Оливия Трейси

Ласковый огонь

1

Сильвия проснулась от голоса стюардессы, с дежурным обаянием объявившей о посадке и необходимости пристегнуть ремни. Самолет Берлин — Сидней прибыл наконец в пункт назначения. Она с наслаждением подумала о том, что совсем скоро можно будет пройтись, дать работу ногам, буквально онемевшим от столь длительного перелета. Еще никогда она не совершала такого грандиозного путешествия и поэтому не знала, что вынужденная неподвижность может быть настолько мучительной. Ей, обожавшей танцы, пешие прогулки и плавание, просидеть в этом дурацком кресле столько часов подряд!

Достав из сумочки маленькое овальное зеркало, Сильвия бросила быстрый взгляд на свое отражение. В целом то, что она увидела, вполне ее удовлетворило. Ясный взгляд широко распахнутых зеленовато-серых глаз в обрамлении угольно-черных, густых ресниц, небольшой, слегка вздернутый нос, изящный рисунок высоких скул, четко очерченный упрямый подбородок… Недавний сон не оставил отпечатка на этом нежном, отражавшем малейшее движение души и смену настроений лице. Разве что румянец на щеках разгорелся чуть ярче обычного. Впрочем, это могло быть от волнения, вполне объяснимого для девушки двадцати двух лет, оказавшейся впервые в незнакомой стране и так далеко от дома.

Стюардесса, стройная брюнетка лет двадцати пяти, продолжала любезно вешать о том, что за бортом плюс тридцать пять по Цельсию, и советовала пассажирам спрятать теплые вещи подальше за ненадобностью.

Сильвия припудривала лицо, когда мягкий толчок подсказал ей, что шасси самолета встретилось со взлетно-посадочной полосой. Рука со спонжиком, производившая мелкие реставрационные работы по ликвидации нежелательного блеска в области носа, скользнула вверх, оставив белый след на ее темных шелковистых волосах.

А вот вам и легкая преждевременная седина, усмехнулась про себя Сильвия и изящным щелчком пальцев стряхнула след пудры с челки.

К счастью, яркая внешность позволяла ей почти не пользоваться декоративной косметикой. Спасибо генам, которыми она обязана своим родителям. Алебастровая кожа и светлые глаза достались ей от матери-немки. Роскошными ресницами и волосами цвета воронова крыла наградил дочку отец-турок. Кстати, глаза Сильвии обладали удивительным свойством менять цвет в зависимости от обстановки, освещения и даже настроения. Они могли казаться голубыми под открытым небом в ясную погоду. Становились зеленоватыми, как сейчас, в помещении. Превращались в графитово-серые, если у Сильвии было скверно на душе.

К самолету подали трап, и стюардесса с милой улыбкой начала руководить высадкой пассажиров.

Сильвия едва заметным движением сбросила с плеч тонкую кофточку из розовой шерсти и, ловко сложив ее, спрятала в свою белую кожаную сумку, казавшуюся совсем небольшой, но на деле весьма вместительную. Теперь на ней была лишь белая облегающая футболка и джинсы. Наряд самый простой, но выгодно подчеркивавший все достоинства фигуры — высокую грудь совершенной формы, плавный переход от тонкой талии к округлым точеным бедрам, длинные стройные ноги.

— Боже, какая жара! — воскликнула она, ступив на раскаленный солнцем асфальт.

— А чего вы хотели? — отозвалась на родном немецком спустившаяся с трапа пожилая дама в белой панаме. — Середина декабря здесь разгар лета. В Австралии, знаете ли, все наоборот.

Хорошо еще, что в автобусе, который повез пассажиров к зданию аэропорта, работал кондиционер.

Дама в панаме приземлилась в кресло рядом с Сильвией, продолжая без умолку болтать.

— Деточка, вы сами из Берлина?

Сильвия утвердительно кивнула, пояснив, что впервые приехала в Австралию и от этого немного растеряна.

— О, вам нечего бояться. — Дама округлила небесно-голубые глаза, смотревшиеся несколько чужеродно на ее круглом и полноватом лице, покрытом мелкими морщинками. — Я тоже из Берлина и уже третий раз прилетаю сюда в гости к племяннику. Это дивный край, скажу и вам. Природа совсем не похожа на европейскую — такое буйство красок и растений… А население Австралии очень малочисленно в сравнении с размерами материка. И преступность здесь крайне низкая. Так что вы можете быть совершенно спокойны относительно вашей безопасности. Вот жара — это действительно стихийное бедствие. Особенно для людей чувствительных, вроде меня. Одна надежда на кондиционеры. В доме моего племянника прекрасные кондиционеры. Знаете, у меня замечательный племянник, я, можно сказать, вырастила его, так как моя сестра Габи умерла, когда мальчику было всего тринадцать лет. Кстати, меня зовут Анна. А вас?

— Я Сильвия, — улыбнулась девушка. — Сильвия Кемаль. Приехала сюда по приглашению подруги по колледжу, она вышла замуж за местного парня.

— О, как приятно встретить в чужом краю землячку, — снова защебетала Анна. — Я очень общительна и всегда страдаю, если не с кем перемолвиться словом. А соседка в самолете мне попалась невероятно чопорная. Когда я попыталась к ней обратиться, она что-то пробормотала себе под нос и подчеркнуто отвернулась к иллюминатору, будто могла увидеть там что-то, кроме кусочка неба и облаков.

При этом Анна так комично вздохнула и развела пухлыми ручками, что Сильвия не выдержала и прыснула от смеха.

У Сильвии новая знакомая вызывала симпатию. И не только потому, что она была связующей ниточкой с далекой родиной и с ней можно было говорить на родном языке. Анна напоминала доверчивого, немного капризного ребенка. Взрослую девочку, состарившуюся по какой-то нелепой случайности.

— Вам говорили, что вы очень красивы? — вдруг спросила Анна безо всякого перехода.

Сильвия улыбнулась и уже хотела сказать, что Анна явно преувеличивает ее достоинства, но в это время их автобус подошел к терминалу и все заспешили к выходу.

— Мой мальчик будет встречать меня, — мечтательно произнесла Анна, когда после прохождения таможенного контроля они вновь оказались рядом. — А вас кто-то встречает?

— Нет, — грустно сказала Сильвия. — Моя подруга с мужем сейчас в Гонконге, прилетит лишь через пару дней. Но в Сиднее для меня забронировано место в отеле.

Анна совсем уже по-дружески подхватила девушку под руку, и вместе они заспешили к багажной карусели. Свой большой кофр из вишневой кожи Сильвия обнаружила довольно быстро. Анна же, подхватив свой огромный коричневый чемодан, стала высматривать среди крутящихся сумок и кофров что-то еще. Оказалось, что у нее еще два чемодана чуть меньших размеров.

— Это подарки, — заговорщицки подмигнув Сильвии, сказала она. И вдруг… лицо Анны стало белым как мел. Она начала медленно оседать на пол, руки ее при этом совершили некий плавный взмах в воздухе.

В первую секунду Сильвия даже не поняла, что случилось. Было похоже, что пожилая дама, со свойственным ей артистизмом хочет изобразить птичий полет.

Сильвия все же успела подхватить Анну, предотвратив неизбежный удар о сверкающие холодным блеском плиты пола.

Опустившись на колени рядом с потерявшей сознание женщиной и достав из сумки начатую бутылку минеральной воды, Сильвия намочила носовой платок и стала обтирать им лицо и шею Анны, после чего легонько похлопала ладонями по ее мягким щекам, вдруг обвисшим беспомощно и жалко. Вокруг столпились люди. Кто-то протягивал пластинки с таблетками, кто-то пытался дать совет. Но, к великой радости Сильвии, ресницы Анны дрогнули, она сделала глубокий вдох и посмотрела на девушку совершенно ясными голубыми глазами.

— Деточка, со мной все в порядке, не надо делать такое трагическое лицо, — произнесла она слабым голосом. — Это все противная жара, смена климата. Обмороки хоть и очень редко, но порой случаются со мной.

— Слава богу! — с облегчением воскликнула Сильвия. — Вы и представить себе не можете, до чего ж вы меня напугали!

— И не надо никакого врача, — грозно добавила Анна, оглядывая толпу зевак, раздвигая которую к ней направлялся человек с докторским чемоданчиком в руках в сопровождении служащего аэропорта. Анна говорила все это, полулежа на спине и опираясь на локти.

Сильвия, все это время просидевшая на коленях возле своей новой знакомой, решила подняться и, распрямляясь, вдруг сильно ударилась обо что-то головой. Ойкнув от неожиданной боли, она поняла, что препятствие было не чем-то, а кем-то.

В то самое время, как она, вставая, резко подняла голову, над Анной склонялся молодой мужчина. Получилось так, что и он, и Сильвия смотрели только на Анну и, не заметив друг друга, резко столкнулись головами. Оба теперь сконфуженно потирали ушибленные лбы.

— Оскар! — вдруг громко закричала Анна. Тут она стала подниматься с пола с прытью, неожиданной для человека, еще пять минут назад лежавшего без сознания.

Сильвия предупредительно подхватила Анну под локоть.

Молодой человек бережно поддержал пожилую даму с другой стороны.

— Я чуть не умер от страха, Анхен, — сказал молодой человек глубоким баритоном. — Когда я зашел в зал и нигде не увидел тебя, сердце почуяло недоброе. А потом я увидел, что ты лежишь на земле… Тебе лучше, надеюсь?

— Да, родной, с твоей тетушкой уже все в порядке, — как ни в чем не бывало защебетала Анна, — но, если бы не эта прелестная особа, все могло бы закончиться гораздо хуже. Ведь я могла упасть и разбить голову, но Сильвия оказалась рядом. Кстати, деточка, познакомься: это мой племянник Оскар. Я тебе о нем уже говорила.

— Я так и поняла, — улыбнулась Сильвия, все это время смущенно отводившая глаза от человека, которому умудрилась причинить боль из-за своей неловкости. Она буквально заставила себя посмотреть ему в лицо. И тут сердце ее неожиданно для нее самой совершило некий скачок, а потом упало вниз, словно она все еще летела на самолете, который вдруг провалился в воздушную яму. Виной тому были глаза Оскара, такие же небесно-голубые, как у Анны. Они смотрели на Сильвию открыто и в то же время чуть насмешливо и дерзко. Оскар был высок ростом, и Сильвии, хоть она и сама была далеко не коротышкой, пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть нового знакомого. До чего же он был хорош собой! Светло-русые волосы вокруг высокого лба, узкое, чуть удлиненное лицо, тронутое золотистым загаром, тонкий нос с едва заметной горбинкой. На нем была рубашка с короткими рукавами в светло-голубую клетку, которая прекрасно гармонировала с белыми брюками.

— Огромное спасибо за Анхен, Сильвия — улыбнулся Оскар, протягивая ей загорелую ладонь. — А когда спасительница любимой тетушки похожа на ангела, это приятно вдвойне. И простите меня ради бога, что я оказался таким неуклюжим…

Слова Оскара заставили Сильвию слегка покраснеть, хотя комплименты насчет внешности были для нее делом вполне привычным. Молодой человек бережно сжал узкую ладонь Сильвии. Однако в нежном прикосновении его длинных смуглых пальцев угадывалась скрытая сила.

— Несносный мальчишка до сих пор зовет меня по имени, — вновь затараторила Анна. — Двадцать лет назад, когда я была совсем молоденькой, мне это нравилось. Но даму элегантного возраста он мог бы называть тетей.

Сильвия прикинула в уме, сколько лет могло быть Анне два десятилетия назад, и пришла к выводу, что совсем уж юной она быть ну никак не могла. При самом снисходительном подсчете ей в ту пору было хорошо за сорок. Видимо, ее новая знакомая была из тех женщин, которые годами отмечают свое тридцатилетие и при этом искренне убеждены, что окружающие им верят.

— Оскар, ты ведь на машине? — спросила Анна племянника и, не дождавшись ответа, добавила тоном, не терпящим возражений: — Мы отвезем Сильвию в отель, а то девочка здесь совсем ничего не знает.

Сильвия попыталась было возразить, но Оскар с решительным видом подхватил ее кофр и поставил в тележку для перевозки багажа вместе с чемоданами тетушки. После чего подвел дам к стоявшему на парковке синему «фольксвагену» и, указав Сильвии кивком на машину, с улыбкой прокомментировал:

— Остаюсь патриотом даже в чужом краю.

Дорога из Мэскота, пригорода Сиднея, где располагался аэропорт, к отелю, как показалось Сильвии, пролетела мгновенно, хотя пару раз им пришлось останавливаться из-за пробок на дороге.

Анна сидела на переднем сиденье и всю дорогу оживленно щебетала. Сильвия была даже рада этому обстоятельству, поскольку передышка в беседе позволяла ей спокойно рассматривать дивную панораму одного из самых удивительных городов мира. Небоскребы здесь соседствовали со старинными зданиями, а островки экзотической природы так гармонично вписывались в общую картину мегаполиса, что это напоминало большое полотно, созданное рукой дерзкого и талантливого художника. Лина успела поведать племяннику о том, что зима в Берлине на удивление снежная, что недавно она с подругой ходила на симфонический концерт, где прекрасно исполняли Штрауса, что ее карликовая пуделиха Бони родила троих щенков и всех их удалось пристроить в хорошие руки. И вообще, она безумно рада, что впервые за несколько лет встретит Рождество с дорогим племянником.

Время от времени Сильвия посматривала в зеркало заднего вида и каждый раз встречалась взглядом с отражавшимися в нем насмешливыми глазами Оскара. Ей даже показалось, что один раз он слегка подмигнул ей с видом заговорщика. Он словно показывал ей, что тетушкина болтовня успела его немного утомить, и подразумевал, что подобные чувства испытывает сейчас и сама Сильвия. И каждый раз повторялось странное ощущение, испытанное ею в аэропорту. Сердце падало в бездну, как во время авиаперелета или катания на американских горках. Это немного раздражало и даже пугало Сильвию. Не она ли совсем недавно поклялась себе превратить свое сердце в камень? Разве не она твердо решила, что с определенных пор мужчины со всеми их дежурными комплиментами, пылкими взглядами и стандартными уловками обольщения для нее не более чем серая масса? Дело в том, что, несмотря на юный возраст, Сильвия уже успела пережить глубокое разочарование в любви, узнать, сколь больно может ранить предательство человека, с которым еще совсем недавно были связаны все надежды и планы на будущее. Собственно говоря, эта поездка и была задумана как попытка убежать от прошлого, забыть того, о ком могла напомнить любая мелочь в доме, музыка, льющаяся из окон ночного клуба, афиша на стене кинотеатра, где она бывала вместе с тем, кто… Впрочем, она раз и навсегда запретила себе думать об этом человеке, а близкие старались даже его имя не произносить при ней.

Прощаясь с Сильвией возле отеля, Оскар задержал ее ладонь в своей чуть дольше, чем того требовали правила приличия. Он участливо осведомился, не болит ли у нее голова после злосчастного столкновения лбами.

— Если вам понадобится медицинская помощь, я к вашим услугам, — сказал он. — Правда, я все больше специализируюсь по травмам, которые на первый взгляд не заметны. Врачую человеческие души.

— Уж не священник ли вы? — осведомилась с напускной иронией Сильвия и отчего-то вдруг расстроилась. Ей подумалось, что было бы в высшей степени несправедливо, если бы этот по-голливудски красивый парень был связан обетом безбрачия и призван век служить лишь небу, синеву которого так напоминали его внимательные глаза. Но она сразу же одернула себя, вспомнив о том, что самой-то ей нет никакого дела ни до красоты, ни до брачных перспектив Оскара.

— Что вы, деточка! — расплылась в добродушной улыбке Анна. — Мальчик психотерапевт, и, насколько мне известно, совсем неплохой. Австралию, знаете ли, часто называют страной счастливых людей, но жизнь порой опровергает это утверждение. Когда у людей нет проблем, они все равно находят от чего страдать. Я слышала, что здесь буквально все, ну прямо-таки поголовно, страдают от депрессии.

— Не слушайте тетушку, Сильвия, — засмеялся Оскар. — Поголовно — это уже явное преувеличение. Хотя старые как мир проблемы не зависят ни от географического положения, ни от времени года. Даже красота природы, которой, к слову, славится Австралия, может только раздражать, если нет мира в душе. У человека может быть полно друзей, а он при этом будет ощущать беспросветное одиночество. Людям бывает трудно смириться с предательством, обманом, невозможностью реализовать свой талант. И безответную любовь, между нами говоря, еще никто не отменял…

При этих словах Сильвия немного смутилась. Ей вдруг показалось, что Оскар странным образом угадывает ее тайные мысли. И даже эту мгновенно промелькнувшую мысль о том, что он, возможно, обладает даром телепатии и все, о чем она сейчас думает, для него не является тайной. Однако предположение это было тут же отброшено прочь в силу своей нелепости.

На мгновение в воздухе повисло неловкое молчание. Глаза Оскара уже не казались Сильвии дерзкими и насмешливыми. Было похоже, что он на мгновение ушел в себя, словно собирался с духом, чтобы сказать ей что-то очень важное.

Впрочем, молчание не могло продлиться слишком долго, поскольку рядом была Анна.

— Деточка, я так рада была с вами познакомиться! — воскликнула она, расплываясь в добродушной своей улыбке и протягивая Сильвии маленькую пухлую ладонь. — И знаете, у меня такое ощущение, что мы с вами еще встретимся. Вы можете записать мой берлинский телефон. Давайте по приезде сходим куда-нибудь выпить чашечку кофе.

— Вовсе необязательно откладывать встречу до возвращения в Германию, — обрадовался высказанному тетушкой пожеланию Оскар. — В Австралии тоже много милых кафешек и ресторанов, где можно приятно провести время. Кроме того, я мог бы тебя и Сильвию свезти в такие места, что вам покажется, будто вы переселились в сказочное Зазеркалье…

— А что, если мне действительно понадобится врачебная помощь? — Теперь Сильвия смотрела на Оскара открыто, не отводя глаз. — Ну, например, меня охватит невыносимая тоска по моим близким или вдруг, выражаясь словами Анны, из-за полного отсутствия проблем я впаду в депрессию…

Лицо Оскара озарилось самой обаятельной улыбкой, какую только можно было себе представить.

— В любое время дня и ночи я к вашим услугам. — С этими словами он извлек из нагрудного кармана рубашки маленький глянцевый прямоугольник и протянул Сильвии. — Вот моя визитная карточка, буду рад помочь такой прелестной пациентке. Хотя очень надеюсь, что времени для депрессии у вас просто не будет.

Передавая карточку, Оскар как бы невзначай коснулся пальцами ладони Сильвии, что, опять же к ее неудовольствию, вызвало у нее ощущение удара слабым током. Но это могло объясняться всего лишь воздействием статического электричества.

2

Расположившись в уютном номере отеля, Сильвия с ужасом подумала, что до сих пор не сообщила родителям о своем прибытии. Она была единственной обожаемой дочерью и знала, что супруги Кемаль сейчас просто места себе не находят, беспокоясь за нее. Она решила воспользоваться не сотовым телефоном, а стационарным, находившимся в ее номере. Присев на краешек кровати, застеленной розовым шелковым покрывалом, Сильвия торопливо набрала необходимый код, свой домашний номер и стала ждать гудка. Трубку на другом конце земного шара сняли неожиданно быстро.

— Доченька! — услышала она взволнованный голос фрау Кемаль. — Ну наконец-то! Мы тут с папой с ума сходим от беспокойства. Как ты?

В этот момент Сильвия явственно видела мать, стоявшую в гостиной и сжимавшую в руках трубку радиотелефона. Всегда подтянутая, очень изящная Марта Кемаль внешне напоминала отставную манекенщицу или действующую телеведущую. Неизменная очень короткая стрижка была столь безукоризненна, что могло показаться, будто Марта и родилась с ней. Правильные черты лица и строго очерченные брови придавали ее лицу несколько надменное выражение. Но принять ее за гордячку могли лишь те, кто не знал ее близко. На деле она была очень эмоциональна и уязвима. Если же речь шла о благополучии и безопасности ее близких, эта хрупкая красивая женщина и вовсе теряла голову. Она являла собой пример безумной матери, пытавшейся контролировать каждый шаг Сильвии. Лишь твердость самой девушки и уговоры мужа смогли заставить Марту отпустить дочку в столь дальнее путешествие.

— Все в порядке, мамочка. Долетела нормально. Номер прекрасный. Вид из окна словно на картинке. Оперный театр, Сиднейский мост — все как на ладони. Есть Интернет, так что смогу тебе еще написать письмо. Послезавтра приедут Барбара и Кейт, и мы поедем к ним. Да, обещаю тебе, что буду нормально питаться. Хотя, знаешь, есть почему-то пока совершенно не хочется. Наверное потому, что на улице слишком жарко.

— Дорогая, это потому, что ты не привыкла есть ночью, — засмеялась фрау Кемаль.

— Но сейчас день, мама, — попыталась было возразить Сильвия, но тут ее осенило, и уже с улыбкой она добавила: — Ах, да, я совсем забыла, что, когда в Австралии день, в Германии ночь. Надеюсь, я тебя не разбудила?

— Ну что ты, Сильви, — ответила мать едва ли не с возмущением. — Могу ли я спать, не зная, что с тобой…

— Со мной все в порядке, и не выдумывай всяких ужасов! — попыталась увещевать свою беспокойную мать Сильвия.

Но ответил ей уже другой голос, хотя не менее родной и любимый.

— Я не сомневаюсь в тебе, малышка. — Отец до сих пор обращался к ней как к ребенку, но на деле давал Сильвии куда больше самостоятельности, чем мать. Хотя, если вдуматься, по восточным традициям, которые господин Кемаль должен бы был усвоить едва ли не на генетическом уровне, ее следовало подвергать жесткому контролю вплоть до замужества. Но Фархад Кемаль унаследовал от предков-иммигрантов лишь экзотическую внешность. Получив в Германии прекрасное образование, он гордился тем, что является человеком прогрессивных взглядов. Сама история любви Марты и Кемаля в свое время стала вызовом всем традициям и стандартам. Будучи студентом университета, смуглый парень с горячими глазами на одной из дружеских вечеринок увидел юную фрейлейн с невероятно белой кожей и соломенными волосами, убранными на тот момент в длиннющий конский хвост. Увидел и, что называется, пропал. Потеряла голову и гордая Марта, которой бешеный темперамент молодого турка пришелся по душе куда больше холодного прагматизма соотечественников, привыкших рассчитывать все на несколько ходов вперед. Влюбленным на пути к счастью пришлось преодолеть яростное сопротивление родителей Марты, мечтавших о замужестве дочки с каким-нибудь добропорядочным бюргером. Фархад Кемаль тоже заявил своим родственникам о том, чтобы они даже не думали, что когда-нибудь он свяжет свою жизнь с девушкой, носящей хиджаб. Лишь рождение дочери примирило старшее поколение с браком, который обе противоборствующие стороны считали неравным.

3

Своим появлением на свет Сильвия подтвердила неписаное правило, гласящее о том, что дети любви всегда красивы. Но, если для кого-то красота становится предметом гордости и даже фактором, позволяющим манипулировать людьми, то у нее с определенного времени собственная внешняя привлекательность стала вызывать досаду. Нет, конечно ей до сих пор приятно слышать комплименты в свой адрес и встречать восхищенные взгляды на улице. Ей льстило то, что в школе мальчишки оспаривали право провожать ее домой и заключали пари на предмет цвета ее глаз. Сильвия, как правило, разрешала эти споры примирением сторон, говоря, что каждый из спорщиков по-своему прав. Так как глаза ее, как уже было сказано, обладали удивительным свойством менять цвет. Но, к сожалению, именно ее внешность послужила причиной расставания с любимым человеком. Нет, Ульрих не был тираном, постоянно закатывавшим сцены ревности. Просто, как выяснилось, красота — вот и все, что привлекало бывшего возлюбленного в Сильвии. Не будь у нее яркой внешности, он бы и не посмотрел в ее сторону. И, утратив ее, она становилась для него ничем, пустым местом, ярким мотыльком, промелькнувшим перед глазами и ушедшим вновь в небытие. Мотыльком, опалившим свои нарядные крылышки и потерявшим всякий интерес для коллекционера. Вернее, он лишь подумал, что красота Сильвии утрачена безвозвратно, но и этого было достаточно, чтобы отказаться от нее. А Сильвия не стала его разубеждать…

Она раскрыла сумку и достала лежавшую в боковом отделении заколку в виде большой стрекозы — подарок отца на двадцатилетие. Она обожала это массивное серебряное украшение. Изящные крылья, сплетенные из тончайшего металлического кружева, два выпуклых топазовых глаза, в каждом из которых сверкал крошечный бриллиант. Теперь можно собрать волосы в тугой пучок, закрепив их сверху этим сказочным насекомым, и принять наконец ванну. Да, вот и косметичка, которую тоже надо захватить с собой. А это что еще такое? Рука Сильвии наткнулась на что-то жесткое, чего раньше явно не было в ее сумке.

Ах да… Это же визитка, о которой она уже успела забыть. Вынув ее, она долго всматривалась в надпись, отливающую золотом на синем фоне: «Оскар Берген, психотерапевт», далее шли номера телефонов и адрес офиса.

Она рассталась с ним не более часа назад, решив, что ни при каких обстоятельствах не станет искать этого человека. Во-первых, случайная встреча и несколько ни к чему не обязывающих фраз далеко не повод для выстраивания серьезных отношений. Будь они даже просто дружеские или деловые. Во-вторых, этот молодой человек явно знает себе цену и на его счету, должно быть, не одно разбитое женское сердце. Его любезность с ней не более чем привычка проверять на всех хорошеньких девушках подряд силу своего обаяния. Пусть он даже не надеется, что Сильвия пополнит ряды недалеких особ, павших жертвами его прекрасных голубых глаз. Да и к тому же слово, данное хоть и просто самой себе, надо держать. Вот возьмет она сейчас и опустит эту самую визитку в пакет для мусора — и прощайте тогда, мистер Берген, с вашими неправдоподобно голубыми глазами. Она протянула было руку с карточкой к пластиковому пакету, куда успела сложить мелкий ненужный хлам, но что-то остановило ее и синий прямоугольник был небрежно брошен назад, в сумку.

Сильвия стянула с себя футболку, перешагнула через упавшие на мягкий палевый ковер джинсы и в одних трусиках направилась в ванную комнату. Пока ванна, похожая на большую бело-розовую ракушку, наполнялась водой, поднимавшей роскошный пенный айсберг, она принялась рассматривать свое отражение в зеркале. Сейчас, когда волосы ее были убраны наверх, открывая тонкую высокую шею, Сильвия сама себе напомнила одну из мраморных статуй в музее Родена, где была вместе с фрау Кемаль во время своего путешествия в Париж пару лет назад. То же изящество линий, упругие груди, похожие на перевернутые чаши, подтянутый, но округлый живот. Лишь две нежные коричневые родинки, одна чуть пониже ключицы, другая под левой грудью, свидетельствовали о том, что Сильвия далеко не из мрамора. Что она живая и трепетная, как вон та голубая жилка, слабо пульсирующая на ее шее. Девушка шагнула в ванну, с наслаждением ощущая на своей коже нежное шуршание лопающихся пузырьков пены, медленно опустилась в воду и откинула голову назад, на мраморный бортик. До чего же она любила водную стихию, даже в таком скромном ее проявлении. Особенно потому, что вода была вещью, прямо противоположной огню, который ворвался в ее жизнь, разрушив счастье.

4

Несмотря на все обеты не думать о бывшем женихе, Сильвия мысленно вернулась в тот последний день, когда они с Ульрихом были вместе. Это был день их помолвки. В уютном загородном доме семейства Кемаль ждали гостей. Сильвия, стоя у зеркала в своей комнате, которую родители до сих пор по привычке называли детской, примеряла голубое платье из легкого шелка, которое накануне выбрала вместе с матерью в одном из бутиков. Как и все дорогие и качественные вещи, наряд отличался изысканной простотой. Тонкая материя, изящно драпировавшая грудь и оставлявшая открытой спину, с двух сторон была схвачена серебристой цепочкой, смыкавшейся на шее сзади. Платье неуловимо напоминало греческую тунику, что навело фрау Кемаль на мысль дополнить наряд дочери изящной серебряной диадемой. С нижнего этажа, где располагалась гостиная, доносилась тихая музыка. Огромный мраморный дог Рич, любимец господина Кемаля, вальяжно развалился на мягком ковре возле кровати Сильвии, изредка беспокойно шевеля хвостом. Рич не любил суеты, как не любил все, что отвлекало внимание хозяев от общения с его персоной. Были приглашены лишь ближайшие родственники и несколько подруг Сильвии. Те, что закончили вместе с ней общеобразовательную школу, и те, которые теперь, как и она, посещали школу танцев. Вдруг Рич напряженно повел ушами и грозно залаял своим красивым густым басом. Незнакомого человека пес мог напугать до полусмерти. Но все, кто часто бывал в их доме, прекрасно знали, что эта собака не способна обидеть и котенка в силу добродушного нрава.

— Прекрати, Ричи, наверняка пришли свои, — сказала Сильвия, подойдя к своему громкоголосому питомцу и нежно почесывая его за ухом.

Сильвия спешно сунула ноги в стоявшие у порога туфли и хотела было спуститься вниз по витой лестнице, но фрау Кемаль остановила ее не терпящим возражений жестом.

— Детка, я сама встречу гостей. Виновнице торжества следует показаться чуть позже.

И уже через пару минут Сильвия услышала доносившийся снизу приветливый голос Ульриха:

— О, Марта, вы, как всегда, неотразимы. Глядя на вас, я понимаю, от кого Сильвия унаследовала свою редкую красоту. Эти цветы вам, я же помню, что вы обожаете орхидеи. А где господин Кемаль? Ах, вспомнил — он же говорил, что должен заехать в свои рестораны.

Отец Сильвии был владельцем нескольких небольших ресторанов. Как и подобает хорошему хозяину, он не оставлял свои заведения без присмотра и считал своим долгом совершать их объезд. К своим клиентам он относился с поистине восточным гостеприимством, а от сотрудников требовал соблюдения порядка и идеальной чистоты с такой дотошностью и педантизмом, как если бы был настоящим немцем.

Родители Сильвии одобряли ее выбор. Ульрих полностью соответствовал их представлениям об идеальном муже для дочери. Преуспевающий молодой адвокат, он был на десять лет старше Сильвии. Первое обстоятельство означало прочный достаток, а значит, возможность достойно содержать красавицу-жену. Разница в возрасте тоже считалась безусловным плюсом.

— Тридцать лет — вот настоящая мужская зрелость, — любил повторять господин Кемаль, похлопывая будущего зятя по плечу.

Сильвия поспешила вниз, чтобы успеть перемолвиться с женихом хоть парой фраз, пока не собрались гости.

Ульрих сидел рядом с фрау Кемаль на диване, обитом золотисто-серым гобеленом, и что-то говорил ей приглушенным голосом.

При виде Сильвии Ульрих вскочил, лицо его озарилось откровенным восторгом, как и всегда, когда он смотрел на свою невесту.

— Сильви, дорогая, я ужасно скучал эти два дня, пока мы с тобой не виделись, — сказал он, целуя руку девушки. — У меня для тебя сюрприз, и я хочу, чтобы ты полюбовалась им, пока дома только свои.

С этими словами он потянулся к своей изящной кожаной борсетке, лежавшей на диване рядом с Мартой. Он расстегнул молнию и извлек на свет напоминавшую маленький ларец изящную коробочку, обтянутую красным бархатом. Открыв ее, Сильвия ахнула от изумления. Это был дивный перстень белого золота с крупным сапфиром. Глубокая синева камня завораживала взгляд, и в каждой грани его отражалась уменьшенная копия огня от пылающего неподалеку камина.

— Боже, какая красота! — воскликнула она, надевая на палец изумительное украшение. — Но это же, наверное, безумно дорого? Ульрих, милый, ну зачем ты так потратился?!

— Детка, эта милая побрякушка не дороже твоей красоты, — польщенно улыбнулся он. — А сапфир, как ничто другое, подходит к твоим бесподобным глазам. Правда, Марта? Ну, посмотрите же, теперь глаза Сильвии кажутся совершенно синими.

— Очень красивая вещь, — мило улыбнулась фрау Кемаль, поднося к глазам ладонь дочери и любуясь камнем с бликующими на нем каминными огоньками.

— Кстати, милые дамы, вы можете меня поздравить, вчера я выиграл процесс — затянувшееся дело, в успехе которого многие сомневались. — В голосе Ульриха звучала нескрываемая гордость. Теперь все свидетельствовало о его жизненном успехе: победа на профессиональном поприще, прекрасная юная невеста, которая совсем скоро станет его женой… И, наконец, подаренное ей дивное украшение, поразившее воображение девушки с глазами, похожими на два сапфира.

В эту минуту трогательная семейная сцена была прервана возгласами подруг Сильвии, показавшихся на пороге гостиной. Одна из них, толстушка Сабина, учившаяся вместе с Сильвией в школе, влетела в комнату раньше прочих с необычной для тучных людей быстротой. Сабина искренне любила Сильвию и восхищалась ею, признавая ее безусловное превосходство. С самого детства она помогала своей хорошенькой подруге во всем. Когда-то она даже решала за Сильвию задачки по математике, в которой та была не особо сильна. Потом, когда они стали старше, Сабина служила верным посыльным, передавая подруге записки от влюбленных мальчишек. Они вдвоем со смехом читали эти наивные признания в любви и приглашения па свидания. И вместе определяли, кого Сильвии следует удостоить своим вниманием, а кого нет. Удивительно, но в отношении Сабины к Сильвии никогда не было и тени зависти, которая так часто омрачает отношения между представительницами прекрасного пола. Хотя милая девушка с вьющимися рыжими волосами и симпатичным личиком, усыпанным мелкими веснушками, не могла не осознавать того, что она явно проигрывает в глазах парней на фоне своей яркой подруги. Сабина являла собой тот весьма редко встречающийся тип людей, способных радоваться за других и сопереживать бурно и искренне, если другому плохо.

Она подлетела к Сильвии, звонко чмокнула ее в щеку и воскликнула взволнованным голосом:

— Сильви, я так рада за тебя! — Чуть приглушив голос, она добавила: — Но мне немного грустно потому, что ты теперь не будешь свободна. Не будет теперь наших дальних поездок на природу, наших милых вечеринок, когда мы могли заболтаться и засидеться в твоей комнате до рассвета. Будь у меня сестра, я не могла бы любить ее больше, чем люблю тебя. Я знаю, что смогу общаться с тобой, как и раньше, но мне будет не хватать тебя, Сильви. Тебя, прежней, свободной, знающей мои самые сокровенные тайны.

Сильвия постаралась так же негромко заверить свою лучшую подругу, что ее сердце, как и двери ее дома, останутся навсегда открытыми для ее любимого Рыжика. Что ее «золотая девочка» всегда может рассчитывать на любую помощь, поддержку и совет.

— Не хочешь ли поздравить и меня, Сабина? — Ульрих подошел к подругам сзади. У него было обыкновение появляться каким-то образом совершенно бесшумно и незаметно. И было совсем непонятно, что именно ему удалось расслышать.

— Да, Ули, тебя я особо поздравляю. — Лицо Сабины озарила улыбка, от которой на щеках появились милые ямочки, а в глазах запрыгали задорные чертики. — Я вручаю тебе руку моей самой близкой подруги и тем самым возлагаю на тебя огромную ответственность. Ты должен любить ее не меньше, чем люблю я. И в какой-то степени ты обязан меня заменить. Я ее самая близкая подруга, а ты теперь должен стать ей не только мужем, но и лучшим другом. А в дружбе, как и в любви, очень важно доверие. А мне Сильвия могла доверять безоговорочно. К тому же со мной ей никогда не было скучно. — С этими словами Сабина взяла руку Сильвии и вложила ее в крепкую ладонь Ульриха.

— Ты можешь быть спокойна, Сабина, со мной уж Сильвия никогда не соскучится, — с веселым смехом сказал он и, видимо от избытка чувств, сжал тонкие пальцы невесты в своей широкой ладони так, что та едва не вскрикнула от боли.

Время от времени проявление сильных эмоций будущего мужа слегка пугало Сильвию. Чувственность еще не успела проснуться в ней по-настоящему и поэтому неожиданные всплески едва сдерживаемой страсти, которые проявлял зрелый мужчина, приводили ее в замешательство. Нежность, бесконечная нежность — вот о чем мечтала она, предаваясь своим довольно невинным эротическим фантазиям.

— Прошу всех поднять бокалы за жениха и невесту! — торжественно молвила фрау Кемаль, делая широкий приглашающий жест в сторону большой комнаты, где горничная Ута успела сервировать стол, накрытый крахмальной скатертью.

Возле каждого прибора горела витая свечка, поставленная в бронзовый подсвечник в виде трогательного крылатого купидона. Марта обожала эти сентиментальные немецкие штучки, над которыми порой подтрунивал отличавшийся более строгим вкусом господин Кемаль. На столе зеленели авокадо, природная форма которых позволяла изображать тарелочки, — их наполнили розовыми креветками. Был подан вкуснейший суп из лисичек, стейк из индейки с золотистым картофелем, фрукты. На десерт была клубника со взбитыми сливками. Словом, торжественность момента предполагала добротный немецкий обед. Господин Кемаль успел подъехать как раз в тот момент, когда гости заняли свои места. Он не без гордости водрузил на стол бутылку красного вина многолетней выдержки, которую приберегал для особо торжественных случаев, а сейчас приказал служащему одного из своих ресторанов извлечь из погреба.

Стелла и Магда, соученицы Сильвии по школе танцев, сидели рядом, похожие друг на друга своими балетными прямыми спинами, высокими точеными шеями, плавными жестами изящных рук. Обе были ужасными кокетками и обожали мужское внимание. Изредка они стреляли глазами в сторону Генриха, друга Ульриха. Впрочем, этого краснощекого крепыша в данный момент, похоже, больше интересовала индейка и салат.

Зоркий глаз преданной Сабины отметил даже тот факт, что эффектная блондинка Магда чувствует себя слегка не в своей тарелке. И все от того, что взгляды собравшихся устремлены сейчас лишь на Сильвию. Иногда она подталкивала в бок хорошенькую, стриженную под мальчика брюнетку Стеллу и что-то нашептывала ей с ироничной улыбкой.

— Главное, Сильвия, чтобы после замужества ты не забросила танцы, — с самым доброжелательным видом проворковала Магда, жеманно отправляя в рот крупную клубнику. — Если у вас с Ульрихом появится бэби, то о физических нагрузках придется забыть надолго.

— Предоставь судьбе позаботиться о карьере и счастье Сильвии, — с не менее сладкой улыбкой произнесла Сабина. — Полагаю, наша красавица со всем этим справится и школа не лишится самой талантливой своей ученицы…

Магда широко улыбнулась, блеснув мелкими белоснежными зубами, хотя по холодному блеску ее зеленоватых глаз было заметно, что слова рыжей толстушки ей совсем не по душе. Магда и Сильвия считались самыми способными ученицами школы танцев, но многие педагоги приходили к мнению, что именно у Сильвии в танце присутствует не только техника, но и душа — сочетание, позволяющее говорить об истинном таланте.

В самый разгар вечеринки, когда гости под влиянием хорошего вина расслабились настолько, что каждый мог говорить о том, что в данный момент взбредет в голову, не боясь непонимания или осуждения окружающих, Ульрих под покровом белой скатерти положил руку на колено Сильвии. Нога девушки слегка напряглась, и она отметила про себя, что прикосновение жениха вызывает у нее незнакомое ранее волнение. Очевидно, почувствовав это, Ульрих обхватил своими крепкими пальцами тонкое запястье невесты и увлек ее за собой. Голова Сильвии кружилась то ли от выпитого вина, то ли от близости мужчины, которому она скоро будет принадлежать окончательно и бесповоротно. В свете луны привычный сад, обсаженный по периметру серебристыми елями, приобретал таинственность и загадочность сказочного леса. Сама себя она чувствовала принцессой, заключенной в объятия влюбленного сильного рыцаря, подарившего возлюбленной волшебный перстень, способный снять вековое заклятье, наложенное злой колдуньей. Свет лился из окон дома и освещал часть сада, но половина участка оставалась погруженной во тьму. Как раз в эту темную часть, где стояла увитая диким виноградом беседка, Ульрих настойчиво увлекал свою трепетную невесту. Они оказались в маленьком укрытии, откуда им был слышен смех гостей и нежная восточная мелодия, очевидно напоминавшая господину Кемалю о его исторической родине.

Совсем близко Сильвия видела лицо Ульриха, освещенное слабым светом луны, ощущала на своей щеке его горячее прерывистое дыхание. Он относился к тому типу мужчин, чью внешность принято называть брутальной. Внешность, которую так ценят зрелые женщины и которая приводит в настоящий трепет неопытных девушек вроде Сильвии. Темные, слегка вьющиеся и коротко стриженные волосы оставляли открытым не высокий, но благородной формы лоб. Тяжеловатая челюсть и выразительная ямочка на подбородке довершали портрет истинного мачо. Глубоко посаженные стального цвета глаза смотрели в лицо Сильвии с откровенной страстью.

Он нашел в темноте полураскрытые губы девушки и буквально впился в них жарким поцелуем. Его язык настойчиво разжал зубы Сильвии, отчего она вздрогнула и слегка застонала помимо своей воли. Ульрих посадил ее на маленький столик, стоявший посредине беседки, и дал волю своим жадным дрожавшим рукам. Пальцы его скользнули вверх, по бедрам Сильвии, поднимая ткань ее шелкового платья. Языком, губами он ласкал ее лицо, шею, уши в то время, как руки гладили бедра и соски, вмиг затвердевшие от неведомого дотоле желания. Она поняла, что хотела бы принадлежать этому человеку целиком, без остатка. Она готова была отдаться ему прямо здесь, в беседке, невзирая на близость дома, где были сейчас ее родители и гости. Все могло случиться прямо в тот день, но… В этот момент совсем рядом раздался громкий и показавшийся Сильвии непривычно злобным лай Рича. Пес бегал вокруг беседки, чередуя лай со свирепым рыком. Время от времени он вставал передними лапами на решетчатую ограду беседки и, видя Сильвию, умильно поскуливал и вилял хвостом.

— Кто там, Ричи? — услышали влюбленные голос господина Кемаля, уже спешившего к своему любимцу.

Ульрих тихо чертыхнулся, а потом, как бы опомнившись, сказал Сильвии:

— Дорогая, прости, я потерял голову. Я не должен был делать это сейчас. Ведь совсем скоро ты станешь моей навсегда.

Он взял Сильвию за руку, тихонько вывел из беседки и повлек навстречу господину Кемалю. Ульрих прекрасно понимал, что отцу девушки едва ли понравится то, что он уединился с ней в темноте сада.

Шагнув навстречу хозяину дома, он молвил самым покорным тоном:

— Прошу прощения, господин Кемаль, что я похитил вашу дочь, но дело в том, что мы с Сильвией решили полюбоваться на звезды и обсудить в тишине кое-какие подробности свадебного путешествия. Представьте себе, я мечтал бы поехать с ней в Париж. Но Сильвия уперлась, так как во Франции она уже была. Ей не хватает экзотики, и она настаивает на Австралии…

Сильвия невольно открыла рот от удивления. Ни о каком свадебном путешествии они поговорить не успели, и ей оставалось лишь поражаться находчивости жениха, так ловко сумевшего выкрутиться из щекотливого положения.

— Ясно, — не слишком любезно пробурчал господин Кемаль. — Однако все, что касается предстоящей церемонии и материальной части путешествия, вам будет лучше обсудить со мной…

И молодые люди в сопровождении господина Кемаля и его верной собаки направились в гостиную.

В ту ночь Сильвия долго не могла уснуть. Вновь и вновь она мысленно прокручивала сцену в беседке. Смелые ласки Ульриха взбудоражили ее. Скорее всего, кровь горячих восточных предков вскипела в ее жилах, заставила потерять голову, забыть обо всех условностях и имидже правильной девочки из хорошей семьи.

Но все же какая-то малость удерживала Сильвию от того, чтобы назвать свое отношение к Ульриху любовью. При всех его положительных качествах что-то неуловимое настораживало ее в поведении будущего мужа, заставляло усомниться в искренности его чувств.

Нежность, о которой она мечтала и которая трудно поддавалась четкому определению, увы, не была свойственна ее жениху. Легкое прикосновение пальцев, мимолетные взгляды, заставляющие сердце трепетать, поцелуи, от которых поет душа и которые вызывают ощущение полета наяву. Где все эти фантастические моменты, о которых мечтает каждая юная особа?

Все дело в том, что ты, дорогая, начиталась слишком много классической литературы, сказала Сильвия сама себе, засыпая. Жорж Санд, Цвейг, Гюго с их описанием безумной, но часто платонической любви безнадежно устарели. Ты слишком многого хочешь от любящего мужчины, пылающего к тебе настоящей страстью…

Проснулась Сильвия в незнакомом месте. Она лежала на высокой и довольно жесткой кровати. Девушка хотела осмотреться, но не смогла это сделать, поскольку ощутила, что изо рта у нее торчит какая-то ужасная трубка. К тому же каждый вздох отдавался необъяснимой болью в груди. Невозможно было пошевелить ни рукой, ни ногой, поскольку конечности ее были чем-то закреплены, что вызывало ощущение полной беспомощности.

Что со мной? — подумала Сильвия. Где я нахожусь?

Она окинула взглядом казавшийся очень высоким белый потолок и, насколько позволяло боковое зрение, стены, окрашенные в бледно-голубой цвет. Все это как нельзя более напоминало больничную палату. Но такой поворот событий не укладывался у нее в голове. Она четко помнила, что заснула дома, в своей уютной и просторной постели на шелковой простыне, под любимым клетчатым пледом…

Сильвия застонала, и в ту же секунду на пороге комнаты появилась молоденькая девушка в форме медицинской сестры.

— О, фрейлейн, какая радость! — почти закричала она, молитвенно сложив ладони на груди. — Вы наконец пришли в сознание! Теперь все будет хорошо, главное не волноваться.

У девушки было фарфоровое личико с нежным румянцем, внимательные синие глаза и вздернутый нос, украшенный золотистыми веснушками. Из-под шапочки выбивались золотисто-рыжие кудряшки. Она была тоненькой, но неуловимо напоминала Сильвии ее добрую наперсницу Сабину, и это немного ее успокоило.

Сильвия уже хотела спросить девушку, что с ней случилось и как она оказалась в этой странной комнате, бывшей, по всей видимости, больничной палатой. Но сразу поняла, что сделать это решительно невозможно из-за противных трубок, которые, казалось, доставали до самого горла.

Она беспомощно округлила глаза и сделала слабый жест ладонью.

— О, фрейлейн, мы все за вас так переживали, — грустно промолвила девушка, — в вашем доме случился пожар. О, не беспокойтесь, ради бога, — добавила она, видя, что глаза Сильвии стали огромными от ужаса. — Все ваши близкие живы и здоровы. Вы одна были в доме, но вас, к счастью, спасли. А теперь вы поправитесь и отпразднуете свою свадьбу. А сейчас я позову врача, скажу ему, что вам лучше. Кстати, меня зовут Регина, и в больнице я работаю совсем недавно.

С милой улыбкой девушка дотронулась до руки Сильвии, как бы вселяя в нее уверенность в том, что все самое плохое позади, и направилась к выходу. Но тут же ей пришлось отпрянуть от двери, поскольку в проеме показалась Марта Кемаль. С глазами, полными ужаса, она ринулась в кровати, где лежала дочь, и едва смогла вымолвить плачущим голосом:

— Детка, какое счастье! Ты пришла в себя. Мы с папой чуть не умерли от страха за тебя. Каждый день я ходила в церковь и просила у Всевышнего, чтобы он дал тебе силы и здоровье вновь вернулось к тебе.

Сильвия слушала голос матери, доносившийся как бы издалека, и память возвращала ее в тот последний вечер. Она проснулась оттого, что кто-то стягивал с нее одеяло. Приподняв голову, она поняла, что это Рич. И тут ее нос уловил странный запах гари, который все больше наполнял ее комнату. За окном было уже светло, и Сильвия решила, что кто-то неподалеку жжет костер. В загородных домах люди имели обыкновение время от времени избавляться от накопившегося мусора. Рич тянул свою юную хозяйку к окну, подтявкивая жалобно и звонко. Но Сильвия бросилась к двери своей комнаты и открыла ее. Все вокруг было заполнено сизым дымом, мешавшим разглядеть даже ступени лестницы.

В ужасе она бросилась вниз, так как испугалась, что с ее родителями случилось что-то ужасное. Едкий дым наполнил легкие, и она зашлась в безудержном кашле. Сильвия метнулась было назад, судорожно пытаясь найти сотовый телефон, но комната уже наполнилась дымом. Она рванулась к окну, но потеряла сознание раньше, чем Рич успел выбить своей широкой грудью оконное стекло. Именно через этот спасительный ход собака смогла выпрыгнуть наружу. Рич метался и выл под окном Сильвии до самого прибытия пожарной команды, подоспевшей, к счастью, очень быстро…

Пожилой доктор, осмотревший Сильвию, сказал, что дела ее неплохи, но еще пару дней ее стоит подержать на аппарате искусственного дыхания. Он же сказал девушке, что ей пришлось сделать переливание крови, что одним из ее доноров стала фрау Кемаль, чья группа совпадала с группой дочери.

Через два дня Сильвия ощутила радость освобождения от жутких трубок, о недавнем присутствии которых напоминала боль в гортани.

Марта Кемаль сидела рядом с кроватью дочери, сжимая в руке слабую ладонь Сильвии, и от избытка чувств время от времени подносила к губам ее тонкие пальцы, покрывая их слезами и поцелуями.

— Мам, что произошло в тот день? — спросила она слабым голосом, — все ведь было так хорошо.

— Маленькая моя, — сквозь слезы проговорила мать, — дело в том, что ранним утром мы вместе с твоим отцом решили съездить в ресторан и обсудить со служащими свадебное меню. Ведь свадьба должна была состояться всего через две недели. Господи, ну почему я не осталась дома?! — Плечи сдержанной обычно женщины стали сотрясаться от рыданий. — Эта растяпа Ута — это она во всем виновата. Да и я хороша, не проверила, все ли в порядке в доме. Оказывается, она не погасила одну из свечей в столовой. А сама тем же утром отправилась домой навестить свою тетю. Дуреха потом призналась, что обожает смотреть на огонек свечки в темноте. Очевидно, что-то ее отвлекло и она начисто забыла о том, что оставила огонь без присмотра. Возможно, ничего бы не случилось, но она оставила открытой форточку. Видимо, от ворвавшегося в комнату ветра упала ваза, зацепив собой подсвечник. Горящая свеча упала на ковер, который начал тлеть, и конце концов дым заполонил весь дом. Правда, сильного возгорания не произошло, лишь чуть-чуть обгорели ножки стульев. Собственно, помог тебе Рич, чей лай привлек всеобщее внимание. Соседи быстро вызвали пожарных.

— Мама, а где же Ульрих? — спросила Сильвия. — Он тоже, наверное, ужасно волнуется за меня…

— Детка, он по делам уехал на неделю в Англию и еще ничего не знает, — сказала Марта, вытирая мокрые от слез глаза. — Сегодня должен вернуться. Мы пытались позвонить ему на сотовый, но он отчего-то недоступен.

— Да, я знаю, у Ульриха есть обыкновение отключать телефон, когда ему приходится решать какие-то важные вопросы.

Сильвия отправила мать домой, заверив, что чувствует себя нормально. Оставшись одна, она могла вновь предаться своим обычным мечтам. Силы возвращались к ней, а вместе с ними возвращалась и способность чувствовать и даже планировать свое будущее. Ульрих, его сильные руки, жаркие губы, умелые и настойчивые поцелуи. Совершенно очевидно, что после свадьбы она познает с ним все радости чувственных наслаждений, которые может подарить девушке зрелый мужчина, успевший многое пережить и знающий цену любви.

Сильвия взяла лежавшее на тумбочке маленькое зеркало, принесенное по ее просьбе фрау Кемаль, и посмотрела в него. Лицо ее было усталым, щеки слегка осунулись, но она не могла не отметить, что по-прежнему хороша. А бледность, вполне объяснимая ее нынешним состоянием и долгим пребыванием в больничных стенах, придавала ей даже некоторый шарм.

И в это самое мгновение из коридора донесся знакомый встревоженный голос:

— Сестра, ради бога, скажите, как Сильвия? Я только что из аэропорта — и сразу эта жуткая новость. Сильно ли она пострадала?

Сильвия хотела позвать Ульриха, крикнуть, что все в порядке, но голос подвел ее. Она совсем забыла о предупреждении доктора, что некоторое время она сможет издавать лишь слабые звуки, так как от дыма пострадали не только дыхательные пути, но и голосовые связки.

— О, ей уже лучше, — услышала Сильвия голос той самой молоденькой рыжеволосой сестрички. — Но лицо, ее лицо… Оно так сильно пострадало, что вам, пожалуй, будет трудно ее узнать. Боюсь, потребуется немало пластических операций, чтобы привести его в более или менее нормальный вид. О, я вам так сочувствую…

— Как?! Ее лицо, ее прекрасное лицо! — Крик жениха Сильвии походил на вопль человека, лишившегося рассудка. — Но это же невозможно! Она была так красива… И теперь все пропало. И что теперь делать? Можно что-то исправить?

— Думаю, вам лучше поговорить с врачом, — грустно молвила медсестра. — Но, насколько мне известно, доктор говорил, что лицо можно сделать, как бы это сказать, нормальным. Но той красоты, что была, не вернуть. Понимаете, повреждены глубокие слои кожи. Я очень сожалею…

Сильвии подслушанный диалог казался каким-то диким фарсом, кадром из фильма ужасов, участницей которого ей поневоле приходится быть. Вот сейчас все закончится, Ульрих войдет в ее палату и увидит, что ее лицо по-прежнему прелестно. Для того чтобы лишний раз удостовериться в этом, она вновь взглянула в маленькое зеркальце и вновь увидела там привычную картину. Нежнейшая кожа, огромные светлые глаза, загнутые вверх черные ресницы. Ни один сантиметр ее физиономии не пострадал. Так пусть же ее обезумевший от испуга жених скорее войдет и сам убедится, что его сокровище в целости и сохранности!

Стойте! Куда же вы?! — услышала она голос медсестры. Доктор Шульц ждет нас в своем кабинете…

Вскоре медсестра Регина вошла в комнату с сияющей улыбкой.

— О, фрейлейн, я смотрю, вы уже в полном порядке, — сказала она. — Значит, совсем скоро вы сможете отправиться домой. Сейчас приходил родственник одной пациентки, лежащей в соседней палате. Кажется, я его сильно напугала, нельзя было так сразу сообщать ему неприятную новость. Бедняжка тоже пострадала от огня, но гораздо сильнее, чем вы. У нее обгорело лицо. Узнав об этом, ее супруг убежал из больницы. Полагаю, он немного придет в себя и вернется…

Теперь в сознании Сильвии все наконец встало на свои места. По какой-то нелепой случайности Регина отчиталась перед Ульрихом не за ее самочувствие, а за состояние здоровья какой-то незнакомой женщины.

— О, Регина, — грустно промолвила она, — гот, с кем вы пять минут назад разговаривали, мой жених. Я сразу узнала его по голосу. Видимо, он только что вернулся из Англии и узнал от моих родных о случившемся. Это его вы так сильно напугали, что он сбежал…

Сильвия увидела, что лицо Регины стало медленно заливаться пунцовой краской. Она в ужасе округлила глаза и поднесла ладони к пылающим щекам.

— Боже мой! Что же я наделала?! — воскликнула она запинающимся голосом. — Я все напугала. Говорил же мне доктор Шульц, чтобы я была предельно внимательна. А у меня есть дурная особенность: я очень плохо запоминаю имена. А уж если они созвучны, я их постоянно путаю. Вас ведь зовут Сильвия, а ту женщину Сесиль. Она, кажется, француженка. К ней должен был приехать муж. Вот за него-то я и приняла вашего жениха. Он назвал ваше имя, а я подумала о фрау Сесиль Боне, которая лежит в палате рядом с вами. Что же я натворила?! Знаете, давайте позвоним вашему жениху по сотовому. Я все объясню и извинюсь перед ним. Он вернется, он сразу вернется… — Регина сокрушенно покачала головой. Казалось, она сквозь землю готова была провалиться от стыда и досады.

Сильвия сделала предупредительный жест ладонью и сказала:

— Нет, Регина, никуда звонить не стоит. Если мой жених оправится от потрясения, он вернется сам, без всякого звонка. В конце концов, его в первую очередь должно волновать состояние моего здоровья. Моя внешность — это уже второстепенно…

— Да-да, конечно, — послушно закивала Регина, — для любящего человека самое главное, что его возлюбленная осталась жива. Остальное все поправимо. Он вернется, он скоро вернется…

— Вот именно, для любящего, — очень тихо сказала Сильвия и положила свое маленькое зеркало на стоявшую в изголовье кровати тумбочку.

Тысяча мыслей проносилась у нее в голове в лот момент. Но главное, что тревожило ее, — это отношение к ней Ульриха. Неужели несть о се мнимом увечье могла так поразить его?! Неужели он мог так трусливо капитулировать перед предстоящими трудностями?! Едва ли он испугался предстоящих пластических операций. Если бы подобное несчастье, не дай бог, и впрямь случилось с Сильвией, родители бы не пожалели никаких денег для того, чтобы вернуть дочке нормальный внешний вид. Да и сам Ульрих достаточно богат, чтобы помочь своей любимой. Или он напугался перспективы пойти под венец с дурнушкой? Побоялся на месте бывшей красавицы увидеть монстра? Неужели се внешность для него изначально была дороже ее жизни и здоровья?

Сильвия отвернулась к стене, сказав Регине, чтобы та оставила ее одну, поскольку ей хочется отдохнуть.

— О, фрейлейн, еще раз извините меня за мою рассеянность, — пробормотала она, пятясь к двери спиной. — Уверяю вас, вы не успеете еще заснуть, как ваш жених уже вернется. Я непременно все ему объясню, скажу, что вы такая же красивая, как и прежде.

— Умоляю вас, Регина, — прошептала Сильвия, — даже если Ульрих — так зовут моего жениха — вернется, ничего не говорите ему. Слышите, ничего! Пусть это станет для него сюрпризом.

— Хорошо, — покорно ответила Регина. — Я все сделаю, как вы скажете…

Конечно же ни о каком сне не могло быть и речи. Сильвия лежала, уставившись в белый потолок, и думала об Ульрихе. Вспоминала его восхищенные взгляды, его прикосновения, его обещания сделать ее счастливой. Неужели все это было игрой? Нет, она чувствовала его страсть, его любовь к ней… Значит, все это было очень условно? То есть он любил ее лишь за ее красоту? Так вот, значит, каким нелегким испытанием может стать красота… Кого-то судьба испытывает богатством, кого-то властью. Для Ульриха таким вот тяжким испытанием стала ее красота.

— Может быть, он все-таки придет и все у нас будет по-прежнему? — в сотый раз спрашивала она себя.

Но Ульрих так и не пришел. Ни в этот день, ни в последующие несколько суток, проведенных ею в стенах больницы. Супруги Кемаль пребывали в полном недоумении.

— Что могло случиться с Ульрихом? — спрашивал отец Сильвии свою жену. — Его телефон по-прежнему молчит.

Когда Марта решилась позвонить домой жениху дочери, горничная Ульриха бесстрастным голосом сообщила, что хозяин приехал несколько дней назад, но очень занят и поэтому подойти к телефону не может.

Не желая расстраивать Сильвию, родители ничего не сказали ей о странном поведении Ульриха. Сама же она, к удивлению близких, ничего не спрашивала о нем.

Наступил долгожданный день выписки. К этому времени родители девушки постарались сделать так, чтобы ничто в их доме не напоминало о случившемся несчастье. Они сменили мебель в гостиной, и, глядя на обновленный и начищенный до блеска паркет, никому в голову не могло бы прийти, что совсем еще недавно здесь тлел злополучный ковер. Зайдя в свою комнату, Сильвия не смогла удержаться от восхищенного восклицания:

— Боже, к себе ли я попала?!

Прежние палевые обои на стенах сменил голубой атлас, отчего комната стала напоминать покои сказочной принцессы. Впечатление мистического перемещения в старину усиливала белоснежная с золотыми инкрустациями мебель. Картину завершали прелестные оконные занавески из синих кружев.

Очевидно, такого эффекта и добивался господин Кемаль, решивший произвести срочный ремонт к возвращению ненаглядной дочери.

— Ты наконец дома, малышка! — растроганно молвил отец, нежно целуя в лоб свою любимицу.

Впервые с того злополучного вечера Сильвия радостно засмеялась и обняла отца. Верный Рич, почувствовав, что без него происходит нечто важное, подошел к своей молодой хозяйке и, уперевшись передними лапами в ее плечи, быстро лизнул ее щеку горячим шершавым языком.

— Фу, Ричи, ты чересчур много себе позволяешь, — не слишком строго заметил господин Кемаль.

— Папа, он тоже хочет меня поцеловать, ведь именно он первым пришел мне на помощь, — с улыбкой заметила Сильвия.

В этот вечер они ужинали втроем — супруги Кемаль и их любимая, чудом спасенная дочь.

— А теперь, мама и папа, я хочу сказать вам что-то очень важное, — начала Сильвия, поднимая бокал темно-вишневого вина. — Есть одна вещь, о которой мы все почему-то не сговариваясь молчим. Как вы, надеюсь, понимаете, речь об Ульрихе. Должно быть, вы пребываете в недоумении, отчего это мой жених, вернувшийся из Англии и узнавший о том, что произошло в его отсутствие, до сих пор не дает о себе знать. Я так понимаю, что, боясь меня больно ранить, вы ничего не говорите о нем. Так вот, хочу вам сообщить, что я-то как раз знаю, в чем дело. Вы очень удивитесь, если я скажу вам, что он был в больнице. Я полностью слышала его разговор с медсестрой. Глупышка перепутала меня с некой Сесиль Боне и сказала ему, что огонь обезобразил мое лицо.

Фархад Кемаль приоткрыл рот от удивления. Вилка, с помощью которой он еще пять минут назад ловко управлялся с жареным тунцом, выпала из его руки, звякнув о край тарелки.

— Да-да, не удивляйся, папа, и не обвиняй бедную девушку, — сказала Сильвия. — Мой, так сказать, любящий жених так громко закричал от ужаса на весь коридор, что, должно быть, переполошил всех пациентов. А потом он трусливо сбежал. Я ждала его. Думала, он вернется, увидит, что все в порядке, и мы вместе посмеемся над этим глупым недоразумением. Но он, увы, так и не вернулся. А потому заявляю вам со всей серьезностью: с того самого дня, как Ульрих удалился, не посчитав нужным даже объясниться с вами и со мной, он умер для меня. Даже если бы он, узнав, что я по-прежнему хороша, вдруг одумался и решил просить у меня прощения, это ровным счетом ничего бы не изменило. Прошу вас, не говорите кому-либо из наших общих знакомых о том, что произошло. Пусть известие о том, как он жестоко просчитался, дойдет до него как можно позже. А имя его в нашем доме пусть не произносит никто. Что касается меня, то я уже пережила его предательство. Не скажу, что это далось мне совсем легко, но и убиваться до конца своих дней я не собираюсь.

Марта смотрела на дочь с нескрываемой жалостью. Несмотря на то что Сильвия старалась держать марку и говорить бодрым голосом, любящий материнский глаз отметил легкое дрожание ее руки, сжимавшей бокал с вином. Она понимала, что решение полностью вычеркнуть бывшего жениха из жизни далось ее дочери не очень-то легко.

После воцарившегося ненадолго молчания Фархад медленно произнес:

— Сильви, я всегда знал, что ты сильная девочка. Я мог бы поехать к Ульриху и поговорить с ним о случившемся. Но только в том случае, если бы ты лила слезы и твердила, что жить не можешь без него. Но ты приняла правильное решение. Человек, предавший раз, непременно предаст снова. К тому же я узнал о том, что на днях по странному стечению обстоятельств Ульрих вновь уехал из Берлина. Якобы по каким-то срочным делам. И на сей раз, похоже, надолго. Так что выше нос, малышка. Ты начинаешь новую жизнь, и все у тебя еще впереди.

5

Странное свойство человеческой памяти — за короткое время восстановить ряд событий, которые на деле занимали дни, недели, месяцы, думала Сильвия, лежа на широкой кровати сиднейского отеля. После принятия ванны она чувствовала себя свежей и обновленной. Прокрутив в голове все, что произошло с ней за минувшие полгода, она с удивлением отметила, что совсем не ощущает былой боли. У нее было ощущение, что, оставив позади тысячи километров пути и часовые пояса, она перенеслась в другую реальность, где нет места прежним страданиям и боли. За окном простирался незнакомый сказочный пейзаж, и это напоминаю смену декораций в огромном спектакле жизни. Действующие лица в нем были тоже иными — со своими чувствами, переживаниями, радостями и горестями. Сильвия решила немного отдохнуть, а потом спуститься в кафе, чтобы перекусить с дороги. Она не заметила, как заснула крепким и спокойным сном. Странное дело, но приснился ей не отчий дом и не бывший возлюбленный, мысли о котором не покидали ее накануне. Ей приснился сиднейский аэропорт, где она по какой-то неведомой причине не могла найти выхода. Мимо сновали беспечные люди, которые на ее вопрос о том, как выйти на улицу, лишь улыбались и ничего не отвечали. Ее уже охватила паника, но вдруг неведомая сила подхватила ее в воздух — и она поплыла мимо всего этого скопища милых равнодушных людей. И тут она поняла, что находится в чьих-то сильных и надежных руках, что кто-то неизвестный несет ее к выходу.

Ульрих! — на секунду промелькнуло в мозгу, и она повернула голову, чтобы увидеть лицо того, кто пришел ей на помощь.

Нет, она не желала помощи от того, кто так бессердечно обманул ее ожидания. Она уже готова была оттолкнуть этого человека, но в эту секунду глаза ее встретились с пристальным и чуть насмешливым взглядом того, кто нес ее на руках.

— Оскар?! — с удивлением воскликнула Сильвия, погружаясь в бездонную синь его глаз.

— Тебе было плохо, малышка, и я решил помочь, — иронично заметил молодой человек, нежно касаясь губами ее щеки. — Ты должна всегда помнить, что я готов прийти тебе на помощь в любой ситуации.

Сильвия хотела что-то ответить ему, но в этот момент проснулась. За окном было светло, и она решила сначала, что проспала часок-другой. Однако, решив проверить время по сотовому телефону, она с изумлением поняла, что проспала едва ли не сутки.

А за окном было уже утро второго дня ее пребывания в Австралии. Сказалась усталость после перелета и привычка засыпать в определенное время. Она быстро набрала номер сотового телефона Марты, чтобы сказать своей беспокойной матери, что у нее все в порядке.

— Дорогая, я скучаю по тебе так, будто ты улетела по крайней мере месяц назад, — взволнованно выдохнула фрау Кемаль.

— Не волнуйся, мамочка, я буду отчитываться как можно чаще и не дам тебе скучать слишком сильно, — пообещала Сильвия, перед тем как нажать на отбой.

Теперь можно было слегка размяться. Сильвия встала на середину комнаты и выполнила несколько упражнений из привычной разминки прилежной ученицы танцевальной школы. Ни в коем случае не следовало терять форму, ведь после возвращения на родину она вновь приступит к занятиям и вернет себе право называться лучшей ученицей.

Приняв душ, она приготовила себе кофе — благо в номере имелось необходимое для этого оборудование.

Все. Теперь она отправится на пляж! Она жаждет окунуться в манящую воду сиднейской бухты, синевой которой любовалась из окна своего номера.

При выходе из отеля консьерж, мужчина средних лет, объяснил Сильвии, что лучшими пляжами в Сиднее считаются Бонди и Манли. Но и других, тоже вполне приличных, пруд пруди. Есть и такие, где почти нет народу, и если кому-то хочется отдохнуть душой, то лучше посетить именно их. Но и совсем недалеко от отеля тоже расположен пляж, там же кафе, где весьма недурно готовят. Поэтому там можно не только загорать и купаться, но заодно и подкрепиться. Так сказать, сочетать приятное с полезным.

— Да, мисс Кемаль, чуть не забыл! — воскликнул консьерж, когда Сильвия уже было заспешила к выходу. — Тут с утра заходил молодой человек. Знаете, такой высокий. Кажется, вчера он вас привез. Он просил передать вам вот это. — Консьерж протянул Сильвии белый конверт, на котором размашистым почерком было написано ее имя.

Сильвия улыбкой и кивком головы поблагодарила консьержа за любезность и, перекинув через плечо пляжную сумку из плетеной соломки, направилась к двери.

Выйдя из отеля, она распечатала адресованный ей конверт и прочла:

«Милая Сильвия! Вчера я был так неловок, что забыл предложить вам главное. Наверняка вам захочется посмотреть город. И если услуги психотерапевта вам понадобятся едва ли, то неплохой экскурсовод в моем лице мог бы пригодиться. Буду очень рад, если окажусь вам полезным. Оскар».

Сильвия сложила листок вчетверо и бросила на дно сумки. Странно, но это маленькое проявление внимания к ее персоне не вызвало того раздражения, что вчерашняя визитка. Напротив, воспоминание о светловолосом гиганте отозвалось в сердце неожиданной теплой волной. Возможно, причиной тому был недавний сон, где Оскар выступил в роли спасителя. Она словно ощутила прикосновение его сильных рук, его теплые губы на своей щеке, как это было во сне. Удивительно, но в том сновидении Оскар назвал ее малышкой. Совсем как отец, которому она безгранично доверяла.

Пляж, дорогу к которому она нашла очень легко благодаря описанию консьержа, поразил ее сочетанием белоснежного песка и пронзительно-синей воды. Сильвия изящным движением сняла свой легкий сарафан светло-зеленого цвета и осталась в белом вязаном купальнике. Она прекрасно знала, что эта вещь выгодно подчеркивает совершенство ее фигуры. Купальник был открытым, и в то же время в нем не было ничего, что можно было бы назвать вульгарным. Верхняя его часть, облегавшая высокую грудь девушки, сужалась до минимума ближе к талии и соединялась металлическим кольцом с нижней частью, представлявшей собой маленькие трусики. Закрытой оставалась лишь небольшая продольная полоска на животе. Фасон этой эксклюзивной вещицы позволял любоваться осиной талией, стройными бедрами и упругими ягодицами Сильвии.

Поэтому было совсем неудивительно, что, проходя к воде, она ловила на себе взгляды окружающих: восхищенные — мужчин и завистливые — женщин.

— Вот это красотка! — восторженно присвистнул смуглый мускулистый парень, в жилах которого, судя по характерным чертам лица и иссиня-черным волосам, текла кровь австралийских аборигенов.

Сильвия удостоила его лишь беглым насмешливым взглядом, которым привыкла пресекать любые попытки случайных кавалеров навязать свое общество.

Вода оказалась на удивление теплой. Сильвия не почувствовала ни малейшего дискомфорта, часто сопутствующего переходу из одной стихии в другую. Она заплыла довольно далеко, чувствуя небывалую легкость. Казалось, вода просто заключает ее в свои ласковые объятия. Перевернувшись на спину, она посмотрела в небо.

И вновь теплая волна ударила в самое сердце. Но это уже была не вода, а вызванная синевой невольная ассоциация с глазами Оскара. Ну почему все оттенки голубого цвета словно преследуют ее повсюду? Почему мысленно она постоянно возвращается к этому человеку, словно заполнившему своей персоной ее жизненное пространство. Все, что она хочет, — это обрести свободу. Полную свободу от каких-либо чувств к представителям противоположного пола. А этот человек словно поклялся сорвать ее планы, пытаясь помимо ее воли заставить думать о себе. Нет, она не станет продолжать это знакомство, не станет звонить Оскару. Она вполне самостоятельна и излечилась наконец от раны, нанесенной ей человеком, казавшимся таким сильным и надежным. Теперь Сильвия могла смело сказать Ульриху: «Прощай!» Но это совсем не значит, что его место в ее душе займет кто-либо другой. Нет, ей не нужен никакой психотерапевт. А уж недостатка в экскурсоводах в Сиднее, надо полагать, совсем не ощущается. Резко перевернувшись на живот, она поплыла к берегу.

Завтрак в прибрежном кафе оказался восхитительным. Сильвия заказала сок манго с добавлением мяты и имбиря и салат с креветками, заправленный каким-то сложным соусом, в котором она, как истинная дочь ресторатора, уловила нотки восточных пряностей. Привычка следить за весом заставляла ее четко отбирать нужные блюда, но на сей раз она не удержалась, заказав на десерт порцию сливочного мороженого, посыпанного кокосовой стружкой и украшенного ягодами клубники.

6

В отель она вернулась в превосходном настроении. Приняв душ и переодевшись в белый махровый халат, Сильвия подошла к компьютеру и нажала кнопку системного блока. Свой электронный адрес и пароль она набрала практически вслепую. В почтовом ящике она нашла два сообщения. Одно от Барбары, сообщавшей о своем прибытии вместе с супругом Кейтом в Сидней через день. Барбару Сильвия тоже могла назвать своей близкой подругой. Почти такой же близкой, как Сабина. В школе их троица была неразлучна. Но если добродушная толстушка Сабина служила красавице-подруге верой и правдой, добровольно взяв на себя роль ее наперсницы и помощницы, то Барбара искренне полагала, что и сама может вызывать не меньшее восхищение окружающих, чем Сильвия. Будучи единственной дочерью состоятельных родителей, она была начисто лишена каких бы то ни было комплексов. Обладая неброской, хотя и приятной внешностью, эта худенькая невысокая шатенка умела, что называется, себя подать. Возможно, сказались гены бабушки-француженки, которая в юные годы зарабатывала на хлеб, служа манекенщицей. По словам Барбары, ее гроссмуттер была знакома даже со знаменитой Коко Шанель. Так или иначе, но Барбара умела одеться с изысканным вкусом, подчеркивая достоинства своей хрупкой фигуры и скрывая недостатки. Во всем ее облике присутствовал неуловимый шарм, который порой пленяет сердца не меньше, чем яркая броская красота. Именно поэтому Барбара никогда не тушевалась на фоне Сильвии, держалась уверенно и с чувством собственного достоинства. У нее имелся свой круг преданных поклонников, который, впрочем, никоим образом не пересекался с толпой обожателей Сильвии. Барбара прекрасно училась, интересовалась литературой и искусством. Именно от своей подруги-интеллектуалки Сильвия узнавала о нашумевших бестселлерах, новинках кинематографа, творческих открытиях в области театра, живописи и музыки. Сама Сильвия относилась к тому типу людей, которые руководствуются в большей степени порывами сердца, чем доводами рассудка. Наверное, поэтому пытливый, ищущий и вполне рациональный склад ума подруги приводил Сильвию в восторг, заставляя прислушиваться к ее мнению. После окончания школы Барбара решила продолжить образование в сиднейском университете. Вскоре она познакомилась с Кейтом, преподававшим литературу в одной из местных школ. Как это ни странно, скромный учитель так пленил воображение рассудительной и казавшейся прежде невозмутимой Барбары, что она поспешила выскочить за него замуж. Возможно, сыграли роль глубокие познания Кейта в области литературы, о которой эта интеллектуальная парочка могла спорить до бесконечности. Как-то Барбара написала Сильвии, что, к ее великому удивлению, Кейт, как и она сама, обожает Ремарка. В этом совпадении вкусов Барбара, очевидно, усмотрела перст судьбы, и, когда Кейт сделал ей предложение руки и сердца, она ответила немедленным согласием.

В своем нынешнем послании Барбара обещала показать Сильвии настоящую Австралию, которую, по ее словам, можно было узнать, только уехав в имение Кейта, расположенное среди глухих лесов Нового Южного Уэльса.

Сильвия быстро набрала текст ответного сообщения.

«Дорогие Барбара и Кейт! Спасибо за заботу. Номер, который вы для меня забронировали, просто восхитителен. Здесь есть все необходимое и даже более того. Сегодня побывала на пляже. Вода оказалась настолько теплой, что я готова была не вылезать из нее до самого вечера. Сидней так красив, что у меня просто слов нет. Буду с нетерпением ждать вашего приезда. Искренне ваша Сильвия».

Второе письмо было от Сабины. Первые же его строки привели ее в замешательство, близкое к оцепенению. Казалось, гармоничная картина мира, которую Сильвия выстраивала все последнее время с таким трудом, вмиг полетела в тартарары.

«Привет, Сильви! Возможно, ты удивишься, но вчера я видела Ульриха. Ты можешь рассердиться на меня за упоминание его имени, на которое ты сама наложила вето, но молчать я не имею права. Вернее, он сам назначил мне встречу на берегу Шпрее. Я надеялась отвертеться, но он сказал, что речь пойдет о чем-то жизненно важном. Так что пришлось отправиться на это дурацкое свидание с твоим бывшим женихом. Даже на расстоянии было заметно, что он чем-то сильно взволнован. Подойдя ближе, я увидела, что на нем просто лица нет. Он предложил мне посидеть в кафе на набережной. Заказав мне пиво, а себе виски, он наконец решился начать разговор. Разумеется, речь пошла о тебе. Представь, кто-то ему сказал, что ты в полном порядке и по-прежнему красива. Естественно, никто из твоих близких и друзей не стал бы докладывать этому негодяю (извини, другого слова я подобрать не могу) об истинном положении вещей. Но, красавица моя, ты ведь живешь не в закрытом пространстве. А посему кто-то из ваших общих знакомых мог увидеть тебя и рассказать об этом Ульриху. Представляю себе его физиономию в тот момент, когда он об том узнал, и, как бы это ни было трагично, не могу удержаться от смеха. Наверное, так чувствовал бы себя человек, выбросивший пакет с мусором и узнавший потом, что там был спрятан бриллиант. Ульрих начал мне плести какую-то совершенно невероятную историю о том, что, узнав о твоем несчастье, он совершенно лишился рассудка. Якобы все это время он залечивал свои душевные раны в какой-то дорогой психиатрической клинике. Весь этот бред можно было бы принять на веру, если бы не одна маленькая деталь. Накануне я беседовала с твоим отцом, и он по своим каналам узнал, что в течение всех этих месяцев Ульрих жил в Англии, вел там какие-то дела, которые начисто исключают присутствие душевной болезни. Потом мы долго молчали. Наконец мнимый больной сказал мне, что намерен объясниться с тобой и возобновить ваши отношения. Представляешь? Будто речь идет о небольшой размолвке или небо разумении. Думаю, он вообразил, что и речь о свадьбе тоже можно возобновить. По крайней мере он пару раз обронил фразы о вашем с ним славном совместном будущем. Он даже попытался было заручиться моим посредничеством, но я сказала, что решать все вправе только ты одна. И еще он попытался выведать у меня, где ты сейчас находишься. Но, как ты сама понимаешь, в таких делах я тверда как кремень. Надеюсь, ты не сильно обиделась на меня за то, что я все это тебе рассказала? Поверь, если бы я не опасалась за тебя, то и словом бы не обмолвилась о случившемся. Но речь идет о твоем спокойствии и безопасности. Я просто боюсь, что после твоего возвращения в Берлин этот лживый хамелеон начнет преследовать тебя. Об этой встрече я собираюсь рассказать и твоим родителям. Посоветуй, как мне быть? Как вести себя? Я очень по тебе скучаю и желаю всего самого лучшего».

Сильвия на секунду задумалась, так как доля сомнения закралась в ее нежную доверчивую душу.

А что, если Ульрих и впрямь был болен? — мелькнуло в ее голове. Вдруг он говорит правду и по-прежнему любит меня?

Но сразу же после этих наивных предположений ее губы скривила ироничная усмешка. Прежней наивной Сильвии, с легкостью способной поверить самым нелепым заверениям дорогого ей человека, уже не существовало. Слишком многое из произошедшего говорило о том, что Ульрих жестоко и коварно предал ее. А то, что он пытался вновь навести мосты, лишь подтверждало правильность ее прежних выводов. Он просто узнал, что его невеста сохранила свою прежнюю, столь значимую для него красоту, и решил вновь заполучить ее. Пальцы Сильвии быстро забегали по клавиатуре.

«Милый мой Рыжик! — писала она. — Я не только не сержусь на тебя за то, что ты мне все рассказала, но и по-настоящему благодарна тебе за твою преданность. По крайней мере теперь я предупреждена и знаю, как себя вести. И ты знай: никогда, ни при каких обстоятельствах я не вернусь к Ульриху. Воспоминания о нем уже не причиняют мне былой боли, и я могу говорить о случившемся совершенно спокойно. А главное то, что я больше не люблю его. Более того, я благодарна судьбе за ту нелепую случайность, которая расстроила нашу свадьбу. Страшно подумать, что могло бы быть, если бы я соединила судьбу с этим человеком. Ведь от несчастий не застрахован никто. А значит, стань я его женой и попади в беду, он не задумываясь оставил бы меня. Причем с наименьшими для себя потерями. Ну, впрочем, хватит о плохом. В Сиднее я вдруг почувствовала себя совершенно счастливой. Уж не знаю, местный ли климат тому виной или красота окружающей природы, но впервые за долгое время мне отчаянно хочется жить».

Сильвия на секунду задумалась и вдруг — неожиданно для себя самой — добавила:

«У меня появился новый знакомый. Он местный психотерапевт, предложивший свои услуги. Его зовут Оскар. Целую. До связи».

Пообедав в ресторане отеля, Сильвия решила вновь побеседовать с консьержем. Тем самым, что просветил ее по части местных пляжей. Благо хорошее знание английского позволяло ей без труда общаться с местной публикой. Она уже знала, что зовут консьержа Фред, а то, что вокруг не было никого, с кем можно было бы поболтать, делало его в глазах Сильвии едва ли не старым другом.

— Фред, мне хотелось бы поужинать сегодня в каком-нибудь милом местечке, но с условием, что там непременно есть танцпол, — обратилась она к консьержу. — Понимаете, я занимаюсь танцами и мне не хотелось бы терять форму во время отдыха. Пожалуй, это единственный способ слегка размяться.

Фред слушал Сильвию с доброй улыбкой, слегка кивая головой.

Немного смутившись, Сильвия добавила:

— Понимаете, танцы для меня — это жизнь.

— Надеюсь, юную леди будет кто-то сопровождать, — вопросительно посмотрел на нее Фред. — Это не праздное любопытство. Просто в зависимости от того, будете ли вы одна или пойдете ужинать с кем-то, я смогу рекомендовать вам нужное место.

— Разумеется, я буду не одна, — быстро соврала Сильвия. — Со мной будет друг.

Она решила, что, если скажет правду, Фред посоветует ей какое-нибудь скучное заведение для чопорных господ, медленно жующих под звуки классической музыки, которая, по их мнению, способствует улучшению пищеварения. Ей же хотелось увидеть живой ночной Сидней, о котором она так много читала перед своей поездкой в Австралию. Хотелось непринужденности и зажигательных звуков румбы.

— Если бы вы были одна, — медленно произнес Фред, — то я посоветовал бы вам не уходить далеко от отеля. По крайней мере вы могли бы прекрасно поужинать если не в нашем ресторане, то хотя бы в одном из расположенных вдоль местного пляжа кафе.

Казалось, опытный взгляд мужчины заметил то мгновенное замешательство, в которое Сильвия впала перед тем, как сказать о своем мнимом друге.

— Ну, а если с вами действительно будет друг, то вам можно проехать в очень милое местечко. — Фред достал листок бумаги, рисуя схему проезда к нужному заведению. — Там есть и обычный паб, где вы сможете выпить превосходного пива. Впрочем, и готовят там недурно. Обстановка весьма демократичная. Не нужно ни смокингов, ни вечерних платьев. А главное, там имеется превосходный танцпол, где вы сможете танцевать хоть до утра.

Сильвия поблагодарила Фреда за любезность и почти бегом направилась в свой номер.

Не уходить далеко от отеля… Подумать только! — возмущалась она про себя. Веселенький ей светит в таком случае вечерок. Сидя в местном ресторане за порцией салата, она так и не увидит сияющего огнями города, не увидит счастливых людей, которые приезжают в Сидней с единственной целью — от души повеселиться. «Здесь вы в полной безопасности», — вспомнила она слова Анны, сказанные в аэропорту.

Зайдя в свой номер, она стремительно бросилась к кофру и, открыв его, извлекла из вороха вещей нечто струящееся, воздушно-легкое, непередаваемого цвета. Нет, это был не примитивный красный цвет, раздражающий яркостью и бьющий в глаза. В нем смешались оттенки спелой вишни, заката, разлившегося над рекой, розы, отливающей темным бордо на изгибах лепестков.

За окном уже спускались сумерки, и вечерний город постепенно преображался. Сверкало изумительной подсветкой здание оперного театра, напоминавшее конструкцию из огромных раковин. Во всей атмосфере уже ощущалось приближение Рождества. Здание напротив отеля светилось разноцветными огоньками, оформленными в виде дерева, похожего на гигантскую ель.

Сильвия быстро надела платье и пришла в восторг от собственного отражения в зеркале. Узкие бретели и низкий вырез подчеркивали изящество высокой шеи. Алый шелк облегал ее стройную фигуру, спускаясь легкой волной почти до самых щиколоток. Справа был разрез, достигавший середины бедра. Эта пикантная деталь не только позволяла окружающим оценить стройность ног Сильвии, но и давала ей возможность двигаться легко и непринужденно.

Яркий цвет платья как нельзя лучше гармонировал с рассыпавшимися по плечам черными локонами. Сильвия надела черные лакированные босоножки на высоком каблуке и, бросив в маленькую черную сумку сотовый телефон и портмоне, спустилась вниз. Вместо Фреда на ресепшене она увидела незнакомого молодого человека. С милой улыбкой она вручила ему ключ от номера и устремилась к двери, за которой сиял огнями манящий город. Взяв такси, она назвала водителю нужный адрес и, откинувшись на спинку заднего сиденья, устремила взор в окно.

7

Ей показалось, что прошло совсем немного времени, но, взглянув на часы, она поняла, что ехали они не менее получаса. Машина остановилась возле нужного заведения, двери которого были широко распахнуты, а над входом переливался разноцветными огнями гигантский попугай, прижимавший к себе пестрым крылом пивную кружку. Публика, как и заверил ее Фред, выглядела весьма демократично. Казалось, каждый из посетителей заглянул сюда случайно, но потом решил задержаться. Джинсы и шорты, футболки и ковбойки навевали мысль о предшествовавшем пляжном отдыхе. Сильвия села за столик у окна и заказала апельсиновый сок и любимый кофейный ликер. Официант осведомился, не желает ли она отведать мяса кенгуру, и Сильвия, немного подумав, согласно кивнула.

Принесенное вскоре блюдо из мяса сумчатого животного напомнило ей мясо косули. «Бейлис» тоже был превосходен, и все это вместе создавало ощущение праздника. В это время она заметила, что через пару столиков от нее сидит черноволосый парень, не спускающий с нее дерзкого и откровенного взгляда. С верхнего этажа доносились звуки томной музыки, и Сильвия решила, что настало время потанцевать. Тем более что взгляд нахального парня был ей не слишком приятен. Покидая свой столик, она надеялась укрыться от этого дерзкого созерцания.

С верхнего этажа лилась томная и манящая мелодия, названия которой Сильвия не знала. В ней была и восточная нега, и латинская страстность. И Сильвия пошла на эти звуки. Музыка всегда имела над ней магическую власть. Каким-то волшебным образом каждая нота отзывалась трепетным резонансом в ее душе, а затем мгновенным импульсом передавалась каждой мышце ее тела, такого послушного и пластичного, отточенного годами изнурительных тренировок. Ее движения были так легки и грациозны, что со стороны могло показаться, будто эта тоненькая черноволосая девушка не просто спешит через зал, а уже танцует свой особый, известный только ей танец. Она легко взбежала по мраморным ступенькам широкой лестницы на второй этаж и замерла от восхищения на пороге танцпола. С каждым звуком зал озарялся новым цветом и все вокруг становилось то нежно-розовым, то томно-сиреневым, то таинственно-лиловым. Так изысканно и непостижимо переливаются большие морские раковины, если их повертеть в руках при ярком дневном свете. Сильвия встала у стены, чтобы слегка перевести дыхание и насладиться дивным зрелищем. Меняющаяся цветовая гамма подсветки вызывала ощущение нереальности, перемещения в иное измерение, которое невозможно отразить привычными параметрами времени и пространства. И в этой новой, зыбкой реальности кружилось лишь несколько пар. Площадка была настолько просторной для столь малого числа танцующих, что каждый мог в полной мере продемонстрировать свое мастерство. Особенно хороша была одна пара. Смуглая девушка в коротком белом платье и ее атлетически сложенный высокий партнер изображали подобие танго. Смуглянка томно откидывала назад голову, подчиняясь каждому движению рослого мужчины. Она явно упивалась собственным танцем, проявляя при этом превосходное чувство ритма и невероятную пластичность. А впрочем, особых навыков здесь и не требовалось. Прекрасная музыка, атмосфера веселья и доброжелательности располагала к полному расслаблению. Оглядевшись по сторонам, Сильвия заметила еще одну пару. Стройная блондинка с короткой стрижкой, облаченная в облегающие джинсы и оранжевый топик, пыталась научить каким-то базовым движениям коренастого парня в очках. Время от времени крепыш неловко наступал блондинке на ноги, что вызывало у обоих, как ни странно, не смущение, а бурный смех.

И тут Сильвия почувствовала привычный прилив какой-то невероятной, дерзкой энергии, который предшествовал каждому ее выходу на сцену во время отчетных выступлений в школе танцев. Сделав несколько балетных па, она оказалась в центре площадки и упоенно предалась танцу. С каждым новым взрывом страстной мелодии ее тонкие гибкие руки то плавно поднимались вверх, то бессильно падали вниз, напоминая взмахи крыльев птицы. А ноги скользили по паркету настолько легко и плавно, что со стороны казалось, будто танцовщица действительно вот-вот взлетит и поплывет над землей. Сильвия так увлеклась, что даже не заметила, как в считаные минуты оказалась в центре всеобщего внимания. Полностью отдаваясь своему импровизированному танцу, она видела сквозь приспущенные ресницы лишь смену световых вспышек. Вдруг мелодия резко оборвалась, и она увидела, что находится в центре небольшого круга восхищенных зрителей, приветствующих ее одобрительными улыбками, восхищенными возгласами и бурными аплодисментами. Ей не оставалось ничего иного, как сделать шуточный книксен, а затем низко поклониться.

И тут в зал вплыла новая прекрасная мелодия. Это было уже настоящее танго — манящее, медленное и такое знакомое. В эту самую минуту Сильвия ощутила на своем запястье чьи-то горячие пальцы, крепкие, словно тиски. Она повернула голову и встретилась взглядом с пронзительными темными глазами того самого парня, что так дерзко пялился на нее внизу. Она хотела уже сказать, что совсем не желает танцевать с этим нетрезвым мачо, но в ту же секунду парень резким движением привлек се к себе. Она почувствовала исходящую от него животную силу и сумасшедшую, плохо контролируемую страсть. От парня пахло крепким потом, виски и табаком.

— Ты не узнала меня, девочка? — выдохнул он, прижимая ее к себе все плотнее.

Сильвия испуганно помотала головой и попыталась слегка отстраниться от дерзкого ухажера.

— Ну, где уж тебе запомнить, — иронично ухмыльнулся он. — А я так приметил тебя еще на пляже, когда ты шла к воде.

И тут до Сильвии вмиг дошло, отчего лицо парня показалось ей немного знакомым. Это был тот самый тип, который назвал ее на пляже красоткой и глазел на нее так, будто никакого купальника на ней не было и в помине. Широкий нос, скулы, жесткие даже на вид, иссиня-черные волосы тогда навеяли у нее ассоциацию с древними аборигенами Австралии. По-своему парень был даже красив. Но нечто грубое и отталкивающее было в его глазах, жестах и поведении, и поэтому Сильвии вовсе не хотелось продолжать это знакомство. Парень резко вытянул руку вперед, предполагая, что партнерша, согласно танцу, откинется назад, отдаваясь во власть партнера. Но Сильвия, напуганная его напором, лишь сделала пару шагов назад, не желая подыгрывать парню. Тогда он вновь заключил ее в свои объятия и зашептал на ухо:

— По твоему танцу я сразу понял, какая ты горячая штучка. У меня тоже вместо крови кипяток. Эту ночь ты проведешь со мной во что бы то ни стадо.

— Нет! — воскликнула Сильвия, вскинув упрямый подбородок. — Видно, ты меня с кем-то перепутал. Если ты мечтаешь найти девушку на ночь, тебе следует поискать улицу красных фонарей.

Парень громко засмеялся, демонстрируя белоснежные, крупные и безукоризненно ровные зубы. Он все больше напоминал Сильвии хищного зверя, который не намерен выпускать из своих лап желанную добычу.

— Улицы красных фонарей я знаю как свои пять пальцев, — продолжая дерзко улыбаться, признался он. — Но все тамошние девки мне надоели. Между прочим, там нет ни одной такой красотки, как ты. И меня сегодня вполне устроит красное платье, которое я сниму с тебя сразу же, как мы окажемся одни.

Сильвии стало не на шутку страшно. Она, конечно, понимала, что находится в людном месте, где можно в любой момент позвать охрану, но самоуверенность парня ставила ее в тупик. Почему он ведет себя так, будто ему здесь все позволено? А что, если он начнет угрожать ей? Ну, например, он является одним из главарей какой-то банды и в местном заведении все находится под его контролем? Все эти вопросы мгновенно пронеслись в голове насмерть перепуганной девушки, заставляя ее дрожать всем телом. Говорил же ей Фред, что без сопровождения не стоит уходить далеко от отеля. Словно почуяв ее неуверенность и страх, парень с силой вновь прижал ее к себе. Сильвия ощутила, как ходят ходуном от еле сдерживаемой страсти твердые как камень мускулы парня под ярко-желтой, расстегнутой едва ли не до пупа рубахой.

Он опустил ладони на ягодицы Сильвии, выразительно прижимая ее бедра к своим. И тут она с ужасом ощутила, что тверды не только мышцы парня, но и его буквально рвущаяся наружу из джинсов напряженная мужская плоть.

— Не вздумай кричать, детка! — тихо проговорил парень, глядя в округлившиеся от ужаса и отвращения глаза Сильвии. — Вся охрана — мои друзья. Они тебя просто не услышат, а я объясню всем, что ты моя девочка и мы слегка с тобой повздорили. Сейчас мы спустимся вниз — и ты поедешь со мной.

— Оставь меня! — воскликнула Сильвия, стараясь говорить как можно громче. Но голос ее предательски дрогнул. Она попыталась оттолкнуть наглеца, отчего ее черная лакированная сумочка упала на пол. Но вырваться так и не получилось. Ее глаза наполнились слезами отчаяния, а возглас утонул в громких звуках танго.

Но вдруг лицо ее ненавистного партнера побагровело, он как-то беспомощно ойкнул и стал тихо оседать на пол. Сильвия подняла глаза и поняла, что парень вмиг ослабил тиски своих объятий далеко не по собственной воле. Над ним склонялся светловолосый широкоплечий мужчина, чьим танцем со смуглой партнершей она мельком успела восхититься. Он каким-то причудливым способом завел руку парня за его спину так, что тот не мог больше сделать ни одного движения без того, чтобы не вскрикнуть от острой боли. Сильвия почувствовала, как ноги ее стали ватными, и бессильно опустилась на пол рядом со своей сиротливо валяющейся сумочкой.

Мужчина заставил парня подняться и в таком же положении, с завернутой назад рукой, повел его к выходу. Музыка вновь оборвалась, и в зале воцарилось молчание. Вскоре светловолосый гигант вернулся, но уже в одиночестве. Он помог Сильвии подняться, и лишь тогда она рассмотрела его лицо. За свою недолгую жизнь Сильвия не раз рисовала в своем воображении разные красочные картины, которые в представлении молоденькой девушки вписываются в понятие счастья. Но в этот самый момент она поняла, что все эти миражи ничто в сравнении в той радостью, которую она испытывала сейчас.

— Оскар! — закричала она не менее громко, чем тогда в аэропорту воскликнула Анна, увидевшая своего племянника. — Боже, как же я рада, что встретила вас! Этот бандит… он грозил увести меня с собой! Он сказал, что хочет провести со мной ночь и кричать бесполезно!..

— Сильвия, милая, успокойся, — взволнованно говорил Оскар, гладя ее по голове так, словно она была маленькой девочкой. — Я уже сдал этого негодяя на руки охране, и, полагаю, теперь дверь в это заведение будет для него закрыта.

— А он сказал мне, сказал мне… — заикаясь от волнения, продолжала Сильвия, — что вся местная охрана его друзья, что они просто не услышат моих криков.

— Он нагло врал. — Улыбка Оскара выражала снисходительность к слабости девушки и безграничное сочувствие одновременно. — Он просто понял, что ты очень неопытна и вообще новичок здесь. Такие типы, как правило, очень трусливы. Они любят демонстрировать свою силу лишь перед теми, кто откровенно слабее их физически. Видела бы ты, каким робким и покорным голосом он беседовал сейчас с охраной.

— Но он же действительно такой сильный, — недоуменно пробормотала Сильвия. — Как вам удалось так быстро его усмирить?

Оскар посмотрел на Сильвию с высоты своего роста столь снисходительно, что она вмиг поняла всю нелепость своего замечания. Оскар был выше выдворенного прочь парня по крайней мере на голову, а торс атлета, выразительно подчеркнутый белой футболкой, красноречиво говорил о том, что этот человек в трудную минуту сумеет за себя постоять.

— Пара приемов карате — и этот дикий зверь был обезврежен, несмотря на его явное физическое превосходство, — засмеялся Оскар, совсем по-мальчишески закидывая назад голову.

— Кстати, Сильвия, познакомься: это моя партнерша по танцам Лори, — добавил он, беря за руку ту самую смуглянку в белом платье, чьи отточенные движения Сильвия отметила еще в самом начале.

Лори приветливо улыбнулась Сильвии и протянула ей руку для пожатия. Сильвия почувствовала, как сердце ее слегка сжалось от непонятной досады. Лори была очень мила и вызывала лишь симпатию. Но кем она могла приходиться Оскару? Подругой, невестой, просто знакомой?

— Лори — жена моего коллеги Тома, словно угадывая мысли Сильвии, пояснил Оскар, делая широкий жест в сторону крепыша в очках.

Том улыбнулся так широко и радостно, что его широкое лицо вмиг преобразилось и стало невероятно привлекательным.

— А это моя ассистентка Нина, — беря за руку стройную блондинку, сказал Оскар. — Кабинетная работа настолько порой утомительна, что мы любим в свободное время дать работу мышцам. Все мы дружно сошлись на том, что танцы лучший вид отдыха для тех, кому постоянно приходится работать головой. Это местечко мы облюбовали давно.

Сильвия отметила, что Нина очень хороша собой. Нежно-розовая кожа и светлые волосы эффектно контрастировали с темно-карими, очень выразительными глазами.

Самообладание вернулось наконец к Сильвии, и она с улыбкой сказала:

— Ну, если танцы лучший способ освободить голову людям умственного труда, то тем, кто привык работать ногами, иногда не мешало бы для разнообразия включать голову.

При этих словах Оскар недоуменно поднял брови, и Сильвия пояснила:

— У себя на родине я учусь в школе танцев, то бишь работаю по большей части ногами. А голову бы мне не мешало задействовать, прежде чем одной отправляться сюда ночью. Ведь предупреждал же меня Фред, консьерж нашего отеля, что без сопровождения не следует путешествовать по увеселительным заведениям ночью.

Оскар стоял рядом с Сильвией посреди зала, вновь наполнившегося чарующей мелодией танго. Лори увлек танцевать какой-то пожилой господин, Том и Нина вновь увлеклись разучиванием танцевальных па.

Оскар склонился к уху Сильвии и произнес:

— Но счастьем видеть тебя здесь я обязан именно твоей прелестной легкомысленной головке. — Он нежно коснулся одной рукой талии девушки, бережно беря другой ее ладонь.

В прикосновениях этого сильного человека было столько бережности и почтения, что Сильвия вновь почувствовала себя легко и уверенно. Она засмеялась и тряхнула кудрями, принимая приглашение к танцу. Подняв голову, она теперь уже смело посмотрела в глаза Оскара. Пережитый только что стресс сделал вмиг то, чего порой трудно бывает добиться за месяцы и даже годы знакомства. Теперь она воспринимала Оскара как старого знакомого, настоящего друга, готового не задумываясь прийти на помощь в трудную минуту. Сильвия давно знала, что танго, как ни один другой танец, способен передать малейшие движения души. А выразить свои чувства движениями ей всегда удавалось куда лучше, чем словами. И сейчас каждым шагом и каждым поворотом головы ей хотелось сказать Оскару, как она признательна ему, как бесконечно доверяет. Ее гибкое тело отдалось во власть его рук, сила которых могла принести ей лишь спасение и радость… Ко всему прочему Оскар оказался превосходным танцором, который чувствовал малейшее настроение и желание партнерши. Он вел ее так, будто они танцевали в паре уже много лет. И, перед тем как мелодия оборвалась, Сильвия эффектно откинулась назад, оперевшись спиной на согнутую в колене ногу Оскара и выставив вперед свою точеную ножку, мелькнувшую в разрезе платья.

Вновь раздались аплодисменты, но на сей раз это было не восхищение посторонних, а искреннее одобрение настоящих друзей. Взявшись за руки, Сильвия и Оскар картинно поклонились. Оскар предложил Сильвии спуститься вниз, чтобы слегка перевести дух и глотнуть свежего воздуха.

Здесь, под открытым небом, происходящее приобретало несколько иной контекст. Все-таки музыка прекрасный посредник для сглаживания всякого рода неловкости и замешательств. Еще пять минут назад, кружась в объятиях Оскара в числе других пар, Сильвия чувствовала себя вполне свободно, но теперь, когда они были вдвоем, она вновь ощутила былое смущение.

— Ну вот, — проговорила она тихо, чтобы хоть как-то нарушить воцарившееся молчание, — Вновь я доставляю вам неприятности…

— А вот тут ты глубоко заблуждаешься, — глубоким баритоном произнес он, глядя на Сильвию с так смущавшей ее иронией. — Ты не захотела воспользоваться помощью психотерапевта, ты отклонила услуги экскурсовода… Я просто голову сломал, пытаясь найти хоть какой-то предлог для новой встречи с тобой. И тут такая удача…

— Что вы называете удачей?! — спросила Сильвия с деланым возмущением. — Уж не то ли, что этот наглец хотел затащить меня в свое логово? Ну конечно, своим освобождением я обязана исключительно вам, и теперь я, как говорится, ваша должница.

— Прости, Сильвия, — искренне воскликнул Оскар, приложив руку к груди. — Я считаю удачей нашу сегодняшнюю встречу. Перст судьбы я усматриваю в том, что теперь тебе просто не отвертеться от моего предложения.

Сильвия удивленно подняла брови и пристально посмотрела в глаза Оскара, сожалея о том, что ночное освещение не позволяет разглядеть их неповторимый цвет, так удививший ее во время их первой встречи.

— Дело в том, что Анхен мне все уши прожужжала, говоря о тебе, — пояснил Оскар. — Она удивительный человек. Если ей кто-то вдруг понравится, она хочет узнать об этом человеке как можно больше, подружиться с ним. Теперь такой вот ее избранницей стала ты. Вчера, например, она целый день пилила меня за то, что я так и не показал тебе город. И без толку ей было объяснять, что ты просто проигнорировала мое предложение. Она говорит, что я эгоистичный невежа, который бросил бедную девочку, то есть тебя, Сильвия, в чужом городе. Так вот, чтобы разубедить ее в этом, я приглашаю тебя навестить мою скромную обитель. Анна просто с ума сойдет от радости.

— Честно говоря, после того, что произошло сегодня, мне совсем не хочется коротать эту ночь в одиночестве, — задумчиво промолвила Сильвия. — Но будет ли удобно, если мы заявимся к вам среди ночи?

— Это будет более чем удобно, так как Анна обычно не спит почти до самого утра, — ответил Оскар. — Сказывается смена часовых поясов. Бедняжка попросила меня выдать ей диски со старыми фильмами и смотрит их часами в своей комнате. Это и «Голубой ангел» с Марлен Дитрих, и «Дама с камелиями» с несравненной Гретой Гарбо, и «Унесенные ветром». Она переживает так, будто смотрит впервые, хотя знает наизусть практически каждую реплику героев. Смотрит, пьет чай и поливает горькими слезами вазочку с миндальным печеньем, которую держит на коленях. Когда я спросил ее, что трогает ее особенно, она сказала, что обожает Марлен, так как она напоминает ей покойную Габи, то есть мою мать.

Оскар на мгновение замолчал, и Сильвии показалось, что легкая тень пробежала по его лицу.

— Решено, мы едем к Анне, — словно желая успокоить его, поспешно сказала Сильвия.

Оскар радостно улыбнулся и, взяв ее за руку, повел к припаркованному неподалеку, уже знакомому ей синему «фольксвагену».

8

Сильвия сидела на переднем сиденье рядом с Оскаром. Странно, но теперь в закрытом пространстве, рядом с мужчиной, которого она едва знала, душу ее переполняло ощущение полного умиротворения и покоя. Проносившиеся мимо светящиеся витрины, рекламные вывески, уличные фонари сливались в разноцветные пляшущие световые полосы. Она вдруг подумала, что хотела бы удержать в своей душе это необъяснимое ощущение как можно дольше. Словно почувствовав ее настроение, Оскар слегка коснулся ее руки и сказал:

— Сильвия, сейчас мне вдруг показалось, что мы с тобой существуем вне времени и пространства. Наверное, я мог бы ехать так, рядом с тобой, и год, и два, не зная ни сна, ни усталости…

Сильвия не успела ничего ответить, так как в эту самую минуту из ее сумочки послышалась трель сотового телефона. Разумеется, это была Марта. Сильвия сразу поняла, что забыла позвонить ей. В этот день, насыщенный неожиданными приключениями и новыми впечатлениями, словно блокировалась привычная невидимая связь между матерью и дочерью. Ведь обычно Сильвия помнила о беспокойной натуре Марты, каким-то седьмым чувством улавливала ее волнение и в определенное время набирала знакомый номер.

— Детка, ну наконец-то! — услышала она встревоженный голос матери. — Где ты была все это время? Я трижды звонила тебе, но ты не брала трубку. Мы с папой совсем извелись, переживая за тебя.

Сильвия сразу поняла, что скорее всего мать звонила как раз тогда, когда она была на танцполе. И ей из-за громко звучащей музыки было просто ничего не слышно. Однако рассказать правду было решительно невозможно. Если Марта узнает, что ее дочь была одна в ночном увеселительном заведении, ее бурное воображение так дополнит картину всякими ужасами, что она лишится сна на все время пребывания Сильвии в Австралии. А уж если бы она узнала про натиск наглого аборигена, то можно не сомневаться, что на следующий же день супруги Кемаль вылетели бы в Сидней.

— Ой, мам, извини! — промолвила Сильвия, имитируя зевоту. — Сегодня я была на пляже и так много плавала, что ужасно устала. Придя в отель, я заснула так крепко, что просто не слышала твоих звонков.

— В другой раз, прежде чем заснуть, обязательно вспомни, что твоя мать волнуется за тебя, — уже более сдержанно произнесла Марта. — И еще хочу тебе сообщить, что сегодня к нам в дом приходил Ульрих. Отец встретил его более чем холодно. А мне, честно говоря, было даже жаль этого человека. В нем не было заметно и тени былой самоуверенности. Он уверял, что проходил курс лечения в психиатрической клинике, куда угодил от переживаний за тебя. И еще он спрашивал о тебе. Он говорил, что готов отправиться за тобой на край света. Где бы ты ни была…

— Надеюсь, вы ничего ему не сказали?! — вскричала Сильвия, прерывая материнские излияния.

— Конечно нет, детка, — заверила дочь Марта. — Ты можешь отдыхать совершенно спокойно. И помни о том, что я очень тебя люблю.

— Я тебя тоже, — эхом отозвалась Сильвия, прежде чем нажать на отбой.

— Как я понял, ты единственная дочь, — задумчиво проговорил Оскар, ставший невольным свидетелем разговора. — Любимая девочка, окруженная материнской гиперопекой. С одной стороны, ты очень смела, так как убеждена, что весь мир добр к тебе. С другой — таким, как ты, труднее восстанавливаться после неожиданных ударов судьбы. Ведь у тех, кто сталкивается с трудностями с детства, вырабатывается определенный иммунитет, которого у тебя быть не может.

Сильвия удивленно посмотрела на Оскара. Но он смотрел вперед, на дорогу. Поэтому ей трудно было угадать выражение его липа. Лишь его четкий, идеально очерченный профиль выделялся на фоне синевы оконного стекла. Стараясь придать своим интонациям как можно больше иронии, она спросила:

— Похоже, вы уже начали психотерапевтический сеанс? Или, возможно, вы обладаете даром телепатии?

— Сильвия, можно тебя попросить об одном маленьком одолжении… — Оскар слегка наклонился в ее сторону. — Ты не могла бы не называть меня на «вы». Когда ты обращаешься ко мне столь почтительно, я чувствую себя либо ужасным невежей, так как сам говорю тебе «ты», либо ощущаю себя безнадежно старым рядом с тобой. А насчет психотерапии и телепатии… Не надо обладать никаким особым даром, чтобы понять суть твоих отношений с родителями. Ты ведь сейчас соврала матери не потому, что для тебя это естественно, а для того, чтобы ее успокоить. Так волнуются и мучают детей своей опекой только безумные матери, в смысле безумно любящие. А для того, чтобы понять, что на самом деле ты человек искренний, добрый и в то же время очень доверчивый, не способный на ложь и предательство, мне достаточно было взглянуть в твои глаза. Еще тогда, а аэропорту.

Сильвия на секунду замялась.

— Вы… то есть ты… говоришь так, будто речь идет о каких-то давних событиях. А это ведь было всего два дня назад.

— Может быть, ты сейчас удивишься, но мне и впрямь кажется, что мы знакомы с тобой очень давно. Возможно, несколько лет, а может и веков. Я посмотрел на тебя впервые и начал мучительно ломать голову над вопросом о том, где мы могли видеться раньше. Когда случаются подобные вещи, невольно начинаешь верить в реинкарнацию.

— Возможно, это ощущение было просто следствием удара головами? — стараясь скрыть смущение, съязвила Сильвия.

И оба они не сговариваясь принялись хохотать. Сильвия смеясь откидывала назад голову, потряхивая кудрями и прижимая ладонь к груди с той стороны, где бьется сердце. Оскар мельком поглядывал на нее, любуясь ее длинными ресницами, отбрасывающими на щеки голубоватые тени. По детской привычке Сильвия время от времени подносила руку к смеющимся полураскрытым губам.

9

— Вот мы и приехали. — Оскар остановил машину возле подъезда многоэтажного дома.

Когда они в сверкающем просторном лифте поднимались наверх, Сильвии казалось, что время тянется бесконечно долго. Совсем еще недавно, в машине, она чувствовала себя легко и свободно, а теперь вновь испытывала неловкость. Через мгновение она поняла причину такой метаморфозы. Дело в том, что там, в салоне своего «фольксвагена», Оскар вынужден был наблюдать за дорогой. При всем желании он не мог сосредоточить все внимание на ее персоне. А теперь они были вдвоем в ярко освещенном замкнутом пространстве, и он смотрел в ее лицо с выражением восхищения и странной покорности. Это было удивительно и трогательно, особенно если принять во внимание его высокий рост и атлетическое телосложение. Как могло быть, что человек, в котором ощущались недюжинная сила и уверенность, мог испытывать робость перед ней, хрупкой и беззащитной девушкой? Это будоражило кровь, давало ощущение непонятной власти над голубоглазым гигантом и в то же время вызывало ответное замешательство…

Переступив порог квартиры, Сильвия восхитилась вкусом и простотой, с которыми она была оформлена. В просторном холле все было выдержано в пастельных тонах. Это совсем не было похоже на то, к чему Сильвия привыкла дома. К примеру. Марта обожала старину и старалась покупать мебель, имитирующую стиль давно ушедших эпох. Тяжелые шторы, инкрустации, прелестные фарфоровые безделушки, над которыми нередко подтрунивал ее отец… Здесь же все было выполнено в стиле хайтек. Светло-серый диван с подушками разной величины и формы строгими очертаниями напомнил Сильвии стоящий на рейде корабль. Журнальный столик из прозрачного стекла представлял собой два разных по величине круга, непостижимым образом скрепленных между собой двумя металлическими полукольцами, служившими ножками. Две противоположные стены были бежевыми, две другие — синими. Торшер и вовсе был похож на штурвал, укрепленный на высокой подставке. На синей стене расположился огромный домашний кинотеатр. В комнате не было ровным счетом ничего лишнего и в то же время пространство не казалось пустым и холодным. Словом, все было продумано до мелочей.

— Теперь, Сильвия, ты будешь знать, как выглядит логово старого холостяка, — с улыбкой сказал Оскар.

— Ну, я бы не назвала это логовом, — мило улыбнулась она. — Скорее апартаменты для полной релаксации уставшего после трудового дня психотерапевта.

— Оскар, с кем это ты там разговариваешь?! — раздался откуда-то издалека уже знакомый Сильвии голос. И в эту минуту невысокая, полная фигура Анны показалась на пороге. Ее розовый пеньюар, щедро украшенный рюшами, ниспадал до самых пят. Теперь, когда на ней не было широкополой шляпы, она еще больше напоминала состарившуюся девочку, круглое лицо которой обрамляли трогательные соломенного цвета кудряшки.

На пару секунд воцарилось мертвое молчание. Анна старательно всматривалась в лицо Сильвии, словно все еще не узнавая ее. Потом она картинно прижала руку к груди и воскликнула:

— Сильвия, детка, неужели это действительно вы?! Глазам своим не верю! Неужели этот несносный мальчишка все же смог уговорить вас прийти к нам в гости? Он все уверял меня, что вы избегаете встречи с нами! А на самом деле, скорее всего, просто не нашел нужных слов для того, чтобы вы навестили свою старую знакомую.

Анна распахнула объятия и бросилась навстречу гостье. Сильвия с радостью обняла ее. И когда она целовала пухлую щеку экзальтированной пожилой особы, ей показалось, что она опять же встретила свою старую и добрую подругу.

Сильвия объяснила Анне, что встретила Оскара совсем случайно, отметив при этом, что он стал для нее настоящим спасителем.

— Анхен, полагаю, нам надо отметить нашу встречу, — весело проговорил Оскар. — Мы будем ужинать на лоджии.

— Мой мальчик, скоро уже впору будет подумать о завтраке, — засмеялась Анна. — Знаете, Сильвия, я сама никак не могу привыкнуть к местному времени. Смотрю фильмы почти до самого утра, зато, когда рассветет, могу проспать несколько часов подряд как убитая. Вот и сейчас посмотрела старый итальянский фильм «Утраченные грезы». Наплакалась всласть. Все же раньше, несмотря ни на что, кинематограф был намного сильнее. Раньше на первом месте были чувства, а сейчас — технические эффекты. А какие красивые актеры были тогда! И заметьте, без всякого силикона и пластических операций. Все только натуральное. Сильвана Пампанини, Джина Лоллобриджида, Элизабет Тейлор, Мерилин Монро! Осиные талии, высокая грудь, роскошные волосы… Ну, скажите, видели ли вы среди нынешних актрис таких женщин? Ну хотя бы отдаленно напоминающих этих красавиц? — Неожиданно Анна умолкла и порывисто схватила Сильвию за руку. Сначала она притянула ее к себе, потом отдалила на некоторое расстояние, пристально вглядываясь при этом в ее лицо. — Боже! — громко воскликнула она. — Но этого же не может быть. Как же вы на нее похожи. Те же черные кудри при светлых глазах, те же губы…

— На кого я похожа? — недоуменно спросила Сильвия, смущенно улыбаясь.

— На нее, на Сильвану Пампанини, — уже совсем убежденно сказала Анна. — Это актриса, которая исполняет главную роль в «Утраченных грезах». Необыкновенная красавица. Потом мы посмотрим этот фильм вместе — и вы сами убедитесь. А в этом алом платье вы, деточка, могли бы сейчас затмить всех современных кинозвезд. Даже ваши имена — Сильвия и Сильвана — так созвучны. И, наверное, это совсем не случайно.

— Анхен, ты окончательно смутила бедную Сильвию, — сказал Оскар, желая немного утихомирить свою старую тетушку. — Наверное, Сильвия и так устала оттого, что на нее все обращают внимание и постоянно твердят о ее красоте. Давайте же наконец выйдем на воздух и выпьем чаю…

— Можно и чего-нибудь покрепче, — подмигнула племяннику Анна, беря Сильвию за руку и увлекая ее на лоджию.

И вновь Сильвия невольно ахнула от восхищения. Стены просторной лоджии, напоминавшей скорее террасу, были увиты какими-то диковинными растениями. Посредине стоял круглый изящный стол, вокруг которого расположились стулья, выдержанные в том же, как видно любимом Оскаром, стиле.

Но еще больше Сильвию восхитила дивная панорама, открывавшаяся взору с высоты восемнадцатого этажа. Отсюда виден был залив, по которому плавно скользили ярко освещенные суда. Среди них выделялась большая яхта, сверкавшая разноцветными огнями, которые отражались в темной как деготь воде.

— Дамы, прошу вас к столу, — послышался мягкий баритон Оскара, появившегося на пороге. В руках он держал большой поднос, уставленный едой. Здесь была и холодная телятина, и свежие помидоры, и плоды манго. — Не обессудьте за скромный ужин, — улыбнулся он. — Придется довольствоваться тем, что нашлось в холодильнике. Я ведь не знал, что сегодня у нас будут гости. Иначе сам приготовил бы что-то необычное.

— Знаете, Сильвия, мальчик живет один и поэтому научился великолепно готовить, — пояснила Анна. — В день моего приезда он угостил меня совершенно божественным суфле из авокадо.

Оскар вновь удалился и вскоре вернулся с бутылкой красного вина и фужерами.

Вино оказалось великолепным, оно слегка ударило Сильвии в голову и в то же время придало ей некоторой смелости. Лоджия была ярко освещена, и теперь она могла беспрепятственно и прямо смотреть в небесно-голубые глаза Оскара. Благо рядом была Анна, которая заполняла своей беспечной болтовней все паузы. Глаза же Оскара и Сильвии вели между собой безмолвный диалог. Ей казалось, что чем дольше она погружается в бездонную глубину его глаз, тем сильнее бьется ее сердце, которое совсем еще недавно она считала умершим для сильных чувств.

— Сильвия, ты совсем ничего не ешь, — вдруг сказал Оскар, кладя на ее тарелку кусок мяса и разрезанный пополам помидор. — Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя просто унесет ветром, когда мы отправимся на пляж.

Только тут Сильвия почувствовала, насколько сильно проголодалась, и принялась орудовать ножом и вилкой, весело отправляя в рот один кусок за другим.

— Вы не поверите, но я никогда не ела так много, как здесь, в Австралии, — прокомментировала она, разделываясь с сочным помидором, который показался ей необыкновенно сладким. — Я ведь должна следить за каждой лишней калорией, иначе просто не смогу танцевать.

— Судя по тому как ты отплясывала сегодня на танцполе, полнота тебе не грозит, — засмеялся Оскар. — От такого огня все калории сгорят в момент.

— Габи тоже прекрасно танцевала, — вдруг, вмиг погрустнев, молвила Анна. — Да-да, мать Оскара тоже в свое время училась в школе танцев, а потом обучалась актерскому мастерству. Она была прекрасной актрисой, но ее приглашали только на роли второго плана. Я не могла понять причины. Ведь внешне она была так похожа на Марлен Дитрих. Те же скулы, огромные глаза, тяжелые веки. И вот наконец ей предложили настоящую роль, и бедняжка готовилась отправиться на съемки в Париж…

Сильвия отложила вилку и посмотрела в лицо Оскару. Ей вдруг показалось, что его глаза утратили цвет, став более темными и непередаваемо грустными. Словно теперь кто-то незримый присыпал их серым пеплом, сквозь который уже не могут проскользнуть озорные искорки…

Анна же, погруженная исключительно в свои грустные воспоминания, продолжала:

— На эту роль претендовала еще одна актриса, которая всегда конкурировала с моей сестрой. Она была вне себя от ярости и всем говорила, что Габи дали роль за то, что она стала любовницей режиссера. Это была гнусная ложь, но моя сестричка все равно была на седьмом небе от счастья. Накануне того рокового дня Марго — так звали соперницу Габи — неожиданно пришла к нам в дом и сказала, что хочет помириться с ней. Хотя, если уж на то пошло, Габи никогда с ней и не ссорилась, она была очень добрым и хорошим человеком. Коварная интриганка изобразила искреннюю радость и сказала, будто поняла, что новая роль словно создана для моей сестры. На прощание они обнялись, и Габи сказала, что совсем не держит на Марго зла за те нелепые вещи, которые та о ней говорила. А наутро мы с Оскаром попрощались с Габи. Она села в наш старый черный «форд», который обычно стоял во дворе дома. Никогда не забуду этот проклятый драндулет, в который моя сестричка села после того, как поцеловала меня и своего мальчика. Словом, словом… — Анна громко всхлипнула и поднесла к глазам кружевной платок, извлеченный из кармана пеньюара.

— Словом, как Сильвия, наверное, уже поняла, Габи Берген погибла в автокатастрофе, — жестко подытожил Оскар. — Что-то случилось с передним колесом, хотя, как выяснилось, накануне водитель тщательно проверял машину. Габи почему-то отказалась ехать на поезде и хотела весь путь до Парижа преодолеть на этой злосчастной машине. Но они только успели выехать из Франкфурта — где мы тогда жили — на автобан, как машину стало заносить, а потом она перевернулась. Короче, выжил только водитель. А роль в итоге досталась Марго.

— Я до сих пор уверена, что аварию подстроила эта мерзавка! — твердо сказала Анна. — Недаром ведь она подозрительно долго вертелась во дворе, якобы собирая семена понравившихся ей цветов. Думаю, она просто проколола шину…

— Успокойся, Анхен, — сказал Оскар, кладя свою широкую ладонь на плечо тетушки, — если ничего нельзя доказать, не стоит бередить душу.

Казалось, к Оскару вернулось его былое самообладание, но Сильвия заметила, что его рука, лежащая на пухлом плече тетушки, слегка дрожит.

— Что-то я совсем расклеилась… — Анна хлюпнула носом, — пойду-ка в свою комнату. Мне надо принять успокоительные капли и наконец поспать. Судя по тому что глаза мои слипаются, скоро начнет светать. А ты, мой мальчик, отведи Сильвию в комнату для гостей и проследи, чтобы она устроилась поудобней.

— Есть, мой генерал. — Оскар уже совсем бодро сделал рукой «под козырек».

Молодые люди остались вдвоем. По молчаливому согласию они подошли к бортику лоджии, отделявшему ее от бескрайнего ночного пространства.

Оскар попросил у Сильвии разрешения закурить и, получив согласие, достал сигарету.

— Я курю крайне редко, — словно оправдываясь, пояснил он, — и лишь в случаях крайнего волнения. Анхен вновь разбередила мою старую рану. Но если она сама может, как она выражается, поплакать всласть, то мне остаются лишь сигареты.

— Давай выключим свет, — неожиданно для себя самой предложила Сильвия. — Так лучше видна панорама города.

Она немного схитрила, так как хотела избавиться от освещения вовсе не из желания полюбоваться прекрасными видами. Просто в ее душе шевельнулось настоящее сострадание к этому сильному мужчине, ставшему вмиг таким беспомощным от воспоминаний о безвременно ушедшей матери. Она интуитивно почувствовала, что в темноте Оскару будет легче скрыть свое волнение и минутную слабость, которую мужчины не любят демонстрировать перед представительницами прекрасного пола. Оскар отошел к двери и щелкнул выключателем.

Они вновь молча стояли в полной темноте у балконных перил, созерцая далекие огни ночного города. Оскар, слегка подавшись вперед, облокотился на заграждение, и слабый огонек сигареты казался мерцающим в ночи светлячком. Сильвия вдруг почувствовала щемящую жалость к этому большому и мужественному человеку. Подойдя поближе к нему, она положила свою ладонь на его плечо. Рука Оскара напряглась, но он не произнес ни слова.

— Мне так жаль… Мне правда очень жаль. Когда Анна все рассказала, мне показалось, что я сама ясно увидела тот день, когда все случилось. А тебя я вдруг увидела маленьким белокурым мальчиком, который проводил свою маму на поиски счастья, а она ушла навсегда…

— Спасибо, Сильвия, — ответил Оскар дрогнувшим голосом. — Сейчас мне вдруг действительно захотелось плакать. Но не потому, что я вспомнил прошлое, а потому, что ты искренне мне сочувствуешь. Сострадание в наши дни дорогого стоит. — Оскар наклонился и нежно коснулся губами ее виска.

Они стояли, касаясь друг друга плечами и бедрами, но при этом ни она, ни он не ощущали ни малейшей неловкости, даже и тени смущения. Обоим раньше казалось, что подобная близость возможна только между людьми, знающими друг друга много лет, и они с удивлением и радостью старались сохранить в душе эти чудесные ощущения полного душевного единения.

— Сильви, я знаю, что надо сделать! — вдруг сказал Оскар, хлопнув себя по лбу. — Сейчас я принесу одну вещь — и мир вокруг преобразится. Мы не будем сидеть в полной темноте, но и яркий электрический свет не будет нас раздражать.

Сильвию поразило и тронуло, что Оскар назвал ее уменьшительно-ласкательным именем, как имели обыкновение ее называть только близкие и дорогие ей люди.

Оскар исчез в проеме, соединяющем балкон с холлом, и через некоторое время вернулся, держа в руках нечто небольшое и изящное. Это нечто оказалось бронзовым подсвечником с тремя свечами разной величины. Поставив подсвечник на стол, он щелкнул зажигалкой и с ловкостью мага вмиг воспламенил фитили всех трех свечек.

Все вокруг озарилось мерцающим и таинственным светом, при котором все предметы кажутся зыбкими, а лица людей приобретают загадочность и необыкновенный шарм.

Оскар взял Сильвию за руку, ожидая, судя по всему, ее восторженной реакции. При свете мерцающего пламени лицо девушки казалось ему еще более прекрасным, а очертания ее изящной фигуры приобрели нереальную хрупкость.

И вдруг словно черная тень пробежала по прелестному лицу Сильвии, рука ее задрожала в сильной ладони Оскара. Поначалу он приписал это ее эмоциональному перенапряжению, вполне объяснимому в столь насыщенную событиями ночь. Но вскоре он с удивлением заметил, что огромные глаза Сильвии наполнились слезами, которые вскоре покатились по ее бледным щекам.

— Нет! Не надо! — воскликнула Сильвия, вытирая обильно льющиеся из глаз слезы. — Умоляю тебя, пожалуйста, погаси свечи! Я не в состоянии видеть этот свет… Он предвещает что-то ужасное! Нет! Я не хочу…

— Конечно, малышка, конечно, — отозвался Оскар, поспешно задувая свечи. — Все будет так, как ты скажешь. Ну, успокойся же, бога ради… Это всего лишь свечи, и все в наших руках. Если не хочешь, я никогда не стану больше их зажигать.

Сильвия стояла посреди лоджии и всхлипывала как малое дитя, которому жестокая нянька пригрозила приходом злой ведьмы за непослушание. Потом она опустилась на стул и, уронив голову на край стола, продолжала рыдать так, будто произошло что-то непоправимое. А Оскар, такой большой и комичный в своей беспомощности и невозможности понять что-то очень важное, стоял рядом с ней и гладил ее по голове, машинально перебирая разметавшиеся в беспорядке черные кудри.

— Девочка моя, успокойся, — бормотал он. — Прошу тебя, объясни мне, что произошло. Я ведь хотел только сделать тебе приятное, и мне казалось, что свечи создают атмосферу праздника. Прости меня, умоляю.

Он нежно обхватил ладонями лицо Сильвии, приподнял его и заглянул в ее мокрые от слез глаза.

— Оскар, помоги мне, — прошептала Сильвия. — Я сама не ожидала, что пламя свечи может вызвать в моей душе такую бурю. Я ведь считала, что все уже отболело, что все темное ушло в прошлое. Но сейчас, увидев эти свечи, я вновь перенеслась в тот страшный день, когда случился пожар. Ты удивлен? Да, я пережила пожар, потерю, предательство, крушение надежд. Все началось со свечей. Умоляю тебя, помоги мне!

Оскар обхватил запястья Сильвии и потянул ее вверх. Теперь она стояла рядом с ним, подняв залитое слезами лицо и прямо глядя в глаза Оскара. В растерянности он опустился на стул и притянул ее к себе. И как-то само собой случилось, что Сильвия села к нему на колени.

Она ощущала тепло его сильного тела, напряжение мышц. Ей даже вдруг показалось, что если немного помолчать, то можно явственно услышать удары его сердца.

— Маленькая моя, бедная, — шептал он, собирая губами слезинки с ее щеки, — успокойся и расскажи мне, что с тобой произошло.

И тут — неожиданно для себя самой — Сильвия стала рассказывать. Она говорила, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание и слегка успокоиться. Еще ни разу с того рокового вечера, когда случилась ее помолвка, она ни одному человеку не открывала своего сердца. Ни разу во всех подробностях не рассказывала о коварном Ульрихе, о растяпе Уте, забывшей погасить свечу, о том мучительном утре, когда она проснулась в больнице с трубками во рту. Но самое главное, она рассказала Оскару о том, что мучило ее больше всего. О своей проклятой красоте, которая стала для нее тяжким испытанием. Когда она говорила о бегстве Ульриха, слезы на ее глазах сразу высохли и она отчетливо поняла, что мысли о бывшем женихе уже не доставляют ей прежней боли.

Она чувствовала, что чем больше она открывает душу, тем становится свободней от прежних условностей, привязанностей и того, что раньше называла любовью.

Оскар слушал ее не перебивая, но было понятно, что ни один нюанс, ни одно движение ее души не остается без его внимания и понимания.

— Сильвия, — тихо проговорил Оскар, когда она закончила свой рассказ. — Я, может быть, скажу жестокую вещь… Но я должен внести ясность, да ты и сама все когда-нибудь поймешь. Есть люди, которые просто не умеют любить. Таким был твой Ульрих. Понимаешь, есть такое понятие, как безусловная любовь. Такой обычно бывает любовь матери, которая любит свое дитя, каким бы оно ни было. Такая же, всепрощающая и всепоглощающая любовь случается иногда между мужчиной и женщиной. Но это, к сожалению, огромная редкость. Многие ищут ее, но находят единицы. Потому что далеко не у каждого щедрое сердце, которому важнее отдавать, а не брать. Ульрих же любил тебя условной любовью. То есть ты действительно была дорога ему, но лишь при условии, что ты красива. Он не был готов к потере твоей красоты. И когда решил, что ты ее лишилась, он просто сбежал. Знаешь, а я бы на твоем месте вытер слезы и искренне порадовался тому, что произошло. Сама судьба спасла тебя от неверного шага, от брака с человеком, который мог тебя предать. Но тогда уже исправить все было бы намного сложнее.

Сильвия совсем по-детски всхлипнула и улыбнулась.

— Оскар, ты сейчас мне так хорошо рассказал обо мне самой, — сказала она уже совсем другим, повеселевшим голосом. — Скажи, пожалуйста, кто сейчас говорил со мной? Просто человек, который меня понимает, или психотерапевт, который проводит свой сеанс?

— Человек, разумеется человек, — тихо засмеялся Оскар. — Ну а если и психотерапевт, то самую малость. Впрочем, я еще не успел проанализировать. Я слишком сам разволновался.

Сильвия кокетливо отстранилась и спросила:

— Кстати, часто ли ты проводишь сеансы, держа пациенток на коленях? Может, это какой-то особый метод?

— Ну, во-первых, мне пока и в голову не приходила мысль, что я могу называть тебя пациенткой, — смущенно оправдывался Оскар, — а во-вторых, ты плакала совсем как ребенок и все получилось как-то само собой…

Теперь, когда Сильвия совершенно успокоилась, она вдруг с удовольствием и некоторым удивлением начала осознавать свою странную власть над этим человеком, который все еще держал ее на коленях, но не делал ни малейшей попытки воспользоваться этим. Она чувствовала силу его крепких мышц, его теплое дыхание на своей щеке.

Ее глаза уже совершенно привыкли к темноте, и, глядя на красиво очерченные, изогнутые в виде лука губы Оскара, она поймала себя на мысли, что была бы совсем не против ощутить их тепло на вкус. Но создавалось полное впечатление, что Оскар странным образом избегает этого решающего шага на пути к их сближению.

Неужели он относится ко мне как к маленькой девочке? Или, что того хуже, как к родственнице? Ну, например, к сестре, недоумевала она. Да что же это такое? Держать девушку в темноте на коленях и даже не попытаться ее поцеловать! Уж не издевается ли он надо мной, в конце концов?!

Неожиданно для себя самой она приблизила свое лицо к лицу Оскара и прошептала:

— Ну, если я имею дело с человеком, то и поблагодарить я тебя хочу просто по-человечески… — С этими словами она легким поцелуем коснулась уголка рта Оскара.

То, что произошло дальше, было похоже на удар молнии, слепящей, лишающей человека разума и воли. Казалось, Оскар давно ждал какого-то знака, сигнала с ее стороны. Теперь их губы встретились и слились в долгом поцелуе, способном без слов передать всю силу накопившейся нежности и страсти. Сильвия обвила руками шею Оскара и прижалась к нему всем телом. Ощущать дрожь его мускулов, красноречиво говорящую о силе переполнявшего его желания, было для нее настоящим блаженством. И в то же время она прекрасно осознавала, что этот Оскар никогда не посмеет и шага ступить против ее воли. Он нежно разжал ее податливые губы, обвел языком ее десны, как бы спрашивая разрешения на большее. Их языки встретились, и она задохнулась от наслаждения.

Легко, словно перышко, Оскар подхватил Сильвию на руки и уже хотел было двинуться со своей драгоценной ношей в комнату, но в этот миг раздался удивленный голос Анны:

— Оскар! Ты дома, дорогой?

Оскар с досадой вздохнул и опустил Сильвию на пол.

В балконном проеме показалась сонная Анна в своем длинном пеньюаре и со всклокоченными кудельками на голове.

— Мой мальчик, я хотела спросить, куда ты поставил минеральную воду, и зашла в твою комнату… Я чуть в обморок не упала, не обнаружив там тебя. Тогда я решила спросить о тебе у Сильвии, но и ее на месте не оказалось. Я ведь и мысли не могла допустить, что вы еще не ложились спать. От такого эмоционального потрясения, какое испытала я, не найдя вас обоих на месте, недолго и инфаркт получить…

— Анхен, ты же прекрасно знаешь, что минеральную воду я ставлю на ночь в холодильник, — как можно ласковей объяснил Оскар, но Сильвия легко уловила в его интонации нотки недовольства и чуть не прыснула от смеха, понимая, какие бури в душе пришлось погасить ее новому возлюбленному, чтобы голос звучал спокойно и ровно.

К тому же она смутно догадывалась, что отнюдь не жажда заставила Анну разыскивать Оскара по всей квартире, а элементарное женское любопытство. И еще она с удивлением отметила, что называет Оскара про себя возлюбленным. Возможно ли такое после двух встреч, после пары дней знакомства? Совсем еще недавно, решая связать свою судьбу с мужчиной, которого знала несколько лет, она была уверена, что любовь с первого взгляда всего лишь красивые фантазии романистов прошлых веков. Но жизнь, словно нарочно, опровергала все ее прежние убеждения. Ульрих, которого она знала давно и который казался воплощением надежности, сбежал от нее при первом же испытании. В то время как случайный знакомый, с которым судьба ее столкнула в буквальном смысле лбами, вмиг стал для нее таким родным и близким, словно они знакомы с самого детства. Все барьеры, которые она так тщательно выстраивала в своей душе и которые должны были служить стойким иммунитетом против всяческих проявлений нежных чувств к какому бы то ни было мужчине, в одночасье рухнули. Ну почему она вдруг стала безоговорочно доверять человеку с внешностью голливудского красавца? Странно предположить, что за плечами у него совсем нет опыта по части охмурения таких неискушенных особ, как она.

— Детка, странное дело, но я, похоже, уже выспалась, — лениво потягиваясь, сказала Анна. — Но вам с Оскаром я все же посоветовала бы немного отдохнуть, иначе потом весь день будете чувствовать себя разбитыми. Да, совсем забыла, я же хотела тебе показать фотографии Габи.

С этими словами Анна вновь исчезла, но вскоре появилась с маленьким альбомом в руках и приземлилась на стул рядом с Сильвией. Альбом был похож скорее на толстую тетрадь в кожаной обложке, а на титульном листе красовался букет красных роз. Такие тетради часто служат дневниками девочкам-подросткам. В них они записывают свои первые взрослые секреты и понравившиеся стихи. Это лишний раз подтверждало предположение Сильвии о том, что в душе Анна ощущает себя совсем юной.

Анна торжественно раскрыла альбом и выдохнула:

— Вот! Это она, моя Габи. Этот альбом я всегда беру с собой.

Женское лицо на черно-белой фотографии было снято в полупрофиль и действительно рождало невольные ассоциации с актрисами прошлых лет. Белокурые волосы, зачесанные на прямой пробор, волнами ниспадали на плечи. Прелестный, слегка капризный рот, впалые щеки, тяжелые веки. Взгляд огромных светлых глаз — голубых или серых — казался рассеянным и печальным. Теперь, когда Сильвия знала о трагическом конце этой очаровательной женщины, ей казалось, что грустной она выглядит от предчувствия своей ранней гибели.

— Какая красивая! — тихо сказала она. — И какая грустная…

— На самом деле Габи не была грустной, — пояснила Анна. — Это последняя ее фотография. Иногда мне даже кажется, что этот снимок мистическим образом изменился после ее гибели.

Анна стала листать альбом дальше. И странное дело — почти на всех фотографиях белокурая женщина действительно улыбалась. Вот она держит на руках смешного кудрявого карапуза, рот которого кривится, судя по всему в преддверие плача. Вот обнимает за плечи красивого белокурого мальчика лет семи и смотрит на него с нежной улыбкой.

Сильвия вопросительно посмотрела на Анну, и та пояснила:

— Ты не ошиблась, детка, это действительно Оскар. Ну разве не маленький принц?

— Он просто чудо! — искренне восхитилась Сильвия.

— Анхен, я оставлю вас ненадолго, — вновь погрустнев, сказал Оскар и скрылся в комнате.

— Сколько лет прошло, а мальчик все еще не может смириться с этой потерей, — шепотом пояснила Анна. — Но сейчас, чувствую, он совсем не против, чтобы я поведала тебе о тайнах нашей семьи. Если бы речь шла о ком-то другом, я бы не посмела при нем показывать фотографии моей любимой сестры. Но тебя, детка, я отчего-то воспринимаю так, будто ты моя близкая подруга или родственница.

— Удивительно, но мне кажется точно так же, — ответила Сильвия, целуя Анну в щеку. — А отец Оскара, он есть в этом альбоме?

— Нет, Сильвия, у нас в доме нет ни одной фотографии этого человека, — строго проговорила Анна, и Сильвия почувствовала, что та внутренне напряглась. — Отец мальчика был довольно известным режиссером, он преподавал в актерской школе, где Габи была самой красивой и талантливой ученицей. Разумеется, он стал уделять ей повышенное внимание и совершенно вскружил голову, рассказывая, какие блестящие перспективы откроются перед ней благодаря его поддержке. Разумеется, он был женат, и, когда Габи сказала ему, что ждет ребенка, он сразу порвал с ней все отношения.

Габи делилась со мной всеми своими секретами, и я с самого начала была в курсе этого романа. Она была большой фантазеркой, мечтала о славе, которую, впрочем, вполне заслуживала. Как и многие молодые актрисы, она рисовала в своем воображении съемки в Голливуде, поездки на международные фестивали, получение высоких наград. Ты, наверное, теперь догадываешься, почему своего мальчика она назвала Оскаром?

— Да, теперь мне все понятно, — грустно улыбнулась Сильвия. — Она мечтала когда-нибудь получить эту престижную статуэтку…

— Совершенно верно, деточка, — кивком подтвердила Анна, кладя на ладонь Сильвии свою маленькую пухлую ручку. — Но злая судьба перечеркнула все эти мечты, и сын стал ее единственной и главной наградой. Впрочем, наш мальчик стоит тысячи этих бездушных статуэток. Он так обожал свою мать, так всегда жалел ее, словно чувствовал, как непросто приходится бедняжке в этой жестокой жизни. Наверное, поэтому с детства в его душе поселилось такое романтическое, совершенно рыцарское отношение ко всем женщинам…

— Это кто тут рыцарь? — с наигранной суровостью спросил внезапно появившийся на пороге и услышавший лишь обрывок фразы Оскар. — Каких еще таких героев вы обсуждаете без меня? Может, мне надо с кем-то сразиться за сердце прекрасной дамы?

— Речь о тебе, мой мальчик, — засмеялась Анна. — Это ты настоящий рыцарь с детских лет. А сражаться тебе ни с кем не надо. Что-то я вдруг ужасно захотела спать и уже минут пятнадцать сражаюсь со сном. Так что я вновь оставляю вас и советую вам последовать моему примеру и хоть немного поспать.

Оставшись вдвоем, Сильвия и Оскар не сговариваясь кинулись друг к другу. Их губы вновь встретились, и на какое-то время весь мир вокруг перестал для них существовать.

Потом Сильвия слегка отстранилась от Оскара и прошептала:

— Знаешь, у меня так бешено колотится сердце, что мне кажется, будто оно вот-вот разорвется… И учти, это притом что оно у меня крепкое и тренированное.

— Сильви, мое сердце давно погибло, и нет даже смысла его спасать, — засмеялся в ответ Оскар. — И если бы не Анна со своими поисками минеральной воды, оно, боюсь, разорвалось бы еще раньше. Между прочим, уверяю тебя, не пройдет и пятнадцати минут, как моя тетушка вновь начнет что-нибудь искать на лоджии. А мне так хочется побыть с тобой вдвоем. Но у меня сейчас возникла прекрасная идея. — Оскар лукаво улыбнулся, поднося к губам ее ладонь. — Ты ведь ужасно боишься огня, не так ли?

Сильвия кивнула и приподнялась на цыпочки, чтобы внимательно посмотреть в его глаза и понять, не смеется ли он над ней.

— Так вот, мы едем сейчас лечить твою фобию. Едем туда, где много воды, но в то же время будет огонь, которого ты не будешь бояться.

— Оскар, ты говоришь загадками, и мне становится не по себе. — Сильвия продолжала пытливо вглядываться в его лицо.

— Глупенькая, неужели ты думаешь, что я могу повезти тебя туда, где тебе будет плохо или опасно? — ответил Оскар и, нежно приподняв ей подбородок, слегка коснулся губами кончика ее носа. — Мы просто поедем на пляж, где нас застанет восход солнца.

— Но я не взяла с собой купальника, — смущенно проговорила Сильвия.

— Не думаю, что там он тебе понадобится. А что касается меня, то я просто отвернусь, когда ты будешь одеваться.

При этом он скорчил такую комичную физиономию, картинно прикрывая глаза пальцами, скрещенными в виде решетки, что Сильвия не смогла удержаться от смеха.

10

Они вновь ехали по улицам большого города. Только теперь во всем чувствовалось явное приближение рассвета. Небо все еще было темным, но это была не чернота, а глубокая синева, готовая вот-вот встретить первые лучи восходящего солнца. Прижавшись лбом к оконному стеклу, Сильвия смотрела на встречные машины и думала о том, что владельцы большинства из них, возможно, уже выпили свой утренний кофе и теперь спешат на работу. Сразу явственно вспомнился потрясающий аромат кофе, который заваривала по утрам Марта во время их пребывания в загородном доме. Сильвия и сама пыталась варить кофе, в точности следуя нехитрому материнскому рецепту, но не могла добиться аналогичного эффекта.

— Когда кофе варит Марта, аромат разносится на два квартала, — шутил на этот счет Фархад. — А запах твоего кофе может уловить разве что наш сосед господин Кюнне из дома напротив.

Сильвия слегка обижалась, но в итоге признавала справедливость отцовских слов.

Она отстранилась от прохладного стекла и посмотрела на Оскара.

— Ты заскучала по дому? — вдруг спросил он, оторвав на мгновение взгляд от дороги и внимательно посмотрев ей в глаза.

— Как ты это понял? — удивленно вскинула брови Сильвия. — Я ведь даже не смотрела в твою сторону. Еще в первую нашу встречу я подумала, что ты способен угадывать чужие мысли. И теперь склоняюсь к этой версии все больше и больше.

Оскар взял ее за руку и произнес со знакомой уже ей иронией:

— Сейчас, глядя в окно, ты дважды вздохнула тяжко и печально, как маленькая девочка, которую мама впервые привела в детский сад и оставила там одну. Поскольку я мысли не могу допустить, что ты грустишь об Ульрихе, то остается одно: ты печалишься о своих близких.

— Все намного прозаичней, — весело отозвалась Сильвия, склоняя голову на плечо Оскара. — Я всего лишь вспомнила аромат кофе, который варит по утрам моя мама. К нему она подает изумительные теплые булочки с персиковым джемом, который делает сама, не доверяя горничной. Иногда я не выдерживаю, поддаюсь искушению и съедаю парочку. Потом, разумеется, даю себе двойную нагрузку у станка.

— А ты, оказывается, еще и сладкоежка, — улыбнулся Оскар, целуя нежный завиток на ее виске. — Но, думаю, и кофе, и булочки мы вскоре отыщем. Что касается первого, то стоит только опустить руку… — С этими словами Оскар протянул ей блестящий термос, который извлек непонятно откуда. — Не слишком люблю кофе из термоса, но, полагаю, вскоре он нам понадобится. Если хочешь, можешь выпить сейчас.

Сильвия помотала головой. Единственное, чего ей хотелось сейчас, так это ехать вот так, бесконечно долго, ощущать сильные пальцы Оскара на своей ладони, чувствовать тепло его плеча, на котором так приятно покоиться ее голове.

Но вскоре машина остановилась. Оскар распахнул дверцу и помог Сильвии выйти. Она с наслаждением почувствовала дуновение свежего ветерка, наполненного запахом океана. Небо уже приобрело восхитительный желтовато-розовый цвет, предвещавший скорое появление солнца. Ритмичные удары волн о берег напоминали Сильвии биение сердца.

Взявшись за руки, они прошли несколько шагов туда, откуда раздавался этот мерный звук. Ноги Сильвии увязли в зыбком песке, и она потеряла равновесие. Беззвучно смеясь, она опустилась на белую песчаную россыпь.

— Какая же я глупая! — сказала она, вытягивая вперед ступни и кивая на свои черные лакированные босоножки. — На таких каблучищах я далеко не уйду.

— Разреши тебе помочь, — сказал Оскар, присаживаясь на корточки возле нее. — Здесь ведь далеко не танцпол и обувь ни к чему даже самым ловким балеринам. — С этими словами он стал расстегивать ремешки, обхватывающие ее тонкие щиколотки. Закончив эту нехитрую работу, он задержал ступню Сильвии в своей большой ладони, потом слегка наклонился и поднес к ее губам.

От этой неожиданной и непривычной ласки дрожь пробежала по телу Сильвии, отозвавшись гулким ударом сердца и разлившись теплой волной внизу живота.

Судя по всему, подумала она, это один из тех пустынных пляжей, где часто можно не встретить ни души и о которых мне говорил Фред.

На мгновение в ней вновь проснулась девочка из хорошей семьи, которая мысленно все свои поступки сверяет с мнением матери.

Интересно, что подумала бы моя дорогая Марта, узнай она, что я поехала вдвоем с едва знакомым мужчиной на пустынный пляж? — пронеслось в ее голове. А уж Фархад с его восточными понятиями и вовсе бы обезумел от моего легкомыслия.

Но сеанс самобичевания продлился не более минуты.

Оскар совсем не посторонний, мысленно одернула она себя. Мы уже выяснили, что у нас с первой же встречи было ощущение, будто мы знаем друг друга тысячу лет.

— Доктор, когда же мы приступим к лечению моей фобии? — тихо засмеялась она и провела рукой по голове Оскара, с удовольствием пропуская между пальцев жесткие пряди его волос.

— Для этого необходимо погрузиться в воду, — в тон ей со смехом отозвался он.

— Ты обещал не смотреть, — нарочито грозным тоном сказала она, и Оскар покорно отошел на несколько шагов в сторону.

Убедившись, что он стоит к ней спиной, Сильвия стянула через голову платье. Алый шелк скользнул на песок, и она осталась лишь в маленьких красных трусиках и кружевном алом лифчике без бретелек. Ни слова не говоря, она что есть сил бросилась бежать туда, где легкий прибой бился о песчаный берег.

— Сильви, так нечестно! — услышала она раскатистый крик Оскара за своей спиной. — Нельзя начинать сеанс без доктора!

У самой воды она остановилась и оглянулась. Оскар, успевший сбросить с себя белую футболку, бежал за ней, расстегивая и пытаясь стянуть на ходу джинсы.

Сильвия стояла у воды, и легкий ветер теребил ее темные волосы, развевающиеся за спиной словно флаг. Она шагнула навстречу набегающей волне прибоя, с удивлением отмечая ласковое тепло воды. Будто и не было ночи и все это время океан прогревался палящим солнцем.

Небо над головой стало уже совсем светлым, и Сильвия понимала, что теперь уже ей решительно невозможно скрыться от внимательного взгляда Оскара, который она чувствовала спиной. Она посмотрела вдаль и чуть не задохнулась от восторга. Перед ней дышал, жил своей особенной, таинственной жизнью огромный океан. У берега вода казалась светлой, зеленовато-голубой. Где-то в средине огромного водного пространства цвет менялся на темно-синий. Будто неведомый художник ровной полосой отделил одну грань океана от другой. И совсем далеко к линии горизонта цвет воды становился почти черным, эффектно смыкаясь со светлым, уже тронутым лучами восходящего солнца небом.

Сильвия широко раскинула руки, будто желая вобрать до капли всю дивную красоту пробуждавшейся природы. Но тут волна прибоя ударила ее по коленям, едва не сбив с ног. И в то же самое мгновение она почувствовала, как сильные и горячие руки Оскара сомкнулись вокруг ее талии. Он подхватил ее на руки и вместе с ней шагнул навстречу прибою. Когда они оказались полностью погруженными в воду, он разомкнул объятия и не сговариваясь они поплыли вперед, будто хотели достичь той далекой полосы, где вода становилась темной.

Казалось, они плыли очень долго, но Сильвия не испытывала ни страха, ни беспокойства, поскольку рядом был Оскар.

Дельфины появились на их пути настолько неожиданно, что Сильвия поначалу приняла их за неведомых, но опасных обитателей океана. Сначала на расстоянии не более двадцати метров из воды выпрыгнул один, следом вознесся над водой и вновь погрузился в нее второй. А когда один из них стремительно нырнул в воду и по логике должен был проплыть ровнехонько под ними, Сильвии стало не на шутку страшно. Конечно, она была наслышана о миролюбивом нраве этих чудесных животных, но мало ли что могло прийти им в голову. Что, если, например, они примут их за возмутителей их дельфиньего спокойствия и решат с ними расправиться? Она повернула голову в сторону Оскара и встретилась с его смеющимся взглядом.

— Не бойся! — прокричал он. — Они с нами просто играют!

Но, очевидно уловив все же неподдельный страх в ее глазах, он приподнял руку над водой и махнул в сторону берега. Плыть назад оказалось труднее. Пару раз Сильвии даже приходилось ложиться на спину, чтобы слегка отдохнуть, покачиваясь в океанских волнах. В эти мгновения Оскар был рядом. Он словно зависал в воде, подкладывая свои широкие ладони под ее затылок, словно страхуя и успокаивая ее.

Сильвия вздохнула с облегчением лишь тогда, когда ноги коснулись дна. И тогда Оскар вновь взял ее на руки. Сильвия, чувствуя себя невесомой в воде, обвила руками его шею. Он опустил руку, поддерживавшую ее колени, и получилось так, что шея Оскара оказалась единственной ее опорой. Чтобы удержаться, она обхватила ногами его могучий торс, а он сильными ладонями прижал к себе ее бедра. Их губы встретились, и поцелуй на сей раз был настолько горячим и жадным, будто они ждали его целую вечность. Сильвии хотелось слиться с Оскаром, стать его частью, просто раствориться в нем. Возможно, это объяснялось и воздействием водной стихии, так как оба они ощущали себя частицами живого, волнующегося и ласкового океана, волны которого мягко покачивали их тела, отдаваясь приливами горячей крови внизу живота и в сердцах. Сильвии казалось, что ее бедное, переполненное нежностью сердце бьется уже где-то в области горла. Она почувствовала, что от прилива крови соски ее стали на удивление твердыми, и ей захотелось избавиться от лифчика, этого маленького кусочка кружевной материи, которая создавала пусть небольшой, но барьер между ее налившейся грудью и сильной грудью Оскара. Она слегка повела плечами, и Оскар, будто угадав ее тайное желание, легко разомкнул застежку бюстгальтера, который словно маленькая красная медуза поплыл по волнам.

Возбуждение Сильвии было настолько сильным, что во время поцелуя она закрывала глаза, будто не желала, чтобы хоть что-то отвлекало ее от дивных, но неведомых дотоле ощущений.

— Любимая, любимая, — шептал Оскар, покрывая жадными поцелуями ее опушенные веки, нежную тонкую шею. Одной рукой он поддерживал ее ягодицы, большим пальцем другой касался потемневших и напряженных сосков. Она не знала, сколько времени прошло, потому что душа ее была переполнена большим, ярким, непонятным чувством, которому она пока затруднялась подобрать определение.

Когда Сильвия открыла наконец глаза, небо над головой было уже голубым, а солнце освещало бескрайнюю океанскую гладь. Она посмотрела на Оскара. Вода стекала по его лицу, намокшие ресницы слиплись и напоминали темные стрелы, а голубые глаза смотрели на нее со страстью и мольбой. На его шее, там, где было адамово яблоко, красовалась маленькая коричневая родинка, и Сильвия с нежностью коснулась ее губами. Потом она вновь потянулась к его четко очерченным губам и стала покрывать их края мелкими и частыми поцелуями. Эти нежные прикосновения вызывали прилив страсти, а когда их языки вновь встретились, у обоих из груди одновременно вырвался стон.

— Сильвия, детка, что же ты со мной делаешь?! — взмолился Оскар. — Я ведь могу просто с ума сойти от любви и дикого желания.

В том, что Оскара действительно переполняло желание, Сильвия могла убедиться сама, ведь ее бедра вплотную касались его бедер. Но не было ни стыда, ни страха, ни раскаяния, которые она могла бы почувствовать, окажись на месте Оскара кто-то другой. Но с ним она ощущала себя в полной безопасности, и если и могла кого-то бояться, то лишь саму себя.

— Нам надо выйти на берег, чтобы слегка согреться и найти наконец на этом огромном побережье кофе и булочки, по которым ты так тосковала в машине, — сказал Оскар, подмигивая Сильвии.

Казалось, шутливый тон помогает ему взять себя в руки и справиться со страстью, почти вышедшей из-под контроля. Вновь подхватив Сильвию на руки, он вынес ее на песок. Теперь она уже с некоторым испугом стала озираться вокруг. Ведь лифчик ее безвозвратно канул в водной стихии и единственным прикрытием был маленький кружевной треугольник красных трусиков.

— Ты зря боишься, что тебя кто-то увидит, малышка, — ласково произнес Оскар, наклоняясь и целуя бархатные черные родинки, что красовались одна возле ключицы, а вторая под грудью. — Во-первых, в этот час здесь могут быть только какие-нибудь сумасшедшие влюбленные — вроде нас самих. Но и их пока не наблюдается. Во-вторых, ты настолько совершенна, что будешь казаться одетой, даже если на тебе не будет ничего, кроме заколки для волос. Уверен, если бы кто-то увидел тебя сейчас, то ему просто захотелось бы одеться или сбежать, так как любой смертный проигрывает рядом с античной богиней.

Сама же Сильвия во все глаза разглядывала теперь Оскара, ведь в воде она могла только ощущать его тело, но не видеть. Он и сам был похож на прекрасную статую — из тех, что она видела в книгах по античному искусству. Широкий разворот плеч прекрасно контрастировал с тонкой талией и узкими сильными бедрами. Красиво очерченные мышцы груди и брюшного пресса, которые принято сравнивать с плиткой шоколада, красноречиво говорили о том, что Оскар всерьез занимался спортом. Об этом же свидетельствовали и его длинные стройные ноги, сила которых позволяла легко справляться с морским прибоем, когда он держат в воде на руках Сильвию. В свое время она штудировала учебники по анатомии, чтобы лучше понять, какие упражнения следует делать ей как танцовщице, чтобы проработать те или иные мышцы. Она смотрела на Оскара во все глаза и пыталась определить, какой же именно вид спорта так отточил тело ее милого психотерапевта. Ясно одно, это быт не бодибилдинг, разрабатывающий до невероятных размеров декоративные, но порой бесполезные мышцы. Оскар же был сложен очень гармонично, а развитые мышцы не делали фигуру громоздкой, как это бывает у культуристов.

— Неужели ты на танцполе наработал такие дивные мускулы? Или, может, тебе там слишком часто приходится их напрягать, поднимая в воздух партнерш? — Сильвия прищурилась и кокетливо погрозила Оскару пальцем.

— Радость моя, — в тон ей отозвался он, — серьезные мышцы можно накачать на танцполе только в том случае, если в качестве партнерши выбрать девушку, занимающуюся борьбой сумо. Но, к сожалению, такие туда просто не ходят. А неплохую фигуру я приобрел, много лет и всерьез занимаясь плаванием.

— Ну-ну, то-то я вижу, что сложен ты не хуже морского бога, — засмеялась Сильвия. — Забыла, как его…

— Посейдон, — продолжил Оскар. — И можете меня не экзаменовать, милая фрейлейн, я слегка изучал мифологию.

Сильвия была даже рада переходу на шутливый тон, ибо это помогло им обоим справиться с той сумасшедшей страстью, что еще несколько минут назад безуспешно искала выхода и доводила их до помутнения рассудка.

Сильвия вновь становилась маминой дочкой, привыкшей контролировать каждый свой поступок.

Это всего лишь сон, прекрасный эпизод, вдруг подумала она, машинально прикрывая ладонями свои похожие на половинки яблока груди. Все, что сейчас вокруг меня — небо, океан, Оскар, его поцелуи, — я, вернувшись домой, буду вспоминать, как чудо, которое не может быть вечным. Я очутилась в чужой стране, как Алиса в Зазеркалье, и потеряла голову от этих чудес. Мы оба потеряли голову. Я вернусь к своим ганцам, а Оскар — к своим пациентам. Или — уж не знаю, как их там называют, — клиентам. Самое главное, что боль, которую мне доставляли воспоминания об Ульрихе, полностью исчезла.

— Фрейлейн стала слишком застенчивой, — ласково заметил Оскар, прижимая ее к груди и целуя в губы. — Значит, время одеваться и пить кофе.

— Боже, но где мое платье?! — испуганно воскликнула Сильвия, озираясь по сторонам.

— Ты не сказала мне главного, — сказал Оскар с такой интонацией, что Сильвии было трудно понять, шутит он или говорит серьезно. — Смогли ли мы вылечить твою фобию, твой страх огня?

Сильвия с недоумением смотрела в бирюзовые глаза Оскара, и он пояснил:

— Я обещал, что мы поедем туда, где будут вода и огонь одновременно, и что ты при этом не будешь бояться. Так?

Сильвия послушно кивнула.

— Вот огонь, — сказал он, поднимая вверх палец и указывая на взошедшее солнце. — И вот вода, — протянул он руку в сторону океана. И тебе ведь правда совсем не страшно?

— Знаешь, Оскар, — тихо сказала Сильвия. — Мне не страшно потому, что рядом со мной ты. А настоящий огонь я почувствовала, когда мы стояли там, в воде у берега. И мне было хорошо гореть в этом огне. И я не боялась сгореть в нем. Но здесь, на берегу, все вернулось на круги своя, здесь все иначе.

— А вон и твое платье! — смеясь закричал Оскар, указывая в ту сторону пляжа, где неподалеку стоял синий «фольксваген». — Сейчас я тебе его принесу.

Он бросился бежать по белому песку, и Сильвия поймала себя на том, что любуется каждым его движением, игрой сильных мышц, тронутых бронзовым загаром.

Вскоре он вернулся, бережно, словно почетный трофей, держа в руках трепещущее под порывами легкого океанского ветерка алое платье.

— Позволь, я сделаю это сам, — попросил он, внимательно глядя в глаза Сильвии и, не дожидаясь ее разрешения, накинул легкое алое облачение ей на плечи. — О, как бы я хотел быть твоим личным портным, чтобы каждый день иметь возможность любоваться твоим телом. Ну, был бы, к примеру, эдаким безобидным старичком, которого бы ты совсем не боялась, безоговорочно доверяя его мастерству.

Сильвия послушно подняла руки вверх, чтобы ничто не мешало Оскару поправить платье и застегнуть молнию сзади.

— Как же обидно снова прятать всю эту красоту под дурацкой материей, — имитируя брюзгливый тон воображаемого портного, пробурчал он.

Естественно, игра в портного снова закончилась пылкими поцелуями.

Потом Оскар подобрал брошенные на песке футболку и джинсы, и они, взявшись за руки, побежали к машине.

— Теперь ты должна немного согреться, — сказал Оскар, когда они уселись в автомобиль. С этими словами он достал термос и разлил горячий черный кофе в две маленькие пластиковые чашки. — Разумеется, это совсем не то, что варит по утрам твоя матушка, но, пока мы найдем приличное кафе, вполне сойдет.

— Никогда не пила ничего вкуснее, — искренне заметила Сильвия, пригубив все еще горячий темно-коричневый напиток, куда, похоже, были добавлены корица и еще какие-то неведомые ей специи. — Кстати, твой кофе по вкусу очень похож на какое-то любовное зелье. Господин Берген, а ну-ка честно признавайтесь, уж не приворожить ли вы решили бедную заезжую девушку? Если это так, то могу вас заверить, что это совершенно напрасный труд.

— Почему? — удивился Оскар, и было похоже, что он слегка расстроен. — Нет, я, разумеется, не добавил в кофе ничего такого колдовского.

— Да потому, что я и без кофе с вашими травами почти потеряла голову, — засмеялась она и потрепала Оскара по светлой макушке так, как если бы он сам был маленьким мальчиком.

— Сильви, я хочу тебе сказать… — начал было Оскар, но она быстро приложила ладонь к его губам со словами:

— Пожалуйста, ничего не говори, не сейчас. Слишком многое произошло за эти дни такого, что просто не укладывается у меня в голове. Я боюсь, что если мы сейчас все скажем друг другу, то сказка исчезнет. Или случится что-то такое, что может нам помешать.

Оскар взял ее руку и начал покрывать поцелуями ладонь и внутреннюю сторону запястья.

— Я хочу, хочу быть с тобой, — тихо шептал он в перерывах между поцелуями. — Я просто не могу представить, что расстанусь с тобой. Давай, когда мы вернемся домой, я расскажу все Анхен. Думаю, она будет счастлива.

— Мне сейчас кажется, что оба мы сошли с ума, — задумчиво сказала Сильвия. — Как будто мы встретились в каком-то замкнутом пространстве, где нет ничего, кроме нас двоих. Мне еще в отеле казалось, будто я перенеслась в другое измерение. Наверное, это потому, что я впервые оказалась так далеко от дома, к тому же в такой удивительной, экзотической стране. Люди, которые окружали меня раньше, теперь кажутся персонажами из какой-то пьесы, в которой я сама участвовала, находясь в Германии. Те связи, обязательства, которыми я жила там, кажутся мне теперь не такими уж важными и первостепенными. — Сильвия говорила серьезно и немного грустно.

Видимо под влиянием ее тона, Оскар прервал свои ласки, слегка отстранился и посмотрел на нее столь же задумчиво и печально.

— Малышка, когда ты говоришь все это, у меня возникает ощущение, что я врач, а ты моя пациентка. Я начинаю понимать, что душу твою просто разрывают сомнения, которых, кстати, совершенно нет у меня. Я понимаю, что встретил ту единственную женщину и того человека, с которым мне будет по-настоящему хорошо. Ты сказала, что боишься теперь своей красоты, которая мешает разглядеть тебя по-настоящему. Не спорю, люди всегда будут обращать на тебя внимание потому, что ты очень хороша. Но, знаешь, тогда, в аэропорту, когда мы столкнулись с тобой лбами, я почему-то в первую минуту даже не осознал, что ты красива. Меня поразило выражение твоих глаз. Они были такие большие и испуганные. Было понятно, что ты очень добрый и неравнодушный человек. Я понял, насколько сильно ты испугалась за Анхен, желая ей помочь. Ты знаешь, доброта в женщине меня всегда почему-то трогала сильнее красоты. Может быть потому, что добры были женщины, окружавшие меня с детства. Моя мать, Анхен — в обеих было так много милосердия и ангельской доброты. Кстати, моя мама много занималась благотворительностью. В юности она жила в небольшом городке и победила в местном конкурсе красоты. Получив награду — приличную по тогдашним меркам денежную сумму, — она отдала ее своей соседке, у которой тяжело болел ребенок. Мальчику на эти деньги сделали операцию, и он смог встать на ноги.

— Оскар, скажи, пожалуйста, а кто та девушка, которая была с тобой на танцполе? — с деланым безразличием спросила Сильвия. — Ну, ты еще представил ее как свою ассистентку. Нина, кажется…

На самом деле этот вопрос не давал покоя Сильвии уже несколько часов подряд. С того самого момента, как Оскар представил ей стройную эффектную блондинку, учившую танцевать его коллегу Тома.

— Нина — моя ассистентка. Я же сказал, малышка, и это чистая правда, — ответил Оскар. — Она работает в моем офисе, ведет запись пациентов, помогает мне. Словом, она моя правая рука. А почему ты спрашиваешь? Уж не вздумала ли ты меня ревновать? — В его глазах мелькнуло уже знакомое Сильвии выражение снисходительной иронии.

— Ревновать? Нет… — Сильвия с напускным равнодушием дернула плечом, хотя на самом деле сердце ее разрывалось от этого мучительного чувства. Она же не слепая и видит, насколько хорош ее новый возлюбленный. Странно было бы предположить, что за плечами у него нет никакого опыта и что он сам равнодушен к женским чарам.

— Но, Оскар, так получилось, что ты узнал все мои сокровенные тайны, — задумчиво продолжила она. — А я ровным счетом ничего не знаю о твоем прошлом.

— Сильвия, ты говоришь странные вещи, — засмеялся Оскар. — И все это после того, как Анна в подробностях изложила тебе едва ли не всю нашу родословную! А ну-ка признавайся, что именно ты хочешь знать о своем влюбленном рыцаре. Скорее всего, ты пытаешься выяснить, была ли у него до тебя дама сердца. Но из гордости боишься признаться в этом и спросить напрямик. Так?

Сильвии не оставалось ничего другого, как послушно кивнуть, поскольку Оскар вновь со свойственной ему проницательностью легко прочел ее тайные мысли.

— Да, Оскар, мне хочется знать о тебе все, — сказала она, теперь уже глядя в его глаза прямо и неотрывно, словно могла прочесть в них нечто потаенное. — Чем ты жил до меня, с кем встречался, кого любил — все для меня важно. Эта Нина, она смотрела на тебя с таким обожанием. Она влюблена в тебя?

— Глупенькая, с Ниной у меня никогда ничего не было, — прикладывая к губам ее руку, ответил Оскар. — Нас никогда не связывало ничего, кроме работы и взаимной симпатии. К тому же у нее есть жених, с которым вскоре она планирует соединить свою судьбу. Ты спрашиваешь о том, кого я любил. Положа руку на сердце, могу точно сказать, что с той самой минуты, как увидел тебя, я понял, что раньше не любил никого. Все, что было прежде, утратило всякое значение с того мгновения, как я заглянул в твои глаза.

— В том-то и дело, Оскар, что мне очень важно знать о том, что было раньше, — проговорила Сильвия. — Даже если это утратило значение.

На несколько мгновений воцарилось молчание. Оскар словно раздумывал над чем-то. Будто размышлял, стоит ли сейчас посвящать Сильвию в какие-то неведомые ей глубины своей души.

— Сильви, я уже сказал тебе, что доброта в женщине для меня едва ли не важнее ее внешности, — сказал Оскар, устремляя взгляд в окно. — И я не лгу. Раньше, задолго до встречи с тобой, мне казалось, что я любил одну женщину. По крайней мере был сильно увлечен ею. Я в ту пору только окончил университет и был начинающим врачом в одной из клиник. Марго работала там же терапевтом. Она была немного старше меня и уже имела некоторый жизненный и профессиональный опыт.

— Она была некрасива, но добра? — Сильвия постаралась придать своему тону побольше скепсиса, испытывая при этом огромное внутреннее напряжение. Она и не подозревала, что речь о другой женщине, которая была Оскару небезразлична, может доставить ей такую боль.

— В том-то и дело, что она была очень красива, — задумчиво сказал Оскар. — А вот насчет ее доброты я поначалу заблуждался. Мне казалось, что она добра и милосердна. Собственно, этими качествами должен обладать любой нормальный врач. Мы сошлись легко и стремительно, и я считал, что у нас очень много общего. Согласись, когда люди работают в одной сфере, всегда найдется общая тема для разговоров. Хотя поначалу разговоры были не так уж и важны, многое заменяло взаимное физическое влечение. Мы встречались несколько лет и даже планировали пожениться. Отрезвление приходило постепенно. Марго была, как бы это сказать… Слишком практичной и рассудочной. И в ней я не видел ни малейшей доли сострадания не только к пациентам, но и просто к тем людям, которым плохо и тяжело. Как-то в ее отделении умер пожилой пациент, но это ее нимало не опечалило. Она радовалась по поводу того, что в этот момент она уже успела пересдать дежурство другому врачу, а следовательно, уже не она несет ответственность за случившееся. Конечно, тот человек был тяжело болен и вины врача в этом не было. Но ее черствость неприятно поразила меня. И таких эпизодов было немало. С каждым новым проявлением жесткости характера Марго чувства мои к ней все более угасали. Потом тяжело заболела и слегла мать Марго. Узнав, что она больше не сможет ходить, Марго сдала ее в пансионат, хотя старушка плакала и умоляла оставить ее дома. Я тоже уговаривал Марго не делать этого, говорил, что помогу ей оплачивать сиделку. Но она была непреклонна, говорила, что матери в пансионате обеспечат хороший уход и что ей самой необходимо делать карьеру в клинике. А для этого нужна полная свобода от каких бы то ни было обязательств. Но если бы подобное произошло, к примеру, с Анной, я ни за что не смог бы отправить ее в пансионат. Возможно, я слишком сентиментален, но такова моя натура. Словом, душа Марго была далеко не столь прекрасна, как ее лицо. Я понял, что больше не люблю ее, и мы расстались. Потом я и вовсе покинул клинику, мы не виделись с Марго много лет.

Сильвия молча смотрела в окно, желая скрыть от Оскара навернувшиеся на глаза слезы. Она уже пожалела о том, что полезла к нему с расспросами. Но ведь она даже не подозревала, что его признания смогут ее так больно ранить. Сердце девушки переворачивалось от горя и отчаяния при одной мысли о том, что Оскар держал в объятиях другую женщину. Обнимал ее, целовал, был с ней близок… Почему ничего подобного не испытывала она по отношению к Ульриху? Она ведь прекрасно знала, что не является первой женщиной в его жизни. Но ей даже в голову не приходило ревновать его к прошлому, и тем более вызнавать подробности его взаимоотношений с женщинами.

— Эй, малышка, да ты совсем загрустила, — словно опомнился Оскар, беря ее за плечи и поворачивая лицом к себе. — Ты плачешь?! Какой же я болван, что стал рассказывать тебе о своем давнем, дурацком романе! Любимая, да Марго не стоит ни одной твоей слезинки. Я и на сотую долю не питал к ней того, что испытываю к тебе. — Оскар вновь начал покрывать поцелуями ее лицо, словно стремясь осушить ее слезы.

Сильвия не успела даже ничего ответить, так как в этот момент зазвонил ее сотовый.

— Это, наверное, мама! — воскликнула она, и в голосе ее впервые прозвучало не беспокойство, а легкая досада. Ну почему только близкие люди имеют обыкновение звонить в самое неподходящее время?

Но, как ни странно, это была не Марта, а Барбара.

— Сильвия, радость моя, ты куда пропала?! — почти кричала подруга. — Мы с Кейтом прибыли из Гонконга, забросили домой чемоданы и сразу к тебе в отель. Представь, каково было наше удивление, когда консьерж сказал нам, что ты не ночевала. Честно говоря, ты не на шутку нас напугала.

— Не волнуйся, Барби, со мной все в порядке, просто я решила познакомиться с жизнью ночного Сиднея. Потом расскажу тебе подробнее. И, знаешь, я совсем не одна, а под надежной защитой.

На мгновение Сильвии показалось, что пропала связь, но вскоре вновь послышался бодрый голос Барбары:

— Сильви, ты способна лишить меня дара речи! Мы-то с Кейтом, забронировав для тебя номер, были уверены, что эти пару дней ты почти не будешь покидать отель, ну разве что выйдешь поваляться на ближайшем пляже. И кто бы мог подумать? Она под надежной защитой! Этот таинственный кто-то, надо полагать, из местных жителей?

— Да, он местный, хотя и немецкого происхождения! — прокричала в трубку Сильвия, подмигивая Оскару.

— Тогда передай, пожалуйста, трубку этому местному жителю, и мы договоримся о месте встречи. Мы ведь уже выехали из отеля, и возвращаться туда пока, думаю, нет смысла.

Оскар взял трубку, любезно представился Барбаре и уже через минуту пояснил Сильвии:

— Мы едем в Рокс. Это практически единственный район в Сиднее, где сохранились старинные здания. Все вокруг дышит Викторианской эпохой. Тебе даже может показаться, что ты вновь возвратилась в старушку Европу. Там полно прелестных кафешек и ресторанов с превосходной кухней. В одно из таких заведений мы с тобой сейчас и отправимся.

11

Улицы Рокса и впрямь произвели на Сильвию большое впечатление. Она во все глаза смотрела в окно, поминутно дергая Оскара за руку и указывая на те или иные достопримечательности.

— Если бы не все эти толпы туристов в современной одежде, можно подумать, что мы с тобой и впрямь перенеслись в прошлое на машине времени. У меня даже ностальгия совсем прошла, как будто я нахожусь в каком-нибудь старинном городке Германии.

— А уж когда мы отыщем тут свежие булочки, ты и вовсе поймешь, что в Берлин возвращаться совсем необязательно, — засмеялся Оскар.

Припарковав машину и проделав довольно большой путь по улочке, мощенной булыжником, они зашли в помещение небольшого, но явно весьма респектабельного ресторана. Играла тихая музыка, столы вокруг были покрыты белыми крахмальными скатертями. Глаза Сильвии не сразу привыкли к полумраку, поэтому она не заметила, как из-за одного такого столика поднялась хрупкая фигурка и быстрым шагом направилась к ней.

— Барби! — радостно воскликнула она, и подруги бросились друг другу на шею.

Взяв Сильвию за руку, Барбара потащила ее к столику у окна, из-за которого уже приподнимался и приветливо кивал мужчина лет тридцати пяти. На нем была светло-голубая футболка, облегавшая его худощавую и далеко не спортивную фигуру. Светлые глаза из-под очков с довольно толстыми стеклами смотрели добродушно и несколько рассеянно. До сих пор Сильвия была знакома с Кейтом лишь по свадебным фотографиям Барбары, которые та высылала ей по электронной почте. Но, собственно, именно таким Сильвия и представляла интеллектуала и всезнайку, преподающего литературу.

Кейт пожал Сильвии руку и в этот момент неожиданно и удивленно воскликнул:

— Оскар, какими судьбами?! Вот уж кого не ожидал сейчас встретить, так это тебя. Я так рад, дружище, так рад!

— А это и есть моя надежная защита, — пояснила Сильвия, представляя подруге Оскара. — С ним мы познакомились в день моего прилета в Сидней, в аэропорту. А сегодня ночью Оскар спас мою честь на танцполе, избавив от домогательств одного наглеца. А вы, я смотрю, знакомы? — добавила она, переводя взгляд с Оскара на Кейта.

Кейт смущенно снял и протер очки и пояснил:

— Да, было время, когда мне пришлось обратиться к Оскару за профессиональной помощью. А потом мы просто подружились.

— Собственно, серьезной помощи Кейту и не требовалось, как выяснилось, — с улыбкой, нейтрализующей возникшую неловкость, сказал Оскар. — Иногда простое одиночество человек принимает за серьезную психологическую проблему. Когда же он встречает настоящую любовь, все жизненные впадины и ухабы вдруг выравниваются и все приходит в норму.

— Со мной случилось именно так, — радостно сказал Кейт, обращая на жену влюбленный взгляд.

Барбара тоже смотрела на мужа с огромной нежностью. Было понятно, что эти люди понимают друг друга без слов. Сильвия отметила, что за те два-три года, что она не видела подругу, Барбара и впрямь расцвела невероятно, стала намного женственней, чем прежде. На ней было прелестное белое платье в стиле Шанель. Раньше она всегда носила короткую стрижку. Теперь же ее светло-каштановые волосы отросли почти до плеч и обрамляли ее симпатичное личико в виде идеального каре. Сильвии даже показалось, что широко расставленными карими глазами и изящным носиком Барби отдаленно напоминает Одри Хэпберн. Не исключено даже, что она сама знала об этом и с помощью одежды и макияжа старалась подчеркнуть это сходство.

— А скажи-ка, пожалуйста, друг мой Кейт, имеются ли в этом славном заведении горячие булочки с персиковым джемом? — спросил Оскар, весело потирая ладони.

— Сложнее сказать, чего здесь не имеется, — в тон приятелю ответил Кейт. — Сейчас мы закажем дюжину этих славных булочек. А еще кофе, пирожных и всего, чего вы сами пожелаете.

Белое сухое вино, заказанное Кейтом, оказалось прекрасным. Однако после него Сильвия вдруг почувствовала, насколько устала после бессонной и такой насыщенной событиями ночи. Глаза ее начали слипаться, и она поминутно терла их ладонями, чтобы не клевать носом прямо за столом.

Мужчины же держались бодро, стараясь развлечь и развеселить дам.

— С Барбарой мы познакомились в одной компании, — говорил Кейт, обращаясь к Сильвии. — Разница в возрасте у нас довольно велика, и поначалу я даже не рассчитывал, что такая молодая и красивая девушка может обратить на меня внимание. Публика в тот раз собралась интересная и читающая. Обсудили многие литературные новинки, и речь зашла об одном очень модном писателе из Европы. Помню, я заметил, что при всех достоинствах произведения автор допустил какие-то неточности по части описания животного мира Австралии. И тут эта девочка вдруг вмешалась и буквально на лопатки меня положила, защищая писателя и уверяя, что такие мелочи далеко не главное в литературе. Меня потрясло то, что при всей своей молодости она рассуждает как взрослый, самостоятельный и много переживший человек. Днем мы с ней встречались, а вечерами писали друг другу длинные письма по электронной почте. Мы говорили и не могли наговориться.

— А потом мы поняли, что это крайне непрактично — находиться врозь при таком желании непрерывного общения, и решили жить вместе, — весело подвела итог Барбара.

Черный кофе, в котором плавал маленький айсберг взбитых сливок, посыпанных шоколадной крошкой, был великолепным. Еще лучше были поданные к нему горячие булочки и пирожные с киви. Кофе немного взбодрил Сильвию, но ей по-прежнему хотелось поспать хотя бы немного.

— Сейчас мы отвезем Сильвию в отель, чтобы она не заснула прямо за столом, — ласково сказала Барбара, кладя руку на плечо подруги. — Думаю, ей надо отдохнуть и собрать вещи для завтрашнего путешествия. Мы ведь заранее наметили отправиться в имение Кейта, которое находится среди эвкалиптового леса, — пояснила она, оборачиваясь в сторону Оскара. — Думаю, что без знакомства с этим уголком дикой природы ее знакомство с Австралией будет неполным.

Ехать в отель решили на машине Оскара, оставив на парковке белый джип Кейта. Пока дамы сидели в машине, мужчины, отойдя в сторонку, о чем-то оживленно говорили, активно жестикулируя, словно пытаясь прийти к какому-то общему решению.

Всю дорогу до отеля Сильвия дремала на заднем сиденье, склонив голову на плечо подруги. Оскар вел машину молча, лишь изредка перебрасываясь с Кейтом короткими фразами.

Увидев Сильвию в сопровождении нескольких человек, Фред приветливо закивал им, словно был знаком со всеми сразу.

Друзья проводили Сильвию до самого номера.

— Завтра рано утром заедем за тобой, так что будь готова и непременно хорошенько выспись, — сказала Барбара, чмокнув на прощание подругу в щеку.

Потом они с Кейтом направились к лифту, а Оскар на минуту задержался, сжал пальцы Сильвии и горячо прошептал ей на ухо:

— До встречи, Сильви. Помни, я очень тебя люблю.

Ошарашенная, она еще некоторое время стояла на пороге своего номера, не в силах осознать того очевидного, что волной захлестнуло ее душу. Впервые Оскар так прямо выразил словами то, в чем она все еще боялась себе признаться. Неужели она действительно влюбилась, несмотря на все обеты и запреты? Неужели она вновь готова с головой броситься в омут любовных переживаний, которые способны принести ей не только радость, но, возможно, и новые страдания и муку? Но именно в этот миг она отчетливо поняла, что ее прежние чувства, которые она испытывала к Ульриху, именуя их любовью, по силе своей не имеют ничего общего с тем, что сейчас переполняло душу. Да, Ульрих привлекал ее своей мужественностью, кажущейся надежностью. К нему она испытывала довольно сильное физическое влечение. Но разве те безумные ощущения, которые испытала она сегодня на рассвете, стоя с Оскаром в океанских волнах, можно было сравнивать с теми, кстати вполне рассудочными, чувствами? Разве с Ульрихом ее душа хоть раз парила в тех заоблачных высотах, на которые она поднялась вместе с этим голубоглазым силачом? Несомненно, иным было и отношение Ульриха к ней. Теперь она могла определить его: это был род страсти, желание обладать ею как красивой вещью, не более того. Разумеется, страсть и жажда близости присутствовали и в отношении к ней Оскара. Но если бы ее спросили, что было главным среди всех нюансов этого урагана эмоций, она бы, почти не задумываясь, назвала нежность. Да, Оскар был бережен, словно держал в руках не живую девушку из плоти и крови, а хрупкую статуэтку, которую боялся повредить хоть одним неловким движением.

Прежде чем отправиться в душ, Сильвия решила заглянуть в электронную почту. Там она обнаружила еще одно письмо от Барбары, которое та успела написать ей перед вылетом из Гонконга. Она подробно описывала красоты тех мест, где расположено имение Кейта и куда они должны вместе отправиться. Но, странное дело, письмо это не было выделено как вновь пришедшее. Отнеся это на счет неполадок глобальной сети, Сильвия сбросила неуместное уже вечернее платье, которое, казалось, еще помнило тепло рук и страстных поцелуев Оскара.

Стоя под душем, она прикрыла глаза, словно вода, струящаяся по телу, могла вновь перенести ее в ту водную стихию, где она познала истинную страсть.

Надев легкую шелковую сорочку, она уже было нырнула в постель, но в эту минуту вновь затрезвонил сотовый.

— Сильвия, слава богу, что я до тебя дозвонилась, — услышала она взволнованный голос Сабины. — Хочу предупредить тебя, что твой драгоценный Ульрих, похоже, отправился по твоим следам. По крайней мере один наш общий знакомый видел его в аэропорту, когда объявляли посадку на Сидней. Представь, он каким-то образом узнал, что ты поехала в гости к Барбаре, и выпросил у ее родителей ее адрес. Он наплел им, что вы расставили все точки над «i» и вновь собираетесь пожениться. Кстати, они, должно быть, были не в курсе всего произошедшего за это время. Ну, словом, адрес наших австралийцев у него в кармане. Подумать только, какая досада! Обязательно в таких вещах что-нибудь да упускаешь из виду. Хорошо, что я встретила мать Барбары, и она мне это рассказала.

— Стоп, Саби! — прервала подругу Сильвия. — Но мать Барбары была в курсе нашей размолвки. Очевидно, Ульрих ввел ее в заблуждение своей осведомленностью о моей поездке. Возникает вопрос, откуда это ему стало известно. — Мысли молнией проносились в голове Сильвии. Она пыталась понять, откуда ее бывший жених мог узнать, где она сейчас. И тут она хлопнула себя по лбу и буквально закричала: — Кажется, я все поняла! Ульрих взломал мой ящик, мою электронную почту. Что ж, он вполне может отправиться по моему следу и даже встретиться со мной. Разумеется, мне это будет малоприятно. Но это ровным счетом ничего ему не даст. Встречи с ним я уже не боюсь так, как раньше. Может, и к лучшему, что мы объяснимся. В любом случае огромное тебе спасибо, Рыжик. Теперь я буду готова к встрече и дам ему от ворот поворот.

12

В эту ночь Сильвия спала так глубоко и сладко, что смогла проснуться лишь тогда, когда в дверь ее номера раздался стук. С удивлением она заметила, что за окном уже совсем светло.

На пороге стояла Барбара.

— Сильви, я думала, ты уже полностью экипирована к нашему путешествию, — весело проговорила она, разводя руками. — Впрочем, ничего страшного. Если хочешь, я помогу тебе собраться.

— В общем-то я и вещи-то толком не распаковывала, — сказала Сильвия. — Так что собраться смогу за полчаса.

Взглянув на сотовый, она обнаружила там несколько непринятых звонков от матери. Значит, она спала так крепко, что их просто не услышала. Очередной раз устыдившись своей черствости, она стала поспешно нажимать кнопки мобильного.

— Не волнуйся, — успокоила ее Барбара. — Неужели ты думаешь, что Марта не запаслась и номером моего мобильного, прежде чем отпустить тебя в такую даль. Она уже успела дозвониться и до меня. И я поспешила успокоить ее, сказав, что твой сотовый молчит, так как ты спишь сном младенца в своем номере.

В это время в трубке уже раздался как всегда встревоженный голос матери:

— Детка, мы же договаривались, что ты будешь держать меня в курсе своих дел! Я хочу, чтобы ты звонила и утром и вечером! — скороговоркой выпалила она. — Мне пришлось потревожить Барбару, чтобы узнать, где ты и что с тобой. Знаю, что сегодня вы едете на лоно природы. Умоляю тебя, родная, будь осторожна. Вчера я весь день просидела в Интернете, чтобы изучить особенности природы Австралии. Учти, там, в лесах, есть очень ядовитые змеи и другие опасные твари.

— Не беспокойся, мам! Кейт, как местный житель, проведет со мной необходимый инструктаж и будет меня защищать.

Сильвия надела свои любимые джинсы и красный топик, побросала в белую сумку те мелкие туалетные принадлежности, которые успела разложить на прикроватной тумбочке.

— Все! — Это было сказано трудно поддающимся определению тоном, в котором угадывались одновременно и радость, и сожаление.

Вскоре они спустились в фойе, и Сильвия попрощалась с Фредом, которого за это короткое время стала воспринимать почти как родственника. Пребывание ее в отеле было оплачено заранее. Это был подарок Барбары любимой подруге.

Кейт ждал их внизу. Он подхватил чемодан Сильвии, и они направились к ждавшему их неподалеку белому джипу.

Сильвия устроилась на заднем сиденье рядом с Барбарой. Когда они проезжали по городу, она с потаенной грустью смотрела на проносившиеся мимо небоскребы, пытаясь понять, в какой именно стороне находится дом Оскара. Как же так получилось, что после того, что было между ними накануне, после пылких признаний Оскара, они даже не условились о следующей встрече? Он даже не спросил номера ее сотового, а это по меньшей мере странно. Конечно, она могла сказать Барбаре, что ей надо дождаться Оскара в отеле, что он обещал за ней прийти. Но сделать это ей не позволила природная гордость. К тому же какие обещания? Ведь на самом деле он ей ничего не обещал. Он просто сказал: «До встречи». А что, если они больше никогда не увидятся? Что, если все ее предположения о том, что Оскар просто опытный обольститель, вполне осознающий свою неотразимость, верны? Но и здесь выходит какая-то нестыковка. Что мешало в таком случае ему, как бывалому мачо, довести дело до конца? Ведь вчера на пляже она была готова ему безоговорочно отдаться. Без всяких условий и обязательств с его стороны. И он не мог это не почувствовать. Неужели она вновь жестоко ошиблась? Ну как же можно быть такой дурочкой?! Ведь клялась же она сама себе не попадать больше в любовные сети. И вот она снова страдает. И виной тому голубые глаза и атлетические мышцы Оскара. Но неужели все так просто? Нет, дело не только в его внешней привлекательности. Будь он просто красавцем, ее сердце не дрогнуло бы. Его глубокий взгляд, его рассуждения о жизни и человеческих переживаниях, его нежность — вот что подкосило ее решимость в борьбе с собственными чувствами.

Если и он меня предаст, мое сердце просто этого не выдержит, подумала Сильвия, и слезы помимо воли выступили у нее на глазах.

Барбара ее грусть поняла по-своему.

— Уж не плачешь ли ты, подружка? — с удивлением спросила она. — Конечно, я понимаю, покидать такой город, как Сидней, не осмотрев и сотой доли его достопримечательностей, обидно. Но то место, куда мы сейчас направляемся, по-своему прекрасно. Клянусь, подобная экзотика не оставит тебя равнодушной. Тебе когда-нибудь приходилось кормить с рук кенгуру или купаться в водопаде? Голову даю на отсечение, что нет. А встречать Рождество жарким летом, среди вечнозеленых деревьев? Неужели ты забыла, что до праздника осталось всего три дня? Тебя ждут потрясающие сюрпризы, и, клянусь, эти дни станут для тебя незабываемыми! А Сидней ты еще успеешь посмотреть на обратном пути.

— Да-да, конечно, — утирая слезы, сказала Сильвия, обнимая подругу за плечи.

Огромный город остался позади. Теперь Сильвия задумчиво смотрела на широкое серое полотно асфальтовой дороги, по бокам которой росли высоченные эвкалипты. Барбара оживленно рассказывала об этих удивительных гигантских деревьях. О том, что самые большие из них по высоте могут соперничать с небоскребами, а обхватить их могут лишь несколько человек, взявшись за руки. Сильвия время от времени послушно кивала, пытаясь следить за нитью рассказа.

— Да ты меня не слушаешь, подруга! — наконец заметив рассеянность подруги, рассмеялась Барбара. — А ну-ка, признавайся сейчас же, где витают твои мысли?

Сильвия рассказала Барбаре об утреннем звонке Сабины и о своем взломанном почтовом ящике.

— Ну, теперь понятно, отчего ты такая потерянная, — вздохнула Барбара. — А своей матушке я потом сделаю выговор. Это ж надо, давать мой адрес кому попало! Но тебе не стоит бояться Ульриха, ведь ты будешь не одна — мы с Кейтом всегда готовы прийти на помощь, оказав моральную, а если понадобится, и физическую поддержку.

— Не обвиняй свою мать, Барби, — заметила Сильвия. — Для нее Ульрих не кто попало, а давний знакомый, уважаемый всеми человек. И если ему стало откуда-то известно, что я уехала к тебе, то логично сделать вывод, что у нас с моим бывшим женихом все наладилось. Никому бы и в голову не пришло, что такой респектабельный мужчина, как Ульрих, к тому же известный адвокат, будет взламывать чужие ящики и читать чужие письма.

— Ты как всегда права, Сильви, — заключила Барбара, доставая сигарету. — Знаешь, в школе многие считали тебя легкомысленной и я всегда старалась разуверить таких людей. Однако безуспешно. Потом я уже даже не пыталась этого делать. Просто мне самой достаточно было знать, что ты серьезный и глубокий человек. Впрочем, о красивых девушках часто так думают. Когда я училась в университете, многие такого же мнения были и обо мне самой.

— Ты невероятно похорошела, Барби, — сказала Сильвия. — За то время, что мы не виделись, ты стала просто звездой. И к тому же я замечаю за тобой еще кое-что новое. — Сильвия кивнула в сторону изящно выставленной в открытое окно руки Барбары.

— Ах это. — Барбара тихо засмеялась. — Да, я начала курить. В первое время я чудовищно тосковала по дому и вот нашла утешение. Теперь и хотела бы бросить, но пока это для меня сложновато. Любые сильные эмоции, будь они даже положительные, заставляют тянуться к пачке и зажигалке.

— Вот-вот, Сильвия, скажи своей неразумной подруге, чтобы она подумала наконец о своем здоровье, — вмешался в разговор подруг Кейт. — Это раньше она могла ссылаться на тоску по близким и одиночество. А теперь эта никотиновая зависимость не оправдана ничем.

— Конечно, милый, ты же заменил мне и отца, и мать, и даже няньку, — касаясь плеча мужа, ласково проворковала Барбара. — Теперь оправданием мне может служить только ветер, гуляющий в моей голове. — Барбара высунула голову в окно, и встречный ветер подхватил ее темные волосы.

— Сейчас же сядь на место! — испуганно воскликнул Кейт. — Это же опасно!

— Ну хорошо-хорошо, не буду, — послушно согласилась Барбара. — Похоже, мой муж считает меня маленькой девочкой, за которой нужен глаз да глаз.

Барбара с деланой обидой надула губы, хотя и было вполне понятно, что все эти пререкания лишь момент любовной игры двух очень неравнодушных друг к другу людей. Еще Сильвия поняла, что Барбаре приятно лишний раз убедиться в том, что муж беспокоится о ней.

Сильвии вдруг стало весело. Шутливая перепалка супругов, как ни странно, вселяла все же веру в то, что любовь и душевное родство в этом мире возможно. А значит, и для нее далеко не все потеряно. Все же интуиция не должна ее подвести. Ну не может быть так, чтобы Оскар лишь изображал нежные чувства к ней. Да и зачем ему это? Он вовсе не похож на коварного обольстителя, эдакого бездушного коллекционера женских сердец. А если… Если по какой-то причине он не станет ее разыскивать, значит, она сама найдет его и расскажет о своих чувствах. Ведь у Кейта, скорее всего, есть его адрес и телефон.

И тут Сильвия вспомнила. Какая же она глупая! Ведь у нее есть телефон Оскара, его визитная карточка, которую он дал ей в первый день их знакомства. Просто если раньше она считала неприемлемым для себя сделать первый шаг, то теперь она способна на все. Оказывается, достаточно было этой недолгой разлуки, этой неопределенности, чтобы она поняла, насколько же боится потерять этого человека. Сейчас ей было страшно подумать о том, что она может больше никогда не увидеть Оскара. А что, если вдруг она сделала или сказала что-то не то и Оскар ее неправильно понял? Вдруг он решил, что она сомневается в своих чувствах к нему и не планирует с ним серьезных отношений? Вдруг он принял ее за легкомысленную особу, решившую закрутить кратковременный роман лишь с целью сделать свое пребывание в чужой стране более запоминающимся? Кстати, среди ее знакомых есть такие девицы, которые относятся к любви и сексу, как к части развлекательной программы или сдаче зачета. Одна из них так и говорит об очередном похождении: «Я поставила галочку». Она вспомнила их разговор с Оскаром на пляже. Свой лепет насчет того, что, когда они расстанутся, все вернется на круги своя. Ведь именно эти слова он и мог принять за ее неуверенность в своих чувствах, за несерьезность. Что же она наделала?! Встретить человека, который тебе действительно нужен, и так все испортить!

Вдруг машина резко затормозила. Сильвия вскрикнула от неожиданности, увидев, как буквально из-под колес выпрыгнуло довольно крупное животное и длинными скачками понеслось в сторону эвкалиптов.

— У меня сердце буквально оборвалось, — признался Кейт, с трудом переводя дыхание и снова трогаясь с места. — Эти кенгуру действительно бич для водителей. Выскакивают на дорогу так неожиданно, что не все успевают среагировать. Слава богу, обошлось без жертв.

— Почти как кролики в старых немецких городах, — засмеялась Сильвия.

— Слушай, подруга, все хочу тебя спросить об Оскаре, — тихо сказала Барбара, когда машина набрала нужную скорость. — Что у тебя с ним? Я видела вчера, как он на тебя смотрел. Мне кажется, он просто по уши влюблен.

— Глупости, — попыталась увильнуть от ответа Сильвия. — Я помогла его тете, когда она упала в обморок. Он оказался прекрасным психотерапевтом, объяснив мне многое обо мне самой. Я ему благодарна.

— По-моему, ты все же темнишь, — погрозила ей пальцем Барбара. — Расскажешь подробности, когда приедем на место.

На место они прибыли, когда солнце уже садилось за верхушки эвкалиптов. На фоне розовато-сиреневого неба деревья казались сказочными исполинами. Имение Кейта представляло собой несколько гектаров леса, о чем, правда, Сильвия знала лишь со слов Барбары. Дом представлял собой довольно добротное одноэтажное строение из камня. Он оказался весьма просторным, и Сильвия даже в шутку сравнила его с владениями голливудских кинозвезд, поскольку внутри он выглядел куда шикарней, чем снаружи. В гостиной располагался камин, и Кейт пояснил, что это вещь совершенно необходимая, поскольку температурные перепады между днем и ночью в зимнее время весьма существенны и без дополнительного обогрева пришлось бы худо.

Вдруг из соседней комнаты раздалось легкое покашливание и навстречу им вышел седой, но довольно крепкий и высокий старик.

Он радостно обнял Кейта, потом протянул руку Барбаре и Сильвии.

— Это Джек, он у нас и за сторожа, и за дворецкого одновременно. Присматривает за домом, когда нас нет.

— А заодно и за огородом, — добродушно засмеялся старик. — Если бы не я, вам бы так и не полакомиться никогда ни сладкими помидорами, ни манго — кенгуру съели бы все подчистую. — Джек кивнул в сторону широкого стола, покрытого клетчатой скатертью, где действительно красовались две большие глиняные миски с овощами и фруктами, выращенными им в огороде.

Сильвия сказала, что еще никогда в жизни не видела таких крупных помидоров.

— А уж когда вы их попробуете, то можете и вовсе лишиться дара речи, мисс, — добродушно засмеялся Джек.

— Но прежде я покажу Сильвии ее комнату, — сказала Барбара и потянула подругу за руку вдоль по коридору, ведущему в глубь дома.

Комната для гостей оказалась небольшой, но очень уютной. Стены были выкрашены в серебристо-голубой цвет, кровать покрыта белоснежным покрывалом, по которому, словно разбросанные небрежной рукой, разметались редкие букеты вышитых незабудок. Похожие голубые цветы, только живые, стояли в белой фарфоровой вазе на подоконнике. Небольшой платяной шкаф и туалетный столик у стены тоже были белого цвета. У окна разместилось кресло-качалка с небрежно брошенным на нем голубым пледом.

— Какая прелесть, Барби! — не удержалась от восхищения Сильвия. — Честное слово, я здесь чувствую себя лучше, чем в самом шикарном отеле.

— Рада, что тебе понравилось, — улыбнулась Барбара. — Только не вздумай на ночь оставлять окно открытым. Марта была права, пугая тебя обитателями местных лесов. И далеко не все из них гак уж безобидны. Сама я долго не могла привыкнуть к этим сюрпризам. Ну, например, представь мои чувства, когда в гости ко мне решила пожаловать гоана. Это такая быстро передвигающаяся тварь, напоминающая ящерицу длиной не меньше метра. Она бегает с огромной скоростью и может пребольно укусить, если ты не успеешь лечь на землю и прикинуться, к примеру, бревном. Неживая природа ее не интересует. Она не ядовита, но зубы ее содержат гнилостные бактерии, от которых может случиться заражение. Я так закричала тогда, что на помощь мне подоспели одновременно Джек и Кейт. Они успели захлопнуть дверь, ведущую из коридора в дом, перед самым ее носом. Потом Джек объяснил мне, что животное просто искало место, где можно слегка передохнуть от палящего зноя. Понятно, что наш прохладный дом показался ей весьма привлекательным.

13

На ужин Джек подал сыр и жареного цыпленка. Помидоры и впрямь оказались невероятно сладкими, о чем Сильвия радостно сообщила преисполненному гордостью Джеку.

— Это все местное солнце, мисс, — с готовностью стал объяснять он. — Ну разве у вас, в Европе, могут вызревать такие большие и сладкие плоды, как у нас, если лето такое короткое, а солнце греет так скупо? Однако, чтобы все это сберечь, мне приходится несколько раз за ночь выбегать во двор и стрелять в воздух, чтобы прогнать прочь этих сумчатых тварей. Они ведут себя так, будто это для них я выращиваю урожай.

После ужина подруги долго сидели в комнате Сильвии, не включая лампы, и лишь слабый свет, льющийся из коридора, падал на их лица смутными отблесками. Они болтали о самых разных вещах, без всякой логики внезапно меняя тему разговора, будто боясь упустить и не высказать чего-то очень важного. Вспоминая друзей по школе, а кое-кого пытаясь даже изобразить, они просто умирали со смеху, словно подростки на перемене. Потом вспомнили поименно всех поклонников Барбары, и Сильвия сообщила подруге последние новости о каждом, спросив, не жалеет ли та о ком-то из них.

— Помнишь, Сильви, что сказала героиня «Любовной истории» Эрика Сигала? — тихо спросила Барбара. — Любить — это значит никогда и ни о чем не жалеть. Так вот, после того как я встретила Кейта, я поняла значение этих слов.

— Барби, Кейт говорил, что обращался к Оскару за помощью. Что с ним случилось? Если, конечно, не секрет. — Сильвия старалась, чтобы вопрос прозвучал как можно нейтральней.

На самом деле ей хотелось просто произнести имя Оскара. Но в то время, когда она задавала свой вопрос, голос ее все равно предательски дрогнул, что не могло остаться незамеченным ее чуткой подругой.

— Сильви, ты и впрямь хочешь знать о Кейте? — с понимающей улыбкой спросила она.

Сильвия молча кивнула, чувствуя, как краска заливает ее щеки, и радуясь тому, что в темноте это незаметно.

— Сдается мне все же, что есть еще один человек, о котором тебе хочется поговорить, — отозвалась Барбара. — Только слепой мог вчера не заметить того, что вы неравнодушны друг к другу. Нет, «неравнодушны» не то слово. Этот красавец без ума от тебя. Мне, честно говоря, казалось даже, что в воздухе витает нечто такое… Вроде того, что вот-вот жахнет шаровая молния. Так бывает, когда чувства накалены до предела. Кстати, с Кейтом дело обстояло так. Он ведь когда-то был женат. По натуре своей он человек очень верный, из тех, для кого семья очень много значит. Так вот его жена однажды объявила ему, что уходит к другому, весьма богатому господину. Это было для него как гром среди ясного неба. Нет, разумеется, и сам Кейт далеко не беден, но его состояние не идет ни в какое сравнение с богатством того человека. И жена дала ему это почувствовать. Словом, он был в тяжелой депрессии из-за ее предательства и ложного сознания собственной ущербности. Благо Оскар сумел довольно быстро вывести его из этого состояния. Ну, разумеется, когда мы встретились, он и думать забыл о своей бывшей жене. Ну а теперь признавайся-ка сама! Оскар ведь для тебя не просто психотерапевт?

После этих слов обе подруги не сговариваясь прыснули от смеха. Однако если смех Барбары был просто заливистым и веселым, то Сильвия смеялась несколько напряженно и нервно. Она смеялась так, что на глаза ее навернулись слезы и ей самой было трудно понять, веселье тому причиной или переполнявшие сердце чувства к так таинственно пропавшему Оскару.

— Да, Барби, признаюсь, я действительно влюбилась. Влюбилась до потери памяти. Все мои клятвы и обещания самой себе теперь ничего не значат. Похоже, я совсем пропала. Особенно потому, что не знаю, где он сейчас и что будет со мной дальше.

— Так всегда бывает, глупая, когда любишь по-настоящему, — с улыбкой заметила Барбара, обнимая подругу. — А сейчас успокойся и ложись спать. И знай: любовь способна победить многое. Думаю, Оскар найдет способ доказать тебе это. — Уходя, Барбара прикрыла за собой дверь — и комната погрузилась во тьму. Лежа на крахмальной простыне и ощущая легкую прохладу шелкового одеяла, Сильвия еще долго не могла заснуть. Теперь воспоминания о каждой минуте, каждом мгновении, проведенном с Оскаром, отдавались сладкой болью в груди. Ей хотелось десятки, сотни раз мысленно воспроизводить в памяти ощущения, вызванные его прикосновениями, поцелуями, словами. Это начинало уже напоминать легкое помешательство, от которого мог избавить лишь глубокий сон, в который Сильвия в конце концов все же погрузилась. Вероятней всего, сработала все-таки защитная реакция организма.

14

Сильвия проснулась от настойчивого стука в окно. С трудом разомкнув тяжелые веки, она прислушалась. За окном брезжил слабый рассвет, и на фоне бледнеющего неба чернели ветви молодых эвкалиптов. Кругом стояла звенящая тишина, и Сильвия, решив, что все это ей лишь приснилось, вновь закрыла глаза. Но стук повторился, и Сильвия с колотящимся от непонятного страха сердцем подбежала к окну. Вглядевшись в полумрак за окном, она увидела, — или это всего лишь ей показалось? — что чей-то силуэт промелькнул и исчез в зарослях растущих неподалеку деревьев. Сразу Сильвии вспомнились предупреждения матери о таинственных обитателях местных лесов, и сердце забилось тревожно и часто.

За утренним кофе Сильвия поведала Кейту и Барбаре о своих ночных видениях, но они лишь подняли ее на смех.

— Сильви, я, кажется, догадываюсь, кто мог ломиться к тебе в окно, — весело сказала Барбара. — Скорее всего, это была Ники. Возможно, она слегка перепутала время и пришла потребовать свой завтрак.

— А кто эта Ники? — недоуменно спросила Сильвия. — Она что, нищая и вы ее подкармливаете?

— О, она далеко не нищая и чувствует себя вполне нормально, — вступил в разговор Кейт. — Поэтому она и явилась потребовать то, что ей причитается. Кстати, сейчас мы тебя с ней познакомим и ты сама ее покормишь.

С этими словами Кейт вложил в руку Сильвии довольно большой кусок белого хлеба и показал глазами на дверь. Втроем они вышли из дома, на пороге которого Сильвия от неожиданности остановилась как вкопанная. Прямо перед ней, покорно сложив на животе лапки, напоминающие ручки, стояла миниатюрная кенгуру и смотрела на нее влажными просящими глазами.

— Не бойся, Сильви, она не укусит, — сказала Барбара, слегка подталкивая подругу в спину навстречу милому существу. — Дай ей хлеб. Она совсем ручная и приходит сюда в одно и то же время. Мы подкармливаем ее потому, что она маленькая и не умеет за себя постоять. Иногда она приводит сюда своего бойфренда, и тот без зазрения совести лопает ее хлеб. А эта дурочка стоит рядом и послушно ждет своей очереди, пока ее дружок не наестся.

Сильвия с умилением протянула руку с хлебом, и Ники очень деликатно и осторожно взяла кусок. Она ела неспешно и аккуратно, словно стремясь растянуть удовольствие. Она даже позволила Сильвии слегка погладить себя за ушком, но, закончив трапезу, развернулась к восторженным зрителям спиной и скачками направилась в сторону эвкалиптовой рощи.

— Барби, сдается мне, что в мое окно стучала совсем не Ники, — задумчиво сказала Сильвия. — Тот, кто убегал, когда я подошла к окну, был гораздо выше ростом.

— Ну, если то была не наша Ники, то все равно кто-то из ее сородичей, — продолжала веселиться Барбара. — Кенгуру, знаешь ли, бывают разные. Есть такие миниатюрные, как наша питомица, а есть и такие, чей рост не меньше, чем у твоего Оскара.

Сильвия вздрогнула, услышав дорогое для нее имя, и покраснела. Однако, быстро взяв себя в руки, она сказала, стараясь подражать шутливому тону подруги:

— Барби, Оскар же психотерапевт, а не псих-больной, чтобы бегать на рассвете по лесу и стучаться в окна. Не думаю, чтобы ему пришла идея играть в прятки в этих джунглях.

— Как знать, как знать, подруга, — философски заметила Барбара.

В этот момент они услышали гул мотора, и вскоре на шоссе, которое располагалось в сотне метров от дома и неплохо просматривалось между стволами деревьев, показалась ярко-красная машина. Автомобиль свернул на асфальтовую дорожку, ведущую к центральному входу, и медленно покатился вперед.

Чем ближе он подъезжал, тем напряженнее становилось выражение лица Сильвии, будто пытавшейся за тонированными стеклами красной машины разглядеть что-то знакомое.

Машина остановилась почти у самого порога, и Сильвия невольно отпрянула назад, пытаясь спрятаться за спину Кейта. Она еще толком не разглядела человека, сидевшего за рулем, но каким-то седьмым чувством угадывала, что визит его не сулит ничего хорошего. Передняя дверца отворилась, и из машины ловко выскочил… Ульрих. Раскинув руки, словно готовясь к объятиям и широко улыбаясь, он двинулся навстречу ошарашенной троице.

— Сильви, дорогая, как же я счастлив тебя видеть! — воскликнул он, пытаясь обнять девушку, но та, ловко увернувшись, смогла успешно избежать фальшивых проявлений чувств бывшего жениха.

— Барбара, ты стала еще красивей, — заметил, чуть понизив голос, Ульрих и, приподняв кисть Барбары, запечатлел на ней почтительный поцелуй. — Ульрих Штольц, жених этой очаровательной фрейлейн, — кивая в сторону Сильвии и приветственно протягивая ладонь Кейту, представился он.

— Не уверен, что Сильвия того же мнения, — недовольно проворчал Кейт, снимая очки и протирая их клетчатым носовым платком, что свидетельствовало о том, что хозяин имения волнуется.

Ульрих же, словно не замечая возникшей напряженности, продолжил, обращаясь к Сильвии:

— Дорогая, я с ног сбился тебя искать. Можно сказать, я прямиком из аэропорта. Вот взял машину напрокат и двинулся по твоим следам. Однако ночь застала меня тут, в лесу, недалеко от вашего дома. Но, ты же знаешь, малышка, что я страдаю куриной слепотой и ничего не могу толком разобрать, когда темно, поэтому я не был уверен, что попал именно по адресу, и мне пришлось заночевать в машине.

— Ну-ну, теперь я точно знаю, что в мое окно ломилась не Ники, — иронично заметила Сильвия. — Барбара, Кейт, не могли бы вы оставить меня наедине с этим господином. Похоже, он страдает амнезией, и мне придется освежить в его памяти кое-какие моменты недавнего прошлого.

Барбара направилась к двери, продолжая смотреть на подругу и пытаясь угадать, действительно ли она хочет, чтобы ее просьба была исполнена. Кейт последовал примеру жены.

— Сильви, если понадобится моя помощь, зови, — молвил он напоследок, стараясь придать своему тону как можно больше суровости.

Ульрих попытался обнять Сильвию за плечи, но она выскользнула из его объятий с привычной ловкостью балерины.

— Ты зря приехал в такую даль, Ульрих, — сказала она, прямо глядя в лицо человека, ставшего для нее совершенно чужим.

— Я приехал за тобой, малышка, ведь я люблю тебя и уверен, что и ты меня любишь. — Ульрих старался придать своему голосу как можно больше нежности, но было понятно, что он нервничает и пытается скрыть раздражение, — Я так страдал все это время, что не видел тебя. Тебе ведь, наверное, сказали, что после того потрясения я едва не тронулся рассудком и даже несколько месяцев провел в клинике.

— Ульрих, весь этот театр по меньшей мере смешон, — отрезала Сильвия. — Ты, должно быть, не догадываешься, но тогда, после пожара, я слышала твой разговор с медсестрой и поняла, насколько ты напуган. Но это ведь был не страх за мое состояние, а ужас оттого, что твоя невеста стала уродиной. И тебя совсем не устраивала участь идти под венец с тем Франкенштейном, которого ты вообразил на моем месте. Представляю твое состояние, когда ты узнал, что дело обстоит не совсем так.

Лицо Ульриха пошло красными пятнами, он что-то пытался сказать, но, похоже, еще не придумал нужных оправданий.

Сильвия всматривалась в лицо человека, с которым не так давно планировала связать свою жизнь, и ловила себя на мысли, что каждая черта, некогда казавшаяся ей привлекательной, вызывает теперь раздражение, граничащее с отвращением. Она словно только сейчас заметила, что в тяжелом, выдающемся вперед подбородке, низком лбе есть нечто обезьянье, отталкивающе грубое. И как она могла когда-то в тех же чертах усматривать признаки мужественности?!

— Ульрих, совсем недавно мне казалось, что ты разбил мое сердце, предал меня, — продолжала Сильвия. — Как же я была на тебя зла из-за твоего малодушия и предательства! Но сейчас все изменилось, я почти простила тебя.

Услышав последнюю фразу, Ульрих усмотрел в ней надежду и вновь попытался заключить Сильвию в объятия.

— Нет, ты меня неправильно понял, — сказала Сильвия со снисходительной улыбкой. — Я простила тебя, но больше никогда не хотела бы тебя видеть. И еще… Ты удивишься, но я тебе благодарна. Да, благодарна за то, что все случилось так, как случилось. Не сбеги ты тогда, в больнице, я не приехала бы сюда и не узнала бы многих вещей, о которых раньше даже не подозревала. Например, я узнала о том, что никогда не любила тебя по-настоящему. Оказывается, то, что мы порой воспринимаем как несчастье, может обернуться настоящим благом. Теперь я бы ни за что на свете не вышла за тебя замуж, даже если бы ты оказался последним мужчиной на земле.

— У тебя появился кто-то другой? — Глаза Ульриха наполнились ненавистью и злобой. — Ты хочешь остаться с ним?

— Полагаю, кое о чем ты мог узнать из моей электронной почты. — Теперь уже Сильвия смотрела в лицо бывшего жениха с нескрываемым презрением. — Я могу тебя понять, Ульрих. Ты узнал, что твоя мнимая собственность сохранила свой товарный вид, и решил вернуть ее. Так знай: я никогда не вернусь к тебе. А тебе самому лучше поскорее улететь в Берлин. А в Сидней, думаю, ты еще успеешь возвратиться засветло. И постарайся сделать все как можно скорее. Не сомневаюсь, дома тебя ждут важные дела.

— Сильвия, ты ломаешь мою жизнь. — Голос Ульриха дрожал от волнения и негодования. — Я ведь люблю тебя, люблю… Давай лучше сядем в машину и поговорим спокойно. Ты всегда слишком поддавалась мгновенным эмоциям.

С этими словами Ульрих схватил Сильвию за руку и потянул в сторону красного авто.

Выдернуть кисть из цепких и сильных пальцев Ульриха оказалось делом не таким уж легким. Сильвия упиралась и свободной рукой наносила удары в его плечо и грудь. Но он, казалось, не чувствовал боли и продолжал тянуть ее в машину.

— Кейт! — успела закричать она перед тем, как обезумевший Ульрих затащил ее на переднее сиденье машины и резко захлопнул дверь. Сильвия попыталась ее открыть, но ее усилия оказались напрасными.

Она успела увидеть, как на порог дома выбежали растерянные Барбара и Кейт. Но Ульрих уже завел мотор, и машина резко рванула с места.

15

— Ульрих, ты можешь везти меня куда угодно, но это ровным счетом ничего не меняет. — Сильвия говорила ледяным тоном, не чувствуя ни растерянности, ни страха.

Но Ульрих ничего не ответил и лишь прибавил скорость.

— Уверяю тебя, как бы далеко ты меня не увез, ты не услышишь ничего для себя нового, — продолжала она, глядя на грубо очерченный профиль своего похитителя.

У Сильвии вдруг перехватило дыхание. Так иногда случалось с ней, когда она ехала в машине на очень большой скорости. И действительно стрелка на указателе почти уже подошла к отметке «200». Мимо проносились деревья, зеленая трава вдоль дороги сливалась в сплошную зеленую полосу.

Сильвии казалось, что ехали они бесконечно долго, пока наконец Ульрих не снизил скорость и машина не свернула в сторону дико растущего кустарника.

— А я и не хочу услышать ничего нового, — процедил сквозь зубы Ульрих. — Я хочу испытать нечто новое. Думаю, наши отношения зашли в тупик и мы должны вывести их на новый уровень. Я хочу тебя, Сильвия, безумно тебя хочу. — Ульрих поставил машину так, что со стороны дороги она оказалась скрытой буйно растущей травой, походящей на высокий папоротник.

Заднее сиденье машины вмиг оказалось откинутым, и Ульрих резким движением бросил на него онемевшую от ужаса и нахлынувшего отвращения Сильвию.

— Я не хочу, ты не сделаешь этого! — закричала она, отчаянно колотя в грудь своего бывшего жениха, ставшего ей в этот миг особенно ненавистным. — Ульрих, ты же знаешь, что это преступление, ты не сможешь это сделать.

— Еще как смогу, — задыхаясь от возбуждения, бормотал Ульрих, заламывая руки Сильвии. — Да ты и сама этого хочешь, я же помню ночь перед нашей помолвкой. Ты готова была отдаться прямо там, в беседке. Это я, глупец, был недостаточно настойчивым.

Казалось, Ульрих совершенно лишился рассудка. Он жадно шарил руками по телу Сильвии, одновременно покрывая настойчивыми поцелуями, больше похожими на укусы, ее шею и грудь. Правой рукой он пытался обхватить закинутые вверх кисти девушки, а левой резко рванул ее легкую шелковую блузку, отчего пуговицы, соединявшие голубой шелк на груди, дождем посыпались на пол.

Чувство глубокого унижения, отчаяние и ненависть переполняли душу Сильвии. Правым коленом она попыталась ударить Ульриха в пах, но он использовал это отчаянное движение в свою пользу, навалившись всем телом на нее и разведя ее ноги в стороны. Опустив руку, он дернул вниз молнию на ее джинсах, и она с отвращением почувствовала его горячие пальцы там, куда теперь не хотела бы допустить его ни за какие сокровища мира. Она отчаянно закричала, даже не надеясь быть услышанной кем-то, кроме своего мучителя. Слезы текли по ее лицу, руками она что есть силы упиралась в грудь человека, ставшего вмиг таким ненавистным и опасным, но Ульриха, казалось, лишь подогревало ее сопротивление.

В тот момент, когда Сильвия уже потеряла надежду на спасение, произошло нечто неожиданное. Ульрих вдруг резко рванулся в сторону и вылетел из машины. Не успев прийти в себя, она было решила, что у него наконец проснулась совесть и он сумел совладать со своими низменными чувствами. Она приподнялась на сиденье, посмотрела в окно и остолбенела от изумления. Ульрих сидел в траве, закрывая рукой правую сторону лица, а над ним возвышался Оскар. Так что, как выяснилось, вовсе не совесть или страх совершить непоправимое заставили ее мучителя покинуть машину.

— Оскар, — прошептала она пересохшими губами, не в силах даже немного повысить голос. — Ты как всегда вовремя. Как всегда…

Вдруг Ульрих резко поднялся и, бросившись на Оскара, нанес ему резкий удар в живот. На пару секунд тот потерял равновесие, и ей показалось, что он падает. Нисколько не думая о своем плачевном внешнем виде, Сильвия выскочила из машины и бросилась на помощь возлюбленному. Впрочем, подмога ему так и не понадобилась. Так как и на сей раз, как и тогда на танцполе, Оскар не сплоховал. Он удержался на ногах и, совершив какое-то неуловимое для глаза Сильвии движение, схватил противника за руку и завернул ее за спину так, что полностью лишил его возможности сопротивляться.

В таком же жалком состоянии Оскар подвел неудавшегося насильника к красному автомобилю и произнес:

— Выбирай одно из двух. Либо я связываю тебя и мы едем в полицейский участок, либо ты садишься за руль и отправляешься по этой дороге в сторону Сиднея, который, впрочем, тебе тоже следует покинуть в ближайшее время. Ты будешь ехать не оборачиваясь. А я буду смотреть тебе вслед. И только когда у меня исчезнет последняя надежда увидеть тебя еще раз, я покину шоссе. Рисковать своей репутацией и свободой в чужой стране! Как же это было неосмотрительно с вашей стороны, господин адвокат.

Оскар силой усадил Ульриха на переднее сиденье и захлопнул за ним дверцу.

Чертыхаясь и вытирая носовым платком рассеченную бровь, Ульрих завел мотор, и машина тронулась с места. На прощание он высунул голову в окно и процедил сквозь зубы:

— Как бы тебе не пожалеть об этом, Сильвия!

— Она заранее рыдает от тоски по тебе! — насмешливо прокричал ему вслед Оскар.

16

Как только машина скрылась за поворотом, Сильвия бросилась на шею Оскару, дав наконец волю эмоциям.

— Где же ты был, Оскар? — шептала она сквозь рыдания. — Где же ты был так долго?

В ту минуту ей было плевать на то, что внешний вид ее представляет собой весьма жалкое зрелище. Молния на джинсах была расстегнута, и они держались лишь на одной пуговице, которую она едва успела застегнуть, бросившись на помощь любимому. Волосы были растрепаны, разорванная блузка сползала с плеч.

Оскар осторожно обнял ее и заглянул ей в глаза, словно стараясь удостовериться, что с ней все в порядке.

— Девочка моя, мы не виделись всего два дня, — взволнованно прошептал он. — Сказать по правде, я собирался преподнести тебе сюрприз и заявиться на Рождество. Ты ведь все время сомневалась в себе, во мне. Я хотел дать тебе время разобраться в своих чувствах. Но такая долгая разлука оказалась мне не по силам. Я места себе не находил, все время думая только о тебе. Я надеялся, что работа отвлечет меня и я смогу забыться хотя бы ненадолго. Но я ловил себя на том, что постоянно отвлекаюсь, что мысли мои убегают в тот день, когда мы были вместе. А ведь работа психотерапевта требует ответственности и сосредоточенности. Словом, сегодня я просто не выдержал и поехал к тебе. Как раз по дороге в имение Кейта раздался звонок и Барбара прокричала мне в трубку, что Ульрих тебя похитил. Кстати, они тоже отправились на машине вслед за вами. Но, судя по всему, Ульрих гнал машину с сумасшедшей скоростью и оторвался слишком далеко. Оказалось, что я как раз еду вам навстречу. Только бы успеть! — твердил я себе.

— Ты успел, мой хороший! — Сильвия приподнялась на цыпочки и поцеловала Оскара в ту самую родинку на шее, о которой с нежностью вспоминала прошедшей ночью, ворочаясь без сна в постели.

Оскар коснулся губами лба Сильвии, а потом стал покрывать нежными и частыми поцелуями ее глаза, щеки, губы. Она стояла, прижавшись к Оскару, и боялась пошевелиться. Ей казалось, что с каждым его прикосновением все дальше уходят только что пережитые ею страх, отвращение и боль.

— Оскар, ты делаешь со мной удивительные вещи, — призналась она, чувствуя, что глаза ее наполняются слезами, как всегда случалось с ней в минуты слишком сильных переживаний. — Ты как будто возвращаешь меня самой себе. Ну, не знаю точно, как это выразить. Как будто только рядом с тобой я могу полноценно дышать, чувствовать и видеть красоту вокруг. После нашей разлуки я вдруг представила, что могу больше тебя никогда не увидеть, и мне стало настолько страшно, как если бы жизнь потеряла всякий смысл. И в то же время я думала, что так не бывает. Ведь мы знакомы всего несколько дней. Скажи, в твоей профессиональной практике были подобные случаи? Может, это просто тихое помешательство?

— Ты самый яркий случай в моей практике, — смеясь сказал Оскар, целуя ее в губы. — И от этого помешательства нет лекарства. Разве ты хотела бы вылечиться?

— Ни за что! — покачала головой Сильвия. — Я согласна болеть так всю жизнь. Ведь мой доктор рядом со мной.

— Ты это серьезно сейчас сказала? — Оскар смотрел в ее глаза, и на лице его не было и тени улыбки. — Ты и впрямь согласна быть рядом со мной всю жизнь?

Сильвия в ответ лишь радостно кивнула.

— Значит, ты согласна стать моей женой? И ты уверена, что никогда не пожалеешь об этом?

— Что бы ни случилось, я никогда не пожалею ни о чем, — очень серьезно сказала Сильвия, ощущая необыкновенное волнение и странную дрожь в коленях. — Но сейчас, наверное, мы должны отправиться к Кейту и Барбаре. Думаю, они места себе не находят от волнения.

— Точно, я ведь обещал позвонить им, если найду тебя. — Оскар достал из кармана сотовый и вскоре бодро проговорил в трубку: — Кейт, у нас все в порядке. Возвращайтесь домой. Мы скоро подъедем. — Потом, обращаясь к Сильвии, он добавил: — Сильви, я подумал, что тебе стоит слегка привести себя в порядок. Тут неподалеку есть такое место, которое я собирался потом тебе показать, но, думаю, это будет кстати именно сейчас.

Только тогда она вспомнила, что и впрямь было бы не совсем прилично явиться к друзьям в разорванной блузке с прической, популярной, должно быть, у ведьм в Вальпургиеву ночь.

Оскар взял Сильвию за руку и повел ее вперед — туда, где у обочины стоял уже ставший столь милым ее сердцу синий «фольксваген».

Машина медленно тронулась с места, и Сильвия тихо склонила голову на плечо своего спасителя. Какое-то время они ехали молча. Изредка Оскар касался губами виска Сильвии, и каждое его прикосновение заставляло ее сердце сладко сжиматься. Она любовалась его лежавшими на руле сильными загорелыми руками, с удовольствием отмечая красоту и благородство очертаний его крепких кистей и длинных пальцев.

17

Машина свернула на узкую фунтовую дорожку, окруженную густым кустарником, и выехала на широкую поляну.

— Теперь нужно будет немного пройтись пешком, малышка, — сказал Оскар, помогая Сильвии выйти.

Они прошли несколько десятков метров, пока наконец не показалось небольшое озеро, вокруг которого росли пальмы и раскидистый кустарник, названия которого Сильвия не знала.

Озеро окружали гранитные валуны, и иногда приходилось прыгать с камня на камень. Каждый раз Оскар спускался первым, подавал ей руку, и она легко прыгала вниз, попадая прямо в его объятия. Они спустились с довольно крутого пригорка, и тут, посмотрев направо, Сильвия по-детски присвистнула от восхищения. Среди каменистой почвы проторил себе дорогу небольшой водопад. Вода была настолько прозрачной, что казалась бы просто пластом стекла, если бы не постоянное движение, мерный шум и бурная пена там, где струи встречалась с землей. Окружавший водопад кустарник был покрыт розовыми цветами, напоминающими небольшие лилии.

— Оскар, наверное, так должен выглядеть рай, — негромко сказала Сильвия, сжимая его пальцы.

— Для меня рай там, где ты, — отозвался Оскар, подхватывая ее на руки. Так, со своей драгоценной ношей, он и подошел водопаду. — Тут мы примем небольшой прохладный душ, — сказал он и, поставив Сильвию на землю, принялся снимать футболку.

— Давай я тебе помогу! — со смехом отозвалась она, стягивая белый трикотаж с его мускулистых рук.

Вмиг оказались на земле две пары джинсов и голубая блузка Сильвии.

Вода у подножия водопада оказалась довольно теплой и едва доставала Сильвии до колен.

Оскар первым шагнул под прозрачные струи и протянул руки ей навстречу. Ее длинные темные волосы мгновенно намокли, плотно облепив щеки, шею и слегка прикрывай обнаженную грудь. Под напором воды ее белые стринги готовы были слететь с нее, и Сильвии приходилось придерживать их рукой.

— Оскар, это лучшее, что ты мог придумать! — прокричала она сквозь шум воды. — После того что было, мне и впрямь надо основательно искупаться.

— Забудь, малышка, — прерывисто прошептал Оскар, прижимая ее к себе и припадая долгим поцелуем к ее смеющимся губам. Потом, слегка отстранившись, чтобы перевести дыхание, он сказал: — Ничего не было, вернее был дурной сон. Но он закончился, ты чиста, и я рядом с тобой.

— Оскар, милый, вымой меня, пожалуйста, сам, — вдруг попросила Сильвия, глядя в лазурные глаза Оскара и став в одно мгновение вдруг очень серьезной. — Твои руки помогут мне все забыть.

— Ваш покорный слуга исполнит все в лучшем виде, — отозвался он, имитируя тон ворчливого старика.

Сильвия подумала, что он обладает потрясающей способностью переводить в шутку самые серьезные вещи.

Пальцы Оскара нежно коснулись ложбинки между лопаток Сильвии и медленно заскользили вниз. Она прикрыла глаза, отдаваясь небывало сильным ощущениям. Каждой клеточкой своего тела она ждала этих ласковых прикосновений. Но, странное дело, движения ее возлюбленного были настолько осторожными и даже почтительными, что можно было бы решить, что его единственная цель и впрямь хорошенько вымыть ее. Словно она была для него не возлюбленной, не желанной женщиной, с которой он жаждет соединиться, а маленькой девочкой, нечаянно испачкавшейся в пыли. От этой его сдержанной нежности у Сильвии просто кругом шла голова, и, когда сильные пальцы Оскара коснулись наконец ее груди, с губ ее сорвался слабый стон.

— Все, теперь пора на берег! — скомандовал Оскар, словно выдергивая свою возлюбленную из того дивного сна, в который он сам же ее и погрузил. — Если мы сейчас же не отправимся в имение, то Барбара и Кейт решат, что с нами случилось что-то ужасное.

Сильвия покорно вздохнула и сделала шаг вперед, с сожалением оставляя завесу струящейся воды.

Поскольку под рукой не было полотенца, Оскар осушил тело Сильвии собственной футболкой. И надел ее потом, еще влажную, на себя.

— Она совсем мокрая, — засмеялась Сильвия.

— Высохнет через пять минут, — отозвался он. — Зато в ней есть теперь частица тебя.

Сильвия расчесала влажные волосы, а концы пострадавшей блузки просто связала узлом под грудью. Теперь это выглядело изящной небрежностью, милой вольностью модницы, изнывающей от палящего солнца. К тому же самодельный топ удачно подчеркивал осиную талию Сильвии, и она поймала на себе восхищенный взгляд своего спасителя.

И опять она почувствовала себя рядом с ним маленькой девочкой, несмышленым ребенком, заботу о котором он дал себе зарок взять на себя.

18

Изящную фигурку Барбары Сильвия заметила издалека. Она казалась совсем крошечной на фоне высоченного эвкалипта, растущего у края шоссе. На ней было серое платье и легкий кардиган. Сильвия накануне спросила ее о причине столь странного наряда в палящий зной.

— Кондиционеры, — улыбнулась та. — Как ни странно, в доме из-за них можно схватить насморк, вот и утепляюсь. Иногда просто забываю снять, выходя на улицу.

Было похоже, что ее беспокойная подруга простояла тут с того самого момента, как красный автомобиль, увезший Сильвию в неизвестность, скрылся за поворотом. Но она тут же вспомнила, что Барбара с мужем отправлялись уже на ее поиски, пока Оскар их не успокоил телефонным звонком. Значит, просто прошло довольно много времени и у Барбары иссякло терпение. Ну, она просто не может с ее живым и деятельным характером сидеть в доме, пребывая в полной неизвестности. Завидев машину, Барбара выбежала на дорогу и что есть сил замахала рукой, словно Оскар мог не заметить ее и проехать мимо.

— Сильви, как же я рада, что все хорошо закончилось! — взволнованно затараторила она, бросаясь навстречу вышедшей подруге. — Я, разумеется, понимала, что Ульрих не сможет сделать тебе ничего плохого, ведь он, что ни говори, человек разумный, и к тому же неплохо знаком со мной. Но все же сердце было не на месте все это время. Я понимала, что далеко увезти он тебя не сможет, ведь у тебя с собой ни вещей, ни документов. Он, наверное, просто хотел поговорить с гобой без посторонних, да? Он пытался убедить тебя вернуться к нему.

— В том-то и дело, Барби, что у него были своеобразные методы убеждения, — тихо сказала Сильвия на ухо подруге. — И если бы Оскар вовремя не приехал, все могло закончиться не слишком весело.

Барбара ахнула, поднесла ладонь к губам и покосилась на Оскара, словно боясь произнести вслух то, на что так красноречиво намекнула подруга.

Во время обеда Сильвия и Оскар сидели друг против друга. Сильвия не спускала глаз со своего возлюбленного. А он словно и не замечал этого, оживленно беседовал с Кейтом, повествуя приятелю о каких-то новинках литературы по психологии. Барбаре он посоветовал непременно посмотреть нашумевшую мелодраму о любви некой избалованной юной особы к инвалиду-колясочнику, так перевернувшему мировоззрение девушки, что она готова была порвать с богатыми родственниками ради того, чтобы быть вместе с ним.

— Оскар, у меня довольно скептическое отношение к подобным вещам, — заметила Барбара, кладя на тарелку Сильвии большой кусок жареной рыбы и лист салата. — Когда все основано на резких контрастах и откровенном вымысле, перестаешь доверять автору.

Сильвии совершенно не хотелось есть, и она ковыряла вилкой рыбное филе только для того, чтобы не обидеть хозяйку. Она давно заметила за собой эту особенность. В моменты сильных эмоциональных переживаний у нее полностью пропадал аппетит. Все ее мысли и чувства были целиком сосредоточены на Оскаре. А сейчас еще к ним примешивалась некая досада оттого, что человек, еще час назад державший ее в объятиях, даже не замечает ее взгляда. Будто беседовать с хозяевами ему гораздо важнее, чем сказать ей хотя бы пару ласковых слов и лишний раз посмотреть в ее сторону.

— А вот тут ты ошибаешься, Барбара, — непринужденно ответил Оскар, слегка пригубив красное вино из бокала, — такие вещи в жизни вполне вероятны, более того — реальны. В моей недавней практике был подобный случай. На прием ко мне пришла красивая женщина средних лет, которая никак не могла избавиться от чувства вины. В ее жизни было все в общем-то благополучно. Состоятельный муж, с которым они прожили почти двадцать лет, двое детей-подростков, карьера у этой дамы складывалась вполне успешно. Но однажды она познакомилась с мужчиной-инвалидом. В детстве он переболел полиомиелитом и ноги его перестали расти. Он так и остался на голову ниже своих сверстников, передвигался либо на костылях, либо на коляске. Но мальчик оказался сильный духом и не отчаялся, не утратил доброты и веры в людей. Он великолепно учился, закончил университет и стал преподавателем математики. Так вот, когда эта красавица встретила его, она буквально потеряла голову. Никогда и ни с кем ей не было так интересно, ни с кем ее душа не знала такого полета. Он открыл для нее целый мир, о котором она раньше не подозревала. Мужчина тоже влюбился в нее, но не мог сделать первого шага, зная о своей физической ущербности. И она первая призналась ему в своих чувствах, потом объяснилась с мужем и ушла к любимому человеку. Мать этой женщины, лама суровая и имевшая всю жизнь огромное влияние на дочку, была шокирована. Она находилась в плену собственных предрассудков и была слишком зависима от общественного мнения. Она умоляла дочь вернуться к мужу. Но дочь проявила силу характера и осталась с любимым. Вскоре ее мать умерла от сердечного приступа, так как страдала болезнью сердца. Женщина винила себя много лет. Но вместе мы смогли справиться с проблемой.

— Потрясающе, Оскар, — сказала Барбара. — У меня даже мурашки по коже от всего услышанного.

— Однако на свете до сих пор существуют люди, которые считают, что любовь с первого взгляда двух молодых и свободных людей едва ли возможна, — с улыбкой заметил он и бросил быстрый взгляд в сторону Сильвии. — Хотя, я уверен, такая любовь вещь гораздо более вероятная, чем притяжение красавицы и инвалида.

— Почему же, Оскар? — засмеялась Барбара. — Я только сейчас, после твоего рассказа, поняла, что это вполне хрестоматийный сюжет. Красавица и чудовище.

— А сейчас, господа, я должен откланяться, — неожиданно сказал Оскар, вставая из-за стола. — Мне надо вернуться в Сидней к моей любимой тетушке. Она, должно быть, места себе не находит, ведь завтра Рождество, которое мы давно с ней мечтали встретить вместе. Ждите к празднику нас обоих.

В этот моменту Сильвии было, должно быть, такое выражение лица, что взгляды всех сидящих за столом устремились на нее. Такого поворота событий она никак не ожидала. Встретиться с любимым, чтобы тотчас же вновь расстаться.

— Сильви, милая, зря ты так расстроилась, — шепнула ей Барбара, гладя ее по плечу. — Он же сказал, что завтра вернется. И нам с тобой, честное слово, сегодня некогда будет скучать. Джек испечет индейку к завтрашнему дню. Мы же с тобой украсим дом зелеными ветвями, как здесь принято. Я тоже долго не могла привыкнуть к такому жаркому Рождеству. Без снега, без елки.

— Не надо меня утешать как маленькую, Барби, — тихо ответила Сильвия. — Давай обсудим это позже.

На пороге дома Оскар бегло поцеловал Сильвию в щеку, шепнув на прощание:

— До встречи!

19

Сильвия смотрела вслед уезжающему «фольксвагену», не в силах сдержать слез недоумения и досады. Лишь когда машина скрылась за эвкалиптовыми стволами, она вернулась в дом, быстро прошла по коридору и, войдя в свою комнату, бросилась на кровать.

Следом вошла Барбара и, увидев, что тело подруги сотрясают рыдания, стала гладить ее по голове.

— Сильви, неужели он чем-то тебя обидел? — спросила она.

— Барби, кажется, он совсем не любит меня, — всхлипывая пробормотала Сильвия. — Сегодня я готова была отдаться ему. После того как Ульрих силой пытался овладеть мною, любовь Оскара, его близость стала бы для меня самым лучшим спасением. Он же как будто избегает этого. Даже когда не было никого вокруг и на нас почти не было одежды, дальше объятий и поцелуев дело не зашло. И сейчас, по-моему, он просто сбежал от меня.

— Какая же ты, оказывается, еще дурочка, — сказала Барбара, обнимая подругу. — То, что он любит тебя без памяти, не вызывает лично у меня никаких сомнений. Он слишком дорожит тобой и боится потерять. Говорят же, что любовь делает женщину смелой, а мужчину робким. Кажется, именно это и происходит с вами.

— Ты думаешь? — с сомнением спросила Сильвия, вытирая покрасневшие глаза.

— Уверена. К тому же грех плакать в такой чудесный вечер, ведь сегодня канун Рождества. Тут неподалеку, буквально в получасе езды, есть небольшая католическая церквушка, и мы с тобой еще можем успеть на вечернюю службу.

— Точно, — сказала Сильвия, утирая слезы. — Пожалуй, как раз этого мне и хочется сейчас больше всего. Столько за эти дни произошло удивительных вещей, что мне просто необходимо обрести душевный покой. Дома мы с мамой всегда ходили на праздник в церковь.

Кейт вел машину по тому же широкому шоссе, по которому сегодня днем Сильвию увозил в неизвестность Ульрих. Только теперь она сидела на заднем сиденье рядом с любимой подругой и на душе у нее было светло и спокойно. Мимо проносились темные стволы высоких деревьев, и голубоватый свет расположенных вдоль шоссе фонарей придавал всему окружающему атмосферу сказочности.

Вскоре машина остановилась возле небольшой церквушки, окруженной разноцветными невысокими фонариками в старинном стиле. К ней вела мощенная булыжником дорожка.

Во время службы Сильвия сидела на скамейке рядом с Барбарой. Органная музыка всегда оказывала на нее магическое воздействие. Ей казалось, что вместе с этими торжественными и величественными звуками ее душа воспаряет настолько высоко, что многие вещи, казавшиеся ранее непостижимыми, становятся совершенно понятными. В разговор с Господом вступает сердце, и для этого совершенно не нужны слова. Так было и сейчас: душу ее переполняли чувства, которые невозможно выразить словами. В прекрасной музыке, словах молитвы, которую священник читал поочередно на трех языках, было столько радости и света, что слезы градом потекли по лицу Сильвии. Мерцали свечи, и она поймала себя на мысли, что совсем не боится этого огня, что пламя не вызывает никаких ассоциаций, кроме мысли о вечном сиянии жизни и любви.

Когда они вышли из церкви, небо над головами было темно-синим, а звезды казались очень яркими. Сильвия подняла голову и улыбнулась, отметив одну из них, казавшуюся самой яркой и крупной.

— Сильви, помнишь, как в детстве мы старались углядеть на небе первую звезду и загадать самое заветное желание? — спросила Барбара. — Мы безнадежно опоздали, так как звездами усыпано уже все небо. Но все равно я загадаю. Моя мама говорит, что в эту ночь открыты небеса и может исполниться то, о чем просишь с чистым сердцем.

Сильвия кивнула. Всю обратную дорогу про себя она повторяла: Боже, прошу тебя об одном. Пусть все темное отойдет в прошлое. Пусть с моим любимым все будет в порядке. Я так люблю его, что все время боюсь потерять. Даже если нам суждено расстаться, я прошу о том, чтобы никакие бури и несчастья не коснулись его.

20

Дом встретил путников светящимися во тьме окнами. Джек уже стоял на пороге, явно гордый собой, поскольку аромат жареной индейки намекал на то, что старый дворецкий не зря потратил все это время.

— Да ты просто волшебник, Джек! — почти закричала Барбара и чмокнула старика в щеку. — С Рождеством тебя, милый.

Гостиная выглядела просто волшебно. Стены, камин были украшены пальмовыми ветвями. На столе кроме румяной индейки красовались какие-то диковинные салаты из фруктов и морепродуктов. Сильвия удалилась в свою комнату и достала из кофра подарки, которые приготовила для друзей еще в Германии. Барбаре достался изящный серебряный браслет в виде змейки с жемчужными глазами. Кейт получил изысканные запонки из серебра с аметистами.

Барбара с торжественным видом вручила Сильвии блестящий пакет. Развернув его, Сильвия всплеснула руками от восторга. Это был белоснежный кружевной пеньюар с вышитыми инициалами «S.K.».

Когда все уже устроились за столом и подняли бокалы с красным вином, раздался громкий стук в дверь. Сильвия вздрогнула от неожиданности.

Переглянувшись, они с Барбарой поняли друг друга без слов. А что, если это вновь окажется Ульрих? В том состоянии, в каком он был в момент их расставания, он способен на все. Зря все же они не обратились в полицию. Стук повторился, и Кейт направился к двери. Верный Джек следовал за ним, чтобы в случае чего прийти на помощь.

— Не бойтесь, — сказал он переполошившимся дамам. — Не забывайте, что у меня имеется ружье для отпугивания кенгуру. У старого Джека пока еще твердая рука и меткий глаз.

Кейт открыл дверь и отпрянул назад. Перед ним стоял высоченный… Санта-Клаус. В красной шапке и таком же красном камзоле, отороченном белым искусственным мехом. Прицепная борода и красный нос скрывали лицо ночного гостя. Но, даже если бы вместо маскарадного костюма на него был надет мешок с прорезями для глаз, Сильвия все равно узнала бы его.

— Оскар! — закричала она, встретившись взглядом с аквамариновыми глазами своего возлюбленного. — Как же ты успел обернуться туда и обратно?! Господи, ты, наверное, ужасно гнал машину?! Не зря же мне было так тревожно за тебя! — С этими словами она повисла на шее у любимого, теперь уже совершенно не таясь ни от кого вокруг.

— Ну вот! — развел руками Оскар, стаскивая маску. — Так и не вышло у меня настоящего сюрприза. Думал хоть немного побыть инкогнито.

— Не печалься, дружище, — похлопывая Оскара по плечу, сказал Кейт. — У тебя бы все равно ничего не вышло. Ведь в нашей округе ты единственный Санта-Клаус двухметрового роста.

— Боже, какая красота! — раздался из-за спины Оскара знакомый Сильвии голос. — Когда я дома расскажу подругам, что встречала Рождество под пальмой вместо елки, мне никто не поверит.

Анна стояла на пороге, трогательно сложив ладони на пухлой груди. На ней был легкий светло-голубой костюм, прекрасно гармонировавший с глазами цвета неба. В соломенных кудрях красовалась белая роза. И Сильвия с улыбкой подумала, что в этом наряде новая подруга напоминает состарившегося ангела.

Хотя, наверное, это глупое сравнение, с улыбкой подумала она. Ведь у ангелов не бывает старости.

Вновь они подняли бокалы, поздравив друг друга с самым светлым праздником года.

В самый разгар веселья Сильвия вдруг заметила, что Оскар, сидевший рядом с ней в кресле, не участвует в общем разговоре. Она слегка тронула его за локоть, и тут только поняла, что он сладко спит, откинув голову в красной смешной шапочке на мягкую спинку.

— Мальчик так устал, — с нежной улыбкой заметила Анна. — Он почти не спал за эти сутки. Так ему хотелось попасть сюда к празднику.

Вскоре все разбрелись по своим комнатам, а Оскара решено было не тревожить до утра. Удаляясь к себе, Сильвия коснулась губами щеки своего дорогого Санта-Клауса.

Анна тоже нежно чмокнула племянника в щеку, и Барбара проводила гостью в кабинет Кейта, где стоял удобный широкий диван.

21

Этой ночью Сильвия спала очень крепко и потому не сразу проснулась от слабого стука в окно. Она напряглась, вспомнив тот день, когда стук стал предвестником мрачных событий. Но, открыв глаза, поняла, что ее тревоги напрасны. За окном, по-детски прижавшись носом к стеклу, стоял Оскар. Как хорошо, что на ночь она надела подаренный Барбарой пеньюар! Она даже успела накануне повертеться в нем перед зеркалом и пришла к выводу, что эта вещь ей ужасно идет.

Подбежав к окну, Сильвия увидела восхищенные глаза Оскара и поняла, что не ошиблась.

— Малышка, ты выглядишь в этом наряде настоящей принцессой, — сказал он, раскрывая навстречу ей свои объятия.

Сильвия быстро встала на подоконник, и вмиг сильные руки возлюбленного подхватили ее. Легко, словно в ней вовсе не было веса, Оскар понес ее, пересекая зеленый газон, в сторону шоссе, где стоял, поблескивая знакомой синевой, его верный «фольксваген». Сильвия не задавала лишних вопросов. Она просто онемела от невозможного, небывалого счастья, ощущая, как под ее ладонью, прижатой к груди Оскара, бешено колотится его сердце.

В машине зазвучала тихая музыка.

— Ты любишь джаз, Сильви? — тихо спросил он.

— Я тебя люблю, глупый, — прошептала она и склонила голову на его сильное плечо.

Низкий с легкой хрипотцой голос певицы умолял кого-то:

Погаси это пламя,

Тот огонь, что в тебе и во мне.

А если хочешь, сгорим вместе

В этом жарком огне…

Погаси мое пламя…

Сильвия не спрашивала ни о чем, лишь продолжала улыбаться своим сокровенным мыслям, когда машина тронулась и помчалась по дороге. Повороты и дорожные указатели мелькали так быстро, что она не успевала читать надписи на них. Но путь оказался недолгим, и вскоре машина остановилась перед небольшим, но изящным домом из розового камня.

Оскар на руках вынес Сильвию из машины и улыбаясь сказал:

— Добро пожаловать в мою скромную хижину, принцесса!

— Оскар, что за шутки? — недоуменно спросила она. — Чей это дом и почему ты меня сюда привез? Мне будет неловко, если кто-то увидит меня в таком виде. Сейчас же поставь меня на землю!

— И не мечтай, — весело засмеялся он. — Тут живет один господин, с которым я тебя сейчас познакомлю. Вот он-то тебе и расскажет, кому принадлежит этот дом.

— Ты пугаешь меня, милый… — Она попыталась высвободиться из объятий Оскара.

Но он со своей драгоценной ношей уже подошел к двери и, достав из кармана джинсов ключ, сделал им в замочной скважине пару поворотов.

— Привет, пр-ропащий! Ур-ра! — раздался откуда-то из глубины полутемной комнаты скрипучий старческий голос.

— Приехал я, приехал, успокойся, — заверил невидимого хозяина Оскар.

Тут он наконец поставил Сильвию на пол и, взяв за руку, повел в глубь дома. Ей сразу бросилась в глаза необычность этого жилища. Стены внутри были выложены довольно крупными валунами, что делало жилище похожим на миниатюрное подобие средневекового замка. Среди столь живописного оформления выделялся камин с чугунной решеткой. С потолка тут и там свисали пучки душистых трав.

— Оскар, похоже, здесь живет какой-нибудь колдун, — прошептала она, прикладывая ладонь к губам.

— Оскар-р! Оскар-р! — эхом отозвался скрипучий голос.

Сильвия посмотрела в ту сторону, откуда раздался возглас, и рассмеялась.

На фоне узкого окна, тоже стилизованного под старину, она заметила подвешенную к потолку большую клетку с крупным попугаем. Это была необыкновенно красивая птица, в оперении которой сочетались красный, синий и зеленый цвета.

Попугай покосился на Сильвию круглым дерзким глазом и истошно завопил:

— Кр-расота! Кр-расота!

— Правильно, Жано, — ответил Оскар. — Сильвия — настоящая красавица.

— Оскар, но объясни же мне в конце концов, что все это значит! — взмолилась она. — И чей это дом?

— Малышка, это мой дом, — ответил он. — Неужели ты до сих пор не поняла? Жано же назвал меня по имени. Ну хорошо, придется тебе все объяснить. По счастливому стечению обстоятельств мы с Кейтом соседи. Ну, то есть я построил этот дом неподалеку от его имения, чтобы у меня был уголок, где можно скрыться от городской суеты. Ведь психотерапевту порой тоже необходимо снимать стресс. Вскоре после развода Кейта с женой мы познакомились, я поддержал его, а позже мы стали друзьями. А травы — мое хобби. Я изучаю их и знаю, как использовать каждую. Кстати, Джек постоянно заглядывает сюда и кормит Жано.

— Так, значит, тогда, в гостинице, ты знал, куда я еду? Поэтому ничего не обещал на прощание? Ты знал, что мы окажемся здесь?

— Разумеется, я все знал, — рассмеялся Оскар. — Я коварный и расчетливый колдун, который заманил бедную девушку в свою ловушку. Но у меня есть оправдание. Я люблю тебя. Люблю настолько, что мне больно дышать.

— Так позволь сделать тебе искусственное дыхание, — ответила Сильвия, приподнимаясь на цыпочки и нежно касаясь его губ.

Спальня, в которую Оскар отнес Сильвию, была выдержана в том же стиле, что и весь дом. Наверное, среди таких же каменных стен, на широком ложе какая-нибудь средневековая принцесса тайно ожидала своего любимого рыцаря. Оскар поставил Сильвию на эту кровать, и вышло так, что его голова оказалась как раз на уровне ее ключиц. Она сама легким движением сбросила с себя пеньюар и прижала к обнаженной груди голову своего возлюбленного, с наслаждением ощущая на коже его горячее дыхание, его губы, касающиеся ее сосков. Она запустила свои тонкие пальцы в его светлые волосы — такие непокорные на вид, но очень шелковистые на ощупь. Сильвия закрыла глаза и откинула назад голову.

Ей казалось, что она потеряла сознание. Для нее не было прошлого и не было будущего. Был только Оскар, его сильные руки, прекрасное тело, ставшее вмиг таким близким. Оскар был настолько бережен и осторожен, что это сводило ее с ума. Покрывая поцелуями каждый сантиметр ее прекрасного тела, он нежно шептал:

— Моя маленькая, моя родная. Как же я раньше жил без тебя…

Вся таившаяся ранее в Сильвии страсть выплеснулась наружу стихийным потоком. Ей необходим был Оскар, его губы, руки, его горячий трепетный язык, которого она касалась своим языком, жадно припав к его открытому рту.

«Погаси мое пламя», — продолжала рефреном звучать в ее ушах мольба неизвестной певицы.

В тот самый момент, когда Оскар, доведенный до изнеможения от желания, вошел в нее, Сильвия тихонько застонала и прижала его голову к своей груди. Будто ей хотелось навсегда остаться имеете с ним, стать его частью, не отпускать уже больше никогда…

— Тебе не было больно? — с волнением спросил ее Оскар, когда наконец смог перевести дыхание.

Она лишь помотала головой и с улыбкой добавила, прижав ладонь к груди там, где бешено колотилось ее сердце:

— Мне было бы больно вот тут, если бы этого не случилось. Иногда мне казалось, что ты просто избегаешь меня или совсем не хочешь.

— Глупая моя девочка, — горячо зашептал Оскар, покрывая ее лицо поцелуями. — Ты настолько нежна и прекрасна и так много пережила за последнее время, что я просто боялся ранить тебя, причинить хоть малейшую боль, оттолкнуть тебя. Я ведь старше и кое-что повидал на своем веку.

— А я очень многое поняла и увидела именно здесь, встретившись с тобой, — ответила Сильвия и приподнялась на локте, кокетливо улыбаясь и глядя в бездонные глаза Оскара. — Ну, например, те розовые цветы у водопада. Они так напоминают лилии.

— Малышка, я осыплю тебя этими цветами, только тебе придется немного подождать, — сказал Оскар, снова целуя ее. — Водопад совсем недалеко отсюда. А ты можешь пока отдохнуть и пообщаться с Жано. Я вернусь через двадцать минут. — С этими словами Оскар встал с ложа любви и быстро надел джинсы и футболку. — Пока, любимая! — Он махнул ей рукой и скрылся в дверном проеме.

22

Сильвия встала с кровати, сладко потянулась и ощутила легкую дрожь в коленях. Она лукаво улыбнулась, понимая, что это лишь результат слишком большого волнения, напряжения и страсти, которую ей только что довелось познать. Она накинула свой белоснежный пеньюар и отправилась в соседнюю комнату, где в гордом одиночестве пребывал Жано.

— Пр-ривет! — радостно закричал попугай при виде Сильвии.

— Привет, красавец, — улыбнулась она, насыпая в кормушку зернышек из стоявшего неподалеку маленького ведерка.

— Мер-рси! — завопил тот и согласно закивал головой, словно подтверждая. — Кр-расавец, кр-расавец!

Сильвия взяла в руки висевший у входа пучок травы и принюхалась. Запах высохших травинок отдавал жасмином, лавандой и мелиссой одновременно. Хотя, возможно, на самом деле это были совсем не знакомые Сильвии растения. И еще ей показалось, что именно так пахло от светлых волос ее возлюбленного. Наверное, поэтому этот запах и показался ей таким знакомым.

В это самое мгновение в узком оконном проеме Сильвия увидела фигуру, которая заставила ее замереть в оцепенении. Она не успела опомниться, как раздался звон битого стекла и голос Ульриха отчетливо произнес:

— А это тебе, дорогая, мой прощальный подарок!

Большой пылающий огнем факел со свистом пролетел через всю комнату и упал у самого порога. Сильвия успела услышать быстро удалявшиеся шаги и шум заведенного мотора.

Быстро занялась пламенем лежавшая у двери циновка, и комната наполнилась едким дымом. С полминуты Сильвия стояла как вкопанная, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Картина жуткого дежавю казалась ей нереальной, все былые страхи вновь заполнили ее исцелившееся было сердце. Наконец, опомнившись, она подбежала к окну, но в это мгновение услышала истошный голос Жано:

— Кошмар-р, кошмар-р!

Она подбежала к клетке с попугаем и стала судорожно высвобождать несчастную птицу. Руки не слушались ее, а испуганный Жано никак не мог пролезть в маленькую дверцу.

Сильвия зашлась кашлем, но все же вызволила пернатого питомца Оскара из заточения. Прижимая его к груди, она бросилась к окну.

— Сильвия, родная, ты где?! — услышала она в это мгновение истошный крик Оскара.

— Оскар! — крикнула она, подбегая к окну и выпуская Жано на волю.

Одним мощным прыжком Оскар взлетел на подоконник и оказался в комнате рядом с ней. Он подхватил ее на руки, и уже вместе с ней выскочил во двор.

— Девочка моя, как ты? — шептал он, покрывая поцелуями ее лицо. — Ты можешь дышать? Может, вызвать врача?

Сильвия глубоко вздохнула и прошептала:

— Милый, не пугайся ты так, на сей раз я не успела надышаться дымом. Ты как всегда успел вовремя. И никакой врач, кроме тебя, мне не нужен. Ульрих просто хотел мне отомстить и кинул в дом факел.

— Какой же я болван! — гневно отозвался Оскар. — Я и подумать не мог, что этот негодяй будет за нами следить и вернется. Если бы я только мог подумать, то ни за что бы не оставил тебя одну. Не пошел бы за этими дурацкими цветами.

— Ничуть они не дурацкие, — улыбнулась Сильвия, целуя Оскара в губы. Кстати, где они?

— Я бросил их возле дома, когда понял, что произошло несчастье.

— Принеси их, пожалуйста, — повеселевшим голосом попросила Сильвия, поднимаясь на ноги.

Оскар отошел в сторону, поднял лежавшую в траве охапку розовых цветов, и Сильвия прижала их к груди.

— Оскар! — закричала она. — Твой дом! Надо погасить пожар!

— Малышка, я совсем не подумал об этом, — отозвался Оскар. — Для меня главное, чтобы с тобой все было в порядке. Хотя на этот случай у каждого нормального австралийца есть меры защиты. К тому же дом каменный, и, надеюсь, он не слишком пострадал за это время.

С этими словами он бросился к входной двери, где висел огнетушитель. Вскоре он направил пенную струю в окно комнаты, из которой валил сизый дым.

В эту минуту Сильвия услышала гул мотора и увидела, что по шоссе в сторону их дома движется белый автомобиль Кейта.

Вскоре их друзья с тревожными возгласами подбежали к дому. Позади всех семенила Анна в своей забавной белой шляпке.

— Мальчик мой, что стряслось?! — прокричала она, подбегая к Сильвии. — Утром мы не застали вас, и Кейт сказал, что вы могли поехать только сюда.

Усилия Оскара уже успели дать неплохой результат. Дым из разбитого окна валил все меньше.

На подмогу пришел старый Джек, судя по всему прекрасно ориентировавшийся в доме. Вместе с Кейтом они вбежали в душевую, расположенную у самого входа в дом, и подключили к крану большой поливочный шланг. Под напором сильной струи огонь был потушен окончательно.

И лишь после этого все дали волю эмоциям. Барбара и Анна обнимали Сильвию и наперебой твердили ей о том, что они просто счастливы видеть ее живой и невредимой после столь экстремальных событий.

— Деточка, я не поверила своим глазам, увидев этот жуткий дым! Хорошо, что мой мальчик не растерялся! — восклицала Анна, вытирая слезы на глазах.

— Сильвия, необходимо заявить в полицию, — твердила Барбара.

— А теперь, господа, разрешите официально представить вам мою невесту, — сказал Оскар, дрожащей рукой беря ладонь Сильвии. — Моя любимая — мужественная девушка. Она рисковала жизнью, спасая Жано.

— Бр-раво! — закричал невесть откуда подлетевший попугай. Судя по всему, он не собирался воспользоваться предоставленной ему свободой. Он доверчиво приземлился на плечо Сильвии и потерся о ее щеку своей ярко-красной головой.

— Боже мой, Сильви, как ты его не боишься?! — воскликнула Барбара. — У этих птиц такой огромный клюв. Похоже, для него не составило бы труда перекусить вон тот шланг. А что, если он вздумает тебя клюнуть?

— Жано очень умен и добродушен, — вступился за своего подопечного Оскар. — Он может пустить клюв в ход только с теми, кто причиняет ему явный вред. Он просто выражает Сильвии благодарность, так как прекрасно понимает, кому обязан жизнью.

— А теперь едем к нам, — вмешался в разговор Кейт. — Думаю, всем стоит привести себя в порядок и хорошенько отдохнуть.

Только теперь Сильвия вспомнила, что ее наготу прикрывает лишь легкий кружевной пеньюар. Она смущенно опустила глаза, и Оскар, словно прочитав ее мысли, подхватил ее на руки и понес туда, где стояла его машина.

— Мы ведь не оставим Жано в лесу? — спросила Сильвия, нежно касаясь кончиками пальцев пестрого оперенья птицы. — Мало ли что может случиться, когда бедняга будет один в твоей хижине.

— Жано будет жить с нами, — отозвался Оскар. — Думаю, теперь он и сам ни за что не захочет расстаться с такой очаровательной хозяйкой.

— Мальчик с детства обожает животных, — с умилением промолвила семенившая сзади Анна. — Всегда старался принести в дом какую-нибудь живность. То он лечил щенка, которому велосипедист отдавил лапу, то выхаживал выпавшего из гнезда птенца. Ума не приложу, почему Оскар до сих пор не познакомил меня с Жано…

— Он слишком говорлив, Анхен, и мог бы составить тебе конкуренцию, — засмеялся Оскар, распахивая перед своей тетушкой дверцу «фольксвагена».

23

В доме Кейта все по-прежнему дышало праздником. Пальмовые ветви, украшавшие стены, так воодушевили Жано, что, он, сделав пару кругов под потолком гостиной, устроился затем на одной из них и громко прокричал:

— Ур-ра! Кр-расота!

Сильвии казалось, что эта мудрая птица говорит вполне осмысленно, но Оскар уверял ее, что он просто обучил своего любимца наиболее расхожим словам и теперь Жано употребляет их к месту и не к месту.

Зайдя в свою комнату, Сильвия в растерянности остановилась у зеркала. Ну и видок же у нее был сейчас! Волосы в беспорядке разметались по плечам, на белоснежном пеньюаре тут и там видны были следы копоти. Такие же черные отметины красовались на носу и щеках. Сильвия улыбнулась собственному отражению, отметив про себя, что, несмотря на все следы огненной стихии, выглядит вполне счастливой. Об этом свидетельствовал и цвет ее переменчивых глаз — сейчас они казались почти голубыми. Ну, разве что с легким оттенком зеленого. Как те океанские волны, в которых она впервые познала настоящую страсть. Может быть, именно поэтому, приняв душ, она надела платье цвета морской волны из тончайшего льна, которое с момента приезда еще ни разу не надевала.

В комнату вошла Барбара.

— Сильви, ты готова? — спросила она. — Джек уже накрыл стол и хочет похвастаться своими кулинарными изысками. К тому же мы должны отметить вашу помолвку с Оскаром. Вот уж ни за что бы не подумала, что за такой короткий период стану свидетельницей столь судьбоносных событий. А ведь кто-то еще накануне сомневался в искренности чувств Оскара. Да он просто не видит никого вокруг, когда ты рядом. На нем лица не было в тот момент, когда мы подоспели к месту пожара. Было видно, как сильно он переживал за тебя. Уж поверь моему опыту — он любит тебя по-настоящему! Это выражение восхищения и покорности в глазах мужчины мне слишком хорошо знакомо. Точно так же на меня смотрел мой дорогой Кейт в ту пору, когда мы только познакомились. Кстати, ты знаешь, что сейчас ты невероятно красива? Только, мне кажется, к этому платью больше всего подошла бы высокая прическа. Хочешь, я тебе помогу?

Сильвия давно отметила эту особенность Барбары — легко переключаться с одной темы на другую. Например, без всякой связи вдруг переходить от обсуждения высоких предметов к вещам вполне практическим и бытовым.

Сильвия протянула Барбаре свою серебряную заколку в виде стрекозы, и подруга принялась колдовать над ее густыми смоляными локонами. Все же у Барбары был отменный вкус, и вскоре волосы Сильвии были уложены в очаровательную прическу и украшены ее любимым сказочным насекомым.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что, когда все собрались в гостиной, Оскар даже слегка присвистнул от восхищения.

— Малышка, мне хочется, чтобы именно это платье ты надела в день нашей свадьбы, — тихо сказал он ей на ухо. — Просто не могу представить что-то более красивое.

— Нетрудно же тебя удивить, мой милый, — польщенно улыбнулась Сильвия. — Платье это слишком простое и не предназначено для торжественных случаев.

— Может быть, ты и права, — не отрывая от Сильвии влюбленного взгляда, продолжил Оскар, еще больше понижая голос. — Возможно, мне просто нравится все, что касается твоего тела. А еще больше мне нравится касаться его самому. — Он ласково провел пальцами по тонкому запястью Сильвии.

От этих слов, от его прикосновения у Сильвии закружилась голова и сердце гулко забилось в груди, отзываясь пульсирующим током внизу живота. Ведь прошло совсем немного времени с той поры, как они с Оскаром впервые были близки. И надо же было столь экстремальным событиям ворваться в их жизнь в тот момент, когда они были на вершине счастья! Тогда, в таинственном лесном доме Оскара, она перебирала в душе каждую деталь их соединения, мечтая вновь остаться с ним вдвоем. Ей до боли захотелось вновь очутиться наедине со своим любимым, отдаться его сильным и нежным рукам, горячим губам, ощутить тот самый пьянящий запах травы, что шел от его светлых волос.

Друзья уже уселись за праздничный стол, где красовался большой рождественский пирог с яблоками и персиками, и были готовы приступить к трапезе. В этот момент вдруг обнаружилось, что среди собравшихся нет Анны.

— Наверное, она в кабинете Кейта! — воскликнула Барбара, вставая из-за стола. — Скорее всего, она просто слишком утомилась от пережитых потрясений, решила прилечь, а потом заснула. Все же надо учитывать ее возраст. То, что легко для нас, для нее может стать слишком большой нагрузкой. Сейчас я позову ее. — Но через пару минут Барбара вернулась в растерянности. — Я обошла все комнаты, — сказала она. — Но в доме ее нет.

Все выбежали наружу, но и там не обнаружили Анны.

Оскар не на шутку разволновался.

— Я же постоянно твердил ей, чтобы она ни на шаг не удалялась от дома, — сокрушался он. — Объяснял ей, что лес вокруг полон неожиданностей и опасностей. Я немедленно иду ее искать.

— Я с тобой. — Сильвия решительно встала рядом с ним и взяла его за руку.

Тут вперед выступил Джек, держа наперевес свое неизменное ружье.

— Нам надо разделиться, — сказал он. — Оскар с Сильвией идут направо, а я с Барбарой и Кейтом — налево. Если что, я подам вам сигнал выстрелом.

Сильвия, державшая Оскара за руку, чувствовала, что от волнения его бьет крупная дрожь. Ведь Анна была для него самым близким человеком после безвременно ушедшей матери. Теперь, когда Анна так неожиданно исчезла, страх за нее, ранее глубоко спрятанный в подсознании, выплеснулся наружу.

— Сильви, я же знал, что Анхен как дитя и с нее буквально нельзя спускать глаз, — твердил он, когда они вдвоем продирались сквозь густой кустарник, росший неподалеку от дома.

— Мы найдем ее, мы непременно ее найдем, — успокаивала его Сильвия, хотя ее доброе сердце тоже буквально заходилось от страха за свою пожилую подругу.

Каково же было их удивление, когда вскоре, выйдя на широкую залитую солнцем поляну, они обнаружили Анну. Облаченная в свой экстравагантный голубой костюм, она расположилась на пеньке и с самой умильной улыбкой обнимала… Ники.

И, странное дело, маленькое животное, ничуть не пугаясь незнакомки, доверчиво льнуло к ней.

— Она прелесть, ведь правда? — с самой невинной улыбкой спросила Анна, увидев опешивших Оскара и Сильвию. — Сегодня с утра Барбара познакомила меня с Ники, и малышка ела хлеб с моих рук. Я влюбилась в нее с первого взгляда, и мы с ней сразу подружились. Потом этот ужасный пожар! Слава богу, что все остались живы. Но всю обратную дорогу меня не покидали мысли о Ники. Ведь, говорят, здесь, в лесах, так часты пожары. А что, если с ней тоже случится несчастье и некому будет ей помочь? Я так тревожилась за нее, что отправилась искать ее сразу после того, как мы вернулись в дом Кейта. Она сама вышла мне навстречу, почувствовав, наверное, запах хлеба. Оскар, давай заберем ее с собой. Она же совсем как ребенок!

— Это ты, Анхен, совсем, как ребенок! — с досадой воскликнул Оскар. — Ты и представить себе не можешь, как ты всех переполошила. Отправиться на поиски кенгуру, никого не предупредив! И как ты представляешь ее проживание в моей сиднейской квартире?

— Ну, если ты не хочешь приютить Ники, я могу увезти ее в Берлин, — надула губы Анна. — Так будет даже лучше. Мои подруги умрут от зависти, когда увидят ее. Еще ни у кого из моих знакомых не было ручного кенгуру.

Оскару потребовалось немало терпения, чтобы втолковать Анне абсурдность ее идеи. Он уверял тетушку в том, что у нее непременно возникнут проблемы с транспортировкой животного и дальнейшей адаптацией его в городской квартире. Но эти доводы показались ей неубедительными. Лишь когда племянник сказал Анне, что Ники не переживет разлуки со своим бойфрендом, пожилая дама понимающе закивала головой.

— Да, любовь — это святое, — мечтательно произнесла она. — Я уважаю чувства других и не стану мешать счастью Ники.

Воспользовавшись этим мгновенным просветлением тетушки, Оскар поспешно подхватил ее под руку и повел в сторону дома. Очевидно, он опасался, что, задержись они на поляне еще хоть чуть-чуть, Анхен может прийти в голову совершенно «блестящая» идея — прихватить с собой парочку влюбленных кенгуру, совершить с ними перелет через океан и заняться устройством их личной жизни уже в Европе.

Подходя к дому, они увидели, что из эвкалиптовой рощи показались явно встревоженные Кейт, Барбара и Джек с ружьем, перекинутым через плечо. Было понятно, что, не найдя Анну, они не на шутку расстроились и пришли узнать, не увенчались ли успехом поиски других следопытов.

Но, заприметив издали Анну, они радостно замахали руками и со всех ног бросились к дому. Как ни странно, впереди всех бежал Джек. Достигнув цели, он церемонно склонился перед тетушкой Оскара и поднес ее руку к губам.

— Как же я рад, что с вами все в порядке, мэм! — едва переведя дыхание, молвил он. — Ну разве можно быть такой легкомысленной?! Вы даже представить себе не можете, какие опасности таит местный лес. А что, если бы вам встретилась ядовитая змея и старый Джек не успел бы даже прийти вам на помощь?

— О, Джек, вы вовсе не старый, — проговорила Анна, кокетливо потупив глаза. — А я не легкомысленна. Скорее слишком серьезна и рассудочна, отчего часто сама страдаю. Возможно, раньше, лет эдак двадцать назад, когда я была совсем молоденькой, меня можно было обвинить в легкомыслии. Но не сейчас! У меня были вполне серьезные намерения — я хотела накормить Ники, а потом взять ее собой.

Оскар и Сильвия понимающе переглянулись и обменялись улыбками. Очередное упоминание Анны о том, что два десятилетия назад она была почти девчонкой, забавляло их. Но, похоже, Джек не увидел в этом ничего забавного.

— Вы и сейчас молоды. — Он смотрел на пожилую даму с нескрываемым восхищением. — И очень красивы, уж не сочтите мои слова за дерзость. А если вам так нравятся эти сумчатые твари, вы можете сегодня ночью выйти со мной в огород и полюбоваться на них в свое удовольствие. Иной раз здесь случается настоящее нашествие этих воришек. Главное, вовремя сделать залп из ружья в воздух, а то, дай им волю, они уничтожат весь урожай. А сейчас прошу всех к столу. Иначе мой фирменный пирог зачерствеет раньше, чем вы его отведаете.

За обедом Джек, словно невзначай, уселся рядом с Анной. Он заботливо подкладывал на тарелку тетушки Оскара самые аппетитные кусочки пирога, несмотря на ее кокетливые заявления о необходимости сохранять фигуру.

— У вас великолепная фигура, мэм, — вполне искренне уверял ее Джек. — Неужели вы хотели бы походить на этих тощих девиц, что демонстрируют одежду? Когда их показывают по телевизору, я тотчас переключаюсь на другую программу. А на вас готов смотреть целую вечность.

— Теперь я спокоен за Анхен, — тихо шепнул Оскар на ухо Сильвии. — Она под надежной охраной. Думаю, нам можно воспользоваться этим обстоятельством и сбежать отсюда. Весь день я мечтаю остаться с тобой наедине, но, похоже, сегодня все словно сговорились не давать нам этой возможности.

— Давай сделаем это немедленно, — тихо отозвалась Сильвия. — Знаешь, чего мне хотелось бы сейчас больше всего на свете? Оказаться вместе с тобой в том самом месте на берегу океана, где ты учил меня не бояться огня. Жаль только, что оно далеко отсюда…

— Тот самый пляж действительно далековато, — прошептал Оскар. — Но ведь он не единственный на свете. Я знаю место, где мы будем совсем одни. Отсюда до побережья всего сорок минут езды. И если мы отправимся туда немедленно, то успеем еще до того, как солнце склонится к закату.

24

Легкий ветер, дующий с океана, подхватил широкий подол голубого платья Сильвии, словно нарочно стремясь продемонстрировать кому-то совершенство точеных ног юной танцовщицы. Впрочем, Оскар заранее знал, что возможность любоваться ими в этот час будет лишь у него одного. Он встал перед ней на колени и припал горячими губами к гладкой коже ее живота, еще не успевшей покрыться загаром и потому особенно нежной.

Они избавились от одежды так быстро и нетерпеливо, словно не были вместе целую вечность и теперь стремились устранить это единственное препятствие, мешавшее полнее ощутить друг друга. Океан встретил обнаженные тела мужчины и женщины с привычной лаской старого друга. Вода и впрямь стала для них родной стихией, навек соединившей их сердца и души. Тонкие руки Сильвии обвились вокруг мускулистой шеи Оскара, их губы встретились и слились в долгом поцелуе, заменяющем тысячу слов.

Когда Оскар, опьяненный страстью, на руках вынес Сильвию на берег, солнце уже приближалось к полоске горизонта, где небо соединялось с океанской гладью. Красноватые блики скользили по волнам, отбрасывая нежно-розовый отблеск на тела влюбленных, распростертые на песке.

Обладание друг другом все еще казалось им невероятным чудом, посланным свыше.

— Оскар, я теперь совсем не боюсь огня, ты излечил меня от этого страха, — с трудом переведя дыхание и чуть отстраняясь от него, прошептала Сильвия. — Но ты вселил в меня новый страх.

— Что за ерунда, Сильви? — с трудом возвращаясь в реальность, промолвил Оскар.

— Это страх потерять тебя, — вполне серьезно ответила Сильвия. — Это проходит только тогда, когда ты со мной, целиком, без остатка. Ну… ты понимаешь?

— Где уж мне понять, малышка, — тихо засмеялся Оскар, покрывая поцелуями ее запрокинутую шею и прелестную упругую грудь. — Но, знаешь, этот страх я готов лечить вечно. Я все еще сам не могу поверить, что ты моя и что всего несколько дней назад я не знал тебя. Ты моя любовь и моя жена.

Голова Сильвии кружилась от прикосновения его сильных рук. Его губы были чуть солоноватыми на вкус от океанской воды. Когда напряжение и страсть влюбленного мужчины достигли предела, он перевернулся на спину и, легко приподняв над собой ее тело, соединился с ней в исступленном порыве. Потом они долго лежали в сумерках на разогретом солнцем песке и слушали мерный шум прибоя. На глазах у Сильвии выступили слезы. Впервые за долгое время она плакала от счастья.

Эпилог

Неделю спустя Сильвия обвенчалась с Оскаром в той самой маленькой церкви, куда совсем недавно она с Барбарой и Кейтом ходила на рождественскую службу. Все присутствовавшие на церемонии отмечали необыкновенную красоту невесты. Изящное маленькое платье из белых кружев, выбранное ею вместе с Оскаром накануне в одном из сиднейских бутиков, великолепно контрастировало со смоляными локонами, уложенными в высокую прическу и украшенными розовыми цветами. Теми самыми, что росли у водопада. Произнося слова супружеской клятвы, молодые заметно волновались. Подставляя палец для обручального колечка, Сильвия заметила, что пальцы ее любимого доктора дрожат от волнения.

Очевидно, даже психотерапия не знает средства от любовной лихорадки, подумала она и загадочно улыбнулась.

Телефон в маленькой изящной сумочке невесты затрезвонил как раз в тот момент, когда молодые садились в машину Оскара для того, чтобы отправиться в ресторан.

— Сильви, доченька, ты помнишь, что мы ждем вас с Оскаром для того, чтобы здесь, в Берлине, устроить настоящее торжество? — прозвучал в трубке голос Марты. — Кстати, Ульриха в Берлине пока так никто и не видел. Впрочем, полагаю, искать его — это уже дело полиции. Кстати, тебе не кажется все же, что твой поступок несколько легкомыслен?

— Мамочка, мой брак — это самый трезвый и серьезный поступок в моей жизни, — ответила Сильвия. — Считай, что я кинозвезда, которая долго мечтала об Оскаре и наконец-то его получила.

В этот момент синий «фольксваген» тронулся с места, и она машинально нажала на отбой.

Content

Оливия Трейси
Ласковый огонь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Эпилог