа чуть не захлестнула очередная волна отчаяния, но он сжал губы и погрузился в мучительное ожидание.

Секунды сменяли одна другую, плавно текли минуты, а он все ждал, ждал…

Жена викария доиграла музыкальное произведение до конца и начала судорожно перелистывать нотную тетрадь, очевидно, соображая, что делать дальше.

Граф достал часы из нагрудного кармана жилета и, взглянув на циферблат, убедился, что его невеста опаздывает на целых двадцать минут.

Он все еще продолжал смотреть на бегущие по кругу стрелки, когда его неожиданно осенило: ведь можно продать или заложить часы! Конечно, этой суммы не хватило бы надолго, но все же…

Часы были подарком родителей на его двадцать первый день рождения, юноша так радовался им тогда, и с тех пор не переставал беречь и ценить, словно маленькую святыню.

Сама мысль о расставании с часами была непереносима.

Но если невеста так и не появится и лорд не одолжит обещанные деньги, это придется сделать. Как бы ни было больно.

Он расстанется с дорогой сердцу вещью, а вырученной за нее суммы хватит совсем ненадолго.

Граф начал перебирать все приходившие ему в голову варианты, но оказалось, что почти полное отсутствие какой-либо личной собственности не позволяет собрать сумму, достаточную для возрождения поместья.

На двадцать пятой минуте, когда он почти совсем отчаялся, у церковных ворот послышался шум приближающейся кареты.

Викарий, видимо, тоже его заслышал и суетливо выбежал из ризницы встречать приехавших.

В этот момент в дверях показался лорд Фрезер.

Граф поднялся со скамьи и замер в немом ожидании.

Сейчас он впервые увидит свою будущую жену. Что подарит ему этот полный тревоги момент?

Граф почувствовал, что не в силах более сдерживать накативший порыв нетерпения. Сердце бешено стучало, отдаваясь в висках…

Лорд Фрезер неспешно приближался к алтарю, прекрасно отдавая себе отчет в том, что сейчас творится в душе у жениха.

Намеренно стараясь отодвинуть встречу молодых людей, он делал все нарочито медленно.

Наконец, лорд оказался у алтаря и был вынужден немного отступить в сторону, тем самым давая возможность графу увидеть свою невесту.

Девушка стояла, склонив голову, и от этого казалось, что ростом она еще ниже, чем ее отец.

Венок, по традиции, был украшен нежными цветками апельсина, а белая вуаль из брюссельского кружева полностью скрывала лицо.

Как бы граф ни старался разглядеть черты девичьего лица, ему бы не удалось получить ни малейшего представления о наружности своей будущей жены.

Впрочем, этот вопрос его уже давно перестал волновать.

Юноша устремил взгляд в сторону викария, который тут же начал торжественную службу.

Старый человек постоянно запинался; очевидно, он нервничал в присутствии лорда Фрезера.

Тот же хоть и не произносил ни слова, но всем своим видом демонстрировал, кто здесь хозяин.

Вскоре наступил момент, когда жених и невеста по традиции обмениваются кольцами, и граф достал заранее приготовленное кольцо своей матери.

Менее всего ему хотелось дарить дочери лорда то, что принадлежало единственной любимой им женщине.

Однако другого выхода не было. За неимением возможности купить кольцо специально для этого случая, приходилось теперь расставаться с дорогой его сердцу памятью о матери.

Граф посмотрел на кольцо в смутном подозрении, что оно может оказаться слишком маленьким для толстых пальцев невесты.

Почему-то юноша заранее решил, что дочь лорда Фрезера должна во всем походить на своего отца, включая не только характер, но и конституцию.

Викарий благословил кольцо и протянул его графу.

В этот момент невеста впервые за всю церемонию пошевелилась, очевидно, высвобождая из-под белых, струящихся складок левую руку.

Только тут граф заметил, что девушка напряжена, словно струна: вытянутая вперед рука дрожала так сильно, что казалось, ее обладательница сейчас упадет в обморок.

Кое-как ему удалось надеть кольцо на один из туго затянутых в перчатку пальцев.

Оно оказалось впору, и девушка тут же отдернула руку.

Наступило время торжественных клятв, и граф обратил внимание на невероятно тихий голос своей невесты.

Поразмышляв о возможных причинах, он пришел к выводу, что девушка, видимо, страдает застенчивостью.

Но отчего так дрожала ее рука? Не от страха ли? Граф терялся в догадках.

Молодые люди опустились на колени, и старый викарий благословил их на долгий и счастливый брак.

И вот настал момент поставить свою подпись в брачном свидетельстве.

Обычно это происходило в ризнице, но сегодняшнее бракосочетание явно не вмещалось в узкие рамки традиций.

Брачная грамота уже лежала раскрытой на передней скамье, куда лорд довольно бесцеремонно подтащил за руку свою дочь.

Викарий торжественно вручил гусиное перо графу и подождал, пока тот подпишет документ.

Наступила очередь невесты. Когда то же самое проделала и она, граф устремил на нее полный ожидания взгляд: обычно в этот момент девушка откидывала с лица густую вуаль в знак того, что отныне принадлежит мужу.

Дочь лорда Фрезера даже не пошевельнулась.

Тогда граф задал себе безмолвный вопрос: а может быть, это он должен помочь открыть ей лицо?..

Пока юноша решал, что ему делать в сложившейся ситуации, лорд нарушил церковную тишину своим громким, властным голосом:

— Я подумал, что всякие торжества в Уоттон-Холле могут показаться сегодня излишними, и поэтому приказал доставить вещи Анселлы прямо в Рейнбернский замок. Должно быть, они уже там. Вы тоже можете незамедлительно отправляться к себе домой, коляска ждет вас у ворот церкви.

В ответ на эти слова граф удивленно промолчал. Да и что мог он ответить человеку, которого нисколько не заботило мнение других?

В глубине души юноша испытал облегчение: не нужно ехать в Уоттон-Холл и разыгрывать роль благодарного жениха, тешить тем самым и без того непомерно раздутое самолюбие своего новоиспеченного тестя.

Лорд выиграл битву, так пусть теперь в одиночестве пожинает лавры победителя.

Молодые супруги вышли во дворик, где их действительно поджидала крытая коляска, запряженная парой лошадей. Ни единой души вокруг, никого, кто пожелал бы молодоженам удачи и семейного счастья.

Они медленно тронулись, и вскоре, вознамерившись посмотреть в окно на проплывающий мимо пейзаж, граф заметил, что плотные занавески приспущены.

Не будь его настроение столь мрачным, он бы даже посмеялся над изобретательностью лорда Фрезера.

Лорд приложил столько усилий, чтобы выдать единственную дочь замуж за представителя английской аристократии, а теперь делает все возможное, чтобы сохранить это в тайне.

Домой они домчались очень быстро, лошади резво трусили по деревенской дороге, то и дело подстегиваемые кнутом извозчика.

Когда показались знакомые покосившиеся домишки и коляска немного сбавила скорость, граф наконец решился обратиться к закутанной в белые шелка девушке:

— Как вы себя чувствуете?

Задавая этот вопрос, он почему-то старался не глядеть в ее сторону.

Она тоже отвернулась к окну и еле слышно произнесла:

— Благодарю вас… все… в порядке.

Прозвучавший голос оказался настолько нежным и юным, что наполнил пространство какой-то неизъяснимой прелестью благоухания цветка.

Граф не сразу продолжил разговор, обдумывая, что в такой ситуации будет уместнее всего сказать.

— Мне жаль, — промолвил он наконец, — что наше первое свидание произошло при подобных обстоятельствах. То есть я имею в виду саму свадьбу. Она получилась немного странная, правда? Вы ведь наверняка мечтали о пышной церемонии, торжественном приеме и, уж конечно, об огромном свадебном торте.

При этих словах граф почувствовал, как сидевшая рядом с ним девушка вздрогнула.

На мгновение их обоих окутала волна молчания. Минуту спустя тихий женский голос прерывисто произнес:

— Этого… хотел… папа…

С губ молодого человека едва не сорвалось, что уж намерения лорда ему были прекрасно известны, но в последний момент он почему-то решил промолчать.

Стараясь быть вежливым, он снова мягко обратился к молодой жене:

— Не знаю, поставил ли вас батюшка в известность о том, что я практически разорен. Боюсь, графские покои не покажутся вам особенно уютными: в замке царит запустение.

При этих словах юноша вспомнил оживленные работы, что велись в поместье вот уже второй день. Несомненно, замок постепенно обретает былую красоту.

Конечно, такие дела не совершаются в одночасье. За неделю не вырастишь новых цветов: вначале нужно как следует прополоть заросшие бурьяном садовые дорожки, взрыхлить землю, привезти новых семян.

А как любила цветы его покойная мать! Весь замок утопал в их благоухающем великолепии.

Теперь же в гостиной не то что цветов, там даже картин нет. Поспешно покидая имение, Бэзил Берн оставил после себя только мрачные, голые стены.

До сих пор видно, где раньше висели старинные тяжелые зеркала.

Не прошло и недели, как граф прибыл из Индии; за это время он не успел привести обстановку в замке в надлежащий порядок.

Мебель, а точнее, то, что от нее осталось, была расставлена кое-как, без всякого намека на создание уютной домашней атмосферы.

Некоторые комнаты были совершенно пусты, и только какой-нибудь старый диван одиноко красовался в пыльном углу.

Граф с тоской вспомнил ожидающую их домашнюю неустроенность и вновь бросил взгляд на свою молодую жену.

Девушка сидела, отвернувшись к окну и, по-видимому, не желая продолжать затеянный им из вежливости разговор.

Наконец они проехали Монкс Вуд, и лошади слегка замедлили бег, приближаясь к деревне, где и располагался легендарный Рейнбернский замок.

Всматриваясь в безлюдные кривые улочки, граф понял, что все жители собрались у главных ворот в надежде поприветствовать молодоженов.

Совершенно неожиданно графу захотелось остановить лошадей и, как полагается, представить свою молодую жену людям, которых знал он всю жизнь, которые верой и правдой служили его покойным родителям.

Огромным усилием воли юноша подавил возникшее желание, ибо осуществить его не представлялось никакой возможности.

Девушка до сих пор так и не отбросила с лица густую вуаль. А что, если она уродина? Или, хуже того, вдруг ее лицо обезображено какой-нибудь болезнью?

Однако он не может оставить без ответа собравшихся людей!..

Внезапно графа посетила идея. Он поблагодарит свой народ, ибо не заметить эти искренние детские улыбки и полные цветов руки женщин было бы верхом неприличия.

Когда лошади подъехали к деревенским воротам, граф приподнял занавеску и, распахнув маленькое окошко, просунул в него руку.

Всего лишь один приветственный взмах, — и взволнованная толпа осталась позади.

Граф интуитивно почувствовал, как сидящая рядом девушка вжалась в сиденье, отворачиваясь от любопытных людских взглядов.

Она не хотела, чтобы на нее смотрели, по-видимому, желая поскорее остаться одна.

Должно быть, с ней действительно приключилось что-то ужасное, подумал юноша, и теперь она всячески скрывает свое изуродованное лицо.

Вот они, очередные козни лорда Фрезера!

Этот человек пошел на обман, вероломно подсунув ему свою дочь, которая оказалась к тому же и уродиной. Он ни словом не обмолвился об этом графу, как следовало бы поступить в данном случае джентльмену.

Осознав, что попал в хитроумно расставленную ловушку, юноша чуть не задохнулся от ярости. Хотя…

Даже если бы он знал обо всем заранее, разве смог бы он хоть что-то изменить?

Ответ был жесток и предельно ясен.

Ничего!

Рейнбернское поместье отчаянно нуждалось в деньгах, следовательно, его владельцу оставалось только принять их вместе с хитро навязанными условиями.

Занятый этими мрачными думами, граф не сразу заметил, что лошади остановились перед воротами замка.

Там уже столпились слуги в ожидании хозяина с молодой женой.

Немного помедлив, он вышел из коляски и приветственно помахал людям рукой.

Какая-то молоденькая горничная, видимо, из недавно прибывших, осыпала его нежными розовыми лепестками.

Толпа замерла, ожидая, что сейчас выйдет невеста, но та почему-то медлила.

Граф протянул руку, чтобы помочь ей сойти с высоких ступенек коляски. Но девушка вдруг покачнулась, и ему показалось, что она сейчас упадет.

Не дожидаясь этого, он ловко подхватил ее на руки. Маленькая головка безжизненно повисла у него на плече, и он понял, что девушка лишилась чувств.

Взволнованные жители растерянно молчали, не зная, что предпринять.

Граф легко взбежал по ступенькам с невестой на руках. Девушка была удивительно легкой, словно ребенок.

Уже в холле граф увидел, что рядом с ним находится верная миссис Шеферд.

— Милорд, — мягко произнесла она, — отнесите ее светлость наверх. Комната уже приготовлена. Я сейчас приведу здесь все в порядок и поднимусь к вам. А вам пусть поможет Эллен.

Эллен совсем недавно приступила к должности горничной, но девушкой оказалась умной и расторопной.

Граф отметил это вчера, наблюдая, с каким усердием она чистила ковры в большой зале.

Его всегда радовало, когда с первых же дней работы люди проявляли верх трудолюбия и ответственности.

Вот и сейчас девушка, не тратя времени на расспросы и вздохи, легко взбежала по крутым ступенькам на верхний этаж и отворила дверь, ведущую в комнату молодой графини.

Вопреки устоявшейся традиции, граф наотрез отказался уступить в распоряжение своей жены бывшие материнские покои.

Там, после ее смерти, все осталось нетронутым.

Для юноши это место было священным, и он не мог позволить войти туда человеку, которого никогда не видел и тем более не питал доверия.

Даже Бэзил Берн не осмелился нарушить царивший в комнате порядок.

Какие-то вещи он, разумеется, прибрал к рукам. Например, золотой набор старинных расчесок с выгравированными на них инициалами покойной. Дядя не сумел устоять перед этой фамильной драгоценностью, но в целом не решился вторгаться в строгую и изысканную атмосферу комнаты.

Миссис Шеферд долго убеждала своего воспитанника в том, что на протяжении поколений молодые графини входили в эти величественные покои, делая их своим присутствием светлее и уютнее.

Граф оставался непреклонным.

Он приказал навести в комнате порядок и запереть ее на ключ.

Сам он по приезде из Индии облюбовал себе не очень большую, но вполне соответствующую всем его требованиям спальню. Находилась она в том же хозяйском крыле и, как посчитал граф, прекрасно могла сгодиться и для дочери лорда Фрезера.

Эллен отворила дверь, и молодой человек с удивлением обнаружил, что комната приобрела совершенно другой, уютный и светлый вид. Украшенная букетами цветов, которые каким-то чудом удалось раздобыть миссис Шеферд, она засветилась неким подобием домашнего уюта.

Правда, цветы не соответствовали дню бракосочетания, так как не отличались торжественной белизной.

Однако это были цветы, и своим нежным ароматом они оживляли унылые стены, привнося легкий оттенок радости.

Граф нежно опустил хрупкую, словно первый цветок девушку, на резную кровать с шелковым балдахином персикового цвета.

Она все еще не пришла в себя.

Тогда с замиранием сердца юноша опустился на колени и, приготовившись к самому худшему, осторожно приподнял густую вуаль, скрывавшую незнакомые доселе черты.

Взглянув на открывшееся лицо девушки, он чуть не задохнулся от изумления.

Все его страхи оказались абсолютно беспочвенными!

Еще в церкви он обратил внимание на то, что дочь лорда необычайно стройна и изящна.

Хрупкая, словно первый весенний цветок, она казалась намного моложе своих восемнадцати лет.

Мягкий овал лица неуловимо напоминал форму сердечка.

Бледно-золотистые волосы, словно рассветные, солнечные лучи, беспорядочно рассыпались по подушкам.

Маленький точеный носик, длинные ресницы, оттеняющие нежную белизну щек.

Граф еле слышно выдохнул, и в этом вздохе растворилась по крайней мере большая часть его беспочвенных страхов.

Его молодая жена не уродина, скорее она — красавица!..

Погруженный в раздумья, он и не заметил подоспевшую на помощь миссис Шеферд.

— Не беспокойтесь, милорд, — деловито произнесла она. — Я пригляжу за ее светлостью. Все обойдется. Невесты всегда падают в обморок, и неудивительно — столько волнений, и все в один день. Скоро она придет в себя.

— Как хорошо, что вы здесь, миссис Шеферд, — благодарно сказал граф. — Я полностью доверяю вам жену. Знаю, что ваши заботливые руки могут воистину творить чудеса.

— Вам ведь известно, мастер Майкл, — добавила старая экономка, — что мы на все готовы для вас. Давно ли я украдкой пробиралась в вашу детскую спаленку с куском шоколадного торта? Вы часто шалили, и за это ваша матушка отправляла вас в постель раньше обычного.

— А ведь и правда, — улыбнулся граф. — Знаете, что, миссис Шеферд? Я бы и сейчас не отказался побыть в роли этакого мальчугана-сорванца.

— Я думаю, милорд, вас приятно удивит тот сюрприз, что ожидает вас сейчас внизу в гостиной, — ласково сказала миссис Шеферд. — А теперь отправляйтесь-ка отсюда, а я займусь миледи. Обещаю, что не пройдет и получаса, как она будет весело смеяться.

С легким сердцем граф подчинился ободряющему тону миссис Шеферд и оставил ее наедине со своей молодой супругой.

Он неспешно спустился в холл, где уже собралась вся прислуга.

— Как себя чувствует ее светлость? — спросил Марлоу.

— С ней сейчас миссис Шеферд, — ответил граф. — Я уверен, она пожелает встретиться с вами, как только ей станет немного лучше.

— Нельзя устраивать свадьбу в такой спешке, — заметила одна из новеньких горничных. — Видите, что из этого получается? Невесты падают в обморок, не успев переступить порог дома.

— Вы совершенно правы, — согласился юноша. — И я бы еще раз хотел искренне поблагодарить всех за теплое участие.

Эти слова вызвали дружный смех и новую волну поздравлений, после чего граф отправился в гостиную.

Мистер Марлоу последовал за ним.

— Милорд, позвольте предложить вам бокал шампанского. Как ни крути, а день сегодня особый.

— Шампанского? — изумленно воскликнул граф.

Откуда взяться этому изысканному напитку? Ведь еще вчера приходилось запивать скудный обед простой водой.

Дядя Бэзил не оставил без внимания и винный погреб, полностью его опустошив.

Марлоу заговорщически улыбнулся:

— Давным-давно я припрятал бутылочку на случай приезда вашей светлости. Припрятал, да и забыл. Сами понимаете, не до этого нам было. А тут моя жена возьми да и вспомни, что вас ожидает самое настоящее шампанское! И повод подходящий — свадьба!

Рассказывая про неожиданный сюрприз, Марлоу смешно размахивал руками.

Граф огляделся по сторонам и только теперь заметил крохотный свадебный пирог на одном из столов, накрытых праздничной белой скатертью.

Он догадался, что на пирог пошли почти все деньги, отданные им миссис Марлоу, и благодарность переполнила его сердце.

Добрая старушка сама испекла это маленькое произведение искусства, украсив его сверху белыми цветами.

— Огромное вам спасибо, — мягко произнес граф.

— Да разве могли мы допустить, чтобы ваша светлость осталась без праздника? Ведь даже если тот не велик, все равно он остается праздником!

Старик с шумом открыл бутылку игристого шампанского и с удовлетворением заметил:

— Ну вот, теперь у нас настоящий пир.

С этими словами он наполнил стакан, поставил его на серебряный поднос и протянул хозяину.

Граф взял стакан и сказал:

— Выпейте со мной, Марлоу. Для меня вы намного больше, нежели простой дворецкий. Вы — хранитель замка, неотъемлемая часть его жизни, созидатель домашней атмосферы и уюта.

Говоря это, юноша заметил, как глаза старого человека наполнились слезами.

Он отвернулся, смахнул их тыльной стороной руки и наполнил еще один бокал.

Граф молча смотрел на верного слугу и все больше проникался сознанием того, что пока такие люди живы, он не будет одинок. Их любовь и забота, словно путеводные звезды на его жизненном пути.

Марлоу поднял бокал, радостно провозглашая тост:

— За ваше здоровье, милорд! Будьте счастливы.

— Спасибо, — благодарно ответил граф, — ибо это вы и миссис Марлоу наполняете замок теплом и уютом.

Мужчины осушили бокалы до дна, и в этот момент дверь в гостиную тихонько отворилась.

К великому удивлению графа, на пороге показалась Анселла.

Она сняла фату и венок, но лицо ее по-прежнему укрывала полупрозрачная вуаль.

Девушка подошла ближе, и сквозь нежные белые кружева граф заметил, насколько велики ее глаза, освещавшие сердцевидное личико.

— Мне… очень… жаль, — тихо произнесла она. — Очень… жаль… что… я не… смогла… что… так получилось.

— Все хорошо. Не стоит беспокоиться, — сказал граф. — Только мне кажется, вам следует еще немного отдохнуть. Вы бледны.

— Просто… я боялась… что… вы будете… сердиться… на меня, — произнесла девушка дрожащим голосом.

— Марлоу, наш дворецкий, только что провозгласил тост за наше здоровье, — сказал граф, — а теперь моя очередь произносить речи. За ваше здоровье!

И с этими словами он налил в бокал пенящееся шампанское, а Марлоу тактично вышел из гостиной.

С бокалом в руке граф повернулся к Анселле и заметил, что она внимательно разглядывает свадебный пирог.

— Это заслуга нашего повара, миссис Марлоу, — пояснил юноша. — Благодаря щедрости тех, кто нам усердно служит, мы сможем сегодня вкусить это искусное произведение ее умелых рук. Дело в том, что на пирог пошли почти все деньги, оставленные мною специально для питания бедных людей.

Он протянул бокал девушке, которая обхватила его своими узкими дрожащими ладонями.

Глаза молодых людей встретились, и граф почувствовал исходящий от Анселлы страх.

Никогда еще не доводилось ему встречать столь напуганное создание.

В надежде снять повисшую в воздухе напряженность, он заново наполнил свой бокал.

— А теперь, — сказал он решительным тоном, — давайте выпьем друг за друга. Несмотря на столь неожиданную свадьбу, я искренне надеюсь, что смогу составить ваше счастье.

Граф ни за что бы не произнес эти же самые слова часом раньше.

Сейчас, когда он убедился в том, что страх получить в жены суровую, властную женщину оказался беспочвенным, слова дались необычайно легко.

В мозгу графа мелькнула мысль: а вдруг лорд Фрезер пошутил, и эта девушка совсем не его дочь?

Как отличается она от созданного им самим пугающего образа!..

Хотя с чего бы лорду так шутить? Разве что желание насолить сыну давнего врага подвигло его на столь грубую шутку?..

Еще когда Анселла подписывала брачное свидетельство, лорд незаметно вложил в руку графа чек на обещанную сумму.

Тогда поведение новоиспеченного тестя показалось юноше по меньшей мере неприличным и даже немного вульгарным.

Тем не менее эта маленькая бумажка, этот ничтожный клочок, обещавший двадцать пять тысяч фунтов наличными, странным образом успокоил графа, принеся с собой уверенность в честности заключенной сделки.

— Я тоже… надеюсь, что… вы будете… счастливы. — Голос Анселлы подозрительно задрожал.

Она сделала маленький глоток шампанского, и граф предложил ей присесть.

— Сейчас самое время отведать пирог миссис Марлоу. Нельзя разочаровывать добрую женщину, — улыбнулся он. — А потом вы подниметесь к себе и как следует отдохнете. Хорошо?

Ответа не последовало. Тогда граф осторожно добавил:

— Вы совершенно не обязаны делать то, что вам не хочется, поверьте… Но… если вы откажетесь от приготовленных кушаний, миссис Марлоу очень огорчится.

— Хорошо… я попробую, — наконец вымолвила девушка.

Как будто надеясь на прилив сил, она сделала еще один маленький глоток шампанского.

Все это время граф неосознанно всматривался в черты лица своей жены.

Вне всяких сомнений, она довольно миловидна. Нет! Она не просто миловидна, она необычайно обаятельна!

Юноша видел, что Анселла по-прежнему волнуется. Трепещущий белый шелк свадебного платья выдавал ее страх.

Первый раз в жизни графу встретилась девушка, которая бы так его боялась. Как же ее приободрить?..

— Вы ведь впервые в замке, — произнес молодой человек. — Мне многое хотелось бы вам показать. Конечно, мы можем отложить эту небольшую экскурсию, чтобы вас излишне не утомлять в первый день свадьбы.

Анселла молчала.

У графа возникло ощущение, что даже малейшее движение в сторону девушки вызывает у нее смутное желание отшатнуться.

Что же делать? Как помочь ей освоиться?

В этот момент дверь гостиной отворилась, и остановившийся у порога Марлоу громко объявил:

— Ленч подан, миледи.

Не ожидавшая подобного обращения девушка резко повернулась в сторону дворецкого.

Рука, судорожно сжимавшая бокал, внезапно ослабела, и он со звоном разбился о каменный пол.

Глава четвертая

— Простите! Я… нечаянно! — вскрикнула Анселла.

— Пустяки, — поспешил успокоить девушку граф. — У нас полно таких бокалов.

Прекрасно понимая состояние Анселлы, он попытался обратить произошедшее в шутку и тем самым снять напряженность.

Анселла наклонилась к рассыпавшимся по полу осколкам, словно желая поскорее их собрать, но вдруг резко выпрямилась.

— Оставьте, — сказал граф. — Здесь достаточно слуг, которые все уберут.

С этими словами граф направился к двери, и Анселла, немного помедлив, последовала за ним.

По дороге в столовую юноша задавался вопросом, что же такое вкусное миссис Марлоу умудрилась для них состряпать.

Он ведь знал, что имеющейся в распоряжении суммы едва ли могло хватить на всех обитателей замка.

На первое подали отличный суп из кролика, на который, очевидно, не пришлось истратить ни пенни.

Затем — рагу. Графу так и не удалось определить все его ингредиенты.

Вкус рагу оказался очень нежным, и юноша еще раз убедился, что лучшего повара, чем миссис Марлоу, не найти во всей округе.

Время от времени граф поглядывал на Анселлу, отмечая про себя, что та по-прежнему дрожит.

Ела она, как птичка. Хотя, наверное, даже птичкам требуется гораздо больше пищи, с сомнением подумал граф.

Чтобы как-то смягчить напряженность момента, он принялся рассказывать о положении дел в поместье и о своем вчерашнем разговоре с людьми.

Девушка послушно внимала каждому слову, но взгляд ее все так же был устремлен на белую столовую скатерть.

Длинные ресницы подрагивали, оттеняя нежную бледность кожи.

Вскоре вошел Марлоу и принес нетронутый свадебный пирог.

Он поставил его прямо перед графом и торжественно произнес:

— По традиции, мне следовало бы разрубить его мечом, но этот пирожок так мал, что, боюсь, мой меч превратит его в мокрое пятно.

Старый слуга подал графу столовый нож.

Пирог разрезали на несколько частей, одна из которых была немедленно предложена Анселле.

Затем граф наполнил бокалы остатками шампанского и вновь выпил за здоровье и благополучие молодой семьи.

Анселла потягивала шампанское маленькими глоточками, осторожно держа в руках хрустальный бокал.

Юноша подумал, что она, наверное, боится разбить и этот бокал.

Он хотел было приободрить девушку, но в последний момент сдержался, посчитав, что слова тут делу не помогут.

Не успели они доесть свадебный пирог, как на пороге опять появился Марлоу и доложил, что графа желает видеть один адвокат.

О встрече было договорено днем ранее.

Граф вручил Уиксу письмо для своего поверенного, и старый слуга отвез его в городскую контору.

В письме граф извещал адвоката о том, что ему пришлось взять у лорда Фрезера двадцать пять тысяч фунтов.

Чек на указанную сумму должен был поступить сразу же после бракосочетания.

Просьба графа состояла в следующем; он хотел, чтобы адвокаты договорились о немедленной ссуде двух тысяч фунтов в том банке, где всегда обслуживали его отца.

Кроме того, требовался опытный бухгалтер, способный мудро распределить полученные деньги на деревенские нужды.

Оформить все это было желательно, как можно скорее.

Граф распорядился, чтобы его людям вновь назначили приличное жалованье, не уступающее в размере тому, которое они получали до отъезда своего хозяина в Индию.

Кроме того, им должны были выплатить деньги за последние три месяца, а новое жалованье выдать за три недели вперед.

Граф с удовлетворением подумал, что удалось предусмотреть все.

Он повернулся к Анселле и произнес:

— Я непременно расскажу вам о делах в поместье после того, как переговорю с адвокатом. Боюсь, разговор займет какое-то время, так что вы можете пока отдохнуть в гостиной. Я присоединюсь к вам, как только освобожусь.

Девушка ничего не ответила и смиренно направилась в гостиную.

Граф поспешил отворить перед ней дверь.

Проходя мимо, ее рука нечаянно задела руку графа, и вновь он почувствовал, как вздрогнула Анселла. Вздрогнула и вся подалась вперед.

А что, если девушкой руководит не просто страх, а отвращение? Мысль мелькнула у юноши в голове, оставив после себя неприятный осадок.

Усилием воли он отогнал нахлынувшее отчаяние и заставил себя сосредоточиться на предстоящем разговоре с адвокатом. В конце концов именно это требовало сейчас особого внимания.

Граф поспешил пройти в отцовский кабинет.

Там его уже поджидал человек среднего возраста, приехавший говорить от лица семейных адвокатов.

Он достаточно много лет проработал с ними и был в курсе всех дел Рейнбернов, включая нынешнее положение в поместье.

— Вы несказанно добры, милорд, к вашим людям, — учтиво начал разговор поверенный. — Я нисколько не сомневаюсь, что когда-нибудь они сполна оценят вашу щедрость.

— Эти люди больше месяца находились на грани голодной смерти, — строго ответил граф. — И мне кажется непростительным тот факт, что вы столько времени не были в курсе происходящего и никак не помогли беднягам.

— Если бы мы догадывались, что на самом деле творил ваш дядя, если бы нам было известно, что он так позорно сбежит из страны, — попытался объяснить поверенный, — мы бы, несомненно, предприняли что-либо, милорд. Но ваш дядя вел себя очень грубо, постоянно советовал нам «не совать нос в чужие дела».

Граф, конечно, понимал, что даже адвокаты были не в силах воспротивиться беззакониям Бэзила Берна, ведь он собственноручно передал дяде все юридические права на распоряжение собственностью и на управление поместьем.

— Никогда и никому я более не доверю то, за что несу личную ответственность! — вскричал граф, воздев руки к небесам.

Тем временем бухгалтер, чье имя было Уивер, открыл кожаный чемодан и показал графу аккуратно упакованные деньги.

— Ваша светлость не поставили нас в известность, сколько людей должны получить жалованье.

— Я и сам не знаю точной цифры, — ответил граф. — У нас имеются сведения о том, сколько людей исполняло обязанности до моего отъезда в Индию, но с тех пор многие мужчины покинули эти края в поисках другой работы, чтобы прокормиться. Думаю, то же самое касается и женщин.

— Это мы выясним, — сказал мистер Уивер. — Главный конюх вашей светлости информировал меня о том, что люди решили открыть местную церковь, так как в деревне, видимо, больше нет помещений, способных вместить такое количество народа, народа, которому нужно выплатить законное жалованье.

Граф рассмеялся находчивости крестьян.

— Хотя подобная мысль и никогда не пришла бы мне в голову, — сказал он, — смею думать, что она вполне разумна. Во всяком случае, в церкви есть, где присесть в ожидании своей очереди.

Мистер Уивер тоже улыбнулся.

— Вот и мне понравилась подобная идея. Я уверен, всякий, кто войдет в церковь, получит благословение…

— …и деньги, в которых так нуждается, — добавил граф, вручая мистеру Уиверу чек, полученный от лорда Фрезера.

На лице поверенного промелькнуло едва заметное выражение облегчения.

Видимо, он тоже не был до последнего момента уверен в честности лорда Фрезера.

Однако, оказывается, даже лорду Фрезеру можно доверять!

Граф тоже удовлетворенно глянул на цифру, выведенную крупным, размашистым почерком его новоиспеченного тестя. Эта цифра обещала покой и процветание поместья.

Мистер Уивер осторожно сложил чек и спрятал его в карман сюртука.

Затем он достал несколько пачек денег из чемодана и вручил их графу.

— А теперь, милорд, — произнес поверенный, — мне пора приступать к делам, ибо они не ждут! По дороге сюда я встретил толпу народа возле церкви — все эти люди дожидаются меня.

Граф проводил мистера Уивера до входной двери и еще какое-то время наблюдал, как тот садится в карету, примчавшую его из Оксфорда.

Тут только он вспомнил, что попросил молодую жену подождать его в гостиной.

Может быть, не стоит спешить к ней, а вместо этого заняться делами поважнее?

Поразмыслив, граф пришел к выводу, что в день свадьбы нехорошо оставлять жену в одиночестве. Он должен вести себя как подобает джентльмену.

В холле его встретили двое привратников.

Проходя мимо, граф узнал в них Колина и его друга — молодых людей, которые помогли недавно организовать собрание деревенских жителей.

Граф поинтересовался, как у них дела, на что Колин ответил:

— Прекрасно, милорд, просто блеск! Отец просил передать вам свою благодарность, да и не только свою, — в деревне все от мала до велика только и делают, что восхваляют вашу светлость. Вчера у них был огромный праздник, люди наконец наелись досыта.

— Я счастлив слышать хорошие новости, — сказал граф. — А ваша задача сейчас — изо всех сил помогать Марлоу. Он человек весьма преклонного возраста, к тому же в последнее время ему пришлось несладко. Только на вас, молодых, надежда.

— Не волнуйтесь, милорд, — заверил Колин. — Наш брат не подведет!

— Вот это мне нравится, — одобрил граф пыл юноши.

В этот момент дверь в холл отворилась, и на пороге показался запыхавшийся Марлоу.

— Бога ради, милорд, простите. Я не слышал, как этот джентльмен из Оксфорда покинул замок.

— Все в порядке, не стоит переживать, — успокоил граф старого слугу. — Передайте это миссис Марлоу, пусть она распорядится, что нужно купить.

С этими словами он протянул Марлоу туго затянутую пачку, которую пятью минутами раньше получил от мистера Уивера.

В пачке было ровно пятьдесят фунтов. Другие пятьдесят юноша пока оставил у себя.

Марлоу взял деньги и какое-то время еще продолжал смотреть на них непонимающим взглядом.

— Первым делом нужно оплатить все, что поставляется с фермы, — мягко произнес граф.

Марлоу наконец вышел из оцепенения.

— Не беспокойтесь, милорд. Все будет сделано наилучшим образом.

Голос верного слуги и выражение его лица уверили графа, что именно так оно и будет.

— А это для вас с миссис Марлоу, — и граф протянул еще одну пачку.

Марлоу сразу понял, что в ней жалованье за последние три месяца и за три недели вперед.

Не дожидаясь возражений старого человека, граф поспешил добавить:

— Поверьте, вы заслуживаете намного большего!

С этими словами он вышел из холла и направился в гостиную.

Когда он открыл дверь и оглядел комнату в поисках своей жены, в первую минуту ему показалось, что там никого нет.

Должно быть, Анселла поднялась наверх или решила прогуляться по саду.

Тут взгляд графа обратился на маленький диванчик, где, свернувшись калачиком, лежала девушка.

Ее головка покоилась на шелковой подушке, по всей видимости, она крепко спала.

Ничего удивительного, подумал граф. Бедняжка просто неимоверно устала: сначала необъяснимый страх на свадебной церемонии, потом обморок, да и за ленчем она почти ничего не ела.

Скорее всего и ей пришлось пережить бессонную ночь накануне бракосочетания.

Граф в раздумье подошел к камину и остановился прямо напротив спящей девушки.

Она лежала лицом к стене, и, разглядывая ее хрупкую фигурку, граф заметил что-то странное на белом подвенечном платье.

Вначале ему показалось, что это цветок, который специально приладили к праздничному белому шелку.

Потом он разглядел, что от этого «цветка» отходят какие-то красные капельки, ниспадая на тонкую шею.

Снедаемый любопытством, он подошел ближе, силясь понять, что же это такое.

Еще во время ланча он заметил, что так называемое свадебное платье девушки было сшито из самого простого материала, отнюдь не предназначенного для торжественных случаев.

Шею Анселлы украшало ожерелье из трех ниток жемчуга, которые почти полностью закрывали нежную белую кожу.

Должно быть, таинственный цветок это не что иное, как обычная застежка. Но с каких пор застежки бывают красного цвета?

Затаив дыхание, граф наклонился над спящей девушкой и только в тот момент разглядел, что алые лепестки на самом деле являются капельками крови, выступившими на нежной коже.

Наверное, она невзначай поранилась, подумал граф.

Тут он заметил, что тоненькие струйки крови стекают и дальше вниз, по спине Анселлы.

Выхватив из нагрудного кармана платок, граф осторожно, боясь разбудить девушку, принялся промокать сочившуюся из ранок кровь.

Теперь, находясь так близко, он почти уверился в том, что кровоточащие раны на спине Анселлы это следы от ударов хлыста.

Но каким образом?..

Юноша в очередной раз нежно прикоснулся платком к шее девушки, и в тот же момент она испуганно открыла глаза.

— Не нужно меня бояться, — тихо сказал граф. — Вы поранились… и теперь я пытаюсь вытереть выступившую кровь.

— Очень… больно… так ужасно… больно, — прошептала Анселла.

— Что с вами случилось? — спросил граф. — Вы упали?

И хотя предчувствие убеждало его в другом, он не решился озвучить свои мрачные мысли.

Анселла оставила прозвучавший вопрос без ответа и только вздрогнула от очередного прикосновения графа.

— Кровь течет все сильнее, — мягко произнес граф. — И не только на шее, но и на спине… Она может испачкать ваше платье. Нужно что-то предпринять.

Анселла встрепенулась и рывком села на диване.

Резкое движение причинило ей еще большую боль, и она крепко сжала губы, чтобы не застонать.

Граф тихонько присел рядом.

— Так что же случилось? — повторил он свой вопрос. — Я не представляю себе, как можно было так сильно поранить спину.

Девушка взглянула на него огромными, испуганными глазами. В них отразился страх, губы задрожали.

— Скажите, что с вами случилось? — продолжал уговаривать ее граф. — Нехорошо начинать семейную жизнь с секретов.

— А вы… не… скажете… отцу… все то, что… я… вам… расскажу?

В ответ на эти еле слышные слова граф отрицательно покачал головой.

— Вы можете мне довериться. Абсолютно во всем. Ни ваш отец, ни кто-либо другой не узнает ваших тайн. Будьте спокойны. Я искренне хочу помочь вам избавиться от боли.

— Мне… очень… очень… больно, — пробормотала Анселла. — Я… всю ночь… не сомкнула… глаз… Мне было… так… больно… но я… никому… не позволяла… даже… дотронуться… до… этих ран…

Граф видел, что девушка еще не вполне поняла, можно ли ему доверять.

Рассказывая свою историю, она все время ожидала реакции с его стороны, словно желая решить, стоит ли ей продолжать.

— Как появились эти раны? — мягко спросил граф.

Анселла повернула голову к стене, и юноше теперь был виден только ее тонкий профиль.

Наконец она шепотом произнесла:

— Отец… меня… бил… отец.

Граф ожидал этих слов, но когда они прозвучали, он поразился их смыслу: как могла подняться рука лорда на такое хрупкое и беззащитное создание, как его дочь?..

— Почему он вас бил? — спросил граф.

После непродолжительной паузы Анселла ответила:

— Если… я… скажу вам… это… Вы… рассердитесь.

— Обещаю не сердиться, — попытался успокоить девушку граф. — Мне кажется, что я даже знаю ответ, хотя, конечно, могу и ошибаться. Вы отказывались выходить за Меня замуж?

— Я… сбежала, — ответила Анселла. — Но… далеко… мне… убежать… не удалось… и… отец… очень… рассердился.

— И избил вас, — чуть слышно пробормотал граф.

Он еще не совсем пришел в себя от неслыханной жестокости лорда Фрезера, но, взглянув на Анселлу, понял, что девушке намного тяжелее, чем ему. Она, очевидно, ждала, что и он сейчас тоже разозлится, как и ее отец.

— Не бойтесь меня, — успокаивающе произнес граф. — Я и сам хотел убежать от этой свадьбы на край света.

— Так вы… не хотели… на мне… жениться?

— Я ни на ком не собирался жениться, — ответил граф. — Тем более на девушке, которую никогда не видел.

Послышался глубокий вздох облегчения, и Анселла уже более доверчиво поглядела на своего мужа:

— Если… вы… не хотели… жениться, то… каким образом… ему… удалось… вас… заставить?

Теперь пришла очередь графа удивляться.

Он-то думал, что лорд Фрезер не преминет похвастаться перед дочерью тем, как ловко обвел вокруг пальца своего разорившегося соседа.

После короткой паузы граф произнес:

— Я обязательно расскажу вам все. Я очень признателен вам за помощь. Нам обоим пришлось пережить немало тяжелых минут.

Девушка молчала.

Она сидела на диване, все так же сжавшись в комочек, и смотрела на графа большими испуганными глазами.

— Это долгая история, — сказал юноша. — Вначале нужно остановить кровотечение.

— Нет! Нет!.. — вскричала Анселла. — Никто… не должен… это… видеть… А то… вдруг… отец… узнает… и… тогда… он… снова… изобьет… меня.

— Ну, уж нет, — твердо сказал граф. — Вы теперь моя жена, и я не позволю ни одному мужчине, включая и вашего отца, дотронуться до вас хоть мизинцем.

При этих словах глаза Анселлы еще больше расширились.

— Это… правда? — тихо спросила она.

— Истинная правда, — сказал граф. — Я в силах защитить вас и от вашего отца, и от любого другого, кто бы только ни попробовал причинить вам зло.

Одного только упоминания о лорде Фрезере хватило, чтобы в голосе графа зазвучали резкие ноты.

Он немного помолчал и добавил:

— Эти чудовищные побои. Это ведь не впервые?

— Мама… когда… была… жива… не позволяла… Но… потом… он стал… бить… мою… собаку… и лошадь… — дрожащим от страха голосом произнесла Анселла. — Если… он… узнает… что… я… все рассказала… он… изобьет… их… Ведь я… теперь… далеко…

Графу с трудом верилось в такую неслыханную жестокость.

Где-то в глубинах его души зародилась и начала подниматься волна гнева.

Не говоря ни слова, он поднялся с дивана, подошел к камину и дернул шнурок звонка.

— Как зовут вашу лошадь? — спросил он Анселлу.

Девушка растерянно посмотрела на графа, не будучи уверенной в его дальнейших действиях.

Наконец она решилась ответить:

— Светлячок… Но… что… вы… собираетесь… делать?

— А вашу собаку?

— Руфус, — тихо сказала девушка.

В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Марлоу.

— Пошлите кого-нибудь в Уоттон-Холл, — распорядился граф, — там осталась собака ее светлости, Руфус. А конюх пусть заберет лошадь по кличке Светлячок.

— Как скажете, милорд, — ответил старый слуга. — Но вот только… Уикс в карете дожидается господина поверенного, чтобы отвезти его обратно в Оксфорд.

— Это мне известно, — сказал граф. — Но Уикс запряг всего одну лошадь. В конюшне есть и другая. Еще у нас осталась старая повозка, которой когда-то пользовался мой отец.

— Вы совершенно правы, милорд, — с улыбкой ответил Марлоу. — Замечательные то были деньки, как сейчас помню.

— Передайте кому-нибудь из новых конюхов, что я велю немедленно отправляться в Уоттон-Холл, — твердо сказал граф. — И пусть имеет в виду, что для того, чтобы забрать лошадь и собаку ее светлости, разрешение лорда не требуется.

Марлоу покинул гостиную, и Анселла обратилась к мужу:

— Спасибо… вам… огромное… Спасибо. Я… не ожидала, что… вы позволите… моей лошади… находиться… в вашей… конюшне… а… собаке… в замке…

— В замке всегда любили собак, — сказал граф. — Только вот… когда я отправился в Индию, мой дядя выжил их отсюда.

В голосе юноши зазвучала горечь, и Анселла поспешила добавить:

— Должно быть… вас… это… ранило… так же сильно… как и меня… когда… отец… бил… Руфуса… и…

Голос девушки задрожал, и у графа возникло странное желание обнять ее, словно ребенка, погладить по голове, уверяя, что все страхи остались далеко позади.

Однако он лишь мягко произнес:

— А теперь я распоряжусь, чтобы миссис Шеферд принесла немного чудодейственного бальзама моей матери. Этим бальзамом она лечила все раны и ушибы, помогая простым деревенским жителям. Я уверен, в замке осталась пара баночек.

— И… вы… расскажете ей… в чем… дело? — испуганно спросила Анселла.

— Если вы боитесь, то я не сделаю этого, — пообещал юноша.

— Вдруг… она… проговорится? И… отец… узнает…

Девушка замолчала, и граф заметил, что она снова дрожит.

— Я не думаю, что вашему отцу с легкостью удастся узнать, о чем говорят в замке, — сказал он. — Вам ведь известно, что бывший граф Рейнбернский и лорд Фрезер совсем не общались. Нельзя же считать общением ссоры.

Анселла молча кивнула в знак согласия, и юноша продолжил:

— Все люди, населяющие близлежащие деревни, не говоря уже об обитателях замка, всегда поддерживали сторону моего отца в бесконечных разногласиях по поводу Монкс Вуда. И хоть дочь лорда стала моей женой, я не думаю, что данный факт способен пробудить в сердцах людей доверие к этому человеку.

Граф закончил говорить и молча направился к двери.

Он позвал находившегося поблизости Колина и приказал ему как можно скорее разыскать миссис Шеферд.

Колин поспешно кинулся исполнить поручение, а граф вернулся в гостиную.

Он удивленно посмотрел на девушку, которая стояла с окровавленным платком в руках и с сожалением его рассматривала.

Увидев приближающегося графа, она произнесла:

— Боюсь… что… вашему слуге… все это… покажется… весьма странным.

— Не волнуйтесь, я скажу ему, что у меня пошла носом кровь.

При этих словах Анселла впервые улыбнулась.

— Вы думаете… он… поверит?

— Разумеется, — твердо ответил граф. — Я человек слова, все это знают. У моих людей нет причин ставить под сомнение сказанное мною.

И снова лицо Анселлы осветила легкая улыбка. Девушка помолчала и тихонько сказала:

— Просто… в это… трудно… поверить.

— И все же, я уверен, что у слуг хватит такта не расспрашивать о подробностях, — ответил граф.

Он снова присел на краешек дивана.

Анселла подвинулась, освобождая место, и граф почувствовал, что она все еще дрожит.

— Сейчас я попробую облегчить вашу боль чудодейственным бальзамом моей матери, — пообещал граф. — Но если наутро спина все так же будет кровоточить, придется вызвать доктора.

— Доктор… больше… не придет, — промолвила Анселла. — Отец… был… очень груб… с ним… обвинив его… в смерти… мамы…

Граф подумал, что подобное поведение весьма характерно для лорда Фрезера.

— В Оксфорде много хороших докторов, — он постарался развеять страх девушки, — мы пошлем за самым лучшим.

Пытаясь успокоить Анселлу, граф подумал, что услуги такого доктора стоят довольно дорого.

Деньги, которые теперь находятся в его распоряжении, должны пойти на нужды деревни, в помощь людям, зависящим от милости семьи Рейнбернов.

Но ведь Анселла отныне является частью его жизни, хотя их свадьба и получилась странной, — девушка даже не знала причин, побудивших отца выдать ее замуж.

Вскоре появился Марлоу, неся в руках горшочек бальзама на серебряной подставке.

— Миссис Шеферд просила передать вам, что остается всего три горшочка, не считая этого. Скоро будет нечем лечить раны, если только не приготовить еще. Она частенько помогала вашей матушке, так что толк в этом деле знает, уж будьте спокойны. Так вот, она спрашивает, может, ей сделать несколько баночек про запас?

— Отличная идея, — одобрил граф. — Передайте миссис Шеферд, что я полностью доверяю ей приготовление бальзама. Насколько мне известно, травы, которые заготовляла моя мать, до сих пор растут в саду. Стоит только хорошо поискать.

— Да, их там полно, милорд, — ответил Марлоу. — Мистер Коснат трудится вовсю. У него теперь много молодых, толковых помощников. Не успеете оглянуться, как сад начнет цвести и благоухать, станут плодоносить и фруктовые деревья.

— Замечательно, — радостно сказал граф. — Ее светлости наверняка захочется украсить дом цветами.

Марлоу улыбнулся и вышел из гостиной.

Когда дверь за старым слугой закрылась, Анселла смущенно произнесла:

— Откуда вам… известно… что… я люблю… цветы?

— А как их можно не любить? Любая женщина мечтает быть окруженной цветами. Мужчины дарят цветы красивой женщине в знак восхищения ее красотой.

Граф заметил, что обращается к Анселле так, как он имел обыкновение разговаривать с прекрасными дамами в Индии.

Он замолчал, а Анселла продолжала смотреть на него с тихим удивлением.

Граф и сам не ожидал от себя такого пыла, поэтому поспешил поскорее перевести разговор в другое русло.

— Этот бальзам обладает поистине магическими свойствами. Когда моя матушка смазывала им ранки у детей, им казалось, что пришла сказочная фея и одним лишь взмахом своего волшебного веера сняла боль.

— Надеюсь… так… оно… и будет, — произнесла Анселла. — Ночью… я не могла… сомкнуть глаз… от боли… Было… невыносимо… больно.

— Обещаю, что сегодня ночью все будет по-другому, — сказал граф.

По выражению лица девушки граф догадался, что приближающаяся ночь внушает ей необъяснимый страх.

Теперь юноше стало ясно, почему Анселла пыталась бежать: в ней вызывали страх абсолютно все мужчины.

Неудивительно, ведь единственным мужчиной, которого она знала, был ее отец, лорд Фрезер, а уж тот никак не мог похвалиться добрым отношением к людям.

Девушка и понятия не имела, что за человек ее будущий муж…

Держа в одной руке горшочек с бальзамом, граф обратился к Анселле:

— А теперь повернитесь немного, вот так… Обещаю быть очень осторожным и не причинять вам лишних страданий…

Анселла послушно, словно маленький ребенок, повиновалась его ласковому голосу.

Первым делом граф промокнул вновь выступившие на нежной шейке капельки крови.

Пятно на белом шелке свадебного платья расплылось, став! намного больше.

— Несколько пуговиц придется расстегнуть, — мягко сказал граф, — иначе мне не дотянуться до кровоподтеков. Да и платье можно испачкать.

— Служанки… увидят… платье, — испуганно прошептала Анселла.

Граф понял, что девушка опять волнуется, что обо всем станет известно лорду Фрезеру.

— Единственный человек, кто увидит состояние вашей спины и вашего платья, это миссис Шеферд.

Он несколько секунд помолчал, а затем ласково продолжил:

— Миссис Шеферд живет в замке с самого моего рождения, вот уже двадцать семь лет. За это время она стала членом семьи, ни больше ни меньше. Наши радости — ее радости, наши печали — ее печали.

— Это… значит… что… она… тоже… ненавидит… моего… отца? — медленно проговорила Анселла. — Ведь… ваш… отец… ненавидел… его.

— Да, это так, — согласился граф. — Вот поэтому вам и нечего бояться. Вы моя жена, и вы здесь под надежной защитой.

У Анселлы вырвался легкий вздох облегчения.

Тем временем граф очень нежно расстегнул верхние пуговицы на платье девушки.

Открывшиеся его взгляду кровоточащие следы, оставленные хлыстом лорда Фрезера, ужаснули бы любого.

Граф нежно промокнул выступившую кровь, а затем аккуратно нанес на раны целительный бальзам.

Анселла несколько раз вздрагивала, — видимо, прикосновения причиняли сильную боль, — но усилием воли ей удавалось сдерживать крик.

Больше всего пострадала шея, плечи и верхняя часть спины.

В голове графа промелькнула догадка, что лорд Фрезер, догоняя скакавшую верхом дочь, нещадно хлестал ее, насколько хватало длины хлыста и жестокой силы рук.

Об этом говорило расположение следов от ударов. Однако граф, обладая внутренним тактом, не стал задавать вопросов, чтобы не травмировать девушку.

Кожа Анселлы удивляла своей белизной и мягкостью, и тем труднее было графу вообразить, как человеческая рука посмела решиться на такую жестокость.

Наконец юноша смазал последнюю рану и нежно застегнул пуговицы на платье.

— Ну вот, теперь ждите скорого заживления, — сказал он Анселле. — Как я уже сказал, вы можете полностью доверять миссис Шеферд. Мой вам совет — перед сном позвольте ей еще раз смазать бальзамом вашу спину. Это даст больший целительный эффект. А если не хотите испачкать платье и простыни, можно сделать мягкую подкладку.

— Да… да… конечно, — согласно кивнула Анселла. — И… спасибо вам… за… вашу доброту.

— Я до сих пор переживаю, что все это случилось с вами по моей вине, — сказал граф.

— А я… и не знала… что… вы… добрый, — тихо ответила Анселла.

— Вы что-нибудь слышали обо мне до замужества? — спросил у девушки граф.

— Мне было известно, что вы живете в замке… и… что… после смерти… вашего отца… вы… стали… графом. Но… мне… ни разу… не приходилось… вас… встречать. К тому же… папа всегда был… зол… на всю вашу… семью… и поэтому… ничего о вас… не рассказывал.

Граф подумал, что это к лучшему, но вслух сказал:

— Должно быть, необходимость выйти замуж за врага семьи явилась для вас настоящим шоком.

— Мне… показалось… это… очень странным, — запинаясь, ответила девушка. — Но… я… всегда… хотела… выйти замуж… только по любви…

— Я тоже, — тихо произнес граф.

— Тогда… почему же вы… согласились… жениться… на мне? — спросила Анселла.

— Наверное, мне лучше рассказать все по порядку, — ответил граф. — Только это поможет вам понять причину нашей свадьбы.

Вначале граф поведал Анселле о своей радости, с которой он отплывал в Индию.

Он рассказал также о том восхищении, какое с детских лет внушал ему вице-король, как счастлив он был стать его соратником.

Анселла слушала мужа с широко открытыми глазами — так слушают сказки маленькие дети, боясь пропустить хотя бы слово рассказчика.

Она ни на секунду не спускала с графа завороженного взгляда, и весь водопад эмоций, вызванный его рассказом, отражался на ее лице.

В ее огромных глазах светился восторг, когда граф описывал поездки верхом, торжественный прием принцев крови, фантастичные дворцы загадочной Индии.

Затем он коротко поведал о жестоком убийстве вице-короля фанатиком-патаном, которого толкнула на злодеяние слепая месть: он никак не мог простить правительству долгих лет, проведенных в тюрьме.

Глаза Анселлы увлажнились.

Граф, сам того не замечая, рассказывал о жизни в Индии таким проникновенным голосом, что окажись поблизости посторонний слушатель, даже он не остался бы равнодушным.

Когда он стал говорить о смерти вице-короля, голос его прервался.

Анселла молчала, с полными слез глазами.

— Как же… это… могло… случиться… с таким… прекрасным… человеком? — спросила она.

— Я тоже постоянно задаюсь этим вопросом, — ответил граф. — После его смерти изменилась даже сама Индия. Я не мог там долее оставаться и поэтому решил вернуться домой.

И граф начал рассказывать девушке о том, как по прибытии обнаружил замок и деревни в бедственном положении, описал увиденную им разруху, голодные лица стариков и детей.

— Я… ничего… об этом… не знала! — воскликнула Анселла. — Как же так? Наши поместья находятся совсем близко, а отец даже словом не обмолвился!..

Граф хотел было сказать, что лорд вполне мог помочь голодающим людям, но решил промолчать, и вместо этого перешел к рассказу о том, как поехал в Оксфорд к семейным адвокатам.

Там его ожидали неприятные новости. Все, чем он когда-то владел, было распродано родным дядей, а счет в банке на его имя закрыт.

— То есть… у вас… не осталось… ровным счетом… ничего? — спросила Анселла.

— Да. Если не считать двадцати фунтов, которые я привез с собой из Индии, — ответил граф. — Дядя Бэзил распродал даже вещи из замка.

— Но ведь… это… подло… низко! — вскричала девушка.

— Однако низости иногда удается пустить корни, — с грустью заметил граф, — и тогда она начинает процветать. Сейчас Бэзил Берн находится в Америке, со всеми своими барышами…

— Он… за все… заплатит, — тихо сказала Анселла. — Господь видит все!

В комнате воцарилась тишина.

Наконец граф продолжил свой рассказ:

— Вот так оно все и произошло. А потом в моей жизни появились вы.

Анселла вопросительно взглянула на графа, и тот поведал ей о том, как возвращался из Оксфорда и решил наведаться в Уоттон-Холл в надежде на помощь лорда Фрезера.

— На тот момент ваш отец был единственным человеком, кому я мог предложить что-то взамен определенной суммы денег. Я решил уступить ему Монкс Вуд.

— Отец… всегда… считал лес… своей собственностью, — сказала Анселла.

— Точно также и мой отец, — ответил граф, — тот пребывал в полной уверенности, что Монкс Вуд принадлежит Рейнбернам.

— Что же… сказал вам… мой отец… когда… вы… предложили ему эти… спорные… земли?

Какое-то время граф молчал, обдумывая свой ответ. Наконец он решился сказать Анселле всю правду:

— Он… пообещал дать мне взаймы столько, сколько понадобится для спасения деревни, но при условии, что я возьму в жены его дочь.

— Почему… он… пошел… на это? — недоуменно произнесла Анселла. — Ведь… он так… ненавидел… вашего отца.

И снова граф помедлили с ответом.

— Видите ли, ваш отец очень амбициозен. Его чрезвычайно заботит положение в обществе. А фамилия Рейнбернов говорит сама за себя: это одна из древнейших английских семей.

В голосе графа зазвучала гордость:

— Род Рейнбернов прославился среди государственных деятелей, солдат, доблестно служивших родине, моряков. И все они, на закате своей карьеры, возвращались в фамильный замок.

— Значит… отец… хотел… чтобы я… обрела… завидное… положение в обществе… — тихо промолвила Анселла.

— Именно так, — сказал граф. — Вот только лорд постарался скрыть от общества тот факт, что он принудил жениха и невесту к женитьбе.

— Почему же вы… не попросили его… подождать? Не торопиться с браком? — спросила Анселла.

— Мои люди умирали голодной смертью, а ваш отец отказался дать мне чек раньше, чем будет подписано свидетельство о браке.

Все это показалось Анселле весьма странным. Однако она не стала высказывать свои сомнения вслух, а только тихонько добавила:

— Однажды утром… отец упомянул… как бы между прочим… что заметка о нашей свадьбе… появится в газете… не раньше, чем через две недели. Тогда я и понятия не имела, что он хочет этим сказать…

— Он хочет, чтобы люди решили, что, вернувшись из Индии, я возобновил дружеские отношения с соседским семейством. Двух недель вполне достаточно, чтобы решиться на брак, таково мнение общества.

В голосе графа явно слышались нотки нескрываемой горечи.

— Мне… очень… очень… жаль, — прошептала Анселла, — что все… случилось так… неожиданно. Отцу… следовало дать вам… время обдумать…

Девушка немного помолчала, а потом тихонько добавила:

— Я думаю… что… отец был против нашей встречи… потому что… боялся… что я… покажусь вам ужасной занудой… и… к тому же глупышкой. И… тогда… вам не захочется на мне жениться…

Прозвучавшие слова больше походили на мысли вслух, и граф поспешил утешить девушку.

— Я уверен, — произнес он, — что в глубине души ваш отец другого мнения о своей единственной дочери.

— Вы ошибаетесь, — сказала Анселла. — Он… и вправду… ненавидит меня… потому что… я не… мальчик. Мама однажды доверилась мне… Она сказала, что папа… был страшно зол на нее, когда я родилась. Он так хотел сына…

Слова Анселлы вселили в сердце графа еще большее презрение к лорду Фрезеру.

— Почему… ваша мама вышла замуж… за вашего отца?

— Я думаю… причина крылась в его сказочном богатстве… Мамина семья была очень бедна. К тому же… в молодости мой отец… производил впечатление необычайно умного и красивого человека. Маме польстило внимание столь завидного жениха.

— Из какой семьи ваша мама? — спросил граф.

— Ее отца звали сэр Уолтер Лэнсдейл… И хотя род, к которому он принадлежал, не такой древний, как род Рейнбернов… дедушка носил почетное звание пятого баронета.

При этих словах графа осенило.

Лорд Фрезер не только выторговал для своей дочери положение в обществе, много лет назад он точно таким же способом купил себе жену.

Заработав огромное состояние на судоходстве в Ливерпуле, он оказался не в силах изменить фамилию, которая в высшем обществе не имела ни малейшего веса.

В жилах Фрезеров текла отнюдь не голубая кровь.

— Удалось ли вашей матери обрести счастье в браке? — тихо спросил граф.

— Я думаю, она была счастлива в первые годы совместной жизни с отцом, — ответила Анселла. — Но… потом с ним стало трудно ладить… Особенно… когда доктор сказал маме, что ей нельзя более иметь детей.

Граф подумал, что для такого человека, как лорд, слова доктора явились жестоким ударом.

— Иногда отец был добр со мной. Еще при жизни мамы, — продолжала Анселла, — Но… когда она умерла, все, что бы я ни делала… оказывалось не так.

Чувствуя, что девушка затронула особенно болезненную для нее тему, граф перевел разговор в другое русло.

— Но теперь все это останется в прошлом. Вы вступаете в совершенно новую жизнь, и первым делом я хочу попросить вас о помощи.

— О помощи? Меня? — удивилась Анселла.

— Да. И дело, которое вам предстоит, не из легких, — улыбнулся граф. — Это значит, что вам нужно как можно скорее поправиться.

Анселла вопросительно взглянула, и граф ощутил, что страх еще не совсем покинул девушку, затаившись где-то в подсознании.

— Анселла, — мягко начал граф. — Я думаю, что прежде всего нам надо лучше узнать друг друга, больше времени быть вместе, общаться. Давай представим себе, что это наша первая встреча… Вы — Анселла Фрезер, а я — граф Рейнбернский.

С этими словами граф протянул девушке руку и произнес:

— Добрый день! Я необычайно рад нашему знакомству.

Анселла улыбнулась:

— Все это… так странно…

— Ну что же в этом странного? Теперь вам нужно сказать, что и вам приятно познакомиться со мной.

— Но… мне… действительно… приятно. Я… очень… рада.

Анселла легонько высвободила руку, и граф вновь почувствовал, как она дрожит. В ее глазах отразился все тот же страх.

В эту минуту сердце графа заполнила горячая молитва о том, чтобы Анселла как можно скорее перестала бояться и почувствовала себя под надежной защитой.

Глава пятая

— Итак, что бы вы хотели? — спросил граф.

Говоря это, он смотрел в окно, за которым ярко сияло солнце.

Граф думал, что если бы выбирать пришлось ему, то он с удовольствием прокатился бы верхом.

Однако в данный момент это было невозможно, и перед ним стоял другой вопрос: чем развлечь жену?

— Я бы я хотела… если, конечно, вам… не трудно, — волнуясь, сказала Анселла, — посмотреть вашу библиотеку, если… если она у вас есть.

— Конечно, есть, — ответил граф, — и я с превеликой радостью покажу ее вам.

Она почти вскочила с дивана. Странная просьба, подумал он.

Большинство знакомых ему женщин не интересовались книгами, особенно если им представлялась возможность поговорить с ним.

Тем не менее граф провел ее по длинному коридору к библиотеке и открыл дверь.

К счастью, дядя ничего не успел сделать с ней.

Он подозревал, что некоторые ценные книги, вероятно, исчезли, но большая часть определенно осталась на месте.

Спланирована библиотека была прекрасно.

Книжные стеллажи полностью закрывали стены и выступали в комнату.

Вдоль одной из стен шел балкончик, позволявший добраться до верхних полок. Подняться на него можно было по спиральной лестнице. Мальчишкой он часто карабкался по ней.

Граф подошел к камину, откуда комната представала в самом лучшем виде.

Высокие, георгианского стиля окна тянулись почти до самого потолка.

Их закрывали шторы темно-красного бархата.

— Здесь около двух тысяч книг, — сказал граф.

— Я… я бы хотела… прочитать их все, — восхищенно прошептала Анселла.

Граф добродушно рассмеялся:

— На это потребовалось бы немало времени.

— Я… никогда не видела такой… такой изумительной коллекции книг, — продолжала она. — У отца была… довольно хорошая библиотека, но… ничего подобного в ней не было.

— Вижу, что не стоит и спрашивать, — сказал он, — любите ли вы читать.

— Всегда… всегда, когда выпадала такая возможность… я читала и читала, — ответила Анселла.

— Почему? — полюбопытствовал граф.

Он не стал бы задавать этот вопрос какой-то другой женщине.

Женщины, с которыми он флиртовал в Индии, читали романы, если только интересовались популярностью того или иного издания.

Куда больше их интересовали живые мужчины, такие, как граф, чем герои, о которых рассказывалось в книгах.

— Чтение… единственный способ… путешествовать, — сказала Анселла. — В своем воображении… я вижу места, о которых читаю, но… но мне хотелось бы… повидать их наяву… собственными глазами.

— Когда-нибудь я обязательно возьму вас в Индию, — пообещал граф. — Это прекрасная страна, и вы, несомненно, будете в восторге от Тадж-Махала и других великих сооружений индийских зодчих.

— Я читала о нем… Это… это было самое чудесное в моей жизни событие.

— Интересно, почему ваш отец не брал вас с собой в путешествия? — спросил граф.

— Я была очень занята с учителями и наставниками и не могла уезжать из дома, — ответила Анселла.

Он вопросительно вскинул брови.

— С учителями и наставниками?

Последовала небольшая пауза.

— Отец… очень рассердился, узнав, что родилась я… а не мальчик, поэтому дал мне образование… которое больше… как он считал… подошло бы сыну. Я учила греческий, латынь, французский, занималась теми предметами, которые вы… изучаете в школе.

Граф удивился.

И вместе с тем он понял, что лорд Фрезер наказывал дочь за то, что она не родилась мальчиком.

— Раз уж вы так хорошо владеете языками, — сказал он, — то я обязательно возьму вас за границу, как только представится возможность, ждать которой, боюсь, придется еще долго.

Анселла сжала руки.

— Это… это так восхитительно. Ничего более волнующего мне слышать не доводилось. Но… но только я боюсь, что этого никогда не случится.

— Случится, — твердо произнес граф. — А пока довольствуйтесь книгами.

— Как я уже сказала, я намерена прочитать их все… до единой, — ответила Анселла.

Он рассмеялся.

Потом, чтобы доставить ей удовольствие, снял с полки пару самых редких фолиантов.

Одна из книг оказалась первым изданием «Сна в летнюю ночь» Шекспира, другая — томиком Чосера.

Ему понравилось, как трепетно Анселла взяла их в руки.

С почтением, почти благоговейно и очень бережно она перевернула первые страницы.

Он поймал себя на том, что снова выглядывает в окно. Солнце сияло так же ярко.

Ему захотелось выти на свежий воздух.

— Если вы не сочтете слишком утомительным, я хотел бы показать вам то, что нахожу самым прекрасным в мире видом, — сказал граф.

— Мне бы… очень хотелось… это увидеть.

— Боюсь, для этого придется подняться по довольно-таки крутым ступенькам, — предупредил он. — Вы уверены, что не слишком устали?

— Мне стало намного лучше… после того, как вы помазали мне спину вашим удивительным бальзамом. Она… она почти не болит.

— Очень хорошо, — сказал граф. — Мы поднимемся на башню, но пообещайте, что сообщите мне, как только почувствуете, что не можете идти дальше.

— Обещаю, — торжественно произнесла Анселла.

Он поставил на место книги, которые граф показал ей.

Когда они уже отошли от полок, граф заметил, как Анселла нежно провела ладонью по корешкам, словно ласкала ребенка или собаку.

Этот жест убедил его в том, что она не притворялась, когда говорила о желании прочитать все книги его семейной библиотеки.

И это делало ее совершенно непохожей на других знакомых ему женщин.

Пройдя по коридору, они оказались у двери, ведущей в башню.

— Это старейшая часть замка, — объяснил граф. — Башня была построена в норманнские времена. Мне нужно будет найти для вас описание ее истории.

— Это было бы очень интересно.

Он открыл дверь башни.

За ней находилось караульное помещение с узкими окнами и крутыми каменными ступеньками, уходящими вверх.

Граф стал подниматься первым, неспешно, чтобы не торопить и не утомлять Анселлу.

Дойдя до верха, он открыл еще одну дверь и вышел на залитую солнечным светом крышу.

Затем остановился у зубчатой стены.

Дождавшись Анселлу, он сделал широкий жест рукой, обращая ее внимание на величественный пейзаж, раскинувшийся до затянутого туманной дымкой горизонта.

Ему хотелось услышать, что она скажет.

Довольно долго Анселла стояла молча.

— Это чудесно!.. Какая красота… ничего более красивого я еще не видела.

— Я чувствую то же самое каждый раз, когда прихожу сюда, — сказал граф. — Мне доставляет огромное удовольствие сознавать, что немалая доля этой красоты принадлежит мне.

— Вам есть чем гордиться, — согласилась Анселла, — но я понимаю, что это также и… огромная… ответственность.

Едва девушка произнесла эти слова, как граф понял, что она думает о деньгах, которые ему пришлось получить от ее отца и которые были нужны для тех, кого он называл «своими людьми».

Ему не хотелось касаться денежных вопросов, а потому он заговорил о другом:

— Именно отсюда, с верхушки башни, стража могла следить за приближающимся неприятелем. Подвергнуться внезапному нападению было практически невозможно.

— Понимаю. И отсюда же защитники замка стреляли по врагу из луков.

— Исторические книги утверждают, что защищали замок весьма успешно, — добавил граф.

Анселла подалась к стене и, посмотрев вниз, издала удивленное восклицание.

— Здесь есть ров! Я читала о наполненных водой рвах, но сама никогда их не видела.

— Боюсь, данный пример не слишком хорош, — сказал граф. — Дело в том, что при проведении ремонтных работ и строительстве дополнительных сооружений большую часть рва осушили, потому что вода пропитывала каменную кладку и тем самым ослабляла устойчивость стен.

— Немного воды еще осталось, — заметила Анселла, глядя на темнеющее внизу глубокое озерцо.

— Да, немного есть, — подтвердил граф. — В детстве, когда я был маленьким мальчиком, мне рассказывали, что захваченных охраняющей стражей пленников обычно связывали и бросали в ров, где они и тонули.

Анселла молчала, и он поспешно добавил:

— Конечно, это было очень жестоко, и нам лучше не вспоминать об этом сегодня.

— Я… я не уверена, — медленно сказала она. — Возможно, кому-то легче было умереть… чем оставаться в плену.

— Почему вы так говорите? — спросил граф.

— Я часто думаю о том бедном французе, построившем в семнадцатом веке чудесное шато в Во-ле-Викон.

— Да, помнится, я читал о нем, — сказал граф, — но самого замка не видел.

— Замок был настолько красив и величественен, — продолжала Анселла, — что вызвал зависть Людовика XIV, Короля-Солнце, посчитавшего его более роскошным, чем Версаль. Король бросил несчастного в тюрьму, где тот провел девятнадцать лет и уже больше никогда не увидел свое прекрасное творение.

— Теперь я вспомнил эту историю, — сказал граф. — Суровое наказание за стремление быть слишком великим.

— Уверена, он предпочел бы умереть, чем сидеть в камере, день за днем думая о своем милом шато, которое ему не суждено увидеть.

Поняв, чем тронула жену эта история, граф заметил:

— Думаю, большинство заключенных всегда надеются на то, что рано или поздно будут освобождены.

— Я читала, что русские жестоко пытали своих заключенных, — сказала Анселла. — Даже Петр Великий был невероятно жесток к собственному сыну, и хотя не убил его собственноручно, но долго мучил… и бил… пока тот не умер.

В ее голосе прозвучала сочувственная нотка, подсказавшая графу, что ее действительно огорчают подобные вещи.

«Определенно оригинальная женщина! — подумал он. — И как непохожа на всех, с кем я знаком».

Решив, что разговор принял несколько мрачный характер, граф повернулся и посмотрел в другую сторону.

По аллее, ведущей к замку, катила старая повозка.

— К вам посетитель, — объявил он, — так что придется спуститься и встретить его.

Анселла вопросительно взглянула на мужа.

Потом повернулась в ту сторону, куда смотрел он, и радостно вскрикнула:

— Это же Руфус! Вы знали, что его привезут?

Граф не успел ответить.

Его юная жена подбежала к двери и начала поспешно спускаться по крутым ступенькам лестницы.

Он последовал за ней.

Его ничуть не удивило, что, достигнув первого этажа, Анселла не стала ждать, а побежала по длинному коридору, ведущему в холл.

Повозка остановилась у передней двери.

Один из лакеев только что выпустил маленького рыжего спаниеля. Увидев Анселлу на ступеньках, собака взвизгнула и устремилась к дому.

Девушка опустилась на колени, чтобы обнять своего любимца, и граф невольно залюбовался представшей его взору картиной.

— Руфус! Руфус! — повторяла Анселла. — Как ты поживаешь? Знаю, скучал по мне, и вот теперь мы снова вместе.

Радость животного не оставляла сомнений в его чувствах, и граф прошел через открытую дверь.

Стоя на ступеньках, он увидел, как и ожидал, появившуюся на аллее лошадь.

Ее очень осторожно вел к дому один из недавно взятых на службу грумов.

Граф с улыбкой повернулся к жене.

— А вот и еще один посетитель, который, уверен, будет так же рад увидеть вас, как и Руфус.

Анселла вскочила и подошла к мужу.

— Светлячок! — сказала она. — О, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас?

Не дожидаясь его ответа, Анселла сбежала по ступенькам и устремилась через двор к своей лошади.

Красивое животное, подумал граф и решил, что не может критиковать лорда Фрезера за его вкус в отношении лошадей.

Анселла уже обнимала Светлячка, который, в свою очередь, радостно ткнулся мордой в ее плечо.

Подойдя ближе, граф поблагодарил грума.

— Были ли какие-либо затруднения? — негромко спросил он.

— Нет, милорд, — ответил конюх. — Они даже сказали, что не представляют, как ее милость обходилась без своей лошади и собачки. Никто и не удивился, что мы приехали.

Взглянув на жену, граф увидел совсем другую женщину.

Ее глаза сияли, она улыбалась, говоря что-то, поглаживая и ласково похлопывая Руфуса и Светлячка.

Это были единственные существа, которых он любила и которые дарили ее ответной любовью.

После смерти матери Анселле пришлось жить с отцом. Граф надеялся, что теперь, когда в замке появились Светлячок и Руфус, ей будет легче преодолеть свой страх перед ним.

Он не понимал, почему она так боится.

Рано или поздно ему придется выяснить истинную причину этого.

«Это все ее ужасный отец», — подумал граф. Ему до сих пор трудно было поверить в то, что человек способен вести себя так, как лорд Фрезер.

Заботясь о том, чтобы Анселла не переутомилась, он настоял на том, чтобы отвести Светлячка в конюшню.

Заметив, как неохотно она расстается с любимцем, граф сказал:

— Обещаю, что как только его устроят в хорошем стойле, вы сможете сходить к нему и пожелать спокойной ночи.

— Я очень хочу этого, потому что делала так всегда, — ответила Анселла. — Иногда, когда Отец говорил, что это все чепуха, мне приходилось выбираться из дома тайком после того, как он укладывался спать.

— Теперь вам не придется так делать, — уверил ее граф.

Она бросила на него быстрый взгляд, значение которого он не понял.

Возможно, подумал он, у нее есть сомнение, которого он не понял.

Она еще раз потрепала лошадь по крупу и позволила груму увести животное.

Затем Анселла направилась к дому, сопровождаемая Руфусом.

Оставалось еще несколько комнат, которые граф хотел показать жене и которые, похоже, очень ей понравились.

Она посочувствовала ему, когда увидела пустые прямоугольники на стенах, там, где его дядя снял картины и зеркала.

— Вам нужно будет подыскать им замену, — сказала Анселла.

— Надеюсь, этим займетесь вы, — ответил граф.

— Я? — удивленно спросила она.

— Конечно. Если делать все должным образом, то вы займетесь домом и украсите его, как сможете. Я же наведу порядок в поместье, а на это уйдет немало времени.

Граф подумал о том, что, судя по всему, ему вскоре придется потратить все полученные от лорда Фрезера деньги.

А значит, в ближайшее время нужно будет просить еще.

Он знал, какое это унижение.

Однако если он намерен когда-либо восстановить то, что было здесь при отце, то на это потребуются и время, и деньги.

И почему только ему приходится иметь дела с такими неприятными людьми, как лорд Фрезер?

— Вы… у вас сердитый вид, — прозвучал рядом негромкий, робкий голос Анселлы. — Я сделала что-то не так?

— Нет, конечно, нет, — ответил граф. — Меня лишь немного огорчила утрата вещей, которые моя мать собирала на протяжении долгих лет. А еще я раздумываю над тем, кого теперь выбрать под пару вашему Светлячку.

— Вы хотите сказать… вы собираетесь купить… лошадь? — осведомилась Анселла.

— Непременно, — ответил граф. — Но здесь нужно столь многое сделать, что, наверное, мне не следует ехать в Лондон на торги Таттерсола, которые, как вам, вероятно, известно, проходят каждую неделю.

Анселла призадумалась, затем сказала:

— Помню, неделю или две назад отец получил письмо от человека по имени Тайлер, владельца очень хорошей конюшни.

— Тайлер, — повторил граф. — Кажется, я слышал о нем.

— Недавно отец купил у него превосходных лошадей, и в письме этот самый Тайлер сообщал, что у него есть несколько хороших гунтеров. Но отец ответил, что сейчас ему больше не надо. Думаю, он понимал, что меня может уже не быть с ним.

«Это было, — подумал граф, — как раз в то время, когда я возвращался домой, а лорд Фрезер уже считал еще до наступления осени цыплят, полагая, что заполучил идеального жениха для своей дочери. Следовательно, лошади для будущей зимы были ему не нужны».

— То, о чем вы рассказали, очень интересно и важно, — вслух сказал он. — Я пошлю кого-нибудь домой к Тайлеру, который, по-моему, живет в двух или трех милях отсюда, и попрошу показать мне лошадей, предназначавшихся для вашего отца.

— Неплохая мысль, — одобрила Анселла, — но поспешите, чтобы кто-нибудь другой не купил их раньше.

Граф рассмеялся, после чего распорядился, чтобы Марлоу незамедлительно отправил к Тайлеру одного из грумов.

К этому времени лошадь, отвозившая счетовода в Оксфорд, должна была уже вернуться.

Если же нет, то грум поедет на той, что только что пришла из Уоттон-Холла.

— А теперь вам придется выбрать для верховой езды коня, который был бы не хуже вашего Светлячка.

— С ним никто не сможет сравниться, — ответила Анселла, — но, может быть, мы сумеем найти почти столь же хорошего скакуна.

Граф рассмеялся.

— Вы совершенно правы, что отстаиваете свой выбор, — сказал он. — Но я не могу отставать от вас, когда мы отправимся на прогулку верхом, или сидеть на лошади, которая останавливается у препятствия.

Анселла улыбнулась.

Он подумал, что улыбка ей к лицу.

Жаль, что с самой первой встречи у нее такое печальное и даже испуганное выражение лица.

Подошло время пить чай, и Марлоу приготовил все необходимое в гостиной.

Граф испытал облегчение, увидев, что столовое серебро эпохи Георга III сохранилось, а не продано коварным Бэзилом, чего он так опасался.

Помимо свадебного торта, на столе были сандвичи и маленькие кексы, которые практически из ничего сумела испечь заботливая и умелая миссис Марлоу.

— Вам необходимо съесть что-нибудь, — обратился к жене граф. — Иначе вы совсем исхудаете, и порывом ветра унесет вас однажды с башни.

— Постараюсь, — пообещала Анселла.

Она действительно ухитрилась немного поесть.

Затем граф сказал:

— А теперь я настоятельно прошу, чтобы вы хотя бы ненадолго прилегли до обеда. Думаю, было бы разумно, если бы вы попробовали уснуть. Как ваша спина, все еще болит?

— Благодарю вас, уже не так, как раньше.

— Тогда идите и прилягте. Я выведу Руфуса на прогулку, но, полагаю, он предпочтет остаться с вами.

Граф заметил, что Анселла тайком скормила своему четвероногому любимцу несколько кусочков кекса.

Делала это она тогда, когда считала, что он смотрит в другую сторону.

Вероятно, отец запретил ей подкармливать спаниеля, чтобы лишить еще одной радости.

«Мне тоже надо завести несколько собак», — подумал граф.

Он решил, что спросит у Косната, вечно сопровождаемого псом, где можно купить пару хороших, уже обученных животных.

Когда Анселла послушно отправилась в спальню, граф вышел в сад и неторопливо спустился к озеру.

Вечернее солнце еще несло тепло.

Над дубами кружили грачи.

Он подумал, что было бы неплохо выпустить в парк оленей, а на озере поселить лебедей и уток.

Ручные птицы привлекут со временем диких, и тогда все будет так, как было когда-то в старые добрые времена.

Он и сам не заметил, как ушел довольно далеко от дома. Прогулка пробудила воспоминания о том, что он видел и где побывал.

Только возвратившись домой, граф вспомнил, что сегодня у него первая брачная ночь.

Он надеялся, что к ее наступлению Анселла сумеет перебороть обуревавший ее страх.

Понятно, что отвратительное, жестокое отношение отца вселило в нее боязнь не только перед родителем, но и перед всеми мужчинами, включая его самого.

«Мне нужно обращаться с ней очень мягко», — сказал он себе. Эта мысль тоже была новой для него. Прежде граф и не думал о том, что та или иная женщина требует нежного обращения.

В какой-то момент она представилась ему испуганным ребенком, которого необходимо неким образом защитить и утешить.

«Она очень юная, — подумал граф. — И вместе с этим определенно добрая и умная».

Его удивил проявленный Анселлой интерес к книгам. Но теперь он понимал, что они были в некотором смысле ее единственными верными друзьями и советчиками.

Странно, что лорд Фрезер не предоставлял дочери никаких других развлечений, кроме книг.

Граф уже понял, что по достижении восемнадцати лет девушка не посещала ни балов, ни праздничных увеселений.

Раздумывая об этом, он пришел к выводу, что причина заключалась в навязчивом стремлении лорда выдать дочь замуж за человека из высшего общества.

По-видимому, отец Анселлы опасался, что, встречаясь с обычными молодыми людьми, общаясь с ними, она может влюбиться в одного из них.

В графстве лорда Фрезера не любили, а потому соседи не приглашали его в гости.

Вновь и вновь обдумывая ситуацию, граф все более убеждался в том, что отец его жены всегда сознавал ту важную роль, которую играли графы Рейнбернские.

Возможно, уже тогда, когда умер его отец, лорд Фрезер решил выдать свою дочь замуж за пользующегося известностью и влиянием соседа.

После убийства вице-короля и известия о возвращении фа-фа домой, в ожидающую его бедность, лорд, должно быть, окончательно уверился в том, что судьба выступает на его стороне.

Прямо перед ним разворачивалась история, подобная тем, что описываются в романах.

Его охватила ярость при мысли о том, что он оказался всего лишь жалкой пешкой в руках ловкого и хитрого игрока.

Впрочем, граф тут же напомнил себе, что никакая злоба не должна влиять на его отношение к Анселле.

Нравится это ему или нет, но она его жена.

И как к таковой он должен воспринимать ее с уважением и в конце концов сделать так, чтобы она заняла свое законное место в роли хозяйки замка.

Граф знал, что это будет нелегко.

Наверное, окажись на его месте вице-король, он нашел бы устраивающее всех решение возникших проблем.

Главная проблема заключалась в том, чтобы избавить Анселлу от непонятного страха.

«У меня есть все основания быть ей благодарным», — решил граф, возвращаясь к дому.

А следовательно, он должен сделать ее счастливой.

Он вспомнил, что Анселла обрадовалась, когда увидела Светлячка и Руфуса.

— Нам надо завести побольше животных, — пробормотал граф.

Он вошел во двор, поднялся по ступенькам к передней двери и направился прямиком в свою спальню.

Марлоу раскладывал его вечерний костюм.

Вместе с ним был молодой человек, обучавшийся ремеслу лакея, чтобы прислуживать не только графу, но и другим приезжающим в замок джентльменам.

— Хороший сегодня вечер, Марлоу, — сказал граф, входя в свою комнату.

— Да, милорд, и к тому же счастливый для всех нас. Я посылал в деревню, так что у нас есть все, что хозяйка потребовала к обеду. Она просто счастлива.

Граф улыбнулся и начал раздеваться.

Ванну поставили в обычном месте, перед камином, хотя огонь разводить не стали, потому что в спальне и без него было достаточно тепло.

Полежав в горячей воде и затем вытершись насухо большим турецким полотенцем, граф определенно почувствовал себя намного лучше.

Надев вечерний костюм, он посмотрелся в зеркало. Отражавшийся в нем стройный молодой мужчина выглядел вполне прилично, чтобы отправиться и на прием к вице-королю, и на обед в Букингемский дворец.

Граф даже подумал о том, чтобы попросить Марлоу по случаю брачной ночи повесить на костюм награду, полученную им во время службы в конной гвардии.

Однако он остановил себя, решив, что такой жест отдавал бы ребячеством, и спустился в гостиную.

Его не удивило ни то, что комната оказалась пустой, ни отсутствие Анселлы.

Стрелки часов показывали восемь, когда она наконец робко шагнула через порог.

Платье, выбранное Анселлой к обеду, оказалось более изысканным, чем можно было ожидать.

Не белое, а бледно-зеленое, цвета весенних листьев, оно делало Анселлу похожей на лесную фею или вышедшую из вод озера нимфу.

— Я думала… возможно… вы считаете, что… мне следовало надеть белое. — Анселла заметно нервничала. — Но… это одно из моих любимых платьев… потому что оно напоминает… мне о лесе.

— О нем я и подумал, когда вы вошли, — с улыбкой сказал граф.

— Я люблю лес, но мне не нравится думать о тех, кто стреляет в лесу маленьких зайчат или птичек.

Граф счел за лучшее промолчать.

Затем заговорил о другом:

— Марлоу сообщил, что миссис Марлоу получила продукты, которых у нас давно не было. Так что приготовьтесь к пиру, ожидающему вас в гостиной.

— Она очень… огорчится, если… если мы съедим… мало? — робко спросила Анселла.

— Очень, — ответил граф.

Девушка беспомощно всплеснула руками, и он поспешно добавил:

— Вы всегда можете сунуть лишний кусочек под стол, где его, насколько мне известно, всегда будет ждать голодный рот вашего четвероногого друга.

Анселла посмотрела сначала на мужа, потом на спаниеля, вошедшего в комнату вслед за хозяйкой.

Граф видел, что высказанное им предложение стало для нее неожиданностью.

— Отец очень… сердился, когда… когда я кормила Руфуса за столом. Он вообще не любил его, потому что… это был мой песик.

— Боюсь, мои собаки всегда рассчитывали на крошки со стола, — заметил граф. — Так что когда здесь появятся другие, а это произойдет достаточно скоро, Руфусу придется пошевеливаться, чтобы не лишиться своей доли.

— Я позабочусь, чтобы этого не случилось, — сказала Анселла, — если, конечно, вы… не сердитесь за то, что я. кормлю его.

— Вряд ли можно сердиться на других за то, что делаешь сам, — сказал он.

— Обед подан, милорд, — объявил появившийся в дверях Марлоу.

Граф предложил супруге руку.

Его тронуло, что Коснат, по предложению Марлоу, украсил стол цветами.

В основном цветы были белые, но виднелись и ноготки, и даже маргаритки.

В результате стол выглядел празднично, и Анселла вскрикнула от восхищения.

— На нашу пятидесятую годовщину, — сказал граф, — у нас, несомненно, будут орхидеи, но сегодня придется довольствоваться и тем, что есть.

— Я очень благодарна человеку, позаботившемуся об этом, — добавила его жена, — а цветы очень, очень милы.

Граф видел, что Марлоу остался доволен.

Слуга поспешно вышел, чтобы подать на стол.

Обед состоял из трех перемен, причем все блюда были приготовлены самым чудесным образом, как это всегда делала миссис Марлоу в прошлом.

Хотя впереди лежал долгий путь, первые шаги определенно обнадеживали.

За обедом говорили о тех переменах, что граф собирался произвести в поместье.

Анселла слушала мужа с широко раскрытыми глазами.

— Вам придется во многом помочь мне, — говорил он. — Я не могу делать все в одиночку, и, самое главное, вы должны познакомиться с живущими в деревне людьми, которые, конечно, проявляют к вам большой интерес.

— Как вы думаете, они… будут ненавидеть меня из-за того, что я… дочь лорда Фрезера? — спросила Анселла.

Граф покачал головой.

— У вас нет никаких оснований так думать. Теперь вы моя жена, и они будут любить вас, потому что вы принадлежите мне, как любили и меня, когда я был еще ребенком.

Ему показалось, что Анселла едва заметно поежилась.

— Вам придется подсказывать мне… что делать, — робко сказала она. — Отец никогда не позволял мне выходить в деревню… кроме… последнего случая. Когда я хотела пойти за покупками, он отвозил меня в Оксфорд, где, конечно, у меня не было никаких знакомых.

Граф воздержался от комментариев, но, немного погодя, сказал:

— Вы обнаружите, что деревенские жители связывают себя с замком. Поэтому когда мои отец и мать были живы, мы всегда старались делить их радости и огорчения.

— Я… постараюсь… делать так же, — пробормотала Анселла.

Ему не хотелось пугать ее, а потому он перешел на другую тему.

Граф вспомнил, с каким вниманием и интересом она слушала его рассказы об Индии.

Ему довелось побывать во многих местах, таких, как Египет, Греция и, конечно, Франция, а потому монолог растянулся на несколько минут.

О более благодарной слушательнице нельзя было и мечтать.

Закончив с обедом, супруги перешли в гостиную.

Чувствуя, что наговорился надолго, граф достал шахматы.

Он уже опасался, что они, как и многое другое, навсегда исчезли из дома.

— Марлоу сказал, что спас их, убрав в сейф. Если вы не умеете играть, я покажу вам.

— Знаю, — ответила Анселла. — Отец любил играть в шахматы долгими зимними вечерами. Он играл со мной и очень раздражался, когда я одерживала победу.

Граф рассмеялся:

— Я раздражаться не стану, но определенно постараюсь разгромить вас.

Шахматная доска была очень старая, а сами фигурки вырезаны из различных видов мрамора.

Много лет назад это уникальное сокровище, образец великолепной резьбы по камню, получил в подарок его отец.

Супруги сели за небольшой столик.

Графу не понадобилось много времени, чтобы выяснить, что Анселла очень хороший игрок.

Ему стоило немалых трудов добиться победы.

— Мат! — с ноткой триумфа объявил он.

Она захлопала в ладоши.

— Вы выиграли! Вы выиграли! А я так старалась взять верх.

— Мы еще сыграем как-нибудь, — сказал граф и, сложив фигурки, убрал шахматы в ящик одного из столов.

Повернувшись, он увидел, что Анселла с довольно нерешительным видом стоит перед камином.

— У вас был долгий день, — ласково произнес граф. — Уверен, что вы очень устали. Завтра утром мы можем прокатиться верхом, хотя, похоже, ваш Светлячок легко обойдет ту бедную старушку, с которой я остался.

— Но, может быть, мистер Тайлер успеет прислать лошадей, — предположила Анселла.

— Если только он еще не продал их, — проворчал граф.

Сказав это, он направился к двери, и Анселла после секундного колебания последовала за ним.

Граф пересек холл, где на ночь оставался только один лакей. Марлоу объяснил ему, что именно надо делать.

Кресло стояло у передней двери, на нем лежал старый капор, который граф помнил еще с детства.

— Спокойной ночи, Джеймс, — сказал он, проходя мимо лакея.

— Спокойной ночи, милорд, спокойной ночи, миледи, — ответил Джеймс.

Они медленно поднялись по лестнице.

Граф заметил, что Анселла снова дрожит.

Пройдя по коридору, они достигли ее спальни, и он отворил дверь.

— Надеюсь, миссис Шеферд сказала, что поможет вам раздеться, если понадобится.

Он помнил свое обещание, данное жене и заключавшееся в том, что никто, кроме домоправительницы, не увидит ее спину. Значит, служанки ей пока были не нужны.

— Я попросила миссис Шеферд не приходить. Обойдусь сама, — ответила она.

— Уверены, что обойдетесь?

Анселла кивнула.

Она не проходила в комнату, а стояла у двери и смотрела на него, словно ожидая чего-то.

— Вижу, вы чем-то обеспокоены. Можете объяснить, в чем дело?

Анселла отвела взгляд и посмотрела на лестницу, как будто опасаясь, что их могут подслушивать.

Граф прошел в спальню.

На туалетном столике и возле кровати горели свечи.

Все здесь выглядело удивительно привлекательно.

Граф подумал, что ей вовсе не обязательно следовать традиции и пользоваться комнатой его матери.

Анселла прошла за ним.

Повернувшись к жене, он снова увидел застывший в ее глазах страх, и заметил, что ее тело сотрясает дрожь.

— Что случилось? Мы прекрасно пообедали, и мне показалось, что вы освоились и уже не боитесь, как это было еще утром.

Не дождавшись ответа, он продолжал:

— Мы пообещали, что у нас не будет тайн друг от друга, и теперь я хочу, чтобы вы сказали мне правду. Может быть, я так вам неприятен, что пугаю вас своим присутствием?

— Нет… нет… это не так, — тихо проговорила девушка.

— Тогда в чем дело?

Анселла упорно смотрела в сторону, сжимая и разжимая пальцы, и, похоже, хотела только одного: убежать и спрятаться.

— Пожалуйста, Анселла…

— Отец… — еле слышно прошептала она, — отец… он говорил… вы сделаете со мной… что-то… сегодня ночью. Он говорил… что я не должна кричать.

Слова как будто против воли срывались с ее губ.

Граф не сразу нашелся, что ответить.

С самого начала, когда они только поженились, он знал, что Анселла невинна. Совершенно невинна, что было вполне естественно для юной девушки.

Он также понимал, что, прожив много лет с отцом, обращавшимся с ней с неимоверной жестокостью, она понятия не имеет о том, что означает брак, а потому страшится неведомого.

«Вполне в духе лорда Фрезера, — подумал граф, — напугать дочь и не дать никаких объяснений».

Он попытался представить, как бы повел себя в сложившейся ситуации вице-король, и ответ пришел.

— Полагаю, — небрежно сказал граф, — ваш отец имел в виду, что я поцелую вас, но, похоже, вы забыли кое о чем.

— Забыла, о чем? О чем? — все еще шепотом спросила Анселла.

— Мы с вами только что были представлены друг другу, и вряд ли стоило ожидать, что, сказав «здравствуйте, мисс Фрезер», я бы в следующую минуту поцеловал вас.

— Это… было бы немного… странно, — согласилась Анселла.

По ее губам скользнула слабая улыбка.

— Да, очень странно, — подтвердил граф. — Поэтому не ждите от меня ничего подобного, пока мы не узнаем друг друга получше. Или, лучше сказать, пока вы не захотите, чтобы я поцеловал вас.

Его спокойствие передалось ей.

— Я… только боялась, что… сделаю что-нибудь не так и… вы рассердитесь.

— Признаюсь вам, Анселла, мне было бы чрезвычайно трудно рассердиться на вас. Относитесь ко мне как к человеку, с которым вы только что познакомились и который считает вас очень милой, очень умной и стремится узнать вас лучше.

Видя, что она не отвечает, граф поспешно добавил:

— Конечно, раз мы с вами не женаты и были только что представлены, и с учетом того, что вы в замке одна, вам не обойтись без компаньонки. В данном случае ее роль выполнит ваш родственник, некто мистер Руфус. Уверен, он прекрасно справится со своими обязанностями.

Анселла рассмеялась.

Граф впервые услышал, как она смеется, и ему понравился ее приятный смех.

— О, конечно, Руфус справится, — сказала она. — Я прикажу ему кусать каждого, кто… будет недобр ко мне.

— Так и сделайте.

Он наклонился и погладил спаниеля, который благодарно облизал ему руку.

— А теперь, Анселла, отправляйтесь спать, и пусть вам приснится все то восхитительное, что мы будем делать вместе.

Граф наклонился и еще раз погладил Руфуса.

— Присматривай за ней и кусай всех, кто войдет в спальню, когда я уйду.

Анселла снова рассмеялась.

— Не сомневаюсь, что он именно так и сделает, — сказала она. — И спасибо вам… за заботу.

Граф взял ее за руку.

— Спокойной ночи, Анселла.

Он осторожно коснулся губами ее пальцев и, повернувшись, направился к двери.

Граф не оглянулся, но ему почему-то показалось, что она смотрит ему вслед.

Глава шестая

Лошади неслись все быстрее и быстрее, пока впереди не заблестела водная гладь реки.

Граф натянул поводья, Анселла сделала то же самое и, взглянув на мужа, рассмеялась.

— Чудесно! Восхитительно! — воскликнула она. — По-моему, Звездочка с каждым разом мчится все быстрее!

Граф наклонился, похлопал жеребца по холке и не в первый уже раз подумал о том, что сделал хорошую покупку.

Руководствуясь советом Анселлы, он посмотрел предложенных Тайлером лошадей и, не удержавшись, купил сразу четырех.

Оправдывая такую экстравагантность, граф убеждал себя, что если они каждый день будут совершать столь дальние прогулки, то Светлячку рано или поздно понадобится передышка.

Глядя сейчас на Анселлу, он думал о том, какие огромные перемены произошли с ней за последнюю неделю.

Вместо испуганной, неуверенной, дрожащей девушки, ставшей его женой по воле деспота-отца, граф видел веселую, смеющуюся женщину.

Каждый день становился для нее, как, впрочем, и для него, новым приключением.

Он и представить себе не мог, что кого-то может так увлечь работа по переустройству замка.

Тем не менее нововведения в поместье и усилия по возрождению деревни, похоже, интересовали Анселлу так же, как и его самого.

Прежде всего граф обратился с просьбой прислать нового викария.

Епископ, очевидно, возмущенный поведением его дяди, направил в деревню весьма любезного человека, понравившегося и графу, и Анселле с первого же взгляда.

Новый викарий был женат, имел троих детей и стремился к тихой, размеренной жизни. Кроме того, он был занят написанием какой-то книги.

Он уже обосновался в доме, предназначенном для приходского священника, а граф с женой успели побывать на воскресной службе.

Второй заботой графа стало открытые школы.

Они провели немало времени в долгих беседах с Джо Хиггинсом и другими старожилами, мужчинами и женщинами, обсуждая связанные с этим проблемы.

Оказалось, что в деревне немало детей, остро нуждающихся в обучении и совершенно запущенных в этом отношении. Некоторые из них вообще никогда и нигде не учились.

Занимаясь этим, граф вспомнил свою совместную работу с вице-королем в Индии.

Там им тоже приходилось повсеместно организовывать школы, открывать больницы и учреждать другие общественные службы.

Сюрпризом для него стало то, с каким интересом участвовала во всем этом Анселла.

Вероятно, ее активность объяснялась тем, что прежде ей никогда не позволялось помогать отцу в общественных делах.

Поэтому она не имела совершенно никакого опыта общения с простыми людьми.

Поначалу Анселла держалась робко и застенчиво. Затем, поняв, что жители деревни идут к ней со всеми своими бедами, печалями и радостями, она стала внимательно выслушивать их и проникаться сочувствием и желанием помочь.

Сейчас Анселла выглядела просто великолепно.

Ее волосы растрепались от быстрой езды и завивались в мелкие колечки, обрамлявшие раскрасневшиеся щечки.

Улыбнувшись жене, граф подумал, что поцелуй этих очаровательных щек был бы подобен прикосновению к атласу.

Эта мысль посещала его и раньше.

Прошлой ночью, лежа в постели, он подумал о том, не зайти ли в ее спальню, чтобы поговорить перед сном.

Откровенно говоря, ему хотелось поцеловать ее и выяснить, боится ли она его до сих пор.

Но он сказал себе, что еще рано.

Нужно набраться терпения и быть очень осторожным, чтобы в ее глазах снова не появился прежний страх.

Граф слишком хорошо помнил, как девушка дрожала поначалу, как только он оказывался рядом.

Ему следовало вести себя сдержанно и ждать, пока Анселла влюбится в него.

Невозможно было поверить в то, что она может оказаться единственной из всех известных ему женщин, которая останется равнодушной к нему.

И все же приходилось признать, что до сих пор Анселла относилась к нему так, как относилась бы к брату, если бы таковой у нее был.

Она проявила искренний интерес ко всему, что он говорил и делал.

В то же время граф не чувствовал, что является в ее глазах привлекательным мужчиной.

«Нужно ждать», — сказал он себе. Однако на деле это оказалось труднее, чем можно было предполагать.

Супруги переправились на другой берег мелкой речушки и, миновав небольшую рощу, поднялись вверх по склону.

Граф уже успел рассказать жене о статуе, воздвигнутой в честь его прадеда на вершине одного из холмов почти на самой границе поместья.

— Я бы хотела ее посмотреть, — отозвалась Анселла.

— Мы поедем туда верхом, — решил он. — Думаю, вам будет интересно, потому что статую спроектировал мой прадедушка. Она довольно необычная и сильно отличается от других памятников, установленных в этой части страны.

Они выехали утром, после завтрака.

Путь предстоял неблизкий, а потому граф предложил оставить Руфуса дома.

— Для него такая прогулка станет слишком тяжелым испытанием. Разумеется, мои собаки тоже останутся дома.

Он купил для себя двух спаниелей, и Анселла очень обрадовалась их появлению.

Впрочем, она находила их все же не столь красивыми, как ее любимый Руфус, потому что, по ее мнению, с ним никто не мог сравниться.

Все три собаки прекрасно поладили и послушно следовали за своими хозяевами, куда бы те ни направлялись.

— Как мне не хочется расставаться с Руфусом, — вздохнула Анселла, когда они проезжали мимо конюшни.

— Прекрасно вас понимаю, — сказал граф. — Но не забывайте, что и собакам требуется хороший отдых, а они и без того набегались с нами вчера.

Анселла согласилась с его доводами.

Подумав, она сказала:

— Вы очень добры к своим животным. Когда я отправлялась жить в замок, то и не надеялась, что мне будет позволено взять Руфуса с собой.

Граф воздержался от комментариев, потому что не хотел лишний раз говорить о лорде Фрезере.

К тому же он считал, что чем реже Анселла будет думать и вспоминать об отце, тем лучше.

Подъем становился все круче, и лошади поневоле сбавили шаг.

Постепенно всадников обступили со всех сторон деревья и кусты.

Наконец прямо перед ними появилась статуя, изображающая предка графа.

Это действительно было внушительное сооружение.

Прадед нынешнего графа представал в облике солдата, облаченного в военную форму.

Анселла даже не предполагала, что статуя окажется такой высокой и массивной.

Только тогда, когда они подъехали ближе, она поняла, что памятник покоится на не вполне обычном постаменте.

Фактически основание представляло собой некое подобие домика, сложенного из камня.

Граф заметил ее недоумение.

— Вы, конечно, удивлены, — сказал он. — Дело в том, что мой прадед позаботился о людях, которым придется подниматься по длинному и крутому склону, чтобы выразить ему свое почтение. Поэтому он сделал так, чтобы у них была возможность посидеть, отдохнуть и, как я полагаю, перекусить захваченными с собой сандвичами.

Он спешился и привязал поводья к седлу.

Анселла последовала его примеру.

Граф с некоторой опаской посмотрел на своего жеребца.

— Уикс уверял меня, что Звездочка обучена откликаться на свист и не уходить далеко от того места, где ее оставили, но я в этом сомневаюсь.

— Мой Светлячок обучен тому же, — сказала Анселла.

— Да, знаю. Но ваша лошадь у вас давно, и вам известны ее повадки, а я иду на определенный риск. У меня нет ни малейшего желания возвращаться домой пешком.

Анселла рассмеялась:

— Если случится самое худшее, вам придется ехать на Светлячке вместе со мной. Или же я могу вернуться в усадьбу одна и выслать помощь.

— Вы меня утешили.

Оставив лошадей, они прошли еще немного и остановились у постамента, на котором высилась статуя.

Граф поднял тяжелый металлический засов и открыл дверь.

Анселла заглянула внутрь. Перед ее взглядом предстала маленькая комната со столом и несколькими стульями.

У одной из стен стояла искусно выполненная модель замка, защищенная железными прутьями.

Анселла не смогла скрыть восхищения.

— Какая красота! — воскликнула она.

— Эта модель — подарок моему прадеду от его полка по случаю выхода в отставку, — пояснил граф. — Он очень ею гордился и не стал оставлять в замке, а перенес сюда, чтобы ее могло увидеть как можно больше народа.

— Как мило, — сказала Анселла. — Ваш прадед поступил очень предусмотрительно и благородно, позаботившись о столике и стульях. Наверное, он понимал, что путь сюда отнимает немало сил.

— Полагаю, в наше время посетителей здесь очень немного, — заметил граф.

Действительно, повсюду лежал густой слой пыли.

Оглядевшись, граф сказал:

— Думаю, вам лучше выйти и осмотреть памятник со всех сторон. Мой прадед определенно хотел, чтобы им все восхищались.

Анселла засмеялась.

— Вы тоже собираетесь поставить статую себе? — полюбопытствовала она.

— Ну, уж нет. — Граф покачал головой. — Единственное, что я хочу оставить потомкам, это свой портрет, который дополнит галерею портретов моих предков. Вы ее еще не видели, но она существует.

— А почему я ее еще не видела? — спросила Анселла.

— По той простой причине, что по счастливой случайности пол в галерее стал проваливаться еще до моего отъезда, и я, не имея времени на ремонт, убрал все имевшиеся там картины в надежное место.

Он сопровождал объяснение вздохом облегчения.

— Если бы это не было сделано, — продолжал граф, — мой дядя, несомненно, избавился бы от них, распродав все самое ценное по дешевке.

— Вам нужно вернуть их на место.

— Мы займемся этим, как только у нас будет время, — ответил он.

Граф повернулся к выходу и замер, не успев сделать и шага. В комнату вошли три человека и остановились у стены, глядя на него.

В первый момент он даже не поверил тому, что видит.

Все трое были в темных очках, а черные платки закрывали нижнюю часть лица.

Все трое держали в руках пистолеты.

— Это еще что такое? — удивленно спросил граф, решивший, что происходящее не более чем розыгрыш.

Впрочем, на розыгрыш это походило мало. Кто бы стал устраивать такие шутки вдали от замка?

— Мы пришли к вам, милорд, — заговорил мужчина, стоявший в центре, — чтобы попросить вашу светлость подписать чек, который я принес с собой.

Сказав это, он подошел к столу.

Двое его спутников, не говоря ни слова, пододвинулись друг к другу, загораживая выход.

— Чек? — спросил граф. — Кто вы такие?

— Это несущественно, — ответил незнакомец. — Мне и моим друзьям известно о той щедрости, которую вы проявили по отношению к жителям деревни. Нам представляется, что мы тоже вправе рассчитывать на внимание вашей светлости.

В голосе его звучала явная насмешка.

Вместе с тем граф отметил, что разбойник говорит как человек, получивший образование, хотя и не без едва заметного акцента.

Судя по тому, как были одеты все трое, он сделал вывод, что они явились сюда отнюдь не пешком.

Словно прочитав его мысли, незнакомец дал ответ на незаданный вопрос.

— Мы следовали за вами. Должен признать, будет гораздо удобнее, если вы поставите свою подпись на столе, а не на каком-нибудь камне. И не беспокойтесь, я дам вам для этого и перо, и чернила.

— Я хочу знать, — ответил граф, — что все это означает и кто вы такие?

— Скажем так, мы будем весьма признательны вашей светлости за проявленное милосердие и просим у вас всего лишь три тысячи фунтов.

Ситуация прояснилась.

Граф прекрасно понимал, что обстоятельства складываются не в его пользу.

Двое разбойников у двери стояли с поднятыми револьверами.

На лице Анселлы застыло выражение ужаса.

Она шагнула к мужу, но не прижалась к нему и не произнесла ни единого слова.

Человек в маске положил на стол чек, и граф с изумлением обнаружил, что бланк взят из его банка.

— Откуда это у вас? — спросил он.

— Это мое дело, — ответил разбойник. — Как видите, ваша светлость, сумма в три тысячи фунтов здесь уже проставлена, и это намного меньше того, что вы даете людям, живущим под сенью вашего замка. Мои товарищи и я считаем, что было бы ошибкой проявлять излишнюю жадность.

Граф знал, о чем думают сейчас разбойники. Банк выплатит по чеку наличные на сумму в три тысячи фунтов, но если она окажется больше, предъявителю придется ответить на некоторые весьма неудобные вопросы.

Помолчав, граф сказал:

— Не думаю, что вы действительно рассчитываете получить то, о чем просите. Деньги, которые я даю работающим у меня людям, не имеют к вам никакого отношения. То, чем я располагаю, необходимо для проведения изменений, направленных на улучшение жизни и благосостояния всех, кто от меня зависит.

— Замечательная речь. Браво, милорд! — насмешливо заметил разбойник. — Тем не менее чем скорее ваша светлость поставит подпись, тем скорее мы уйдем отсюда.

— Я отказываюсь вам подчиняться, — спокойно заявил граф.

Один из стоявших у двери усмехнулся.

Предводитель покачал головой.

— Меня, как вы понимаете, не устраивает «нет» в качестве ответа. Разумеется, если вашей светлости требуется побудительный мотив, я могу срезать несколько прядей с чудной головки ее светлости или отрубить мизинчик с ее левой руки.

Он говорил с нескрываемым сарказмом, но граф знал, что разбойник не ограничится лишь одними угрозами.

Анселла вскрикнула от ужаса и, дрожа, вцепилась в руку мужа.

— Я не стал бы подчиняться шантажу и угрозам, — с горечью сказал граф, — но, похоже, у меня нет выбора.

— Вы правы, выбора у вас нет! — подтвердил человек в маске.

Он протянул графу гусиное перо, и тому ничего не оставалось, как подчиниться.

Затем злодей вынул пузырек с чернилами и, вытащив пробку, поставил его на стол рядом с чеком.

Можно было бы схватить пузырек, выплеснуть чернила в лицо грабителю и порвать чек, но граф отказался от этой мысли, бросив взгляд на двух вооруженных револьверами людей, стерегущих выход.

Он был бессилен и прекрасно понимал это.

Ему не хотелось подвергать Анселлу дополнительному испытанию страхом, она и без того была напугана.

Он взял протянутое перо.

И на какое-то мгновение заколебался.

Если каким-то образом изменить подпись, это вызовет подозрения в банке.

Обычно он подписывался как граф Рейнбернский.

Если обойтись только именем, без указания титула, то, возможно, чек будет признан недействительным.

Однако наблюдавший за ним разбойник словно прочитал его мысли.

— Было бы ошибкой, милорд, сделать нечто, что могло бы мне не понравиться. Подобная намеренная ошибка определенно огорчила бы ее светлость, потому что мне пришлось бы сделать больно вашей очаровательной супруге.

Граф вздохнул и расписался.

Шантажист взял чек и помахал им, чтобы чернила побыстрее высохли.

Затем он сказал:

— Очень хорошо.

В тот же миг Анселла вскрикнула. Граф почувствовал, как его грудь крепко обвила веревка.

Негодяям понадобилось всего несколько минут, чтобы связать его по рукам и ногам.

Та же участь постигла и Анселлу.

Потом разбойники поставили их обоих спиной к стене и направились к выходу.

— Боюсь, пройдет некоторое время, прежде чем кто-то спасет вашу светлость, — сказал предводитель. — Если только кто-то не придет сюда в такой чудесный день, чтобы полюбоваться вашим предком. Если же, к моему сожалению, никто не появится, то остается надеяться лишь на то, что вам повезет завтра.

В его голосе снова послышались прежние насмешливые нотки.

Завершив свою язвительную речь, разбойник вышел наружу вслед за двумя своими товарищами.

Дверь за ними захлопнулась, и до слуха графа донесся звук задвигаемого засова.

Некоторое время оба пленника подавленно молчали.

Затем Анселла тихонько спросила:

— Что… мы будем делать?

— Сначала попробуем освободиться, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответил граф. — И я должен извиниться за то, что привел вас сюда.

— Но вы же… откуда вам было знать, что нас преследуют эти ужасные люди?

— Не понимаю, — пробормотал граф. — Как они смогли завладеть моим банковским чеком?

Вопрос не требовал ответа, но Анселла все же сказала:

— Нам нужно… Мы должны как-то выбраться отсюда. Если никто не придет… если нас не найдут… Мы же просто умрем.

— Вам нечего бояться, — успокоил ее граф. — Ничего страшного не случится. Если мы не вернемся, Уикс обязательно отправится на поиски. Он знает, куда мы отправились.

Она вздохнула.

— Об этом я не подумала.

— Тем не менее было бы непростительно глупо позволить этим дьяволам уйти безнаказанными. Если удастся освободиться, мы сможем послать на их поиски полицию. Возможно, бандитов схватят еще до того, как они успеют получить деньги по чеку.

— Думаю, они направятся прямиком в Оксфорд и получат наличные деньги прежде, чем мы сможем добраться туда, — возразила Анселла.

Граф промолчал, и она продолжила.

— Я испугалась… очень испугалась, но… но они не заткнули нам рты, и… хорошо уже то, что… я могу разговаривать с вами.

— А я намерен остановить их, — уверил ее граф.

Подумав, он сказал:

— Сейчас я попытаюсь развязать вам руки. Вы не могли бы повернуться?

Разбойники связали им руки за спиной. Ноги тоже были связаны в двух местах. В таком положении Анселла совершенно ничего не могла сделать. Графа связали так же, но использовали больше веревок.

Ценой неимоверных усилий ему удалось повернуться к ней.

Посмотрев на концы веревки, торчащие из узла на ее запястье, он сказал:

— Я попробую освободить вам руки. Боюсь, на это уйдет некоторое время, потому что ломать зубы мне не хочется.

— Но это… невозможно. Веревка очень толстая.

— Мы не можем просто сидеть и ждать, пока эти негодяи уйдут с моими деньгами. Они провели меня, оставили в дураках, но я не из тех, кто легко забывает обиды.

Он вспомнил о том, что в Индии они с вице-королем всегда носили с собой револьверы.

Но кто бы мог подумать, что оружие понадобится в мирной, спокойной Англии, в его собственном поместье?

Он оказался бессильным против трех вооруженных грабителей, и теперь в нем бушевала ярость.

Граф твердо вознамерился сделать все возможное, чтобы помешать им безнаказанно уйти с его деньгами, в которых он и сам отчаянно нуждался.

Понадобилось какое-то время, прежде чем граф смог дотянуться до веревки, связывавшей руки жены.

Дотронувшись до узла губами, он почувствовал, что веревка затянута не так уж и сильно и вполне может податься.

По крайней мере это был не корабельный канат.

Но, как сказал граф Анселле, ломать зубы ему совсем не хотелось.

Тем не менее на то, чтобы перегрызть узел, ушло около часа.

Наконец Анселла вскрикнула и развела руки.

— У вас получилось!

Граф прислонился к стене.

В жизни ему приходилось делать многое, и эта задача оказалась не самой трудной.

Тем временем Анселла спешно избавилась от веревки, стягивавшей колени и лодыжки.

Освободившись от пут, она поспешно стала разминать затекшие руки и ноги.

— Сейчас я развяжу вас. Рада, что мне не придется делать это зубами.

Ей понадобилось больше времени, чтобы справиться с его узлами, потому что разбойники затянули их туже, но в конце концов граф облегченно вздохнул.

Он поднялся и пошевелил пальцами, восстанавливая циркуляцию крови.

Анселла беспокойно смотрела на мужа.

— С вами все в порядке?

Он улыбнулся.

— Все хорошо, только ноги немного затекли.

Граф медленно прошелся по комнате.

— Теперь перед нами другая проблема: как выбраться отсюда.

Анселла еще не думала об этом, но, как и граф, знала, что дверь заперта снаружи. Как они ни старались, до засова им было не добраться.

Граф огляделся.

В комнате имелось два узких окна, через которые поступали свежий воздух и свет. Они почти достигали потолка, но не превышали нескольких дюймов в ширину.

Перехватив взгляд мужа, Анселла сказала:

— Окна очень узкие, но думаю, возможно, мне удастся пролезть через них.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Уверен, что это невозможно.

— Попробуем, — стояла на своем Анселла.

Ей показалось, что он станет возражать, и она добавила:

— Нельзя же покорно сидеть и ждать, пока Уикс пошлет кого-нибудь на поиски. Может быть, он не захочет вмешиваться не в свои дела или вообще не станет ничего предпринимать.

Граф еще раз посмотрел на окна.

— Даже вам будет очень трудно протиснуться через эти узкие отверстия.

— И все же я хочу попытаться.

Она замолчала, думая о чем-то.

— В чем дело? — спросил граф. — Вы передумали?

Анселла ответила не сразу, но потом неуверенно выдавила из себя:

— Я… только что поняла… мне придется… снять амазонку…

Он невольно улыбнулся.

Многие женщины с готовностью разделись бы перед ним и в не столь безвыходной ситуации.

А вот его жена стеснялась.

Ему нравились ее смущение и скромность: именно эти качества и делали ее такой привлекательной.

Поразмыслив, граф сказал:

— Вот что мы сделаем. Мне придется поднять вас к окну, но обещаю, что закрою глаза, а вы будете сами направлять мои действия.

— Хороший план, — одобрила Анселла. — Надеюсь… снаружи нет никого… и никто… меня не увидит.

— Если бы кто-то там был, — успокоил ее граф, — то нас бы уже давно выпустили отсюда.

— Да, конечно, — неуверенно согласилась она. — Я почему-то об этом не подумала.

Граф повернулся к ней спиной.

— Скажите, когда будете готовы.

Анселла быстро сняла костюм для верховой езды и юбку.

Погода стояла теплая и поэтому под верхней одеждой на ней было не так уж много надето.

Раздеваясь, Анселла несколько раз бросала на мужа беспокойные взгляды.

Он стоял неподвижно, и наконец, избавившись от сапог, Анселла пробормотала:

— Я готова… только… пожалуйста, не смотрите.

— Не беспокойтесь, я зажмурился, — уверил ее граф.

Он повернулся и подставил ей свои руки.

Окно было открыто заранее.

Несмотря на всю решительность Анселлы, граф по-прежнему не верил, что ей удастся проскользнуть через эту узкую щель.

Он поднял ее вверх. Анселла была необыкновенно легка, в чем ему уже пришлось убедиться, когда она упала в обморок после свадьбы.

Пальцы графа ощутили нежность ее кожи.

Он подумал, что без одежды она скорее напоминала бы олимпийскую богиню, чем обычную молодую женщину.

— Придется пролезать ногами вперед, — сказала Анселла, — так что я… буду держаться за вас… пока… не выберусь.

Какой оптимизм, мелькнуло в его голове.

Он поднял ее повыше, чтобы она смогла просунуть в окно ноги.

И тут Анселла начала извиваться.

Граф подумал, что как бы она, однако, ни старалась, протиснуться через узкое отверстие ей все же не удастся.

Тем не менее у нее все прекрасно получилось.

Теперь Анселла висела в окне, высунув ноги наружу и опираясь руками о плечи мужа.

— Кажется… я смогу, — с легкой ноткой довольства сообщила она.

В этот момент граф открыл глаза.

Анселла ничего не заметила, потому что повернула голову к окну.

Перед ним мелькнули ее золотистые волосы.

Ее грудь была наполовину скрыта кружевом нижней рубашки.

Кровь яростно застучала у него в висках.

Даже в столь неловком положении она оставалась невыразимо милой и желанной.

Граф подался к стене, и в этот миг Анселла изловчилась, и ее плечи исчезли в окне.

Она оттолкнулась руками от плеч графа, ухватилась за выступ стены и спрыгнула на землю.

— Получилось! У меня получилось! — воскликнула Анселла. — Сейчас… я открою дверь.

Она обежала постамент, и перед графом мелькнула ее залитая солнечным светом фигурка.

Снаружи донесся скрежет открываемого тяжелого засова.

Еще секунда-другая, и дверь открылась.

— Не смотрите! — воскликнула Анселла.

Граф послушно зажмурился. Но прежде он успел заметить ее в светлом проеме двери, прекрасную и сияющую, словно спустившуюся на землю с небес.

Она проскочила мимо него и начала поспешно одеваться.

Граф вышел наружу и свистнул, подзывая лошадей, хотя и опасался, что разбойники могли увести их с собой.

Впрочем, вряд ли они стали бы так рисковать, привлекая к себе излишнее внимание.

Любой встречный удивился бы, увидев трех всадников, ведущих в поводу двух отличных лошадей, и, несомненно, вспомнил бы об этом в случае неизбежного полицейского расследования.

Анселла присоединилась к мужу и тоже подала сигнал своему скакуну.

Через несколько секунд из-за склона выбежал Светлячок и, опустив голову, затрусил к хозяйке.

Звездочки видно не было, и граф продолжал свистеть.

Наконец из-за деревьев появилась и Звездочка.

Граф закрыл дверь, опустил засов на место и помог жене подняться в седло.

Долгое время оба молчали, и лишь когда лошади вышли на дорогу, ведущую к замку, граф сказал:

— До сих пор не могу поверить в то, что с нами случилось, и в то, что вы проявили такую удивительную находчивость и ловкость, придумав способ освободиться, когда я считал, что у нас нет ни единого шанса.

— Отец всегда смеялся надо мной и называл худышкой, — ответила Анселла, — но я бы ни за что не пролезла в окно, если бы была хоть на унцию полнее.

— Вы проявили недюжинную изобретательность и смелость, — похвалил ее он. — Пожалуй, вас можно было бы наградить медалью.

Он едва заметно улыбнулся, подумав, что большинство знакомых ему женщин предпочли бы удовлетвориться в качестве награды обычным поцелуем.

Анселла покачала головой.

— Уж если вам так хочется подарить мне что-то, то пусть это будет новый ошейник для Руфуса.

— Так и быть, он его получит, — пообещал граф, — но люди могут счесть излишне претенциозным ошейник, украшенный бриллиантами.

Анселла рассмеялась:

— Вы их хотите мне подарить?

— Я хотел бы подарить вам бриллианты в знак глубокой признательности и благодарности за спасение, но сейчас мы не можем себе это позволить.

— Тем более что мы только что лишились трех тысяч фунтов, — сказала Анселла. — И как только смели эти гадкие люди забрать наши деньги!

Граф ничего не ответил.

Он пытался изобрести способ добраться до банка раньше грабителей.

Им пришлось провести слишком много времени под статуей прадеда.

Взглянув на часы, граф увидел, что уже почти три часа пополудни.

Время ленча уже давно прошло. Занятые освобождением, супруги забыли и о ленче, и о чувстве голода.

«Банк закрывается в три часа», — напомнил себе граф.

Он со злостью подумал о том, что много чего мог бы купить на три тысячи фунтов, например, семена или скот.

Они ехали молча. Вскоре вдали показался замок.

— Я хочу, чтобы вы пошли к себе и немного отдохнули, — сказал граф, поворачиваясь к жене. — Случившееся было для вас слишком сильным испытанием, и самое разумное сейчас воспользоваться возможностью восстановить силы.

— Да, я пойду и… переоденусь, — ответила Анселла, — но я вовсе не собираюсь… отдыхать. Я хочу… помочь вам поймать этих отвратительных воров.

— Я попытаюсь сам это сделать, — сказа граф, — но, боюсь, надежд на то, что мы сумеем помешать им получить наличные по чеку, очень мало.

— Как они смогли получить бланк?

— Не могу себе даже представить. Может быть, украли или подкупили кого-то из слуг замка. Но зачем это понадобилось моим людям? Не знаю.

— Я тоже, — задумчиво сказала Анселла. — Они все так любят вас. Вряд ли это кто-нибудь из них.

Через несколько минут они подъехали к замку.

Из холла с громким, радостным визгом выскочили и скатились по ступенькам три собаки.

На шум из конюшни появились два грума, которые поспешили взять под уздцы лошадей.

Войдя в холл, Анселла сказала:

— Я задержусь совсем ненадолго.

Она взбежала по лестнице, сопровождаемая Руфусом. Граф направился к кабинету, раздумывая о том, не попросить ли Марлоу принести ему выпить. После случившегося бокал вина ему не помешает.

Он уже собирался это сделать, когда увидел спешащего по коридору дворецкого.

— Прошу прощения, милорд, но я не слышал, как вы вернулись. Здесь кое-кто желает видеть вашу светлость.

— Кто же, Марлоу?

В данный момент графу не хотелось никого видеть.

— Человек из полиции, милорд, — ответил слуга.

Граф удивленно поднял брови.

Он только что пришел к выводу, что в данной ситуации лучше всего будет связаться с главным констеблем.

— Пришлите его ко мне. Сейчас же! Сию же минуту!

Марлоу поспешил исполнить приказание хозяина и уже через несколько секунд привел посетителя, в котором граф узнал одного из старших офицеров полиции Оксфорда. Они встречались еще до отъезда за границу, но он, к счастью, помнил имя гостя.

— Какой приятный сюрприз, Джонсон! Хотя, признаюсь, я уже собирался пригласить вас к себе.

— Боюсь, милорд, — сказал полицейский, — я принес вам довольно плохие новости.

— Плохие новости?

— Они имеют отношение к лорду Фрезеру.

— Что случилось?

Граф сел за стол и жестом указал гостю на свободный стул.

— Мы ищем трех человек, — начал полицейский, — которые ограбили недавно несколько магазинчиков в Оксфорде. Они угрожали владельцам оружием.

Граф весь напрягся, но ничего не сказал.

— Сегодня утром, полагаю, это случилось около полудня, они проникли через окно в Уоттон-Холл и заявились к лорду Фрезеру, который находился у себя в кабинете.

— Они потребовали у него денег?

— Думаю, что да, — ответил Джонсон. — Но в отличие от владельцев магазинов, послушно и безропотно отдавших то, чего от них требовали, лорд Фрезер вынул из ящика стола заряженный револьвер и застрелил одного из грабителей и ранил другого.

Граф издал возглас изумления, но ничего не сказал, и полицейский продолжал:

— Третий грабитель выстрелил в лорда Фрезера.

— Он убил его? — спросил граф.

Полицейский отрицательно покачал головой.

— Нет, он лишь ранил лорда в руку, но когда на шум прибежали слуги, с его светлостью случился удар.

— Что же было дальше?

— Я пришел к вам, милорд, потому что в кармане убитого обнаружили вот это.

Джонсон достал из кармана банковский чек и положил его на стол перед хозяином замка.

Граф коротко рассказал ему о том, что произошло днем, упомянув о своем намерении обратиться в полицию.

— Вы поступили очень благоразумно, милорд, что не стали сопротивляться, — сказал Джонсон. — Сейчас двое оставшихся в живых грабителей находятся в наших руках и в скором времени надолго попадут в тюрьму.

— В каком состоянии лорд Фрезер?

— Буду откровенен с вашей светлостью, — ответил полицейский. — Доктора, осматривавшие лорда, считают положение очень серьезным. Однако он может протянуть еще какое-то время.

Граф задумался, затем сказал:

— Уверен, что было бы большой ошибкой придавать случившемуся огласку. Надеюсь, вы позаботитесь об этом, Джонсон.

— Мы определенно сделаем все возможное, пока преступники не предстанут перед судом.

— Так будет лучше, — согласился граф. — Думаю также, что моей жене, перенесшей сегодня очень тяжелое испытание, не стоит рассказывать о болезни отца.

— Я позабочусь о том, чтобы ей ни о чем не сообщали. Как вы понимаете, его светлость сейчас находится в бессознательном состоянии и никого не узнает.

Граф кивнул.

Потом он поднялся и дружески протянул полицейскому руку.

— Спасибо, констебль за то, что пришли. Разумеется, я готов сообщить вам любые сведения, которые только потребуются.

— А я не стану докучать вашей светлости без крайней необходимости, — пообещал Джонсон.

Когда полицейский ушел, граф выглянул в окно на залитую светом лужайку.

Даже не верилось, что они пережили эту странную драму. Тем не менее чек, как ни странно, снова вернулся к нему. Граф не сомневался, что полиция не станет поднимать шум по поводу произошедшего.

Они не смогли задержать преступников своевременно, а потому недавние несчастья свидетельствуют совсем не в их пользу.

«Я не стану рассказывать Анселле о ее отце, — подумал граф. — Еще не время. Она еще не оправилась от страха. Я должен защищать и оберегать ее от любых волнений и беспокойств».

Он разговаривал с собой.

Через некоторое время в кабинет вошла улыбающаяся Анселла.

— Я торопилась изо всех сил, — сказала она. — А что вы делали?

— Посмотрите на стол.

Она подошла ближе и, увидев чек, удивленно вскрикнула.

— Ваш чек! Откуда он здесь?

— Нам очень повезло. Грабитель, заставивший меня подписать его, упал с лошади.

— И тот, кто нашел его, принес вам чек, — догадалась Анселла. — Как удачно! Я очень рада.

— Я тоже, — сказал граф. — Так что теперь нам можно ни о чем не беспокоиться. Ступайте отдохните. Все хорошо, если не считать того, что я голоден.

— Вообще-то я тоже проголодалась, — призналась она. — Можем ли мы надеяться на то, что получим что-нибудь из закусок в столь неурочное время?

— Ну, я рассчитываю лишь на вареные яйца к чаю. Это поможет мне продержаться до обеда.

— Прекрасная мысль! — воскликнула Анселла. — Я пойду и скажу Марлоу о нашем желании.

Не дожидаясь ответа, она выпорхнула из кабинета и поспешила в холл.

А граф, оставшись один, со вздохом признал, что, похоже, влюбился в свою юную жену.

Да, он любил ее и желал ее.

Но он твердо сказал себе, что не должен торопить события. Нужно ждать.

Глава седьмая

Поднявшись в свою комнату, чтобы одеться к обеду, граф подумал о том, каким длинным получился день.

Так много всего случилось, и о столь многом еще предстоит подумать.

После завтрака они вдвоем совершили прогулку на новых, недавно купленных у Тайлера лошадях.

Ему хотелось поскорее изгнать из ее памяти события двухдневной давности, и покупка показалась неплохим средством отвлечься.

Кроме того, и лошади должны были с самого начала понять, кто их хозяева.

Они заехали довольно далеко от замка, и графу казалось, что окрестности никогда еще не выглядели такими красивыми.

Солнце позолотило кроны деревьев, а поля стали похожими на многоцветный ковер.

Приближалось время уборки урожая, но эти заботы были еще впереди.

Ночью, перед рассветом, прошел дождь, на траве лежали капли росы, вода в реке поднялась под самые берега.

Когда они повернулись к дому, Анселла сказала:

— Чудесная поездка, и я в полном восторге от лошадей. А вы ими довольны?

— Вполне, — ответил граф. — Они стоят потраченных денег. До последнего пенни.

— Я тоже так думаю. Вообще мне кажется, что люди ошибаются, когда слишком беспокоятся из-за денег.

Граф согласно кивнул, хотя и знал, что деньги будут постоянной проблемой до тех пор, пока он не рассчитается полностью с лордом Фрезером.

Разумеется, он не забывал и о том, что отец Анселлы может так и не оправиться от удара.

С другой стороны, что бы ни говорил констебль, лорду не было еще и шестидесяти, а потому он мог прожить еще неопределенно долго.

Мысли о деньгах угнетали, и граф постарался отогнать их и занять себя размышлениями о чем-то более приятном.

Когда они приблизились к замку, Анселла сказала:

— Не знаю, понадоблюсь ли я вам во второй половине дня, но миссис Шеферд попросила меня съездить с ней в Оксфорд за новыми простынями.

Граф не ответил, и она поспешно добавила:

— Конечно, миссис Шеферд может сделать покупки одна. Но я подумала… Вы же хотели, чтобы я всем интересовалась.

— Разумеется, вам надо поехать, — заметил граф. — Прекрасная мысль. Я распоряжусь заложить карету. Полагаю, вам не потребуется много времени.

— Я возвращусь к вечернему чаю. Уверена, у вас найдутся какие-нибудь важные дела.

— Дел хватает.

После ленча он проводил Анселлу и миссис Шеферд к уже приготовленной карете.

Когда женщины уехали, граф решил, что у него появилась отличная возможность получше узнать о том, как обстоят дела в Уоттон-Холле.

Будь жена дома, ему было бы довольно трудно скрыть от нее маршрут поездки.

Более того, Анселла наверняка настояла бы на том, чтобы отправиться в родительский дом вместе с ним.

Он по-прежнему полагал, что известие о тяжелом состоянии лорда Фрезера расстроило бы ее.

Чем меньше она будет думать о нем, вспоминать о том, как он обращался с нею, тем лучше.

Теперь в ее жизни существовали другие приоритеты.

«Она такая переменчивая, — размышлял граф. — И вместе с тем каждый день пребывание здесь делает ее еще более красивой и желанной».

Он думал о ней всю предыдущую ночь и лишь под утро смог уснуть.

Эта нынешняя любовь отличалась от того, что он чувствовал к другим женщинам, к тем, которыми увлекался в Индии и еще раньше в Лондоне.

Там его влекло желание, бурное, страстное, дававшее острое наслаждение.

Но длилось оно недолго.

Желание гасло, как пламя костра.

После него оставался остывающий пепел и ни малейшего яркого воспоминания. Ничего, что заставляло бы вспомнить о них еще раз.

Чувства к Анселле были другими.

Ему хотелось защищать и оберегать ее, сделать так, чтобы страх больше никогда не поселялся в ее сердце.

Ему хотелось сделать ее частью его самого.

Он знал — это любовь, та самая любовь, к которой с испокон веков стремится каждый.

«Я люблю ее», — подумал граф, выезжая из конюшни.

Его путь лежал через поля, к Монкс Буду, который всегда казался ему одним из самых красивых виденных им когда-либо мест.

Графа окружили деревья, высокие и старые, ели и березы, которые он помнил еще с детства.

Посреди леса лежало озеро, всегда казавшееся ему волшебным, исполненным какой-то магической силы.

Звездочка мягко ступала по узкой тропинке, а из кустов доносился шорох потревоженных человеком кроликов.

Над головой попискивали маленькие рыжие белки, бойко перескакивающие с ветки на ветку.

За лесом начиналась земля лорда Фрезера, непохожая на его собственные владения.

Здесь все было ухоженное, все свидетельствовало о заботе и внимании, все росло, благоухало и цвело.

Граф увидел аккуратно подстриженные кустарники, цветущие сады. И при этом, подъезжая к дому, он невольно напрягся, как будто нависшая над имением тень владельца коснулась и его самого.

У ворот дома графа уже ожидал грум, взявший на себя заботу о Звездочке.

Гость вошел в холл.

— Я хочу, — сказал он, — видеть мистера Баррета, если это возможно.

Мистер Баррет был секретарем лорда Фрезера.

На нем также лежала ответственность за управление поместьем.

Лорд Фрезер редко доверял кому-либо, кроме себя самого. А потому и в управляющем видел не столько помощника, сколько помеху.

Мастер Баррет был средних лет мужчиной с несколько обеспокоенным выражением на совершенно непримечательном лице.

Он поспешно вошел в кабинет, куда дворецкий уже проводил гостя.

— Я ждал вас, милорд, и надеялся, что вы нанесете визит.

— Я приехал, как только смог, — ответил граф, — как чувствует себя его светлость?

Мистер Баррет покачал головой.

— Все еще без сознания. Приезжавшие утром врачи не смогли ничего сделать.

— Как вы считаете, он скоро поправится?

Вопрос имел для графа большое значение, и ему хотелось получить на него правдивый ответ.

Секретарь оглянулся, как будто опасался, что их подслушивают.

Затем, понизив голос, сказал:

— Если ваша светлость желает услышать мое мнение, то полагаю, шансов на выздоровление очень мало.

Граф вскинул брови.

— А что говорят врачи?

— Поначалу пытались внушить оптимизм, но сейчас склоняются к тому, что даже если к его светлости и вернется сознание, он едва ли останется вполне нормален и вряд ли сохранит здравый ум.

— Жаль. Очень жаль.

Граф, конечно, не испытывал ни малейшей жалости. Но придерживался требований вежливости.

Усевшись в кресло, он указал мистеру Баррету на второе, стоявшее напротив.

— Нам с вами, мистер Баррет, нужно обсудить кое-что. Если его светлость проболеет еще долго или будет не совсем в здравом рассудке, кто станет управлять поместьем?

— Я думал об этом, милорд, — осторожно сказал секретарь, — и считаю, что этим человеком будете вы.

Граф ожидал именно такого ответа. Но все же несколько удивился, услышав слова Баррета.

— Дело в том, — поспешно продолжал секретарь, — что я видел завещание его светлости. Полагаю, вашей светлости известно, что лорд оставил все своей дочери. Но трудно предположить, что мисс Анселла, как я всегда называл ее, в действительности возьмет на себя столь нелегкий труд, тем более что она замужем за вашей светлостью.

— Думаю, мы могли бы заниматься этим вместе с вами, — медленно сказал граф.

В глазах мистера Баррета появилось испуганное, настороженное выражение.

Секретарь опасался, что если поместье перейдет к зятю лорда, то он может отказаться от его услуг.

— Вам придется рассказать мне, — продолжал граф, — что именно требуется сделать. Вы, конечно, понимаете, что я плохо знаю поместье его светлости и не посвящен в его дела.

Немного помолчав, он добавил:

— Сегодня утром я уже обратил внимание на то, что поля хорошо обрабатываются, с этим все в порядке.

— Его светлость очень строгий хозяин, — ответил мистер Баррет, — и он во всем требовал совершенства. Он очень сердился, если что-то было не так.

Судя по тому, как говорил секретарь, граф уже понял, что его собеседник страдал от грубой требовательности хозяина поместья почти так же, как Анселла. Возможно, лорд Фрезер разве что не поднимал на него руку.

Ясно было одно: если состояние лорда Фрезера действительно настолько плохо, как считали врачи, то он больше не сможет запугивать ни Баррета, ни кого бы то ни было еще, а самое главное, свою дочь.

— Я хотел бы увидеть его светлость лорда Фрезера, — сказал граф, — но прежде мне нужно узнать, есть ли какие-то новости из полиции относительно напавших на него грабителей.

— Да, ваша светлость, мне следовало рассказать вам об этом с самого начала, — поспешно ответил секретарь. — Сегодня утром сюда приезжал офицер полиции. Он сообщил, что человек, застреленный его светлостью, работал прежде младшим клерком у адвокатов Мейфилда, Мидоу и Бойда.

Граф не смог скрыть удивления.

— Это же мои адвокаты!

— Я так и подумал, — сказал Баррет. — Лорд Фрезер также прибегал к их услугам.

Теперь граф понял, как грабители раздобыли его чек и даже подготовили документ к подписи.

Возможно, они рассчитывали проделать такой же трюк и с отцом Анселлы.

— Второй негодяй, раненный его светлостью, — продолжал мистер Баррет, — еще жив, но, по словам врачей, вряд ли протянет долго. Что касается третьего, то он содержится в тюрьме.

— Что ж, с ними по крайней мере покончено, — заметил граф.

— Полицейский также сказал мне, — добавил секретарь, — что они ограбили довольно много лавок в Оксфорде, и их ищут уже давно.

Оставалось лишь надеяться на то, что если третий разбойник предстанет перед судом, то на процессе не будет упомянуто ни о нем, ни об Анселле, и как можно меньше о лорде Фрезере.

На все это требовалось время.

Пока ничто не заставляло графа спешить с сообщением жене известия о болезни ее отца.

Мистер Баррет с готовностью предложил ознакомить гостя с расходной книгой и ввести в курс дел имения.

Граф согласился скорее для того, чтобы сделать секретарю приятное, но сначала попросил проводить его к лорду Фрезеру.

Его провели по лестнице наверх, в большую, богато обставленную спальню, где на огромной, закрытой бархатными шторами кровати лежал лорд Фрезер.

Неподвижный, с закрытыми глазами, находившийся без сознания, он казался не столь мрачным и неприятным, как тогда, когда пребывал в полном здравии.

Губы его были плотно сжаты.

В лице по-прежнему сохранялось что-то зловещее и жестокое.

Дежуривший у постели хозяина слуга поднялся и негромко сказал, обращаясь к гостю:

— Уверяю, ваша светлость, я сделал все возможное, но он остается в таком состоянии с того момента, как его принесли сюда. Не шевелится, не говорит.

Судя по тону голоса и выражению лица слуги, тот тоже боялся хозяина и сейчас опасался, что его могут обвинить в пренебрежении своими обязанностями.

— Не сомневаюсь, что вас не в чем упрекнуть, — успокоил его граф. — После такого удара человек, будь то мужчина или женщина, может очень долгое время оставаться в подобном состоянии.

Он вспомнил, что сестра его матери, перенесшая удар, пролежала целый год, прежде чем умерла.

— Ничего больше мы сделать не можем, — сказал слуга.

В его голосе по-прежнему слышались нотки страха.

Желая подбодрить несчастного, граф заметил:

— Я вижу, что и его светлости, и врачам повезло, что о больном заботится такой преданный и внимательный человек, как вы.

Заметно успокоенный словами гостя, слуга поспешил распахнуть перед ним двери спальни.

Провожая графа, он сказал:

— Благодарю вас за доброту, милорд. Если я могу сделать что-то для вас или ее светлости, я всегда к вашим услугам.

— Благодарю вас.

Спускаясь по лестнице, граф думал о том, как хорошо, что ни он сам, ни Анселла не живут в этом доме.

Если бы она находилась здесь одна, то наверняка пребывала бы в смятении и страхе, боясь, что если отец поправится, то возложит на нее ответственность за случившееся с ним.

Замок пронизывала мрачная атмосфера потаенного ужаса.

Лорд Фрезер создал обстановку, достойную его самого.

Все, что было неприятного в этом человеке, словно заражало сам воздух дома.

Комнаты как будто пропитались жестокостью, ставшей неотъемлемой чертой характера лорда Фрезера.

Выйдя на свежий воздух, граф облегченно вздохнул, покинув столь неприятное место.

Спеша сделать это, он даже забыл о сопровождавшем его мистере Баррете.

Секретарь догнал гостя уже на ступеньках и, явно нервничая, сказал:

— Я приготовил все документы для вашей светлости и хотел бы, чтобы вы взглянули на них.

Пришлось вернуться в кабинет, проверить расходную книгу, содержавшуюся в образцовом порядке, и поздравить мистера Баррета.

К счастью, дела не отняли много времени.

— Вы делаете все отлично, и я хочу, чтобы управление поместьем по-прежнему находилось в ваших руках. Поэтому не присылайте за мной, если в этом не будет крайней необходимости.

Видя, что секретарь удивлен его словами, граф объяснил:

— Сказать по правде, и это я говорю только вам, ее светлость, еще не знает о болезни отца. Мне не хочется, чтобы она приезжала сюда, посчитав, что к тому ее обязывает долг дочери.

Удивление мистера Баррета усилилось еще больше.

— Вы, конечно, знаете, как ваш хозяин относился к своей дочери, как обращался с ней и как она боится его.

— Да! Да, милорд, — пробормотал секретарь, — мы все знали это, но ничего не могли поделать.

— Конечно, нет! — ответил граф. — Но сейчас мисс Анселла, моя жена, и я не намерен подвергать ее каким-либо испытаниям. Я не позволю, чтобы ее запугивал собственный отец.

Он говорил твердо, рассчитывая, что мистер Баррет поймет его.

— Вот почему я хочу, чтобы вы посылали за мной только в случае крайней необходимости и как можно меньше распространялись о состоянии здоровья его светлости за пределами этого дома. Плохие известия, как вы знаете, разносятся быстро, а я не желаю, чтобы какие-либо дурные новости достигали ушей ее светлости.

— Понимаю, — сказал секретарь, — и обещаю вам, милорд, что передам эти указания и другим людям. Уверяю вас, все будут держать язык за зубами.

— Спасибо, Баррет, именно это от вас и требуется. Исполните все наилучшим образом. Надеюсь, я могу доверять вам.

Преисполненный благодарностью за выказанное доверие, секретарь поклонился и отступил к двери.

Пожав Баррету на прощание руку, граф вышел во двор, вскочил в седло и еще раз кивнул почтенному секретарю.

Выезжая за ворота, он думал о том, что теперь по крайней мере один человек в Уоттон-Холле будет счастлив.

Вместо того чтобы возвращаться домой через Монкс Вуд, граф решил проехать по деревне.

Ему хотелось посмотреть, начали ли люди чинить крыши и красить стены домов.

Увиденное не разочаровало его.

Многие из жителей селения занимались именно тем, чем он попросил их заняться.

Граф решил, что пройдет еще немного времени, и деревня снова будет выглядеть так, как и во времена его отца.

Он уже доехал до конца селения, когда заметил у ворот одного из домов знакомую карету, на козлах которой сидел Уикс.

Оставив Звездочку на попечение конюха, граф зашагал по мощенной камнем дорожке.

Дверь была открыта, из комнаты доносились голоса, и он вошел, не постучав.

Анселла стояла с ребенком на руках и не сразу заметила вошедшего мужа.

На ней было летнее платье цвета весенней листвы. Она прижимала к груди завернутого в шаль младенца.

Ласковое выражение глаз и лица делало Анселлу похожей на Богоматерь с Христом-младенцем на руках.

Окружающий мир словно застыл в неподвижности.

В этот миг граф понял, что нашел наконец то, чего хотел и к чему стремился.

Теперь он знал, что когда-нибудь придет день, и его жена, такая же прекрасная, как в этот момент, будет держать на руках их сына.

Сидевшая рядом с пожилой женщиной миссис Шеферд подняла голову и увидела графа.

— Ваша светлость! — воскликнула она и поспешила подняться с кровати.

Анселла оглянулась и улыбнулась.

— Позвольте представить вашей светлости первого новорожденного, появившегося на свет после вашего возвращения из Индии. Его мать будет счастлива, если вы согласитесь стать крестным отцом малыша.

— Конечно, — ответил граф, — но только с условием, что вы станете его крестной матерью.

Анселла звонко рассмеялась:

— Буду рада.

Она отошла к двери, которая, как знал граф, вела в спальню.

Граф поздоровался за руку с женщиной, которая была, как он понял, бабушкой новорожденного.

— Мы все так рады, что вы вернулись, милорд, — сказала она. — Мы все благодарим Господа, что вы снова с нами…

Он поспешил остановить поток ее благодарностей:

— Вы должны радоваться появлению внука. Это ведь ваш первый?

— Нет, уже четвертый, — ответила женщина. — Мы все надеемся, что ваша светлость откроет в деревне школу.

— Строительство начнется в самое ближайшее время, — уверил ее граф.

Он и сам удивился прозвучавшей в его словах твердости. И только тогда до него вдруг дошло, что если лорд Фрезер умрет или уже не оправится от постигшего его удара, то в распоряжении Анселлы окажется все огромное состояние.

Несомненно, она захочет, чтобы он построил школу не только в этой деревне, но и в других, соседних.

По пути из Уоттон-Холла граф размышлял о том, как наладить управление поместьем.

Теперь ему стало ясно, что отныне денег будет хватать на нужды обоих поместий и всех, кто в них живет.

Где-то в глубине сознания шевельнулась неприятная мысль о том, что он пользуется тяжелым положением лорда Фрезера в собственных интересах.

Граф тут же отбросил эту мысль. Раз уж так получилось, то первыми перемену к лучшему должны почувствовать те, кто преданно служил ему.

А что может быть важнее, если не забота о детях? Пусть они будут сыты и получат возможность учиться.

Из спальни вышла улыбающаяся Анселла.

— Мать малыша благодарит вас от всего сердца, — сказала она мужу, — а что касается крещения, то мы устроим его через две или три недели.

Супруги попрощались с пожилой женщиной и вышли.

На улице граф остановился, чтобы поговорить с работавшими у своих домов мужчинами.

— Вы не думаете, что когда работы будут закончены, мы могли бы устроить для них праздник? — спросила Анселла.

— Отличная мысль, — согласился он, — а заодно отпразднуем и нашу свадьбу.

Девушка бросила на него благодарный взгляд. Граф заметил, как зарумянились ее щеки.

Анселла отвела глаза и ничего не сказала. Интересно, размышлял он, о чем она думает. «Она непременно должна полюбить меня».

Нельзя допустить, чтобы Анселла боялась его. Испугавшись, она может отвернуться от него навсегда.

Граф вспомнил слова вице-короля, советовавшего быть терпеливым и ждать удобного момента, который обязательно придет.

— Надеюсь, ожидание не окажется слишком долгим, — пробормотал он.

В замок граф возвратился почти одновременно с каретой, в которой сидели Анселла и миссис Шеферд.

Поднимаясь вслед за женой по ступенькам, он едва удержался от того, чтобы не заключить ее в свои объятия.

— Вам пора принять ванну, — сказала Анселла, когда они достигли двери. — Вы поступили очень благородно, когда согласились стать крестным отцом ребенка. Он был такой маленький и такой хорошенький, что мне хотелось оставить его себе.

Графа так и тянуло сказать, что он мог бы помочь ей обзавестись собственным ребенком.

Но вслух он произнес другое:

— Мне понравилось ваше предложение устроить праздник и, конечно, в таком случае не обойтись без фейерверка.

— Детишки будут в восторге, — сказала Анселла и, слегка замявшись, добавила: — И я тоже.

— Тогда вы получите самый большой и самый лучший из фейерверков, — пообещал граф.

— Вот и осуществится еще одна моя мечта. Я много раз просила отца устроить фейерверк, но он всегда отказывал мне в этой просьбе. Наверное, просто потому, что мне этого хотелось.

Обсуждать поведение лорда Фрезера у графа не было ни малейшего желания, поэтому он поспешно сменил тему.

Затем они разошлись по своим комнатам.

Пребывая в наилучшем расположении духа, Анселла переоделась в самое красивое из имевшихся у нее платьев, видеть которое графу еще не доводилось.

Когда она через некоторое время сошла вниз, он восхищенно замер, не находя подходящих слов.

Видя, что муж молчит, Анселла сказала:

— Я надела это платье для того, чтобы порадовать вас. Что-то не так?

— Все так. — Граф обрел наконец голос. — Вы выглядите чудесно, вы такая… эфемерная.

— Что это означает?

— Это означает, что вы можете исчезнуть, раствориться в облаке или озере, и тогда я вас потеряю навсегда.

Анселла рассмеялась:

— Не потеряете. Я так счастлива оттого, что нахожусь здесь, с вами. Это так прекрасно, так ново, так удивительно — делать то, что мне никогда раньше не дозволялось, например, посещать других людей, быть первой, кому суждено увидеть новорожденного.

Ее слова вызвали у графа искреннее умиление. Какая еще женщина радовалась бы так искренне рождению чужого ребенка?

Можно представить, как счастлива была бы Анселла, имея собственного сына.

По пути в столовую он еще раз попросил Бога, чтобы ждать не пришлось слишком долго.

И все же выражение глаз Анселлы, когда она говорила об этом, было не вполне таким, какое ему хотелось бы видеть.

Они обсудили то, что еще надо сделать в деревне в ближайшее время, кроме строительства школы.

Но разговор снова и снова возвращался к ребенку.

— Он не может просто получить ваше имя, — сказала Анселла. — Нам нужно дать ему и второе имя. Для важности.

Граф предложил несколько смешных имен, в том числе индийских, вызвавших у его жены веселый смех.

Обед закончился, и они вместе перешли в гостиную.

Комната выглядела совершенно по-другому, чем тогда, когда он увидел ее впервые.

Желая угодить молодой хозяйке, Коснат собрал все, какие только мог, цветы и расставил их в вазы.

Недавно расцветшие первые розы и жимолость наполнили воздух своим упоительным, сладким ароматом.

Граф сообщил Анселле, что на следующий день договорится о возвращении семейных портретов.

На время ремонта галереи их сдали на хранение в Оксфорд. Дверь открылась, и в комнату вошел Марлоу.

Он нес серебряный поднос, на котором лежало письмо.

— Принесли из деревни, милорд, — сообщил слуга, протягивая поднос хозяину. — Почтальон хотел доставить его завтра, с утра, ранней почтой, но потом понял, что оно из Америки, и решил поспешить.

— Весьма любезно с его стороны, — ответил граф. — Передайте ему мою благодарность и, конечно, угостите стаканчиком, если он еще не ушел.

Марлоу улыбнулся:

— Я предположил, что ваша светлость обязательно распорядится об этом, и потому уже угостил его стаканом пива.

— Хорошо. — Граф одобрительно кивнул.

Он уже знал, что в замок доставили бочку пива. Таким образом, миссис Марлоу отреагировала на его разрешение заказать все, что нужно.

Появление на столе за обедом прекрасного белого вина, принесенного Марлоу, не вызвало каких-либо комментариев.

Точно такое же вино всегда закупал у виноторговца в Оксфорде его отец.

Когда дворецкий вышел из комнаты, граф повернулся к жене.

— Марлоу очень предусмотрителен.

— Он заботится о вас, как и все остальные, — сказала Анселла. — Это очень трогательно.

Она не упомянула о том, подумал граф, что в Уоттон-Холле никто бы не осмелился заказать что-то без разрешения ее отца. Даже самое необходимое.

Граф знал, что в глазах Марлоу и его жены он все еще остается маленьким мальчиком.

Они считали, что за ним нужно присматривать, о нем нужно заботиться и думали обо всем сами, опережая его распоряжения.

Действительно трогательно. И хорошо, что Анселла это заметила.

Он взглянул на письмо, которое держал в руке, и увидел, что оно и впрямь из Америки.

Неужели от дяди?

Ему не верилось в это, но он не знал никого, кто мог бы писать ему из Америки.

Если письмо от дяди, то вряд ли в нем содержатся хорошие новости, а графу не хотелось портить себе настроение. Обед с Анселлой доставил ему огромное удовольствие. Она выглядела такой красивой в летнем платье, что он испытал замешательство, не зная, стоит ли читать послание именно сейчас.

Что же могло случиться?

Если дядя Бэзил все же решил связаться с ним, то причина должна быть достаточно веская.

Неужели он уже успел растратить все прихваченные с собой деньги?

Или продолжал заниматься в Америке тем, чем занимался и в Англии?

Может быть, он попал в тюрьму и нуждается в помощи, или ему угрожают воры и шантажисты?

Вероятно, эти беспокойные мысли как-то отразились на его лице, потому что Анселла воскликнула:

— Что с вами? Вы чем-то встревожены? Что вас так огорчило?

— Нет, ничего, — ответил граф. — Всего лишь дурные предчувствия.

— Из-за этого письма? Оно ведь из Америки, да? О, Майкл, вы же не думаете, что этот ваш ужасный дядя хочет получить от вас что-то еще?

— Пока не знаю, — сказал граф. — Но если бы в камине горел огонь, я предпочел бы бросить в него это послание, не читая.

— Нет, это было бы ошибкой, — быстро заметила Анселла.

— Почему? — полюбопытствовал граф.

— Потому что тогда вы до конца жизни терзались бы, раздумывая над тем, что было в письме. Возможно, оно содержит не плохие, а хорошие известия.

— Последнее крайне маловероятно, — заметил он. — Но, конечно, вы правы. Нужно набраться смелости, как сделали вчера вы, и открыть конверт.

— Я набралась смелости только потому, что хотела спасти вас.

— И вам это удалось, — с улыбкой сказал граф. — Если бы не вы, мы могли бы просидеть там всю ночь, до утра, замерзшие и голодные, пока кто-нибудь не увидел бы лошадей и не нашел бы нас.

— Теперь об этом лучше не думать, — заявила Анселла, — потому что ничего такого не случилось. Я уже никогда не пожалею о том, что уродилась худой, потому как благодаря этому сумела пролезть через окно. Отец постоянно упрекал меня в худобе, и я каждый день молилась о том, чтобы потолстеть. Но сколько бы я ни съедала картофеля и сладкого, моя талия никак не полнела.

— Большинство женщин многое бы отдали за то, чтобы выглядеть так, как вы, — с улыбкой заметил граф. — Многие из них в отчаянии отказываются от шоколада и глазированных пирожных и клюют пищу, как птички, сгорая от желания наброситься на еду, потому что боятся набрать вес.

— По крайней мере это мне не угрожает, так что одним беспокойством меньше. Вы ведь тоже много ездите верхом и не сидите на месте, а значит, как мне кажется, не задыхаетесь, поднимаясь по лестнице, и не страдаете одышкой.

Ее замечание доставило ему истинное удовольствие, и он даже улыбнулся.

— Хорошо, я согласен. Мы оба стройны, худы и смелы, а потому я открою это письмо. Если новости плохие, постараемся не расплакаться перед сном.

— Ненавижу вашего дядю! — выпалила Анселла. — Почему он огорчает нас именно тогда, когда мы так счастливы!

— А вы счастливы?

— Очень… очень счастлива, — ответила она. — Мне кажется, что ваш замок волшебный, что каждый, кто приходит сюда, попадает под действие магических чар, от которых хочется смеяться, танцевать и петь.

Графу стоило сделать над собой усилие, чтобы не протянуть ей руки. Он впервые слышал, чтобы она так говорила.

Ее слова вдохновили его.

— Это самый лучший из всех комплиментов, которых когда-либо удостаивался замок. Наверное, он поклонился бы вам, если бы только мог.

— Давайте верить в то, что если в письме и есть что-то дурное, то магия замка защитит нас!

С этими словами Анселла поднялась, подошла к столу и принесла нож для разрезания бумаги.

Это был не тот позолоченный нож, которым пользовался старый граф, а обычный, из простого металла.

Вероятно, дядя Бэзил прихватил прежний с собой или же продал кому-то.

Граф разрезал конверт и вынул исписанный лист бумаги.

В верхней части листа стоял штамп какой-то адвокатской конторы. Похоже, опасения подтверждались, и дядя оказался в беде.

Граф твердо сказал себе, что после всего содеянного Бэзилом Берном он не имеет перед ним никаких моральных обязательств, какими бы тяжелыми ни оказались сложившиеся обстоятельства.

Теперь ему ничего не оставалось, как прочесть письмо.

Анселла выжидающе смотрела на мужа.

Граф подумал, что она ждет услышать содержание послания или какие-то комментарии.

Уже первые прочитанные строчки заставили его как можно быстрее пробежать глазами остальное. И лишь дойдя до конца, граф отложил письмо в сторону и со вздохом сказал:

— Поверить не могу!

— Что случилось? — Анселла подалась вперед.

В ее голосе прорезалась нотка тревоги.

— Должно быть, мне все это снится. — Граф покачал головой. — Такого просто не бывает.

— Что он натворил? Вы… вы должны… сказать мне!

Граф снова взял в руки письмо.

— Письмо от адвокатской конторы в Далласе, штат Техас, — медленно начал он. — Они извещают меня, что мистер Бэзил упал с лошади, участвуя в родео.

— Несчастный случай?

— Если верить тому, что здесь написано, то Бэзил Берн сел на лошадь, не слушая предостережений знатоков, и был сброшен ею. В результате падения мой дядя сломал спину.

— Он умер, — прошептала Анселла.

— Да, он умер, — подтвердил граф.

Анселла молчала, и он добавил:

— Адвокаты были так добры, что установили, кто является главой семьи, и отыскали мой адрес. Согласно завещанию Бэзила Берна, я являюсь его наследником и вправе получить оставшиеся у него деньги и поместье, приобретенное им недавно в южной части Соединенных Штатов Америки.

— В Далласе?

— В Далласе, — подтвердил граф. — Оказывается, что незадолго до его смерти там обнаружили нефть.

Анселла молча смотрела на мужа.

— Вероятно, именно поэтому он как следует выпил и решил поучаствовать в родео.

— Но… но… он же… умер, — словно все еще не веря услышанному, прошептала Анселла.

— Умер. Теперь все, что он украл, будет возвращено мне, как только я обращусь с соответствующим заявлением. Адвокаты готовы выполнить все мои указания.

— Значит… вы вернете свои деньги? — едва слышно спросила Анселла.

— Мне трудно в это поверить, как, вероятно, и вам. Но я не только верну украденное у меня дядей, а это очень значительная сумма, но и вступлю во владение поместьем, которое после того, как на его землях была обнаружена нефть, оценивается очень дорого.

Он посмотрел на последнюю страницу и голосом, не похожим на свой собственный, произнес:

— По самым примерным оценкам его состояние достигает двух миллионов фунтов.

Ему показалось, что эти слова произнес кто-то другой. Граф еще раз взглянул на письмо, словно для того, чтобы удостовериться, что он не ошибся.

— Да, все так. Два миллиона фунтов!

Он не успел отвести глаз от листка бумаги, как Анселла вскрикнула, поднялась и, пройдя через комнату, вышла за дверь.

— Анселла! Куда вы?

Она не ответила.

Граф встал.

Дремавший у дивана Руфус тоже вскочил и бросился к выходу вслед за хозяйкой.

Растерянный граф пошел к двери.

— Анселла!

Ее не оказалось ни в холле, ни на лестнице.

Он повернулся и увидел, что спаниель бежит к дальнему концу длинного коридора.

Что бы это значило?

И тут его осенило. Граф быстро зашагал по коридору, потом, не выдержав, побежал.

Ему казалось, что чей-то голос шепчет ему на ухо, предупреждая о грозящей Анселле опасности.

Он добежал до двери, ведущей на башню. Дверь была распахнута настежь.

Он поспешно поднялся по спиральной лестнице. Дверь наверху тоже была открыта. Анселла стояла на другой стороне башни. Перегнувшись через зубчатую стену, она смотрела вниз, туда, где на дне рва темнела стоячая вода. С быстротой атлета граф преодолел разделявшее их расстояние и схватил жену за руку.

— Что вы делаете? Зачем пришли сюда? — требовательно спросил он.

Она попыталась оттолкнуть его.

— Вы… не остановите меня… я должна… умереть. Лучше… умереть, чем жить… без вас.

— Моя дорогая, о чем вы говорите? — удивленно спросил граф.

— Теперь… когда у вас… есть деньги… я не нужна вам… больше, — срывающимся голосом произнесла Анселла. — Может быть… вы даже отошлете меня… к отцу.

Граф сжал ее в объятиях.

— Как вы могли такое подумать? Это же глупость… абсурд. Почему вы оставили меня? Зачем поступили со мной так жестоко?

— Я… люблю… вас. Люблю… вас! — крикнула Анселла. — И скорее умру… чем буду жить… без вас.

Граф наклонился и нашел ее губы.

Поцелуй не был мягким и нежным, он обжигал огнем отчаяния, рожденным мыслью о том, что она могла броситься вниз и утонуть.

Он продолжал целовать ее до тех пор, пока не отстранился, чтобы сделать глоток воздуха.

И только тогда поднял голову.

— Как ты могла оставить меня?

— Потому что… я люблю… тебя, — сбивчиво ответила Анселла.

— И я люблю тебя.

— Ты… любишь… меня?

Вопрос прозвучал, как трель спрятавшейся в ветках птички.

— Я уже давно люблю тебя, моя дорогая, но я так боялся испугать тебя признанием, поэтому ждал. Ждал нетерпеливо, пока и ты полюбишь меня.

— Я люблю тебя… всем сердцем… всей душой. Я никогда не знала, что это такое — быть счастливой. Теперь я знаю.

— Мы будем очень счастливы вместе. У нас впереди такая долгая жизнь. Но, моя дорогая, ты должна доверять мне. Как ты могла подумать, что я позволю тебе вернуться к отцу?

— Ты не хотел… жениться на мне… — прошептала Анселла. — Тебе нужны были только деньги… те деньги, которые дал мой отец.

— Это было до того, как я увидел тебя, — ответил граф. — Сейчас я самый счастливый на свете человек, потому что нашел то, что ищут все мужчины.

— Ты имеешь в виду… любовь?

— Я говорю о самой совершенной из женщин. О тебе, моя бешеная. Для меня ты само совершенство, и я тоже люблю тебя всем сердцем и всей душой.

— О… Майкл.

Слезы струились по ее лицу, но то были слезы радости и счастья.

Только теперь граф понял, как, должно быть, страдала она, думая, что он женился на ней лишь из-за денег.

Когда он прочел ей письмо из Америки, она услышала голос судьбы, призывающей вернуться к отцу, стать жертвой его жестокости, обречь себя на вечное несчастье.

— О, моя драгоценная, обожаемая, дорогая женушка, теперь, когда я знаю, что ты любишь меня, мне надо так много сказать тебе, так многому научить. Здесь, на этой башне, а не где-нибудь еще, мы начинаем нашу настоящую жизнь как муж и жена.

Он снова поцеловал ее и, обняв за плечи, повел к двери. Они спустились по лестнице вниз, где граф остановился перед дверью, которой давно уже не пользовался.

Он повел ее не в караульную комнату, а в коридор, уходивший к спальням.

Руфус, прежде следовавший за ними, побежал вперед, словно показывая дорогу.

Графу подумалось, что если бы он не спас Анселлу, если бы она осуществила задуманное, то единственное, что осталось бы ему от нее, это спаниель.

Он провел жену в ее спальню.

— Завтра, моя дорогая, я переведу тебя в комнату моей матери. Она находится, как ты знаешь, рядом с моей комнатой. Теперь я точно знаю, что ты именно та женщина, которую я хотел бы видеть своей женой. Ты займешь в замке ее место и превратишь его в дом любви для всех, кто приходит сюда.

— О, Майкл, как же я смогу это сделать?

— Сможешь, — твердо ответил граф. — А сейчас, моя милая, я хочу, чтобы ты легла в постель.

— Я… не хочу… чтобы ты уходил, — ответила она, цепляясь за его рукав.

Он улыбнулся.

— Неужели ты думаешь, что я собираюсь оставить тебя? Я так желал тебя все эти ночи. Это было невыносимо. Мне хотелось прийти в твою комнату и сказать тебе обо всем. О том, как я люблю тебя.

— Почему же… почему ты не пришел? Я так ждала… мне казалось, что ты не хочешь… меня. Мне было так плохо. Я думала, что… тебе нужны только… только…

Граф приложил палец к ее губам.

— Ты никогда не закончишь это предложение, — сказал он. — Мы позабудем обо всех бедах и несчастьях, через которые нам пришлось пройти, и будем помнить только то, что ты спасла меня вчера, а я спас тебя сегодня. Мы спасли друг друга, потому что любим.

Анселла уткнулась лицом в его грудь, и граф нежно коснулся губами ее волос.

— Ступай в постель, моя дорогая. Я не могу держать тебя так долго.

Она подняла голову. Ее лицо сияло счастьем.

Граф вернулся в свою комнату и поспешно разделся.

Вторую дверь он оставил открытой на тот случай, если ей вздумается снова убежать на башню. Хотя теперь это казалось маловероятным.

Но все же он боялся, что потеряет этот удивительный, волшебный миг, а потому не рисковал.

Немного позже граф вернулся в ее комнату.

Все свечи, за исключением тех, что горели у кровати, были потушены.

Анселла развела шторы на окнах, чтобы были видны высыпавшие на небе звезды.

Мягкий свет луны заливал сад.

Он смотрела, как он приближается к ней. С распущенными, струящимися по плечам полосами, Анселла выглядела невероятно прекрасной, похожей на греческую богиню.

Он остановился у края кровати и сказал:

— Ты так чудесно красива, моя дорогая. Не могу поверить, что ты реальная, не снишься мне.

— Я… реальная. И я… люблю тебя.

— Как и я люблю тебя. Вот почему я так боюсь напугать тебя.

— Мне больше… не страшно, — ответила она. — Зачем мне бояться собственного мужа?

Граф снял халат, задул свечи и опустился на кровать.

Взяв ее в объятия, он сказал:

— Вот чего я так хотел, так страстно желал и чего боялся. Мне казалось, что ты не любишь меня и не позволишь прикоснуться к тебе.

— Я хотела, чтобы ты поцеловал меня, — прошептала Анселла, — но боялась, что ты любишь… кого-то еще.

— Никогда я не любил никого так, как люблю тебя. И никогда никого не полюблю.

С этими словами он поцеловал ее.

Анселла задрожала от охватившего ее восторга.

Он знал, что любовь унесет их в рай, туда, где они будут только вдвоем.

Он знал, что вечно будет благодарен ей за это.

— Я… люблю тебя, — прошептала Анселла, — ты такой… смелый… такой добрый и такой… замечательный.

— И я люблю тебя, моя прекрасная, обожаемая, невинная супруга.

Он поцеловал ее снова, и слова стали не нужны.

Они обрели любовь, и любовь наполнила окружавший их мир и все, что находилось далеко за его пределами.

Content

Барбара Картленд
Терпеливый жених

От автора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая