Джо-Энн Пауэр

Ангел страсти

ГЛАВА 1

Йоркшир, Англия

Бог услышал ее молитвы.

Когда пленника доставили в ее покои и освободили из мешков, она поняла — это тот самый человек, который способен помочь ей осуществить заветную мечту. Теперь все ее надежды воплотились в этом великолепном теле.

Он был очень большим, просто огромным. И казался воплощением мощи.

Но неистового нрава — это было видно сразу: веревки туго опутывали его по рукам и ногам, а во рту торчал кляп.

Она прикрыла глаза, вознося благодарные молитвы и прислушиваясь к звукам — трое слуг раскручивали спеленутое тело, затем положили его на ковер перед горевшим в камине огнем. Вдруг она уловила звук, заставивший ее настороженно вскинуть веки. Стоило освободить пленника от свивальников, как он резким движением согнул перетянутое веревками тело, приготовившись нанести удар связанными ногами склонившимся над ним слугам. Те едва успели вовремя отскочить.

Ни веревки, ни темная повязка на глазах — ничто не могло его удержать.

Анжела затрепетала от восторга — он не обманул ее ожиданий.

Как бы подтверждая ходившие о нем легенды, пленник не прекращал борьбы даже в самом, казалось, безнадежном для него положении. О его силе шла громкая слава, и, словно в доказательство этого, он уже сумел почти перетереть толстые веревки, стянувшие его запястья, и довел до изнеможения своих похитителей, хотя они только-только явились с ношей из промозглой ноябрьской ночи.

Ее камердинер Питер отбросил со лба капюшон и ловко уклонился от нацеленного в его живот удара спутанных ног пленника.

— Ну, скажу я вам, он оправдывает свою репутацию! Схватить этого зверя оказалось не так-то легко!

Из уст пленника послышалось невнятное угрожающее рычание.

Питер склонился к нему.

— Ну-ну, бандитская рожа, я же говорил, нет никакой необходимости проявлять агрессивность!

Питер не лгал. Хотя пленник и не мог видеть камердинера из-под черной повязки, Питер очень походил на своего библейского тезку. Создатель хоть и наградил его высоким ростом, но при этом постарался снабдить кротким нравом. Под столь внушительной внешностью скрывался добрейшей души человек.

Не отрывая глаз от распростертого на ковре тела, она приказала:

— Помоги ему подняться, Питер.

Пленник замер… Он выжидал, как пойманный в капкан дикий зверь… не сломленный, в любой момент готовый к прыжку… еще более опасный, чем на свободе.

— Миледи, нужно соблюдать с ним осторожность. Этот человек — достойный противник для любого гладиатора. Послушайте меня, прежде чем ставить его на ноги, в него необходимо влить пару кружек крепкого вина.

— Вот именно, — согласился Эдвин, домашний казначей. — Он чуть не сломал мне руку, когда мы напали на него у водопада. Я бы охотно влил в него кувшин, если бы знал, что это хоть немного его успокоит.

Да, пленника необходимо поскорей успокоить. Она не могла смотреть на человека в столь жалком состоянии, спутанного, как дикий зверь. Это слишком явно напоминало ей о собственных оковах, о собственных мучениях. Она не могла видеть человеческое существо, будь то мужчина или женщина, испытывающим подобные страдания. И раз уж ей вздумалось воспользоваться помощью этого человека для достижения собственных целей, она не должна подвергать его тем же мукам, которые испытывала сама.

Анжела приблизилась, потирая руки и внимательно рассматривая пленника. Ее связанный, ослепленный, лишенный возможности говорить трофей.

— Прошу вас, сэр, ведите себя спокойней.

Голова пленника, прижатая щекой к полу, дернулась к ней. Брови сдвинулись, словно он надеялся разглядеть мучительницу сквозь непроницаемую черную повязку.

Питер коротко хмыкнул.

— Добра от него ждать не приходится.

— Помоги ему подняться, — настаивала Анжела.

— Нет уж, миледи, это не…

Пленник снова зарычал.

— Питер, выполняй мое приказание!

— Да, миледи.

Питер продел мясистые руки под руки пленника и рывком поставил его на колени.

Даже в этом положении узник напоминал Геркулеса. Анжела, поражавшая высоким для женщины ростом, стояла перед преклоненной фигурой, и его голова находилась на уровне ее сердца. Как Далила перед коленопреклоненным Самсоном, она с восторгом изучала черты его лица.

Редко кому доводилось видеть лицо этого человека, объявленного вне закона. Черные волосы цвета кромешной тьмы адского подземелья блестящими волнами ниспадали до плеч. Этот цвет повторялся в его одежде — черной шелковой тунике и накидке из куньего меха, переброшенной через плечо, закрывавшей необыкновенно мощный торс и ниспадавшей до ног, словно изваянных из камня, защищенных отлитыми из стали латами. Этот человек способен справиться с заданием, которое она собиралась возложить на него, его размеренное дыхание служило подтверждением этого. Впереди ее ждет свобода, еще более желанная, ведь в мощи пленника ей виделась милость Бога, пославшего это уникальное существо. С его помощью ей удастся одержать верх над врагами. Только этот совершенный могучий человек способен вызволить ее из темницы, из ада на земле, в котором она пребывала.

Анжела с любопытством рассматривала его лицо: широкое, почти квадратное; резко выточенные черты придавали ему вызывающе-заносчивое выражение. Она вдруг поняла, именно таким должен быть красивый мужчина — он внес удивительные поправки в ее идеал мужской красоты.

Чувствуя на себе пристальный взгляд, пленник поднял лицо. Черные изогнутые брови взметнулись вверх. Вероятно, когда этот человек держит речь, все — мужчины и женщины — завороженно слушают его. Иначе как бы удалось ему за короткое время собрать столько сторонников? И как бы он смог привлечь ее внимание, вселить в нее непреодолимое желание заполучить его в союзники?

Анжела старалась подавить в себе сожаление и раскаяние за это похищение — ей пришлось воспользоваться столь коварным способом. Ибо, в законе или вне закона, ни один человек не заслуживал посягательств на его свободу и права.

Пленник вращал головой направо и налево, с шумом вдыхая воздух, стараясь впитать в себя дух окружающей обстановки. Он пытался определить рост своей похитительницы, фигуру, намерения, и Анжела это заметила.

Она улыбнулась — пленник отличался умом и отвагой. Оба качества ей пригодятся, только бы удалось заручиться его согласием стать ее союзником…

— Сними повязку, Питер, и вынь кляп у него изо рта.

Голубые глаза слуги вспыхнули гневом, но годы верной службы приучили его подчиняться госпоже беспрекословно.

— Надеюсь, вы приготовились к последствиям этой неосторожности, — пробормотал он.

Анжела расправила плечи. Конечно, она приготовилась. Не она ли приказала схватить его? Она устроила похищение… Спланировала его. Анжела вынашивала замысел, прочувствовала его сердцем и умом, пока он не завладел всеми ее мыслями и не начал жечь душу денно и нощно, требуя скорейшего воплощения. Ибо если этот человек не поможет ей освободиться из плена, то уже никто не поможет. Да, она готова встретиться лицом к лицу с этим человеком.

— Убери их, — прошептала она.

Питер покачал головой и осторожно приблизился. Двое других беспокойно переступали с ноги на ногу, когда камердинер развязал первый узел. Он вынул изо рта пленника кляп. Анжела не ошиблась — губы узника обещали принять привлекательные очертания, когда пройдет скованность мышц. Но вот рот скривился в угрозе, обнажив блестящие белые зубы. Вся поза пленника выдавала готовность к отмщению.

Анжела укоризненно нахмурилась, убеждая себя, что в связанном виде он ей абсолютно не опасен. По слухам, этот человек никогда не употреблял бранных слов, если другие их не заслуживали. Уж не из-за обостренного ли чувства справедливости, каким наградила его молва, Анжела выбрала именно его и только ему собиралась доверить столь важную для нее службу? Если бы обстоятельства, давящие на нее, моральный уровень тех, чье общество ей приходилось делить, позволили ей оправдать сие деяние… В конце концов, она поступила ничуть не хуже, чем он поступал ежедневно. Подобно ему, она пошла на воровство… да, украла его собственную персону. В отличие от него, она вознаградит его за неприятные переживания, вернет ему свободу, его прежнюю жизнь, если он согласится стать на короткое время частью ее самой и вернет независимость, некогда ею утраченную.

Удивительно, но когда Питер развязывал повязку, туго затягивавшую глаза, пленник не произнес ни слова. Наверняка, он уже составил представление о комнате, где находился, и теперь хотел найти подтверждение правильности составленной картины.

Ей понравилась его сдержанность. И действительно, чего бы он добился грубыми словами? Очевидно, он понимал — в данной ситуации слова бесполезны. И не ошибался. Сегодня, кем бы он ни был, он принадлежал ей.

Анжела испытывала удовлетворение, ведь первый раз в жизни она держала мужчину в своей власти, чувствовала свое превосходство над ним. И она молча молила Бога, чтобы он вразумил ее, как использовать эту власть с умом.

Развязывая последний узел, Питер помедлил, взглянув вопросительно на госпожу.

— Вам известно, какую силу молва приписывает его глазам, и что случается с теми, кто смотрит в них?

Она улыбнулась суеверному беспокойству слуги, вложив в улыбку больше спокойной уверенности, чем испытывала на самом деле. Ей доводилось видеть многих мужчин. Некоторых она находила забавными, других скучными, как камень. Некоторых считала неглупыми. Но ни одного не интересовало, обладает ли она равным с ним умом. К своему безграничному огорчению она поняла — большинство мужчин только притворялись, будто их увлекает женский разговор. В действительности, они хотели либо пофлиртовать с женщиной скуки ради, либо сделать ее покорной рабыней на всю оставшуюся жизнь.

Ее единственная сестра безропотно подчинялась извечной женской доле. Но Анжелу никогда не устраивал ни первый, ни второй вариант отношений с мужчинами. Сначала, когда пришло время подумать о замужестве, Анжела надеялась найти человека, которого бы могла любить, уважать и заботиться о нем. Она даже убедила себя на время, будто любовью можно изменить человека, сделать его другим, если он окажется далеким от ее идеала. В обоих своих мужьях она надеялась найти воплощение черт, которые ей хотелось бы видеть в мужчине и отце своих детей, но жизнь развеяла ее девичьи мечты. В результате она разочаровалась в мужчинах и перестала даже думать о них, так как не видела вокруг себя никого, кто был бы достоин ее преданности. Того, кто сейчас, связанный, находился перед ней, она желала по двум причинам. Он обладал сильным телом и сильным духом. Анжела сознавала — это желание преходяще, как и все остальные, и вовсе не причина для того, чтобы поступиться ради этого гордостью.

— Да, Питер, до меня доходили басни о магической силе его глаз, особенно, об их влиянии на женщин. — Она сделала рукой знак, приказывая слуге снять с его глаз повязку. — Развяжи его волшебные глаза. Я не боюсь злых чар.

А зря. Ей следовало бы бояться.

Его глаза — о, святое небо! — его глаза моргнули, прищурились и, как две раскаленные головни, опалили ее душу. Он, словно острием копья, пронзил ее насквозь золотистым взглядом. Приковал к месту потрясающей красотой. Опутал чарами. Дьявольской притягательной силой.

У нее перехватило дух, исчезли мысли, осталось одно всепоглощающее желание приблизиться к нему. Она шагнула вперед.

Черные брови взметнулись, глаза пристально изучали ее, медленно перемещаясь от лица все ниже и ниже. От распущенных волос к губам, шее, груди… Зрачки побелели от нескрываемой ярости. Анжела почувствовала, как начинает плавиться в пылающем взгляде. А он разглядывал ее золотистыми глазами так бесцеремонно, все ниже — скользнул по животу, бедрам, длинным ногам. Снова взметнул взгляд, вперившись в ее глаза с необузданным желанием. Смущенная, она нахмурилась — не от страха, а от нерешительности. О, как она ненавидела эту нерешительность, но ничего не могла с ней поделать, околдованная чарами незнакомца.

Стараясь подавить нараставшую слабость, она ответила ему пристальным вызывающим взглядом. Раньше она часто задумывалась над тем, как чувствует себя грешник, забывший все наказы Господа и ввергнутый в пучину дьявольских страстей. Теперь поняла.

Нет, она не потеряла над собой контроль. С ним она сможет справиться и останется повелительницей.

В конце концов, кто он такой?

Этот так называемый Дьявол — всего лишь смертный человек, обитатель ее лесов, пещер и побережья. Идеально сложенный, прекрасный и сильный, как Геркулес, но все же смертный. Одни говорили, будто он состоял в армии крестоносцев короля Ричарда[1], по другим свидетельствам, его изгнали из монастыря. Анжела даже слыхала, что он занимался какой-то неблаговидной торговлей, и у него конфисковали дело и имущество. Это случилось то ли в Венеции, то ли в Александрии. Однако лишь Богу известно, кем он был раньше и откуда появился. Жители Йорка, старые или молодые, не интересовались его прошлым, их заботило настоящее. Они считали его земляком, слагали легенды о его сноровке, его беззаветной преданности делу борьбы с нововведениями короля Иоанна[2] в их графстве. Вспоминали, как он отвадил королевский флот от берегов Йоркшира, как изводил королевских сборщиков податей и при этом проявлял незаурядную хитрость. Он нападал глубокой ночью. За это йоркширцы окрестили его Полуночным Дьяволом. Хотя в течение двух лет он для многих оставался загадкой, сегодня он стоит перед ней коленопреклоненный, находится целиком в ее власти, полностью оправдывая свое прозвище и призвание.

Анжела сложила руки под грудью — привычка, усвоенная за годы пребывания в монастыре. Если бы преподобная мать-настоятельница могла хоть мельком взглянуть на этого человека, то сколько ночных часов провела бы она на коленях перед распятием, молясь о его грешной душе. Правда, набожная женщина могла бы часами молиться и о любой другой заблудшей душе, если бы молитвы освобождали ее от тяжелой работы в поле. Да и весь монастырь согласился бы последовать ее примеру, хоть это и грозило бы медленной смертью от голода.

Анжела кашлянула, стараясь не рассмеяться.

— Питер, можете оставить нас одних.

— Нет, миледи, этого я не сделаю. Да оградит нас Небо от гнева этого Дьявола!

— О, Питер, он ведь связан. Дальше двери он в любом случае не продвинется, ибо тебя я попрошу охранять выход снаружи.

Глаза Дьявола выразили безграничное удивление. Затем еще раз скользнули по ее фигуре. Какие бы мысли ни блуждали в его голове, Анжела видела — он уже знает о ней больше, чем она сама. Она вспыхнула, когда он остановил взгляд на ее груди, и ее обдало горячей волной, когда он посмотрел на низ живота. Несомненно, он сделал неправильные выводы о ее намерениях. Ха! Если женщина организовала похищение мужчины, желая удовлетворить свои низменные инстинкты, этой женщине следовало бы прочистить мозги и поучить ее тому, что называется справедливостью и порядочностью. Ибо, скорей всего, в детстве ее не обучили этим понятиям, и такое поведение свидетельствовало бы о ее распущенности.

— Но, миледи, я не могу доверять ему!

— А я могу.

— Он способен убить вас одним ударом.

Анжела посмотрела прямо в золотистые глаза пленника.

— Он этого не сделает.

— Как вы можете…

— Быть уверена? Для этого мне достаточно взглянуть на него.

Это вовсе не являлось правдой. Фактически, она рассчитывала на логику — человек, завоевавший репутацию борца за угнетенных против несправедливости, должен разобраться в том, чью сторону он должен принять, когда услышит ее печальный рассказ. Кроме того, она рассчитывает на его помощь, ей следует обращаться с ним по совести. И следует сделать это как можно скорее, пока он не составил о ней непоправимо плохого мнения, тем более, она его не заслуживала — ее поступками руководила только крайняя необходимость.

— Благодарю, Питер. Можешь подождать меня за дверью.

Она сделала слугам знак удалиться и проводила их до двери. Закрыв тяжелую дубовую дверь, она повернулась к пленнику и удивилась его напряженной позе. Анжела окинула взглядом его словно выточенный из металла профиль, широкую спину, узкие бедра, крепкие икры. Даже в такой позе в нем безошибочно угадывалась редкая грация. Ей доставляло огромное удовольствие смотреть на суровые черты его лица, гордую осанку, пристальный взгляд, следивший за каждым ее движением.

Она подошла к окну, где на большом столе стоял сосуд с красным вином. Не спрашивая, Анжела налила вина в глиняную кружку. Движения ее казались спокойными и естественными, этому ее научили в монастыре, но сердце замирало от страха. Он ни на секунду не переставал следить за ней. Анжела смело встретила его взгляд. Пленник наблюдал с интересом. Она подошла и поднесла кружку к его губам.

Он молча выпил. Когда Анжела отняла кружку от его рта, пленник слизнул каплю вина с нижней губы. Этот жест привел ее в восторг.

— Я дам вам еще выпить, сэр, в обмен на обещание доброго отношения, если я развяжу вам руки.

Он вскинул голову, стараясь понять, не шутит ли она. Кивнул в знак согласия. Анжела вернулась к столу, поставила на место кружку и из-под подушек, покрывавших скамеечку в нише у окна, вынула маленький кинжал с ювелирно отделанной рукояткой. Об этом кинжале не знал никто.

Пленник угрожающе зашипел сквозь стиснутые зубы.

— Нет, дорогой сэр, вы неправильно поняли. Я просто собираюсь освободить вам руки. У меня и в мыслях нет причинить вам боль.

Золотистые глаза, напряженно следившие за ней, выражали сомнение.

— Прошу, сэр, верьте мне. Вас доставили сюда, так как вы нужны мне живым и в полном здравии. Этот кинжал сослужит мне ту же службу, что и вам — вернет свободу нам обоим.

Она подошла к нему и опустилась на колени. Накидка, покрывавшая ее плечи, соскользнула. Она мягко коснулась пальцами его запястий, скрученных одно поверх другого. Руки его показались Анжеле ледяными. Она рассмотрела пальцы удлиненной красивой формы с аккуратно остриженными и чистыми ногтями, несмотря на долгую жизнь в лесу и браконьерство на ее побережье. На правой руке он носил толстое золотое кольцо, широкое, доходящее почти до сустава. Этому кольцу не было цены. Анжела разглядела выгравированные на нем магические знаки и вделанные драгоценные камни — оникс и с дюжину жемчужин идеально круглой формы. Перстень странно дисгармонировал с множественными мозолями, покрывавшими ладони. Одна, особенно заметная мозоль была на большом пальце. Анжела осторожно коснулась ее кончиками пальцев.

Пленник отпрянул.

Испугавшись, она поспешила покончить с веревками. Никогда еще ей не приходилось касаться мужчины так… интимно. Анжела чувствовала, как заливается краской и злилась на себя за это. Даже закрыла глаза, стараясь подавить страх. Он мог подумать о ней бог весть что. Анжела поправила накидку, закутав плечи, и подняла лицо.

Он потряс затекшими пальцами, сжал их несколько раз в кулак. Выпрямил руки, вытянул их вперед, затем в сторону. Быстрым движением опрокинул ее на пол и легко и грациозно опустил свое стальное тело на нее.

Анжела выронила кинжал.

— Сэр, вы!..

Губами он заставил ее замолчать. Все же она успела обратить внимание, что губы его мягки, как пух, а дыхание отдает мятой и выпитым вином. Его движения оказались нежны, как его кожа. Но целовать ее он не собирался — просто хотел заставить молчать и не вспугнуть слуг.

— Вы уже достаточно сказали, миледи, — прошептал мужчина, прижимая ее к полу. — Нет, — скомандовал он, чувствуя, как она тщетно пытается сбросить его ногами и тянется рукой к кинжалу.

Сплетя свои пальцы с ее, он прижал обе ее ладони к полу, словно собираясь распять.

— Я слушал вас, теперь послушайте меня.

На его лице промелькнула усмешка победителя, затем он переместил тяжесть тела, стараясь причинить ей как можно меньше неудобств.

— Клянусь всеми святыми мощами, на ощупь вы очень приятны. Чья вы жена, леди, и почему ваш сумасшедший муж позволяет вам играть в столь рискованные игры с вашими дюжими слугами?

Анжела нахмурилась.

— Вы считаете, я чья-то жена?

— Вы достаточно независимы, к тому же в летах и физически зрелая, — заявил ее поработитель, пожирая глазами ее грудь под тонкой тканью накидки.

— Вовсе я не в летах, мне только двадцать!

— Двадцать, да? Достаточно, чтобы оказаться женой и матерью не одного ребенка. Но для постельных утех вы еще достаточно молоды. А мне именно это и нужно. И вам тоже, смею заметить. Должен сказать, леди, постельные утехи я приветствую… Но не тогда, когда меня скручивают, как дичь, трое сумасшедших, запихивают в вонючий мешок, а потом сваливают на пол черт знает в чьей комнате.

Анжела видела, как он зол, но, что еще хуже, она поняла — в ярости он может быть беспощаден. Да, свое прозвище он получил за далеко не вымышленные дела, вдруг осознала она. Если бы ей удалось объяснить ему, с какой целью она сделала все это… Если бы он понял причины, побудившие ее к похищению, он не вел бы себя так сурово.

— Даю слово, мои люди не имели намерения причинить вам зло. Я просто хотела, чтобы вы выслушали меня и не… не перебивали.

Точнее сказать, не узнали, кто я, мелькнуло у нее в голове.

Он ехидно ухмыльнулся.

— Вы могли бы попросить меня прийти, пригласить на ужин, наконец.

Она присвистнула.

— Конечно же! Я могла наклеить приглашение на дверях церкви. Вы это хотите сказать? «Бандиту, живущему в моих лесах и грабящему моих рыбаков. Пожалуйста, приходите в гости. Я должна сделать признание». — Она сдула прядь волос, щекочущую нос. — Уверена, вы не замедлили бы явиться.

Он слегка улыбнулся.

— Сообщили бы, как на вас приятно лежать, я бы моментально пришел.

Анжела залилась краской.

— Краснеете, как дикая ягода. — Он засмеялся мягким грудным смехом.

Она вспыхнула от негодования. Но в следующее мгновение странный восторг охватил ее при звуке его бархатистого голоса, проникавшего в самое сердце.

— Вовсе не смешно!

Она хотела стукнуть кулаком по полу, но он крепко держал ее ладони. Получился лишь слабый, еле уловимый звук.

— Согласен! Но вы вдоволь посмеялись надо мной. А я только начинаю. Итак, дорогая леди, кто бы вы ни были, прошу, сядьте и расскажите подробно, что же свело нас вместе при столь неделикатных обстоятельствах.

С этими словами он молниеносно сел, опершись спиной об один из массивных стульев, и перекинул ее к себе на колени.

— Сэр, говорю вам…

Анжела уперлась руками ему в грудь, стараясь хоть немного отстраниться. Близость его мутила рассудок, девушка даже пожалела, когда он переменил позу.

— А я говорю вам… — промурлыкал он, сжимая одной рукой ее запястье, а другой нежно убирая за ухо прядь ее волос, закрывавшую лицо, — …вы будете сидеть именно так, пока я не выслушаю вашу историю от начала до конца.

Она ни за что не призналась бы, даже под угрозой смерти, как приятны ей ласковые движения его пальцев.

— Вы не можете принудить меня. Мои люди…

— Знаю. Но мне еще не надоело жить. А ваши люди смогут снова одержать надо мной верх, их ведь трое. Увы, дорогая леди, вы тоже не в силах меня принудить слушать вас. Но вы уверяете, будто вам нужна моя помощь. Лучший способ добиться цели — вести себя со мной так, как я хочу.

Анжела прекратила бессмысленную борьбу.

— Я благородная дама, вы должны отпустить меня.

Он удивленно выгнул бровь.

— А я свободный человек, вы должны отпустить меня.

Он произнес это с такой галантностью, Анжела даже удивилась, как быстро остыл его гнев. Так как она вряд ли знала, как справиться с его необузданной яростью, новое состояние устраивало ее гораздо больше. Анжела даже решила пустить в ход насмешливый тон и улыбнулась, хотя ей так и не удалось отстраниться от него. Однако в последнее время ничто не доставляло ей большего удовольствия. Анжела уже давно отвыкла от радостных ощущений и их благотворных влияний на тело, мозг и душу.

В его глазах плясали озорные искорки.

— Даю слово, вам по сердцу многие удовольствия.

Девушка ослепительно улыбнулась, хотя во взгляде ее мелькнуло несогласие с тем, что он имел в виду. Он вел себя грубо, даже нагловато, и все же она не находила в себе решимости напустить на себя высокомерный вид. Ведь это она обманом и силой завлекла его к себе. Это не дает ей права осуждать его поведение.

— Не те удовольствия, на которые вы намекаете.

— Нет? — Черные брови весело заплясали. — Какой вред в том, если женщина признается, что любит любить?

Анжела не на шутку рассердилась.

— Постельные утехи еще не любовь.

Он притворно вздохнул.

— А жаль. Ведь все должно быть именно так.

— До чего дошел бы мир, если бы все женщины мыслили столь низменно?

— Некоторые со мной согласны. Если бы таких женщин оказалось больше, настал бы конец войнам, мужчины сидели бы дома и наслаждались плодами творений Божьих.

Анжела попыталась отодвинуться, ощутив крепость его плоти под своим бедром.

Мужчина посмотрел на нее из-под опущенных ресниц. И снова Анжела почувствовала пожар в груди, сжигавший в пепел ее решимость и рассудок.

— Кто вы, миледи? Вы кажетесь такой кроткой, нет, наивной, и все же послали трех слуг схватить человека посреди ночи.

— О, это не первая ночь. Я их посылала десять ночей подряд.

Он издал горлом неопределенный звук.

— Не знаю, принять ли это за честь, оскорбление или вызов.

— Примите за честь, — прошептала она, глядя на него с мольбой. — Пожалуйста, поймите, мне нужны вы и только вы.

— Полагаю, должен счесть это за комплимент. Или, лучше сказать, надеюсь… ибо мне не хотелось бы оказаться врученным шерифу, как ценный трофей в обмен на мешок золота.

— Нет, деньги мне не нужны. — Она помолчала. — Мне нужны лично вы.

— Забавно. Продолжайте, миледи.

Анжела сидела, опустив глаза, не зная, как начать.

Он взял ее руки в свои, стараясь унять нервные подергивания ее сплетенных пальцев. Анжеле передалось нежное тепло его ладоней, оно успокаивало.

— Что за несчастье гложет ваше сердце?

Не в силах внятно изложить ужасные события, уже две недели державшие ее в страхе и заставившие пойти на похищение, она сокрушенно покачала головой и разрыдалась.

Мужчина нежно поднял ее лицо за подбородок.

— Прошу вас, не скрывайте от меня горя. Посмотрите мне в глаза. Скажите, кто вы и какую услугу ожидаете от меня, и дайте мне снова увидеть вашу очаровательную улыбку.

Но его ласковые увещевания ненадолго развеяли ее печаль.

— Вы действительно очень мне нужны.

— Польщен и заинтригован, — глаза его выражали сочувствие. — Меня нелегко поймать, я никогда не подхожу близко к охотникам, хотя люди короля облазили все норы отсюда до Кента. Но так как вам удалось пленить меня, я в вашей власти… — он смахнул пальцем крупную слезу с ее щеки. — Мне хотелось бы знать, чем я могу быть вам полезен.

Анжела прикусила губу, моля Бога послать ей силы и разум, чтобы как-то выбраться из столь сложного положения.

— Вы нужны мне, — лишь твердила она.

Его изогнутые брови молча задавали бесчисленные вопросы и издавали безмолвные восклицания.

Она заломила руки.

Он снова взял их в свои ладони и галантно поцеловал.

— Но я же здесь, неважно, каким образом. Так поделитесь же своей болью. Ведь вы для этого похитили меня.

Анжела попыталась выразить свою признательность, но губы не слушались ее. Мужчина улыбнулся.

— Скажите же, прелестная леди, чем может Полуночный Дьявол помочь в вашем несчастье?

Ей хотелось поскорее изложить все события, договориться с ним и прийти, наконец, к обоюдному согласию.

— Я леди Анжелика Форестер.

Он не проронил ни слова, лишь молча оглядел комнату. Наконец, в его глазах появились признаки узнавания, смешанные с испугом.

— Графиня Уиндома?

— Наследственная графиня Уиндома.

— И Карлисли?

— Да, и Карлисли.

— А где мы находимся, миледи? Это ведь не Уиндомский замок, ибо эта комната слишком мала для такой благородной крепости, каковой является Уиндомский замок.

— Нет, это не Уиндом, это замок Монтроз Манор, перешедший в мое владение, когда я вышла замуж за наследника Уиндома пять лет тому назад. Этот замок принадлежит мне одной.

Она опустила глаза, ожидая услышать гневную отповедь или проклятия, ведь до него наверняка должны были дойти слухи о ней и о ее жестоком сердце. Но он сидел, не двигаясь, готовый терпеливо выслушать ее исповедь. Да, слухи могли обойти его стороной, он же объявлен вне закона. Во всяком случае, этот человек казался Анжеле достаточно благородным и не мог обвинять ее в преступных деяниях, поскольку в этом обвиняли его самого.

Полуночный Дьявол продолжал хранить молчание. Казалось, прошла вечность, пока он обдумывал ее признание. Наконец медленно поднял ее подбородок.

— Ну, а теперь посмотрите мне в глаза, графиня, — прошептал он. — Да. Вашими зелеными глазами цвета молодой травы… Убедитесь, я еще здесь, не сбежал, ни духом, ни телом не покинул вас… Я здесь, что бы ни говорила о вас молва… Вас ведь тоже привела ко мне моя неблаговидная репутация. Я все еще здесь и считаю, дорогая графиня, вы оправдываете свое имя — все в вас напоминает мне ангела, самого прелестного из всех ангелов.

Анжела снова зарыдала. Слезы ручьями текли по ее щекам, и она не могла остановиться. И не в силах была победить искушение и принять его утешения, когда он прижал ее лицо к своей широкой груди. Теперь горючие слезы орошали его мягкую шелковую тунику.

Он нежно гладил ее волосы и шептал слова утешения. Постепенно девушка успокоилась.

— Кажется, мы с вами очень похожи, вы и я, — он прижал ее сильнее, гладил плечи и спину. — И теперь я понимаю — все эти слухи далеки от истины.

— Да! — поспешно подхватила она. — Все неправда.

Он прижал ее к себе сильнее.

— Молва часто и наполовину не бывает правдой.

Он пальцами перебирал ее волосы, касаясь виска мягкими теплыми губами.

— Пожалуйста, скажите, чем я могу помочь вам, миледи. Я сделаю все, что в моих силах, ибо несправедливость — мой единственный враг. Навсегда.

Анжела подняла голову, стараясь разглядеть выражение его лица сквозь застилавшие глаза слезы. Надо сказать ему все, положиться на его милость. Он один мог дать ей надежду на спасение.

— Я хочу, чтобы вы стали моим мужем.

ГЛАВА 2

Ее полные горя глаза не шутили. В них он не увидел угрозы ловушки, намерения усыпить его бдительность, пока ее люди приведут шерифа, и она получит обещанное вознаграждение в обмен на его голову. Нет. Ее слезы, ее мучения, ее настойчивые мольбы задели самые сокровенные и уязвимые струны его сердца, несмотря на всю нелогичность и невероятность происходящего.

Она ждала ответа, как обреченный, к груди которого приставлен кинжал, ждет смерти. У него не хватало мужества отказать ей. Поистине, ее имя по праву принадлежало ей. Каждым жестом, каждым словом, слетавшим с прекрасных уст, она опровергала ходившие о ней слухи.

Все — и ничего — из того, что говорили о графине Карлисли, соответствовало истине.

Анжела казалась ему божественно красивой. Очаровательной. Добродетельной. Настоящий ангел, божественное создание. Поистине, Ангел Уиндома и Карлисли заслуживал звания самого обворожительного создания в графстве. Он убедился, держа ее в своих объятиях, что она достойна самой высокой похвалы. Ее красота вызывала желание воспевать ее в неземных песнопениях.

Разве он не пленился ею с первого взгляда, стоило только слуге снять с его глаз повязку? Святой Иисус, она предстала перед ним, как ослепительное видение, как златовласая богиня со сверкающей перламутровым блеском кожей и огромными зелеными глазами. Полная жизни, недоступная.

Более того, каждое ее движение казалось мечтой. Грациозная, хотя и выше многих высоких женщин, она держалась с достоинством королевы. Изящество ее походки прекрасно сочеталось с красотой лица. Округлой формы с хорошо очерченными бровями и прямым точеным носиком, ее лицо имело безупречные пропорции. В жизни она оказалась намного красивее, чем утверждала молва. Черты лица, осанка, все в ней великолепно соответствовало ее имени.

Поистине, она была Ангелом Йоркширского графства. Но в последнее время ему часто приходилось слышать совершенно противоположные отзывы о ней. Иногда, как утверждали люди, она оборачивалась сущим дьяволом. Она обманом пленила его и хотела заставить жениться на ней, а это не слишком вязалось с милосердием и учтивостью.

Теперь он понимал тех, кто обвинил ее в худших смертных грехах. Ее несравненная красота должна вызывать безудержное желание обладать ею у каждого мужчины и будоражить самое смелое воображение. Но кто она в действительности — ангел или дьявол? И почему он должен, да и как может жениться на ней?

— Как я могу жениться на вас, миледи? Ваш муж, граф Карлисли только две недели как умер, если у меня правильные сведения. Его душа еще не пересекла ворот рая.

«Как еще я могу отказаться от предложения, не рискуя нанести ей горькую обиду и не выдвинув против нее страшного обвинения, приписываемого ей молвой?»

— Вы, должно быть, еще в трауре и…

Она схватила его руку, отчаянно вцепившись в нее ногтями. Сила, скрытая в столь хрупком теле, заставила его удивиться.

— Да, ношу траур, скучаю по нему… Кретьен был… моим другом, моей опорой, моей защитой. Он оберегал меня от тех, кто предпочел бы видеть меня на том свете, чем рядом с ним, в качестве его жены. Но Кретьена нет, он покинул меня навсегда, навечно, и я… — Она в отчаянии отпрянула от него. — Мне нужен другой мужчина, способный защитить меня, как некогда делал милорд Кретьен. Я не в силах одна противостоять его свите.

Она снова взглянула ему прямо в глаза. Зеленый омут ее русалочьих глаз завораживал и притягивал его.

Мужчина провел пальцами по нежной коже ее щеки, подбородка, поражаясь их совершенству.

— Разве люди Карлисли не дали клятву защищать вас после смерти их господина? Вы его единственная наследница, как я понимаю. Обычай обязывает их защищать вас, и я слышал, слуги всегда преданно служили вашему мужу.

— Они исполняли долг по отношению к лорду Карлисли. — Она сжалась, словно ожидая удара. — Мне они не станут служить той же верой и правдой.

— Почему же? — Он знал ответ или думал, что знал.

Сейчас он ждал ее ответной реакции. Многие годы, проведенные среди людей различных вероисповеданий, от Англии до земли Великого Хана, научили его хорошо понимать человеческую натуру. Зачастую его жизнь зависела от точности выводов, понимания противника. Вот и теперь, с первого момента, он определил — главным качеством этой женщины являлась доброта. Она побеспокоилась о том, чтобы он не испытывал неудобств, освободила его от пут. В храбрости ей тоже нельзя отказать. Этот ангел, сидящий у него на коленях и заламывающий в отчаянии руки, доказал, какое у него мягкое сердце, когда разрезал веревки, стягивающие ему руки, напоил его вином…

Но за годы плена Дьявол научился осторожности. Он не терпел ни малейшего посягательства на свою свободу и старался по возможности избегать этого. Он привык пользоваться в трудных ситуациях не только физической силой, дарованной ему природой, но и логикой рассудка. Теперь он нуждался в фактах и доказательствах, что его выводы соответствуют объективному положению вещей. И в этом случае — особенно, так как перед ним находилась женщина — прекрасная и мягкосердечная, но все же женщина. А женщины, независимо от их возраста и воспитания, могли играть в непредсказуемые игры, не укладывающиеся в его уме. Разве одна из них не пыталась уже лишить его всего самого ценного в жизни?

Без знания подробностей положения он не мог утешить ее ни словом, ни делом. Ибо, если она действительно виновна в преступлении, он предоставит ее в распоряжение людей покойного мужа или других, желающих предать ее справедливому наказанию.

— Они говорят, я не достойна их верности. Моя честь вызывает у них сомнения. По их словам… — глаза ее расширились от ужаса, тело напряглось.

От неожиданности мужчина выпустил ее.

В сильнейшем волнении она заметалась по комнате, зябко кутаясь в накидку. Казалось, она пребывает в трансе, смотря перед собой невидящим взором, поглощенная сжигавшей ее мыслью. Полупрозрачная сорочка — ее подняли с ложа, когда принесли пленника, — мягко облегала стройное тело и будила в его воображении не совсем пристойные видения. Но она являлась благородной дамой и требовала — заслуживала — большего. Ему хотелось подойти, обнять ее за талию, снова почувствовать мягкость ее груди, успокоить и утешить. Но ноги его оставались связанными, приходилось ждать, пока она соберется с духом и продолжит рассказ.

Наконец она остановилась перед горящим камином. Весь вид ее выражал решимость. Молча он аплодировал ее смелости; сочувствие, доверие переполняли его сердце.

— Меня обвиняют в самом ужасном преступлении. Уверена, слухи о том положении, в котором я нахожусь в последние дни, уже разнеслись по всему графству. В них нет и малой толики правды. У меня нет возможности остановить молву. Вам известно, все усилия в этом направлении обречены на неудачу. Вы обязаны собственной репутации злым языкам.

Она украдкой взглянула на него.

— Но со мной все обстоит иначе: я никогда не стремилась нарочно создать себе репутацию, а потом добиваться собственных целей с ее помощью. Мне нужен покой, мир и покой. В моей жизни я помню лишь несколько лет, когда я имела счастье наслаждаться этими благами, затем вдруг меня их лишили. Оставалось утешаться сознанием, что я оказалась покорной дочерью и племянницей и исполнила волю родных. Сначала думала, будто смогу найти умиротворение в браке, надеялась, но обнаружила…

Она замолчала, не в силах продолжать, слова теснили грудь, но не шли с языка.

— Миледи, молю, расскажите доступно, что с вами произошло. Да, я много о вас слышал. Ангел Йорка известен щедростью и заботой о благе подданных. — «А также спешит снова выйти замуж», — подумал он про себя. — Могу привести пространные цитаты из ходящих о вас легенд. Вот, к примеру. В лесу обитает один старый лудильщик, так, по его словам, вы дали ему отличное снадобье от боли в ногах. А женщины из замка Карлисли рассказывали, как вы подарили собору чудесные благовонные свечи для алтаря. Это малая часть легенды о вашей доброте. Вам не нужно робеть предо мной; в конце концов, кто я такой, чтобы судить вас?

Его слова несколько успокоили ее.

— Ну, хорошо. Но кроме добрых слухов обо мне, Дьявол, я полагаю, в последнее время появились и другие — гнусные небылицы. Море небылиц.

Ему не хотелось обижать ее, но и успокоить ее подозрения он не мог, пока не выяснил, виновна она или нет. Он решил выбрать тактичную, но несколько суровую линию поведения.

— Нет, миледи, не море. Океаны.

— Да, наверное. — Она закрыла глаза. — Эти океаны так широки и неспокойны, утонуть в их бурных волнах ничего не стоит.

— Ложь не может погубить невинного человека.

— Увы! — она печально вздохнула. — В этом-то и состоит ирония моей судьбы, Дьявол. Я люблю жизнь и хочу жить. Хотя мне довелось увидеть столько зла и ужасов, которые могли бы испугать многих. Но я продолжаю верить — мне уготована лучшая доля, я создана не для козней и вражды, испытываемых многими ко мне, и не для того, что многие хотят сделать со мной.

— Что с вами хотят сделать?

— Снова использовать меня как средство для достижения корыстных целей.

— В третий раз?

В ее излияниях он уловил единственную понятную ему фразу. По слухам он знал, что благородная леди уже пережила двух мужей, очевидно, ее пытаются заставить выйти замуж в третий раз. Но его имя никогда не фигурировало среди возможных кандидатов. Более того, никому бы и в голову не пришло выйти замуж за Полуночного Дьявола. Даже под угрозой смерти.

— Да, в третий раз. Богоугодное число, не так ли? Магическое число. Бог любит троицу. — Ее сарказм снова сменился выражением боли. — Это число поставит меня на колени и принесет мне реки страданий, как бедному Иову[3], полжизни вопрошавшему Создателя, за что же он ниспослал ему столько трагедий, ведь вся его провинность состояла в искренней и самозабвенной вере.

Анжела возвела очи к потолку, словно молясь, комкая на груди накидку.

— Видите ли, Дьявол, меня осаждают те, кому безразлично мое горе. Они не дают мне возможности оплакать в одиночестве моего покойного мужа, моего благородного Кретьена. Те, кто меня окружает, стремятся поживиться за мой счет. Они настаивают, чтобы я снова вышла замуж. — Она бросила на него взгляд, полный гнева и отчаяния. — Да, заставляют выйти замуж в третий раз. И это в то время, когда мой муж, Кретьен, еще не предстал перед Судом Божьим и не пересек ворот рая, как вы только что выразились.

— Да, миледи, прекрасно понимаю, как это не вовремя. Приходилось также слышать, что есть много претендентов на место жениха. Кто эти люди? Недоумки или тираны? Должно быть, это ужасные люди, раз вы ищете защиты у Полуночного Дьявола.

Она нервно засмеялась.

Он удивленно замолчал.

— Какая насмешка! Какой абсурд! — Она задумалась, ушла в себя. Когда она снова заговорила, ее голос звучал увереннее: — На роль мужа наследницы замков Уиндом и Карлисли представлены три кандидата, жаждущие получить это место. Все в идеальном для меня возрасте. Не слишком молоды, как мой первый муж — ему стукнуло лишь десять лет, а мне пятнадцать, когда нас поженили, — не слишком стары, как мой второй господин, он годился мне в дедушки. Кроме того, все они равны мне по положению и богатству. Все они носят титулы не ниже графского. Поэтому мне не приходится опасаться — тот, кто стремится войти в мой дом, не может оказаться недостойным стоять рядом со мной… или повелевать мной. И все же я не могу и не приму ни одного из них.

При других обстоятельствах Дьявол не усмотрел бы повода для отчаяния в подобном развитии событий. Но эта женщина так искренне предавалась своему горю. Вероятно, для слез есть иная причина, которую она еще не открыла, возникло подозрение в голове мужчины. Не зная ее, он не мог помочь ей обрести душевный покой.

— Миледи, вы хотите сказать, никто из этих троих не обладает благородными качествами, могущими внушить любовь и уважение? Ах, ах! Мне известно, прошло только две недели, как супруг ваш покинул этот мир, если бы вам дали возможность выдержать период траура, вы бы и тогда не приняли бы ни одного из достойных претендентов на вашу руку?

Она гордо вскинула голову.

— Сэр, я не тщеславна. Смотреть свысока на людей — большой грех. Нет, я отвергаю этих троих не потому, что они кажутся мне недостойными делить со мной жизнь. Уверяю вас, я не придаю большого значения ни своему титулу графини, ни даже своему богатству, составленному в силу безвременной кончины моих обоих мужей.

Он не знал ее первого мужа, молодого наследника графа Уиндома. Но Кретьена Форестера, ее последнего мужа, графа Карлисли, он видел часто. Настоящий рыцарь, Форестер прославился как гордый и независимый барон, чья преданность короне не вызывала сомнений. Он верно служил Ричарду Львиное Сердце и позднее его брату, королю Иоанну. Его удостоили многих почестей и наград. За последние десять лет он снискал добрую славу за лояльность и учтивость. Лорд Кретьен прослыл спокойным человеком, он женился только за несколько месяцев до смерти. По распоряжению короля Иоанна он взял в жены наследную графиню Уиндом. Умер Кретьен Форестер любимый и оплакиваемый всеми, кто его знал. Смерть его посчитали преждевременной. Как утверждали слухи, его призвал не Бог, не Он избрал день и час его кончины, но чья-то земная рука затушила свечу его жизни.

— Извините, миледи, не имел намерения обидеть вас, просто хотел сказать — ваш второй супруг находился в весьма почтенном возрасте.

Она вздрогнула.

— На этой неделе ему бы исполнилось пятьдесят пять. Мы хотели позвать гостей и отметить это событие. Вместо этого справили панихиду. Он чувствовал себя прекрасно, можете мне поверить. Прекрасно!

«Такой же цветущий, как и ты?» — подумал он. Он не мог преодолеть борьбы между обязанностью проявлять почтительность и страстным желанием снова ощутить вблизи ее стройное нежное тело. Стоило невероятных усилий сдержать стон, выдавший бы страстное желание обладать ею. Она могла вызвать страсть в любом мужчине. Любой примчался бы на ее зов даже из тисков смерти. Ибо ничто в жизни не могло сравниться с наслаждением, ждущим мужчину в объятиях этой женщины.

Пленник пытался подчинить чувства разуму. Страсти никогда не доводили до добра.

— Ваш муж, вероятно, умер от старости, — ровным голосом произнес он, вместо того, чтобы выразить эту мысль в виде бестактного вопроса.

— О, Дьявол, как бы я хотела, чтобы именно так оно и было!

Затаив дыхание, он в упор смотрел на нее.

Анжела подошла и опустилась рядом с ним на колени. Как грешница, жаждущая получить отпущение, или верующая в ожидании чуда, она, казалось, умоляла его о чем-то. Ее зеленые глаза светились таинственным светом.

— Он умер насильственной смертью, мой Дьявол. Я знаю это и хочу подтвердить — две недели назад мой супруг предстал перед Богом без покаяния, глубокой ночью.

Он не смел коснуться ее, своего соблазнительного ангела, готового произнести самое ужасное из всех признаний.

Анжела понимающе улыбнулась.

— Вы не хотите задать вопрос о том, что считаете очевидным, не так ли, Дьявол? Ибо вы, как и я, убедились на опыте — часто мы идем совсем не теми путями, которыми хотели бы идти. Ладно. Вам я открою истину такой, какой знаю ее. Поверите ли вы, это ваше дело. Я не убивала своего мужа.

Он прищурился. В душе звучал радостный перезвон колоколов, возвещавший о ее невиновности.

— Я не убивала мужа. Но кто-то другой убил. Да, его убили. — Она бессильно опустила голову. — Я первая обнаружила его и позвала камердинера, требуя немедленного расследования, хотя и была сама не своя от горя. Они созвали собственный совет и сказали… — Девушка облизнула пересохшие от волнения губы. — Они обвинили меня в смерти Кретьена.

Анжела положила теплую ладонь ему на грудь. Его сердце бешено забилось, словно хотело вырваться наружу.

— Клянусь всеми святыми, я не совершала этого убийства.

Однако он еще не совсем поверил ей. Другие женщины тоже пускались на ложь и различные ухищрения, стремясь добиться его расположения.

— Я должен знать имя убийцы.

— Да, — прошептала она и отняла ладонь. — Я тоже хотела бы знать. У меня нет никаких улик.

— Опишите подробно, как все произошло.

Вдруг по ее рассказу он сможет нащупать какую-нибудь ниточку и, возможно, выйти на убийцу.

— Две недели тому назад, как раз день в день, я шила в своей светелке в замке Уиндом. Стемнело. Я решила лечь спать и отложила шитье.

Дьявол недоверчиво нахмурился.

— Шили поздно вечером?

— Да. Я зажигаю много свечей. У меня хорошее зрение.

— После захода солнца нужно слишком много свечей. Это расточительность.

— Я богата, сэр. Разве вы не слышали, как богата дважды вдовствующая графиня Уиндома и Карлисли?

Она вызывающе тряхнула золотистыми локонами, мужчину пленило это движение.

— Да, слышал, а теперь вижу — вдовушка, к тому же, обладает отменным здоровьем и решительным нравом. Продолжайте же, молю.

— Я вышла из светелки, открыла дверь в спальню мужа…

— Так вы спали вместе?

Ее веки задрожали.

— Да. Так хотел муж. Я и теперь сплю там. На женской половине разместились его люди.

Дьявол скрестил руки на груди.

— Понятно. Что произошло потом?

— Я разделась и подошла к ложу. Забралась на него. Кретьен никогда не засыпал, не дождавшись меня. В эту ночь он лежал молча.

«Всякий нормальный человек не остался бы равнодушным к соседству такой женщины», — мелькнуло в голове пленника.

— Кретьен всегда чутко спал. Он не доставлял неприятностей во сне, никогда не храпел или… — она с трудом проглотила комок в горле, — не занимал больше места, чем следовало. Обычно он что-нибудь бормотал, что я слишком поздно засиживаюсь и порчу здоровье, а я успокаивала его. Я люблю ночное время.

Анжела отвернулась, затем снова тряхнула головой, словно отгоняя видение, и волосы шелковистым каскадом упали на спину.

— Я люблю покой. Тишину.

Она словно очнулась от кошмарных воспоминаний. Остановила взгляд на руках.

— Как бы там ни было, я укрылась одеялом и, как обычно, лежала без сна.

«Возможно, в ожидании любовной ласки. Всякий муж не замедлил бы это сделать, имея рядом столь обворожительную молодую жену».

— Обычно Кретьен обнимал меня и…

«И что? Ласкал нежную грудь, целовал соски. Что?» — ревниво подумал Дьявол, застыв от непреодолимого желания.

— …обычно он массировал мне руки или гладил спину, если ему казалось, будто я все еще не расслабилась и слишком напряжена.

«Напряжена? Клянусь прахом Будды, я превращаюсь в гранит при одной мысли, как мужчина может ублажить тебя и тем самым постичь высшее наслаждение, найти в тебе свою нирвану».

Он не должен терять над собой контроль, твердил себе мужчина, хотя ревность и непонятная злость так и кипели в нем.

— Но той ночью супруг ваш не сделал попытки обнять вас. Что же он делал?

«Неужели он овладел тобой без ласки? Ибо я ревнив и знаю — никогда ни с одной женщиной, кроме тебя, не испытаю такого блаженства».

— Ничего. Остался лежать на спине, в непривычном для него положении. Тогда я протянула к нему руку…

— И? Что вы сделали?

— Я коснулась его плеча. Оно показалось мне холодным. Я подумала, что он заболел, и спросила его об этом. Он не ответил. Тогда я придвинулась ближе. Он не шевельнулся.

Мужчина сжал кулаки.

— Я спустилась с ложа и зажгла свечу, потом подошла к его изголовью. Он лежал с открытыми глазами, голова скатилась набок, одна рука прикрывала голову. Я… — ее губы задрожали. — Я подняла его голову… Вдруг до меня дошло… — Она судорожно вздохнула. — Я поняла, что он мертв. В последнее время мне так часто приходилось видеть смерть. Слишком часто. Первый муж, потом его родители… они умерли меньше года тому назад. У меня перед глазами еще стоит их испуганный остановившийся взгляд…

Дьявол молча ждал.

— Я проверила дыхание… его не было. Положила руку на сердце… оно не билось. Тогда я зарыдала, так мне вспоминается. Меня это очень потрясло, я плохо сознавала окружающее. Никто не пришел. Никто не слышал — стены очень толстые. Помню, у меня хватило соображения одеться и открыть дверь. Вошла стража. Я что-то бормотала. Они бросились к нему и подтвердили мою догадку. Кретьен был мертв. Покинул меня в собственной постели, а я в это время занималась шитьем!

— Почему вы думаете, что он умер в постели? И в то время, пока вы шили? Его могли убить в другом месте и положить в вашу постель.

— В ту ночь я знала, когда он лег спать. Перед этим он заглянул в светелку и сказал, что собирается лечь.

— Он всегда так делал?

— Каждый вечер.

— Он звал вас последовать за ним, говоря это?

— Нет.

— Не понимаю.

— Кретьен просто сообщал, что идет спать, это не обязывало меня следовать за ним… Это решение он оставлял мне… Он вел себя очень галантно и всегда считался с моими желаниями побыть одной.

Она хвалила мужа, любила его. Однако не спешила бросаться в его объятия. Почему? Дьявол не мог найти определенный ответ.

— Вы подолгу молились в одиночестве?

В голосе его звучало недоумение.

— Да… Кретьен не принадлежал к мужьям, требующим многого от супруги. От меня он ничего не просил. Почитал меня, потакал моим капризам.

— Поистине, идеал мужчины.

— Во многих отношениях.

— Что случилось после того, как пришла стража и подтвердила его смерть?

— Они поговорили между собой и решили, что он умер от удушья. Средством убийства, по их словам, послужила одна из подушек.

Слухи выдвигали именно эту версию смерти лорда Кретьена.

— А вы как считаете?

— Не исключаю такой возможности. У меня нет шанса выяснить наверняка. — Она развела руками. — Он мог умереть от сердечного приступа или еще от чего-то. Смерть выглядит одинаково, независимо от причин, вызывающих ее.

— Вы правы.

Да, но насильственная смерть оставляет следы если не побуждений, то методов преступника, это он знал наверняка.

— Тогда же люди лорда обвинили меня в убийстве. Их было трое — во главе камердинер мужа, Юджин Делигер. Он подошел, когда они посовещались у горевшего камина, и от имени всех обвинил меня в этом злодеянии. — Она до крови прикусила губу. — Они говорят, будто я задушила Кретьена подушкой… Вроде, только у меня была такая возможность.

— Это правда?

— Не могу утверждать. Дверь нашей спальни не охраняется.

— Почему?

— Кретьен всегда доверял своим людям и заявлял об этом во всеуслышание.

— Кто-то злоупотребил доверием.

— Да, любой мог войти в дверь или…

Горячность, с которой она это произнесла, многое прояснила в ее теперешних страхах, в ее наивности.

— Или?

— Через коридор, сообщающийся с моей гардеробной, о нем мало кто знает, а, может быть, и вообще никто.

— А куда ведет другой конец этого коридора?

— Не знаю. Это ужасное место, там полно паутины, насекомых и… всякого прочего, я не видела всего. Никогда не могла добраться до выхода, хотя мне кажется, он ведет к какой-то стене.

— Понятно. А ваши обвинители… выдвигают ли они какую-то причину убийства?

Она побелела.

— Мое желание быть свободной от мужчин вообще.

— У вас действительно есть такое желание?

Она заговорила взволнованно и быстро.

— Что я не хочу связывать себя замужеством? Да! Что я хочу, чтобы меня оставили в покое? Да! Что я не хочу никому причинять зла и хочу, чтобы моя любовь к одиночеству никого не обижала? Да, все это правда. Истинная правда! Но клянусь, я не смогла бы убить, стремясь заполучить то, к чему тянется моя душа! — Она порывисто сжала его руку. — Клянусь, я не способна на убийство. Вы должны мне верить!

Как он мог ей верить? И как мог не верить? Она казалась такой искренней, так переживала свою трагедию.

— Что же за жизнь, к которой стремится ваша душа и озаряется лицо при одной мысли о ней?

Анжела пристально следила за выражением его глаз и ожидала этого вопроса. Остался последний рубеж его недоверия, необходимо взять его приступом.

— Дорогой Дьявол, я не смогла бы убить человека в стремлении вернуть себе свободу. Я не создана для убийства. Мне не нужны другие мужья. Я никогда больше не выйду замуж. У меня было два мужа — один молодой, другой старый. Приобрела я и свекра, достаточно беспринципного, он попытался взять принадлежащее его сыну. Да, я открываю вам всю правду. Вам ведь нужны факты. Готова поклясться на Библии, лорд Уиндом действительно покушался на мою честь. Отец мой отозвал меня из монастыря как раз накануне пострижения в монахини. Не вняв моим мольбам, он выдал меня замуж за нареченного покойной сестры, наследника Уиндома. В этом святотатстве отца поддержали его два брата. Затем мой первый муж и его родители умерли от чумы, так было угодно Богу. Тогда отец и дядья снова пришли ко мне и потребовали выйти замуж за одного из достойнейших баронов. Этим бароном оказался Кретьен. Он один из всех знакомых мне мужчин относился ко мне с добротой, — она замолчала и перевела дух.

— Повторяю, Дьявол, мне не нужны другие мужья. Я хочу жить одна. Воздавать хвалу Господу Богу. Управлять своими поместьями без чьей-либо помощи и до конца дней своих соблюдать обет безбрачия.

Эта страстная исповедь рассеяла подозрения в виновности Анжелы и усыпила ревность Дьявола. Сердце переполнилось страданием. Душа воспылала жаждой справедливого отмщения.

— Я верю вам, леди Карлисли.

— Вы четвертый, кто верит. Кроме вас только те трое, мои слуги, похитившие вас. Они тоже убеждены в моей невиновности. Питер, мой камердинер, он руководил захватом, Эдвин, мой казначей, и Леон, мой лесничий. Только они сохраняют верность мне, хотя и знают, какие обвинения возводят против меня подданные мужа.

— Должно быть, они очень любят вас, если идут на подобный риск. Ведь ни для кого не секрет, люди лорда Кретьена являют полную противоположность его кроткому нраву и не отличаются терпимостью.

Иными словами, хотел сказать мужчина, люди лорда Кретьена рыскали по окрестностям, как стая волков, грабя дома деревенских жителей, насилуя женщин. Вся округа ненавидела свиту графа Карлисли. Анжелика Уиндом вышла замуж за Кретьена Форестера лишь за четыре месяца до описываемых событий. Но с тех пор, как люди Карлисли переехали жить в Уиндомский замок, жители соседних деревень страдали от их набегов.

Только на прошлой неделе Дьяволу пришлось воспользоваться помощью своих верных соратников и вырвать одну несчастную из лап латника лорда Карлисли. Они подвесили насильника на стропилах церкви на рукавах его же туники. Мерзавец тут же покаялся в грехах и обещал убраться из Уиндома, если ему даруют прощение. Его отпустили, и вскоре он исчез.

Леди Карлисли покачала головой.

— Меня всегда поражала разница между моим господином и его восемью сподвижниками. Однако когда я задавала мужу вопрос об этом, Кретьен отворачивался и пытался оправдать их злодеяния участием в крестовых походах на Восток. По его словам, там они и научились жестокости.

Дьявол зарычал от негодования.

— Такой разбой и насилие никто не должен видеть, а не только претерпевать. Это лишает людей радости и надежды.

Он слишком часто становился свидетелем подобных разбойных набегов, когда бывал в Венеции, Константинополе, Самарканде, в степях Каракума.

— От его оправданий никому не легче.

— Люди часто смешивают службу себе самому со службой Богу и королю.

— Дорогая миледи, я видел много людей, совершавших паломничество к святым местам в надежде получить далеко не божественное вознаграждение.

— Знаю. О вашем прошлом ходит много слухов, очевидно, потому, что редко кому удавалось видеть вас вблизи. Некоторые говорят, вы сами когда-то участвовали в Крестовом походе. Другие утверждают, будто вас ограбили здесь в Англии и лишили всего имущества.

— Слухи редко соответствуют истине.

— А эти?

Сам не понимая почему, он почувствовал потребность высказать то, о чем редко кто знал.

— Меня лишили моих поместий, титулов, наследства.

— Король?

— Он дал разрешение, действовали другие. Двое.

— И вы не придумали ничего лучшего, как скрыться в лесах и заняться разбоем?

— Я выбрал этот способ мести. — Он пристально посмотрел ей в глаза, ожидая, пока она отведет взгляд, но Анжела продолжала смотреть на него в упор.

Потом она подобрала с пола кинжал и двумя резкими движениями перерезала веревки на его ногах.

Пленник размял затекшие ступни. Наблюдая за его движениями, девушка опустила ресницы, стараясь скрыть охватившее ее страстное желание при виде того, как напряглась его плоть. Как могла такая красавица мечтать об обете безбрачия? В этом таилось что-то греховное.

Перерезав веревки, она дарила ему свободу, и он это знал, но не мог оставить ее. Скрестив на груди руки, пленник ждал окончания ее рассказа.

— Я выбрала вас, так как решила — вы можете мне помочь. Вы, как и я, нуждаетесь в защите от тирании. Почти ежедневно выслушивая необыкновенные истории о вашей смелости, я поняла — я могу обратиться только к вам с этой просьбой. Мне нужна ваша смелость. В кошмаре, ожидающем меня в скором времени, мне нужна гораздо большая, чем моя, твердость духа.

Последнее утверждение показалось ему не бесспорным. Ведь он стал изгоем, человеком вне закона.

— Хотел бы выслушать до конца, в чем заключается ваше предложение. Да, я слышал, вы хотите, чтобы я стал вашим мужем. Но для чего? Я вернусь в леса, а вы начнете наслаждаться обетом безбрачия? Уж не за этим ли вы, знатная дама, преклоняете передо мною колени? Я не такой уж дурак, леди Карлисли. Я, видите ли, тоже не жажду жениться взаправду, если уж быть до конца откровенным. К тому же, я не хочу нарушать законы Бога. Мне нельзя жениться, ибо я не могу составить женщине достойную партию. Я не женюсь даже во имя самых благородных побуждений.

— Понимаю и предвидела именно такой ответ. Поэтому и подумала — мы вернемся в замок Уиндом после заключения ложного брака.

— Каким образом мы совершим бракосочетание? Кто еще находится с вами в Монтроз Манор?

— Только моя горничная и начальник стражи Майкл Росс. Оба поддерживают обвинения камердинера Кретьена Юджина Делигера. Они следят за мной; там, где могут, ограничивают мою свободу действий. Если осмеливаются.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Кретьен всегда позволял своему камердинеру слишком многое, это вызывало удивление окружающих, — пояснила Анжела. — Обладая такой властью в доме, Делигер часто переходил границы дозволенного. Три дня тому назад Делигер взял троих людей и отправился за очередным кандидатом в мужья для меня. Я воспользовалась его отъездом и укрылась здесь, где надеялась с помощью Питера побеседовать с вами. Я притворилась, будто переживаю смерть Кретьена сильнее, чем на самом деле, и Росс поверил мне. Пришлось доверить ему и Нелл присмотр за винными погребами. Надеюсь, они упьются до бесчувствия. Благодарю Бога, он услышал мои молитвы и привел вас ко мне. Эта ночь последняя, завтра я должна вернуться в Уиндом.

Мужчина задумался.

— Кажется, вы не подумали, Делигер ведь захочет посмотреть документы о браке?

— Да, я написала по прошлому брачному свидетельству.

Он мог только восхищаться ее умом. Судя по бледному лицу, ее удручала собственная непорядочность.

— Послушайте, Дьявол, я не верю, что цель оправдывает средства, но в данном случае я готова на любую ложь, лишь бы избежать оков еще одного брака, который… — она запнулась, — …еще одной брачной сделки.

— А как насчет священника? Есть у вас кто-нибудь на примете, кто согласится засвидетельствовать наш брак?

— Нет. Хватит документов.

Дьявол подавил какое-то восточное ругательство.

— Миледи, эти люди угрожали вам, не так ли? Неужели вы думаете, будто они на слово поверят вашему замужеству? Они, конечно, потребуют доказательств.

— Если необходимо, я могу заплатить тому, кто переоденется в платье священника.

— Тогда вы рискуете. Этот мошенник за еще большие деньги согласится выдать правду людям Карлисли. Нет, это не подойдет.

Однако он знал человека, который не выдал бы их. Если только удастся уговорить его пойти на ложь…

— Хорошо. Но скажите, вы согласны жениться на мне? Я вас щедро отблагодарю. У меня есть золото, драгоценности, земли, несметные богатства, мне никогда не придется воспользоваться ими. Возьмите их! Тогда вы сможете прекратить грабежи! Я никогда ничего не попрошу взамен. Вы можете исчезнуть и никогда…

Дьявол взял ее руки в свои и заставил посмотреть себе в глаза.

— Прекратите. Выслушайте теперь меня. Нам незачем заключать подлинный брак. У меня возникла идея. Среди моих людей есть бывший священник.

— Вы? — с надеждой воскликнула она.

Он громко и раскатисто засмеялся.

— Кто вам сказал эту чушь? О, Боже праведный! Я никогда не испытывал тяги к религии. Но мой друг служил священником. Он перешел ко мне в знак протеста против подлого обращения с его орденом со стороны короля Иоанна. Было время, когда монахи больше поддерживали папу, чем короля. За это Иоанн им мстил.

— И этот человек подтвердит ложь о нашем венчании?

— Самюэль знает ритуал и необходимые слова. Он сможет помочь нам, я в этом не сомневаюсь. У него очень представительный, но, в то же время, набожный вид. Никто не осмелится усомниться в словах этого человека. Нужно послать за ним ваших людей. Я знаю, как доставить его сюда, не связывая.

Анжела улыбнулась, сначала робко, потом смелее.

— Так вы поможете мне, — еще не веря, прошептала она.

Дьявол тихо засмеялся.

— Считаю, будет справедливо, если Полуночный Дьявол поможет незаслуженно обвиненному человеку.

Он решительно поднялся на ноги. Мышцы болели. Тело горело огнем при виде сказочной нимфы, ее восторженных глаз, полуоткрытых губ. Она стояла так близко к нему…

— Вы намного превосходите сложенные о вас легенды, — прошептала она в восхищении. — Я никогда не думала, что человек может быть столь велик.

«Ах, но вам, леди, невдомек, как я вырастаю в вашем присутствии». Он предложил ей руку.

— К вашим услугам, миледи. Подойдите и покажитесь в полном великолепии.

Она доверчиво позволила ему обнять себя. Ее голова доходила ему только до плеча. Она замерла, изучая очертания его фигуры. Он поднял ее лицо… В воображении он уже целовал ее всю, был в ней, внутри ее божественного тела, вызывавшего в нем благоговейный восторг. Возвращая себя в реальность и не желая выдавать греховных мыслей, он хрипло произнес:

— Вы и я… мы составили бы неплохую пару.

— Потрясающую, — прошептала она, зардевшись. — Раньше я только предполагала, теперь убедилась. Еще не встречала мужчины настолько выше меня ростом. Моя сестра считала это необходимым качеством в мужчине.

Он заправил непослушные прядки ей за уши.

— Отдаю должное вашей красоте, миледи. Более того, постараюсь быть вам и утешителем, и защитником. Если мой рост подходит для этого, то, смею заметить, ваш рост меня тоже очень устраивает.

Анжела вскинула голову, и он сжал ее щеки теплыми ладонями.

— Большинство мужчин не любят крупных женщин, — возразила она.

— Вы не крупная, миледи. Просто высокая. Длинноногая, с длинной шеей. Вы изящны, как лебедь.

Она зарделась, и ему захотелось покрыть поцелуями каждую клеточку ее совершенного тела.

— Вы считаете меня подходящей парой, я польщена. Надеюсь, вы оцените мои внутренние достоинства так же высоко, как и внешние.

Мужчина усмехнулся. Что она имела в виду? Чего опасалась?

— Вы привлекательная женщина и нравитесь мне… но… посмотрите на меня.

Анжела не поднимала опущенных ресниц.

— Вы не назвали цену за свои услуги.

— Как вы считаете нужным вознаградить меня?

Она наконец осмелилась поднять глаза.

— Назовите вашу цену, вы получите ее без возражений.

Ей казалось, он потребует физического выражения ее благодарности, мужчина ясно читал это в ее испуганных зеленых глазах.

— Вы считаете меня настолько испорченным и ждете, когда я потребую многое из того, на что не имею права?

Он тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вдаль.

— Полагаю, вы в чем-то правы. Это логическое завершение моей прежней жизни.

Дьявол взглянул на нее, в изумрудных глазах плескался страх.

— Я, действительно, потребую многого. Но не того, о чем вы думаете.

Сердце его пронзила боль. Он никогда не сможет просить или дать ей то, чего хочет больше всего в жизни.

— И прежде всего я потребую, чтобы вы изображали перед всеми любящую жену. Вам предстоит убедить всех окружающих, будто вы влюбились в меня с первого взгляда и, естественно, тотчас же вышли за меня замуж по вполне объяснимым причинам. Не кажется ли вам, это очень мудрое требование? Хорошо. Далее. Вы должны разрешить мне — помоги мне, Господи! — проявлять столь же горячие чувства по отношению к вам. Даю слово, это будет просто представление для отвода глаз. Вы согласны?

— Да. На все. Хочу избавиться от людей Кретьена и поскорее.

— Так и случится.

— Вы еще не назвали свою цену.

— Золото. И в приличном количестве. Золото я ценю. Смогу наделить им тех, кто пострадал от короля Иоанна и его приспешников. Потребуется кругленькая сумма, чтобы прокормить и обогреть этих несчастных.

— А драгоценности? Меха?

— Нет. Драгоценности мне не нужны, я могу сам добыть их, сколько пожелаю… Что касается мехов…

Его пальцы вдруг потянулись к ее накидке, он притянул Анжелу к себе.

— Вижу, здесь их достаточно, можно уютно устроиться на ночь, а также выгодно подчеркнуть красоту госпожи этого замка…

— Тогда земли.

— Земли, — протянул он задумчиво. — Нет, земли мне не нужны, я не смогу сохранить их. Но земля, где стоят замки Уиндом и Карлисли, — ведь вы являетесь их законной владелицей, не так ли? Я потребую от вас защиты от законов короля на этой земле. Вы никогда не позволите охотиться за мной и моими людьми в пределах ваших владений. Также вы никогда не станете помогать людям короля представить меня перед лицом их пресловутого правосудия. Что вы скажете на эти требования?

— Согласна. Сотрудничество, проявление любви и защита от короля — принимаю на себя эти обязательства, — Анжела задумалась. — Что еще, как ваша верная «супруга», могу я предложить вам, мой «супруг»?

— Вряд ли мир потребует что-либо еще в доказательство истинно супружеских чувств.

— И в обмен на это вы останетесь со мной и избавите меня от людей Кретьена и моих трех преследователей, претендентов на мою руку?

Дьявол улыбнулся и натянул накидку ей на плечи, закрыв даже шею, не желая поддаваться соблазну.

— Да. Кто они такие, разве станут они бороться за вас?

— Мой отец и два дяди прислали недавно известие. Они собираются привезти какого-то человека и представить его мне.

— А! Тогда вашего родителя ожидает разочарование, вы ведь нашли мужа без его благословения.

— Нового графа Уиндома тоже. Он приедет завтра, хочет засвидетельствовать мне свое почтение и в надежде получить мою руку и сердце, а также поместье Уиндомов в придачу — оно перешло мне по наследству от первого мужа.

— А третий кандидат? Кто этот бедняга?

— Его отыскал Делигер. Он настаивает на своем избраннике, иначе грозит донести королю о моей причастности к убийству Кретьена.

От сдерживаемых рыданий ее подбородок задрожал.

— Не убивайтесь так, миледи. Кто бы он ни был, он не сравнится с Полуночным Дьяволом.

— Он друг короля и до последнего года являлся шерифом Херефордского графства, его зовут Роджер Бартлет, граф Свонсдон.

— Свонсдон… Это по ту сторону реки… О, Всемогущий Господь!

Она лихорадочно вцепилась в его запястье.

— Вы знаете его?

Он вспомнил бесчисленные злодеяния, совершенные этим человеком против тех, кто был ему дорог.

— Да.

Зеленые глаза потемнели и напоминали теперь Эгейское море в бурю.

— Судя по тому, как вы заскрежетали зубами, он вам хорошо известен, и вы считаете его страшным человеком!

Не в силах побороть порыв, он привлек ее к себе. Ее близость чуть не заставила его застонать от непреодолимого желания. Он гладил ее волосы, пахнущие лепестками роз.

— Не беспокойтесь, мой Ангел. Я знаю этого человека, но я сильнее его. — «И никогда ему не придется победить меня. Ибо я дал клятву, я отомщу ему, и возмездие Бога покажется ему неясным поцелуем в сравнении с моим гневом», — подумал он про себя. — Обещаю, если он явится, мы отправим его восвояси, и он никогда больше не осмелится беспокоить вас. В конце нашей совместной поездки я избавлю вас от всех, кто покушается на вашу свободу. — Он слегка отстранил ее, любуясь изумрудным блеском ее глаз. — Вы верите мне? Скажите же.

— Да. — Анжела обвила руками его шею и доверчиво прижалась к нему. — Верю, как никому никогда не верила.

Он долго прижимал ее к своей груди. Как долго, он и сам не знал. Возможно, до тех пор, пока желание не уступило место умиротворенности и очищению, чувствам, которых он не испытывал уже многие годы.

— Давайте позовем сюда ваших верных слуг. Одного оставим у этой двери и…

— Но вы не покинете меня? — Анжела уцепилась за его локоть.

— Нет, мой Ангел. Я вас теперь не брошу. Однако время не ждет. Нужно действовать быстро. Двух слуг я пошлю в мою последнюю обитель и научу их, как пройти без лишних вопросов. Питер возьмет перстень, его я снимаю в том случае, когда прошу о помощи. Это скорейший способ заполучить священника… и оформить наш брак должным образом.

Дьявол нежно погладил ее по щеке и повернулся к двери. Девушка схватила его за рукав.

— Как зовут моего будущего мужа?

Он усмехнулся. Во имя их общей безопасности он скажет только часть правды. Привыкнув ко лжи и недоверию, уже укоренившихся в его жизни, он решил назвать ей свое первое имя, но изменить фамилию, тем самым введя в замешательство ее врагов.

— Скажу так: ваш новый муж является не очень богатым бароном северных районов, где власть Иоанна несколько слабее, чем в других местах. Ваш жених происходит из семьи Форестеров и доводится кузеном Кретьену. Так что тем, кто живет под флагом вашего покойного супруга, придется крепко подумать, прежде чем высказать возражения против меня.

— А ваше первое имя, дорогой сэр?

— Можете называть меня Николас.

— Николас, — задумчиво протянула она, словно молитву. — Николас — это покровитель детей.

Он легонько провел пальцем по ее носу.

— И ангелов.

— Это божественный знак, я не ошиблась в выборе.

Лицо ее сияло от счастья. Ему хотелось долгим поцелуем скрепить их договор. Одному из них это соглашение принесет невыносимые страдания, и, скорее всего, им окажется отвергнутый миром Дьявол.

ГЛАВА 3

К этому времени ее муж стал более молчалив и задумчив. Влажный воздух морозного утра окутывал его мощную фигуру. Сейчас он неподвижно сидел в ожидании прибытия друга — он хотел въехать в Уиндомский замок в сопровождении большего количества людей. Но время шло, и Анжела почувствовала — ее Дьявол становится все задумчивее и обращает на нее меньше внимания, чем прежде.

— Он любит бывать один, — услышала она позади себя голос священника, обвенчавшего их или, вернее, устроившего показную церемонию бракосочетания. Она оглянулась на него и улыбнулась. — У него много забот.

— Да, я вижу, — Анжела снова улыбнулась.

Священник сделал ей знак, и они отъехали на значительное расстояние от остальных. Когда их разговор уже не могли слышать другие, священник повернулся к Анжеле.

— Я глуховат на левое ухо и из-за этого недуга говорю громче, чем следовало бы. А нам надо побеседовать о важном. — Он помолчал. — Дьявол совсем не тот, каким рисует его молва. О нем говорят, будто он беззаботный весельчак. Отнюдь. Он руководит нами, все его сподвижники ловкие и смелые люди и готовы следовать за ним на край света. Мы хорошо едим, живем в сухости и тепле и делаем святое богоугодное дело — преследуем настоящего дьявола — короля Иоанна. Наш Дьявол очень осторожен, это одно из его главных достоинств. Он очень ответственно относится к своим обязанностям.

— Я это почувствовала, — согласилась Анжела, потупившись.

— Ему и раньше случалось выручать из беды женщин.

— Да, мне известно о леди Аббервиль.

— А, знаменитая история о том, как он вызволил знатную леди из лап короля. Иоанн хотел жениться на ней из политических соображений. Ловкая авантюра, — бывший монах прищелкнул пальцами. — Но она повлекла за собой многие сложности, их-то я и опасаюсь.

— Не вы один.

— Дьявол слишком ценная фигура, нельзя допустить, чтобы его поймали и судили. Многие бароны, ненавидящие короля, с надеждой взирают на Полуночного Дьявола. Им нужен человек, готовый исчезнуть в лесах и заставить Иоанна скрежетать зубами от бессилия.

— Я ненадолго задержу Дьявола.

— Для меня сознание исполненного благородного долга важнее времени.

— У вас могут быть неприятности из-за того, что вам пришлось солгать перед Господом, обвенчав нас?

Отец Самюэль лишь усмехнулся.

— Вовсе нет! Солгать и тем самым нанести удар Иоанну и его приспешникам — это только справедливо. — Внезапно он предупреждающе поднял палец. — Запомните мои слова. Однако советую вам обратить эту ложь в правду. Иоанн очень хитер и коварен, его сторонники, типа Свонсдона, ему не уступают.

— Мне не трудно заявить, что я замужем за этим человеком, — произнесла Анжела убежденно, и это была истинная правда. — Интересно, если король Иоанн захочет вас допросить… солжете ли вы с той же легкостью, как и я? И чем вам это может грозить?

— Миледи, я могу солгать самому Господу Богу, лишь бы помочь моему Дьяволу.

Анжеле послышались богохульственные нотки в его голосе, когда он упоминал об Иоанне, хотя выглядел он как настоящий священник и был облачен в монашескую рясу. Очевидно, святой отец многое пережил по вине короля.

— Вы так обязаны Дьяволу?

— Когда я был молод, Иоанну взбрело в голову конфисковать все имущество моей семьи в уплату налогов и королевского сбора. А в прошлом году мой орден не поддержал его ссоры с Папой Римским, тогда Иоанн сжег монастырь. Они напали ночью, его всадники истребили всех монахов. Они сочли меня мертвым, мои раны оказались почти смертельны. Дьявол отыскал меня, вылечил, дал мне кров и друзей. Отмщение, говорят, дело Бога, но меня эта перспектива тоже очень привлекает.

Анжела решилась упрекнуть священника в неправедных помыслах, хотя им и руководили соображения справедливости.

— Такие черные мысли могут свести на нет все добро, сотворенное вами.

— Об этом я подумаю после того, как увижу Иоанна мертвым.

— А если Бог призовет вас раньше короля?

— Умру счастливым человеком.

— Вы попадете в чистилище.

— Невелика цена.

— Ваша ненависть почти порочна. Постараюсь не злить вас лишний раз, — проговорила Анжела с улыбкой.

— Мудрое решение. Теперь поезжайте к мужу, а то люди удивятся стремлению молодой жены так долго беседовать со старым толстым монахом. Вам нужно призвать весь свой актерский талант.

Анжела направила лошадь туда, где находился ее так называемый супруг.

— Вы не замерзли? — спросил Николас, плотнее надвигая капюшон ей на голову. — Эти облака скоро принесут нам снег. До этого надо успеть в Уиндом. — Золотистые глаза устремились к замку, возвышавшемуся на холме.

— Позвольте мне проехать вперед и предупредить привратника, он поднимет железную решетку.

— Не хочу рисковать. Привратник не успеет поднять решетку, как мы подъедем ко рву. Тогда он заметит лишних людей среди вашего эскорта. Нас пригласят проследовать в ворота и во дворе перережут всех до одного. Нет уж, подождем моего друга и союзника, лорда Гейнсбриджа. Тогда нас примут за людей его свиты.

Гейнсбридж являлся северным соседом Уиндома. Как сосед, он дважды приезжал в замок, хотя больше симпатизировал непокорным баронам, в июне заставившим короля Иоанна подписать Великую Хартию Вольностей. Однако Кретьен Форестер неизменно оказывал лорду Гейнсбриджу гостеприимство и не упускал случая побеседовать о делах соседа и его сторонников, чтобы уведомить затем короля Иоанна. Так что привратник знал лорда Гейнсбриджа и беспрепятственно пропускал его в замок. Теперь Анжела узнала, что знатный лорд водит дружбу с врагами короля.

— Странно, как мало мы знаем друг о друге, — прошептала она, сдерживая коня, нетерпеливо бившего копытом. Девушка ласково потрепала своего скакуна по холке.

Николас вглядывался в стены крепости цвета песчаника, маячившие впереди.

— Как мало мы знаем о самих себе, пока обстоятельства не вызывают к жизни дремлющие в нас пороки и добродетели, пока не возникает необходимость бросить новый вызов судьбе.

— Например, терпение?

— Да. — Он печально улыбнулся. — Уже давно рассвело, мы ждем здесь слишком долго. Если Гейнсбридж не приедет в ближайшее время, придется поискать лучшее убежище, чем эта рощица.

Анжела знала также, хотя Николас об этом не упоминал, что, если Гейнсбридж не приедет вовсе, им придется изыскивать способ, как переправить всех на территорию Уиндома и уцелеть в схватке с людьми Кретьена, число которых намного превышало их небольшой отряд.

Анжела продрогла до костей. В стороне среди деревьев укрывались еще семеро членов ее свиты. Трое верных слуг не спускали глаз с Майкла Росса и Нелл. Эти двое испытывали негодование и кляли себя за столь непростительную оплошность, ведь они позволили госпоже обвести себя вокруг пальца и заключить брачный союз с каким-то незнакомцем. Присутствие священника — отца Самюэля — лишало их возможности выразить свое неудовольствие. Майкл Росс чувствовал себя подавленным и предвидел, что в Уиндоме его ожидает совсем не радушный прием. Он только однажды решился выразить пожелание скорее вернуться домой. Что касается Нелл, то после весьма убедительной брачной церемонии она долго бормотала себе под нос, а потом жгла Анжелу и Николаса полными ненависти взглядами. Нелл казалась сущей ведьмой — с копной черных волос, бегающими серо-стальными глазками и вызывающими манерами и телодвижениями, привлекавшими к ней внимание многих мужчин в Уиндоме и Карлисли. Это же привело ее в постель Юджина Делигера, Анжела в этом не сомневалась. Только одного человека в замке не интересовала Нелл — Майкла Росса.

Этот увалень с изъеденной оспой лицом находил ее абсолютно непривлекательной. Даже сейчас он поглядывал на Нелл с насмешкой. Конечно, его терзали совершенно иные заботы, и он всем своим видом демонстрировал пренебрежение к служанке. Росс неловко мялся в седле, размышляя о том, что ему теперь уже не придется командовать людьми, как раньше. Если даже не считать Делигера, который не станет молчать о его конфузе, ему самому придется держать отчет, как он напился до полного бесчувствия и не смог преградить путь в Монтроз Манор незнакомцу, ухитрившемуся, к тому же, жениться на графине Карлисли.

Анжела долго обсуждала с Николасом разумность возвращения Росса и Нелл в Уиндом. После церемонии в часовне, сделавшей их мужем и женой перед миром, Анжела прошла за Дьяволом в конюшню и спросила, почему он не отправит Нелл и Росса на Восток в качестве пленников.

— Вы могли бы отправить их обоих с Ибн Саидом, — привела довод Анжела.

Ибн Саид, маленький темнокожий сподвижник Дьявола, вернулся в лес тотчас же, как только убедился в безопасности своего господина. По мнению Анжелы, было бы разумней заковать Нелл и Росса в цепи и отправить в лес, чтобы не бояться их козней в дальнейшем.

— Да, мой Ангел, лучше бы мы оставили этих злодеев в лесу. Но знаете, они нам еще пригодятся. Если в Уиндоме не увидят их в вашей свите, поднимется тревога, при условии, конечно, если нам удастся попасть в замок. А въехать туда мы должны естественным образом, не возбудив подозрения свиты Кретьена. Только в этом случае мы сможем обойти замок и понять, кто есть кто и каким образом кому-то из слуг удалось умертвить вашего мужа, а затем пытаться принудить вас выйти замуж за другого. Наша цель — вернуть вам власть в собственных владениях, а не передавать наследство другому. Прошу вас, верьте мне.

— Верю.

Ее ответ озарил благодарностью и теплом его золотистый взгляд.

В это утро он больше не взирал на нее с нежностью и вожделением. Только тогда Анжела поняла, как ей недостает подобных взглядов.

Даже сейчас, когда лицо Дьявола омрачилось заботами, страстное желание не исчезло. Когда его бросили к ее ногам связанного, он произвел впечатление гиганта. Но теперь он сменил наряд на алый плащ на шерстяной подкладке, тунику изумрудного цвета и трико несколько более темного оттенка. Анжела призналась себе, что этот человек внушает восхищение в любом наряде и в любом месте — на земле или, как может случиться, в ином мире. Яркие цвета выгодно подчеркивали его необычную привлекательность, его широкий могучий торс и стройные крепкие ноги.

Самого Николаса восхитило собственное новое одеяние, Анжела даже решилась поддразнить его.

— Я шила эту одежду последние десять ночей для нового мужа, который, как я и предполагала, окажется неимущим разбойником.

— Хотя я и объявлен вне закона, но нищим меня не назовешь. Однако моя одежда не сравнится с вашей.

Ей его наряд тоже нравился. Прекрасный материал, она сама подобрала фасон, кроил одежду лесничий Леон, уверявший, будто точно знает пропорции Дьявола. Леон…

Леон, который с величайшей прозорливостью не дал лошади Дьявола ускакать, когда они схватили всадника. Леон, который на удивление всем привел огромного черного коня, когда пришло время ехать в Уиндом.

Как же так получилось, недоумевала Анжела, Леон, ее давнишний друг, предвидел, что конь вскоре понадобится, и он знал, как выглядит Полуночный Дьявол.

— Лорд Форестер!

Анжела очнулась от размышлений и увидела Нелл, подошедшую к коню Николаса.

Когда горничная смотрела на хозяйку и ее нового мужа, в ее пронзительных глазках зажигались искры дикой злобы и ненависти.

— Мне нужно в кусты. От ожидания у меня заболел живот.

— Питер, проводи ее, — приказал Николас.

— Не хочу, чтобы он меня сопровождал!

Полуночный Дьявол склонился с седла.

— Тебя, конечно, уже не исправишь, Нелл, так что послушай меня. Тебе известно, у нас нет служанок в отряде, кроме тебя. Придется идти в сопровождении Питера.

Питер схватил Нелл за руку, но она вырвалась и бросила злобный взгляд на Николаса.

— Дьявол!

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Лучше убей меня сейчас, — напустилась она на Питера. — Почему бы ему не зарубить нас сейчас, а? Очень советую. В Уиндоме мы будем представлять дополнительную угрозу!

Не ответив, Питер потянул ее в единственное место, где густой кустарник обеспечивал необходимую для ее цели маскировку.

— Может быть, он больше заботится о своей душе, Нелл, чем о твоей. Разве ты не знаешь, убийство все еще считается смертным грехом?

— Ха! Чего нам бояться смерти? Жизнь приносит только мучения.

Она выдернула руку и скрылась в кустах, громко сетуя на свои невзгоды.

Николас спешился и помог Анжеле спуститься на землю.

— Я отошлю Нелл в кухню, мне не хотелось бы видеть ее вашей личной горничной.

Она тепло улыбнулась.

— Благодарю. Я не обладала достаточной властью и не могла отдать такой приказ. Камердинер Кретьена этого бы не допустил. Он использовал ее, шпионя за мной, — Анжела помрачнела и прикусила губу.

Ей хотелось знать, что известно Нелл о ее отношениях с Кретьеном. Эта женщина весьма часто появлялась в спальне, когда Анжела оставалась с мужем наедине. Если она знала правду, то это стало, наверняка, лишним поводом не распространять небылицы о супружеской активности нового мужа графини. Если Нелл будет нечего сказать, то все поверят в реальность теперешнего брака Анжелы.

Нечего сказать.

Так ли это?

Конечно, при всей неопытности Анжелы в отношениях между мужчиной и женщиной, ее ощущения, когда этот человек смотрел на нее, касался ее… или целовал ее, как сегодня утром у дверей часовни… показались ей чрезвычайно волнующими. Но потом Анжела испытывала разочарование…

Она привязала лошадь к дереву.

С самого утра все, кроме глуховатого и солидного отца Самюэля, могли бы присягнуть на Библии — она действительно принадлежит Николасу Форестеру. Леди Анжела Форестер. Ему и все же не ему. По иронии судьбы, ложь оказалась правдой.

Отец Самюэль провел церемонию бракосочетания очень правдоподобно. Они стояли перед дверью часовни, ветер свистел немилосердно, сквозь тучи проглядывали лучи холодного, почти зимнего солнца. Самюэль спросил своим громоподобным басом, есть ли какие-либо препятствия к браку или возражения. Никто не протестовал. Затем монах спросил, какое приданое предлагают жених и невеста. Тогда Николас произнес слова, очень удивившие Анжелу.

— Даю ей право унаследовать все, чем я владею в этом мире, без всяких оговорок или ограничений. Также все права на доход, полученный от моих трудов, в Англии или других странах.

Улыбнувшись немому вопросу в ее изумрудных глазах, он надел ей на безымянный палец золотой перстень с жемчугом, привезенный Питером на заре, когда тот вернулся с отцом Самюэлем.

Вспоминая клятвы, которыми они обменивались в часовне, Анжела подумала, что церемония оказалась очень правдивой, она сама не смогла бы определить момент наигранности, делавший их брак поддельным. Никто из присутствовавших не воспринял происходящее иначе, чем истинную правду.

Ибо, если у кого-то и возникли какие-либо сомнения в конце торжественной мессы, поцелуй, которым обменялись Анжела и Николас, их тотчас же развеял. Должно быть, он все продумал заранее и постарался придать обычной церемонии оттенок незаурядности, проявив страстные чувства к невесте.

Как и полагалось падшему ангелу, чье имя он носил, Николас воспользовался данным ей лживым обещанием не покидать ее никогда и очень убедительно продемонстрировал неистовую страсть к невесте. Он заключил Анжелу в объятия, нежно охватив ладонями ее голову и запечатлев на губах невесты долгий поцелуй.

— Поцелуйте же меня, — потребовал он сдавленным шепотом. — Поцелуйте, как подобает любящей невесте.

В этот момент он научил ее тому, чего она раньше не знала — как мужчина может жадно и сладко пить губы женщины, прижимая ее к себе за талию одной рукой и придерживая другой ее голову, стремясь крепче прижать ее лицо. Как он может шептать что-то, слышное только ей, покрывая поцелуями ее лицо и шею. Как может замереть сердце, когда, оторвав губы, он посмотрит долгим взглядом ей в глаза.

Анжела прижала пальцы к губам, стараясь не застонать от восторга, вспоминая, как ощутила тепло и мягкость его кожи на своем лице.

Как ему удалось это сделать?

Повторится ли когда-нибудь тот сладостный момент?

Ответа не было.

Ее пронзила дрожь.

Вдруг она вспомнила, что раньше вызывало в ней подобную дрожь. Страх перед мужчинами. Другими мужчинами.

Страх перед теми, кто желал пользоваться ею как средством для достижения собственных корыстных целей, обижать и унижать ее.

Сейчас наряду со страхом иное чувство наполняло ее. Этот человек, ее супруг, не похож на тех других.

— Анжела! — Николас подошел к ней и обнял за плечи. Он долго смотрел на нее, ее рука лежала на его запястье, и сквозь прозрачную перчатку просвечивал перстень с ониксом и жемчужинами, подтверждавший, что она принадлежит ему. Николас наблюдал за выражением ее лица.

— Почему вы печальны? Вы сомневаетесь? Не смейте.

— Нет, я подумала… возможно… ведь у вас есть сомнения. Последние несколько часов вы как-то отдалились от меня.

Он отрицательно покачал головой.

— Тогда что беспокоит вас? Я сделала что-то не так?

— Ничего, — ответил он резко, затем попытался успокоить ее: — Почти вся моя жизнь прошла в тяжелой борьбе, миледи. Я забыл манеры, отличающие рыцаря от мужлана. Отец Самюэль может рассказать о годах, проведенных со мной. Ибн Саид — о более чем двенадцати других.

Ибн Саид, маленький странный друг Дьявола. Этот стоический человек либо молчал, либо говорил очень мало, он появился вместе с монахом и поначалу поверг ее в недоумение относительно отряда Дьявола. Ростом он оказался ей по плечо, внешность его превосходила описания экзотического жителя Востока. Седые, как лунь, волосы покрывал алый тюрбан. Шелковый халат, повязанный кушаком, и широченные шаровары дополняли картину. Грудь грела меховая безрукавка, похожая на жилет его вождя и повелителя. Он казался полной противоположностью Дьяволу — сухонький и темный, как старый высохший кожаный ремень. Его слезящиеся глаза напоминали черные озера, обволакивавшие ее, затягивавшие в свою глубину, они словно хотели лишить ее тайной силы. Поймав на себе ее взгляд, он почтительно поклонился, словно согнулся пополам, и Анжела поняла — он заметил ее слабое место, о котором никогда не обмолвится, если не заставит настоятельная необходимость.

— Достопочтенная леди, — произнес он со своим диковинным акцентом, включавшим множество шипящих звуков и потому звучавшем непривычно, — я прибыл сюда, стремясь исполнить вашу волю, волю Дьявола и Аллаха.

От удивления она смогла ответить лишь легким кивком. У ее Дьявола среди товарищей есть неверные?! Об этом ей не приходилось слышать.

Опасаясь перейти границы дозволенного в их отношениях, Анжела осторожно поинтересовалась:

— А что может поведать Ибн Саид о Дьяволе, моем теперешнем муже?

— Мы вместе уже очень давно, с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет. Он много для меня сделал, и я дорожу им. Он стал мне советником, учителем и мудрым отцом. Это осколок моего нелегкого прошлого, как и Самюэль, и двенадцать других, примкнувших к моему отряду. Ибн Саид — благословенный товарищ во всех моих мытарствах, он делил со мной неудачи и надежды, днем и ночью. Каждый из моих людей знает обо мне все, так как вместе мы сражаемся с Иоанном и всеми силами зла. Ибну знакома эта борьба. Однажды он подошел ко мне, я сидел взаперти в душной клетке султана… Мы с Ибном побывали в плену, видите ли.

Она поняла, так как сама долго считала себя пленницей. Николас привлек ее ближе.

— И все же, среди ужасов, окружавших нас, мы с Ибн Саидом подружились. С отцом Самюэлем все произошло иначе. Нас связывает только несколько последних, но очень важных лет. Наша взаимная симпатия гораздо сильнее времени. Ибо нас объединяет одна и та же страсть — помогать бедным и угнетенным, борьба против короля Иоанна. Оба мы жаждем увидеть этого тирана поверженным и преданным справедливому возмездию. Мы хотим помочь баронам, заставившим короля подписать Великую Хартию Вольностей полгода тому назад в Раннимиде, очистить земли Англии от этой скверны.

— А другие ваши люди разделяют ваши идеи? Какие мотивы руководят ими?

— Да, разделяют. И мотивы у нас общие, в той или иной вариации. Они хотят покончить с человеком, способным отнять у другого человека Богом данные права. — Он нежно улыбнулся ей. — Вот почему они с радостью помогут и в нашей личной борьбе против насилия.

— Можно мне с ними познакомиться?

Он втянул носом воздух, словно ищейка, вынюхивающая добычу.

— Они здесь, — прошептал он. — Ибн привел их, они позаботятся о нашей безопасности.

Удивленная, она окинула взглядом горизонт, но никого не увидела, только услыхала зловещее молчание земли перед приближающимся снегопадом. Единственная птица кружила над деревьями, оглашая окрестности пронзительным криком. Потом и она улетела в сторону долины, за которой виднелся замок Уиндом.

Это была необычная птица. Огромная. Черная, даже чернее надвигающейся тучи. С грациозными движениями сокола.

— Как долго ваши люди находятся с нами?

— С момента нашего отъезда из Монтроза. Да, они талантливы. У них большая практика, к счастью и к несчастью.

— А у вас тоже большой опыт?

Он побледнел.

— Многолетний. Слишком богатый, по моему мнению. Но ведь Иоанн долго живет.

Горечь, с которой он произнес это, пронзила ее сердце, захотелось его утешить. Она погладила его по щеке, он поцеловал ее ладонь и блаженно закрыл глаза. Анжеле захотелось снова почувствовать стальные мускулы его тела, ощутить на губах его поцелуй.

— Николас, — прошептала она, — мне тяжело сознавать, что вы страдали.

— Ангел, мой Ангел, — повторил он нараспев. — Как это Богу удалось создать такое милое существо, как вы?

Она прижалась к нему теснее, он сжал крепче ее в своих объятиях.

— Обожаю ваши губы. Они созданы для поцелуев. Все в вас создано для любви и почитания.

Анжела вся дрожала от возбуждения. Он провел языком по ее полураскрытым губам. Она застонала. Николас легонько коснулся ее губ своими и отстранил ее.

Анжела, смутившись, покраснела. Попыталась отодвинуться, но он нежно привлек ее к себе. Ей хотелось большего, чем просто ощущать на талии его ладонь и телом чувствовать его влечение к ней.

— Анжела, послушайте. Я должен дать клятву.

Уязвленное самолюбие затмило греховные мысли. Положение обязывало упрекнуть его и приготовиться к последствиям этого шага.

— Милорд, по необходимости вы уже дали сегодня не одну клятву, ни к чему вас не обязывающую. Теперь вы хотите дать еще одну ничего не значащую для вас клятву. Подумайте о своей душе.

— Мое желание — спасти вашу душу, дорогая. Моя уже погибла. Но это… чуть не произошедшее между нами, никогда больше не повторится.

— Перед обрядом вы настаивали на разыгрывании бурной страсти между нами. Надо же убедить окружающих в реальности нашей свадьбы. По их мнению, мы предназначены друг для друга. То, что произошло у входа в церковь и сейчас, подтверждает это.

— Да. О том обручальном поцелуе многие мечтают, но мало кто получает. Тем не менее, мы нарушаем границы приличий. Этого больше не повторится, даю клятву. И приношу искренние извинения.

Леди Карлисли гордо выпрямилась.

— Больше мне от вас ничего не нужно, Николас. Что касается этого поцелуя… не знаю, как это произошло. — Она устало провела рукой по лбу. — Я тоже виновата.

— Мы исполним наш договор в точности. Я обеспечу вашу свободу, леди Анжела. И обещаю, я не потребую от вас ничего, что не принадлежит мне.

Она печально посмотрела ему в глаза.

— Спасибо, мой Дьявол. Ценю ваше благородство.

— Я не настолько бескорыстен, миледи. Хочу отвлечь этих людей. У меня есть на то свои причины. Не все они безупречны. Но мне нужно заманить в ловушку Иоанна. Хотел бы выбить у вашего отца и нового графа Уиндома из головы мысль, будто они могут пользоваться вашей слабостью в своих корыстных целях. Но это ничто в сравнении с желанием насладиться поражением графа Свонсдона.

— Значит, у нас взаимный интерес в этом деле. Отлично. Я уверена, вы приложите максимум усилий. Это же освобождает меня от необходимости ставить под сомнение ваши благородные побуждения.

— Ваше доверие для меня очень дорого. Я готов предложить вам все, что имею, и обещать всегда вести себя безупречно по отношению к вам.

— Могу ответить вам полной взаимностью, супруг мой. Я не предложу вам ничего, что бы не соответствовало моему желанию и воле. Ничего. Затем, когда мы достигнем нашей цели, я верну вам вашу свободу. Это устроит нас обоих, не так ли?

Она снова горделиво тряхнула головой, ожидая его ответа. Но Дьявол хранил молчание. Тогда Анжела осознала печальную торжественность данной клятвы. Дьявол, ее Дьявол, ее красавец и неудачник Дьявол.

— Да, — еле слышно произнесла она. — Каждый из нас получит желаемое. Но все же интересно, какою ценой.

Она отвернулась и побрела прочь. Отвергнутая, опустошенная, она спустилась по склону.

Пусть подумает, пусть поразмыслит.

Пусть.

Ей также необходимо подумать. Предстояло разобраться в себе, понять, почему один взгляд на него повергал ее в такой восторг, почему беседа с ним несла покой и умиротворение. Нужно определить, когда впервые его улыбка зажгла в ней пожар… Надо попытаться…

Анжела пробиралась сквозь густой кустарник и сплетенные ветви деревьев. Сухой хворост хрустел под ногами. Земля приготовилась принять первый снежный покров. И она тоже должна подавить чувства, отвердеть душой, приготовиться к предстоящей борьбе.

Анжела отбросила ногой старый сук. Ступня попала в расщелину, и девушка оступилась. Казалось, земля разверзлась перед ней. Она инстинктивно выбросила вперед руку, качнулась и очутилась нос к носу с мясистым мужским лицом. Блеснул кинжал.

ГЛАВА 4

Жемчужина большой цены.

С того самого момента, когда он увидел свою похитительницу, Николас понял — она представляет большую ценность. Храбрая и находчивая. Она обладала всем, что его восхищало в мужчинах и чего он не рассчитывал найти в женщинах.

Он провожал ее взглядом, пока она не скрылась среди деревьев, проклинал прошлое и не видел будущего. В ней Николас видел все, о чем мечтает любой мужчина. Все, чего мог бы желать он сам.

Если бы не его проклятая судьба.

Если бы он принадлежал только себе.

Он с тоской вспоминал поцелуй, которым они обменялись при так называемом бракосочетании, и жалел, что несколько мгновений назад отказался от подобного блаженства. Воскрешая в памяти ее образ, когда она подошла к нему у дверей часовни — нежная и покорная, — он готов был стонать от боли утраты. Ему хотелось снова сжать ее в объятиях, сорвать одежду, скрывавшую совершенное тело, целовать ее всю — губы, глаза, шею, где билась тонкая голубая жилка. Хотелось постичь ее всю и жить для нее до конца дней. Как хорошо она изобразила страсть при поцелуе, закрыла глаза, а когда он заставил себя оторваться, провела языком по нижней губе, желая запомнить и сохранить вкус его поцелуя…

Николасу возомнилось, будто он сможет овладеть ею открыто перед Создателем, а потом в церкви перед отставным священником. Ему хотелось лечь с ней прямо там и пить ее всю — глазами, руками, губами. Проклятие, ему просто хотелось изучить ее так же хорошо, как Адам знал Еву, а другие мужчины — своих жен. Женитьба, подлинная или фиктивная, только обостряла его чувства, его потребность стать тем, кем его объявил священник перед свидетелями. Перед лицом ее верных слуг, смущенно покашливающих. Они словно читали его мысли.

Сейчас он отдал бы многое, чтобы стать обычным человеком, не связанным долгом перед соотечественниками, чтобы над ним не довлело его прошлое, и он мог бы смело смотреть в будущее. Всемилостивый Господь, он отдал бы годы неустроенной жизни за один год рядом с этой женщиной. И в течение года он превращал бы каждую ночь в райское блаженство для нее. Он бы целовал и ласкал ее, одаривая такими богатствами, что ни один мужчина, последующий за ним, не смог бы отнять их у нее.

Что это за наваждение?

Он провел рукой по лицу, пытаясь отогнать навязчивое видение.

О чем это он думает?

Ему не дано желать женщину! Ни одну он не сможет назвать своей и меньше всего — эту знатную даму. «Она обратилась к тебе за спасением, а не для того, чтобы ты воспользовался ее несчастьем в своих интересах! Все же, когда Бартлет появится, ваши цели — твоя и ее — сведутся к одной».

Но он преследовал не одну, а две цели, и сознавал это.

Что это, двойственность натуры?

Борясь за ее свободу, не боролся ли он и за свои интересы? Не грозило ли ему поражением собственное двоедушие?

Этого он не допустит.

О, святой Иисусе!

Он быстро вскочил в седло и легким галопом поскакал туда, где ждали его остальные, на опушку леса. Бросил взгляд на замок Уиндом — мосты опущены, тем лучше, легче будет проникнуть туда. Только бы не встретить сопротивления, обезопасить неверных слуг, убивших Кретьена и теперь покушавшихся на свободу своей госпожи.

Николас внимательно смотрел на дорогу, ведущую на север.

Куда, черт побери, запропастился Гейнсбридж?

Они уже так давно торчат в этом пролеске. Даже его соколу надоело ожидание — он то кружил над равниной, то насмешливо взирал на него с ветки старого дуба. Скоро в замке подадут обед, и вся охрана чинно усядется за трапезу. В такое время лучше не появляться.

Трудно одолеть противника, если оторвать его от еды. Этой мудрости научил его Великий Хан. Другая военная хитрость, которую Дьявол почерпнул от этого талантливого воина, — не позволять врагам собрать силы, если можно разбить их на части перед готовящимся нападением.

Именно для этого необходим Гейнсбридж, черт бы его побрал. Как человек, хорошо известный в северных районах и бывавший в замке, Гейнсбридж мог проникнуть в Уиндом, не вызвав подозрений. Находясь на территории крепости, он и его люди обеспечат охрану тылов Николаса и соберут информацию там, где он сам не сможет этого сделать. С ним и его отрядом вооруженные люди Николаса численно превзойдут охрану замка. Также лорд Гейнсбридж поможет выяснить, на чьей стороне еще четверо слуг в Уиндоме.

Конечно, если Гейнсбридж не появится вскоре, придется обдумать запасной вариант — нарядить половину из двенадцати своих товарищей в вооруженную свиту благородного лорда Форестера и таким образом ворваться в крепость своей жены. Не очень изысканный способ, да и для наружной охраны маловато людей. Ведь король Иоанн может заинтересоваться происходящим в Уиндоме и послать отряд на помощь своим приспешникам.

Но так или иначе, его гвардия способна отпугнуть любого неприятеля. Один Ибн Саид чего стоил с его зловещей улыбкой, иссохшим черным телом и ярким одеянием, под которым скрывалась восточная жестокость. Толл Вик, сын портного. Ростом почти с Николаса и не уступающий, а, скорее, превосходящий его во владении мечом. Такого виртуоза мир еще не знал. А Джеймс, сын булочника из Свонсдона. Беглый каторжник, преданный своему господину с юных лет. И, наконец, Леон, определенный на работу в замок для сбора информации… Этого Леона еще следует проучить, но, в целом, он верный человек…

Пронзительный женский крик…

Николас привстал в седле.

Анжела?!

Дьявол, пришпорив коня, вихрем понесся к лесу.

В том месте, где он потерял ее из виду, Николас спрыгнул с коня и осторожно вошел в заросли кустарника. Подражая пантере, которую однажды приручил и держал при себе вместо собачонки, Николас обошел тропинку. Толл Вик и Джеймс находились недалеко, по другую сторону поляны, и повернулись на крик вместе с Дьяволом, держа наготове кинжалы. Ступая осторожно и бесшумно, Николас оказался около деревьев, где неизвестный обнажил кинжал и приставил его к горлу Анжелы. Сейчас он увлекал ее вверх по склону, там стояла ее лошадь.

Негодяй не уйдет! Со скоростью вихря Николас пролетел между деревьями. На крутом склоне Анжела споткнулась, Дьявол воспользовался этим, обогнул толстый дуб и бросился под ноги похитителю.

Одним движением он повалил его на землю, Анжела отлетела в сторону от боровшихся на земле мужчин. Николас понял: противник хладнокровен, но не очень силен. Прижал его руки к земле, словно к кресту, надавил коленом на горло, приставил нож к уху.

— Это тебе в награду, мерзавец!

— Не надо, Николас! — зазвенел голос Анжелы, и мягкая рука обвила его запястье. — Это охранник из Уиндома!

Николас с интересом оглядел человека.

— Какой конфуз! Вы, милейший, выбрали не то место и не то время для сведения счетов со своей госпожой!

— Нет, — умоляюще вскрикнула Анжела. — Он никогда не вредил мне, хотя и служил капитаном охраны до того, как Росса назначили на эту должность. Это друг моего свекра. Ко мне он всегда относился по-доброму.

— Если так, то почему он угрожал вам кинжалом?

— Я хотел взять ее лошадь, — выдавил из себя бедолага. — Я хотел сбежать.

— В самом деле? Как тебя зовут?

Вик и Джеймс, ставшие свидетелями этой сцены, отошли и незаметно скрылись за деревьями.

Пойманный ничего не ответил, и Николас встряхнул его за шиворот. Мясистая шея налилась кровью, пленник начал задыхаться.

— Так как, ты сказал, тебя зовут? Яснее. Мне не слышно. Или предпочитаешь попробовать, достаточно ли остр клинок? Язык сразу развяжется.

— Том Картер, — прохрипел пленник.

— Он служил одним из тяжелых вооруженных всадников в Уиндоме, — вставила Анжела, — с детства. Не так ли, Том?

Николас представил, какой гнев и стыд испытывал сейчас Том Картер. Интересно, является ли он сторонником Делигера, он ведь из Уиндома? Подозревал ли кто-нибудь в замке о дерзком поступке леди Карлисли? Если это известно, то Картера могли послать подкараулить молодоженов и убить обоих до приезда в замок. Николас не мог себе представить, как подобная информация могла дойти до Уиндома, но на земле, как и на небе, случались и не такие чудеса.

— Что ты делаешь здесь в столь холодное утро, Картер?

Охранник нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Нужно подтолкнуть к решению?

Гневный взгляд черных глаз Картера переметнулся с Николаса на Анжелу, невольно смягчившись.

— Я хотел навсегда покинуть Уиндом, — проговорил он с трудом, обращаясь к леди Карлисли.

— Куда же ты направлялся? — мягко спросила она.

«Пригласить Делигера на брачный пир?»

Закашлявшись, беглец уставился на Николаса.

— Куда глаза глядят.

— Почему? — не унимался Николас.

Картер сокрушенно покачал головой и поднял взор к небу.

— Почему ты хотел уехать? — повторила вопрос Анжела более мягким тоном.

— Не мог оставаться там больше. Я знаю, как обращался Делигер с вами и другими, и знаю также… просто знаю, я должен уехать, если не хочу заложить душу дьяволу. — Он бросил на хозяйку взгляд, полный отчаяния. — Вам я не в состоянии помочь, решил помочь себе. Не хочу больше участвовать в их грязных затеях.

Николас увидел приближающихся Питера и Эдвина. Вик и Джеймс, не видимые никому, кроме Николаса, не сводили глаз с Картера.

— Картер, нам известно — ты направлялся из Уиндома, но куда, ты не сказал, — Полуночный Дьявол вопросительно поднял бровь.

— Любое другое место лучше, чем Уиндом.

— Что же такое там происходит, Том, почему ты стремишься покинуть замок? — поинтересовался Николас, но беглец снова отвел глаза.

Какие бы дела не совершались в замке, Николасу стали известны две вещи. Первое — не все в замке поддерживали Делигера. А второе — некоторые знали слишком многое о его замыслах и не хотели поддерживать его. По коже Николаса пробежали мурашки при мысли о том, какие греховные дела могли совершаться в крепости.

— Хорошо. Вернемся к этому вопросу немного позже. Сейчас повторю первый вопрос — куда ты направлялся, Картер?

Беглец снова сокрушенно покачал головой, как бы сожалея, что не может дать вразумительный ответ.

— Опять не отвечаешь? Ну, тогда скажи, что бы ты мог сделать для леди Карлисли, если бы мы разрешили тебе вернуться в замок… с ней?

Картер стиснул зубы.

— Клянусь, я люблю и почитаю свою госпожу. Она относилась ко мне хорошо, насколько это возможно в том аду. Но я не могу вернуться туда, миледи. Очень сожалею. Не могу. Даже пытаясь защитить вас.

— Понимаем ваши сожаления, Том, но мы говорим совершенно о другом. — Николас заметил, как насторожился охранник Уиндома. — Мы хотим сказать — ты можешь вернуться в замок Уиндом и приступить к обязанностям начальника охраны.

— Это шутка? — прорычал беглец. — Я видел, Росс едет вместе с вами. Ваше предложение — какая-то ловушка, но вам меня не провести, кто бы вы ни были.

Анжела подошла ближе.

— Он мой новый муж, Том. Мы обвенчались сегодня утром. Он поможет мне очистить Уиндом от злодеев.

— Ого! Все равно, что очистить Египет от саранчи. Это просто невозможно.

— Может быть. Но с вашей помощью нам должно повезти, — пошел на хитрость Николас. — Мне нужно беспрепятственно проникнуть в крепость. Для этого необходимо обмануть привратника. Иначе в замке никогда не наступит мир и справедливость. — Николас посмотрел в глаза охраннику. — Неужели у вас хватит жестокости бросить замок на Делигера?

Картера передернуло от бессильной ярости.

— Что мешает Россу прокричать правду с другого конца моста, предать вас всех истреблению и сбросить в ров на растерзание хищным птицам?

Николас улыбнулся, вспомнив лицо Росса, когда ему представили священника и жениха Анжелы. Он захохотал, не поверив. Но потом до него начала доходить не только правдивость увиденного, но и сознание собственного поражения — не смог уберечь богатую вдову, графиню Уиндома и Карлисли. Теперь Росса ожидало лишение свободы или смерть, и он это прекрасно сознавал.

— Даю слово, Картер, Майкл Росс — ящерица, меняющая шкуру в зависимости от цвета окружающей природы. Сейчас его главное желание — выжить, за это он заплатит любую цену, он готов служить любому хозяину. Пока не найдет иной выход.

Картер бросил взгляд на Анжелу, с нетерпением ждавшую ответа бывшего слуги.

— Значит, если я вернусь, у вас станет на одного сторонника больше. В замке трое охранников страдают от притеснения людей Делигера. Они не подозревали о моих намерениях, по их мнению, я согласился на утреннее дежурство по доброте душевной… Возможно, меня еще не хватились. — Он расплылся в улыбке. — Пожалуй, попробую послужить вам.

Николас одобрительно хлопнул его по спине.

— Отлично. Поехали. Питер, Эдвин, мы приобрели нового союзника.

Слуги не возразили, хотя эта перспектива совсем их не привлекала. Они не очень-то доверяли Картеру. Питер подошел к Николасу.

— Милорд, ваш друг приближается со своими людьми. Мы видели их с гребня холма.

— Хорошо. Можем продолжать путь. Дайте этому человеку кинжал, Питер, и поедем навстречу Гейнсбриджу.

Взяв Анжелу за руку, Николас повел ее по склону.

На вершине холма Аллен Гейнсбридж спрыгнул с лошади, протянул обе руки Николасу и почтительно приветствовал Анжелу. Стремясь избежать риска непонимания и опрометчивого замечания, Николас увлек друга к деревьям, где остальные не могли их услышать.

— Должен заметить, Ник, я очень рад нашей встрече, но удивлен. Вы так долго ждали меня в столь холодную погоду. Скажи, — он посмотрел в сторону Анжелы, — Ибн назвал истинную причину, когда вызвал меня сюда? Я приехал отметить свадьбу?

Николас кивнул. Худощавый рыцарь задавал вопросы с той фамильярностью, на какую ему давали право их боевое сотрудничество и давнишняя дружба.

— Да. Сегодня утром состоялось венчание.

— О, мой друг, вполне понимаю причину подобной спешки. Леди Анжела просто божественна. Можешь мне поверить, я часто бывал в Уиндоме и получал истинное удовольствие от бесед с ней, ее музыкального таланта. Она обладает всеми достоинствами настоящей леди. Но предупреждаю, тебе придется немало попотеть в намерении защитить ее от тех, кто держит ее в своей власти.

— Ибн посвятил меня. Ничего, справлюсь.

— Меня поразило, как это старик Самюэль согласился на подлог.

— Он считает Иоанна антихристом, — успокоил друга Николас. — Солгать перед лицом короля — значит, исполнить волю Бога.

— Ладно, Ник. Жаль, я не присутствовал на венчании, мне никогда и в голову не приходило, что ты можешь жениться, даже не взаправду.

Только один Аллен Гейнсбридж знал причину, почему Николас не мог жениться. Они дружили с детства, и Аллен оставался единственным верным другом Николаса в Англии, когда тот попал в неволю и был продан на чужбину. Все годы, когда Николас прилагал немыслимые усилия, стараясь выжить, вернуться на родину и отомстить тем, кто лишил его наследства и чести.

Да, Николас не мог предложить жене ни имени, ни дома, ни даже надежды, и Аллен это знал.

Не мог отдать себя.

— Самое большое несчастье ожидало бы ее в том случае, если бы я не пришел на выручку.

Аллен удивился.

— Разве ты не понял моего мнения? Этот план обречен на провал.

— Ты когда-нибудь видел меня побежденным?

— Конечно, нет, но…

— Разве ты не хочешь помочь мне?

— Ответ тебе известен.

— Тогда что ты хочешь сказать, Аллен? Боишься, я не смогу сыграть роль благородного лорда? Слишком долго жил в лесу, забыл правила этикета?

— Нет. Я помню твою авантюру с леди Аббервиль прошлым летом. — Он удовлетворенно хмыкнул и погладил бородку. — Ее похищение, если позволишь употребить это слово, ее замужество с наследником Сомерсета вместо седовласого графа Уэстона — мы великолепно провернули это дельце. Но там все обстояло гораздо проще. Ту леди притеснял только отец. Новая шарада намного сложнее.

Заметив, как взметнулись брови Николаса, Аллен продолжал менее настойчиво.

— Понимаю, ты поступаешь так из сочувствия к леди Анжеле. Я тоже ей сочувствую. Но вступить в фальшивый брак! Жить в замке Уиндом, в окружении таких, как Делигер! Нет. Даже если я со своим отрядом поеду с вами, их все равно гораздо больше в замке.

— На короткое время преимущество окажется на нашей стороне. Делигер в отъезде, с ним еще трое вооруженных всадников. Он вернется только через несколько дней. Между тем, мы заручились поддержкой бывшего начальника стражи, некоего Тома Картера. Ты видел его, он шел рядом со мной. Картер недолюбливает Делигера. Майкла Росса, нынешнего начальника охраны, тоже. Росс сейчас не опасен. Остается шесть человек при оружии, они нам не очень страшны.

— Все же, Николас, ты должен понять, ваш план очень рискован. Вам нельзя въехать в замок и сражаться с Делигером! Понимаю, мечта освободить леди Карлисли от злодеев, желающих обокрасть ее, очень привлекательна, но это только прелюдия к проблемам, созданным ее покойным мужем. Она владеет слишком большим наделом земли, чтобы Иоанн позволил ей выйти замуж неизвестно за кого. При постоянной нужде нашего монарха в деньгах, а также неспокойной обстановке в стране из-за мятежных баронов, он захочет иметь уверенность в том, что она, ее богатство и ее люди находятся на его стороне. Как можно достичь этого проще, нежели связать ее узами брака с тем, кому он доверяет? Если он потеряет эту уверенность, его латники с копьями наперевес ринутся в борьбу. Этого поединка вы можете не выдержать. Умоляю, давай поищем другой путь. Мне не хотелось бы подвергать тебя бессмысленному риску. В замке вы можете оказаться в ловушке. А ты очень нужен нам.

— Другого пути нет, Аллен. Борьба против Иоанна продлится до его смерти. Это стало ясно после подписания Великой Хартии. Он с ней не считается, продолжая требовать с нас непосильные налоги, продает женщин, даже собственную жену, за золото, презренный металл. Он бы заложил душу дьяволу, лишь бы единолично править страной, которую он разоряет своей жадностью и сластолюбием.

— Но, Ник, ты не можешь рисковать всем, чего добился, и лезть в пасть зверю, наивно предполагая, будто сумеешь что-то изменить.

— Борьба с Иоанном идет повсеместно. Мы, по крайней мере, вместе, у нас есть союзники по всей Англии, следящие за каждым нашим шагом. У Анжелы нет никого. Теперь вот появился я. Если я не помогу ей, то кто?

Гейнсбридж тяжело вздохнул, поплотнее закутываясь в плащ.

— Допускаю.

— И все же отказываешь мне в поддержке?

— Я просто утверждаю — тебе придется пройти через серьезные испытания. Стражники в замке свирепы, как голодные хищники, у Кретьена Форестера никогда не хватало силы духа и твердости, он не мог приручить их и добиться повиновения. Я всегда это чувствовал.

— Неважно как, но Кретьен держал их в замке. Стоило ему умереть, как вся их грызня и злонамеренные козни выплыли наружу. Один не выдержал, сбежал. Я говорю о Томе Картере. Он перешел на мою сторону, хотя он знает только, что я муж леди Карлисли. Наверное, достаточно настрадался.

— Да. А как насчет служанки, метавшей молнии на твою супругу? Это ее камеристка, если мне не изменяет память.

— Я отошлю ее работать на кухню.

— И подкладывать яд в пищу тебе и твоей жене.

Николас хитро прищурился.

— Мы заставим ее снимать пробу всякий раз, когда она подаст пищу.

— Скажите, какие замашки! Не ожидал от короля лесных разбойников. Спасибо, утешил.

— Хватит ли твоей благодарности настолько, чтобы быть рядом со мной?

— Разумеется. Я останусь с тобой и постараюсь придать шик спектаклю. Надеюсь, женихов и отца мы спровадим легко. А вот Бартлет! Когда Делигер вернется с ним, тебе придется принять бой.

— С удовольствием. Впервые за последние семнадцать лет мы посмотрим друг другу в глаза.

— Он может узнать тебя.

— Сомневаюсь. Когда я сбежал от него, мне стукнуло тринадцать лет. Он знал меня долговязым подростком с печальными глазами.

— Подросток стал мужчиной, но печаль осталась, а с ней и желание вернуть украденные честь и достоинство, — заметил Гейнсбридж. — Ты говоришь, будто делаешь это для леди Анжелы из благородных побуждений, и я верю тебе. Но если ты допустишь, чтобы месть Бартлету приняла окраску личных счетов, ты можешь проиграть. Мне не хотелось бы увидеть тебя изрубленным на куски в этой западне, друг мой.

— Не беспокойся. Я не опущусь до личной мести.

Гейнсбридж помолчал, поглаживая бородку.

— Беатрис этого не стоит.

— Беатрис уже десять лет как умерла, Аллен. Я не собираюсь мстить за нее. Когда-то Беатрис дала мне обещание, но стоило мне исчезнуть, меня ведь сочли мертвым, и она покорилась воле отца и вышла замуж за Бартлета. Не знаю, мучается ли она сейчас в аду за это предательство, да, впрочем, меня уже это и не интересует. Давай лучше, — предложил Николас, — поговорим о свадебном пире. Ведь не каждый день Полуночный Дьявол женится.

Аллен прищурился и потер руки в предвкушении.

— Не везде найдешь такой роскошный стол. Вперед, к воротам. Если стражник спросит, знаю ли я тебя, я дам поручительство. А Картеру скажи, пусть он отдает приказы командным голосом. Например, пусть придирчиво проверит, достаточно ли высоко поднята решетка. Тогда мы беспрепятственно въедем в крепость. Видит Господь, я мечтаю совершить все побыстрее, — проговорил он, запахиваясь в трепещущий на ветру плащ. — Затем передаем новоиспеченному супругу одежду, золото и драгоценности, переданные мне Ибном. А для невесты он заготовил такой подарок… Хочу посмотреть на ее лицо, когда она увидит…

— О Боже, никогда не предполагал в тебе подобной романтичности.

— Задаток, чтобы мне не отказали в месте за праздничным столом. Умираю от голода.

— Идет. Главным блюдом к обеду хотел бы предложить парочку зажаренных мерзавцев из Карлисли, — Николас бросил многозначительный взгляд на крепостные стены замка. — Надеюсь, миледи заготовила достаточно хорошего вина для смягчения их кровожадных инстинктов.

ГЛАВА 5

При появлении Анжелы Джеффри Девро, недавно утвержденный в звании графа Уиндома, перестал метаться взад и вперед перед камином, обогревавшим большой зал. Это был довольно интересный человек, высокий, с вьющимися каштановыми волосами. Но на душе его сейчас скребли кошки.

Когда он поднял глаза на леди Карлисли и сопровождавших ее людей, взгляд его выдал страх. Еще больше казались обеспокоенными два его компаньона, занявшие настороженные позы поближе к хозяину.

Замерли и остальные присутствующие в зале. Служанка, расставлявшая на столе чаши для вина, прервала свое занятие и замерла с открытым ртом. Трое латников из вооруженной охраны замка, явившиеся к обеду, остановились в недоумении.

Во главе процессии шествовали Анжела и богато разодетый рыцарь, за ними еще один благородный господин. Затем — Питер, Эдвин, Леон, четверо рыцарей Гейнсбриджа и монах-доминиканец.

Анжела почувствовала замешательство своих вассалов и приняла их натянутые приветствия, словно ничего не произошло. Голос ее оставался на удивление спокойным и ровным.

То же самое произошло у ворот замка. При виде капитана Росса с его людьми и Гейнсбриджа, двое охранников без лишних вопросов подняли решетку ворот. Приняв заверения Тома Картера, сказавшего, будто он отлучался в деревню к одной женщине, а по пути обратно встретил госпожу и ее эскорт, часовые не почуяли подвоха в его словах. Не заметили они также и ножа, приставленного Леоном к спине Росса, пока Том Картер желал всем доброго утра. Только когда вся группа оказалась во внутреннем дворе замка, Росс испепеляющими взглядами выразил охранникам выговор за радушный прием.

Леди Карлисли тут же отстранила от службы Росса в присутствии людей, которыми он раньше командовал. Росс попробовал возмутиться, но Анжела поставила его на место величественным гневным взглядом, и дело свершилось. С той же решимостью она отослала Нелл в кухню.

Анжела, однако, не питала иллюзий относительно повиновения Росса и Нелл. Если бы она приехала одна, эти двое не стали бы подчиняться ей и, возможно, выиграли бы поединок. Повиновением слуг она была обязана только присутствию своего внушительного супруга, и Анжела это прекрасно понимала.

Пройдя в замок с непредвиденной легкостью, Анжела приготовилась к первой сцене грандиозного спектакля. Джеффри Девро всем своим видом демонстрировал досаду за столь долгое ожидание. Леди Карлисли взглядом отпустила слуг.

— Леди Карлисли, — Девро почтительно склонил голову, не понимая, почему огромного роста господин не отходит от Анжелы. — Прибыл к вашим услугам, миледи.

— Благодарю вас, лорд Девро. Мне весьма польстило, когда стража сообщила о вашем приезде.

«В восторге при мысли, что смогу избавиться от одного претендента на мое наследство и тело».

Она слегка кивнула двум другим рыцарям, но пренебрегла своим долгом хозяйки представить своего спутника графу. Такое нарушение этикета удивило гостя, он вопросительно посмотрел на графиню. Но она лишь сделала вид, будто не замечает вопроса в его глазах. Будучи так долго лишенной возможности чувствовать себя хозяйкой в собственном доме, она с удовольствием теперь делала то, что считала нужным. Анжела решила подождать, пока гость объяснит цель визита, и только после этого посвятить его в обстоятельства своей жизни.

— Надеюсь, я не обидел вас, нанеся визит, когда после смерти вашего супруга и повелителя прошло так мало времени. Знаю, период траура еще не окончен, но я поспешил лично выразить вам свои соболезнования, а также надежды. Такая поспешность объясняется весьма просто. До меня дошли слухи о других претендентах на вашу руку и сердце, и мне оставалось только одно — приехать и предложить вам свою помощь. — Он слегка выгнул бровь, словно спрашивая, как она чувствует себя в обществе великана с правой стороны и свиты, стоящей за ее спиной.

Заверение в намерении помочь являлось правдой, несмотря на желание опередить соперников и самому жениться на знатной вдове. Анжела одарила лорда Джеффри нежнейшей улыбкой и решила одним махом покончить с его бесплодными надеждами на брак с нею.

— Благодарю вас за помощь и заботу, милорд. Знаю, о моем очередном замужестве ходят всякие разговоры. Не отрицаю, действительно, многие мужчины проявляют интерес к моему будущему. Но разрешите сообщить вам нечто, способное изменить ваши намерения. Позвольте познакомить вас с сэром Николасом Форестером, кузеном моего покойного супруга и человеком, который сегодня утром стал моим мужем.

Если Анжела думала, что лицо Джеффри Девро должно выдать его гнев, ненависть или что-либо подобное при ее сообщении, она ошиблась. Удивление — да, оно не замедлило проявиться. Но ничего другого. Для человека, прибывшего в Уиндом с целью жениться на владелице замка и, таким образом, сохранить за семьей фамильные угодья, это казалось не совсем естественным. Анжела даже могла поклясться — в глазах Джеффри мелькнуло что-то похожее на облегчение. Ей захотелось узнать, чем это вызвано.

— Вашим мужем? — переспросил он. — И так внезапно, с такой поспешностью. Как это произошло?

Николас посмотрел на лорда Девро сверху вниз своими бесовскими золотистыми глазами.

— Вчера я держал путь в надвигавшуюся грозу, стремясь выразить соболезнования вдове моего бедного кузена. Моя лошадь измучилась, я тоже устал, к тому же опасался, что животное может захромать. Решил остановиться на ночлег в замке Монтроз, эта добрая леди оказала мне гостеприимство. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Утром мой духовник совершил свадебный обряд и отслужил мессу в часовне Монтроз. Вот и вся история.

Скептически поджатые губы лорда Джеффри свидетельствовали о его недоверии. Темные глаза обратились к Анжеле, ожидая дополнительной информации.

Она произнесла лишь приличествующие этикету слова.

— Благодарна за визит и прошу остаться на свадебный пир.

— Пир? — Поджатые губы и недовольно сдвинутые брови говорили сами за себя. Сама эта идея казалась лорду Девро абсурдной.

Николас кивнул.

— Ничего грандиозного, учитывая недавнюю кончину последнего мужа моей супруги. Но вполне пристойное празднество. Я хочу отметить мою женитьбу согласно принятым в обществе ритуалам.

— Конечно, милорд. Уверен, вы пунктуально выполните необходимый обряд. Вам повезло, вы устроили все за два дня до Пришествия. После этого ни свадьбы, ни другие сделки не разрешаются. Иначе многие мужчины оспорили бы ваше право на эту даму.

— А вы, лорд Девро? Вы тоже оспорите мое право?

— Не исключено. Ибо я никогда не слыхал о вас, милейший лорд Форестер. И хотя я допускаю, что вы, действительно, родом из северных земель, где эта фамилия встречается довольно часто, должен признаться, по моим сведениям, все мужчины этого рода уже в преклонном возрасте и довольно немощны физически. А вы совсем не такой, милорд… Но, возможно, у меня не совсем точная информация.

С замиранием сердца Анжела наблюдала, как сузились глаза Николаса при взгляде на этого выскочку с юга, решившего совать нос не в свое дело в качестве правдоискателя.

— Да, определенно, вы не располагаете всеми необходимыми данными.

— А, интересно, почему вы не обладаете рыжими волосами и голубыми глазами, как все Форестеры?

— Унаследовал от матери, она была темноволосой. Вы хотите сказать, Девро, цвет моих волос удержит вас от признания законности моего права называться мужем этой леди?

От Анжелы не ускользнула нотка угрозы в голосе Николаса, по-видимому, лорд Джеффри тоже обратил на это внимание.

Он бросил взгляд на отца Самюэля, затем на Гейнсбриджа и его вооруженную свиту.

— Я считаю это напрасной тратой сил. Надеюсь, вы располагаете соответствующими документами?

— Разумеется.

— Тогда я и не подумаю оспаривать ваши права. В конце концов, кто я такой?

— Человек, который хочет присоединить наследственный замок леди Карлисли Уиндом к своим владениям.

— Верно. Но я должен сказать, милорд Форестер, если мирный путь к этому закрыт, я не воспользуюсь никаким другим. По имеющимся у меня сведениям, эта добрая женщина не сможет теперь удержать свои владения, на них есть много претендентов.

— Можете к ним присоединиться и, если они победят, вы получите свою долю.

— Мог бы, но для подобных конфликтов у меня слабовато здоровье. Мне хватает собственных проблем. Границам владений семейства Девро угрожает один нечестивый рыцарь, он давно положил глаз на наши земли. Так что одна битва мне в скором времени предстоит.

Аллен Гейнсбридж выступил и сочувственно посмотрел на Девро.

— Да, я тоже слышал, скорей всего, кончится именно так.

— А я знаю, это вопрос решенный, — добавил Николас.

Анжела испытывала крайнее замешательство, переводя взгляд с одного на другого.

— Откуда у вас такие сведения, милорд Форестер?

— У меня есть свои верные источники, как нетрудно догадаться. Мне известно, лорд Девро получил вызов от Роджера Бартлета, графа Свонсдона.

Анжела вспыхнула от гнева. Лорд Бартлет пытался прибрать к рукам не только ее земли!

— Да, — подтвердил удивленный Джеффри, пытливо разглядывая выражение лица Николаса. — Откуда вам это известно, милорд? — Он сделал шаг к нему, не скрывая недружелюбия, не обращая внимания на значительное физическое превосходство Форестера.

Когда граф приблизился, Николас сильно сжал пальцы на талии Анжелы. Его тело напряглось от сдерживаемой ярости.

— Разве так уж важно, откуда у меня информация, если она соответствует истине?

— Возможно, и не важно, просто хочу узнать, кто вы такой.

— Второй вопрос — какое значение имеет, кто я есть, раз уж ваше бедственное положение так хорошо известно? Слухи о нем дошли до самых северных границ. Даже такой безвестный человек, как я, мог кое-что понять.

Девро, не желая сдавать позиций, подался вперед.

— Прошу, лорд Форестер, скажите, какие выводы вы сделали из желания Бартлета захватывать все больше и больше земель, не принадлежащих ему?

— Бартлет жаден, мой дорогой лорд Девро. Стремится прибрать к рукам все, что считает возможным удержать в своей власти. В этом деле вы стали ему поперек пути или, точнее, ваши земли. Если он отвоюет у вас владения, в его власти окажется все восточное побережье Англии от Уош до реки Хамбер, — Николас повернулся к Анжеле. — И если бы он мог получить территорию к северу от Хамбер, принеся в жертву на алтарь своей алчности эту леди, он бы не остановился. Это сделало бы его вторым лицом в стране после нашего неправедного короля Иоанна.

Так вот каковы намерения Бартлета! Анжелу приятно поразила способность Николаса делать выводы из разрозненных фактов.

Одна мысль повлекла за собой другую — откуда Николасу так хорошо известна сущность этого негодяя Бартлета? Являлось ли это результатом действий его сотоварищей, преследовавших Бартлета как одного из ближайших сторонников короля Иоанна? А если так, то могла ли шайка разбойников так хорошо разгадать намерения лорда? Лучше нее, соседки графа Свонсдона? Человека, о котором до последнего времени она почти ничего не знала?

Девро насторожился.

— Святые отцы! Так вы считаете, Бартлет набирает силу?

Анжела сложила руки под грудью, как учили в монастыре, и обратилась в слух.

— И если Иоанн падет от рук мятежных баронов, Бартлет займет его место?

— Да, — подтвердил Николас, не отпуская талии жены. — Не трон, конечно, в нем нет королевской крови, но с такими владениями он станет первым советником малолетнего сына Иоанна Генри. Неважно, как его станут называть — регентом или как-нибудь еще.

— Абсурд! — вскричал Девро. — Для этого у него нет опыта. Этого не может быть!

— Увы, очень даже может, дорогой лорд Девро, — заметил серьезно Гейнсбридж. — Я знаком с Бартлетом. Знаю его. Это хитрая бестия. Он служит тому, кто его кормит. В данное время его подкармливает Иоанн. Завтра это может оказаться король Франции Филипп. Кто знает?

Анжела зябко поежилась.

— А сейчас его цель ограбить вас, милорд, — произнесла она, обратив на Девро сочувствующий взгляд.

— Да, миледи, и вас.

Николас прижал ее к себе.

— Пусть только попробует.

Девро посмотрел на нее с беспокойством.

— Я очень рад за вас, миледи. Надеюсь, Бартлету не удастся присоединить ваше имя к списку своих владений.

Николас недовольно нахмурился.

— Что бы вы дали, Девро, чтобы и ваши земли он не смог присоединить к своим угодьям? — Прежде чем граф успел ответить, Николас продолжал: — Я могу предложить вам объединиться с нами и не дать возможности Бартлету и его повелителю королю Иоанну лишить вас законных владений и прав.

— Был бы просто счастлив и благодарен. Мои земли невелики, но плодородны. Мои крестьяне живут зажиточно и воздают хвалу моим предкам за хорошее ведение хозяйства. Я хотел бы продолжить это дело для потомков. Мне доводилось видеть злодеяния короля, я бы с радостью помог урезать его ненасытный аппетит. — Теперь он смотрел на Николаса совсем иначе. — Что вы потребуете от меня взамен, лорд Форестер?

— Ваше союзничество. Помогите нам дать понять Иоанну, каковы истинные намерения Бартлета. Король не любит жадных баронов, привилегию на жадность он признает только за собой.

— В мои цели не входит помогать Иоанну укрепить власть, просто хотелось бы, чтобы он опирался на мир и справедливость.

Николас подумал, покачал головой.

— Мы бы тоже не возражали, но это несбыточная мечта, мы не сможем добиться таких значительных результатов. Так как же, вы с нами или нет?

— Откуда мне знать, поможете ли вы мне? Мы чужие люди, я ничего о вас не знаю. Какие у вас шансы на успех?

— Никаких гарантий, кроме своего слова, дать вам не могу.

— Почему я должен довольствоваться словом?

— Разве это не все, что один мужчина может дать другому?

Анжела решила вмешаться.

— Милорд, слово этого человека меня вполне устроило.

Взгляд графа Девро немного смягчился.

— И так как я наслышан о вашей добродетели, миледи, то ваш аргумент меня убедил. Тотчас же объявляю — я становлюсь вашим союзником.

— Благодарю, лорд Девро, за добрые слова обо мне. Я думала, после смерти лорда Кретьена моя репутация погибла окончательно.

— Я никогда не верил сплетням, миледи. Вы не способны убить человека. Желаю, чтобы ваш третий брак оказался более продолжительным, чем первые два, и более счастливым, — Девро изящно поклонился.

Гейнсбридж счел нужным напомнить всем о цели собрания.

— Пора начинать празднество, лорд Девро, иначе вторая половина бракосочетания никогда не состоится. Что вы скажете на мое предложение заняться винами? Нужно распорядиться, слуги принесут его из погребов. Наши люди умирают от голода, к тому же, я продрог от холода. Пойдемте, граф. У нас есть возможность отблагодарить стражу за недостойное поведение в последние месяцы, не так ли?

Когда все ушли, Николас обнял Анжелу.

— Одного претендента удалось заполучить в союзники.

Она прижала ладонь к его сердцу.

— Благодаря вам.

— Бог на нашей стороне в этом святом деле.

Несмотря на нежность Николаса, сердце Анжелы сжалось при мысли о приезде отца и его братьев… и этого Бартлета, который, судя по всему, больше достоин носить имя дьявола, чем тот, кого она обнимала.

* * *

Когда начался обед, Николас внимательно наблюдал за стражниками. Трое охранников сидели с Томом Картером и спокойно беседовали. Но в глазах трех других, перешедших, как заключил Николас, в замок из Карлисли, мелькала такая злоба, словно они хотели разрубить кого-нибудь из гостей на куски. Их останавливало только отсутствие их предводителя Делигера и соображения логики.

Майкл Росс не имел на них должного влияния и не мог заменить Делигера. Они даже избегали Росса — сели вместе в конце длинного стола и молча следили за дружной парой новых Форестеров, Гейнсбриджем и Девро. Когда Нелл и вторая служанка из кухни, Кейт, принесли вино и расставили чаши, эти трое сделали вид, будто больше заняты интересами желудка, чем соображениями политики.

И правильно делали. Сообщение своей госпожи они выслушали с удивлением, но почтительно, однако Николас видел зарождающийся заговор. Эти трое ждали только возвращения Делигера, собираясь затем приступить к решительным действиям под его руководством.

Анжела сидела рядом с Николасом во главе высокого стола, за которым так недавно главенствовал Кретьен Форестер. Даже от нее не укрылась ненависть, сквозившая во взглядах латников, хотя внешне все спокойно попивали вино.

— Неприветливая компания, не находите? — заметила Анжела, проследив за направлением взгляда Николаса.

Зал постепенно наполнялся звуками свадебного пиршества.

Сердце Николаса сжалось. Как она могла терпеть вид этих грубых недоброжелательных людей за своим столом?

— Да, моя радость, они производят не очень приятное впечатление. Огромные дикие животные, не так ли? Нам на руку их раздоры. Так легче будет справиться, если они что-нибудь решатся предпринять.

— Да. Но, как любая волчья стая, они ничто без вожака. — Она отпила вина из своей чаши.

Трое охранников на том конце стола довольно громко перекидывались язвительными репликами о последнем муже госпожи и радостях, ожидавших новоиспеченного супруга с ветреницей, столь часто меняющей мужей. До Анжелы долетали обрывки их грубых шуток, и она постоянно заливалась румянцем.

— Эти делигеровские прихвостни сильно отличаются от Тома Картера и его троих приятелей. Хотя отец моего первого мужа вел себя непорядочно по отношению ко мне, его подданные уважали его — с ними он вел себя благородно и справедливо.

— Вы случайно не знаете, что заставило их перейти на другую сторону? — поинтересовался Николас.

— Я бы сказала, сила и деньги вызывают страх. За спиной лорда Карлисли стояли не только мой отец и дядья, но и сам король Иоанн. Те, кто пришел из Уиндома, оказались перед выбором. Двое попросили отпустить их и покинули замок. Один латник просто сбежал. Остальные приспособились.

— И оставили вас без поддержки на бреге вод под названием отчаяние?

Она с благодарностью посмотрела на него, Николас прикрыл ее ладонь своей.

— Клянусь Богом, я рад, что вы за мной послали.

— И я тоже, — призналась она с улыбкой, вероятно, принятой присутствующими за столом за проявление горячих чувств к жениху. — Они хорошо знают, на чьей стороне сила, и боятся только силы.

— К счастью, они также совсем не равнодушны к вину, не так ли?

— После смерти Кретьена я приказала заготовить в два раза больше вина, чем раньше, под предлогом похорон.

Он посмотрел на нее с еще большим уважением.

— Так вы давно планировали эту свадьбу?

— У меня оставалось два выхода — этот или… не знаю сама, какой еще.

У Николаса сжалось сердце. Она спокойно отпила из чаши.

— Вы не представляете, какие чувства испытывает человек, находящийся во власти других.

Николас вспомнил, как сам страдал в цепях, как его били кнутом, подвешивали в бамбуковой клетке, тыкали в него палками, дразнили и насмехались. От видений прошлого во рту появилась горечь, он сглотнул ее и заставил себя криво улыбнуться.

— Ошибаетесь, мне это хорошо известно.

— Откуда мужчине знать, что значит быть проданной или обмененной как вещь, быть переданной от одного хозяина другому как его собственность?..

Она отвернулась, не в силах продолжать.

Николас нежно повернул ее голову к себе.

— Думаете, такое случается только с женщинами и здесь, в Англии? Нет. Несправедливость проявляется по отношению ко всем. Зло существует везде, дорогая.

— Вы говорите об этом так уверенно.

— Да.

— Но как подобное может случиться с мужчиной?

Он мог бы рассказать ей о прошлом, но не здесь и не сейчас. Эта женщина создана для рассказов о волшебных прелестях мира, а не о кошмарах и ужасах; его повествование не смогло бы усладить ее слух.

Анжела сидела, словно зачарованная.

— Вы скрываетесь в лесах не от позора. Не могу представить, как вы совершаете что-либо, достойное осуждения, ведь вы такой сильный и добрый…

— Я живу в лесах, так как хочу жить свободным человеком. Свободным от правил, от власти Иоанна.

— Если бы я смогла освободиться от правил и законов, у меня бы не болело сердце.

— Допускаю, сейчас вам так кажется, но Бог создал человека не только для райских наслаждений, мой Ангел.

— Но когда-то так было.

Он снисходительно улыбнулся и поцеловал ее ладонь.

— Это продолжалось недолго, до тех пор пока Адам не отведал плодов от древа познания добра и зла.

— Увы, а теперь его потомкам приходится оплакивать эту утрату.

На Николаса снова нахлынули воспоминания. Ее голос доносился словно издалека.

— Вы, вероятно, когда-то потеряли любимую женщину?

Он задумался. Была ли истина в этом вопросе? Он ведь не любил Беатрис. Желал ее, как любой подросток мог желать эту хорошенькую девушку, выбранную для него отцом. И только. Тогда он не знал, что такое любовь. Никогда не знал. Любил то, что любят все, — отца, свои земли, свое наследство. Он рано познал женщину. Но никогда не любил. Никогда не позволял себе этого излишества. Никогда не задавал себе вопроса — не потому ли он избегает женщин, ведь когда-то одна из них отказалась от него… А другая, напротив, смотрит на него с надеждой…

— Я не любил ее, — произнес он тихо. — Уверяю вас, Анжела. Если бы я имел такую возможность, я бы женился, может быть.

Она придвинулась ближе к нему.

— Вы живете, не признавая законов ни церкви, ни страны. Вы могли бы жениться, если бы нашли подходящую женщину.

Он криво усмехнулся.

— Да, дорогая, я мог бы жениться уже давно. Но не сделал этого и не собирался, так как мне нечего дать женщине, кроме горя и лишений. А для леди это тем более не подходит.

— Многие знатные дамы живут в богатейших замках, но пребывают в печали, — горечь сквозила в ее голосе.

— Скажите, душа моя, чем не угодил вам Карлисли?

— Кретьен? О, Николас, он не сделал ничего плохого. Честно. Ни разу не поднял на меня руку.

— Но другие это делали. — Его брови угрожающе сдвинулись.

— Да. Только один Кретьен относился ко мне с уважением и предоставлял мне полную свободу действий.

— А кто те, другие, ваши обидчики? Они здесь? Где они?

— Нет, их здесь нет. Еще нет. Но они появятся. Ибо они вынашивают предательские замыслы. Делигер. Мои дядья. Отец.

— Что они сделали с вами, Анжела?

— Когда умерла сестра — она была обручена с малолетним наследником Уиндома — отец забрал меня из монастыря, привез домой и сообщил ужасную новость. Через неделю я должна была занять место сестры и сочетаться браком с ее нареченным. Я отказалась. Он… он не пожелал посчитаться с моей волей. Я умоляла, убеждала его… я хотела посвятить себя церкви, но он только смеялся. Сказал, меня нужно научить знать свое место.

Николас проникся глубоким сочувствием к ее горю. Однажды ему довелось слышать слова мудрого человека — часто люди одно зло оправдывают другим.

— Отец приказал мне выйти замуж за десятилетнего наследника Уиндома из соображений финансовых, хотел получить деньги, богатство. Богатство для меня ничего не значит, ибо я жаждала посвятить жизнь созерцанию неба, и я пыталась доказать ему это… Он… только презрительно фыркал. Когда я снова отказалась, он приказал своему управляющему отвести меня за руку на женскую половину и там запереть.

— Одну? — Он вспомнил, как однажды толпа сарацинок поступила так с девочкой, отказавшейся повиноваться. С благословения султана они избили ее, пока тело несчастной не превратилось в один сплошной кровоподтек, и девочка потеряла рассудок после пытки.

— Да, одну. — Анжела машинально крошила хлеб.

Николас поднес к губам ее дрожащие руки, целовал ее ладони, старался заставить забыть тяжелое прошлое, ведь переживания могут омрачить ее светлое чело.

— Вы больше не в одиночестве, мой благословенный Ангел. Он не сможет больше обидеть вас. Расскажите, какова его полная вина, и мы навсегда избавим вас от этого демона.

Она ответила без всякого выражения:

— Он морил меня голодом.

— Пресвятая Богородица!

— С тех пор я люблю сытную пищу и сладости. Сметанные соусы и засахаренные груши. — Она сглотнула слюну и устыдилась собственных слов. — К старости я, наверное, уже смогу обходиться без этих греховных блюд, но сейчас готова есть их в любой час дня и ночи.

Боль и жалость захлестнули Николаса. Одним движением он посадил ее к себе на колени.

— Со мной вы в безопасности, мой Ангел. Никто не откажет вам в пудинге, засахаренных грушах и других лакомствах. Я даже прикажу привезти вам лимонные леденцы из Антиохии и засахаренные абрикосы из Египта.

Она нежно коснулась его волос.

— Мой дорогой муж, от таких лакомств я не захочу есть обычную пищу.

— Нет. Довелось ли вам видеть на фреске в церкви беззубого ангела?

Она засмеялась и весело тряхнула головой. Он понял, как сильно она нуждалась в его ласке и защите.

— Вы так добры ко мне, муж мой.

— А вы ко мне, женушка. — Николас шутливо провел пальцем по ее пухлой нижней губке.

— Теперь мне известно, как можно развеселить вас, и я постараюсь делать это чаще.

Взгляд ее вдруг затуманился.

— А что мне делать, когда вы оставите меня и уйдете снова в леса?

Эти слова отрезвили его.

— Вспоминать, как я это делал, и улыбаться.

— Мне тоже хотелось бы чаще слышать ваш смех, мой господин. Скажите, любите ли вы музыку? Я играю на арфе.

— Тогда сыграйте, жена моя. Где арфа?

Анжела сделала знак Нелл, сидящей в конце длинного стола с тремя латниками и мрачно наблюдавшей за происходящим. Служанка подошла. Анжела приказала ей принести арфу из светелки. Потом обвив руками шею мужа, крепко прижалась к его груди.

Николас дышал с трудом. Если она и заметила это, то не подала вида.

— Я уже давно не играла, — она невинно улыбнулась.

Он усмехнулся и передвинул ее на коленях, стараясь избавиться от жара в паху, но вместо этого новые ощущения от близости Анжелы только усилили его муки.

— Возможно, любовь моя. Но, судя по осоловевшим лицам этих недотеп, они не обратят внимания на некоторые несовершенства вашей игры, если таковые будут иметь место.

— Но вы заметите.

— Да, мой Ангел, я не пьян. — «Если не считать опьянения твоей улыбкой, твоей радостью, которой ты давно не испытывала». — И я отличаю хорошую музыку от плохой. — Он поднял чашу с вином за нее.

— И хорошее вино от плохого, когда вкушаете его?

— М-м-м. И самую прекрасную из всех женщин, когда мне удалось ее найти.

Анжела казалась завороженной и очарованной.

— Вам кажется, эта женщина — я? — спросила она, чуть дыша.

— Я уверен, это вы.

— Как вы добры. Галантны. — Она уже оправилась от мрачных раздумий и даже могла испытать смущение.

Ее жемчужного цвета кожу залил пунцовый румянец, и от этого она еще больше похорошела.

— Я только сказал чистую правду, видит Бог.

— Никто раньше не говорил мне таких слов.

— А следовало бы. Впрочем, весьма рад, ведь я открываю список.

Он нежно погладил ее лебединую шею, опустил руку на плечо.

— Да вы дрожите.

— Да.

Его глаза взметнулись от ее взволнованно вздымавшейся груди к искрящимся озерам очей.

— Но я ведь не вселяю в вас страх?

Анжела отрицательно покачала головой, потом чуть заметно усмехнулась и отвела глаза.

— Я испытываю новый для меня страх и благословляю его… Знаю, я не боюсь вас, но это ощущение вызвано вами. — Она заглянула в его глаза. — Как это может быть, милорд?

— Я нравлюсь вам, как и вы мне, мой возлюбленный Ангел. Такое иногда случается между мужчиной и женщиной.

— Мне еще никогда не приходилось испытывать подобного чувства. Обычно мужчины вызывали у меня ужас и отвращение. Вас я узнала совсем недавно, но вижу — вы не такой, как другие.

— Принимаю признание за счастье и большую честь.

— И вы не смотрите на меня, как на богатую вдову.

— Ни в коем случае. Вы представляете гораздо большую ценность, чем все ваши земли. Вы благородная, умная и отважная женщина. Жертвенный агнец, принесенный на алтарь чьей-то жадности и бессердечия.

— Вы благородный человек.

Он обнял ее крепче.

— Нет, но я ваш человек.

— Словно дали мне клятву рыцаря и мужа. Я очень благодарна вам, Николас.

— Да, любовь моя. — Он заметил приближающуюся Нелл с инструментом и повысил голос, желая удовлетворить любопытство служанки. — Покажите же, как сильно вы меня любите, леди Анжела. Вот ваша арфа. Сыграйте что-нибудь повеселее, подобающее случаю.

Нелл что-то пробурчала себе под нос. Откинув назад черную прядь, она наградила супругов презрительным взглядом и удалилась на свое место.

— Или еще лучше, мой Ангел. Спойте мне песню о взаимной любви, прошу, любовь моя. Думаю, старушке Нелл не помешает эта сладкая для ее ушей музыка, прежде чем ваше отличное вино принесет ей крепкий сон.

Звонкий смех Анжелы серебряным колокольчиком рассыпался под сводами мрачноватой залы.

— Для вас готова на все. Спеть для Нелл? — она подмигнула ему, как заговорщица. — Но боюсь, ее ничто не сможет развеселить. Однако, можно попробовать усыпить ее.

С этими словами она пересела на свое место, взяла арфу. Задумчиво провела пальцами по струнам, взяла несколько аккордов. Все повернулись. Гости благоговейно ожидали начала песни.

Один Николас спокойно созерцал свою богиню, женщину, принадлежащую призрачному существу — Полуночному Дьяволу. И этот Дьявол восторгался ею. Пальцы ее стремительно порхали, колдовали над струнами. Голос звучал нежно и сильно, казалось, из самого сердца. Ее красивые губы выводили прелестные звуки, а не рассказы об убийстве, предательстве и низких домогательствах. Эта красивая женщина уже пережила пытки отца, посягательства на честь от свекра, официально признана первым супругом, получила друга вместо второго. И все это она вынесла, устояла, выжила. Сохранила свою душу, свое понимание добра и зла, цельность своей натуры. А теперь вассалы плетут против нее заговор, желая обвинить ее в убийстве, стремясь отобрать право на земли и богатства.

Да, он не ошибся, сказав ей сегодня — мужчины способны принести женщинам много зла. Из-за власти или из-за денег. Или просто из похоти.

Эта женщина перенесла много зла, и ни один мужчина не обращался с ней по справедливости.

Но он это сделает.

Николас осушил чашу до дна и слушал внимательно. Анжела пела о горячей любви между мужем и женой. А ведь ни один мужчина не относился к этому Ангелу с любовью, внезапно подумал он.

Только он… Вдруг пришло осознание, он ведь может сегодня сблизиться с ней, если позволит себе столь несбыточное удовольствие. Но что из этого выйдет? Только удовольствие.

И боль.

Еще больше горя, гораздо больше, чем могло бы вынести ее сердце. И непреходящие мучения для него. Ибо он никогда не принесет своему Ангелу больше отчаяния, чем она уже испытала.

Но он мог внести свет и радость в их дневную жизнь.

А ночную?

«Как насчет ночей, Дьявол? Ибо ты должен делить с ней ложе и обнимать ее».

Нет.

«Не спеши заявлять о своих благородных намерениях. Эти люди захотят доказательств реальности твоего брака. Даже этот червь Росс, топящий сейчас свое поражение в вине, он ведь начнет вынюхивать со своими приспешниками, нет ли изъяна в твоем браке».

Он не осмелится.

«Конечно, осмелится и сделает это, можешь не сомневаться. Он не позволит тебе одержать победу над собой слишком легко… Вот… слышишь? Твоя жена закончила петь и играть, и Росс поднимается из-за стола. Идет сюда. С ним один из латников. Жаждет отыграться».

Николас наградил Анжелу аплодисментами, не обращая внимания на знаки, которые делал Росс. Когда красное лицо бывшего капитана стражи приблизилось, Николас удивленно поднял бровь.

— Росс, можете идти спать.

— Нет, милорд. Мы — ваши гости и не должны удаляться на ночлег, пока этого не сделаете вы с супругой.

«Свинья».

Николас почувствовал, как напряглась Анжела. Гейнсбридж прислушался и отвлекся от чаши с вином.

— Росс, мы с женой еще не готовы оставить компанию.

— Прошу вас, лорд Форестер, пора ложиться спать, — произнес примирительно Гейнсбридж, пытаясь взглядом подбодрить друга. — После всех событий дня мы устали и ждем только вас. Покажите пример, сэр.

Николас окинул взглядом гостей. Лорд Девро кивнул, отец Самюэль зевнул. Служанки и два сквайра за длинным столом клевали носом.

— Ну, что ж, хорошо. Пойдемте, леди Анжела.

Нелл, стоящая за спиной Росса, взметнулась, как ворон.

— Пойдемте, миледи, я помогу вам…

«Нет!»

Николас вскочил с места, все взгляды устремились на него.

— Моя жена пойдет со мной, — проговорил он, стараясь сохранять спокойствие. Страшно и подумать, что может сделать подлая мерзкая женщина, если он отпустит с ней Анжелу. — И так будет всегда. — Кто-то усмехнулся его собственнической натуре. Николас не обратил на это внимания и крепче обнял Анжелу.

— Прижмитесь ко мне, миледи, и пройдем вместе в наши покои.

Она кивнула.

— Вверх по центральной лестнице и налево, милорд.

Многие из челяди и мелких сквайров последовали за ними, желая посмотреть, как супруги лягут в постель. Слышались непристойные шуточки и смех.

— Не слушайте их, мой Ангел, — прошептал Николас.

— Николас, для меня это не ново, уже приходилось переживать подобное раньше.

Он нахмурился.

— Неужели?

— Да. Не тогда, конечно, когда я выходила замуж за Уиндома. Он был слишком молод для церемонии первой брачной ночи, но с лордом Карлисли все обстояло точно так же.

— Понятно, — разочарованно произнес он, вспомнив, что когда-то она принадлежала другому.

— Для ревности нет оснований.

— Нет? Господи, он страдал слабым здоровьем? — Николас поднял Анжелу на руки и понес ее вверх по лестнице.

— Он никогда не носил меня на руках, но так мне нравится больше.

— Правда? — ему льстила возможность сделать так, как нравилось ей, хотя она выказывала слишком большую любовь к грубой силе.

— Видите ли, дорогая, это не обычный прием. Но мне не хочется предоставлять им возможность остаться с вами наедине. Этого я не могу допустить.

— Знаю, — прошептала Анжела, и он нежно поцеловал ее в щеку. Заметив, как призывно полураскрылись ее губы, он что-то невнятно пробормотал.

— В чем дело, Николас? Я слишком тяжелая? — Она смущено зарделась.

— Нет. Просто… — Он остановился у двери, которую предупредительно распахнул кто-то из слуг. — Это ваша спальня? — спросил он.

Анжела утвердительно кивнула. Николас повернулся к толпившимся на лестнице.

— Благодарим вас за любезные проводы. Знаю, вы хотите войти и присутствовать при переодевании ко сну. Но в этом мне помощь не требуется. Так что спасибо и до утра.

Он сказал это с естественной уверенностью, в толпе пронесся оживленный одобрительный шепот. Даже Росс кивнул, неохотно предоставляя этим двоим право наслаждаться друг другом.

— Желаем всем спокойной ночи.

Николас собирался закрыть дверь, но чья-то рука легла на его плечо.

— Подожди, Николас.

Толпа почти разошлась. Аллен Гейнсбридж незаметно вложил что-то прохладное в руку друга.

— Вот, — прошептал он. — Совсем забыл. Ибн дал мне утром, это из твоих личных запасов, ты просил принести. Должен сказать, эта вещь достойна всех прочих красот миледи, — он мягко улыбнулся и поклонился Анжеле.

Николас поблагодарил друга.

— Вы с Девро распределили охрану у ворот и здесь, внутри замка?

— Да, Ник. Можешь не волноваться. Один из моих людей охраняет эту дверь. Люди Девро потом сменят моих. Только преданные нам люди смогут проникнуть в замок. Спите спокойно.

— Благодарю и желаю спокойной ночи, Аллен.

Когда они вошли в покои и закрыли дверь, отгородившись от всего мира, Анжела попыталась разжать кулак Николаса, в котором он держал таинственную вещь, переданную ему Гейнсбриджем.

— Что он вам дал?

Николас облегченно прислонился спиной к двери, почувствовав, наконец, себя в относительной безопасности.

— Вы всегда отличались подобной жадностью?

— Нет! — Она сбросила замысловатый головной убор и восторженно улыбнулась.

Если он сейчас не поцелует эти зовущие губы, то умрет, пронеслось в голове у Николаса.

— Гейнсбридж принес подарок для меня?

— Перестаньте крутиться, я ведь могу вас уронить.

Зеленые глаза сверкнули, как у кошки, крадущейся к сметане.

— Нет, вы этого не сделаете. Так что же у вас в руке, дорогой лорд-муж?

— Закройте глаза.

Она моментально повиновалась.

— Вы разбойник.

— Да, и советую вам не забывать об этом.

— Куда мы направляемся? — спросила она, когда он пронес ее через светелку и прошел в большую спальню, где возвышалось массивное ложе под балдахином. Когда-то она делила его с Кретьеном.

Он опустил ее на пол.

— Не открывайте глаза.

— Что? Что еще? — ее лицо выражало напряженное радостное ожидание, она не отпускала его руку.

— Господи, женщина! Неужели никто никогда не дарил вам подарков?

— Только один раз. Мама дала мне серебряный крест, когда меня отправили в монастырь. Вы хотите преподнести мне подарок, Николас? Да?

Он улыбнулся ее нескрываемому нетерпению. Держа жену одной рукой за талию, он поднял подарок перед глазами. Много лет он не видел этой вещи и, если собирался когда-нибудь ею воспользоваться, то только в качестве выкупа. Странно, но эта бесценная вещь теперь становилась платой за чью-то свободу. Как символично, Дьявол выкупал права своему Ангелу!

Она надула губки.

— О, вы мучаете меня! Можно открыть глаза? Что вы скрываете от меня?

— Спокойно, жена. Вы становитесь маленькой хитрушкой. Больше никогда не стану делать вам подарки.

«О Боже, готов дарить ежечасно…»

— О, Николас, — почти простонала она. — Что у вас в руке? Вы должны сказать мне, а то…

Он положил палец ей на губы, стараясь заставить замолчать.

— Для вас, мой Ангел, у меня есть подарок, достойный самой божественной невесты в мире. — Он надел ожерелье ей через голову и наблюдал, как оно тяжело падало на шею, струилось по ложбинке на груди, такой соблазнительной и округлой, и повисло до самой талии. — Откройте глаза, дорогая.

— О, Николас! — она не верила своим глазам, перебирая пальцами крупные, совершенной формы жемчужины.

— Это бесценный подарок, но и он не может сравниться с вашей красотой.

Анжела онемела от восторга, трогая ожерелье. Она гладила пальцами каждую жемчужину, собирала их в ладонь и снова отпускала. Бусины с цокающим звуком устремлялись вниз. Наконец она обрела способность говорить.

— Как удалось вам достать такую красоту? Откуда оно у вас? — Анжела снова взвесила ожерелье на ладони и уронила вниз, наслаждаясь округлостью жемчужин и их блеском. — Такие красивые. Мне довелось видеть жемчуг, но не такой величины и не такой совершенной формы. О, Николас, для меня это слишком роскошный подарок. Ведь я вам не жена. Вы должны отдать его женщине, которая…

Николас схватил ее руки.

— Вы жена мне. Помните это. Ожерелье по праву принадлежит вам. Трудно найти ему лучшее применение, кроме как отдать единственной совершенной женщине, какую я знаю. В вас столько изящества, эти побрякушки недостаточно хороши для вас.

Потрясенная, она лишь благодарно посмотрела на него.

— Вы ведь не обманете меня, Николас? Никогда не обманете?

— Никогда, если в моей власти будет сказать правду.

— И… вы говорите, эта вещь…

— Клянусь Богом, мой Ангел.

В ее глазах показались слезы. Он крепко прижал ее к себе.

— Дорогая, не плачьте. Пожалуйста, не надо. В жизни есть много другого, над чем стоит проливать слезы, только не над комплиментом вашей красоте. Успокойтесь.

Он целовал ее брови, глаза.

— Не плачьте.

Провел губами по щекам, ощутив соленый след слез.

— Пожалуйста, не плачьте.

Прижался губами к ее губам.

— О, Анжела, не плачьте же.

Он гладил ее бедра, грудь, потом жадно прижал к себе. Только она одна нужна ему, только она может утолить его страсть.

Она обвила его руками, прижимая к себе, шепча ничего не значащие слова. Она требовала… призывала… то, что не должно было случиться.

Николас оторвался от нее, но она, влекомая сверхъестественной силой, снова порывисто прижалась к нему.

— Помоги мне, Господи! Как хорошо держать вас в объятиях!

Она вся дрожала в каком-то экстазе.

— Этот поцелуй оказался не таким, как утром, правда? — пробормотала она, прижимаясь к его груди.

Он задыхался от желания.

— Да. Наш обычный брачный поцелуй стал первым шагом к знакомству.

— А потом… на поляне… Тот показался мне более…

— Страстным, да. Назовем его так. — Жаль, он не мог солгать и должен признаться — ее поцелуи имеют над ним власть. Николас гладил ее волосы.

— А этот последний — в нем столько покоя и уюта. Наверное, есть и другие?

Он избегал смотреть ей в глаза.

— Множество других, какие муж вправе предложить жене. Но вы мне не принадлежите.

Николас оторвал ее от себя и снова вернулся к реальности — зимняя стужа пробирала до костей. Отчаяние в ее глазах требовало положить конец обоюдному истязанию.

— Теперь давайте приготовим постель, нам нужен хороший отдых. Вы с этой стороны. Я с этой. Утром предстоит расправиться с еще двумя вашими поклонниками и поискать истинные доказательства смерти вашего супруга.

Молча она выскользнула из его объятий. С тяжелым сердцем он наблюдал, как она вышла из спальни в светелку.

Николасу хотелось сказать многое. Показать ей, почему им не следует целовать друг друга так страстно… Хотелось вернуть ее, снова услышать ее смех. Он не должен этого делать.

Такие разговоры ни к чему. Анжела не нуждалась в напоминаниях о ее ужасном положении. Он не станет оскорблять ее бесконечными повторениями очевидной истины. И все же, его сущность тосковала по ней, призывала быть мужчиной, а не легендой в дьявольском обличьи.

Но этому не суждено сбыться. Он уже давно поставил крест на земных радостях и не хотел бередить боль несбывшихся надежд.

«А как же твое сердце, Дьявол? Какая судьба ожидает твое разбитое сердце, хозяин ночи?»

Ледяной ураган бился о крепостные стены замка. Николас лежал рядом с неестественно прямо вытянувшейся Анжелой и призывал всю свою решимость и силу воли. Это ему, в конце концов, удалось. Только на сердце оставалось неспокойно.

ГЛАВА 6

Его разбудили рыдания. Кто-то, словно в удушьи, глотал воздух. Он вскочил. Анжела исчезла. Николас сбросил с постели меховые одеяла. Неясный отблеск свечи на каменной стене пробивался из ее светелки. Выхватив из-под подушки кинжал, он осторожно прокрался к двери.

«Если кто-то тронул хоть волос на ее голове, он пригвоздит его к…»

Святой Иисусе!

Она сидела с распущенными волосами, прижав руки ко рту, пытаясь заглушить рыдания, и горестно раскачивалась взад и вперед, словно ей не суждено увидеть завтрашний день. Никто не нападал на нее, никто не обижал. Он оглядел углы. Никакой угрозы.

— Анжела, — шепотом позвал он, выронив кинжал. Подошел, встал рядом на колени. — Дорогая, — он погладил ее шелковое ночное одеяние. Мягкая ткань заструилась меж пальцев.

Анжела вздрогнула и зарыдала еще громче. Николас прижал ее к себе, шепча ласковые слова, пытаясь успокоить.

Она прильнула к нему без слов, отчаянно. Жадно обняла, спрятала лицо на его груди. Но продолжала плакать.

Он провел пальцами по ее спине и бедрам, заметив, как она напряжена. Анжела продолжала безудержно всхлипывать. В страхе за ее здоровье он отстранил ее, держа за плечи. Она вяло подчинилась, словно жизнь оставляла ее.

— О, Николас, пустите меня! — простонала несчастная.

— Взгляните на меня.

Она отрицательно покачала головой.

— Любовь моя, что с вами? — он нежно целовал ее щеки, уголки рта. — Не плачьте, сердце мое. Скажите, в чем дело, я хочу помочь вам.

— Вы не сможете, — она вся дрожала. — Я хотела бы принять вашу помощь, но никто не сможет мне помочь.

Николас пришел в ужас.

— Что с вами? Вы больны? Я знаю много рецептов…

— Мои болезни не лечатся снадобьями.

— Что же это? Вы должны мне сказать. — Он вытер слезы с ее щеки. — И почему вы не спите глубокой ночью?

— Я шила.

— Шила? — он недоуменно заморгал.

Она смогла лишь кивнуть.

— Шила всю ночь. Я говорила, вы, наверное, забыли. Я шью каждую ночь.

У него закружилась голова — слишком резко прервался сон.

— Я не нахожу слов, Анжела. Зачем понадобилось шить этой ночью? Я здесь. Гейнсбридж снабдил меня рыцарскими доспехами. Вам незачем было просыпаться после столь утомительного дня. — Он поднял кусок черного бархата, который она подрубала золотом, и отбросил его на скамью.

— Я не просыпалась. — В его глазах застыл немой вопрос. — Я не засыпала. Вообще плохо сплю. Я… — она закусила губу. — Шью по ночам в надежде отогнать кошмарные сны. Боюсь засыпать — меня преследуют кошмары. Но сегодня даже шитье не помогло.

Она поднялась и подошла к догоравшему в камине огню, видимо, она и зажгла его. В золотых отблесках пламени сквозь тонкую ткань просвечивали очертания ее фигуры.

Она была великолепна. Наверное, сам Бог создал такое совершенство для искушения земных мужчин. Безыскусная в своей невинности, она виделась Николасу такой красавицей, у него даже пересохло во рту. Ему хотелось пить ее всю — ее кожу, упругие соски округлой груди, вкусить запретный плод у лона, где начинались стройные ноги, пить безумно, забыв о всех обстоятельствах, словно сковывавших его цепями.

Он закрыл глаза, сцепил пальцы. Желание боролось с соображениями чести.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

Она повернулась, заложив руки за спину. Николас еле сдержал готовый вырваться из груди стон. Теперь стали видны розовые соски, стройная талия и темное пятно, скрывавшее ее женское начало. Такой страсти он никогда не испытывал. Он с трудом отвел глаза.

Анжела продолжала рассказ, заинтересовавший его еще больше.

— Меня одолевают кошмары. Почти каждую ночь, независимо от того, где я сплю и с кем. Я отгоняю демонов рукоделием. В этом деле я достигла больших высот, и многие из моих подданных подтвердят — они гордятся одеждой, сшитой мною для них. — Она печально улыбнулась. — Сегодня мне показалось, будто я могу не бояться кошмаров. Я решила улучить момент и немного поспать. — Она прерывисто вздохнула. — Но я ошиблась. Пыталась заснуть, но на меня нашел страх. Так всегда бывает ночью. Я видела, вы тоже не спали, это немного успокаивало меня. Но когда вы, наконец, закрыли глаза, кошмары пришли снова. Пришлось встать. — Она в отчаянии хрустнула пальцами.

— Ничего не оставалось делать, как снова взяться за шитье, но на этот раз пальцы двигались медленнее, чем обычно. Я все время колола руки, от боли начала плакать…

— Что это за страшные сны, не дающие вам покоя по ночам?

— Ужасные. Отвратительные.

— В этом трудно усомниться, — Николас обнял ее за плечи. — Скажите, что вы видите во сне.

Она тряхнула головой и напомнила ему сцену, когда он собирался преподнести ей подарок. Тогда она весело смеялась и шутила. Николас решил снова рассмешить ее, но сначала он должен отогнать навязчивых демонов.

Он обнял ее за талию, нежно погладил волосы, прижал к себе.

— Скажите, что за видения преследуют вас? Часто, когда рассказываешь о кошмаре, он исчезает. Поделитесь со мной, вам станет легче. Разве я не обещал, я намерен помогать вам во всем!

Она вдруг посмотрела на него широко открытыми глазами, словно решилась выполнить его просьбу.

— Мой Дьявол, клятвы, данные вами сегодня по необходимости, не настоящие. Хотя мне хотелось бы, чтобы все обстояло иначе. Но вы ничем мне не обязаны, вы обещали только избавить меня от врагов. Это очень большая услуга, вам предстоит тяжелая работа.

— Об этом вы не сможете судить, пока не испытаете мой характер на деле, дорогая.

— Вы так добры. Как удалось мерзким людям оправдать зло, причиненное вам? Силы неба должны были восстать против несправедливости.

— Мой Ангел, и вам, и мне известно, как много несправедливости остается безнаказанной. Мой случай один из подобных. Ваш нет. Ни история ваших замужеств, ни это последнее зло. Расскажите мне все, и я сниму тяжесть с вашего сердца.

Анжела снова задумалась, дрожь пробегала по ее телу, но теперь она собралась с силами.

— Мне снятся ужасные вещи, причем они, на самом деле, вполне реальны и соответствуют истине. Все связаны с замужеством. — Она уловила искорку в его взгляде и грустно улыбнулась. — Знаю, это звучит смешно, но я не лгу. Мои ночные кошмары я впервые увидела в пятнадцать лет и позднее… гораздо позднее. Помните, я рассказала за обедом, как отцу удалось заставить меня согласиться на первый брак? Да, эти видения тоже являются мне по ночам, но это еще не все. Видите ли, тогда я чуть не умерла от голода. Вам знакомо это чувство?

Николас кивнул, вспомнив, как ему казалось, будто тысячи насекомых грызут желудок от недостатка пищи, вспомнил, как жаждал хоть каплю воды, когда его бросили в пустыне совсем одного.

— Я плакала там, на женской половине. Обезумела от страха и голода. Слабая и жалкая. Хотелось жить и хотелось умереть.

Все тело ее конвульсивно содрогалось. Он едва удерживал ее, и сердце его сжималось, предчувствуя страшное продолжение этого рассказа. Одним стремительным движением он заключил ее в объятия и перенес на мягкое сидение в нише у окна, на бархатные подушки. Плотные портьеры скрывали их. Там он сел поудобнее, держа ее на руках, растирая ее холодные ноги. Она прильнула к нему доверчиво, словно привыкла сидеть так с давних времен.

— Как вам удалось выйти?

— Я очень ослабела. Он сломил мою волю, я хотела только одного — снова оказаться на свободе, ощутить вкус пищи. Наконец, пришел день, когда я не выдержала и попросила еды и воды. Обещала выйти за малолетнего Уиндома. Так хотелось есть, я бы могла дать любое обещание, ибо… видите ли… в ту ночь я видела первый кошмарный сон. Надо мной кружили страшные чудовища — звери с крыльями, черные, как страшный грех, источавшие пламя из пасти.

— Это чудища ада, — прошептал он, вспомнив собственные кошмарные галлюцинации.

— Да, — она прижалась плотнее. — Вы видели их?

— Когда тело лишают пищи, оно начинает вырабатывать иные средства поддержания жизни, но они не укрепляют рассудок, а, наоборот, могут помутить его.

— Николас, — горестно вздохнула она, гладя его лицо.

Он поцеловал ее трепещущую руку.

— Расскажите о других печалях, дорогая. — Он нежно улыбнулся, глядя в ее широко раскрытые зеленые глаза, в них плескался страх пережитого.

— Так я вышла замуж за Уиндома, но, легко догадаться, я никогда не спала в его постели, поскольку он не подходил по возрасту для исполнения супружеских обязанностей. Хорошо еще, мне не пришлось огорчать этого ребенка своими кошмарами, ибо они меня преследовали долгое время после той страшной ночи, когда я впервые увидела чудовище. В довершение всех бед по ночам стали твориться другие безобразные вещи, приводящие меня в ужас и заставлявшие бояться мужчин, — попойки, кулачные бои, драки в большом зале. Ссоры между графом Уиндомом, его женой и сыном. Однажды ночью после очередного скандала мой малолетний муж прибежал в мои покои, пытаясь скрыться от гнева отца, тот намеревался задать ему порку за какую-то провинность. Свекор сказал, что примет мое заступничество за мужа. Я согласилась, дабы уберечь ребенка от расправы. Мальчика отпустили с миром, а свекор пообещал вернуться на следующий вечер, — она замолчала, собираясь с мыслями.

— Он пришел?

Анжела закрыла глаза, опустила голову.

Николас прижал ее к сердцу, поцеловал в лоб.

— Не скрывайте ничего, мой Ангел. Что сделал этот человек?

— Он пришел, намереваясь склонить меня к сожительству, — она густо покраснела и спрятала лицо на его плече, сгорая от стыда. — По его словам, это стало бы выкупом за спасение сына. Он приблизился ко мне, от него пахло вином… Я начала сопротивляться, бить его. У меня в руках оказались иголки, я использовала их как оружие. Он назвал меня сумасшедшей. В этот момент я действительно помутилась рассудком. Я пообещала ему разорвать его на куски, если он еще раз явится ко мне, и в тот момент, когда он меньше всего будет ожидать этого. Он поверил, ушел и никогда больше не приближался к моей двери.

Николас слушал, затаив дыхание. Наконец он облегченно вздохнул.

— Вы правильно поступили. Он сам сошел с ума — позариться на принадлежащее его сыну! Представляю, какой страшный осадок оставила в вашей душе та ночь.

— Да. Но на этом мои мучения не кончились. Случилось кое-что еще, в том же духе… но гораздо хуже.

Ему хотелось взять на себя всю боль, разрывавшую ее сердце. Он нежно прижал ее, принялся целовать волосы, шею.

— Когда мой муж и его родители заболели и вскоре умерли, я очень горевала. Не из-за графа, конечно, а из-за мальчика и его матери, они хорошо ко мне относились. Я сочла их смерть карой, ниспосланной Богом на весь дом Уиндомов, и на меня в том числе, и гадала, что такого я совершила, чем могла навлечь такое наказание на семью.

— Не мучайте себя, подобные рассуждения далеки от логики, дорогая. Каждый человек несет ответственность только за свои собственные проступки.

— Тогда я не умела рассуждать логично. Теперь мне это лучше удается.

— Отлично. Что помогло вам изменить образ мыслей?

— Произошедшее потом, действительно, изменило мою жизнь. — Она опустила глаза. Задумчиво провела пальцем по его руке, сжимавшей ее ладонь. — Когда отслужили панихиду по Уиндомам и я оплакивала их, отец и его два брата приехали сюда. Они вели себя очень любезно. По-доброму. Мне так редко приходилось видеть доброту, особенно со стороны мужчин. Их новое отношение удивило меня и успокоило. Они попросили меня вернуться на время домой. Мне надо оправиться от потери, так сказал отец. Я поверила и вернулась с ними в Ланкастер. Там я пробыла два месяца, и в течение этого времени он хорошо относился ко мне. Потом однажды поздно вечером позвал меня в свои покои и высказал свою волю.

Она замолчала, тяжело дыша.

— И что же он сказал?

— Он снова предлагал мне выйти замуж. Наверное, в этот миг мое сознание помутилось. Только сумасшедший может думать, будто я когда-нибудь соглашусь снова выйти замуж, сказала я ему. Но он не слушал меня. По его словам, я должна сочетаться браком, к тому же, весьма скоро, такова его воля. Я повернулась и направилась к двери, замыслив вернуться в Уиндом. Он послал своих людей в погоню, меня схватили. Затем он… — Она проглотила комок в горле и попыталась вскочить, но Николас крепко держал ее, как научился, послужив пять лет в армии Чингисхана.

— Расскажите все, дорогая. Сейчас. Быстро. Мы излечим вас от этой болезни, вас больше не станут преследовать кошмары.

— О, Боже, Николас, он заточил меня в подвал, в темницу!

«Христос содрогнулся от этой жестокости».

— Его люди схватили меня за руки и за ноги и потащили в яму. Очень старую. Вонючую. Совсем без света. Без пищи. Снова… меня снова морили голодом. Но на этот раз он, к тому же, напустил на меня пауков и червей.

Ее ногти впились в его плечи. Зрачки расширились, как у безумной. Она дрожала, как осиновый лист на ветру, вспоминая пережитый страх и ужас.

— Один раз в день открывалась дверь, и он смотрел на меня, держа высоко в руке свечу. Обещал освободить из заточения, если я соглашусь выйти замуж за его друга Кретьена Форестера. Я посылала его к черту, в ад. Он говорил, ад — это то место, где я нахожусь. И закрывал дверь, предоставляя мне умирать голодной смертью. Тогда я выглядела не так, как сейчас. Я превратилась в изможденное, грязное и полубезумное существо. Голодная и съедаемая заживо тысячами насекомых, сползшихся со всех концов в надежде полакомиться моей плотью.

Николасу хотелось закричать и умолять ее прекратить рассказывать. Но он понимал, Анжела не говорила о своих испытаниях ни одной живой душе. Она должна избавиться от ночных видений, а для этого нужно рассказывать все или больше никогда не знать покоя.

— Как вам удалось выжить?

— Не знаю. Но должна сказать, мне явилось видение, хотя я не уверена, случилось ли это на самом деле или я бредила. Мне явилась женщина, мой ангел, женщина, хранившая меня, — Анжела светло улыбнулась.

— Она пришла ко мне и сказала, будто я рождена для счастья и большой любви. Мое предназначение не эти муки и пытки, а нечто другое. Если я соберусь с силами и не потеряю надежду, меня ожидает большая радость. Теперь я не могу сказать, поверила ли ей, я лишь спросила себя, согласна ли так просто умереть, это я помню. И знаете, что я поняла, Николас?

— Я поняла в этой грязной вонючей яме, как люблю жизнь, хотя видела в ней мало радости. Люблю восход солнца, шелест молодой листвы деревьев, весенний светлый дождь. Люблю соколиную охоту и рукоделие. Я поняла, как хочу жить, наслаждаться природой, хотя у меня никогда не было друга, с кем я могла бы поделиться этими впечатлениями. Только Бог, но и Он часто отворачивался от меня. Я не могла согласиться на смерть, поэтому выбрала жизнь. Сказала моему ангелу-хранителю, что выйду замуж за Кретьена. Мне уже виделось, будто этот брак окажется более счастливым, чем предыдущий. Попросила позвать отца. Он пришел, выслушал меня и отвез к новому мужу.

— Странно, но брак с Кретьеном оказался лучше, чем я могла себе представить. Он вел себя галантно и предупредительно. Относился ко мне, как друг. Никто не угрожал мне. У Кретьена никто не собирался оспаривать права на женитьбу. Я не видела ни драк, ни потасовок. Конечно, от жителей окрестных деревень я слышала, какие жестокости творили в округе люди Кретьена, но остановить их я не могла. Ведь я всего лишь женщина, просто жена. О, я стала богатой, наследницей Уиндома к тому же, но и только.

И вдруг, однажды ночью, как раз, когда я почти уверилась, будто обещанные мне радости это и есть жизнь с Кретьеном, он умер. Хуже — его убили, в собственной постели. И Юджин Делигер посмел обвинить в убийстве меня. А его люди поддержали обвинение.

Анжела смотрела куда-то вдаль, не видя ничего вокруг.

— Теперь вам понятно, почему мне ненавистна ночь. Я не могу спать. Вновь переживаю все страхи и мучения.

— Да, дорогая, теперь мне все понятно. Ваша история наводит на меня ужас. Но послушайте меня. Вам нужно отдохнуть, залечить раны. Сейчас вам лучше поспать. Я посижу рядом с вами, и ни один демон не посмеет нарушить ваш покой, можете на меня положиться.

Анжела задумчиво посмотрела ему в глаза.

— Верю в вас, как ни в кого никогда не верила, мой Дьявол.

Николас притянул ее к себе.

— Так вы ляжете спать, дорогая? Я просто обниму вас, и все страхи уйдут.

— А целовать меня станете?

Он опустил голову.

— Видите ли, дорогая, если я начну целовать вас, то не смогу сдержать иных желаний, мучающих меня. Для многих я, может быть, Полуночный Дьявол, но здесь, с вами, я просто мужчина.

— А что, если я поцелую вас?

Прежде, чем он успел возразить, Анжела прильнула к его губам.

— Хочу посмотреть, явилось ли ощущение от ваших поцелуев игрой воображения или реальностью. И раз уж я начинаю первая, вам нечего бояться нарушить кодекс чести.

— Целовать вас, Ангел, это наслаждение и, одновременно, мучение. Вы вдова и должны понимать, поцелуи — прелюдия к акту любви между мужчиной и женщиной.

Она внезапно освободилась из его объятий. Печально соскользнула на пол, дрожащими руками взяла шитье.

Сердце его сжалось от боли, она сумела поколебать его решимость. В конце концов, она просит лишь выполнить ее просьбу. Николас уже давно научился обуздывать низменные инстинкты и доставлять женщине изысканные удовольствия и блаженство.

Он взял ее руки в свои, пытаясь успокоить дрожь, поднес их к губам, нежно целовал ладони. Если бы он мог поцелуями развеять ее печаль, ее страшные воспоминания, он бы с радостью сделал это.

Николас обвил ее руки вокруг своей шеи, прижал к себе, посадил на колени. Анжела ждала, едва дыша.

Он приподнял ее лицо, ее губы раскрылись, обещая неслыханное наслаждение. Провел пальцем по ее губам, она затрепетала, как пичужка, прижимаясь бедрами к его ногам. Он подумал, понимает ли она, насколько откровенен этот жест. Она желала его так же сильно и самозабвенно, как он желал ее.

Его поцелуи для нее, возможно, казались, обычным явлением, но для него они открывали тысячи новых ощущений и обещали еще более острые переживания, которые она в состоянии ему подарить. Это Николас знал наверняка.

Знал, но, да помоги ему, Господи, делал вид, будто не знает. Ибо пойти сейчас навстречу ее желаниям означало для него потерять покой навсегда. Уступить ей значило получить вознаграждение такое, какое не в силах дать ни одно воздержание, даже если оно преследует святые цели. Да, он поцелует ее, но постарается сорвать все радости, дарованные смертному, с ее губ.

— Вы самая красивая женщина. Ваши губы как лепестки диковинного цветка и созданы для восхищения. Ими можно упиваться.

Анжела замерла, зачарованная.

— Ваша кожа так нежна, приятнее и нежнее роскошных китайских шелков.

Она затрепетала.

— Да, — произнес он, видя, как задрожали ее ресницы от желания. — Ваша волшебная кожа способна заставить любого мужчину забыть о благородных намерениях. Именно это испытываю сейчас я, мой Ангел.

Он пристально смотрел в изумрудные озера ее глаз и тонул в них.

— Вы вливаете в меня новые силы, и взамен вы должны найти во мне новый смысл жизни, — проговорил он еле слышно, втягивая губами ее горячее дыхание.

Анжела повторила его движение. Николас легонько поцеловал ее в губы.

Она призывно прошептала его имя.

— О, дорогая, — говорил он, почти не отрывая своих губ от нее. — Вы хотели поцелуй, я не отказал в вашем желании. Это для начала. Отсрочить удовольствие — значит, сильнее разжечь пламя.

— Никогда не думала, что смогу так страстно желать мужчину. — Она говорила низким грудным голосом, прерывающимся от волнения.

— Я тоже, прелестный цветок. Приоткройте ваши лепестки. Покажите мне, что за секреты за ними скрываются. Да, вот так.

Николас легонько укусил ее за прелестную мочку точеного ушка.

Она протестующе застонала и забилась в его объятиях.

Тогда он положил ее на подушки, нежно обхватил руками ее лицо и лег на нее.

Анжела извивалась под его пульсирующим телом в агонии желания, разгоравшемся в них обоих все неистовее.

— Скажите теперь, как сильно вы хотите меня, мой Ангел.

Она, задыхаясь, провела языком по губам, это сломило его последнюю волю.

— Я вся горю. Хочу вас больше жизни.

Со стоном он припал к ее губам. Он коснулся кончика ее языка, провел языком по внутренней поверхности щек, упиваясь их ароматной мягкостью. У него возникло чувство, словно он открыл новую землю, новые горизонты наслаждения. Еще сильнее прижался к ней.

— Cara mia[4]. — Он поймал себя на том, что говорит на языке матери. Его сильно потрясли новые ощущения, он с трудом понимал, как это произошло.

Николас колебался.

Она не отпускала его, готовая раствориться в нем.

Он должен либо остановиться на этом, либо продолжать и тогда уже открывать ей все новые восторги любви. Мысль о запретности происходящего уже казалась ему невыносимой; Анжела продолжала исступленно целовать его. Николас еще раз глубоко и страстно поцеловал ее и замер. Их тела почти слились в одно целое. Он тонул в ней, в ее губах, она издавала звуки, похожие на воркование. Николас втянул ее губы в свои. Она порывисто сжала в ладонях его голову.

Боже, как она умела целовать, знала, как брать и как отдавать!

Он пил сладкий нектар ее рта, как умирающий от жажды. Затем целовал ее русалочьи глаза, стрельчатые брови. Ее пальцы ласкали его плечи, тонули в волосах на его груди. Он жадно вдыхал нежный аромат ее тела. Если она могла так загореться от поцелуя, то какие невиданные чудеса страсти ожидали его в высшем акте любви! Ради этого он мог бы нарушить обещание, данное Богу.

Да, это достойное искушение для святого. Он же, Дьявол, привык к самоотречению, даже когда дело касалось искусства любви. Он мог, конечно, овладеть ею, но тогда пришлось бы держать ответ перед собственной совестью и честью. Достаточно поцелуев. На этом надо поставить точку в его фальшивой женитьбе, его рае и аде на земле. Он сможет перебороть себя, непременно сможет.

Прошла целая вечность, прежде чем Николас пошевельнулся, подвинулся, поднял ее и сел рядом, расчесывая рукой ее спутавшиеся густые волосы. Анжела положила голову ему на плечо и ласкала губами его шею.

— Думаю, я не ошиблась в своих ощущениях, испытанных мною тогда, в первый раз.

Он ласково улыбнулся ей.

— А этот поцелуй? Как он вам показался?

— Море покоя. Никаких диких эмоций. — Она погладила его по щеке. — Если бы так происходило всегда, я спала бы спокойно.

— Пока достаточно одной ночи. Попробуйте уснуть.

— Попытаюсь.

Он поднялся, не выпуская ее из объятий.

— Я отнесу вас в постель, и мы попробуем новый метод усыпления молодых красавиц.

Анжела умиротворенно засмеялась. Он положил ее на постель и накрыл меховым одеялом, подоткнув углы. Николас не собирался ложиться рядом, и Анжела попыталась протестовать. Но он придвинул к ложу один из стульев и сел лицом к ней.

— Нет, мой Ангел. Я не разделю вашего ложа.

Она не была девственницей, но он уважал в ней скорбящую вдову.

— Это слишком опасно для вашей чести и моей порядочности. Я намерен сидеть вот так всю ночь. А вы закроете глаза, и вам приснится сказочная страна покоя и свободы.

— Вы не уйдете?

— Никогда.

* * *

Когда она проснулась, ее удивило, что сон так быстро пришел к ней и не мучали кошмары. Николас сидел в той же позе на том же месте. Он приветствовал ее нежным взглядом. Анжела приподнялась на локте.

— Так вы не ушли, не покинули меня.

Николас широко улыбнулся, возвестив тем самым приход нового времени, когда слову мужчины можно доверять.

Сквозь неплотно прикрытую дверь из светелки пробивался луч солнца.

— Уже прошел час утренней молитвы?

— Скоро пора обедать, моя соня-Ангел!

— О, все подумают, будто мы больны!

— Боюсь, они сделали другой вывод. Наверняка, по их мнению, мы слишком переутомились, отмечая первую брачную ночь.

Так и есть, хотела сказать Анжела, хотя понимала — они сделали лишь маленький шаг к блаженству супружеского союза. Ее тело еще ощущало сладость прикосновений, в ушах продолжали звучать его сладкие речи, слова похвалы, которые она не ожидала услышать от мужчины.

Она встала на колени, окинув взглядом жарко горевший огонь в камине, черный плащ, накинутый на его обнаженные плечи.

— Вы не спали?

— Сторожил Ангела.

Анжела улыбнулась.

— Можно мне отплатить услугой за услугу и покараулить Дьявола, пока он отдохнет?

— Нет, я вполне отдохнул. Для меня лучшее отдохновение — уверенность в отсутствии ваших демонов. А вы так сладко спали.

— Вы намного добрее всех, кого я знаю.

— А вы намного больше заслуживаете учтивого отношения, чем все, кого мне довелось встречать.

— Это не так, мой Дьявол. Разве вы не слыхали? Я лжива, коварна, расчетлива и люблю порочную жизнь больше благородной смерти. Всем святым известно — даже замыслила ваше похищение, стараясь достичь своей цели.

На Николаса эти слова не произвели никакого впечатления. Он поднял за подбородок ее лицо и заглянул ей в глаза.

— Послушайте меня, моя богиня. Ваши деяния преследовали добрые цели. Даже мое похищение. Я понимаю ваши побуждения и снимаю этот грех с вашей души. Слышите? И не станем возвращаться к нашим прошлым поступкам. Вместо этого прикажем принести ванну и приготовимся ко встрече с не совсем обычным папашей и его братьями. Затем, если ваш управляющий сегодня покажется, я хотел бы потолковать с этим негодяем. Вставайте, дорогая, мы должны встретить еще один день, ведущий вас к свободе. Никто не помешает нам, ибо ваш супруг — мстительный дьявол и неважно, настоящий он муж или нет, но я позабочусь о вас, и ни у кого больше не возникнет охоты обижать мою жену в будущем.

ГЛАВА 7

Но в то утро никто не приехал.

Никто и не мог приехать. Холодный дождь перешел в снежный ураган и покрыл землю скользким ледяным панцирем. Пройти или проехать по нему не мог никто. Только изредка пролетала птица. Одна большая белая птица описала плавный круг над замком, метнулась к стенам крепости и исчезла в лесу.

Анжела видела похожую птицу накануне. Это ее заинтриговало, и она долго смотрела вслед улетающему соколу в обледенелое окно своей спальни. Птица стремительно летела к тому лесу, где Анжела видела ее вчера. В это время раздался стук в дверь. Двое слуг внесли ванну, за ними следовала, покачивая бедрами, Нелл.

Анжела плотнее закуталась в халат, при виде Нелл ее охватили недобрые предчувствия. Вошла служанка, поспешно прошептала что-то слугам, те подвинули ванну к огню и наполнили ее горячей водой для нового хозяина. В стороне поставили бадьи с водой, чтобы леди Карлисли могла принять ванну после мужа.

Нелл всегда держала себя нагловато, даже с Кретьеном, который относился к ней строго, но по странной причине терпел ее заносчивость. Сегодняшнее появление Нелл с прочей кухонной прислугой Анжела расценила как вызов, особенно после того, как накануне Николас откровенно выразил явную неприязнь к ней. Несомненно, она явилась в надежде выведать что-либо интересное и приберечь это к приезду Делигера. Она пошла бы на любые ухищрения ради своей цели, даже постаралась бы сделать вид, будто охотно поверила в столь страстную любовь хозяйки. Но еще — и Анжела знала это — Нелл пришла проверить характер нового лорда замка Уиндом.

Она вошла с высоко поднятой головой, выставив грудь вперед и призывно покачивая бедрами. Расстелила на полу простыни, двумя пальцами проверила температуру воды и облизнула их, не сводя бесстыжих глаз с Николаса.

Он, казалось, не замечал ее ухищрений. Анжела воздавала хвалу Богу за это. Она хотела, чтобы ее Николас никогда не обращал внимания на других женщин, никогда не целовал никого так, как целовал ее прошлой ночью. Хоть ей и удалось крепко заснуть после его поцелуев, радостное ощущение их близости не покинуло ее после пробуждения, и все тело тосковало по его объятиям.

Машинально Николас продолжал листать регистрационные книги Делигера — за несколько минут до прихода слуг он приказал Майклу Россу принести их из комнаты управляющего. Росс возмущенно протестовал, но потом подчинился — в отсутствие Делигера он ни у кого не мог найти защиту.

Николас оторвал взгляд от книг.

— Вы все можете идти, — отпустил он слуг.

Те, поклонившись, вышли.

Нелл подошла к ложу, взбила подушки, расправила простыни, натянула покрывала. Приблизилась к приготовленной ванне и взглянула на хозяйку. Анжела не сделала ни малейшего движения, как будто и не собиралась помогать Николасу, как подобает любящей жене.

— Нелл? — повелительно позвал Николас.

Служанка покровительственно улыбнулась Анжеле, расплывшись от удовольствия. Хозяин, видимо, предпочитает ее услуги услугам жены, решила она и быстро оглянулась. Николас стоял за ее спиной, и Нелл чуть не уткнулась носом ему в грудь.

— Я приказал всем выйти. Тебе в том числе. — Он проводил ее до двери.

— Не нужно возвращаться. И учти, если я еще раз увижу тебя в этих комнатах, я снова понижу тебя в должности. На этот раз тебя ждет не готовка блюд в теплой кухне и даже не уборка отхожих мест. Я просто выброшу тебя на мороз. Теперь иди. Живо.

Нелл благоразумно не стала дожидаться повторения приказа.

Когда за служанкой закрылась дверь, Анжела вздохнула с облегчением. Она ревниво относилась к мысли, что другая женщина тоже может оценить по достоинству широкие плечи, крепкие мускулы и искусные руки ее Николаса. Ею опять овладело желание.

Она хотела сама видеть его наготу.

Кровь прилила к лицу при этой мысли. Анжела даже закрыла лицо руками, стараясь скрыть нахлынувшие греховные мысли, и отвернулась к двери. Но Николас подошел и приподнял ее лицо за подбородок, желая заглянуть в глаза.

— Кто-то должен был поставить Нелл на место.

— У вас это хорошо получается, милорд.

— Вы можете сделать не хуже, а возможно, и лучше.

— Большинство людей здесь, за исключением Питера, Эдвина и Леона, либо из Уиндома, либо из Карлисли. А я принадлежу к Монтрозу. Никто не станет мне повиноваться.

— Обязательно станут. Иначе и быть не может.

— Я не обладаю вашим умением внушать покорность, мой Дьявол.

— Вы обладаете чем-то большим, мой Ангел, — правом повелевать ими. Вы унаследовали это право, и, если мы действительно хотим добиться послушания здесь, вы должны привести его в действие. Вы ведь останетесь полновластной хозяйкой, когда я уеду отсюда.

Мысль о медленном приближении этого дня опечалила Анжелу. Она удалилась на свою скамеечку в алькове.

— Признаюсь, сэр, я весьма растеряна.

Он склонился над ней.

— Посмотрите мне в глаза, Анжела, и назовите женщину, сумевшую сбежать из замка и изловить бандита, за которым безуспешно вот уже два года охотится все графство. Неужели эта женщина не в состоянии управлять несколькими вассалами?

— Можете метать в меня молнии своими колдовскими глазами, но у меня нет опыта в управлении людьми, особенно мужчинами.

Николас пристально посмотрел на нее.

— Мне известен один мужчина, вы можете привести его в полное подчинение одной лишь улыбкой.

Она не нашла слов в ответ. Глаза ее затуманились в предвкушении нового блаженства.

Николас прищурился.

Анжела упустила момент, но мысль о повторении прошлой ночи не исчезла. По его же мнению, она думала сейчас совсем о другом.

— Власть приходит, когда вы умеете показать подчиненным вам людям, что требуете повиновения не из каприза, но по необходимости разумно пользоваться им. Вам станут подчиняться охотно и долго, если вы убедите людей в наличии такта, уравновешенности характера и решимости. У вас есть все эти качества и кое-что еще. Я видел. Вам приходилось управлять делами здесь, в Уиндоме?

— Нет. Делами всегда занимался Кретьен. До этого — отец первого мужа. По-моему, женщины здесь никогда не занимались подобными вещами, кроме разве случаев, когда дело касалось кухонной прислуги, по крайней мере, я не слышала об этом.

— Я знаю много женщин, держащих бразды правления в имении в своих руках. Наследственная графиня в Линколне, например, затыкает за пояс своих рыцарей познаниями в искусстве изготовления предметов из металла. Она организовала собственный литейный цех. Другая знакомая мне леди сдает земли в аренду не на вечное пользование, а всего лишь на год. Она сколотила состояние, которому позавидовал бы сам Папа.

В голове Анжелы мелькнуло ревнивое подозрение. Откуда он знает так много женщин? Тени этих безымянных дам, беседовавших с ним, может быть, целовавших его, вереницей проносились перед ее мысленным взором, дразнили ее, насмехались над ней. Пораженная внезапным осознанием краткости их знакомства, Анжела гордо тряхнула головой.

— Мне ничего не известно об искусстве изготовления предметов из металла, нет у меня и возможности изменить систему аренды на моих землях, ибо в наследственных бумагах записано, как нужно сдавать в аренду земли в Уиндоме и Карлисли.

— Но у вас есть нечто более ценное.

— Что же это, сэр?

— Вы тонко чувствуете несправедливость, у вас на нее нюх. Ибо вы страдали от этого и не захотите подвергнуть подобным испытаниям других.

— Вы правы, но мне трудно сообразить, как этот опыт можно применить здесь и сейчас. Особенно, в то время, когда Делигера нет, в такие дни все кажется абсолютно спокойным. Вообще, когда этого человека нет поблизости, воцаряется мир.

— Да? А часто Делигер бывает в отъезде?

— Один-два раза в месяц.

— Он докладывает, куда едет?

— Мне нет. Однажды Кретьен обмолвился, будто тот поехал на юг, желая навестить Бартлета. Однажды он захватил подарок от Кретьена для короля Иоанна ко дню рождения одного из его детей.

Анжела заметила, как заскрежетал зубами Николас.

— Хотелось бы знать о таких вещах больше, но, к сожалению, мне мало известно.

— За четыре месяца замужества с Кретьеном вам довелось узнать многое.

— Да, но о Делигере не так много. Я не в состоянии уличить его и держать в повиновении.

— Это, возможно, удастся исправить. Счета, которые ведет Делигер, весьма любопытны. — Николас кивнул в сторону домовой книги. — Как ему удалось забрать их себе, ведь они хранились у Питера?

— Он однажды пришел к Кретьену и заявил, будто слышал, как люди выражали недовольство. Им, вроде, не всегда платят одинаково за рубку деревьев и продажу товаров на рынке. Кретьен поверил и передал ведение регистрации расчетов за работы и установку расценок Делигеру, отняв их у Питера и Эдвина.

— Лорд Кретьен сделал это, не посоветовавшись с Питером и Эдвином?

— Да, даже не спросил совета у Леона, а ведь ему известно все происходящее в наших лесах, включая…

Да, Леон хорошо осведомлен о лесных делах, пожалуй, слишком хорошо… Она вспомнила особую благосклонность отца к Леону за тонкое знание леса. Он настоял на переезде Леона в Уиндом — несколько лет тому назад, — так как хотел сохранить часть своей власти в наследственном имении дочери. Лесничий доказал свои усердие и преданность. Но в жизни Леона мог быть и другой интерес, кроме его прямых обязанностей по службе, ведь он не просто наблюдал за отрядом Полуночного Дьявола, но и безропотно терпел их присутствие в хозяйских лесах…

— Включая что? — переспросил Николас.

— Включая… Когда мне понадобилось сшить одежду будущему мужу, Леон точно знал, какой размер платья нужен Полуночному Дьяволу, как вы это объясните? — медленно проговорила она, переводя взгляд с широких плеч Николаса на узкие бедра и крепкие стройные ноги.

— На такого, как я, шить легко… просто увеличить вдвое размеры среднего человека.

Анжела недоверчиво покачала головой.

— Хотите обмануть меня этой уловкой?

Золотые искорки блеснули в озорных глазах. Он склонился над ней, и она почувствовала волну тепла, исходящего от него.

— Признайтесь, вы никогда не видели человека моих размеров.

Волна желания внезапно захлестнула Анжелу, и она впилась ногтями в ладони, стараясь подавить предательский жар. Вопрос почти лишил ее самообладания. Но порядочности ради она призналась:

— Никогда, милорд. Не стану лгать и брать грех на душу — мне не случалось видеть равного вам.

Анжела могла поклясться, он хотел поцеловать ее за такой ответ. Приблизил губы. Она ощутила его дыхание. Он отстранился и взял ее руку, словно они были лишь друзьями.

— Пойдемте. Примите ванну.

Она заставила себя подумать о таких неизбежных повседневных вещах семейной жизни, как ванны и другие процедуры.

— Вам полагается принять ванну первым, а моя обязанность помогать вам.

Николаса словно ударили.

— Ну уж нет, — прорычал он, теряя самообладание. — Этого я вам не позволю. И не останусь в комнате, когда вы начнете мыться. Я хочу избежать соблазна. У меня есть дело. Пока вы наслаждаетесь ванной, я возьму факел и осмотрю коридор, о котором вы говорили вчера утром. Хочу найти место, куда он выходит, и шепнуть словечко Ибну, если мои люди еще не нашли этот выход сами. Рыцари Девро охраняют главные ворота, так что не следует опасаться, никто не войдет в замок.

Он не отрывал глаз от ее прелестной фигуры.

— Примите ванну одна.

Он решительно вышел, но не надолго и все-таки не сумел избежать соблазна, которого так опасался. Не успела Анжела наскоро ополоснуться и только выходила из ванны, как он появился. Стряхивая с волос паутину, он вышел из гардеробной.

Свеча мигнула, но потом разгорелась ярче. Взглянув на ее тело, покрытое жемчужинами капелек воды, он остолбенел.

Анжела стремительно прикрыла грудь простыней и испуганно уставилась на Николаса. Материя прикрывала лишь малую часть фигуры. Он издал низкий грудной звук отчаяния.

Она задрожала. Их взгляды встретились. В его глазах застыло мучение. Анжеле стало не по себе.

Она поспешно вышла из ванны, скромно прикрываясь простыней, и шагнула к нему. Николас медленно приблизился. Анжела взяла его за руку.

Ее прикосновение заставило его вздрогнуть. Он затушил свечу и подошел к горящему камину.

— Теперь я понимаю, почему вам не удалось найти выход из коридора. — Голос его звучал глухо. — Это хитрое сооружение, древнее, как усыпальница фараона.

Анжела взяла простыню и заставила себя переключиться на предмет разговора.

— Вы нашли дверь в стене?

— Нет. Я нашел удивительный проход к подземному ходу, ведущему к крепостной стене. На страже стоял только один человек Девро. Слишком сильно метет, плохо просматривается местность. Хорошо еще, мне удалось получить весточку от Ибна — он сидит в вашем лесу.

— Как он прислал сообщение? Умеет писать по небу?

— В некотором смысле можно сказать. — Он открыл ладонь. — Это прилетело по небу… для вас. Надеюсь, они прекрасно украсят ваш гребень.

Завернувшись в ткань, она подошла, желая взглянуть на подарок. В его руке лежали два камня бледно-зеленого цвета.

— Великолепно, — произнесла она в восторге, поглаживая прохладную отшлифованную поверхность. — Что это за камни?

— Нефрит.

— Как они попали к вам? — Анжела заметила искорки смеха в его глазах. Он уже пришел в себя, а она все еще продолжала думать о том, чего не могла иметь.

— Одевайтесь, и я покажу вам.

— Мы пойдем по подземному ходу?

— Конечно.

— Какой вы скрытный. Какие секреты вам известны?

Бросив на нее полный страсти взгляд, Николас выпрямился и откашлялся.

— Именно для этого и нужно пойти со мной, мой Ангел. Кроме того, я хочу, чтобы вы знали, как передать сообщение Ибну.

Он не стал объяснять ей всех причин. Он лишь хотел дать ей дополнительное средство защиты на всякий случай, и Анжела это поняла, сразу вспомнив о своем незавидном положении.

— Куда ведет подземный ход? — спросила она, стараясь поддержать разговор. — Это запасной путь для побега… если я когда-нибудь решусь на него.

В его взгляде промелькнуло сочувствие.

— Думаю, вы оказались правы, он ведет к укреплениям.

Анжела приблизилась к нему.

— Вы снова уйдете? — тихо спросила она.

— Конечно. — Он отпрянул, боясь оказаться слишком близко к ней, но не спуская с нее золотистых глаз. — Мне нужно знать, есть ли отсюда выход, на случай, если положение сложится не в нашу пользу.

— Вы думаете, кто-то может попытаться убить нас и обезопасить себя?

Он кивнул.

Анжела в волнении облизнула губы.

— Да, я тоже так думала.

— Как вы считаете, коридором могли пользоваться другие?

— Убийца Кретьена? Да. — Ее знобило. — Каким бы невероятным это ни казалось.

— Вы полагаете, никто другой не мог пользоваться им, так как сами вы не любите темные мрачные места?

— Возможно.

В душу ее закрался страх. Злодеи могли проникнуть в ее спальню тем же путем и лишить ее жизни так же, как они сделали с Кретьеном. Ей не хотелось умирать, хотелось жить, надеяться на лучшие дни.

Николас словно прочел ее мысли.

— Вам приходилось слышать, кто-нибудь еще знает о существовании подземного хода?

— Вряд ли. Ни слуги, которым обычно известны все тайные ходы, ни лорд или леди Уиндом, жившие в этих покоях до того, как я заняла их в качестве вдовы их сына.

— Тогда как вы обнаружили его?

— Однажды ночью я не спала. Время перевалило за полночь. Я ходила по комнате, как обычно. Мне показалось, будто я слышу шорох. Шаги. Я подумала — схожу с ума, ведь эти стены очень толстые и крепкие. У меня никогда не возникало подозрения, что за ними может идти какая-то тайная жизнь. Я пошла туда, откуда слышался шум… и там… — она указала на правый угол, где находился огромных размеров шкаф, — …положила руки на каменные плиты. Они вдруг поддались. Я взяла свечу, пытаясь доказать самой себе собственное здравомыслие… но не нашла ничего и никого. Не смогла. Испугалась. Боялась пережить уже виденные однажды кошмары.

Николас обнял ее и крепко прижал к себе. Ее руки машинально сомкнулись у него за спиной. Целуя, он вдыхал пряный аромат ее волос.

— Это естественно. Но вам не следует бояться. Теперь никто не причинит вам вреда.

Анжела благодарно улыбнулась ему, заглянула в глаза. Но в них она увидела не дружеское покровительство, а неприкрытую страсть. Сделав глубокий вдох, он прижал ее тело к своему. Его шерстяная туника, коснувшись ее обнаженной груди, прибавила новое приятное ощущение к тем, какие она постоянно находила в его объятиях.

— Вы самый большой соблазн, который доводилось испытывать Полуночному Дьяволу, — пробормотал он, вернув ей надежду снова вкусить сладость его поцелуев.

Николас приподнял ее, желая почувствовать близость ее губ, и она снова ощутила стальное доказательство его желания. Когда-то с графом Уиндомом это обстоятельство вызвало в ней лишь страх и отвращение. Теперь все обстояло иначе. Радостный трепет охватил ее от предвкушения наслаждения, которое мог подарить ей этот мужчина.

Она откинула голову, упиваясь его красотой, и с бесстыдством прильнула к нему, повторяя все изгибы его тела. Простыня соскользнула на пол.

Но Анжела не испытала стыда.

Николас приподнял ее ноги и обвил вокруг своих бедер и, стиснув зубы, приподнял ее выше. Поднес к стене алькова, она спиной ощутила прохладную мягкость шелковых портьер. Обхватив ее дрожащими руками, он втянул губами напрягшийся сосок и застыл в экстазе.

Не в силах дышать, Анжела выгнулась ему навстречу. Этот жест потряс ее существо. Он проводил горячим языком по ее груди, превращая ее тело в раскаленную жаждущую плоть.

— Ваша грудь неподражаема, как и губы, — задыхаясь, шептал он, ища второй сосок, и она помогла ему, подвинувшись немного. Он целовал розовый кружок около соска и, наконец, втянул его губами. Анжела почувствовала, как наливается соками ее грудь в мягкой бездне его рта. Новое ощущение восторга охватило ее. Языком он гладил ее сосок, не выпуская изо рта. Она забилась в его объятиях и издала тихий стон.

— Вы необычайно страстная женщина, — почти прорычал он и уложил ее на подушки, устроившись рядом и целуя ее лицо, шею, грудь. Одной рукой он поглаживал ее тело, лаская и возбуждая.

«Еще!» — билась единственная мысль в ее мозгу.

— Да, все, что хотите, — ответил он на ее немую мольбу, гладя руками ее живот, бедра, ноги. — Боже, вы — предел моих желаний.

Эта фраза сделала чудо. Почувствовав снова его губы на своей груди, Анжела словно вознеслась к облакам. Он целовал ее, гладил, втягивая в себя, выпускал, дразнил, доставляя ей невиданное блаженство.

— Вам это нравится. Ну и что из того? — он мягко зажал зубами ее сосок и поднял ее с подушек.

Анжела выгнулась назад.

— А, мой дорогой Ангел, такой благодарный, такой темпераментный Ангел. Что из того, дорогая? К чему это может привести?

Держа ее крепко, Николас опустил пальцы на мягкий лобок, нежно надавил.

Невиданное чувство восторга затопило Анжелу.

Легким и грациозным жестом он перебирал курчавые волоски на ее лобке. Страстный поцелуй оборвал ее дыхание, другим пальцем он раздвинул половинки ее заветного местечка, большой палец скользнул и нажал на что-то, от чего она затрепетала, как никогда раньше.

— Бесценная жемчужина. Такая округлая и гладкая. Твердая, но я сделаю ее еще тверже, мой великодушный Ангел.

Ей казалось, она разлетится на части, когда его пальцы ласкали ее лоно.

— Я сделаю для вас все, вы воспарите в небесах, сладость моя. Позвольте окропить вас вашим же желанием.

Николас ласкал и гладил ее между ног, погружая пальцы во влажный жар ее сердцевины, стремясь доставить ей удовольствие, но дразня и разжигая огонь желания.

— Николас! — она неистово вцепилась пальцами в волосы на его груди.

— Лети, дорогой Ангел, я здесь, — повторял он, не переставая ласкать ее теплую плоть. Она вскрикнула, ее бедра начали двигаться в одном ритме с движениями его пальцев, она стонала, дрожала и неистово прижималась к нему, требуя заполнить спазмами пустоту ее чрева, ее сердца, ее жизни.

Но он, нашептывая нежные слова, опустил ее снова на землю.

Она открыла изумрудные глаза, встретила его взгляд и поняла — больше ничего не произойдет. В его взгляде застыла печаль. Видя ее полуоткрытый зовущий рот, он отрицательно покачал головой. Поднял с пола ее простыню.

Анжела остановила его, положив узкую ладонь на запястье.

Он отвел глаза.

— Нет. Вы божественны, дорогая, но нужно остановиться. Здесь я не могу овладеть вами.

В полузабытьи, с немым протестом против его упорства, Анжела покрывала поцелуями его лицо.

Николас откинул голову.

— О, пытки ада, я не могу овладеть вами, вообще не могу, ни здесь, ни в другом месте!

Он весь покрылся каплями пота от напряжения. Теперь она старалась успокоить его поцелуями.

— Ангел мой, — он просил, умолял, — не нужно больше поцелуев.

Николас оторвал ее от себя, вернув к реальной жизни. Анжела закрыла глаза, стараясь запомнить и сохранить пережитые ощущения. Он поставил ее на ноги и закутал в простыню. Крепко.

— Вы одевайтесь, а я приму ванну. Нужно решить неотложные дела.

«А как насчет наших отношений, мой особый Дьявол?»

Она сдержала вопрос, видя решимость в его глазах, и пошла одеваться.

Через несколько минут, одевшись, она взялась за шитье в светелке, ожидая, пока он закончит мыться.

Делая стежок за стежком, Анжела прислушивалась к плеску воды. Он выглядел взбудораженным и печальным. Как и она. Она представляла, как стекает вода с его мокрых волос, широкой груди.

Анжела ощущала пустоту, вызванную утратой близости с ним. Все тело ныло от желания новых ласк. За все годы замужества только теперь ей стало ведомо это чувство. Она еще не испытала всех радостей брака и понимала это, невольно сравнивая пережитое сегодня со сценами, которые она наблюдала среди животных. У них никогда не проявлялось чувство экстаза. А это неизведанное ранее блаженство, испытанное ею, могло сказать умной женщине о многом.

Она хотела его. В любом качестве. Святого или грешного.

Анжела воткнула иглу в ткань. В воображении созревал один узор. Каждый стежок выражал необходимость в его близости. Один — мольбу к бродяге Полуночному Дьяволу защитить ее от угнетателей. Другой — неукротимое влечение к необыкновенному мужчине, предлагающему поцелуи, ласки, но больше ничего. Первый наполнил восторгом сердце, второй — тело. Между ними вырастала легенда о любви, для которой Анжела не находила ни морального оправдания, ни счастливого разрешения.

ГЛАВА 8

Джеффри Девро подождал, пока Кейт, служанка, работавшая в кухне, вышла, и они остались вчетвером в большом зале.

— Послушайте меня, лорд Форестер, с Бартлетом нелегко иметь дело. Он слишком близок к Иоанну, с ним не так просто справиться. К его приезду нужно иметь готовый план действий. Сегодня ледяной ураган играет на нас, но завтра лед может растаять, а это грозит нам катастрофой.

Он залпом выпил вино и, нахмурившись, пристально всматривался в ярко горевшее пламя в камине.

Аллен Гейнсбридж разделял мрачные предчувствия Джеффри, Николас проявлял еще большее беспокойство. Наблюдая за выражением его лица, Анжела потягивала вино из кубка, стараясь не упустить ни слова.

Она рассеянно перебирала жемчужины ожерелья, надетого специально, дабы все могли убедиться в щедрости ее супруга и силе его любви. Но, увы, стараясь всячески демонстрировать свое почтение к ней, он, тем не менее, избегал смотреть ей в глаза, и это доставляло ей неимоверные страдания.

— Да, милорд, — обратилась Анжела к Джеффри. — Прибавьте к этому еще одно обстоятельство. За спиной моего отца стоят два брата и вся власть в северной части Англии. Иоанну нужен мой отец, так как он крупнейший землевладелец от Средней Англии до Уэльса. А отцу необходимо держать меня в своей власти с той же целью.

Николас смотрел на нее, не меняя выражения лица. С самого утра он чувствовал себя подавленно, это было вызвано тем, что он сам прервал возникшую между ними близость, обещавшую море блаженства. Сейчас он видел, как радостно вспыхивает ее взгляд, когда он вдруг окидывает взором ее высокую грудь, статную фигуру. Словно провинившийся ребенок, он отводил глаза, неловко кашлял, в волнении облизывая пересохшие губы, но Анжела знала — они думают об одном и том же.

В черной бархатной тунике, отделанной золотым шитьем, той самой, которую она окончила шить сегодня, он выглядел очень привлекательно, казался обладающим некоей сверхъестественной силой. Даже смотреть на него значило совершать грех, и она еще раз с сожалением подумала, как после ужина он снова поднимется с ней в ее комнату, ляжет рядом, но это не принесет ей ни сегодня, ни в другой день желаемого отдохновения. И все же она никогда не станет настаивать на изменении его поведения с ней и отказе от благородных и жертвенных планов.

Анжела чувствовала его правоту. Им не следовало поступать иначе, ибо ей это причинит только лишнюю боль и — она не сомневалась — ему тоже. Мужчина может проявлять к ней нежность и любить ее до самоотречения, ей должна доставлять утешение эта мысль. Эта мысль волновала ее. Печалила.

Анжела приняла решение. Она должна найти способ избавить их обоих от излишнего напряжения, доставляемого необходимостью спать в одной постели при невозможности принадлежать друг другу.

Аллен Гейнсбридж задумчиво поглаживал бородку.

— Должен заметить, я чувствовал бы себя лучше, если бы у нас оказалось побольше людей. К завтрашнему утру, возможно, прибудут еще двое из моей свиты. Послать за ними, Николас?

— Да. Но тогда мы лишимся одного из тех, кто сейчас с нами. Остается четверо ваших людей и двое из свиты лорда Джеффри. Это должно дать нам преимущество над Делигером, когда он прибудет.

— Слава Богу, у нас есть сокол, — заметил Джеффри.

Анжела улыбнулась. Птица сослужила им хорошую службу сегодня. Все успокоились при виде ученого сокола, когда тот опустился на парапет возле Николаса. Когда Николас достал послание от своих людей, спрятанное в кожаном ошейнике птицы, сердца присутствовавших переполнились радостью. Люди Николаса охраняли лес и пока еще не увидели ни одного всадника на обледенелой дороге. Анжела же испытывала крайнее удовлетворение, узнав, что драгоценные камни доставили в замок тем же путем утром этого дня.

— Никогда бы не подумал, неужели можно так хорошо выучить хищную птицу, чтобы она летела по назначению и не охотилась по дороге за добычей? — удивился лорд Джеффри, наблюдая, как сокол взметнулся в небо с ответной запиской.

Аллен почесал бородку и скептически посмотрел на Николаса.

Николас дал не совсем полные объяснения, так, по крайней мере, показалось Анжеле.

— Это трюк, которому научил меня отец. Он же узнал о нем во время крестового похода с королем Ричардом много лет тому назад. Так неверные использовали птиц — не только для охоты. Соколы используются монгольскими племенами для передачи срочных сообщений о друзьях и врагах.

Лорд Джеффри спросил, как можно обучить этому дикую птицу. Николас повел всех к обеду, рассказывая по пути и немало всех позабавив. Ему также удалось вовлечь в беседу Анжелу и избежать, таким образом, необходимости поговорить с ней наедине. Но, когда Нелл и Кейт убрали со стола, Анжела решила подняться к себе, не в силах усидеть на месте и надеясь завладеть вниманием Николаса.

Заметив ее нетерпение, муж взял ее за руку.

— Миледи, куда бы вы ни направлялись, я следую за вами.

— Мне надо обсудить с поваром меню для пира по поводу предрождественского сезона, — ответила она более резко, чем собиралась. — Я еще не занялась подготовкой к празднику. Нас задержали похороны, но теперь мне нужно привести дом в порядок, так как в этом месяце к нам в замок прибыли двое молодых людей, сквайры, они скучают вдали от дома и рассчитывают на гостеприимство. Для них и моей прислуги я должна приготовить хорошее меню на этот месяц.

Николас извинился перед Алленом и лордом Джеффри и пошел с Анжелой в кухню, где она представила его поварихе, ее мужу и прислуживавшим в кухне двум поварятам, взиравшим на Николаса с большим страхом, чем полагалось по обстоятельствам.

Затем Анжела повела мужа осматривать замок. Николас выразил удивление по поводу благоговейного ужаса, с каким встретили его появление поварята. Анжела тоже это заметила, но смогла дать этому только одно объяснение.

— Они, наверное, гадают, что собою представляет новый хозяин: такой же добрый, как Кретьен, или неприветливый, как Делигер, сурово с ними обходившийся.

Николас пообещал позаботиться впредь о том, чтобы Делигер не очень запугивал молодых слуг.

Позднее Николас вызвал каждого из шести человек, состоящих в охране замка, и побеседовал со всеми по отдельности, стремясь узнать их получше и составить представление, на что он и Анжела могут рассчитывать. В беседе он попытался расспросить о сквайрах, находившихся в замке. Трое рыцарей охарактеризовали молодых людей положительно, все трое служили в Уиндоме. Трое из Карлисли что-то недовольно пробурчали в ответ.

Когда люди из Карлисли вышли, Анжела призналась Николасу — между нею и стражей Уиндома существует большее взаимопонимание, чем с латниками из Карлисли.

Вечером, когда Кейт и Нелл принесли скатерти, собираясь накрывать главный стол к ужину, двое мальчишек-сквайров тоже вошли в зал. Николас пристально наблюдал за ними, хотя любезно и с улыбкой ответил на их приветствие. Они чувствовали на себе взгляд хозяина и старались как можно лучше справляться со своими обязанностями, искоса бросая настороженные взгляды на внушительную фигуру нового лорда.

Позднее, когда все сидели за ужином, Николас наполнил кубок Анжелы пряным вином и наклонился к ее уху.

— Расскажите подробнее о тех поварятах. Когда они появились в замке?

— За две недели до смерти Кретьена. Они двоюродные братья, родом из графства Херефорд. Их отцы служили у Кретьена и участвовали в крестовых походах короля Ричарда Львиное Сердце.

— Как их зовут?

За время знакомства Анжела упустила из виду это обстоятельство и не назвала имен ребят.

— Блондин — Джил Ландовер, а рыжий — Джек Пеллетьер. Их матери…

— Сестры. Да, я знаю их отцов, — заметив вопросительный взгляд Анжелы, Николас добавил: — Достойны похвалы те, кто борется за справедливость, как за Святую Землю. Отец Джила чуть не умер под Антиохией. Сейчас ему должно быть около шестидесяти пяти. Моему отцу исполнилось бы столько же…

Он предался горестным воспоминаниям.

Анжела положила руку ему на плечо, от него исходило тепло, окутавшее ее горячей волной. Он накрыл ее руку своей и погладил обручальное кольцо на ее пальце.

— Когда умер ваш отец?

— Мне стукнуло тринадцать лет, я как раз собирался жениться. — Он тяжело вздохнул. — Семнадцать лет тому назад, но я все еще его помню. Он был добрым человеком. Черноглазым, темноволосым. Мне казалось, таким голосом, как у него, должен говорить сам Господь Бог. А какое щедрое сердце! И огромного роста, выше меня. — В глазах Николаса блестели слезы. — Знаю, в это трудно поверить, но я говорю чистую правду. Мы, Сент С… — он осекся, придя в ужас от собственной болтливости.

Сердце Анжелы бешено застучало. Сент С-с-с… Что дальше?

Николас плотно сжал губы.

— Этой ошибки я не имею права совершать.

Она смотрела ему в глаза. Он отвел взгляд, принялся осматривать зал, собиравшуюся толпу, свою золотую чашу, ее обручальное кольцо.

— Кроме Аллена, — спросила она тихо, — кто еще знает ваше настоящее имя?

— Никто.

Он проследил за направлением ее взгляда. Она смотрела туда, где рядком рассаживались Питер, Эдвин и Леон.

Ее преданные слуги. С того времени, когда отец отдал ей земли, причитающиеся по наследству, они относились к ней лучше, чем собственная семья. Питер наблюдал за ведением хозяйства в замке Уиндом. Эдвин присматривал за крестьянами и урожаем. Леон тем временем стал хозяином в ее лесах, где водились пушные звери и другие животные… а также банда Дьявола. Наверное, Леону не раз приходилось встречаться с этими людьми, а возможно, и с их предводителем. Когда она поделилась со слугами желанием заполучить в союзники Полуночного Дьявола, Леон вызвался ей помочь.

— Позвольте мне, миледи, попытаться найти его.

И Анжела согласилась, не могла же она упустить единственную возможность. Леон наверняка знал, где искать Полуночного Дьявола. Но как ему удалось доставить Дьявола к ней? Поистине, Николас скрывал от нее слишком многое.

— Вы сейчас здесь, со мной, потому что вас взяли в плен или попросили прийти? — спросила она, не сводя пытливого взгляда с лица Николаса.

— Взяли в плен, уверяю вас.

— Как вы объясняете это? Никому до сей поры не удавалось пленить ни вас, ни ваших людей.

— У меня не оказалось возможности выяснить, как это получилось. Но я собираюсь это сделать. Как бы то ни было, я здесь.

— А если бы вас попросили, вы пришли бы?

Он встретил ее взгляд. В его глазах светилась глубокая нежность.

— Не хотите рассказать мне правду?

— Не хочу подвергать вас лишней опасности.

— Ваше преступление настолько тяжело?

— Оно, как и ваше, заключается в том, что я попал в паутину предательства. И не могу выпутаться из нее. Я был слишком молод и не способен противостоять коварству и интригам.

— А теперь? Разве теперь вы не в силах установить имена ваших обидчиков?

— Мои враги очень могущественные люди и хорошо защищены. Остается бороться доступными методами. Издалека, — он сжал ее пальцы, — и за тех, кому я могу помочь восстановить достоинство и доброе имя.

В отчаянии Анжела прошептала:

— Должна же остаться какая-то надежда, вы сами учили меня этому.

Он нежно провел пальцами по ее щеке.

— Неужели? Так это же отлично!

— Почему вы не можете остаться здесь, со мной? Когда претенденты на мою руку разъедутся по домам и суматоха уляжется, если вы вернетесь в лес, мне придется разослать весть о пропаже моего мужа… или… смерти. Думаю, вполне возможно вам остаться. Я не стану возражать, если время от времени вы захотите отлучаться. Мне кажется, если вы уедете насовсем, я не перенесу этого. Просто умру. И никогда не узнаю вашу тайну.

Сердце Николаса переполнилось радостью и печалью.

— Нет, моя любимая и любящая жена. Вы же знаете, этого я не сделаю.

— Почему?

— О, Ангел мой! — Он откинул голову и сокрушенно вздохнул. Оперевшись о спинку ее стула, он приблизил губы к ее уху:

— Вы думаете, я смогу остаться с вами и притворяться, будто живу нормальной жизнью? Нет, этого я не перенесу. Сейчас не смогу. Нет! Вы задали вопрос, и вам придется выслушать ответ. Я хочу видеть вас совершенно обнаженной, извивающейся, как сегодня утром, хочу видеть вас в моей постели, со мной, принадлежащей мне!

Ее охватила горячая волна, она почувствовала, как напряглась грудь, тело ослабело от нахлынувшего желания, дремавшего в ней с самого утра и теперь рвущегося наружу.

— Я изнемогаю от страсти, — произнесла она, видя, как трепещет жилка на его шее.

— Мы женаты всего два дня. Как вы думаете, что может случиться, если я все время буду просто лежать рядом с вами до конца моих дней? Видит Бог, я умираю от желания, хочу овладеть вами всеми возможными способами — на спине, на полу, в комнате, на стуле, в любой час дня и ночи. У нас могли бы родиться дети, потому что я не смогу не принять вас целиком, каждый кусочек, каждую каплю. Но наши дети станут незаконнорожденными, не смогут унаследовать ничего ни от меня, ни от вас. Могу ли я поступить так по отношению к ним, к вам? Я не смогу даже дать им свое имя. А как насчет вашего нежелания подчиниться любому мужчине?

— С вами, Николас, мне не страшно будущее. Уверена, вы никогда не нарушите границы справедливости. Только с вами я смогу чувствовать себя свободной.

Он печально улыбнулся.

— Да. А какая участь ждет меня? Вашего покорного слугу?

Эта мысль показалась ей ужасной. Он увидел это по выражению ее лица. Николас не собирался говорить резко, просто так получилось.

— Вы правы. Конечно, глупо с моей стороны говорить подобное. — Анжела не знала, как объяснить свои чувства. — Просто я хотела сказать, с вами мне открылись новые горизонты, совсем иная жизнь. Но я плохо выразила свою мысль, прошу прощения.

Николас в отчаянии смотрел в одну точку, не произнося ни слова, не двигаясь. Слуги подносили кушанья, но он ничего не замечал.

Сердце Анжелы сжалось от боли. Она не могла проглотить ни кусочка. Сидела в ожидании еще одной бессонной ночи.

Наконец оцепенение спало с Николаса. Он повеселел и стал проявлять всяческие знаки внимания к молодой жене, постоянно наполняя ее кубок и предлагая изысканные яства.

— Не хотите ли этот кусочек, дорогая?

— Благодарю, дорогой, я не голодна.

— Вам обязательно нужно съесть что-нибудь. Запейте вином эту репку, но проглотите ее.

Анжела наморщила носик.

— Зачем? Это же не манна небесная, сэр.

— Репа, печеная ли, вареная ли, очень полезна для печени. — Он положил кусок в рот и с наслаждением проглотил.

Анжела скорчила гримаску.

— А это, — он помахал перед ней овсяным печеньем, — улучшит ваше кровообращение.

Она капризничала, отказываясь от предлагаемых угощений. Кровь и без того бурлила в жилах, закипая при звуках его голоса. Ей хотелось усмирить ее, забыть о ней.

— Вот. — Он поднес к ее рту ложку. — Откройте ваш прелестный ротик, — потребовал он и, когда она повиновалась, положил ей в рот что-то странное.

Она чуть не подавилась, судорожно проглотила.

— Что это?!

Он торжественно поднял палец.

— Грибы. Усиливают… ну, скажем, все функции организма сразу.

— Ненавижу грибы. Уж лучше съесть засахаренные апельсиновые корочки или орехи.

«Все, что угодно, любую часть твоего тела», — подумала она про себя.

Ужин продолжался, но Анжела не замечала, что кладет в рот.

Джил и Джек принесли засахаренные груши и яблоки. Они выступали так важно, как могут только восьмилетние подростки. В ответ на их улыбку Анжела тоже постаралась улыбнуться.

— Пожалуйста, госпожа, — произнес Гилберт Ландовер, ставя перед ней блюдо. — Прошу вас, выберите самые лучшие, а то скоро от блюда ничего не останется. Эти обжоры сегодня оставили меня и Джека в покое, так как с утра напились до одурения.

Николас хмыкнул.

— Значит, ты считаешь, нужно чаще устраивать пирушки, так ведь, сынок?

— Да, милорд. Когда вы рядом, для Джека и меня каждый день праздник.

Анжела подавила горькую усмешку.

— Ну что ж, Джил. Вина у нас хватит. Не скупись, принеси еще, пусть подольше поспят утром и дадут вам выспаться.

Николас подумал, всей прислуге полезно познакомиться с характером нового хозяина и несколько отдохнуть от жестокости Делигера.

— Спасибо, миледи. Я стану молиться за вас каждый раз, когда они упьются до такого состояния.

Анжела заметила, как вздрогнул Николас. Она тоже уловила нотку отчаяния в голосе мальчика, но не догадывалась о причине. Она знала, поварята не считались приближенными Делигера, но за последние несколько недель пребывания мальчиков в замке они никогда ни словом не намекнули на особое нерасположение к ним управляющего. Или она просто не замечала? Ее слишком занимали другие дела. Как хозяйка дома, она обязана была защитить ребят от… от чего?

Николас наклонился к уху Джила.

— Спасибо, Джил. Надеюсь, ты поставишь миледи и меня в известность, когда гости не удалятся на покой с полными бурдюками вина?

Джил испытующе посмотрел на хозяина.

— Да, милорд Форестер. Можете на меня положиться. В моих интересах, чтобы они плюхались в постель, как рыба на песок.

Николас потрепал паренька по плечу.

— Тогда кончай с этим блюдом и принимайся за рыбную ловлю.

Когда мальчик отошел с блюдом, обнося гостей угощением, Николас повернулся к Анжеле. Она слегка покачала головой, не подозревая о причине подобной ненависти поварят к латникам.

Николас взял с блюда грушу, снова положил ее.

— Боюсь, здесь что-то не так. Не знаете ли, на что живут эти парни?

— Джек и Джил, насколько я помню, работали дольше других слуг в доме моего отца, я имею в виду, их рабочий день длился дольше, чем у других слуг.

— В поведении мальчишек есть нечто большее, чем недовольство рабочим днем.

Анжела задумалась, стараясь припомнить.

— Они обычно держатся особняком, хотя ко мне всегда выказывали расположение. В этот замок они не очень-то хотели перебираться. Люди Делигера могли совратить их и приучить к азартной игре, я боялась этого.

— Мне кажется, страх Джила более глубок, карты не должны внушать такой боязни. Что же могло так напугать мальчика? — В голосе Николаса звучала глубокая печаль. — Завтра поговорим с ним по душам и постараемся узнать, с какими проблемами он и его друг столкнулись в замке. А теперь я хотел бы посмотреть, как вы, мой Ангел, разделаетесь с этой грушей.

Анжела переняла его веселый тон.

— Вы совсем не думаете, я ведь могу растолстеть. Или вам все равно?

— Просто хочу развеселить вас.

Анжеле казалось, хорошее настроение после решения Николаса оставить ее одну в замке уже никогда не вернется к ней.

Николас почувствовал это.

— Вы меня очень огорчаете, дорогая.

Хлопнув в ладоши, Николас потребовал развлечений, подходящих для наступления Рождественского сезона. Для начала попросил Анжелу сыграть на арфе и спеть. Поцеловав ее в щеку, он заметил, что ни один серафим не сравнится с ней в этом искусстве и поставил стул для нее поближе к своему. Затем, взяв руку Анжелы в свою, предложил Гейнсбриджу прочитать французскую балладу, одобрительно принятую гостями. Лорд Девро предложил аккомпанемент. Вечер вскоре превратился в демонстрацию талантов, а потом и в вакханалию.

— Пожалуй, с нас довольно. Остальное не обязательно наблюдать, — проговорил Николас, помогая жене подняться и провожая ее к лестнице за кончики пальцев. — Этой ночью они уснут крепко. И вы также, дорогая. — Он положил руку ей на талию и привлек к себе.

Он не обнял ее, как вчера вечером, и Анжела заметила это.

— Подозреваю, дорогой, вы никогда не встречали возражений и привыкли к полному повиновению. Но предупреждаю, я не смогу так быстро заснуть.

Они подошли к дверям спальни, и Николас ввел ее в комнату.

— Сначала выслушайте мои планы, — предупредил Николас и подал знак стражнику из свиты Девро. Затем запер дверь на засов.

— Планы? — она напряженно замерла.

— Совершите ваше традиционное омовение и наденьте ночной наряд, дорогая. Я расскажу вам такие сказки, которые навеют на вас глубокий сон.

Анжела прошла в свою комнату, желая переодеться ко сну. Николас учтиво предоставил ей возможность побыть одной и подошел к затопленному камину в спальне.

Анжела сняла жемчуг и праздничное платье, надела полотняную сорочку, в которой спала при жизни Кретьена, а теперь с новым мужем. Ибо она никогда не ложилась с Николасом обнаженной.

Переодевшись, она громко сказала, чтобы Николас слышал в соседней комнате:

— Какие бы планы вы не строили, вряд ли они увенчаются успехом.

— Вызываете на поединок? — отозвался он, довольный ее реакцией.

Как он мог смеяться, видя ее отчаяние?

— Как обычно.

— Не очень приятное обстоятельство.

Анжела вошла в спальню, приблизилась к нему.

— Послушаем ваши истории, способные быстро сломить мою готовность к самообороне.

«Послушаем, что так внезапно переменило ваше настроение, уж больно счастливый у вас смех, и меня это привлекает еще больше, я готова потерять голову».

— Ваше упрямство способно исторгнуть слезы из скалы. Ну, ладно, слушайте.

Он перекинул ее через плечо, как мешок с зерном.

Она вскрикнула и забарабанила кулачками по его спине, Николас тем временем перенес ее в светелку. Внезапно Анжела расхохоталась и чуть не задохнулась от смеха. Сев на кушетку, Николас положил ее себе на колени.

— Наконец-то я замечаю нечто вроде уважения к себе, — произнес он, улыбаясь ей сверху вниз. — Теперь вам ясно? Если Дьявол велит что-то делать, то вы обязаны повиноваться или понесете наказание.

Она схватила его руки, внимательно вгляделась в ладони.

— Эти руки еще ни разу не наказывали меня, милорд Дьявол. Расскажите что-нибудь пострашнее.

На секунду его взор затуманился желанием, от Анжелы не укрылось выражение его лица.

— Когда же приступите к рассказу, милорд?

«Что за истории предстоит услышать? — думала она. — О его любовных похождениях? Разбитых женских сердцах? Страстных поцелуях, расточаемых мне, как многим другим?»

В его золотистых глазах вспыхнули озорные искорки.

— Думаете, мне не удастся вызвать ваш интерес и завоевать внимание?

— Нет. Вам уже это удалось, мой полуночный лорд.

Он вздохнул, в этом вздохе излились все муки и страдания.

— Вы должны меня выслушать. И прошу, не будьте так добры ко мне.

— Могу то же самое сказать вам, но это ни к чему не приведет. Ибо Бог сотворил вас таким и дал вам доброту.

— Думаете, я могу продолжать мою отшельническую жизнь и оставаться добрым?

— Уверена. Иначе для чего я потратила столько сил в надежде изловить вас?

— Я оставался для вас единственной надеждой.

— А теперь стали единственной радостью, — она погладила его лицо.

Николас схватил ласкающие его пальчики.

— Нет, никаких ласк. Выслушайте меня. Мы не станем — я не стану вести себя так, как вчера и сегодня утром. Мне не следовало целовать вас, как бы вы ни просили. Такие восторги предназначены для законного супруга. Мы же так хорошо исполняли наши роли, что даже забылись, а следовало бы помнить — наш брак не имеет силы, это всего лишь спектакль.

Анжела вспомнила, какую радость доставляла ей его близость и проигнорировала это предостережение.

— Милорд, я ничуть не виню вас за произошедшее прошлой ночью или сегодня утром. Ибо я, действительно, спала намного лучше, чем в последнее время и даже в прошлой жизни. Если я не переживаю за ваше поведение, то почему вы должны казнить себя?

— Потому что такие поцелуи требуют продолжения.

— Но вы достаточно хорошо контролировали себя. Я это чувствовала и видела — вы не проявляли своих способностей в полную силу.

Николас что-то недовольно пробурчал.

— Да, я контролировал свои эмоции, но недостаточно. Неужели вам это не понятно? Анжела, любой мужчина, даже когда он старается держать себя в руках, может потерять над собой контроль. Вам, несомненно, это известно из опыта жизни с Кретьеном.

Анжела не ответила и переменила тему.

— Так, значит, вы знали многих женщин?

Он игриво провел пальцем по ее губам.

— Да, в молодости я знал много женщин. И меня специально обучали искусству доставлять женщине удовольствие. Этот вид образования составил неотъемлемую часть моей жизни. Но с вами я не могу делать это ради практики. Вам нужен не я и не удовольствие, которое я могу доставить вам как мужчина. Я для вас — средство получить долгожданную свободу и покой. Я обещал вам защиту, пока нахожусь здесь, в замке. Даже от себя самого. А теперь поговорим о ваших кошмарах и бессоннице. Надеюсь, смогу помочь вам исцелиться. Попробую рассказать вам о чем-нибудь интересном.

Анжела удобнее устроилась у него на коленях, сложила на груди руки. У него кончился приступ угрызений совести, он еще любит ее, и это успокаивало Анжелу.

— Отлично. Я готова. Люблю истории. Чем вы убаюкаете меня сегодня, сэр? — она игриво закатила глаза.

— Что, если я расскажу вам о землях, находящихся далеко на Востоке, где восходит солнце?

— Это вымысел или реальные события?

— Реальные. О странах, где я жил.

— Расскажите, когда вы там жили и как там оказались.

— Посмотрим. — Он явно поддразнивал ее.

— Мне бы хотелось об этом знать.

Николас провел языком по губам.

— Это не совсем обычные истории.

— Сначала мне хотелось бы услышать самую интересную, потом, если не надоест, вы можете перейти к более страшным.

Он улыбнулся, прикрыл ей ноги сорочкой.

— Хорошо, будь по-вашему. Страна, о которой я собираюсь рассказать, намного больше Англии, просто бескрайняя. На ее территории может уместиться сто Англий.

Анжела прищелкнула языком.

— Действительно, удивительная история.

— М-м-м. Но правдивая, могу поклясться. Это королевство обнесено высокой стеной на западе, на востоке омывается великим океаном, на юге покрыто непроходимыми джунглями, а на севере нетающими снегами.

— Как наши?

— Пожалуй, так.

— Мне это не очень нравится, но я бы примирилась с вечными льдами, если бы они помогли навсегда избавиться от отца и Делигера.

— Уверен. В этой стране тысячи рек, все они текут в великий океан. Некоторые реки настолько широки, даже не видно противоположного берега. Через одну из таких рек построен каменный мост. Это чудо из чудес. По нему могут проехать одновременно восемь повозок, запряженных двумя лошадьми каждая. Вдоль моста выбиты изображения богов. Но на других реках иногда случаются сильные наводнения, смывающие все живое на сотни миль. Вода уносит дома, людей.

Анжела протестующе замахала рукой.

— Не хочу такие страшные, хочу более приятные рассказы.

— Да, конечно, и я ведь обещал. Предположим, этим королевством правит толстый и глупый человек, имеющий четыреста жен и шестьсот детей. По крайней мере, так все обстояло, когда я уезжал.

— О, Господи! Этот человек считает себя обязанным нести ответственность за население страны?

Николас раскатисто захохотал.

— О, нет, мой Ангел, но теперь, когда вы это сказали, я тоже так начинаю думать. Наверное, он действительно хочет решить проблему народонаселения самолично.

— А как ему удается помнить всех жен по именам? Ведь он не может посетить каждую даже один раз в год!

Теперь расхохотались оба. Николас прижал голову Анжелы к плечу. Она поджала ноги и поудобнее устроилась у него на коленях. Анжела слышала гулкие удары его сердца под черной туникой.

— Этот император никого не любит. Поэтому он не особенно старается запомнить имена жен. Он думает только о себе. Считает, ему нет равных на земле и называет себя Сыном Неба. Он восседает на гигантском золотом троне в покрытом золотом дворце, расположенном на горе и фасадом выходящим на Восток. Трон его украшен огромным количеством драгоценных камней, трудно представить, что столько самоцветов может существовать.

— Это там вы добыли мой жемчуг и нефриты?

— Да. Когда я уезжал из той империи — меня послали представителем к другому королю, — мне дали много драгоценностей в благодарность за службу. Жемчуг и нефриты только часть богатства, которым меня одарили в империи. Думаю, подарю вам еще кое-что. Для украшения такой изящной и прекрасной леди ни один камень не покажется слишком роскошным.

Анжела слушала, затаив дыхание.

— Как сумел император накопить столько богатства? — тихо спросила она.

— Эта империя очень древняя, намного древнее Вавилона. — Он прижал ее плотнее.

Анжела вздохнула.

— Мне бы хотелось повидать эту страну и ее людей. Как туда можно добраться?

— Через песчаные пустыни и непроходимые горы. Требуются годы ходьбы и езды на диких животных с горбами на спине.

Она задумалась.

— А женщина может добраться туда?

— Да. Женщины тоже путешествуют по этим дорогам. Обычно это принцессы, которых отдают в жены влиятельным людям. В других случаях женщины не согласились бы на такой утомительный путь.

— Но вы прошли по этим дорогам. — Николас кивнул, отвел глаза. Анжела заставила его перевести взгляд на себя. — Почему?

Он пожал плечами.

— Меня заставили. Сначала. Затем прошли годы, и я… я научился завоевывать уважение… потом… однажды настал день, когда я получил свободу. Тогда я дал себе клятву — больше никто не отнимет у меня свободу. И, если это окажется в моих силах, я никому не позволю украсть свободу ни у одного живого существа.

Анжела почувствовала боль за Николаса и, одновременно, радость. Он думал не только о себе, но и о тех, кто волею судьбы разделил его участь.

— Неудивительно, что вы выступаете против короля Иоанна, — проговорила она вслух, а про себя подумала: «И понимаю, почему вы так стараетесь помочь мне в моем несчастье».

— Иоанн обкрадывает нас всех играючи. Одного он не понимает — в конечном итоге он обкрадывает себя самого. Он не ценит самого дорогого достояния королевства — людей. В этом он похож на Сына Неба, тот тоже жаден и эгоцентричен. Как и подчиненные Иоанна, народ этого императора считает, будто небо отвернулось от него и скоро его заменит более талантливый правитель.

— Вы верите в это?

— Верю, мой Ангел. Ибо, хотя я не знаю Сына Неба, я точно знаю, тот, кто отберет у него власть — очень способный правитель, посланец Бога, такого мир еще не видывал.

— Звучит обнадеживающе, даже робость вызывает.

— Так оно и есть. Он завоевал уважение народа своей решительностью. Покорил свою империю благодаря быстрой кавалерии и беспощадным воинам. Он правит силой и не знает пощады к врагам. Их он просто уничтожает, равно как и своих сторонников, осмеливающихся перечить ему. Но к верным соратникам он добр. Старается быть справедливым, это его выгодно отличает от нашего Иоанна, которому неведомы ни доброта, ни справедливость.

Анжела покачала головой.

— Не будем говорить ни об Иоанне, ни о том завоевателе. Мне бы хотелось больше узнать о Сыне Неба и его империи.

— Ну, ладно, это мудрый выбор, ибо рассказ об этом несколько приятнее. — Он погладил ее волосы. — Расскажу о том, как он использует не золото, а бумагу в качестве денег.

— Нет! — Она хотела встать, но он сильнее прижал ее к себе.

— Да, поверьте мне, я сам видел, как он это делал. Они берут сердцевину тутового дерева и спрессовывают ее в листы. Затем эти листы красят и режут. Уже давно император конфисковал все золотые монеты и заставил народ страны пользоваться бумагой вместо золота.

— Удивительно! И за бумагу они покупают вещи? — Николас улыбнулся ее неподдельному изумлению. — Что еще есть в их империи?

— Искусство переносить на бумагу буквы. Они делают это при помощи деревянных чурок. Таким образом, они могут одно сообщение размножить в тысячи раз и разослать во все провинции. Император управляет страной, издавая письменные законы, которые рассылаются по всей стране из одного конца в другой.

— И монахи не просиживают годами над копированием указов и книг?

— Нет. Некоторые монахи созерцают небо, изучают вселенную.

Николас рассказал ей о религиозных людях — мужчинах и женщинах, — верящих в святого по имени Будда, и как, подобно происходящему в христианстве, появляются различные секты, по-разному толкующие «Истинное слово» Будды.

Анжела почти не дышала от удивления.

— Вы не выдумываете?

— Ни в коем случае.

— Что еще есть в этой стране?

— Эти китайцы умеют зажигать порошок, так что небо наполняется тысячами звезд, вспыхивающих и падающих на землю. У них есть сказочные колокольчики, звенящие на каждом храме в разных концах города. Одни очень большие, другие совсем крошечные, могут уместиться на туфельках танцующих девушек.

— Как, наверно, великолепно они звучат!

— Да, но ни один не звучит столь сладко, как ваш голос.

— Мне больше нравится ваш голос, он громко звучит в огромных залах, в нем чувствуется сила и властность.

Николас взял ее руки в свои.

— То же самое могу сказать о вашем голосе, когда он звучит, все знают, кто хозяйка в этом замке.

— Мне хотелось бы знать… — Анжела прильнула к груди Николаса.

— Что вам хотелось бы знать, душа моя?

— В той стране мужчины женятся ради земельного надела?

— Не столько ради земли, сколько ради богатства. Во всем мире совершаются брачные сделки, ничего общего не имеющие с личными отношениями мужчины и женщины.

— Как относятся мужья к своим женам в этой стране? — спросила Анжела шепотом и прикоснулась к щеке Николаса губами. — Они любят жен? Дарят им нежность?

Он приблизил губы к ее губам.

— Мужчины дают обет любить и беречь жену. Чтобы она любила его всю жизнь, он постепенно посвящает ее в секреты пяти желаний. — Он провел языком по ее нижней губе.

— Что за пять желаний, милорд? — поинтересовалась она едва слышно.

— Способы… Пять способов, применяемых женщиной, когда она показывает, как хочет мужчину.

Анжела застонала, когда он запечатлел на ее губах страстный поцелуй.

— Вот так, — проговорил он, ловко повернув ее и уложив на подушки.

— Жена выражает первое желание, если у нее прерывается дыхание и напрягается тело, и муж это понимает. Как у вас сейчас, моя сладкая. И как происходило в течение всего дня, когда вы бросали на меня взгляды, — прошептал он ей на ушко и поцеловал в шею.

— Она открывает второе желание, когда начинает дышать с трудом и тело ее бьет дрожь. И… о, Боже… я так люблю вас… если он любит ее, он делает нечто вроде этого…

Николас целовал ее шею, спускался вниз, к тому месту, где билась голубая жилка.

Она гладила его грудь, плечи, шею.

— Ее третье желание наступает, когда она привлекает его к себе… О, моя дорогая, совсем, как вы делаете сейчас. — Он положил руку ей на грудь, приподнял ее, провел большим пальцем по соску, слегка нажав на него. Внезапно он втянул сосок губами, застонав от наслаждения.

Анжела изогнулась в его объятиях, погрузив пальцы в его густые волосы. Он проделал то же самое с другим соском, придерживая ее за спину и крепче прижимая к себе.

В следующее мгновение он выпустил ее, и Анжела конвульсивно вздрогнула.

— Николас, о Николас, не оставляйте меня. Не сейчас. Вернитесь.

Их взгляды встретились. Он впился в ее тело пальцами.

— Нет, больше нельзя. Пятое желание уже совсем близко. Если женщину отпустить в этот момент, древние знатоки предупреждают о возможных последствиях. Мудрецы утверждают, будто женщина может лишиться рассудка. И хотя я умираю от желания обладать вами, целовать до тех пор, пока вы не откроетесь мне целиком, я никогда не причиню вам такой вред. Эта любовная игра мне тоже очень мучительна и может привести нас туда, куда нам вход запрещен.

Анжела горестно уткнулась лицом в его плечо.

— Мне не приходилось чувствовать ничего подобного.

— Любовь моя, ваше признание доставляет мне глубокую радость. Но давайте считать, будто вы испытали бы то же самое, что и с Кретьеном, ибо мне не суждено утолить иную страсть.

Она едва сдерживала слезы и слова, рвущиеся из сердца. Анжела хотела открыть ему свою тайну, ту ложь, на которой основывались ее отношения с Кретьеном. Отвела глаза, боясь проговориться. Она никогда не принадлежала Кретьену, но это признание могло послужить поводом отказа в законных правах, а этого она не могла допустить.

Ее права всегда попирались. Те мужчины, которых она знала, всегда, так или иначе, посягали на ее права. Все, кроме Дьявола. Но по иронии судьбы именно этот человек отказывал ей в земных радостях из-за боязни нарушить ее права.

В этот момент Анжела поняла, что безумно любит его. Вопреки разуму и надежде. Новые просторы открывались перед ней, и она захотела поцеловать Николаса.

Дрожащими руками он отстранил ее.

— Мой Ангел, меня одолевает искушение сделать вас моей, открыть вам секреты любви, вывезенные мною из всех стран мира. Но у меня нет права. Любить вас божественно, но, одновременно, это значило бы совершить великий грех!

— Грех? — спросила она, не понимая. — Дьявола смущает грех?

Отверженная, она поднялась, горечь обиды пронзала все ее существо. Она резко засмеялась.

— Вы отрекаетесь от правды, стоящей между нами. Уже трижды вы проделали это. Вы отказываетесь признаться — вместе нам хорошо, мы испытываем огромное удовольствие. Как вы не понимаете, вы оказываете нам обоим плохую услугу, мой лорд-муж, мой Дьявол. Более того, вы лжете! Так продолжайте же в том же духе! — она отчаянно махнула рукой. — Сделайте вид, будто я вам безразлична, и пусть такими и останутся наши отношения. Займите свое место на нашем супружеском ложе, но до меня не смейте дотрагиваться, не ласкайте меня, не мешайте моим ночным занятиям. Это мой замок, мой дом, моя комната, а вы, сэр, сидите на моем рукоделии!

Она выхватила из-под него кусок ткани и швырнула ему в лицо в приступе негодования.

— Будьте вы прокляты! Чтоб вы провалились в ад!

Он побледнел.

Он схватил ее за талию, пытаясь успокоить. Анжела вырывалась, вне себя от обиды и злости.

— Убирайтесь от меня прочь! Прочь!

Николас пытался повернуть ее лицом к себе. Она отбивалась, как обезумевшая, била его ногами, извивалась, размахивая кулачками.

Он выругался на каком-то восточном языке, и Анжела ощутила, насколько сильным он бывает в гневе. Николас перекинул ее, как пушинку, повернул к себе и сжал ладонью лицо.

— Нет! Теперь ты не уйдешь от Дьявола, дорогая. Получай, что хотела. И что я хотел. Этого мы не найдем ни в раю, ни в аду!

ГЛАВА 9

— Нужный момент для этого прошел.

Его хитрый взгляд испытывал ее. Затем одним молниеносным движением он опрокинул ее на руку, впился губами в ее губы.

Анжелу охватило пламя.

Он проводил языком по каждой клеточке ее рта, вдыхая ее всю. Ей казалось, она распадается на испепеленные части.

Наконец ей удалось оторваться от его требовательных губ. В отчаянии она проговорила:

— Веди меня дальше, дай мне счастье, потом можешь уходить.

— Этого не случится. Теперь ты будешь принадлежать мне каждую ночь. Дай губы.

Он нежно поцеловал ее.

— Теперь лебединую шейку. Твои прелестные грудки, — одним движением он сорвал с нее сорочку.

Она не смела пошевельнуться, ожидая продолжения волнующих ощущений.

Из-под полуопущенных век он окидывал долгим взглядом ее тело. Обвил одной ногой ее ногу, стараясь удержать в нужном положении. Приподнял ладонью правую грудь, втянул ее губами. Она раскачивалась в заданном им темпе, гладила его волосы. Николас слегка нажал зубами на сосок. Анжела почувствовала, как у нее слабеют колени. Он перенес ее в спальню, положил на меховые одеяла, зажав, ее бедра между ногами, и лег на нее.

Едва осознавая происходящее, Анжела испуганно смотрела на ставшие жесткими черты лица Дьявола, жадно пожиравшего ее глазами. Он провел рукой по ее лицу, откинув назад шелковистые волосы.

— Я весь в твоей власти.

Его руки искусно гладили, скользили вдоль ее тела, разглаживая каждую клетку, и, наконец, достигли ложбинки между ногами. Анжела подалась вперед, Николас жадно впился в ее губы.

— Господи, если бы я верил в Бога, я бы сказал, будто все мои молитвы услышаны и на меня ниспослана благодать. Мой Ангел. — Он скользнул пальцем вдоль ложбинки между ногами. — Эту ночь я превращу в пир страсти для нас двоих. Эта ночь принадлежит нам, хотя клянусь, я не оставлю никаких следов обладания тобой.

Она непонимающе смотрела на него.

— От нашей сегодняшней близости ты не зачнешь ребенка. Обещаю. Мне известно, как избежать этого. — Он печально улыбнулся. — Я знаю способы, как превратить наши ночи в чистое наслаждение. Одно из ценных умений, вынесенных из прошлого, — умение доставить женщине удовольствие, не связывая ее обременительными последствиями. Ни одна из женщин, с которыми я встречался, не родила от меня ребенка. И тебе это тоже не грозит, хотя знает Бог, как мне хочется иметь от тебя дитя, моя дорогая. Ты совершенно не похожа на всех остальных.

Анжела вспыхнула.

— Других? — она захлебнулась от ревности.

— Но я же не говорил, что любил их, дорогая, — он нежно целовал ее, стараясь успокоить. — Я никого не любил. Никогда, — он крепко прижал ее к себе. — Как я мог любить кого-то, ведь я еще не увидел тебя? — Он задорно откинул голову. Руки ласкали ее плечи, грудь, бедра. Глаза излучали миллионы солнц. — Мой волшебный ангел, как мне научить тебя древнему искусству любви?

— Научи чему хочешь, ибо я ничего не смыслю в этом искусстве.

Он прищурился.

— Моя нежная, значит, Кретьен Форестер не открыл тебе эти тайны? Мне жаль его. И тебя тоже. Но для меня это чудесный подарок. Представляю, как ты начнешь биться и трепетать в моих объятиях. От одной мысли об этом меня охватывает изнеможение.

Анжела, слушая его волшебный голос, задрожала.

— Я хочу тебя еще сильнее.

— Да, я вижу. Твои щеки пылают. Зеленые глаза горят. Кожа становится влажной.

Он накрыл ладонями ее грудь.

— Эти прелестные бугорки требуют ласки. Не станем их огорчать?

Она только кивнула. Одно его прикосновение вызывало в ней бурю чувств. Теперь где-то в глубине ее закипало страстное желание. Сегодня утром она познала его всепоглощающую силу.

Анжела обняла Николаса за талию, впившись в его тело.

— Какой дьявольской силой ты обладаешь? Я теряю над собой контроль от одного твоего голоса.

— Никаких особых чар, просто мое чувство к тебе. Мое единственное желание разделить с моим ангелом все, чем обладаю. Ты этого заслуживаешь. Сегодня утром, когда я почувствовал, как ты задрожала от моего поцелуя, я понял, какой редкой партнершей в любви ты можешь оказаться. Мне это доставило величайшую радость. А теперь приступим к занятиям. От моих наставлений содрогнутся все святые. Но мне нужны кое-какие обещания от тебя.

— Да.

— Ты не станешь сопротивляться.

— Нет.

— Не сбежишь.

Она поцеловала его в губы.

— Никогда.

Он улыбнулся щелочками глаз.

— Ты отдашься мне целиком, в мыслях и действиях.

— Всегда.

— Даже если начнет дрожать земля и разверзнутся небеса.

— Несомненно.

Он страстно поцеловал ее, желая скрепить их договор. Затем снял с себя всю одежду.

При виде его прекрасного обнаженного тела Анжела застыла в восхищении. Как завороженная, смотрела она на широкую грудь, которой восторгалась раньше, длинные крепкие ноги, стройные узкие бедра. Перед ней стоял настоящий мужчина. Гордый, бесстрашный. Мужчина, в котором она нуждалась.

— Можешь дышать, дорогая, — прошептал он, видя ее оцепенение. — Он не так велик, как кажется. Смотри.

Николас зажал ее бедра меж колен и положил ее ладонь на свою тугую плоть.

— Пощупай, насколько он велик.

Он казался длиннее ее ладони. Горячее ее разгоряченного сознания. Тверже стали.

— Бог сотворил Адама по твоему подобию, мой Дьявол. Ибо ты… воистину прекрасен.

— Ангел, дорогая, — он передвинул ее руки. — Погладь меня медленно, пожалуйста. Я давно не был близок с женщиной и должен соблюдать осторожность, иначе могу отпугнуть тебя.

— Ты весь мокрый.

— Знаю. — Он закрыл глаза, изогнул спину. Потом взглянул на нее сверху вниз.

Ее руки ласкали его, грудь напрягалась в ожидании поцелуев.

— Я умираю от блаженства, дорогая. Даже когда я не касаюсь тебя, твое тело слушается моего голоса, губы открываются для поцелуя. А другие части твоего нежного тела также нетерпеливо ждут меня? Посмотрим.

Анжела застыла в предвкушении дальнейшего. Сейчас он коснется того места.

Но Николас одним ловким движением перевернул ее на живот. Губы коснулись волос около уха, руки нежно гладили спину.

— Я хочу ощутить каждую точечку твоего тела, — бормотал он. — Ты сладостна, как создание Рая. — Его руки скользили по плечам, рукам, пальцам, и, наконец, достигли нижней части спины. Николас гладил ее выпуклости, сжимая и расправляя их, потом принялся страстно целовать, от смущения Анжела спрятала лицо в подушку. Он шептал слова восторга ее совершенством, сжимая ее бедра. Она слышала гулкие удары своего сердца, когда он скользил пальцами к верхней части между бедер, ожидая, когда он дотронется до того места.

Но он целовал ее икры, лодыжки, ступни. Она чуть не вырвалась, когда он зажал зубами пальцы ее ног.

Николас издал короткий смешок и, слегка прижимая ее к себе, снова перевернул на спину.

— Вижу, тебе понравилось, Ангел. Можно двигаться дальше.

Теперь он снова ласкал ее грудь, пока она не покрылась бисеринками пота.

— Дорогая, ты такая хрупкая, даже там светлые волосы, шелковистые и нежные, но за ними скрыты удивительные глубины. Таинственный грот, ожидающий своего исследователя. Открой дверцу, мой Ангел. Ведь ты жаждешь утоления, которое может принести только твой Дьявол.

Она стиснула зубы, дрожа от нетерпения, но повиновалась. Он склонился над ней.

Он целовал каждый волосок ее женственности, нежно ласкал створки, прикрывающие вход в лоно, проводя по ним подушечками пальцев и губами. Она извивалась, словно в страстном вожделенном танце, при каждом движении его языка.

— Ты слаще любого нектара, cara mia. На много слаще.

Его голос прервался, язык проник в самую глубину ее, пальцы раскрыли шире вход, чтобы он мог пить ее, вбирать в себя, втягивать как жаждущий благословенную влагу.

Она вскрикнула в экстазе, вцепилась в него приникшего к ней, как бабочка к цветку.

— О, Николас, Николас, что ты со мной де лаешь?

— Люблю, сердце мое.

Он приподнялся, сияющий, обнаженный, принадлежащий только ей. Схватил ее сильны ми руками, желая изменить положение.

— Вот так, — прошептал он, сгибая ее ноги в коленях, раскрывая ее шире и пожирая глаза ми ворота в ее рай.

— Святой Иисусе, ты щедрая женщина. И моя. Слушай меня, cara. Теперь ты хочешь меня. Ты вся налилась, как почка весной, и… — он прикрыл глаза и облизнул губы, — …теперь ты не должна двигаться. Обещай.

— Клянусь, — задыхаясь, прошептала она.

Он улыбнулся, лаская ее золотистым взглядом, положил ее руки себе на бедра.

— Вот так, дорогая, — прошептал он, помещая набухшую плоть между створками ее заветного местечка.

Она откинула голову и застонала от восторга.

— Прелестно, дорогая. Ты готова принять меня. Тебе так же хорошо, как и мне?

— Да, — выдавила она, задыхаясь. — Да!

Все ее существо сосредоточилось на том месте, где его горячая плоть скользила, лаская, окутывая волной удовольствия.

Он приподнял ее, прижав ее бедра к своим.

— Теперь пусть небеса сойдут на нас, пусть придет рай.

Устроившись поудобнее, он скользил и прижимал ее к себе, наполняя ее существо неведомым ранее блаженством. Она стонала. Требовала еще… еще, хотела, чтобы он до конца проник в нее, но Николас не мог себе этого позволить, и она неистовствовала.

Он прижал ее руки, ожесточенно бьющие постель. Ей хотелось молить о продолжении, но она помнила свое обещание выполнять все его наставления. Анжела стонала в отчаянии и наслаждении, когда его пальцы коснулись того места, где он остановился утром.

Она изогнулась дугой.

— Да. Здесь. Это. Что угодно, — простонала она.

Он ввел палец в ее глубину, она задрожала, удары крови в ушах оглушили ее.

— Мой Ангел, ты такая узкая, — почти прорычал он, двигая пальцами внутри нее мягко, страстно. Откинулся со стоном.

— Нет! — закричала она, цепляясь за его руки.

Он прильнул снова, раздвинул ее, прижался ртом к жемчужине, так ждавшей его ласки. Теперь он любил ее губами, зубами, языком. Она вскрикивала, словно ее пронзали молнии.

— Дорогая, — бормотал он, — как щедро ты отдаешь себя, моя страсть.

Она вся растворилась в его ласках, нежных словах, шепчущих о том, как он гордится ею.

Слабея, она поцеловала его в щеку.

— Отношения мужчины и женщины могут быть так прекрасны, никогда не подозревала об этом, — призналась она, когда он снова увлек ее на подушки рядом с собой.

Он улыбался.

— Это еще не все. Это только маленькая частичка, cara mia.

— Хочу испытать все. — Она откинулась, желая дать ему понять, как хорошо он преуспел в первой части. Он дарил счастье ей и счастлив от этого.

— На каком языке ты произносишь эти слова, и что они означают?

— Это на языке моей матери. Венеция. Италия.

— Она еще живет там? Пока ее сын здесь, в Англии, без…

Он встал с ложа, поднял меховое одеяло, заботливо укрыл ее. Не одеваясь, подошел к камину, подбросил полено, долго смотрел в пламя.

— Моя мать умерла. Она не знает, что происходило со мной.

— А отец?

— Тоже умер. Давно. Двумя годами позже нее. Пытался жить без нее, забыть ее, заменить ее, но не смог. Он нуждался в ней, как в воздухе, так он сказал мне перед смертью.

Внезапно Николас резко повернулся.

— Он называл ее «мой ангел».

Она опустилась на колени, потянув за собой покрывало.

— Иди сюда, в постель, мой Дьявол. Там холодно. Я согрею тебя.

Ее взгляд любовно скользил по его мощному обнаженному телу.

— Мне нужно немного остыть, я хочу еще раз почувствовать райское блаженство рядом с тобой.

— Я не имела в виду… — она запнулась, ища нужные слова.

— Не имела в виду любовь?

— Да. Просто думала, нам станет уютнее вместе.

— Тебе нужно поспать, мой Ангел.

— И тебе тоже, мой муж.

Он закрыл глаза.

— Если я проснусь ночью и увижу тебя рядом, я могу снова возжелать тебя.

— Значит, я буду принадлежать тебе.

— Нет, я…

— Как я могу отказать моему господину в чем-либо, будь то ночь или день? Ты показал мне такое невиданное наслаждение, о котором и мечтать нельзя. Или ты думаешь, я не захочу тебя больше теперь, здесь?

Он бросил взгляд на ее обнаженную грудь и кивнул.

— Да, вижу доказательство этих слов.

— Тогда иди ко мне, — она просила, молила. — Я хочу спать в твоих объятиях.

На этот раз Николас не возразил.

Он вернулся в постель, нежно обнял Анжелу, прижал к себе, поцеловал в лоб и принялся тихо напевать колыбельную мелодию.

Она заснула крепким спокойным сном.

* * *

Когда восходящее солнце осветило их спальню, Анжела все еще спала безмятежным сном. Николас любовно смотрел на ее разметавшиеся золотистые волосы, светлые ресницы, прелестные алые губы, соблазнительные даже во сне. Этой ночью ей не снились кошмары, она не вставала и не занималась рукоделием.

Вместо этого, когда ночью она заворочалась, Николас приласкал ее, и им обоим захотелось большего. Восхищенный ее страстью, он не сопротивлялся и бережно повел ее в страну новых наслаждений. Она держала обещание предоставить ему ведущую роль, хотя он знал — если бы она проявила большую настойчивость, он вряд ли сдержал себя и решился бы преодолеть препятствия на пути в ее святая святых.

Он загорался от одного взгляда на ее милое круглое лицо, призывные губы, все ее тело, жаждущее ласки.

Николас нежно прокладывал дорогу в ее глубины, желая доставить ей удовольствие, но не причиняя боль. Аромат ее увлажненного тайного места призывал его с неослабевающей силой. Даже сонная, она щедро раскрывалась навстречу ему. Он нежно и страстно целовал открытую им жемчужину, она стонала, неистово прижимаясь к нему.

Увлекаемая страстью, она не столько проснулась, сколько ожила и пылко отвечала на его стремление доставить ей удовольствие, не оскорбляя ее невинности. Она витала в волнах охватившей ее страсти. Николас призывал весь опыт прошлых лет, стараясь не потерять контроль и вовремя остановиться, ибо сознавал — его миссия не зачать ребенка, а обожать ангела. Его Ангела.

Потрясенный этим воспоминанием, он прижал ее к себе и, когда она уснула, долго бродил по комнате. Да, его отец тоже называл его мать ангелом-спасителем.

— До встречи с твоей матерью, — сказал однажды Джеймс Сен Сир, — это случилось за несколько часов до смерти, — я словно не жил. С ней я стал настоящим мужчиной, я ожил. И я никогда не остывал к ней. После ее смерти мое сердце и душа поблекли. Я никогда не встречал женщины, равной ей. Тоска поселилась в сердце, но, слава Богу, скоро эти мучения кончатся, и мы снова встретимся на небе.

Эти воспоминания вызвали у Николаса содрогания, он поспешил убедиться, что ангел не покинул его. Призраки прошлого все еще витали над ним, когда он устроился под одеялом рядом с Анжелой. Он начал осторожно целовать ее волосы, шею, грудь. Она заворочалась во сне. На этот раз он любил ее дольше и более искусно. Видя, как она бьется в его объятиях, он хвалил себя за способность доставлять женщине наслаждение и проклинал необходимость соблюдать осторожность и сдерживать собственные необузданные порывы.

После этого Анжела быстро уснула, но к Николасу сон не приходил.

Он лежал на спине и думал о предстоящем дне.

Если бы существовала возможность обратить этот брак из игры в реальность, тогда он снова признал бы Бога, отвернувшегося от него раньше и теперь искушавшего той, которой он не мог обладать до конца жизни. Не мог дать этой женщине такую жизнь, какой заслуживала его жена.

Да, конечно, это Бог наказывал его, хотя Николас и не знал, за что.

Николас встал с рассветом. Наступал еще один день, суливший любовь и отнимавший ее.

Еще один шаг к ее спасению, к жизни без него.

Выйдя из покоев и наказав стражнику Гейнсбриджа бдительно охранять дверь в спальню, Николас спустился к двери в крепостной стене. Он вышел и увидел снег. Везде. Снег плотно укутал дороги. Земля еще больше промерзла, никому не удастся подъехать к замку.

Через несколько минут прилетел сокол, на ноге его болталась привязанная посылка. В ней — рубиновая брошь, а в ошейнике — сообщение. Делигер все еще находился в Свонсдоне, но отец Анжелы и два его брата сделали остановку в дне езды от Уиндома.

Значит, стоило растаять снегу, и Николас окажется лицом к лицу с этими людьми.

Николас направился в кухню, где застал Анжелу, обсуждавшую с поварихой меню к началу Рождественского сезона. Здесь же он увидел двух юных сквайров и задал им вопрос, довольны ли они условиями пребывания в замке. Мальчики бормотали что-то неразборчивое, явно смущались и не хотели разговаривать. Когда Николас заговорил с поварихой, Анжела занялась мальчиками и легко превратила допрос в приятное отвлечение от работы.

— Нам нужно много фиников. Пожалуйста, сходите за ними в погреб. На ужин сделаем пудинг с финиками и грушами, — Анжела ждала, как они прореагируют.

— Это мне нравится даже больше, чем смотреть на актеров, — заявил Джек.

— Мне тоже, — задумчиво проговорил Джил. — Помнишь, в Ландовер в прошлом году приезжал балаган, правда, те актеры вели себя не очень хорошо по отношению ко мне… — он сморщил нос.

Николас заметил, как Джек толкнул Джила ногой под столом. Он стоял, прислонившись к стене, слушая и наблюдая.

Светловолосый мальчик повернулся к приятелю.

— Это правда.

— А что они делали? — спросила Анжела Джила.

Он пожал плечами.

— Ничего особенного. Пели песни и изображали пантомимы.

— Тебе не нравятся представления?

— Почему? Нравятся, миледи. Если бы не траур по покойному лорду Кретьену, я бы не возражал, если бы к Рождеству сюда приехали актеры.

Джек сделал протестующий жест рукой.

— А я бы не хотел. У нас и без них хватает работы. Зачем нам здесь лишние люди?

Анжела протянула руку и пригладила рыжий вихор Джека.

— Знаю, вам стало труднее, ведь приходится обслуживать людей Девро и Гейнсбриджа. Могу я чем-то помочь и облегчить вам работу?

Мальчики переглянулись и потупились.

— Когда-нибудь у меня, возможно, тоже появится сын… — произнесла Анжела задумчиво.

Сердце Николаса забилось такой неистовой радостью, какой он никогда не испытывал.

— А до этого дня, я думаю, вы, мальчики, можете заменить мне собственных детей. Постараюсь облегчить вашу службу, вы должны видеть больше доброты. Знаю, мой покойный муж, лорд Карлисли, был добр к вам, но и без него вы заживете не хуже. Обращайтесь ко мне со всеми своими тревогами или вопросами. Я постараюсь помочь.

Джил и Джек перевели взгляд на Николаса.

— А как посмотрит на это ваш новый муж? — несколько вызывающе спросил Джил. — Ходят слухи, будто скоро он станет главным хозяином в замке.

Анжела безмятежно посмотрела на Николаса, затем снова на мальчиков.

— Мой муж знает — здесь хозяйка я. Он моя поддержка и опора, но не мой господин.

Джил покачал головой, выражая сомнение.

— Этому я не верю. Мама говорила — все мужья обращаются с женами, как отец обращался с ней. По ее словам, мужчины часто бьют жен, даже когда те вынашивают ребенка. Откуда нам знать… — он замолчал, не зная, стоит ли продолжать. — Откуда нам знать, может, новый лорд Форестер не станет обижать вас и не начнет приглашать в дом толпы пьяных оголтелых латников, как делал лорд Карлисли?

Очевидно, Джил и Джек ждали ответа от Николаса на свой вопрос и сверлили его взглядом. Николас посмотрел на Анжелу и добродушно улыбнулся.

— Мой муж ко мне относится очень хорошо, могу поклясться перед Богом. Разве это не заметно? Он не приводит в замок пьяных латников, разве только священника. Наши гости — это его друзья, например, лорд Гейнсбридж. А его люди ведут себя вежливо и пристойно. Разве не так?

— Так, миледи, — признал Джек смущенно.

— И как нормальные люди, — прошептал еле слышно Джил, почти беззвучно, но Анжела и Николас услышали.

Все, даже пожилая повариха, застыли от неожиданности.

Анжела подошла к стулу Джила, присела перед ним. Парнишка смущенно отвернулся, но хозяйка взяла его за подбородок и посмотрела ему в глаза. В них застыл страх.

— А кто ведет себя ненормально, Джил? — осторожно поинтересовалась она. Мальчик всхлипнул. — Они хорошо едят, еще лучше пьют, мне это известно, но обещаю — я положу конец их деревенским замашкам.

— Один изнасиловал в деревне женщину, совсем недавно, — резко бросил Джил. — Полуночный Дьявол и его люди поймали его и проучили! Так ему и надо!

— Теперь они переключились на других, — мрачно заметил Джек.

— На кого?

— Например, на Кейт, помощницу поварихи.

В воздухе висел вопрос, не дававший покоя Анжеле и Николасу, но никто не осмеливался задать его.

Джил сорвался со стула и хотел убежать, но Николас поймал его и вернул на место.

— Пустите, пустите, — вырывался Джил.

Николас выжидал, глядя на Анжелу.

Она поняла его и положила руку на плечо Джила.

— Скажи мне, ведь я не могу исправить то, о чем ничего не знаю.

— В последнее время, когда вы уехали в Монтроз Манор, а Делигер в Свонсдон, те трое, из Карлисли, они оставались здесь, приставали ко мне и Джеку с возмутительными… предложениями.

Анжела сразу поняла, какого рода насилия пытался избежать и Том Картер.

Она взяла руку мальчика в свою и пожала ее.

— Кроме тех троих, еще кто-нибудь пытался обидеть вас?

Джил отрицательно покачал головой.

— Больше этого не повторится, не бойтесь. — Анжела поднялась, решительно выпрямившись.

— О, миледи! — Джил вскочил, схватил ее руку. — Пожалуйста, не говорите им, что я пожаловался! Они пригрозили убить меня, если я проговорюсь, а я хочу жить!

Джек последовал примеру друга.

— Как вы собираетесь их наказать? Они не простят нам, если узнают, что мы проболтались. И отцу об этом не нужно знать. Вы ведь не расскажете ему, миледи?

— Нет, не бойтесь, — Анжела притянула обоих мальчиков к себе, стараясь успокоить, но в их глазах еще плавал страх. — Теперь успокойтесь. Ваша тайна известна только мне, моему мужу и поварихе, но дальше нас не пойдет. Даже ваши обидчики ничего не узнают. Идите и принесите финики.

— Но вы не сказали нам, как вы сможете нам помочь, — не унимался Джил.

— Недавно до меня дошли слухи о проделках этих людей, от другого человека. Я сошлюсь на него. Все последствия беру на себя. — Она смотрела на ребят серьезно, без тени улыбки. — Теперь идите.

Когда мальчики убежали, Анжела повернулась к Николасу. В ее глазах блестели слезы. Она решительно вытерла глаза. В лице Николаса она прочла полную готовность помочь ей, в чем бы эта помощь не заключалась. Она кивнула в знак понимания и решительно направилась к двери. В гневе Анжела могла быть беспощадна, и Николас догадывался об этом.

Не прошло и нескольких минут, как Том Картер, Питер и Эдвин привели к ней трех людей Делигера. За ними шествовал разгневанный, с красным лицом Майкл Росс. Анжела окинула его холодным убийственным взглядом, и он тут же постарался взять себя в руки. Считанные секунды понадобились на то, чтобы заковать негодяев в цепи.

— Как только растает снег, вас отправят из замка, — заявила Анжела, не вдаваясь в подробности.

Капитан выступил вперед.

— Молчите, Росс! Здесь подчиняются моей воле, а не вашей, как раньше. Если посмеете возразить, последуете за ними, обещаю вам.

Росс осекся. Анжела обратила ледяной взгляд на закованных в цепи.

— Теперь послушайте меня. Если я или мой муж завидим вас снова вблизи наших владений, то повесим на том же месте без суда. На ближайшем дереве. А теперь убирайтесь с глаз долой.

К этому моменту все трое опомнились и, направляясь к лестнице в погреб, выкрикивали угрозы и проклятия.

Анжела гневно взирала на них в молчании.

Из дальнего угла комнаты подошел Николас. Руки Анжелы, все ее тело казались холодными, как лед.

Не говоря ни слова, он повел жену в их покои. Там он подкинул дров в огонь, прижал к себе. Он гладил ее волосы, целовал лицо, и постепенно ужас случившегося отходил на задний план. Анжела начала успокаиваться. Николас же лихорадочно думал.

Невозможно поверить, но в замке находились люди, способные совершить такое по отношению к детям. Но, с другой стороны, Николас знал, где-то рядом ходит убийца, очень коварный и циничный, не постеснявшийся свалить свое преступление на невинную женщину. Связаны ли эти преступления между собой?

Ответа он не находил, и оставалось все меньше времени на его поиски. На их пути вставали все новые противники. В то же время его любовь к хозяйке замка возрастала по мере того, как она набирала силу и уверенность. Николасу хотелось владеть ею каждую секунду отпущенного ему времени.

Николас подвел Анжелу к постели, раздвинул дорогие занавесы, скрывавшие ложе.

— Мне нужно отдохнуть перед ужином.

На самом деле он умирал от желания, и вознаграждение не заставило себя долго ждать.

Оба лежали довольные и счастливые. Анжела не переставала удивляться своему Дьяволу.

— Ты изумляешь меня, Николас. Ты мне даешь так много, но меня не оставляет одно ощущение. Ты сам довольствуешься меньшим, чем тебе хотелось бы, не так ли?

— Мне хочется показать, как удовольствие залечивает раны, которые наносит нам жизнь. Скажи, тебе достаточно моих ласк?

Анжела вспыхнула от смущения.

— Ты открываешь мне блаженство неба, с тобой я парю в облаках.

— А для меня воздух — это ты.

— Правда? Иногда, когда я забываю обо всем в твоих объятиях, я хочу, чтоб ты был весь во мне, внутри меня.

— Нет. От этого родятся дети. Я могу потерять над собой контроль.

— Ты когда-нибудь теряешь контроль? Тебе хочется… нужно?..

— Ты даешь мне все, больше мне ничего не нужно. — Он поцеловал ее в припухшие губы. — Я обещал — тебе не надо бояться зачать ребенка. Я исполню свое обещание.

— Но ты…

— Мне достаточно твоей щедрости, дорогая. Вполне достаточно.

Конечно, с каждым днем это утверждение становилось все более неправдоподобным.

ГЛАВА 10

Анжела легко входила в роль хозяйки имения. Николас видел, как она приобретала уверенность в себе, властность, распорядительность, словно всегда занималась этим. Он радовался за нее. Ангел расправляет крылья, подшучивал он над ней.

Поистине, она выглядела великолепно в этой роли.

Изучив книги расходов, хранившиеся у Делигера, Анжела нашла множество ошибок в подсчетах. Забрала другие записи, касающиеся поместья, отнесла все в свою комнату.

— Думаю, устрою из них прекрасный фейерверк, — сказала она, обнимая Николаса и целуя его в щеку. — Знаю, знаю… Я обещала не сжигать их. Они нужны для подсчета ренты. Но, о, как мне хотелось бы, чтобы все видели, насколько он опростоволосился!

— Возможно, Делигер не нарочно делал ошибки, — возразил Николас, явно потешаясь. — Может быть, он просто не силен в счете…

— Это так же правдоподобно, как и утверждение, будто свиньи летают по воздуху.

— Кто знает?

Когда служанка немного позднее в тот же день пришла сообщить, что вина в погребах меньше, чем она предполагала, Анжела потребовала полный отчет. Вскоре служанка доложила о распоряжении Делигера припрятать четыре бочонка, оставшиеся от похорон. Анжела отменила распоряжение и велела принести это вино к ужину.

В этот день Джил и Джек расхаживали по замку более уверенно и с улыбками на лицах. Повариха, видимо, намекнула кому-то об опале трех прихвостней Делигера, но, верные обещанию, никто не раскрыл истинной причины их ареста.

Перед ужином Николас проходил по залу и услышал, как Кейт и трое стражников из Уиндома выражали сочувствие мальчикам. Они рассуждали о явном недружелюбии латников к юным сквайрам. По их мнению, хозяйка, взявшая бразды правления в свои руки, оказывала покровительство ребятам. Они также обсуждали, удастся ли ей защитить их от Делигера и его отряда. Майкл Росс, сидевший в одиночестве в конце стола, бросал на них злобные взгляды, но в разговор не вмешивался.

Николас, довольный оборотом, который принимали их дела, вернулся на свое место около жены. Анжела вела беседу с отцом Самюэлем, Алленом и лордом Джеффри о приближающемся Рождестве. Николас также слышал одобрительные слова Тома Картера, сидевшего напротив. Новый капитан замковой стражи положительно отозвался о поведении хозяйки и выразил надежду на наступление в доме тишины и покоя.

— Так как мы избавились от тех, кто нас особенно допекал, думаю, наш долг оказать помощь и поддержку той, которой мы этим обязаны, — нашей доброй графине Уиндома и Карлисли.

Но один из людей Тома отрицательно покачал головой.

— Хотя, вроде бы, она приняла нашу сторону, но нельзя забывать о лорде Форестере. А что нам о нем известно? А?

Том Картер возразил:

— Утром я видел их вместе, могу заключить, он предоставляет жене право заниматься домом.

Спорщик, однако, стоял на своем.

— Возможно. Но как долго это продлится?

— Он не такой, как Кретьен Форестер.

— Ну и что же? Тот даже своего камердинера не мог держать в руках. А сэр Николас и погодой может управлять, не то что людьми.

Это замечание вызвало оживление.

— Судя по тому, как молодожены смотрят друг на друга, — заметил один, — супруг ни в чем не отказывает жене даже в постели.

— В Рождественский пост спать с женой в одной постели — страшный грех, — заявил возмущенно другой.

— Пожалейте вы их, пусть себе милуются, — возразил третий. — Она видела так мало любви от лорда Кретьена. И совсем ничего от первого мужа. Она заслуживает какой-то радости в жизни, черт возьми. Мне совсем не жалко, если этот человек даст ей немного счастья. Она имеет от него кое-что еще, кроме постельных утех. Если он сможет вечно держать Делигера и его псов за стенами замка, я не имею ничего против. Думаю, снег не перестанет валить до самого Рождества. Мне наплевать. Такой лорд пусть правит вечно.

Во время этого разговора со стороны лестницы появилась Нелл с кувшином вина, до нее донеслись последние слова. Она со стуком поставила кувшин на стол и бросила в сторону говоривших язвительный взгляд.

— Пейте, вы, свиньи. Когда вернется Делигер, он возьмет вас в оборот, уж не сомневайтесь.

— Где уж нам! — огрызнулся первый из говоривших. — Ты свое дело знаешь, распишешь ему все лучшим образом. Ух, женщины. Крутят мужчинами, думают, только они умные, а мужики мыслят членом. Как бы не так! Бабы тоже падки на плотские утехи.

С этим утверждением Николас молча согласился, но не стал вмешиваться в разговор. Отпил из чаши и продолжал размышлять. Принуждает ли он Анжелу против ее воли? Нет. Навязывает ли ей свою волю, мнение? Пользуется ее неопытностью? Нет. Напротив, всячески помогает стать хозяйкой собственных владений. Взять в руки принадлежащее ей по праву. Избавиться от тех, кто стремится лишить ее законных прав.

Он не соблазнил ее, не пользуется ее чувством в корыстных целях. Единственное его желание — помочь ей устроить собственную жизнь. И если при этом они испытывают влечение друг к другу, и он находит ее прелестной, что в этом плохого?

«Уж логикой ты умеешь пользоваться, Дьявол!» — нападал он на себя.

Нет, в любви к Анжеле греха нет. Грех в другом — проводить с ней дни и ночи, зная, что после него она не посмотрит ни на одного мужчину, и зная о кратковременности их счастья. Ибо ей предстоит коротать время без него. А он ничего не может предложить ей взамен.

Нет! Неправда!

Разве он не может остаться, как обещал прошлой ночью? Не может стать ей настоящим мужем, оберегать от опасностей, любить ее?

«Ты рассуждаешь под влиянием чувства, — урезонивал он себя. — Для чего тебе дана голова?»

Он принял ее предложение о помощи еще до того, как увидел ее. Это останется в силе. Никому не известно его настоящее имя, даже Анжеле.

Что мешает ему остаться здесь, руководить своими людьми из Уиндома?

«Власть ускользает из рук тех, кто ею не пользуется, — размышлял он. — Можно ли оставаться в замке и не исполнять роль хозяина? Можно ли исчезать внезапно и надолго, не предоставляя объяснений? Захочет ли она с этим мириться? Настанет день, и придется выбирать между интересами дома, жены, возможно, детей и святым долгом, соратниками по борьбе, друзьями? Что, если после многих лет безмятежной жизни тебя все же схватят, и ей придется делить с тобой наказание? Что ты скажешь тогда? Или пожертвуешь делом жизни — борьбой с Иоанном и несправедливостью? Сможешь ли отказаться от долга во имя любви к Анжеле?

Никогда!

Именно это слово ты используешь, давая ей клятву не покидать ее. Его же употребляешь, клянясь в верности своим людям. Сможешь ли покинуть их во имя благополучной жизни с женой, зная об их отречении от домашнего уюта в желании следовать за тобой? Будь благоразумен. Если останешься здесь, может быть, однажды пожалеешь, что предпочел страсть долгу и чести.

Это не страсть. Это любовь.

Тогда докажи. Сделай все возможное для ее счастья. Но предоставь ей жить своей жизнью. Она обойдется без тебя, возможно, даже станет могущественной.

И станет добычей другого мужчины.

Она не ищет других мужчин.

Когда мы встретились — сколько дней прошло, или целая вечность? — она уверяла, будто не хочет связывать свою жизнь с мужчиной.

И совершенно правильно.

Но все же она приняла тебя.

Потому что ей нравится то, что ты делаешь для нее. Если ты останешься, она может снова захотеть свободы и одиночества. Хотя сейчас твое сердце удовлетворено страстью этой необыкновенной женщины, но может настать время, когда она начнет ненавидеть тебя за двоедушие. Тогда для чего городить огород?

Сможешь ли ты давать ей любовь одной рукой и отнимать другой? Взгляни на нее. Она улыбается тебе, не подозревая о твоих планах. Волнуется за тебя. Оставь ее, предоставь Небу позаботиться о ней, Дьявол. Она не перенесет еще одного предательства от мужчины. Особенно, от тебя».

— Николас, — в зеленых глазах Анжелы застыло беспокойство, — вы больны?

Он сжал ее пальцы, притянул к себе.

— Нет, мне просто не хватало вас, хочу быть совсем близко к вам.

Она зарделась, довольная признанием и смущенная. Остальные тоже могли услышать их разговор.

— Николас, я…

Он вытащил ее за руку из-за стола, увлек к лестнице, где, наконец, смог заключить ее в объятия. Прижав к стене и зажав ее лицо в ладонях, он жадно целовал ее.

— Поцелуй меня. Не могу долго не чувствовать вкуса твоих губ, всей тебя.

Ему не пришлось повторять просьбу. Она вся подалась ему навстречу. Ее поцелуи пьянили, он дрожал от желания и злился на себя за это. Не долго думая, Николас подхватил Анжелу на руки и понес в спальню.

Она не высказала протеста, даже когда он сорвал с нее одежду. Николас жадно целовал каждый дюйм ее тела. Анжела, влажная от его поцелуев, изнемогающая, выскользнула из его объятий и легла на него. Теперь она испытывала свою магическую силу, целуя его всего. Когда она опустилась к низу живота, он положил руку ей на плечо, пытаясь задержать ее движение.

— Это несправедливо, тебе можно делать все, чтобы доставить мне удовольствие, а мне нельзя?

Николас опустил руку, Анжела коснулась языком его напряженной разгоряченной плоти. У Николаса перехватило дыхание.

— Милосердный Боже, ты убиваешь меня.

Она слегка надавила на него губами, Николас застонал. Он не смог долго выносить это и опрокинул ее на спину, пристроившись сверху.

Перебирая пальцами ее волосы, он пробормотал:

— Кто же из нас, все-таки, дьявол?

Она хитро посмотрела на него.

— Ты увидишь, что значит соблазнять демона.

Анжела сложила губы трубочкой и поддразнила его, издавая протяжное о-о-о-о.

— Ты мой грех, — простонал он.

Увлек ее к краю ложа, склонился над ней, одновременно соблюдая осторожность и стараясь не раскрыть ее слишком широко, скользнул к ее жемчужине — тому месту наивысшего экстаза, который единственно оставался доступным ему.

Для нее настал миг высокого блаженства, для него — сущей пытки. Инстинкт и страсть увлекали его дальше и дальше, но разум отталкивал назад. Он заставил себя прерваться, несмотря на ее мольбы и всепоглощающее стремление овладеть ею целиком.

Снова он позволил пальцам совершать магические действия, дающие ей ощущение завершенности. Ее лепестки сомкнулись, доводя его до безумия, заставляя скрежетать зубами. Он отделился от ее тела в изнеможении.

— Хочу снова ощущать тебя, — потребовала она, впившись в него пальцами.

Он пытался отвлечь раскаленное сознание, считая камни на стенах, но разум возвращался медленно. Он повторил маневр.

Когда она задрожала от его прикосновений, он крепко прижал ее к себе, она успокоилась. Сердце приказывало произносить для нее слова любви, разум осуждал и требовал прервать мучения.

Словно угадывая его мысли, Анжела нежно поцеловала его в губы.

Николас крепко держал ее в объятиях всю ночь, моля Бога ниспослать Анжеле покой и безмятежную жизнь в ее замках. Только тогда он, Дьявол, сможет без угрызений совести оставить ее одну. Раз и навсегда.

— Ибо она принадлежит тебе, о Боже, а я уже никогда к тебе не вернусь.

* * *

После утренней молитвы Николас понял — Бог услышал его, ибо дорога к Уиндому расчистилась, и троих закованных в цепи стражников отослали из замка.

Перед обедом Николас получил второй ответ с небес — перед камином в большом зале стояли Данстан Монтроз и два его дюжих брата по правую руку от него. Еще один человек, менее внушительной наружности, стоял с другой стороны. Как они с Анжелой, лордом Девро и Гейнсбриджем планировали, эти четверо остались без охраны.

Сразу же по прибытию в Уиндом двоих стражников Монтроза, сопровождавших его в пути, проводили на кухню в знак гостеприимства хозяйки. Таким образом, отделив лорда Данстана и его спутников от охраны, Анжела распорядилась проводить гостей в большой зал, где Том Картер оказал им соответствующие почести.

Сама Анжела не выказала ни малейшего намерения проявить любезность по отношению к прибывшим. Больше никто не осмелился взять на себя ее роль. Озадаченный Данстан выступил вперед.

— Ходят разные слухи, — пророкотал он, остановив недобрый взгляд на Николасе, стоявшем рядом с Анжелой, — я, кажется, должен поздравить вас по поводу брака с моей дочерью? Приношу свои поздравления.

Николас вопросительно посмотрел на жену.

— Не верю вам, — произнесла она спокойно, обращаясь к отцу.

Глаза Данстана, такие же зеленые, как у дочери, только водянистые, расширились от изумления и от подобной дерзости.

— Как хочешь, дочь. Я обращаюсь к этому человеку и хочу знать, как такое могло произойти. Конечно, придется расспросить священника. И хотел бы посмотреть на бумаги, скрепившие союз.

Николас улыбнулся.

Анжела посмотрела в дальний угол, откуда появился отец Самюэль. Засунув руки глубоко в рукава рясы, он пристально глядел на посетителей слезящимися глазами.

— К вашим услугам, милорд. Это я венчал их.

— Вам известен этот человек? — Данстан указал пальцем на Николаса.

Верхняя губа отца Самюэля дернулась.

— Да, милорд. Я служу в этих местах священником больше года. И он тоже меня хорошо знает. Теперь пусть он простит вам обидные слова, сказанные в адрес его жены, и окажет вам столь же доброе покровительство в этом доме, какое оказал мне. Вы останетесь довольны, за это я ручаюсь.

— Объясните, как вы могли обручить их без оглашения титулов в церкви? Без моего согласия, без согласия короля!

— Мне, как любому священнику, принадлежит право временно отказаться от этого правила. Полно, не пытайтесь убедить нас, вы не настолько глупы. Нам известно обратное. Вы уже дважды выдавали дочь замуж и дважды испытывали свою власть над ней.

Лорд Данстан не мог не признать справедливость слов отца Самюэля, но решил не сдаваться.

— Я устроил ей два прекрасных замужества, а она осмеливается проявлять черную неблагодарность.

— А-а. А как бы вы отнеслись к своему родителю, если бы вас сначала женили на ребенке, а потом выдали за старуху? — Самюэль подошел и встал напротив лорда Данстана, желая взглянуть ему прямо в глаза. — Посмотрите на этого милорда, сэр, он стоит перед вами. Если вы заинтересованы во внуках, которые унаследуют ваши земли и титул, я бы остановил выбор именно на этом муже для вашей дочери. Или вам безразлично, кто родится в семье, кто продолжит ваш род — хилое потомство, неполноценные умственно или еще похуже?

— Довольно! Конечно, мне не все равно. Но в данную минуту меня больше волнует, что подумает король. В Великой Хартии, подписанной им в Раннимиде, он обещал не принуждать вдов к повторному замужеству, но должен дать личное согласие на брак вдовы по ее собственному желанию.

У Анжелы пробежали по спине мурашки.

— У Иоанна множество более важных забот, чем мое замужество.

Данстан хмыкнул.

— Тебе бы хотелось надеяться.

— Теперь это не имеет значения, — вступился отец Самюэль. — Что бы Иоанн не думал об их браке, дело сделано. Клятвы даны, контракты подписаны.

— Брак скреплен интимными отношениями? — поинтересовался Данстан.

Николас хотел задушить его собственными руками, но промолчал.

Отец ждал ответа от Анжелы. Она, покраснев, кивнула.

— Тебе решать, остаться мне или уехать. — Он еще не мог поверить в свершившееся.

— Решайте сами, отец, — ответила она и кивнула Тому Картеру, стоявшему около лестницы.

Появились четыре стражника Уиндома, лорд Гейнсбридж и четверо его рыцарей, лорд Девро и два его латника.

Монтроз окинул их оценивающим взглядом и понял — если благоразумие его покинет, он может не выйти отсюда живым.

— Вижу, доченька, ты оставила себе решение моей участи — жить мне или не жить.

— Разве вы не точно так же поступили со мной однажды, отец? Но у меня нет желания брать грех на душу и наказывать вас. Поэтому вы и ваши люди можете остаться на ночь.

Сознавая свою власть, Анжела величественно смотрела на человека, подвергшего ее мучениям, потом перевела взгляд на незнакомца.

Тот выступил вперед. Одного с ней роста, он явно нервничал, и глаза его выражали сочувствие.

— Я Хью Ламберт, миледи, — он набрал в легкие побольше воздуха. — Должен сказать, ваше замужество снимает тяжесть с моей души.

— В самом деле? Отчего же, лорд Ламберт? — Анжела говорила спокойно, но Николас чувствовал, как она напряжена.

— У меня есть желание жениться на другой женщине. Сюда я приехал по настоянию отца.

— Вот как. Плохое начало для брачного союза, не так ли, милорд? — Она метнула гневный взгляд на отца. — Использовать свое тело для выполнения чьей-то чужой воли.

Николас воспринял слова Анжелы, как третий знак и подтверждение: Полуночный Дьявол должен, наконец, предоставить своего Ангела ее собственной судьбе и собственному счастью.

* * *

Когда они остались одни в спальне, Анжела начала переживать. Ей казалось, она вела себя слишком резко с родным отцом.

— Вы не сказали ни одного лишнего слова, любовь моя, — успокаивал ее Николас, усаживая в кресло. — Вы настолько справедливы и мудры. Я вижу, вы хотите даровать ему прощение. Но он никогда не оценит великодушия и отомстит при первой возможности. Не мешайте ему. За это он начнет вас уважать. А мне доставит удовольствие видеть его страдания.

Она улыбнулась — жестокие слова совсем не вязались с невинным взглядом золотистых глаз.

— Мучений вы не увидите, мой Дьявол. Никому не доведется испытывать мучения.

— Ваши мучения я бы не смог видеть спокойно.

— Вы так добры ко мне.

— Никто никогда не был мне так дорог.

Анжела не могла больше ждать. Но задавать прямой вопрос не имело смысла. Однажды он покинет ее, оставив тоску по его улыбке, прикосновениям, смеху и железной логике мысли. Почему ей суждено полюбить единственного человека, который никогда не сможет остаться с ней?

Она поцеловала его в губы, размышляя о его доброте и горечи своего положения. Но сейчас не оставалось времени обсуждать личные отношения, более важные проблемы ожидали решения. Она встала с кресла.

— Только что мы наблюдали, как лорд Девро поддержал нас из политических соображений, а отец отступил перед нашим численным превосходством. Сможем ли мы так же легко одолеть Делигера?

— У нас больше людей, хотя он привезет с собой трех своих рыцарей. К тому же, мы предъявим ему претензии по поводу нечестного ведения счетов. Думаю, после этого он быстро освободит нас от своего присутствия.

— Дай Бог. Если бы и Бартлет не привез с собой свиту и удалился бы столь же поспешно.

— Мы покажем Бартлету наши брачные свидетельства и напустим на него отца Самюэля. Я думаю, он не захочет остаться погостить.

— Удастся ли избавиться от Делигера и Бартлета раньше, чем они публично обвинят меня в убийстве Кретьена?

Николас задумался.

Это как раз больше всего волновало его, и Анжела знала об этом.

— Если бы знать, кто убил Кретьена, — задумчиво произнесла она.

— Это нам неизвестно, милая, — Николас очнулся от своих размышлений, — но мы обязательно узнаем.

Он снял голубую тунику и из деревянного комода, где хранил одежду, достал черное стеганое шелковое одеяние, одно из тех, которое было на нем в ночь пленения. Анжела знала, он предпочитал эту одежду более нарядной.

— Почему вы надели это? — поинтересовалась она.

— Привык к этим вещам, мне приятно ощущать на себе их мягкость, тепло, прочность. Степные воины защищаются с их помощью от стрел во время сражений. В мирное время они надевают эту одежду для защиты от неожиданного удара кинжала. — Заметив испуганный взгляд Анжелы, он поспешил успокоить ее: — Нет, дорогая, в этих стенах вряд ли кто-нибудь решится напасть на меня с кинжалом. Но, когда привыкаешь к этим вещам, с ними трудно расстаться. А я носил их большую часть жизни. Меня продали, держали в плену, но только семь лет назад, когда меня выкупили, я познал доброе отношение и чувство равенства.

— Почему человека можно купить?

— Этот хозяин купил меня, так как я хорошо знал Святую Землю и пустыню в районе Самарканда. Он нуждался в человеке, владевшем тамошним языком, знавшем местность, укрепления тех мест, тактику их войск. Я, видите ли, все это знал, потому что в четырнадцать лет меня продали в рабство.

Он продолжал одеваться, но Анжела поспешила помешать этому. Обвила его руками, прижалась щекой к сильной спине. Хотя ей нестерпимо хотелось знать, кем он был на самом деле, она не хотела расспрашивать о том, что могло причинить ему боль.

— Кто же выкупил вас?

— Чингис-хан. Тот самый, кто, как я рассказывал, отнимает власть у Сына Неба и будет править Средним царством. Чингис-кочевник, жестокий воин, покоривший большую часть мира. Он хозяин бескрайних земель, нам и представить трудно такие просторы. Его армия насчитывает сотни тысяч воинов, и они передвигаются со скоростью демонов на черных конях. Не щадят никого. Слово хана — закон.

Николас повернулся к Анжеле, погладил ее волосы.

— Он дал мне поручение в своих отдаленных владениях, за это он меня щедро одаривал. Так длилось до того дня, когда я смог оплатить свою свободу. Он бы мог задержать меня, избить или приковать к себе одним повелительным жестом, он так часто делал, особенно, когда бывал недоволен. Он мог, наконец, убить меня за дерзость. Еще бы — пожелать освободиться из-под власти величайшего из всех смертных мира. Но, как ни странно, он отпустил меня.

— Позволить уйти тому, кого ценишь, — знак большого уважения, — сказал он.

Анжела почувствовала, как у нее сжалось сердце. Из слов Николаса она поняла — хан отпустил его неспроста. Свобода стала щедрым даром любви хана к своему рабу.

Николас ничего больше не сказал. Вместо этого он стиснул зубы, взял факел и направился к потайному ходу, откуда еще не нашел выхода.

— Это поможет нам отыскать убийцу. Нужно точно установить начало и конец этого прохода.

Анжела несколько разочаровалась, не услышав слов любви, но, собрав все свое мужество, решительно высказала желание идти вместе с Николасом.

— В этом нет необходимости.

— Для меня есть.

Он усмехнулся и прижал ее к себе.

— Возможно, прогулка окажется полезной для вас, поможет запомнить необходимые вещи.

— И забыть неприятные мысли.

Николас поцеловал ее, взял еще один факел и, держась за руки, они отправились в темноту.

Все оказалось, с одной стороны, хуже, чем она думала, с другой — не так страшно, как можно было ожидать. Хуже, потому что в проходе царила темнота, мрак и сырость. Но не так страшно, как ей казалось раньше. Ибо рядом находился ее возлюбленный. Анжела чувствовала, как в ней самой проявляются качества, которые он хотел в ней видеть. В этом темном коридоре Анжела вдруг с полной ясностью поняла, как любит его. Просто любит, всего, без остатка. Кем бы он ни был. Откуда бы ни пришел. Да, ее постигла всепоглощающая любовь. Любовь ради него самого. Какая нелепость, она получила его как пленника, замотанного в мешки. Его, такого рассудительного и осторожного. Такого деликатного во всем, касавшегося ее лично.

Эти мысли развеселили ее. Николасу почудился страх в ее глазах, и он поспешил заключить ее в объятия. Его руки напоминали нежное и мягкое покрывало ночи, увлекающее ее в тайны вселенной. Ей передалась его радостная сила, как раньше она впитывала исходившую от него поддержку и чувство уверенности.

— Мне не страшно, — прошептала она, целуя его. — Идем дальше.

Анжела кожей почувствовала, как он улыбнулся ей, еще раз крепко прижал к себе, и они двинулись в пустоту.

— Я уже проходил здесь, — заметил Николас. — В этом направлении дальше ничего нет. Давайте свернем.

Они повернули налево и двинулись вдоль стены. Внезапно они споткнулись о ступени. Николас поднялся на две ступени, Анжела неотступно следовала за ним. На возвышении начинался еще один проход, сворачивавший налево. Темноту осветил луч света. Слегка сжав руку Анжелы, Николас поспешил вперед. Вгляделся в светлую полосу и вдруг выругался. Анжела остановилась, хотя Николас продолжал тянуть ее за собой. Ему пришлось тоже остановиться. Она нагнулась.

Анжелу пронзила дрожь, но совсем не от сырости. Из открывшейся перед ними дыры просматривалась ее спальня, ее ложе, их ложе — ее и Николаса.

В следующее мгновение она ощутила еще более сильное потрясение — ведь на этом ложе убили Кретьена. Она зажала рукой рот, пытаясь сдержать крик. Ей стало дурно, ноги подкосились. Лабиринт лжи и предательства. Предательства и убийства. Где его конец?

Николас все понял. Прижал ее к себе, поцеловал волосы. Этот жест говорил о многом. О том, как он сожалеет, что ей пришлось жить среди предателей. Как он хочет избавить ее от этого. Как он поможет ей вырваться на свободу. Но требовалось продолжать поиски.

— Пойдем, — прошептал он, — это еще не все.

Однако больше им ничего не удалось найти.

Они сворачивали в разные стороны, но натыкались на глухие стены. Пока Анжела не разрыдалась в отчаянии и не стукнула кулаком по камню с такой яростью, какой от нее Николас не ожидал. Внезапно стена подалась, скрипнула. Анжела отпрянула, прижавшись к Николасу. Он вышел вперед, подтолкнул стену. Она, наконец, открылась. Потайная дверь привела в комнату, которую Анжела считала гардеробной. Так же, как и дверь из ее спальни.

По счастливой случайности там никого не оказалось. Анжела застыла и молилась, чтобы никто их не услышал. Николас передал ей факел. Вынул из-за пояса кинжал. Прижал палец к губам, призывая хранить молчание и посылая воздушный поцелуй. Затем исчез за углом.

Через мгновение он вернулся. Закрыл дверь. Схватил ее крепко за руку и повел назад в их спальню.

Только его любовь помогала ей перенести весь ужас жизни в замке. Но этого уже казалось мало. В его объятиях приходило забвение, но жестокий мир замка поджидал ее после его ухода. Она вскоре останется одна и без защиты. Ей предстояло выстоять в поединке с врагами. Теперь она поступит так, как считает нужным и возможным в открывшихся ей новых обстоятельствах. И если она совершит грех, то сделает это осознанно.

Николас налил ей полную чашу вина и заставил выпить до дна.

— Эта комната принадлежит охране. Там живут шестеро стражников из Карлисли, — высказал он свою догадку. — Сейчас она пуста, троих мы изгнали, а трое сопровождают Делигера.

— Значит, они могли… — Анжела содрогнулась от мысли… Каждый из них мог наблюдать за ними через дыру в стене…

Николас взял в ладони ее лицо.

— Мы ничего постыдного не совершали. Любили друг друга, как могут любить мужчина и женщина.

Она застонала, готовая разразиться рыданиями.

— То, что происходило между нами, — свято. Я не хочу выслушивать шуточки в наш адрес.

Он нежно прижимал ее к себе.

— У нас нет доказательств, может, никто и не видел нас. Может быть, они и не знают об этой дыре.

— Но, возможно, благодаря дыре кому-то стало известно, что Кретьен находился в спальне один в ту ночь, когда его не стало.

Этого Николас не мог отрицать.

— А что, если… — она перешла на шепот, — если и сейчас кто-то подслушивает нас?

— Сомневаюсь. Стены слишком толстые. Но попробую проверить. Я пойду к дыре, а ты останься и говори вслух что-нибудь.

Он вышел. Анжела разговаривала сама с собой, как безумная. Вскоре Николас вернулся.

— Ничего не слышно. Здесь мы в безопасности.

В дверь спальни постучали. Анжела подскочила на месте от испуга, но потом взяла себя в руки, разрешила войти.

— Миледи, милорд, — вошла Кейт, присела в реверансе. — Нелл прислала меня снять постельное белье для стирки.

Когда Кейт вышла, неся простыни и полотенца, Николас повернулся к Анжеле.

— Пройдемся по аллее к стене замка. Мне нужно забрать у сокола послание и переслать записку Ибну.

— Да, — горько заметила Анжела. — Меня так заботили внутренние враги, я и забыла о внешних.

Несколькими минутами позже, прочитав донесение, Николас сообщил Анжеле:

— Роджер Бартлет едет с Делигером. Сегодня вечером они прибудут. Возможно, к ужину.

Эта новость помешала Анжеле в полную меру насладиться тонко выделанным золотым браслетом, выпавшим из посылки, привязанной к ноге сокола.

ГЛАВА 11

Анжела стояла перед отцом, окруженная союзниками, и пыталась разгадать его намерения. Ей показалось, на сегодняшний день он намного слабее ее.

— Заверяю, лорд Форестер, мною движут отнюдь не коварные побуждения, — говорил лорд Данстан, не испытывая и тени раскаяния.

Николас, прищурившись, смотрел на него, храня молчание.

— Просто мне хотелось выдать дочь замуж за человека, который почитал бы меня, как тестя, и не покушался бы на мои владения. Видите ли, мы трое, — он кивнул в сторону братьев, — разделили земли отца поровну после его смерти. Так как Алекс овдовел, а Грэхэм еще не женат, нас беспокоит будущее. По нашему обоюдному решению, мы скрепили нашу духовную близость для контроля дел в северной части Англии.

— Дипломатический маневр, — заметил Николас, наблюдая за игрой вина в чаше. Признания Данстана не улучшили его настроения.

— Это особенно важно, если принять во внимание не прекращающиеся стычки Иоанна с некоторыми баронами и вторжение французской армии.

Анжела видела — рыбка клюнула на приманку. Этот ход они долго обсуждали утром с Николасом, Алленом и лордом Девро и решили попытаться привлечь родню Анжелы на свою сторону. Течение беседы давало повод для надежды.

Николас поймал взгляд Данстана.

— Да, для отношений с Иоанном такая тактика полезна. Но я постараюсь оградить вашу дочь, а также наших детей от ваших дальнейших посягательств.

Анжела замерла. Она не ожидала, что Николас упомянет детей, их и не могло быть. Ей хотелось иметь детей, но еще больше она желала сохранить его, его ласки, нежность, заботу, страсть. Она знала, настанет день, когда он отбросит осторожность, и их усиливающееся чувство победит все запреты, которые жизнь немилосердно ставит на их пути. Она не сомневалась в его любви, интуиция ее не обманывала.

Анжела отпила вина из кубка.

— Дети?! — Данстан удивленно переводил взгляд с дочери на ее мужа. — У вас есть дети?

— Сэр! — гневно воскликнула Анжела. — Мы женаты меньше недели.

— Верно, но прошлой ночью нас гостеприимно встречали в замке Тремайн. Хозяин замка и сообщил о вашей свадьбе, дочь моя. Он также рассказал нам следующее. По слухам, твое знакомство с лордом Форестером началось задолго до смерти лорда Карлисли.

— Ложь, — прошептала она и подумала, дошла ли до отца молва об убийстве Кретьена.

Она посмотрела на Николаса, он понял ее немую мольбу и взглядом постарался подбодрить ее. Не следует спешить, лучше подождать и посмотреть, как станут развиваться события, говорили его глаза.

— Ложь? Вот как! — Данстан кивнул, не сводя глаз с Николаса. — Как же это получается? Не только в Тремайне, но и здесь все обсуждают внезапность вашего союза. Вы так быстро обвенчались, и для столь короткого знакомства демонстрация ваших чувств к моей дочери кажется несколько странной.

Уловив негодующий взгляд Анжелы, он переменил тон.

— Ладно, оставим его чувства в покое. Но твои, дочь моя? Ты так быстро воспылала к этому человеку?

Анжела задохнулась от гнева.

Николас положил руку ей на плечо, желая успокоить и предотвратить взрыв.

— Если даже и так, лорд Монтроз, вы узнаете об этом последним. Вы никогда не ценили ни ее целомудрие, ни ее достоинство.

Николас видел, как остро восприняли Аллен Гейнсбридж и Джеффри Девро грубость отца Анжелы.

— Раньше вас мало интересовали ее чувства. Чем вызвана эта странная забота?

— Всегда интересовали, только она не замечала этого.

— Где уж разглядеть горячие отцовские чувства в темном сыром подвале!

— Она не хотела подчиняться!

— Тогда ее сочли нужным запугивать, морить голодом!

— Она моя единственная наследница! После смерти ее старшей сестры я думаю только о ней. А так как у моих братьев нет наследников, ее судьба важна для всех нас. Когда-нибудь вам станут понятны чувства отца к ребенку, который унаследует ваши земли, лорд Форестер. Так что, если Анжела носит в себе ребенка… ребенка лорда Кретьена…

Анжела гордо вскинула голову.

— Я была замужем за Кретьеном всего четыре месяца, сэр. — Она осеклась, вспомнив, что не сможет объяснить, почему не забеременела от Кретьена. Это дало бы право ее врагам опротестовать законность ее положения, как единственной наследницы лорда Карлисли. Лишило бы ее той власти, вкус которой она только начала ощущать. Без этого она не сможет жить здесь, если уцелеет вообще.

— Одного раза достаточно, чтобы…

Николас взорвался.

— Моя жена, вы, наверное, догадываетесь, не желает обсуждать интимные подробности своей брачной жизни. Даже если бы она из вежливости удостоила вас чести знать о ее положении, я бы сказал, вы этого не заслуживаете.

Круглое лицо Данстана выражало озабоченность, проявились морщинки, свидетельствующие о возрасте.

— Я делал многое, ей, может быть, неизвестно…

— О, пожалуйста! — Анжела не могла больше выносить этой пытки. — Не пытайтесь оправдать то, что вы сделали по отношению ко мне.

— Прошлое быльем поросло. Твой первый муж мертв, его родители тоже. Лорд Карлисли тоже мертв. Хотя земли Карлисли менее обширны, но, вместе взятые с владениями Уиндома, они делают тебя владелицей самого обширного надела в северной Англии.

— Второго после графа Свонсдона, — добавил Джеффри.

Аллен Гейнсбридж флегматично поглаживал бородку.

— Таким образом, в северных землях она представляет главную угрозу для короля Иоанна.

— Это подводит к следующему важному вопросу… — Лорд Данстан повернулся к Николасу. — А что вы прибавили к этому союзу, лорд Форестер? — Его взгляд упал на обручальное кольцо дочери, браслет и нитку жемчуга.

Николас саркастически улыбнулся.

— Богатство.

— Золото?

— Да.

Анжела уловила нотку откровения в признании Николаса. Она считала, его богатство ограничивается несколькими ценными вещами, которые ему удалось сохранить после покупки свободы. Но он намекал на гораздо большее.

Данстан отказывался верить своим ушам.

— Сколько?

Николас усмехнулся.

— Слитки толщиной в ваш палец, их достаточно; я могу выложить их в ряд из одного конца этого замка в другой.

Братья Монтрозы, Алекс и Грэхэм, а также лорд Джеффри слушали с большим вниманием. Отец Анжелы подался вперед.

— Драгоценности?

— Какие вам больше нравятся?

Довольная зрелищем, Анжела медленно провела рукой по жемчужному ожерелью, наблюдая за выражением лица отца.

Когда он, наконец, обрел дар речи, вопрос звучал иначе.

— Специи, может быть?

— Сразу видно практичного человека. Кориандр? Корица? Корень лотоса? Зубы тигра? Кости дракона?

— Вы заходите слишком далеко, лорд Форестер.

Данстан откинулся на спинку стула.

— Я не шучу. Хочу знать, в состоянии ли вы обеспечить мою дочь и ваших детей.

Николас вызывающе мерил взглядом Данстана. Анжела видела, каких усилий ему стоила сдержанность, но не сомневалась, он отлично справится со своей ролью.

— Не бойтесь, Анжеле не потребуется ваша помощь, лорд Монтроз. Могу клятвенно вас заверить, этого не случится. Обещаю, она никогда вас не потревожит своим визитом. У нее будет все, что она пожелает, — золото, камни, специи, шелка — всем этим я обеспечу ее до самой моей смерти и еще долго после того, как превращусь в пыль, если так предназначено мне судьбой.

— Значит, вы признаетесь, у вас нет земель?

— Земли нет, в том смысле, который вы вкладываете в это слово.

Данстан не совсем понял язвительность Николаса. Ему, привыкшему строить власть и отношения к людям в зависимости от величины их земельных наделов, заявление Николаса показалось шатким.

— Тогда, смею спросить, что лежит в основе вашего брака?

— То, чего вам никогда не понять, лорд Монтроз, и вы не в состоянии это оценить. Но это делает наш брак еще надежнее.

— Похоть, — прохрипел Данстан.

— Или власть, — хладнокровно парировал Николас, и Анжела поняла: он говорил о ее власти и силе.

— Мне все равно, лорд Монтроз, что вы подумаете, — продолжал Николас. — Моя жена принадлежит мне, а я принадлежу ей, в горе и радости, богатстве и бедности. Вы не сможете ничего изменить. Однако в вашей власти принять наш брак более благосклонно, для нас ваше одобрение явилось бы бесценным даром.

Анжела видела колебания отца, он вопросительно смотрел на братьев, ожидая их одобрения.

Грэхэм, младший Монтроз, встал и направился к Николасу. Анжела с неудовольствием заметила, что они оба оказались одного роста, оба темноволосые, только Николас несколько шире в плечах.

— Хотелось бы послушать, какие доводы вы еще приведете, — обратился Грэхэм к Николасу.

Анжела ликовала, их усилия начали давать всходы. Она должна сделать попытку собрать первый урожай. Посмотрела на отца, его братьев.

— Вы трое всегда старались поддерживать друг друга. А если я предложу вам союз? Вы окажете помощь в моих планах? Согласитесь ли поставить мои интересы выше всех других?

Отец недоверчиво поднял бровь.

— Что за планы?

Алекс поджал губы.

— И кто это «все другие»?

— Я хочу управлять своими землями и богатством без посторонней помощи.

Эта фраза позабавила отца.

— А что скажет на это твой третий муж?

Не услышав ни ответа, ни смешков, Данстан смутился и решил бросить вызов дочери.

— Понимаю. Муж станет проводить время, подсчитывая свое состояние, пока жена занимается управлением поместьями. Уиндом тоже входит? А что думает по этому поводу лорд Девро?

Джеффри метнул на него гневный взгляд.

— Сначала дослушайте до конца предложение леди Форестер.

— Никогда не поверю! Вы позволили бы ей распоряжаться Уиндомом, его землями, как полновластной хозяйке-наследнице Уиндома?

Джеффри пытался скрыть улыбку.

— Земля, лорд Монтроз, как бы высоко ее не ценили, еще не все. Что касается меня, я не хотел бы лишиться друзей, затевая подобный спор. У меня свои земли, за которыми нужно присматривать, свои крестьяне, о которых я обязан заботиться, и я ценю мир больше других благ. Для меня гораздо важнее сохранять спокойствие в своих владениях, нежели расширять их. А в последние годы, имея королем Иоанна, нам все труднее удерживать мир. Жизнь и без того сложна, новые неприятности никому не нужны. Поэтому отвечу на ваш вопрос так: я бы объединился с вашей дочерью и ее мужем против того, кто хочет отнять у нее ее земли.

Данстан заволновался.

— Кто бы это мог быть?

— Роджер Бартлет, граф Свонсдон, — спокойно произнесла Анжела.

Отец повернулся к ней, не скрывая испуга.

— Бартлет? Но он доверенное лицо Иоанна и его основной союзник на севере. С каких это пор Бартлет проявляет к тебе интерес, Анжелика?

— Со дня смерти Кретьена. Управляющий Юджин Делигер поехал за ним. Он хочет привезти Бартлета сюда и силой заставить меня выйти замуж за него.

Анжела ждала, пока до отца дойдет весь ужас сложившегося положения.

Отец перевел взгляд на Николаса.

— Значит, когда Бартлет прибудет, он застанет тебя уже замужем. Где же опасность, с которой ты призываешь меня бороться?

Медленно, словно бросая в его ладони раскаленные угли, Анжела рассказала об убийстве Кретьена.

Данстан и его братья сидели потрясенные.

Анжела поведала также об угрозе Делигера.

Данстан не ожидал такого поворота событий.

— И тебе известно, кто убил Кретьена?

— Клянусь Богом, я хотела бы знать, чьих рук это дело. Кроме некоторых подозрений, я ничем не располагаю.

Анжела понимала, рассчитывать на помощь отца, взывая к его родительским чувствам, ей не приходится. Она решила испробовать более надежный путь — алчность отца.

— Ваша помощь мне нужна, и я щедро отблагодарю за нее. Взамен потери части земель, которые отходят ко мне по наследству, предлагаю пользоваться тем, что дают мои леса в течение всего года. Вы не можете не понимать, Бартлет и Делигер, узнав о моем замужестве, сразу поскачут к Иоанну за поддержкой. Они потребуют признать мой брак незаконным и аннулировать его. Или, еще хуже, судить меня за убийство.

Данстан кивнул.

— И за измену. Иоанн вряд ли позволит легко себя убедить в твоей причастности к убийству лорда Карлисли. Но твое самовольное замужество без его разрешения — этого он не простит и с удовольствием выставит на публичное обозрение расправу над женщиной, осмелившейся не подчиниться его высочайшей воле. Особенно назидательным окажется суд, так как речь идет о богатой вдове, взявшей в мужья человека, никому доселе неизвестного. И мне тоже непонятно, как это могло произойти? — Он сверлил Николаса острым взглядом.

Аллен Гейнсбридж, до этого момента сохранявший невозмутимое молчание, поднялся, желая налить себе еще вина. Он почтительно протянул кувшин Данстану.

— Налить вам, милорд? Думаю, вино не помешает, ибо предстоит узнать еще кое-что о Бартлете и его замыслах.

Аллен обошел по кругу, наполнив всем чаши, потом вернулся на свое место рядом с Николасом. Он напомнил собравшимся, как ловко Бартлет склонил на свою сторону своевольного Иоанна, как выгодно использовал расположение монарха, получив земли, должности, власть. Как верен он был королю в любых неблаговидных делах последнего.

— А теперь, когда Иоанн напуган вторжением Филиппа Французского и растущей оппозицией со стороны собственных баронов…

— Под вашим чутким руководством, — ехидно заметил Данстан.

— И других людей, близких нам по духу. Так что в теперешней ситуации, если вы поддержите дочь, мы сможем заставить Иоанна выполнять нашу волю.

— Возможно, вас эта перспектива радует, милорд Гейнсбридж. Но, если мы поддержим Анжелику и проиграем, нас всех предадут суду за измену.

— Верно. Но я не сомневаюсь в нашей победе.

— Как так? — Данстан усмехнулся. — Вы сумасшедший или волшебник?

— И то, и другое, всего понемногу. И это помогает.

— Будьте любезны объяснить.

— Вероятно, вы не задавались целью сосчитать нас, но нас много, больше, чем сторонников Делигера в этом замке. Должен поставить вас в известность, трое из его наиболее преданных людей до сегодняшнего дня занимали подземелье замка, но утром их отсюда вышвырнули. За стенами Уиндома мы тоже имеем немало единомышленников.

— Ха! Кто? Мне никто не попался по дороге сюда. По словам лорда Треймана, только двое рыцарей Иоанна приезжали с докладом о непокорных баронах в этих местах. Однако до меня дошли слухи, вы, лорд Гейнсбридж, говорят, продолжаете оставаться в оппозиции королю. Поговаривают даже, вы водите компанию с Полуночным Дьяволом.

Аллен поднял руку.

— Верьте, если хотите.

— Вы еще скажите, — прорычал Данстан, — его приспешники стоят наготове за стенами замка.

Гейнсбридж не пытался опровергнуть сказанное.

— Нет, вы явно сумасшедший, — продолжал лорд Монтроз, медленно переводя взгляд на Николаса, как и его братья.

Данстан опомнился первым.

— Нет, это неправда, не верю.

Анжела не на шутку испугалась. Кто-нибудь мог догадаться об истинном лице Николаса. Она встала с намерением положить конец разговору на эту тему.

— Ваше мнение ничего не меняет, сэр. Для меня важнее ваши поступки. Согласны вы или нет помочь мне против Делигера и Бартлета?

Данстан молчал. Алекс поднялся со стула.

— Я согласен.

На лестнице послышались шаги. Многие повернули головы, прислушиваясь к шуму. Уголком глаза Анжела заметила, как Николас поманил кого-то рукой.

— Милорд, миледи, — произнес, задыхаясь, Том Картер, — у ворот стоят пять всадников, среди них Делигер. Опустить мост?

Николас взял холодные пальцы Анжелы в свою теплую руку.

— Что скажете, любимая?

— Впустите их и разоружите. Но пока вы не ушли, Том, — она посмотрела на гордеца, доводившегося ей отцом, — попрошу об одной услуге. Сначала я выясню один вопрос. Скажите, сэр, каково ваше решение?

— Анжелика, — Данстан осознал свое поражение и решил примириться с обстоятельствами. — Предлагаю свою помощь, дочь.

* * *

Мужчины окружили Анжелу, продолжавшую сидеть на своем месте перед ярко горевшим в камине огнем. Муж стоял по правую руку от нее. Заслышав на лестнице шаги людей, встречи с которыми Анжела боялась больше всего на свете, она взяла Николаса за руку. Он поцеловал ее руку и положил ей на колени. Этот жест вернул ей мужество.

Сопровождаемые Томом Картером, Делигер и лорд Роджер Бартлет спускались по лестнице плечом к плечу. Делигер казался беззаботным. Его обвинение в убийстве мужа, брошенное Анжеле, все еще звучало в ее ушах.

Обычно лицо Делигера выдавало все его чувства, и уверенность Анжелы несколько уменьшилась при виде явного спокойствия управляющего. Однако появление Роджера Бартлета отвлекло ее от мрачных подозрений.

Перед ними стоял человек, которого присутствующие хотели бы видеть поверженным, лишенным власти. Он являлся поверенным самого короля.

Анжела волновалась, ее била дрожь.

Она увидела крупного человека, привыкшего повелевать, удачливого в делах. Благородное лицо обрамляли темные волосы. Остроконечная бородка припорошена сединой. Интересный мужчина, мелькнуло в голове Анжелы. Но хотя осанкой он напоминал Николаса, не мог сравниться с ним в красоте, росте и величии.

— Моя дорогая леди Форестер, — Бартлет почтительно наклонил голову.

Скорей всего, он уже знает о ее замужестве, иначе использовал бы имя Карлисли. По коже пробежали мурашки.

Что у него на уме?

— Польщен разрешением предстать перед вашими сиятельными очами. — Бартлет спокойно обвел взглядом окружавших Анжелу мужчин, задержался на Николасе, стоявшем ближе всех и, по всей видимости, наиболее храбром из компании. Подошел ближе.

— Должен признаться, я ожидал встретить здесь меньше гостей. Также рассчитывал на более радушный прием.

— Обстоятельства изменились, милорд Свонсдон. — Она заметила, как пальцы Николаса сжались в кулак — единственный признак его безмолвной ярости. — Вас привез человек, никогда не проявлявший ко мне доброго отношения.

Бартлет переглянулся с Делигером.

— Правда? — Он снова повернулся к Анжеле без тени смущения. — Этого я не знал.

— Вы многого не знаете, сэр. Главная новость — я недавно вышла замуж.

— Это я понял по разговорам в замке Тремайн. Узнав об этом, мы поспешили сюда. Когда женщина так поспешно выходит замуж — еще тело покойного мужа не успело остыть в земле, — это вызывает подозрения. А у вас, видимо, имелась причина спешить, — произнес он с намеком. Анжела похолодела. — Мы не собирались выдавать вас замуж против вашей воли.

Она не сдержала нервного смешка.

— Чушь.

— Почему же?

— Прошу, милорд, вам незачем напускать на себя невинный вид передо мной и моими сторонниками. Им известно все, граф Свонсдон.

— Тогда, может быть, посвятите меня в известные вам факты? Мне не нравится, когда меня и моих людей разоружают при въезде в замок. Я не легко прощаю такое бесцеремонное обращение. По крайней мере, я вправе требовать объяснения.

— Разве вы не знаете, управляющий моего покойного мужа решил позаботиться обо мне и выдать замуж за вас?

Бартлет удивленно поднял брови и спокойно обвел глазами зал.

— Как интересно. А я думал, вы благосклонно воспримете мое предложение, так как я предлагаю положение, богатство и благосклонность короля. — Он вздохнул. — Откровенно говоря, Делигер, ваша поспешность меня удивляет. И у вас достало смелости на подобное заявление! Вот уж не думал. Кретьен Форестер вас недооценивал, не так ли? Расскажите нам об этом подробнее.

Лисьи глазки Делигера забегали.

— Могу повторить только уже слышанное вами ранее, милорд.

— Вы пытались найти убийцу лорда Карлисли?

— Нет.

— Просто использовали факт для запугивания бедной женщины, — Бартлет неодобрительно покачал головой. — Не очень мудро с вашей стороны, Делигер. Вы позволили убийце остаться безнаказанным и не позаботились о леди. Она, судя по ее виду, не обидит и мухи. Немудрено, она искала помощь на стороне и нашла солидную поддержку, надо сказать.

Бартлет в упор смотрел на Николаса, ожидая, когда тот вмешается в разговор, но Николас застыл в молчаливом ожидании. Тогда граф снова обратился к Анжеле.

— Ну, что ж, вижу, вы желаете сохранить свое благочестие и земли для себя и вашего нового мужа. Я абсолютно уверен, вы заручились всеми необходимыми бумагами, подтверждающими брак, и благословением церкви, не так ли? Не стану оспаривать свершившийся факт. У вас же попрошу одной милости — разрешить переночевать под вашей крышей. А завтра я смог бы передать королю подтверждение вашего замужества.

— Разве ему уже известна эта новость?

— Я послал гонца с сообщением, как только услышал об этом событии в замке Трейман.

Значит, одно дело сделано. Анжеле стоило усилий не показать вида, как ее обрадовало известие. Вместо этого она попыталась обдумать просьбу Бартлета.

Разрешение остаться на ночь не должно повлечь за собой неприятностей. Он и его рыцари безоружны. До их отъезда оружие им не возвратят, а на ночь их определят в разные комнаты. Более того, Анжеле не хотелось ссориться с графом, он, как-никак, являлся ее ближайшим соседом с юга. А как друг Иоанна, Роджер Бартлет мог оказаться выгодным союзником.

— При двух условиях, сэр.

— Назовите их.

— Вы повторите королю Иоанну сказанное вами сегодня здесь.

Странно светлые глаза графа Свонсдона блеснули, Анжела приняла это за доброту.

— С превеликим удовольствием, миледи, сообщу ему. Вы замечательно оправдываете свое имя.

Николас насторожился.

Анжела безмятежно улыбнулась.

— Благодарю вас.

— А второе условие?

— Делигер отправится с вами.

Управляющий хотел что-то возразить, но Бартлет перебил его.

— Идет. Хотя я не хотел бы брать его на службу, учитывая его проступок по отношению к вам, но пусть едет со мной до Ноттингема, где у меня с королем назначена встреча по поводу празднования Рождества. Там, даю слово, я посвящу Иоанна в подвиги Делигера и тогда… — он схватил Делигера за ворот, — этому человеку придется поискать хозяина в более отдаленных местах. — Бартлет услужливо и с улыбкой склонился перед Анжелой. — Теперь, миледи, вы, возможно, сочтете уместным представить меня вашим гостям.

Анжела начала с Хью Ламберта, все время молчавшего. Затем представила Бартлета отцу и его братьям — мужчины обменялись учтивостями.

— Мы примчались, как только до нас дошла весть о смерти лорда Карлисли, хотели позаботиться об Анжелике и поддержать в горе, — поклонившись, сообщил лорд Данстан.

— Да, это можно понять. Хотя нам не приходилось раньше встречаться, лорд Монтроз, я слышал о том независимом положении, которое вы и ваши братья занимаете на северо-западе. Вы и ваши друзья не всегда относитесь благосклонно к Иоанну. Когда-нибудь, полагаю, мы соберемся вместе и за чашей вина обсудим положение.

Отец Анжелы дал ни к чему не обязывающий ответ. Анжела представила Бартлета лорду Джеффри Девро.

— Как интересно, вы тоже здесь, — заметил небрежно Бартлет. — Хотя в данных обстоятельствах следовало предвидеть это.

Бартлет не стал продолжать, так как выражение лица лорда Девро к разговору не располагало.

Когда настала очередь Гейнсбриджа, гость криво усмехнулся.

— Вот мы и снова встретились, лорд Гейнсбридж. На этот раз, как и в Раннимиде, преимущество на вашей стороне.

— Постараюсь сохранять его и в дальнейшем.

Бартлет холодно улыбнулся, но глаза его ничего не выражали.

— Никогда не сомневался; король, кстати, тоже.

— Значит, иногда ему не изменяет здравый смысл.

Граф Свонсдон подошел к Николасу, стоявшему неподвижно и невозмутимо с момента появления гостей.

— Это мой муж, лорд Николас Форестер.

Мужчины посмотрели в глаза друг другу. Ни улыбок, ни поклонов, никаких признаков почтительности.

— Желаю счастья с новой женой, милорд, — разрядил напряженную тишину Бартлет. — Она привлекательна как внешне, так и внутренними качествами. Любой мужчина счел бы за честь назвать ее своей.

— Я сочту еще за большую честь, лорд Бартлет, проводить вас завтра из замка.

Бартлета явно уязвил недостаток должного почтения к собственной персоне. Анжеле это тоже не понравилось. Сэр Роджер произвел на нее впечатление разумного человека. Достаточно умного, чтобы понять свой проигрыш и вовремя оставить поле сражения.

Вначале она собиралась отправить графа Свонсдона и Делигера в подземелье вместе с остальными, но порадовалась, когда необходимость в этом отпала.

— Ужин готов, милорд Свонсдон. Я присмотрю, о вас должным образом позаботятся под крышей моего замка. Пойдемте, вы должны как следует подкрепиться, прежде чем отправитесь к Иоанну с доброй вестью.

Стол уже накрыли. Юные сквайры, Джил и Джек, разносили кушанья вместе с Кейт. За ними появилась Нелл, не сводя глаз с Делигера, призывно улыбаясь исключительно ему. Но он не обратил на нее никакого внимания.

Управляющий выбрал место на самом дальнем конце стола и сверлил Анжелу ненавидящим взглядом. Он хранил упорное молчание и не прервал его, даже когда вошел встревоженный Майкл Росс и попытался завести с ним беседу.

Анжела испытывала сильнейшее беспокойство, видя столь необычное поведение своего главного врага, но, с другой стороны, это же приносило огромное облегчение.

Николас не испытывал ничего, кроме возрастающей тревоги.

Анжела положила руку ему на плечо и склонилась поближе. Даже Бартлет, сидевший по другую сторону от нее, не мог ничего расслышать.

— Николас, можете успокоиться. Все уладилось.

— На вашем месте я не испытывал бы такой уверенности. Мне не нравится его поведение.

— Это заметно. Но соблюдайте вежливость.

— С ним — никогда.

— Мне не хотелось бы приобрести врага в его лице.

— Он приобрел его в моем лице, много лет назад.

Расстроенная Анжела наблюдала за своими союзниками — лордом Девро и его людьми, Гейнсбриджем со свитой, отцом и дядьями и людьми Уиндома, даже за Роджером Бартлетом. Видя, с каким удовольствием они едят и пьют вино, она несколько успокоилась, но молчаливый гнев Николаса не позволял ей полностью расслабиться.

Анжела почти ничего не ела.

— У вас отличный стол, миледи, — заметил Бартлет, словно просто приехал в гости. Как друг дома.

Она впервые за все время улыбнулась ему.

— Благодарю вас, постараюсь и впредь заботиться об этом.

— Кретьен позволял вам следить за делами в замке.

— Вы хорошо его знали?

— Да. Очень. Он был доброй души человек. Иоанн к нему тоже благоволил.

— Тогда почему мы никогда раньше не видели вас у себя?

— Я находился при Иоанне, на него нападали с разных сторон. Свои бароны, французы, жаждущие отнять у него корону. Иоанн не подлый человек, хотя многие считают его таковым. Иногда бывает мстительным и легко впадает в ярость, это дает основание кое-кому считать его недостойным короны.

— Вы его поддерживаете, милорд, и, одновременно, оказываете мне уважение, стараетесь действовать по велению разума.

— Дорогая леди, я действительно стараюсь сдерживать его эмоции. Когда Иоанну удается себя контролировать, он добивается большего. Полагаю, лорд Кретьен тоже значительно помогал в этом.

— Правда? Интересно узнать, как это происходило.

— Лорд Кретьен умел убеждать, обладал мягкими манерами. Полная противоположность Иоанну. В присутствии лорда Кретьена все поневоле становились более терпимыми. Поступать иначе… казалось непристойным, грубым. Вы согласны?

Анжела похолодела. Что Бартлет знал о Кретьене?

— Да, милорд. Лорд Кретьен всегда хорошо относился ко мне, ко всем, кто его окружал. Меня всегда поражало, как он мог выполнять роль камердинера короля Ричарда и участвовать с ним в стольких сражениях.

— Мужчина может быть мягок с друзьями и жесток с врагами. Ричард был именно таким. Разве вам не известно?

Анжела могла поклясться, Бартлет пытался заглянуть ей в душу, прощупать, насколько она осведомлена… Но что он хотел узнать? Что? Что-то особенное, чего она не хотела рассказывать никому.

— Нет. О Ричарде я ничего не знала. Помню, он прославился как красивый и образованный человек, ему судьба предначертала носить корону. Так утверждают все барды.

— Он был хорошим королем, если считать благом постоянное отсутствие короля. Он слишком часто предпринимал крестовые походы, воевал во Франции и потому оставил незавершенными множество дел здесь, в Англии. Иоанну досталось от брата немало забот, среди них не меньшей стало исправление зла, начатого Ричардом. Именно поэтому Иоанну пришлось повысить налоги. Он старается выполнить свой долг, хотя иногда не видит, как это можно сделать более мягкими средствами.

— Поэтому вы поддерживаете его? Вам нравится укрощать его?

— Совсем нет. Я оказываю ему помощь, ведь он король. И я имею возможность помочь ему, как он однажды помог мне.

— В чем, если не секрет?

— Подтвердил мое право на наследство.

— Замка Свонсдон?

— Да. — Бартлет выпрямился и бросил взгляд в зал. — Мне отдали во владение графство по приказу короля. Его принадлежность оспаривалась, и Иоанн решил вопрос в мою пользу. Я ему многим обязан. Лорд Кретьен разве не рассказывал вам об этом?

— О Свонсдоне ничего. — Анжела услышала, как за ее спиной Николас с трудом втянул воздух в легкие. — Он должен был рассказать?

— Так как я являюсь вашим соседом, я думал, он сочтет это интересной темой, особенно, если учесть различные слухи. Говорят, прежний хозяин графства жив.

— Кретьен не передавал сплетен. Мне это нравилось в нем. Но можете рассказать сами.

Анжела ощутила острое любопытство, желание узнать его историю, а также понять, почему Бартлет завел речь с ней об этом.

— Семья Сент Сира…

— Сент Сира? — Анжела вдруг вспомнила другой голос, почти назвавший это имя.

— Да. Сент Сиры пришли из Нормандии вместе с Вильгельмом Завоевателем. Вильгельм подарил им поместье, затем расширил их владения за верную службу. Сент Сиры богатели, но у них рождались, в основном, девочки. Правда, один мальчик все же родился. Поместье же могло переходить только к наследнику мужского пола, по закону, женщины не могли наследовать недвижимость. Моя мать происходила из рода Сент Сиров. Двоюродная сестра последнего наследника по мужской линии. Когда этот наследник вернулся с Ричардом из похода, моя мать овдовела, она владела собственными землями и состоянием. Отец умер несколькими годами раньше. Поместье Бартлетов относилось к одному из тех, которые Иоанн хотел иметь в своем лагере, так что, когда Сент Сир-наследник сделал предложение вдове Бартлета, Иоанн дал согласие.

— Понятно. От этого брака не осталось потомства, поэтому все земли перешли к вам.

Бартлет говорил тихо, но слова падали, как камни.

— По указу короля и церкви.

— И вы мне это рассказываете, потому что…

— По слухам, я владею этими землями не по праву. Будто бы есть другие претенденты…

Анжела боялась сделать малейшее движение. Разве она уже не слышала этой истории? Разве не то же самое рассказывал ей тот, кого звали Полуночным Дьяволом? Украденная честь, украденное состояние. Но как доказать?

— Зачем вы рассказываете это мне? Я не понимаю, зачем мне нужно все это знать.

— Нет, конечно, не нужно. Извините. Меня иногда заносит. Просто хотел вам объяснить, как дорожил Иоанн лордом Кретьеном. Вместо этого пустился в воспоминания о собственной жизни. И совсем забыл высказать заслуженную похвалу вашему столу, вашей красоте и гостеприимству. — Бартлет пристальным взглядом прожег Анжелу. — Должен сказать, лучшей награды, чем вы, за долгие годы преданной службы Ричарду лорд Кретьен не мог бы и вообразить.

Он поднес руку Анжелы к влажным губам и посмотрел на кольца, поцеловал тыльную сторону ладони. Не опуская руки, ласкал взглядом ее глаза.

— Завидую вашему новому мужу.

Анжела улыбнулась. Николас под столом прижал ногу к ее ноге.

Сэр Роджер наклонился ближе.

— Если разочаруетесь в нем, переходите ко мне.

Анжела пришла в ярость от такой дерзости. Он явно намекал на неспособность Николаса удовлетворить ее в постели.

Бартлет не переставал двусмысленно улыбаться.

— Я мог бы быть вам полезен, если не как муж, то как союзник… и друг… близкий друг.

Он сильно сжал ее руку, кольцо больно врезалось в палец.

Анжела хотела выдернуть руку, но тут Николас схватил ее за плечо.

— Пойдемте, жена. Нам пора.

Анжела хотела сгладить создавшееся неприятное положение.

— Я хотела бы сыграть на арфе и спеть.

— Нет, дорогая, — твердо проговорил Николас, моля ее горящим взглядом, — вы должны пойти со мной сейчас же.

ГЛАВА 12

Николас плотно закрыл дверь. Анжела еще никогда не видела его в такой ярости. Он протащил ее за руку в спальню, повернул к себе.

— Бартлет — коварная змея! Он замышляет какую-то гадость!

Анжела тоже кипела от злости.

— Но он же принял…

— Это одна видимость. Ему нельзя верить ни на йоту!

— Откуда вам знать?

— Я его хорошо знаю!

— Он не знает вас!

— Тем лучше, легче раскусить его.

— Но он уступил!

— Держите карман шире!

Анжела сжала кулаки.

— Вы не знаете… откуда вам знать?

— Это моя забота.

— И моя тоже. На карту поставлен мой дом, моя жизнь. За что вы ненавидите Бартлета? Да, я вижу, ненавидите! За что осуждаете его? За те слухи о нем? За его преданность Иоанну?

— Да.

— За что еще? Он оскорбил вас лично?

Николас стиснул зубы.

— Почему вы не хотите сказать мне? — Слезы мешали видеть его лицо. Она с горечью сознавала — он не доверяет ей после всего пережитого вместе.

Николас взял ее за руки, заглянул в глаза.

— Уроки юности запоминаются надолго.

— Почему? Разве я покупала вас? Продавала? Разве я держала вас в рабстве?

В глазах Николаса светились нежность и отчаяние.

— В рабстве нежных объятий. — Он взял ее за плечи. — Я боюсь за вас. Он что-то замышляет. Не знаю, что. Но чувствую, он готовит вам ловушку. О, боже, если бы я только знал, чего от него ждать!

— Что он может замышлять? Он беззащитен. Признал наш брак. Собирается предоставить нам самим распоряжаться нашими владениями и самими собой, — убеждала его Анжела, но не так уверенно, как хотелось бы. Что-то подспудно беспокоило и ее.

— Я слышал его льстивые речи. Он возжелал вас. Приглашает к себе — замужнюю женщину!

— Я не придала значения его болтовне.

— Черта с два, это не пустая болтовня. Он пытается оправдаться. Думает, можно замолить зло пустыми словами. Говорит об Иоанне как о благородном человеке, а о Свонсдоне — как своей законной собственности.

Николас поздно понял свою оплошность.

Потрясенная, Анжела смотрела на него, словно видела впервые. Ее рассудительный Дьявол превратился в неразумное существо. Она понимала, когда он рассуждал подобным образом об Иоанне. Но о Свонсдоне!

— Какое отношение к вам имеет поместье Бартлета?

— Вам не нужно знать. — Николас отвернулся.

Анжела схватила его за рукав.

— Нет, нужно. Свонсдон — мой южный сосед. Вы хотите сказать, его хозяин незаконно узурпировал поместье?

— Да! Именно это я имел в виду. — Николас боролся сам с собой, пытаясь прийти к разумному решению. — Давайте ляжем отдохнуть, завтра нам предстоит тяжелый день. — Он попытался уйти, но Анжела не отпускала его.

— Откуда вам это известно?

— Слышал.

— Где слышали?

— Нигде. — Он направился к тазу с водой. — Уже поздно. Я устал.

Анжела опередила его.

— Давно уже пора рассказать мне все, я должна это знать. Я, видите ли, тоже устала от недосказанностей.

— Вам знание не принесет ничего хорошего.

— Но для вас оно может свершить чудо.

— Сомневаюсь.

Анжела взяла его за локоть.

— С вас это снимет тяжесть, вы слишком долго несли один этот груз.

— Вам хватает собственных забот.

Она прижала палец к его губам.

— Вы взяли на себя мои заботы, разделили со мной невзгоды. Почему же отказываете мне в возможности сделать то же для вас?

— Вы не сможете.

— Сомневаетесь в моей силе?

Он сжал ее руки.

— Нет, мой Ангел. Вы способны сделать все.

— Скажите мне. Тогда ваше бремя станет моим бременем, мы разделим его поровну. Куда бы вы ни поехали, что бы ни делали, я не покину вас.

— Но этому никогда не бывать. Вы не сможете всегда быть рядом со мной.

Она придвинулась ближе.

— Я ваша до конца дней.

Николас поднял руку, стараясь отстранить ее.

— Я не достоин вашей жертвы. Я лгал, воровал.

— Я тоже. Причины легко объяснить.

— Вы не знаете всего.

— Бьюсь об заклад.

Николас скрипнул зубами.

— Я никто. У меня нет ничего, что я мог бы дать вам. Деньги, драгоценности — да! Но больше ничего. Ни имени, ни дома. Ни наследства, ни будущего.

— То, что вы дали мне, нельзя измерить земными ценностями. Покой души, поддержка, сила — это называется так, как называется. Деньги, земля, власть — это у меня есть. И все благодаря вам. Но зачем они мне, если я не смогу делить их с вами? Так позвольте мне это сделать. — Она придвинулась еще ближе. — Позвольте. — Анжела целовала его лицо, шею.

Николас заключил ее в объятия.

— Я этого не рассказывал никому, ни одному живому существу, — хрипло проговорил он.

— В таком случае, не согласитесь ли поведать вашу историю ангелу?

В глазах Николаса светилась такая любовь и нежность, какую ей еще не приходилось видеть. Ее сердце пронзала боль за его невзгоды.

— Да, пожалуй, моему Ангелу я расскажу.

Анжела взяла его за руку и привела в светелку. Там устроилась поудобнее на подушках, а он стоял перед ней, опустив голову.

Вдруг он оторвал взгляд от пола, посмотрел Анжеле в глаза.

— Граф Свонсдон — это я.

Анжела не шелохнулась, ожидая его дальнейшего рассказа.

— Я единственный сын Джеймса Сент Сира и его первой жены Констанцы ди Моро из Венеции. И в этом состоит проблема. Видите ли, отец познакомился с матерью, когда король Ричард послал его на Восток подобрать союзников для крестового похода. Родители немедленно поженились, их брак получил благословение кардинала Венеции, король Ричард тоже его одобрил. Мать забеременела мною в первые дни их супружеской жизни. Первые пять лет я жил с матерью и ее семьей в Венеции. В это время отцу часто приходилось отлучаться по поручениям Ричарда в поисках денег и союзников. В результате я мало знал отца, но, к счастью, в семье ди Моро я не испытывал недостатка любви и нежности.

Ди Моро — большая и дружная семья. Их многочисленные сыновья держались вместе в делах и создали такой прочный семейный круг, какого я не встречал ни в Англии, ни даже во Франции. Ди Моро являлись влиятельными людьми в Венеции, им принадлежала одна из трех самых больших корабельных компаний. Они возили товары от азиатских степей до побережья Средиземного моря.

В детстве мать каждое утро водила меня в порт. Я говорил на языке матери и немного на восточных языках — ближних и дальних. Также много узнал о богатствах мира, так как видел прибывавшие на кораблях товары. Хорошо знал человека, правившего городом, и самые богатые семьи города, вроде ди Моро. Правителя Венеции называют дожем. Тот человек обладал железной волей, даже Иоанн может позавидовать его силе.

Николас начал в волнении прохаживаться по комнате.

— Дож представляет для города большую силу. Он заключает союзы, стараясь способствовать развитию торговли. Годами он держит в поле зрения все, что происходит в Священной Земле, так как это помогает контролировать торговые пути. Ди Моро не всегда поддерживали его, они часто враждовали. Во время одного из конфликтов брат матери умер при таинственных обстоятельствах. Остальные братья обвинили в этой смерти дожа. Мы так и не узнали правды.

Однажды вернулся отец. Мне исполнилось пять лет, и я был больше привязан к матери, чем к отцу. Это не отпугнуло Джеймса Сент Сира. Получив отпуск от службы у Ричарда, он возобновил отношения с матерью и начал воспитывать меня. Три месяца мы не разлучались. Затем он уехал так же внезапно, как и появился. Встретил Ричарда на Сицилии, оттуда они направились в Акку, в Священной Земле. После тяжелого сражения город пал. Мне довелось увидеть отца лишь через два года.

На этот раз он появился среди ночи. Корабли Ричарда затонули у берегов Венеции, и отец искал пристанище для короля и его соратников. Одним из его друзей являлся Кретьен Форестер. Да, именно так. Впервые я познакомился с ним еще в детстве. Ди Моро приютили этих людей, оказали им помощь и переправили Ричарда в горы, откуда он мог вернуться на родину. Отец отбыл с ним. Но вскоре после того, как они пересекли Данюб, они попали в плен к немецкому принцу, заклятому врагу Ричарда. В течение двух лет короля и моего отца переправляли из замка в замок, часто переодетыми. Им все-таки удалось добраться до берегов Англии.

Когда отец приехал в следующий раз, мне стукнуло девять лет. Он въехал во двор на огромном коне. Я таких раньше не видел. Боже, как он улыбался мне в то утро! Мне он казался самим Господом Богом. Такой большой, добрый. Голос такой мягкий, особенно когда он говорил с матерью.

Николас проглотил застрявший в горле ком, начал ходить быстрее.

— Не прошло и двух месяцев, как мы отправились в Англию. Мать не плакала, но я горько рыдал. Приходилось расставаться с кузенами, дядьями, друзьями, с местами, где я родился и вырос. Я догадывался, радости детства никогда больше не вернутся ко мне.

Мы приехали в Англию. Холод, дождь, унылая страна, мрачный замок, который отец называл домом. Я возненавидел его.

Моя мать тоже невзлюбила эти места. Любя отца, она старалась скрыть это, но я видал, как она угасает. Неприветливая природа, стылые зимы, дождливые лета. Даже несмотря на постоянно присылаемые из Венеции дары — шелка, лимоны, золотую посуду, — она увядала. К тоске по дому присоединилась тревога за отца. Он продолжал сопровождать Ричарда в походах, участвовать в сражениях. Мать любила отца так же сильно, как и он любил ее. Всегда встречала его жаркими объятиями, когда он возвращался. Но счастье ей выпадало редко.

Через несколько лет она умерла от холода, болезней, недостатка внимания со стороны человека, которого боготворила. Отец приехал домой, когда она умирала. Потом он несколько дней выл, как зверь, запершись в часовне, не подпуская священника к гробу. В конце концов, камердинеру удалось уговорить отца отойти от тела. Ночью ее похоронили. Тайно от отца. Я не видел его несколько недель после этого. Когда он вышел из добровольного заточения, передо мной предстал совершенно другой человек.

Черные волосы стали седыми. Он обмяк, потускнел, медленно передвигался, еще медленнее мыслил. Пришла весть о смерти Ричарда. Отец не удивился, не выразил никаких эмоций. Ко всему добавился указ Иоанна: вдове, владеющей землей и богатством, повелевалось в случае смерти мужа выйти повторно замуж. Она доводилась кузиной отцу, из семьи Сент Сиров.

Анжела вспомнила слова сэра Роджера.

— И Иоанн приказал вашему отцу жениться на ней.

— Да. Из политических соображений. Иоанну хотелось контролировать северо-восток Англии. Леди Бартлет добавляла к землям Свонсдона солидную территорию. И, в придачу, сына, старше меня по возрасту.

— Роджера.

— Да, Роджера, сидящего сейчас внизу, как божество на троне. Роджера, чувствующего себя в Свонсдоне так, словно он родился там.

— Но ведь вы сын владельца графства.

— В этом-то вся и загвоздка. Я не мог доказать, что являюсь истинным наследником.

— Не понимаю. А отец? Он мог бы…

— Через два месяца после женитьбы на кузине он умер.

Анжела замерла.

— Хотя отец написал завещание, в котором объявил наследником меня, Иоанн пренебрег волей покойного.

— Но почему?

Николас сокрушенно покачал головой.

— Говорят разное. Аллен Гейнсбридж утверждает, а ему говорил отец, будто бы леди Бартлет являлась любовницей Иоанна, и Роджер, фактически, его незаконнорожденный сын. Еще говорят, Иоанн таким образом отомстил моему отцу за исключительную преданность Ричарду, брата Иоанн ненавидел. Еще Иоанн хотел объединить земли Бартлета и Свонсдон воедино из политических соображений.

— А вы как считаете?

— Все версии правдоподобны. Каковы бы ни были мотивы, Иоанн не по праву захватил мои наследные владения. Публично перед судом в большом зале моего замка назвал меня ублюдком, заявив, что не существует английских документов о браке моих родителей. Когда он это сказал, я понял — он собирался убить меня. С помощью верного слуги мне удалось сбежать из подземелья, куда меня бросили. Я взял спрятанные в комнате отца золотые монеты и бежал. Я хотел вернуться в Венецию. Там я надеялся взять брачное свидетельство родителей и предъявить его Иоанну. Глупец, мне казалось, если я это сделаю, мне вернут мои земли. Но когда я прибыл в Венецию, дож, ненавидевший семью ди Моро, сделал свое дело. Он арестовал их, обвинив в посягательстве на его власть, конфисковал имущество семьи, включая корабли. Застав меня в их доме, он приказал продать и меня вместе с кузенами торговцу-мусульманину, чьи караваны шли из Иерусалима в Азию и дальше на Восток.

— Так вы кочевали по дорогам Востока.

— Да, пока на меня не обратил внимание Чингис-хан, стремившийся завладеть миром. Он купил меня, но обращался со мной хорошо. Первый человек, который относился ко мне по справедливости. Он пользовался моими знаниями, но в то же время не унижал, вернул мне чувство достоинства. Мы уважали друг друга. Со временем его привязанность ко мне росла, он позаботился, чтобы я собрал достаточно богатства, и однажды согласился отпустить на волю. Он позволил мне выкупить собственную свободу, но взял за это ничтожную сумму.

— Я вернулся в Венецию богатым человеком, чем вызвал зависть дожа. Деньгами мне удалось получить подпись кардинала под брачным свидетельством родителей. Так же я выкупил из плена двух оставшихся в живых кузенов, они провели долгие годы в застенках дожа. У меня оказалась возможность предложить дожу нужные ему контакты для обеспечения безопасности торговых путей к монголам. Поэтому он помог мне снарядить два корабля и подобрать команду.

В Англию я вернулся с брачным свидетельством родителей, изрядным состоянием и старым другом Ибн Саидом, его вы уже видели. И горячим желанием бороться с Иоанном. После всех этих лет Роджер Бартлет, конечно, укрепился в роли графа Свонсдона. Бумаги, которые так тяжело мне достались, потеряли силу.

— Тогда вы удалились в леса и начали преследовать Иоанна и его сторонников, — почти простонала Анжела.

— Я не одинок в своей борьбе. Аллен, мой друг детства, объединил мятежных баронов. Однажды ночью я явился в замок Гейнсбриджа, открылся ему, и он меня принял. Ко мне присоединились многие из недовольных. Сила Полуночного Дьявола росла. В прошлом году нам удалось поумерить самодурство Иоанна, свидетельством тому — подписанная им Хартия Вольностей.

— Все же он пытается обложить всех налогами, бросает в тюрьму всех, кто осмеливается сказать «нет» и…

— И принуждает вдов выходить замуж против воли. Хотя в документах он обещал этого не делать. Да. Иоанн — сущий дьявол, — Николас присел рядом с Анжелой, прижал ее к себе. — У меня и раньше имелись причины ненавидеть этого человека, но теперь-то я доведу борьбу до конца. Иоанну не удастся использовать вас в корыстных целях. Бартлет вас не получит. Слишком большая честь для него.

Анжела замерла, ожидая, когда он скажет: «Вы принадлежите мне». Но он не облек в слова мелькавшую в каждом взгляде, каждом прикосновении любовь и нежность.

Анжела крепко обняла его, заглянула в глаза.

— Вы моя любовь, — произнесла она, вложив в признание всю душу, всю жизнь.

Николас протестовал, но не очень уверенно.

— Я не разрешаю вам этого говорить! Подумайте, на что вы себя обрекаете!

— Но я люблю вас, счастье мое, и согласна отвечать за свои слова. Люблю всем сердцем.

— О, Господи! Вы моя агония, моя трагедия. — Он оторвал ее от себя, нервно заходил по комнате. — Я не тот мужчина, который вам нужен. Мне нечего дать вам. Что за жизнь я могу предложить? Вы графиня, владелица земель и богатств. Перед вами спокойная жизнь, больше никто не осмелится нарушить ваш мир. А я никто. У меня ничего нет.

— Неужели вы думаете, для меня это имеет какое-либо значение?

— Должно иметь! — Он подошел снова, взял ее за руки, прижал к стене. — Вы сами выбрали одинокую жизнь, без мужчин. И совершенно правильно сделали.

— Я думала так до встречи с вами, любовь моя. — Анжела освободила руку, погладила его по щеке. — Позвольте мне помочь вам.

— Это не в ваших силах. Никто не может изменить мою жизнь. Только после смерти короля. Но он еще жив! И похоже, собирается прожить еще несколько десятилетий, черт его побери! Ко времени его смерти мы состаримся, очерствеем от жизни, лишенной любви…

Анжела подалась к нему.

— Не обязательно лишать себя земных радостей.

— Нет! У нас нет будущего!

— Тогда пусть останется настоящее. Пусть наша любовь всегда остается в настоящем.

— Это невозможно.

— Вы обещали никогда не говорить мне неправду. А теперь лжете, я чувствую, вы говорите не то, что думаете. Изредка мы можем видеться и наслаждаться друг другом. Я хочу вас. Я люблю вас.

Анжела придвинула губы к его лицу.

— Однажды вы уверяли дать мне все, что я пожелаю. Я желаю вас, дорогой. Сможете отказать мне и себе в том удовольствии, которое мы можем подарить друг другу? — Она запечатлела на его губах самый нежный поцелуй.

Николас не отвечал, и Анжела молила Бога, чтобы он нашел в себе силы согласиться, прежде чем она потеряет надежду.

Бог услышал ее молитвы. Николас жадно прильнул к ее губам, крепко обнял, у Анжелы даже перехватило дыхание.

— Будь по-вашему. Бог послал мне моего Ангела за годы страданий. Не могу отказать вам! И себе.

Осыпая Анжелу поцелуями, Николас перенес ее в спальню. Быстрым движением раздвинул занавесы, положил ее на постель и нетерпеливо начал раздевать ее. Потом разделся сам.

Он был великолепен, ее Дьявол. Массивные, совершенной формы плечи. Сильные руки. Покрытая темными волосами могучая грудь. Твердая, как сталь, плоть. Она восхищалась им. Обожала его. Ласкала горячо и нежно.

Анжела целовала лицо Николаса, его тело, видела, как он замирает от ее прикосновений.

— Я умираю рядом с тобой, дорогая, — шептал он.

Анжела положила ногу ему на бедро, и его горячая плоть скользнула вдоль лепестков, прикрывающих вход в самую ее глубину. Он казался таким большим, таким горячим, таким напряженным. Она задохнется, если не почувствует его внутри себя, подумала Анжела.

— Позволь доказать мою любовь, — молила она, целуя его губы в отчаянии, прижимаясь к нему все сильнее, помня все, чему научилась за последние несколько дней и ночей.

— Ты убьешь меня, — бормотал он, стискивая зубы.

Анжела исполнилась решимости заставить его забыть осторожность. Они должны вместе унестись в заоблачные высоты.

— Нет, любовь моя. Я хочу придать тебе новые силы, сделать тебя счастливее. Обещаю. Не противься мне, мой Дьявол, мой Николас, мой муж.

Последнее слово сломало оставшиеся барьеры. Он поднялся, как языческий бог, исполненный решимости, обнял ее за плечи и вошел в нее, словно одержимый.

Анжела еще не ведала подобного восторга. Она чувствовала, как уверенно он заполнил ее. Знала, теперь он принадлежит ей. Она отдалась ему без колебаний, самозабвенно, полностью, без оглядки. Вскрикивала в экстазе, причинявшем боль, снова прижималась теснее.

Николас стонал от наслаждения. В этот момент она любила его еще сильнее.

Он замедлил движение. Удивленно открыл глаза, вопросительно посмотрел на нее. Теперь ему стала известна ее тайна, он оказался сразу в аду и в раю. Попытался отделиться от нее. Но Анжела не отпускала его.

— Ты ведь любил меня, счастье мое. — Она устроилась поверх него прочно, взяла в себя его тело, а он стонал в сладостном восторге. — Не уходи. Я твоя. Я знаю, это не все, ты сам учил меня. Доведи дело до конца. — Она поцеловала его в губы. — Перенеси нас обоих в рай, как должно быть между мужчиной и женщиной.

— Я так тебя хочу, — признался Николас, окидывая ее любовным взглядом.

В следующее мгновение он перевернул ее на спину и уже не сдерживал порыва, окутал ее всю негой, лаской сверху, внутри нее. Нашептывая таинственные слова, целовал шею, грудь, не переставая скользить в ней, и не мог утолить страсти.

Впился пальцами в ее плечи. Она выгнулась, стараясь быть ближе к нему. Все ее тело содрогалось от сладостной дрожи, желая убедить его в том, как она его любит и не сможет жить без него.

Он тоже шептал уверения в любви, в неукротимом желании сделать ее своей сейчас, немедленно. Теперь он принадлежал ей. А она ему. Она никогда не принадлежала другому мужчине и не будет принадлежать. Только ему, Полуночному Дьяволу.

ГЛАВА 13

Она лежала в его объятиях ослабевшая, изнемогающая.

А он ненавидел себя.

Пригладил ее волосы, погладил по круглому изгибу плеча, постепенно отстраняясь от ее теплого влажного тела.

— Не уходи, — Анжела притянула его к себе.

Николас закрыл глаза, борясь с двумя противоречивыми необходимостями — сделать так, как она просит, и отделиться от нее, пока не поздно. Анжела прижалась к нему с безыскусной грацией. Все еще желая ее, знал — он должен уйти и не причинить вреда. Она поняла и шире раскинула ноги, стараясь удержать его.

— Нельзя, — протестовал он, сгорая от муки и соблазна.

Он не смел потерять над собой контроль и оставить ее с ребенком. Но она осыпала его поцелуями и не собиралась отпускать его.

— Мы так мало любили друг друга, давай дольше побудем вместе.

Ее призыв сковал его волю. Сознание заполнилось ею, только ею одной. Как и сердце, принадлежащее только ей. Желая загладить вину за боль, доставленную ей раньше, он показал, как может любить — долго, глубоко, сладостно. Ее страсть окутала его мягкой влагой, он двигался в ее лоне, как во сне. Стремясь доставить ей еще больше удовольствия, он продел руки под ее колени и приподнял их. Издаваемые ею стоны музыкой звучали в ушах.

Николас то ускорял, то замедлял свое скольжение, и она радостно принимала его. Когда она уже чуть ли не теряла сознание от наслаждения и возбуждение ее подходило к самому пику, он сделал попытку выйти из нее, сохранив от последствий. Но Анжела не отпустила.

— Останься. Давай вместе увидим звезды.

— Дорогая, — простонал он, — держать тебя в объятиях для меня вершина блаженства.

Она обвила его руками.

— Ты тоже должен почувствовать радость, — прошептала она.

Не дав ему ответить, она поцеловала его в губы. Анжела прижалась к нему грудью, и он почувствовал, как теряет рассудок и не может остановить безудержного стремления войти глубже, в самую сердцевину ее тела, открыть для нее и себя невиданный мир счастья.

— О, Николас, — она вся дрожала, нежно воркуя ему на ухо. — Вот так я хочу ощущать тебя всегда. Совсем слитым со мной — кожа к коже, сердце к сердцу.

Анжела положила руки ему на ягодицы и крепко прижала к себе, заставляя не бояться естественного пути сотворения всего живого. Внезапно молния пронзила мозг, затем наступила звенящая тишина, и их души слились в едином порыве. Лаская и услаждая ее, он взорвался внутри нее с невиданной силой, Анжела стонала и кричала от страсти. Николас удивлялся тому, как эта женщина смогла открыть для него новый мир неиспытанного доселе блаженства.

Уставший, взволнованный, он нежно прижал ее к себе. Она осыпала его поцелуями, стараясь удержать в себе неизведанные ощущения, их совместную вселенную, куда больше никому не суждено проникнуть, вселенную, созданную только для них двоих.

Он крепко держал в объятиях ее влажное тело, зная, как недолго ему осталось ощущать мягкую шелковистость ее кожи, целовать ее душистые волосы. Он попал в рай и в… ад.

Наступил момент, когда следовало нести ответственность за содеянное. Он напрасно позволил мечте унести себя туда, куда вход ему запрещен.

Николас подошел к кувшину с водой и налил воды в таз. Обмыл лицо, почувствовал способность рассуждать более трезво. На своем теле увидел пятна, свидетельствовавшие о ее невинности. Он, ощущая себя предателем, смыл их тоже. Теперь на нем навсегда останется печать причиненного ей зла.

Схватив полотенце, он насухо вытерся. Теперь нужно раздобыть масло акации и лимон. Не то чтобы от них можно ожидать большой пользы. Он так изголодался за несколько ночей воздержания, и если Анжела могла иметь ребенка, она должна была зачать его сегодня. Но все же не мешало попытаться предотвратить это.

Николас начал одеваться. Анжела приподнялась, опершись на локоть, и наблюдала за ним светившимися счастьем глазами. В свете свечи она все еще казалась ему хрупкой, божественной. Ему стоило неимоверных усилий продолжать одеваться, собираясь сделать то, что он считал необходимым и срочным.

Анжела остановила его вопросом.

— Куда ты идешь? — Она села в постели. Простыня, прикрывающая плечи, сползла. Каскад золотистых волос закрыл ее до пояса, сквозь них просвечивала нежная бело-розовая грудь. Николас понял, он может любить ее часами, днями, годами — и ни на минуту его желание не ослабеет.

Он не сдержался. Подошел и поцеловал ее в губы долгим поцелуем.

— Мне нужны лимоны, схожу в кухню.

— Лимоны?

— Да, для тебя. Доверься мне.

Она счастливо улыбнулась.

— Верю.

Николас знал — она верит ему безгранично. Именно поэтому нужно скорее принести лимоны, в крайнем случае, апельсины, конечно, уксус, и приготовить для нее ванну.

Он открыл дверь, приказал стражнику Девро бдительно следить за безопасностью леди Форестер.

Вскоре он вернулся, неся поднос с вином, сыром, графинчиком с уксусом и двумя лимонами.

Николас прошел к комоду, где хранилось его белье и лекарства, достал масло акации — прекрасное средство для заживления ран. На Востоке оно применялось также как противозачаточное средство для тех женщин, которым роды грозили смертельным исходом.

Его Анжела стала такой «ценной жемчужиной». Ибо стоило Делигеру или кому-то еще, кто постарался убить Кретьена, узнать о ее беременности, они, наверняка, убьют ее. Рука, убившая Кретьена, не дрогнет и нанесет смертельный удар хозяйке Уиндома. Это Николас понял за несколько дней пребывания в замке. Вот почему он не мог скрыть радости, когда трех стражников Делигера и его самого выдворили из замка. Анжела не должна испытывать страха, оставшись без него.

При мысли об отъезде сердце его заныло. Николас не хотел оставлять ее одну, больше всего он мечтал остаться с ней, вновь и вновь переживать минуты счастья. Но вряд ли им суждено повториться. Оставалось позаботиться о том, чтобы ничто не омрачало ее одинокой жизни в замке. Но, всемилостивый Боже, как сможет он прожить без нее?

В дверь постучали. Анжела закуталась в простыню. Вошли Кейт и стражник с ванной, полотенцами и бадьями с горячей водой. Бросив робкий взгляд на хозяйку, они поспешили удалиться.

Николас попробовал температуру воды, она оказалась горячее, чем ему хотелось бы. Но рассуждать не оставалось времени. Он вылил в ванну уксус. Подошел к Анжеле, взял ее на руки. Она прижалась к нему, от нее исходил запах их страсти, дурманящий, заставлявший учащенно биться сердце. Николас принялся жадно целовать Анжелу, но потом взял себя в руки.

Со вздохом сожаления она погрузилась в воду. Он мыл ее губкой и мылом. Нехотя отвернулся от нее, вернулся к подносу, разрезал лимоны и выжал сок в чашу. Взял масло акации.

Она встала из ванны, закутавшись простыней, подошла и вопросительно посмотрела на Николаса. Он прижал ее к себе.

— Дорогая, я причинил тебе боль, теперь хочу помочь.

— Нет, ты не можешь причинить мне боль.

Стараясь не слушать ее уверений, будто все произошло только по ее желанию, он, зная, как ей должно быть больно, спешил сделать все необходимое, облегчить страдания и не дать Ангелу понести ребенка от Дьявола.

Николас отнес Анжелу на постель и замер. На белых простынях расплылись пятна крови, свидетельствовавшие о силе его любви и ее целомудрии.

— Отдохни, — прошептал он и отошел, собираясь налить масла в ладонь. Затем вернулся к Анжеле.

— Поцелуй меня.

Она прильнула к его губам.

— Люблю твои губы, — блаженно проговорила она.

Он положил ее на подушки, встал на колени между ее ног и, бережно раздвигая ее пальцами, тщательно смазал маслом внутри. Она трепетно отвечала на его прикосновения, и это доставляло ему неимоверные страдания.

— О, мое сердце, это чудодейственное лекарство. Не уходи…

— Нужно. Не надолго. Хочу очистить тебя от следов нашего супружества, если смогу.

— Но… — она схватила его руку.

— Не могу рисковать и оставить тебя с ребенком, дорогая, — говорил он, вводя еще масла.

Затем взял сок лимона и снова нагнулся над ней. Анжела наблюдала за ним с болью и отчаянием. Окончив процедуру, он поцеловал ее мягкий живот, руки, губы, мысленно произнося: «О, Господи, услышь мою молитву, пусть эта ночь любви останется без последствий!»

Когда он отошел от постели и начал мыть руки, до него донеслись ее сдержанные рыдания. Они разрывали сердце, Николас устремил на Анжелу полный любви взгляд.

Взяв себя в руки, он решил выяснить одно обстоятельство, так мучавшее его. С тяжелым сердцем вернулся к Анжеле, заключил ее в объятия и долго держал так, покачивая, как дитя. Когда она успокоилась, он внимательно посмотрел в зеленые озера ее глаз.

— Ты боялась признаться в своей невинности?

Она отрицательно покачала головой.

— Не могу поверить, ты специально скрыла это от меня? — Он приподнял ее лицо, убрал прядку золотистых волос со лба. — Ведь мы стали так близки, дорогая.

— Никто не должен об этом знать. И ты тоже — так я думала вначале. Это не имело никакого значения. Когда же мы стали совсем близки, это тем более перестало иметь всякий смысл.

— Ты боялась, думала, Делигер помешает унаследовать замок, если узнает, что брачные отношения оказались не скреплены физической близостью?

— Да! Брак может быть аннулирован по трем причинам. Это одна из них. Кретьен всегда относился ко мне хорошо. Я не возражала против супружеских отношений, раз уж пришлось дать согласие на брак. Но Кретьен не сделал меня настоящей женой, — она опустила глаза, пытаясь отодвинуться от Николаса.

Он крепче прижал ее.

— Почему же он не подкрепил данные клятвы, дорогая? Тебе он нравился. Он почитал тебя. Что же мешало?

Анжела поежилась.

— В брачную ночь он привел меня сюда… пытался поцеловать… но… у него не получилось. Он не смог… сделать то, что сделал ты. Сказал, я ему нравлюсь, и из меня выйдет прекрасная жена… но он… предпочитает иное…

— Иное? Он любил…

— Мужчин.

Николас откинулся на подушки. Анжела надела ночную сорочку. Она хотела рассказать то, что не смогла бы произнести в его объятиях, и Николас это понял.

— Сначала я не поняла, что он имел в виду, — она грустно улыбнулась. — Необходимость объясниться смущала его не меньше, чем меня. Я совсем не представляла, что должны делать мужья со своими женами. Господи, моя няня в Монтрозе поведала мне об этом лишь за неделю до свадьбы. Откуда мне было знать о любви мужчины к мужчине? Я чувствовала себя такой невежественной. Такой… разбитой и уязвленной.

Николас поднялся, налил им обоим вина, поднес ей. Когда она выпила, он забрал ее кубок, отнес на столик.

— По словам Кретьена, он в молодости знал нескольких женщин. Женщины ему нравились. Я тоже ему нравилась, он даже любил меня… так он сказал… как друга. Но я не вызывала у него того интереса, какой многие мужчины испытывают к своим женам. Походная жизнь научила его находить утешение с мужчинами. Он даже намекнул… будто король Ричард…

— Да. Это являлось одной из особенностей короля. Хотя сам Ричард всем пытался доказать обратное. Даже с собственной женой. Ричард страстно хотел ребенка, наследника. Он не хотел оставлять корону брату.

— Я думала, вернее, так говорил отец, будто Кретьен тоже хотел наследника. Я спросила Кретьена, так ли это, он подтвердил. Он надеялся сделать меня настоящей женой, но не смог, так он говорил. Кроме того, его любовник высказал протест.

Сердце Николаса наполнилось страхом.

— А он не упоминал, случайно, кто был его любовником?

— Никогда. Я и не спрашивала. Не хотела знать. Я не испытывала к Кретьену ни любви, ни ревности. Я ни к кому не испытывала чувства, которое испытываю к тебе.

Николас поцеловал кончик ее носа.

— Я знаю.

— Однако мы стали верными друзьями. Кретьен меня очень уважал, заботился обо мне. Я говорила, как ценила его заботу. Он спросил… и я рассказала, почему согласилась выйти за него замуж. Он пришел в ярость и пообещал, что Данстану не достанется ничего из моего наследства.

Николас одобрительно кивнул, ему понравилась такая забота Кретьена об Анжеле.

— Так он написал завещание?

— Да. Отдал мне через несколько недель после свадьбы. Велел спрятать подальше. Поэтому ни король, ни кто-либо другой не могли отнять у меня Карлисли или Монтроз. До Кретьена доходили слухи о претензиях лорда Джеффри Девро на земли Уиндома. Я вряд ли сумела бы сохранить их, и Кретьен этого боялся. По его мнению, мне принадлежало право унаследовать определенную часть имения.

Николас задумался. Кретьен побеспокоился о завещании сразу после свадьбы, это доказывало его подозрения насчет кое-кого, кто хотел бы отнять у Анжелы ее права. Возможно, кто-то даже угрожал ему… или ей.

Анжела с грустью наблюдала за Николасом, видя, как он ушел в себя.

— Но сохранить кусок пергамента легче, чем сдерживать аппетит короля. Когда Кретьен умер, появились претенденты на меня. А я, о Николас, мне ненавистна стала мысль о замужестве. Я не хотела жить в одном доме с мужчиной. Думала только о том, как спастись от новой петли. Тогда Леон предложил привлечь Полуночного Дьявола. Он сказал, что сумеет помочь мне и доставить Дьявола. Ему известно, где ты встречаешься со связными, и…

— Гм, да. К Леону у меня есть несколько вопросов. Он мог и не заманивать меня в ловушку и приносить связанного. Если бы он потрудился объяснить, я бы сам пришел.

— Он сказал, будто никто никогда не видел твоего лица.

— Кроме моих людей. Но очевидно, Леон частенько наведывался в лес и знал, который из нас Дьявол. — Николас сел поудобнее.

— Тебе неизвестно, кто мог быть любовником Кретьена?

— Нет. Каждый вечер после ужина он удалялся с мужчиной. Я сидела в светелке и шила. И всегда запирала дверь. А потом… потом Кретьен приходил и говорил, что пора спать. А я все шила, пока не начинали смыкаться веки.

— Тебе никогда не приходилось находить какого-нибудь предмета одежды, чего-нибудь, указывающего на этого человека?

Анжела отрицательно покачала головой.

— А об этих шести стражниках из Карлисли… ходили ли о них какие-либо слухи?

— Нет. Впервые я поняла кое-что, когда пожаловались Джил и Джек. Одно дело развлекаться со взрослым и совсем другое — совращать невинных подростков.

— Да, дорогая. Но мы избавились от этой гнусности. Теперь можно не бояться Делигера, Росса, даже Бартлета. Слава Богу, мы выкинули также тех трех негодяев.

— Делигер любит Нелл.

— Я наблюдал за ними за ужином и могу сказать — этот человек любит только себя самого.

— Возможно. Но ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Да. Поживем — увидим. Что тебе известно о Россе? Он… обращает внимание на женщин?

Анжела удивилась.

— Не приходилось видеть. По-моему, женщины не интересовались им. Поэтому трудно сказать.

Они долго сидели, обнявшись. Николас искал ответы на мучавшие его вопросы, но не находил. Вскоре Анжела уснула. Он уложил ее на подушки и улегся рядом. События ночи, ее рассказ утомили его, он тоже закрыл глаза.

Николас собирался немного отдохнуть, пока не остынет вода в ванне. Тогда он смоет с простыни следы, выдававшие секрет непорочности Анжелы.

Но когда до него дошел громкий стук в дверь, солнце уже взошло и ярко освещало спальню. Он вздрогнул, испуганный, смущенный, все еще сжимая Анжелу в объятиях. Положив ее осторожно на подушки, он вскочил, протирая глаза.

— Откройте дверь, милорд, — истошно кричала Кейт.

Николас распахнул дверь. Кейт рыдала. У горла ее блестел нож. Несколько пар рук схватили его. Этих людей он никогда не видел. Но по их снаряжению догадался. Люди короля.

— Как вы вошли в замок? — прохрипел он.

— Делигер показал подземный ход, — с усмешкой ответил один, затягивая веревки на запястьях Николаса.

— Жалеете, что выбросили нас из замка? — прохихикал кто-то.

Николас увидел одного из стражников Делигера, которых они отправили из Уиндома накануне. В это время проснулась Анжела, и скабрезник осклабился.

— Вот так зрелище! В ночной сорочке, ни больше, ни меньше. — Он двинулся к ней.

Николас рванулся, но веревки и двое вооруженных рыцарей держали его крепко.

— Не трогайте ее!

Вперед выплыла Нелл, не обращая внимания на Николаса и рыцарей, прошествовала в спальню.

Николас снова попытался освободиться, но безуспешно.

Делигер подошел ближе, желая поиздеваться.

— Успокойся, милейший. Замок в наших руках. Мы прошли ночью по подземному ходу. Очень тихо, ваши друзья снаружи не заметили ничего подозрительного. А ваши люди в замке надежно охраняются и не смогут помочь вам.

Небрежной походкой подошел Роджер Бартлет. Заглянул в глаза Николасу.

— Доброе утро, братец. О да, мне известно, кто вы. Я вспомнил кольцо вашего отца, которое носит на пальце ваша супруга. Давно подозревал, что именно вы правите языческий бал в окрестных лесах. Никто больше не обладает такими возможностями и не знает так хорошо эти места. Но это утро оказалось добрым для меня, как вы успели заметить. И советую хорошо всмотреться в солнечные лучи, возможно, это последний шанс в вашей жизни. Видите ли, сейчас вас отправят в глубокое и темное подземелье. Мой друг Иоанн специально приготовил его для вас.

Нелл выступила вперед, таща за собой смятую простыню.

— Я говорила еще ночью, мы опоздали, когда он задернул полог ложа, — завизжала она. — Я знала, я говорила, это случится сегодня, настоящий он муж или не настоящий. Вот доказательство вашей глупости.

Она развернула простыню и продемонстрировала всем пятна крови. Делигер мерзко ухмыльнулся, Бартлет состроил кислую мину.

Граф Свонсдон обвел взглядом собравшихся и остановился на законном обладателе этого титула.

— Как удачно. Мы воспользуемся этой простыней и докажем, что леди Карлисли не являлась настоящей женой лорда Кретьена, и, таким образом, становится очевидным — у нее имелась веская причина убить его… из ревности… согласны, Делигер? — Лицо его приняло сатанинское выражение, когда он перевел горящий взгляд на Анжелу и снова на Николаса.

— Похоже, мне достанется и Уиндом, и Карлисли. Не как наследство, а как награда. Что скажешь на это, братец Никки? Когда Иоанн расправится с тобой, ты проклянешь тот день, когда появился в Англии. Захочешь оказаться в аду, властелином которого ты себя объявил.

ГЛАВА 14

Делигер возглавлял конную процессию, двигавшуюся через покрытые коркой льда холмы и долины. Дороги занесло снегом, они стали узкими и грозили неприятными сюрпризами. Но Николасу довелось пройти гораздо более опасными и расположенными в более высоких местах горными переходами.

Он пытался оценить ситуацию с не изменившим ему спокойствием, выработанным годами размышлений и самосовершенствования.

Еще час пути, и они приедут в замок Тремайн. Этот замок, выстроенный в норманнском стиле, оказывал приют многим путешественникам, издавна служил перевалочным пунктом, ввиду удобства положения на перекрестке нескольких больших дорог.

Николас предвкушал необходимость своего появления в замке со смешанным чувством. Он хорошо знал этот замок, так как покойный отец нынешнего владельца, Гай Тремайн, часто принимал у себя Полуночного Дьявола. После смерти отца Чарльз Тремайн оказался менее разборчив в выборе друзей, Николас объяснял это желанием нового лорда заслужить благоволение короля и жениться на одной из его дочерей. Но Иоанн все оттягивал помолвку, а Чарльз становился все настойчивее.

Неважно. Это место прекрасно подходило для отдыха и сулило прекрасные возможности.

Николас пришпорил коня и улыбнулся про себя.

Немезида, привыкшая за четыре года ко всем нюансам в настроении хозяина, поняла сигнал. Это животное и раньше не раз спасало его. Не оплошает и теперь. Леса, ночная мгла и обстоятельства могли оказаться отличными союзниками для черного коня лучшей азиатской породы и его хозяина и помочь им совершить то, на что не отважился бы ни один английский наездник. Окруженный со всех сторон врагами, Николас должен рискнуть, иного выбора у него не оставалось. Он твердо решил сделать попытку освободиться. В своем бездействии он видел смерть для Анжелы.

Николас пытался разглядеть Анжелу впереди, в середине процессии. Руки ей связали за спиной, и она раскачивалась в седле в такт движения лошади. Хотя она была неплохой наездницей, положение со связанными руками не могло не причинять ей неудобств и сильно утомляло. Ее вывезли из Уиндома задолго до Николаса, предоставив ему мучиться догадками о ее дальнейшей участи. Но они специально испытывали его терпение, и, когда его вывели во двор, Анжелу сажали на лошадь. Он видел — ее посадили слишком близко к луке седла, и поежился, представив, как неудобно ей будет ехать в таком положении. Анжеле, неизвестно почему, никак не удавалось сесть прямо, она испытывала мучения — больше эмоциональные, чем физические — каждый раз, когда бросала взгляд в его сторону. Даже на расстоянии он чувствовал, как ей страшно, ее глаза стали почти черными. За него. Ибо его заковали в цепи.

Николас послал Анжеле ободряющий взгляд, затем подошла Нелл, отдала какое-то приказание, и их разлучили. Николас повернул голову навстречу ветру, продувало насквозь. В такую зимнюю ночь никакие цепи не могли сдержать его, ничто не могло помешать попытаться освободить Анжелу.

Его отделили от Гейнсбриджа по настоянию Делигера, но он все равно поможет ей. Невзирая на протесты отца Самюэля, настаивавшего, чтобы Николас предстал перед королем и дал показания. И невзирая на мольбы Данстана Монтроза, унижавшегося перед Бартлетом и молившего пощадить его дочь.

— Она невиновна, — кричал Данстан, в глазах его стояли слезы. — Ее заставили выйти за лорда Карлисли против воли. Если в чем-то и есть ее вина, так это то, что она не возненавидела его — или меня, — а вместо этого простила нас и проявила великодушие.

— Прекрасная речь, Монтроз. Но слишком поздно.

Затем сэр Роджер приказал им оставаться в Уиндоме или вернуться домой, как сочтут необходимым.

— У меня недостаточно рыцарей для охраны такого количества людей в дороге. Я лишь могу помешать вам отнять ее у меня.

Но Николас твердо решил отбить Анжелу.

Он увезет ее далеко. Подальше от Иоанна и его самодурства. Во Францию. К своему кузену Сент Сиру Пуатье. Там Рамон укроет ее, пока ему, Николасу, не удастся уничтожить бесчинствующего монарха. Он сделает это. Это его долг. Никто не смеет причинять вред Анжеле и не понести за это наказания.

Затем он вернется в Пуатье и предложит восстановить ее в правах хозяйки принадлежащего ей по праву дома. Если она пожелает остаться незамужней дамой, он удалится с поля боя, уйдет, как победитель. Но, если годы не заглушат ее чувства к нему, он сделает ей предложение, даст волю своей любви к ней.

Если она согласится, он начнет жить, как простой человек. Лелеять ее, боготворить ее. Его богатства хватит на постройку нового замка для нее, такого прочного и надежного, что никому не удастся проникнуть сквозь стены и отнять ее у него. У них пойдут дети. Он забудет Свонсдон, горе матери и отца, свое адское прошлое. Обладать Анжелой…

Из-за деревьев послышался одинокий крик птицы. Николас уловил шум крыльев. Носком правой ноги ткнул в живот Немезиду. Лошадь поняла, отступила в сторону.

— Хо! Гей!

Майкл Росс, целый день ехавший за ним по пятам, подтолкнул лошадь Николаса вперед, выхватил у него поводья.

— Следите за своей скотиной, или придется связать вам руки за спиной, хоть лорд Свонсдон и возражает.

Королевский отряд испытывал нехватку лошадей, им пришлось запрячь и лошадь Николаса. Другого выбора не оставалось, разве только пустить Дьявола пешком до Ноттингема, где король собирался встретить Бартлета и Делигера. Дорога от Уиндома до Ноттингема занимала четверо суток верховой езды, и король Иоанн приказал доставить непокорных за это время. Роджер Бартлет обмолвился о приказе короля, когда все собрались во дворе замка Уиндом, готовые к отъезду.

— Вот тогда и посмотрим, как поздоровится Дьяволу перед королем Англии.

Бартлет приблизился к Николасу и язвительно усмехнулся. При его приближении Немезида вдруг попятилась назад, Бартлету стало не по себе, когда лошадь начала яростно бить копытом землю.

Понадобилось трое человек для усмирения коня. Но сэр Роджер торопился, поэтому приказал Николасу успокоить животное. Так что Николас ехал на своем вороном, сам держал поводья скованными длинной цепью руками. Немезида не повезла бы другого всадника и уж, тем более, не позволила бы никому другому держать себя в узде.

Николас дал себе слово использовать преимущество против своих пленителей. Ибо среди деревьев, в засаде сидели его товарищи. Возможно, все двенадцать человек, если он правильно понимал своих людей. Королевский отряд насчитывал пятнадцать рыцарей короля, трех людей Делигера, самого сэра Роджера и его оруженосца. Но двенадцать товарищей Полуночного Дьявола легко могли создать панику и осуществить похищение.

Случай представился, когда одна из лошадей потеряла подкову и не смогла идти по обледенелым холодным камням. Стражникам, охранявшим его, пришлось уступить одного коня. Люди воспользовались остановкой, чтобы по очереди удалиться в чащу леса. Они уходили один за одним, пока на дороге не осталась половина отряда.

Николас напрягал слух, стараясь понять происходящее. Шаги, еле слышное журчание, следы в опавших хвойных иглах… Вот один из стражников вернулся из чащи. По различимым только ему одному признакам Николас понял — его люди готовы к нападению.

— Делигер, — позвал Николас управляющего, тот стоял впереди у дерева, скрестив на груди руки. — Мне тоже нужно сходить в кусты по тому же делу.

Делигер нехотя махнул Россу.

— Сведи его. Да поживее.

Николас метнул взгляд на Анжелу. Теперь она сидела в седле, как королева, под присмотром Нелл. «Сойди на землю, — безмолвно молил он. — Сделай это сейчас».

Но она не поняла. Он закрыл глаза, напряг мысль и попытался еще раз передать ей взглядом свою мольбу.

Справа от него, за сосной, Толл Вик держал наготове кинжал, через тропинку Джеймс натягивал лук.

— Слезайте, — Росс потянул Николаса за цепи.

— Подожди, — Николас старался перебросить через седло ногу. — Нога затекла.

Росс выругался и перешел на другую сторону лошади.

Николас снова впился взглядом в Анжелу. Она во что бы то ни стало должна сойти с лошади, пока не вернулись из леса остальные стражники, пока ни у кого не возникало подозрений.

Когда Росс отходил, Николас ударил ногой лошадь. Немезида лягнула задним копытом. Удар подковы о тело Росса заставил Николаса сморщиться. Он пустил лошадь в галоп в направлении к Анжеле. Нелл застыла от изумления.

Делигер рванулся вперед.

Николас сбросил цепи с запястий, они с лязгом упали на землю. Подлетев к Анжеле, он протянул руки, намереваясь снять ее с лошади. Ее скакун испуганно отпрянул.

Вокруг Николас различал лязгающий звук кинжалов, вытягиваемых из ножен, звон скрещивающихся мечей, напряженное дыхание людей.

Он обхватил Анжелу за талию. Потянул к себе. Она не двинулась с места.

Так крепко держалась в седле, он чуть не вылетал из своего. В глазах ее блестели слезы.

Он вернул равновесие и вопросительно посмотрел на Анжелу, не в силах скрыть удивления. Их окружили. Смелая попытка натолкнулась на коварство Делигера, стоявшего рядом с ехидно ухмылявшимся Бартлетом.

— У нас уже есть опыт с похищением леди Аббервиль. Мы ожидали от вас чего-то подобного. Что это? Трюк, почерпнутый из опыта неверных? Не волнуйтесь, мы подготовились заранее. Вашу драгоценную даму мы потрудились привязать к седлу цепью. Покажи ему, Нелл.

Со злорадной усмешкой Нелл откинула юбки Анжелы. Ее ноги стягивала тяжелая цепь, привязанная к седлу.

— Подойдите сюда! — Бартлет махнул рукой, подзывая скрывавшихся в лесу людей.

Перед глазами Николаса предстал Толл Вик, которого люди Бартлета приволокли из чащи. Этих людей Николас не знал.

Бартлет приблизил свое лицо к лицу Николаса.

— Вы имели наглость надеяться на мою непредусмотрительность. Думали, я, захватив в плен Полуночного Дьявола, не приму предосторожностей против его побега? Я хорошо изучил вас. Вашу тактику. Ваши победы. Это меня многому научило. Вы держали в страхе меня и моих людей годами. Король тоже с нетерпением ждет вашей смерти. Как же я мог не оправдать его доверия? Просто не имел права. Теперь мне удалось одержать верх в этой игре. Предвкушаю удовольствие увидеть вас на виселице, дорогой братец. Мой звездный час придет, когда нас встретит Иоанн.

Он повернулся к Делигеру. Тот стоял, скрестив на груди руки, самодовольно улыбаясь.

— Вы хорошо сделали, Делигер, предложив спрятать несколько человек в засаде. Здесь только двое из приспешников Дьявола?

Делигер приосанился, довольный похвалой.

Один из королевских рыцарей схватил Толла Вика за ворот его черной туники и поднял на ноги. К его великому удивлению, лесной разбойник оказался дюймов на шесть выше его самого. Другой рыцарь поднял с земли Ибн Саида.

— Двое, — произнес Делигер. — Но это больше, чем мы рассчитывали захватить. Королю понравится наше усердие. Особенно он порадуется этому маленькому человечку.

Он посмотрел на Ибн Саида и потянул его за меховую накидку.

Ибн плюнул Делигеру в лицо.

Вытерев подбородок, Делигер занес руку над Ибн Саидом для удара. Ибн ударил его кулаком в бок, Делигер рухнул навзничь.

— Уведите его! Свяжите его! — завопил Делигер, оставаясь распростертым на земле.

Вик довольно покрякивал.

Делигер поднялся, но постарался не подходить слишком близко к пленникам.

— И этого тоже уведите. Заткните ему пасть. Хватит терпеть их наглость!

Он повернулся к Бартлету.

— Передайте, пожалуйста, лорду Тремайну, для этих двоих нам понадобятся самые глубокие из его подземелий.

— Да, — согласился Бартлет. — Лорд Тремайн выполнит нашу просьбу. Он слишком мягкотел, ему не понравится общество Сатаны и его дьяволят.

Однако трое из ушедших в лес пока не возвращались. Ветер усиливался и шелестел верхушками деревьев. Делигер предложил послать людей на поиски, но Бартлет отказал ему.

— Хочу добраться до Тремайна до полуночи.

Вскоре процессия всадников была готова к продолжению пути. Вика посадили на одну лошадь со стражником. То же сделали с Ибном. Николас восседал на Немезиде, его бдительно охраняли двое рыцарей и Майкл Росс. Анжела ехала в середине кавалькады, к ней приставили двух охранников. Ветер все усиливался. Сгущались тучи.

Прокричала какая-то птица.

Толл Вик обернулся и подал какой-то знак Николасу, сложив пальцы. Николас, сдерживая улыбку, наблюдал, как Вик освобождается от веревок, которыми его наскоро привязали к седлу. Он послал Вику многозначительный взгляд. Вик сложил губы в трубочку. Это значило — впереди их ждал еще один человек из отряда Дьявола.

Немой Гарри.

Николас понял и чуть не расхохотался вслух.

Немой Гарри был братом мясника из Свонсдона и сам очень поднаторел в этом ремесле. Гарри онемел в шесть лет, когда Бартлет приказал расщепить ему язык на две половины за какую-то шалость. Теперь этот некрасивый человек с ослиным лицом не имел равных в искусстве потрошения животных — или людей — и делал это виртуозно и быстро, наблюдавшие просто теряли дар речи.

Проехав совсем немного, передние всадники замедлили движение. Николаса это ничуть не удивило.

— Что у вас там? Почему мы стоим? — раздался недовольный крик Делигера.

Толл Вик метнул через плечо взгляд на Николаса, дав ему понять — впереди Немой Гарри.

— Господи, спаси нас! — завопил один из стражников, затем второй, процессия смешалась и закрыла проход на Тремайн.

— Что за месиво? О, ужас! Нам отсюда не выбраться! — пронесся тревожный шепот в толпе всадников.

Делигер продвинулся вперед, не скрывая досады. До Николаса долетели его ругательства, потом наступило гробовое молчание.

— Им перерезали горло, — в ужасе прошептал кто-то.

— А этому вспороли живот, — простонал другой.

Позади Николаса раздался звук раздвигаемых кустов, шелест опавшей листвы. Два рыцаря, замыкавших кавалькаду, сцепились врукопашную с двумя одетыми в черное людьми из отряда Дьявола. Те напоминали выходцев из потустороннего мира, и только лица выдавали в них человеческие существа.

Росс выхватил кинжал, но слишком поздно.

Николас коленями пришпорил коня, заставляя перейти на галоп. Вик с лошади стражника на ходу перескочил на Немезиду, усевшись сзади Николаса. Того изрядно тряхнуло, Толл Вик не отличался малым весом. Что-то ударило Николаса в грудь.

Вокруг свистели стрелы, слышались звон мечей и удары боевых топоров. Николас отчаянно пытался пробиться к Анжеле. Но при первых звуках сражения люди короля окружили ее плотным кольцом и загородили щитами, так что Николас не мог даже разглядеть ее. Около них завязалась битва стражников короля и лесных разбойников.

Делигер и Бартлет подскакали к нему с обнаженными кинжалами. Но кто-то успел схватить Делигера сзади и стянуть его с лошади.

Вику удалось отвлечь на себя внимание Бартлета.

— Вы ее не получите! — кричал Бартлет, отбиваясь от наседающего на него Вика.

— Следи за мной! — приказал Николас Вику.

В этот момент он почувствовал, как в бедро по самую рукоятку вонзился боевой топор. От боли Николас замер, не дыша, потом, собрав все силы, натянул поводья и повернул коня.

— Вик! — крикнул он, почти теряя сознание, — я… не могу!

Он упал на холку лошади. Вик подхватил его одной рукой и наткнулся на рукоятку кинжала, торчавшего из груди Николаса. Тот пытался отдать какое-то приказание, но еле слышно шевелил губами.

Вик выругался, перекрестился и рывком вытащил кинжал из груди своего предводителя, с криком отшвырнув его прочь. Затем подхватил поводья из слабеющих рук Николаса.

Немезида взвилась, и последнее, что увидел Николас, — полные отчаяния глаза Анжелы, прижатая ко рту тонкая рука, и Бартлет рядом с ней, красный от ярости.

* * *

Она подняла камень с пола подземелья, где ее заточили, и отметила на каменной стене восемнадцатый день своего пребывания в темнице замка, названия которого даже не знала. Анжела очень аккуратно вела счет дням. С этого начиналось ее утро, и, сделав отметку, она каждый раз молила Бога даровать Николасу жизнь.

Что-то скользкое проползло по лодыжке, она стряхнула насекомое, словно пылинку, не стоящую внимания. Попав в подземелье, Анжела с первого дня старалась без страха воспринимать все неприятные сюрпризы, которые сулило это место. Николас учил ее смелости, и она послушно выполняла его наставления.

Анжела оказалась способной ученицей и вскоре могла уже бестрепетно переносить лишения жизни в темнице. Укусы насекомых, находивших в себе дерзость нападать на существо, гораздо большее по размеру, мало волновали ее. Ибо таков закон природы — пытаться выжить за счет другого, неважно, какой ценой.

Анжела рисовала каждую отметину тщательно — длинную прямую линию — и уверенно, так как твердо верила, Бог не накажет ее Николаса. Несмотря на страшные раны на бедре и в груди.

Нет, он не мог умереть.

Ему нельзя умирать.

Он еще не исполнил клятвы — рассчитаться за несправедливость, отомстить обидчикам невинных людей.

За одно это Бог должен вернуть его к жизни.

Обязан.

Ради этого она готова взять на себя двойной гнет — за Николаса и за себя.

Что значит ее жизнь в сравнении с его? В масштабах вселенной это ничто. Песчинка в хаосе, сотворенном на земле Иоанном.

Ее титулы? Пусть забирает их. Земли? Он найдет способ конфисковать их, с Великой Хартией или без нее. В этом Анжела не сомневалась.

Она положила на место камень, потерла пальцем обручальное кольцо, закуталась в грязную, но теплую накидку. Прижалась к стене. Сквозь толстые решетки окошка под потолком древней темницы пробивались слабые лучи солнца. Анжела не питала иллюзий относительно собственной участи. Иоанн вряд ли пощадит ее. И Бартлет, и Делигер смогут доказать, что она не стала настоящей женой лорда Карлисли. К тому же, они забрали ее простыню — красноречивое вещественное доказательство.

Делигер не поколеблется воспользоваться возможностью и обвинить ее в убийстве Кретьена. Знает Бог, лорд Кретьен часто повторял на людях, как его молодая жена с удовольствием бы дала обет безбрачия, если бы отец разрешил ей.

Единственное, чего не знал Делигер, — каким способом убили Кретьена. По его мнению, подушкой, он первый высказал эту мысль… Почему?

Он знал настоящего убийцу своего хозяина?

Или, может быть, сам убил его?

От этой мысли Анжеле стало не по себе. Она выпрямилась. Сквозь решетку в узилище залетали редкие снежинки, каждая причудливой формы, они медленно падали на пол и таяли. Становились невидимыми, как последний вздох человека на подушке.

Неужели правда столь же невидима?

Есть ли какой-нибудь способ восстановить правду в том виде, в каком она известна Господу Богу? Открыть истину смертным? Иоанну?

Анжела молилась, она просила Бога дать ей возможность найти истину. Она должна успокоить внутреннюю потребность восстановить справедливость. Как ее Дьявол.

Но, конечно, Иоанну выгоднее не замечать обстоятельств, мешающих осуществлению его планов. Он, наверняка, не обратит внимания на слабое место в показаниях Делигера — отсутствие орудия убийства. Другое дело, если ей удастся доказать, что Кретьена убили не подушкой.

Но как?

Ибо, если ей не удастся этого сделать, она, несомненно, умрет.

Не здесь.

Не сейчас.

Возможно, Иоанн даже не созовет суд. Казнь может быть любая — веревка, удар топора. Какая разница? Ей все равно.

Она готова предстать перед Богом. Совесть ее чиста.

Ибо она исполнила большую часть долга на земле. Была покорна, щедра, добра. Верна себе и Богу. Хотя за последние несколько дней, проведенных с Дьяволом, она поняла, что зря так боялась мужчин и хотела обречь себя на одиночество. Бог простит ей эту близорукость. Ведь раньше ей не пришлось встретить никого, равного Дьяволу. И теперь уже не придется. Ни здесь, на земле, ни в ином мире. Она любила его всем сердцем, всей душой.

И ни Иоанну, ни Делигеру, ни графу Свонсдону не удастся изгнать из ее сердца преданность единственному человеку, сумевшему сотворить для нее рай на земле.

Анжела поднялась с обледенелого пола. Неожиданно ей предстало видение. В тусклом свете бледной утренней зари она различала фигуру той, которая охраняла ее в другом подземелье и предсказала ей великую любовь… если только она найдет силы в себе вынести все невзгоды.

Анжела мысленно обратилась к призраку, маячившему перед ее глазами.

— Научи, как вести себя, — безмолвно молила она.

И вдруг она услышала ангельский голос с небес. Или ей показалось? Она должна укрепить свое мужество и без страха встретить следующий удар судьбы, эти слова звоном отдались в ушах Анжелы.

Спустя несколько секунд раздались голоса, как обычно в это время пришли стражники, неся нечто, называемое завтраком, — водянистую кашицу.

Безмятежная улыбка осветила изможденное лицо Анжелы.

Заскрипела кованая дверь.

Просунулась рука.

— Идемте, миледи. Ночью прибыл король. Он хочет видеть вас.

ГЛАВА 15

Король Англии Иоанн, по прозвищу Безземельный, походил, скорее, на тяжело больного человека, нежели на монарха, и выглядел гораздо старше своих сорока восьми лет. Сотрясаемый приступами кашля, он тяжело погрузился в огромное высокое кресло и повелел удалиться двум стражникам, сопровождавшим Анжелу. Его темные, с проседью волосы спадали на лоб неопрятными прядями, словно он с утра не расчесывал их. Восседая на возвышении в одиночестве, он хищно наблюдал за приближением Анжелы, словно ворон, оценивающий добычу.

— Подойдите, подойдите, — поманил он ее немощным жестом. — Хочу поближе рассмотреть знаменитую Анжелу. Слышал, вам удалось сорвать немалый куш. — Тяжелым взглядом он скользнул по ее простому крестьянскому платью, которое ей бросил один из слуг после довольно приличной ванны, приготовленной для нее в кухне. — Должен сказать, я умею ценить женщин. Особенно, кто так хорошо оправдывает свое имя.

Анжела подошла, не склонив головы, давая ему понять, сколь мало она придает значения его власти. Остановилась и гордо выпрямилась перед ним.

— Особенно, если ее не морят голодом в затхлом темном подземелье.

Король ударил ладонью по подлокотнику кресла.

— Об этом следовало подумать, леди, прежде, чем бросить мне вызов!

Анжела сделала еще шаг. Теперь она не страшилась гнева этого человека, перед которым все трепетали.

— Вам тоже следовало подумать, государь, прежде чем посылать ко мне лорда Бартлета и Делигера с изъявлением вашей воли. — Она иронически усмехнулась. — Вы подобрали мне хорошего мужа в лице лорда Кретьена Форестера и слишком долго ждали случая сделать следующий выбор. Но в этом не моя вина. Ваш кандидат прибыл слишком поздно.

— Равно как и неблагоприятная погода.

— Именно так.

— Кто же мог знать, что вы соберетесь выйти замуж так быстро? И так неудачно?

— Когда мне сватали лорда Карлисли, сроки никого не интересовали. Отец заставил меня подписать брачный контракт, когда тело первого мужа еще не остыло в могиле.

Иоанн приподнялся в кресле.

— Вы ведьма.

— Вам виднее.

Его ноздри раздулись от гнева.

— Женщины находят меня интересным. Я мог бы доказать вам свою власть, уложив в свою постель. — Черные глаза пронзали ее, словно раздевали донага.

— Охотно верю, вы можете сделать попытку. Но тогда, сир, я надеюсь, вы не очень удивитесь, если ночь со мной окажется для вас последней, и вы в этой же постели умрете.

— За эту дерзость вы заплатите жизнью.

— Это лучше, чем вечный ад в роли супруги лорда Бартлета. Но, когда меня не станет, я оставлю его вам и посмотрим, сможете ли вы пережить его — и его непомерные притязания.

Анжела с удовлетворением заметила, Иоанн понял нелицеприятный намек. Королю хватало мятежных баронов и вторжения французов. Намек на новое предательство поверг его в бешенство.

— Лорд Бартлет просил о браке с вами еще до графа Карлисли.

— Это для меня новость. Считаю своим долгом поблагодарить вас, ибо, благодаря вашему первоначальному выбору, я еще жива!

— Ба! Вы пытаетесь отвлечь мое внимание от своего предательства и вины в убийстве, возводя напраслину на лорда Бартлета.

— Думайте, как хотите, государь. Вы ведь всегда поступаете, как вам заблагорассудится.

— Клянусь Богом, у вас язык острее лезвия. Немудрено, что первые два мужа отправились на тот свет… Или не лучше ли сказать, второго отправили в могилу вы сами, своею собственной рукой?

Анжела подошла ближе к тому, кто, как ей приходилось не раз слышать, ценил в женщинах только тело, но не душу, и не считал женщин равными мужчинам. Теперь их разделял один шаг. Она впилась в него глазами и призывала на помощь свой ум… если от него еще что-то осталось после восемнадцати дней в подземелье.

— Можете говорить, что вам угодно, сир, вы король. Я скажу одно — лорда Кретьена я не убивала. Зачем мне было убивать его? О, пожалуйста, не повторяйте старые сказки о моем желании сохранить целомудрие. Да, я это говорила, не отрицаю, но говорила до того, как вышла замуж за лорда Карлисли.

Иоанн разразился громким каркающим смехом, глаза чуть не вылезли из орбит, он закашлялся.

— Почему же не после замужества?

— Я хотела мужа, детей, счастливую жизнь, семью. Лорд Кретьен был добрым человеком.

— Он был греховодником!

Анжела замерла.

— Вы знали?

— О Господи! Кто этого не знал?

— Я! Никто не сказал мне!

— Кто вы такая, да и зачем вам знать правду? Вы просто женщина.

— В таком случае, если вы знали обо всем, зачем ждали доказательств моей вины? Почему вы не прислали своих людей сразу после его смерти и не конфисковали все то, что должна была бы унаследовать супруга лорда Карлисли?

— Когда лорд Кретьен умер, меня мало интересовало, лишил он вас невинности или нет. Я хотел, чтобы ваши земли остались в сфере моего контроля, для чего собирался выдать вас за своего сторонника. Я задумался над этим только после того, как до меня дошли слухи о вас как об убийце несчастного. Но опять же, я мог не волноваться, если бы вы вышли замуж за моего союзника. Однако вы пренебрегли моей волей, вышли замуж без моего одобрения, и теперь я потребую компенсации. — Он облизнулся, остановив взгляд на ее груди. — И возмездия.

— Тогда найдите настоящего убийцу и утолите жажду мести, наказав виновного.

— Но я уже нашел убийцу. — Он самодовольно ухмыльнулся в сознании собственной власти над ней.

— В самом деле? Кто же это?

— Ваша камеристка Нелл, Делигер и кое-кто из ваших рыцарей докладывали мне о вашей страстной натуре.

Анжела представила последнюю ночь с Николасом и то, как он неоднократно целовал ее в присутствии остальных. Она вызывающе смотрела на Иоанна, посмевшего объявить нежность тяжким грехом. Король наклонился вперед.

— Поэтому, когда муж отказался сделать вас настоящей женой… несмотря на его заверения в обратном, вы и убили его.

Она расхохоталась, настолько невероятным ей показалось объяснение короля.

— Но это же полный абсурд! Лорд Кретьен являлся единственным человеком, относившимся ко мне по-доброму. Скажите честно, мой благородный господин, зачем вы настаивали на нашем браке?

Иоанн снова выпрямился в кресле. Новый приступ кашля сотряс его немощное тело. Когда кашель прекратился, он насупился.

— Лорд Кретьен стал верным соратником, добрым человеком, — прохрипел он наконец. — Он хотел оставить службу при дворе. Постоянные смуты беспокоили его, он боялся преждевременной смерти. Хотел наследника. Я решил вознаградить его за службу, за верность короне, несмотря на то, что когда-то он был любовником Ричарда.

— Немудрено, Кретьен всегда так хорошо отзывался о Ричарде, — прошептала Анжела, вспомнив, как Николас говорил о ненависти Иоанна к старшему брату. — Но почему вы проявили доброту к лорду Кретьену, ведь вы не ладили с братом?

Иоанн все еще слегка покашливал.

— Потому что лорд Кретьен перешел на мою сторону после смерти Ричарда и присягнул мне в верности. Я приблизил его ко двору. Самая пристальная слежка показала: он ни словом, ни делом не нарушал клятвы. Поэтому я пожалел его и решил удовлетворить его просьбу. Разрешил обзавестись домом, семьей. Выбрали для него вдову с обширными земельными наделами, ей переходили по наследству земли графства Уиндом на севере, если бы не нашлось других претендентов. Я должен был сам контролировать север Англии. Даже теперь, когда закончатся Рождественские праздники, я отправлюсь на Север усмирять шотландцев. А по пути и своих непокорных соотечественников. — Он уставил пустой взгляд в пространство. — Да, хотел отблагодарить лорда Кретьена за верность. Это редко случается. Малочисленные друзья Ричарда неохотно служили мне. Я нуждался в их поддержке.

Анжела почувствовала, как несчастен сидевший перед ней человек. Но сочувствия в ее сердце не возникло. Он прославился тем, что покупал и продавал женщин, иных похищал для услады друзей и своей собственной. Жестоко обращался с юной, красивой, на двадцать лет моложе его, женой. В любви вел себя, как неистовый ревнивец. Однажды, когда любовница изменила ему с придворным, беднягу поймали, распороли ему живот и подвесили за пятки над ее постелью, и она наблюдала его агонию и смерть.

И такой злодей, по иронии судьбы, стал королем Англии.

Вызвать его сочувствие казалось неразрешимой задачей, разве только напомнить ему о чем-то личном, принимаемым когда-то близко к сердцу…

— Сир, я понимаю, вы имеете полное право лишить меня жизни, я ведь дерзнула ослушаться вашего высочайшего указа.

— Вот именно, — прорычал он. — Вы предпочли Полуночного Дьявола, этого мужлана, опустошающего со своей бандой мои леса, грабящего мои корабли. Этого я вам никогда не прощу!

— Тогда к чему этот разговор, мой повелитель? Зачем зря тратить силы? Убейте меня, и дело с концом. Я готова принять смерть.

Анжела не лукавила. Она знала, он может подослать убийцу в любую минуту, даже в этом зале она не чувствовала себя в безопасности. Но он медлил, а это могло означать только одно — у него имелась на это какая-то важная причина. Анжела дрожала от беспокойства.

— Вы правы. Я рад бы видеть вас мертвой и хотел бы выставить ваш труп на обозрение в назидание всем, кто посмеет противиться моей воле.

Сердце ее бешено стучало, она решила рискнуть.

— Но есть еще что-то, чего вы желаете больше моей смерти?

— Вы правы, мой Ангел. Знаете, как вас называют? За те недели, проведенные в этом подземелье, вас прозвали… — он замолчал.

Анжела отрицательно покачала головой, желая узнать и боясь этого.

— Вас прозвали Полуночным Ангелом.

Ее охватила дрожь.

— Откуда простому люду знать, что я замужем за их предводителем? — прошептала она.

— Бандиты из отряда Дьявола трубят об этом на всех перекрестках. Слухи уже дошли до здешних мест, соответственно, и до меня.

— Что они говорят? Он жив?

Король сардонически усмехнулся.

— Говорят, раны его глубоки, но, при его фанатическом стремлении выжить, он поправляется.

Анжела закрыла глаза, чувства переполняли ее, губы неслышно произносили слова благодарности Богу.

— Леди, он мне нужен. Я хочу заполучить его.

Анжела встрепенулась, у нее возникло ощущение, будто ее полосуют острым кинжалом. В памяти возникла сцена, когда друзья Николаса отбили его у Бартлета; ее они не могли увезти, так как ее приковали цепью к лошади и, кроме того, надежно охраняли. Но какую радость она испытала, увидев, что он на свободе! Если бы не это воспоминание, она не вынесла бы ужасов подземелья.

— И я послужу выкупом за него… так я понимаю?

— Именно. Предложение исходит от самого Дьявола, — сообщил Иоанн. — Выходите, лорд Монтроз!

Анжела ожидала появления отца, но из-за колонны вышел ее дядя Грэхэм. Он еле держался на ногах и попытался подбодрить ее вялой сочувственной улыбкой.

— Как вы оказались здесь, дядя?

— Вызвался сам. Я представляю меньшую ценность, чем мои друзья. Если бы меня схватили, это бы причинило горе немногим. Земли остались бы у братьев. Из всех наших союзников я… наименьшая потеря.

— И это вы сделали ради меня, дядюшка? Я не стою подобного риска.

— Я представляю не только своих братьев, но также и лорда Джеффри Девро, лорда Аллена Гейнсбриджа и Полуночного Дьявола. Они считают, ты стоишь этого. Мы хотим спасти тебя, Анжелика.

— Но я отказываюсь.

Грэхэм не обратил внимания на ее слова.

— Я привез сообщение, Полуночный Дьявол жив. Он хочет вызволить тебя отсюда.

Анжела сурово посмотрела на него.

— Не такой ценой.

— Он намерен выкупить тебя.

— У меня иное мнение, я не хочу служить предметом сделки.

Анжела перевела взгляд на Иоанна, он внимательно изучал свои ногти.

— В обмен на меня Дьявол попадет в руки стражников короля? Нет, этого я не допущу.

— У вас нет выбора! — проревел Иоанн. — Ангел в обмен на Дьявола! Какая прекрасная мысль. Вам не кажется, в этом видна высшая справедливость?

* * *

Николас повернул ногу, и острая боль затягивающейся раны пронзила его. Он поморщился, повернулся к Грэхэму Монтрозу.

— Как она?

В комнате также находились лорд Гейнсбридж, лорд Девро, отец Анжелы и его брат Алекс. За последние несколько недель они сдружились на почве общих целей и интересов, взаимного уважения и ненависти к тирану. Николас видел — Грэхэм обдумывает, как лучше обрисовать положение Анжелы, не вызвав его гнева. Но за прошедшее время Николас научился терпению. Его друзья бдительно охраняли его покой в маленькой лесной хижине — его обители, — чем еще больше скрепили эти узы. Николас долго не приходил в себя, потом часто метался в бреду, снедаемый не только физическими страданиями, но и душевным беспокойством. Судьба Анжелы волновала его сильнее собственных ран.

Он знал, Анжелу отвезли к Иоанну. Самое малое, что ей грозило, — медленная гибель в подземелье. В худшем случае, он мог убить ее сразу, сделать это тайно. Но теперь, когда Николасу стало известно, где ее содержат, он позаботится о ее будущем, даже если придется пожертвовать собственной свободой.

— Она здорова, даже неплохо выглядит. — Грэхэм тщательно подбирал слова. — Когда она вошла, клянусь, я не сразу узнал ее.

— Иоанн морит ее голодом?

Николас боялся повторения ужасных пыток, перенесенных Анжелой в прошлом. Как ни крути, а он оказался виновником всех ее мучений, и это разъедало душу Николасу. Его взгляд упал на отца Анжелы, тот стоял в ногах его ложа, опустив голову. За несколько последних недель Данстан Монтроз стал совсем другим человеком, испытывая глубокое раскаяние в причиненных дочери страданиях, и был готов загладить вину любым способом.

Грэхэм отрицательно покачал головой.

— Она несколько похудела, этого нельзя отрицать. Побледнела. Немудрено. Иоанн держит ее в подземелье, о чем поведал с великим удовольствием.

Николас выругался.

— Дело рук Бартлета и Делигера. Интересно… — Он не хотел знать, но не мог не спросить. — Ее били?

— Я не видел следов побоев. Она ходит легко, так же грациозна. Могу поклясться на Библии, при всем при том она кажется более стройной, чем раньше, более спокойной. Иоанну она заявила — меня она тогда еще не видела — что готова умереть. И это не пустые слова. Мне показалось, она всем простила, со всеми примирилась.

Аллен Гейнсбридж, стоявший до этого у бревенчатой стены, сделал несколько шагов к Грэхэму.

— А в каком состоянии находятся войска Иоанна? Можно ли верить сообщениям об их крайней усталости?

— Рыцари устали, простужены, но, в основном, потрепало их не это, а бои на севере страны. Англичане ненавидят иностранных наемников Иоанна, а те ненавидят Иоанна, ведь он им не платит. Поговаривают о дезертирстве или восстании. Если бы Иоанн хоть немного соображал, он бы отказался от этой кампании.

Лорд Джеффри переглянулся с Алленом.

— И начал бы благочестивую жизнь?

Аллен усмехнулся.

— Наш союз и наши земли в северной части Англии — Монтроз, Гейнсбридж и Девро — дают королю огромное стратегическое преимущество, — он хитро подмигнул Данстану. — А если мы дадим обещание не поднимать против него оружия в обмен на свободу Дьявола? Тогда Иоанн сможет двинуться против Шотландии без опасения помех с тыла.

Николас задумался.

— Между тем, ему понадобится много денег для оплаты своего войска и иностранных наймитов.

— Да, — согласился Аллен. — Вполне логичное предположение.

Николас нахмурился.

— Но мы еще не знаем, согласится ли Иоанн на наши условия.

Грэхэм не очень уверенно кивнул.

— Уж очень ему хочется заполучить Полуночного Дьявола.

— Даже согласен отпустить Ибна? — поинтересовался Николас.

— Да. Ваш друг включен в договор.

— Видели Бартлета? — спросил Данстан Монтроз.

— Мельком. Иоанн позвал его после того, как Анжелу увели. Он сообщил ему наши требования о публичном обмене Анжелики на Дьявола. И обязал Бартлета присутствовать при сделке. Бартлету это не понравилось, по его словам, Делигеру и его трем рыцарям из Уиндома нечего делать при этой процедуре. Но Иоанну доставило удовольствие наблюдать, как Бартлет юлит.

— Иоанн привык к двоедушию, — пробормотал Аллен, — он использует его против своих же сторонников. Его методы разъедают изнутри его власть, а он и не догадывается об этом.

— Его потери нам на руку, — согласился Николас.

— Молю Бога, наши друзья должны подоспеть вовремя, — набожно проговорил Аллен.

Николас печально улыбнулся.

— Северные бароны поддержат нас, они дали слово.

Алекс Монтроз покачал головой.

— Мы не можем рисковать и потерпеть поражение.

— Не бойтесь, — успокоил его отец Самюэль. — Небо на нашей стороне. План великолепен, в нем нет ни единого изъяна.

Николас молчал. Иоанн Плантагенет Английский, обездоливший многих соотечественников, лишивший достоинства многих подданых, не сдавался неприятелю легко. Он ненавидел старшего брата и плел против него интриги до самой его смерти. Продал первую жену и тиранил вторую. От его самодурства часть придворных обратились в бегство, другая же часть объединилась против него. Теперь даже его кузен, король Франции, воспользовался случаем и собирался лишить его короны. Но Иоанн выжил несмотря ни на что. Усилием воли. Коварством.

Николас понял, победить дьявола может только дьявол.

ГЛАВА 16

Солнце уже почти зашло, когда охранник протянул руку, собираясь проводить Анжелу во двор. Молча он сделал ей знак следовать за ним.

Анжелу провели мимо вооруженных рыцарей, число которых доходило до сотни. Она шла, высоко подняв голову, но сердце ее сжималось от жалости при виде этих несчастных. Англичане или иностранцы — они производили ужасное впечатление. Многих бил надрывный кашель, как и их короля. Легко одетые для столь холодной зимы, они жались друг к другу и провожали ее пустыми взглядами.

В этот вечер стражник провел ее мимо кухни вглубь замка, затем вверх по винтовой лестнице и остановился перед огромной дубовой дверью.

— Вы должны принять ванну и переодеться. Там вы найдете платье и головной убор. Король приказал вам привести себя в порядок, иначе не увидите Полуночного Дьявола.

— Могу ли я доверять Иоанну? — прошептала Анжела, скорее для себя.

— Хотите попытаться не выполнить его распоряжения?

Анжела покачала головой и вошла в комнату. Закрыла за собой дверь и обомлела. Там ее ждала Нелл. Одна. С полотенцами в руках. Язвительная улыбка на губах.

— Добро пожаловать, госпожа. Уверена, ванна доставит вам удовольствие.

Анжеле захотелось закричать и отказаться от всего, но она заставила себя сдержаться. Она понимала — Иоанн специально поручил ее заботам Нелл в надежде лишний раз унизить и поиздеваться. Но это ведь мелочь в сравнении с возможностью еще раз увидеть Дьявола.

Надо отдать Нелл справедливость: желая угодить королю, она старалась выполнить свои обязанности наилучшим образом, быстро и искусно управилась с длинными волосами Анжелы, ловко упрятав их под причудливый головной убор. Платье, приготовленное для Анжелы, оказалось великолепным бодекином, роскошно отделанным золотом и шелком. В качестве пояса предлагалась золотая цепь тонкой работы. Даже туфельки из стеганого красного атласа выглядели богато. Вдруг Анжела поняла — все это прислал для нее Николас.

Одевшись, она распахнула дверь, и охранник повел ее вниз. Позади слышались шаги Нелл, спускавшейся по лестнице вслед за ними. Анжеле это показалось странным. Разве та не должна была остаться и привести в порядок комнату? Или ее тоже призвали в свидетели обмена Дьявола на Ангела?

Ничтожная служанка должна оказаться очевидицей падения Дьявола! Анжелу очень уязвила эта мысль. Стражник кивнул рыцарям, те распахнули двери в зал, где она накануне стояла перед Иоанном. В комнате толпилось множество людей. К ее удивлению, все враги собрались здесь: лорд Бартлет, Росс, Делигер и его шестеро рыцарей из Карлисли. В кресле восседал Иоанн в глубокой задумчивости. Одетый в бархат цвета сапфира. На губах зловещая улыбка.

Желая скорее покончить со всем этим, Анжела решительно переступила порог и остановилась. Обвела взглядом присутствовавших. Всмотрелась с лица. Уловила недовольство Бартлета и Делигера, задумалась о причине. Но даже Майкл Росс, никогда не признававший короля хозяином над собой, уставился на нее с горечью во взгляде. В то же время стражники из Карлисли не выражали никаких эмоций — то ли не знали, в чем дело, то ли старались скрыть свои чувства. Их, к тому же, разоружили. Добрый знак. Если, конечно, под их кольчугами не скрывались кинжалы.

Анжела приблизилась к королю и смело встретила его взгляд.

— Я готова. Пусть свершится задуманное вами.

Королю импонировала ее храбрость — и, одновременно, вызывала в нем презрение. Скрежеща зубами, он бросил стражнику:

— Приведи сарацина.

Через несколько минут ввели Ибн Саида и бросили на колени к ногам Иоанна. Анжела отпрянула с нескрываемым ужасом, Ибн Саид оказался грязен чрезмерно, и от него исходил невыносимый запах, как и от нее до принятия ванны. Он сильно исхудал, Анжела едва узнала его. Но когда он поднял лицо, по его белозубой улыбке она поняла: Ибн не очень страдал физически.

Иоанн наклонился вперед.

— Для тебя, собака, есть задание.

Ибн сплюнул на пол.

Иоанн не обратил на это никакого внимания.

— Ты должен сбегать к своему хозяину.

Глаза Ибн Саида, не сразу привыкшие к свету, широко раскрылись.

— Я не знаю, где его можно найти, господин, — произнес он, сверкнув белыми зубами.

— Он сам найдет тебя.

Ибн вопросительно поднял бровь.

— Сомнительное приказание. Мой хозяин всегда бывает предельно точен в распоряжениях.

— Это мой приказ. Мы вышвырнем тебя за крепостную стену. Ты побежишь по большой дороге по направлению к Лондону. Дьявол встретит тебя.

Ибн скрестил на груди руки. В черной шелковой тунике и широких ярких штанах, он производил странное впечатление, но держался гордо, с достоинством, и стоял, не двигаясь.

Иоанн встал.

— Иди же! Если ослушаешься, то помни, она, — он указал на Анжелу, — эта леди умрет.

Ибн побелел.

— Твоему хозяину это не понравится. Поспеши. Дьявол говорит, это должно быть сделано до наступления ночи. Мне самому не терпится покончить с этим делом. Надоело.

Ибна вывели из зала. Взгляд его выдавал настороженность и недоверие, он двигался с трудом.

Не прошло и часа, как стражник вернулся, подошел к королю.

— Сир, Дьявол и его люди здесь. Неверного с ними нет.

Иоанн небрежно махнул рукой.

— До него мне нет дела. Нужен только Дьявол. Но прежде внесите его золото.

В комнату вошли семь человек, все в низко надвинутых капюшонах — кроме отца Самюэля, — все двигались медленно, оценивая взглядом обстановку, число собравшихся, их готовность к сражению. Двое из них несли сундук, который поставили перед Иоанном.

— Откройте его, — приказал король, не отрывая глаз от широкой кованой крышки, та свободно могла служить сиденьем.

Стражник поднял крышку, все ахнули и замерли. Сундук оказался доверху набит золотыми монетами.

Анжела сделала шаг вперед, но по знаку короля Нелл схватила ее за руку выше локтя и держала, словно в тисках. Ее глаза подтверждали надежду Анжелы — за нее платили золотом! Николас на свободе!

Иоанн издал вздох.

— Это мне нравится. Но протестую против капюшонов. Который из вас тот, кто мне нужен?

— Это мы скажем, когда вы выполните все данные нам обещания.

Вперед выступил один из вошедших. Тот же рост, та же манера держаться, но голос… нет, это не голос Дьявола.

— Откройте лицо.

— Когда будем готовы.

Иоанн бросил многозначительный взгляд стражнику. Тот же голос продолжал:

— Вы обещали не причинять нам вреда. Все наши требования должны быть удовлетворены, или мы возьмем назад свои предложения.

— Вы получили вашего мусульманского пса. Я собрал всех тех, кого вы требовали, даже служанка здесь. Мы не вооружены, в комнате только один охранник. Вот ваша дама. Она жива. А вы приходите сюда с закрытыми лицами, думаете, вас никто не узнает? Почему?

— Вы не ставили условия насчет капюшонов, — последовал ответ.

В противоположном углу комнаты один из охранников Карлисли нервно хихикнул.

— Уберите этого кретина!

Делигер подал знак, рыцаря вывели.

Анжела рассматривала шестерых в капюшонах. Внезапно она поняла, кто из них ее Дьявол. Тот высокий, такого же роста, как говоривший. В последнем она узнала своего дядю Алекса. Дьявол стоял ближе всех к ней и, казалось, сосредоточился только на ней одной. Хотя глаза его скрывал капюшон, Анжела видела его губы, плотно сжатые от беспокойства за нее. Да еще и раны, наверняка, не совсем зажили и причиняли боль.

«Мой дорогой, — мысленно обращалась она к нему, — зачем ты здесь, как можешь так рисковать!»

Она знала его ответ: «Никогда не покину тебя». Как часто он повторял это и раньше и остался верен слову.

— Снимите капюшон! — торжественно приказал Иоанн.

— Не раньше, чем мы снимем пелену с ваших глаз, сир. Мы хотим открыть вам глаза. Вы должны понять, кто истинный убийца лорда Карлисли, и кто помогал ему в этом грязном деле.

— Снимите колпаки, говорю вам!

Семеро оглядели комнату, подняв ладони вверх, словно предупреждая нападение. Ни один из стражей Карлисли не пошевелился. Ни Бартлет, ни Росс, ни Делигер.

Алекс выступил вперед, подошел к Иоанну и Анжеле.

— Ваши люди не вооружены, как мы и просили, это достойно похвалы. Теперь мы дадим вам необходимое, без чего вы не можете чувствовать себя в безопасности. Доказательства. Вы должны избавиться от предателя в ваших рядах.

— Я король. Мне не нужны доказательства.

— Великая Хартия, подписанная вами, требует судить обвиняемого равными ему по положению людьми. Без этого не может быть вынесен приговор о смерти, лишении свободы, ссылке.

— Какое отношение ко мне имеет эта Хартия?

Зычный голос Николаса заполнил зал.

— Всем ясно, последние шесть месяцев этот документ для вас ничего не значил, но теперь он будет иметь значение. Вы должны провести различие между тем, чего вы хотите, и тем, что должны получить. Дьявола за Ангела.

— Я не обещал суда. Но за вашу щедрость разрешаю продолжать.

Делигер переглянулся с Бартлетом, тот закрыл глаза в знак несогласия.

— Мы хотим, — торжественно произнес Николас, — чтобы вы разрешили этой леди уйти отсюда, принесли ей извинения за несправедливый арест и… сняли с нее обвинения в убийстве и предательстве.

— Для этого должно случиться чудо, ибо она повинна и в том, и в другом.

— Как вы можете утверждать, не допросив всех, кто связан в этим делом?

— К чему зря тратить время?

— Если вы этого не сделаете, вас до конца жизни станет мучить вопрос, есть ли хоть доля истины в моих словах. Рискните, это в ваших интересах. У вас слишком много других проблем, не добавляйте к ним еще одну. Ваши рыцари больны и усталы — я видел их во дворе. Тем не менее, вы заставляете их совершать зло. Ни один англичанин не хочет убивать англичан. Иностранные наемники недовольны, вы им не платите, не так ли?

— С вашей помощью этот грех я сегодня исправлю, — прошипел Иоанн со змеиной улыбкой. — Тогда у меня появится выбор. Если бы, к тому же, разводилось поменьше враждебных мне коалиций!

Один из вошедших откинул с лица капюшон. Иоанн отшатнулся, увидев лорда Гейнсбриджа.

— Тогда разрешите, государь, предложить от имени одной из коалиций перемирие, если вы милостиво согласитесь выслушать нашего человека.

— Лорд Гейнсбридж! Старина, вы всегда ставите передо мной трудные задачи.

— Но я позволю вам пройти по моим землям и гарантирую, мои соседи с севера тоже беспрепятственно пропустят ваше войско, вы сможете свободно проникнуть в Шотландию, если окажете нам любезность.

— Вы-то для чего стараетесь, лорд Гейнсбридж? Какая вам от этого выгода?

— Выгода моя состоит не в том, что ваша милость способна оценить по достоинству. Но я сделаю это и многое другое ради спасения невинного человека.

— Эта леди вовсе не невинна.

— Откуда вам знать? Вы так безусловно доверяете слову камердинера лорда Кретьена Форестера?

— И графа Свонсдона.

— Как странно. Разве этот человек находился в замке в ночь, когда убили лорда Кретьена?

Левое веко Иоанна задергалось.

— Сир, прошу, не пожалейте одного часа и выясните истинные обстоятельства гибели вашего верного слуги. Этим вы компенсируете многочисленные предательства тех, кому вы давали слово чести. Вы подозреваете меня в хитрости и притворстве. Клянусь, у меня на уме нет ничего плохого. И вы знаете, я всегда держу слово.

Иоанн нехотя кивнул.

— Лорд Гейнсбридж, вы и вам подобные — как чума, от вас нигде нет спасения. — Он повернулся к Анжеле. — Расскажите, миледи, что случилось в ту ночь, когда умер ваш второй муж.

Анжела быстро поведала о событиях той ночи. О том, как она занималась рукоделием в светелке. Что знала о любовнике мужа и ждала, когда он придет и позовет ее спать.

Иоанн поинтересовался с циничной ухмылкой.

— И вас никогда не интересовало, с кем проводил время ваш муж? Вы никогда не спрашивали об этом?

— Нет, — ответила она спокойно. — По-моему, я не имела на это права.

— Но если бы вы знали, с кем спит лорд Кретьен, вас сейчас не обвиняли бы в страшном преступлении. Разве вас не возмущает такое поведение, а? Вы могли ревновать, наконец.

Анжела с вызовом посмотрела на Иоанна.

— Возмущало? Да, до глубины души возмущало, но другое. Меня силой выдали замуж для достижения чьих-то корыстных целей. Ревность? Нет. Лорд Кретьен мне нравился, но я не любила его, не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово.

Иоанн метнул свирепый взгляд на Нелл.

— Что ты скалишься? Ты ведь служила камеристкой леди Карлисли, не так ли? Что тебе известно? Ты не согласна с утверждением твоей госпожи?

— Нет, сир. — Нелл не могла скрыть удовольствия, которое ей доставлял безобразный допрос. — Могу только подтвердить — между лордом Карлисли и его женой не было любовных отношений. Я говорю о плотской любви.

— Тогда расскажи, что их связывало! — потребовал лорд Гейнсбридж.

Нелл высокомерно улыбнулась.

— Доброта. О, он был так добр и нежен с ней. Гладил ее по спинке, грел озябшие руки. Всегда вежливо разговаривал, называл «моя госпожа» или «мой ангел», словно она представляла Бог весть какую ценность. Меня от этого просто мутило!

Иоанн нетерпеливо прервал ее.

— Это всего-навсего служанка. Ее слово…

Нелл вспыхнула, ее пронзительные серые глаза метали искры.

— Лорд Кретьен — набитый дурак! И все же, многим мужчинам он нравился. У меня это вызывало отвращение.

— Многим мужчинам. Говоришь, нравился?

— Что? — Нелл проболталась, но только потом сообразила. — Да, многим, но не мне. Я ведь женщина.

— И любишь порезвиться с мужичками, не так ли?

Она притворно опустила глаза.

— Я женщина. Да, люблю мужчин. Так задумано природой. Слава Богу, не похожа на лорда Кретьена. Тот совращал мужчин, затаскивал к себе в постель, занимался извращением каждую ночь.

Аллен Гейнсбридж не сводил с Нелл пристального взгляда, пока она не начала переступать с ноги на ногу.

— Откуда тебе это известно?

Ее лицо вытянулось.

— Что?

— Что он занимался извращением.

— Я… просто известно.

— Ты присутствовала при этом?

— Нет.

— Тогда откуда такие сведения?

— Я видела! Своими глазами!

— Если ты не находилась в спальне, то как ты могла видеть?

Загнанная в угол, Нелл беспомощно озиралась, ища поддержки.

— Через дыру в стене.

Лорд Аллен вопросительно посмотрел на нее, ожидая пояснений.

— Да! В стене хозяйской спальни есть тайная дыра, я подсматривала через нее. Что еще вам от меня нужно?

— Имя любовника лорда Кретьена.

— Зачем? — Глаза ее беспокойно бегали.

— А что? Он что-то значит для тебя?

— Нет! — резко выпалила Нелл. — Он для меня ничего не значит, ни капельки.

Секунды летели.

— Мы ждем, Нелл.

— Росс. Майкл Росс.

Даже Анжела не ожидала такого ответа. Она могла бы заподозрить одного из шести рыцарей, охранявших замок… или одного из тех троих, пытавшихся совратить малолетних сквайров. Но не Росса.

Майкл Росс, уличенный в грехе, жестом актера указал на Нелл.

— Что ты можешь понимать в искренней привязанности? Ты, потаскуха, бросаешься навзничь перед каждым, кто имеет третью ногу!

— Но не перед тобой!

— Праведный Иисусе, да кому ты нужна? Ты только и знала, как приставать к Делигеру. Как ты могла разобраться в происходящем!

Нелл поджала губы, покраснев, как вареный рак.

Росс обратился к королю.

— Она умалчивает о других, кого еще лорд Кретьен брал в постель.

Иоанну эта безобразная сцена доставляла видимое удовольствие.

Он даже облизывался, как блудливый кот.

— Расскажи о них, Росс! Ну же!

— Вот этот! — Росс указал на одного из рыцарей Карлисли. — И думаю, тот тоже. — Он кивнул на другого, и тот на глазах побелел, как полотно. — Я любил лорда Кретьена, хранил ему верность. Но он мне изменял. — Росс с трудом подавлял рыдания.

— Неужели ты думал, лорд Карлисли мог сохранять верность одному мужчине после того, как потерял величайшую любовь всей своей жизни?!

— Но ему не грозило потерять меня! — сквозь слезы выдавил из себя Росс. — Я любил его. Это он…

Иоанн разразился гомерическим хохотом. Вытирая слезы, он взглянул на Росса.

— Ну и дурак же ты, Росс! Единственной любовью лорда Кретьена был мой брат Ричард. Тебя он никогда не любил. Боже, ты, липкая жаба, кто ты такой, как ты можешь ставить себя на одну доску с легендарным Ричардом?

Анжела почувствовала дурноту. Иоанн, оказывается, любил брата и, одновременно, страстно ненавидел.

Оскорбленный Майкл Росс подался вперед, но рука лорда Гейнсбриджа задержала его. Остальные люди в капюшонах окружили Анжелу.

Иоанн поднялся с кресла, возвышаясь над Россом.

— Значит, это ты убил лорда Карлисли.

— Нет!

— В припадке ревности!

— Нет, я бы не посмел причинить ему даже пустяковую боль, кого бы он ни тащил в постель. — По изъеденному оспой лицу Росса текли слезы. — Это Делигер задушил его подушкой.

Анжелу била дрожь. Николас сзади поддержал ее, видя, что она вот-вот упадет в обморок.

Иоанн побагровел от ярости.

— Откуда тебе известно?

— В ту ночь я пришел в лорду Кретьену в спальню, но он отослал меня. Я… да, я пришел в ярость от ревности, я давно подозревал хозяина в измене, кто-то занял мое место в сердце лорда Кретьена. Тогда я спрятался в шкаф — там есть огромный шкаф. Вскоре кто-то поднялся по лестнице. Делигер всегда любил женщин, у меня и мысли не возникло его заподозрить. Но вошел именно он, уверенный в себе и наглый. Я глазам своим не верил.

— Он вошел… что дальше? — спросил Иоанн, сделав знак охране задержать Делигера, который начал пробираться к выходу.

— Вошел и не вышел.

— Откуда ты знаешь? Ты оставался в шкафу?

— Да. Потом через какое-то время леди Карлисли подошла к двери, зовя на помощь. Один из охраны поднялся наверх. Узнав, в чем дело, он ушел и вернулся с Делигером.

— Как это могло произойти?

— В замке очень извилистые коридоры, идущие в разных направлениях. Он, должно быть, улизнул через один из них.

— Да! — закричал Делигер, вырвавшись от охранника и подходя к королю. — Я действительно вышел через потайной проход, но я не убивал его!

— Итак, Росс, доказательств нет. Но ты забыл об охраннике, который привел Делигера к леди Карлисли. Он может быть свидетелем?

— Я не забыл, но повторяю, когда я вылез из шкафа, лорд Кретьен был мертв, а я его не убивал.

— И я не убивал, — настаивал Делигер.

Иоанн перевел взгляд на стражников Карлисли.

— Так кто же еще знает, что происходило в спальне? В постели? — его ноздри раздулись от гнева и трепета. — И кто еще мог желать смерти лорда Кретьена? А? — Он указал на двух стражников, которых Нелл назвала как любовников лорда Карлисли. — Что скажете вы?

Они молчали, и король решил их немного припугнуть.

— Значит, вы предпочитаете, чтобы вашу невиновность подвергли проверке?

Анжела застонала. Проверка на невиновность. Подозреваемый должен держать руку в пламени. Если мясо начинает гореть, то вина доказана. Она сжалась от страха. Николас придвинулся ближе.

— Нет, — захныкал охранник. — Я не убивал его. Но знаю, у кого имелась причина желать его смерти и удобный случай для этого.

— Не врешь? — потешался Иоанн. — И кто же это?

Стражник повернулся, не скрывая торжества.

— Нелл.

— Он лжет! Я не подходила к хозяину в ту ночь.

— Подходила! Я видел, как она кралась по проходу, выходящему в коридор.

Нелл вспыхнула и набросилась на обидчика с кулаками. Один из людей в капюшонах схватил ее за руку. Это оказался Джеффри Девро. Но никто не узнал его и не обратил внимания на его присутствие. Между тем испуганный охранник продолжал:

— Коридор, о котором я говорю, ведет в комнату охраны. Я очень удивился, когда увидел ее там. Меня она не заметила, я сидел в темном углу. Тогда я не подумал, что она могла убить лорда Кретьена. Просто, думал я, она опять подсматривала за хозяином через дырку.

— Ты подходила к той дыре? — спросил грозно Иоанн.

— Нет!

— Но тогда, — медленно выговаривая каждое слово, произнес Делигер, — если ты не подглядывала, как тебе стали известны подробности смерти хозяина, ведь ты сообщила мне об этом еще до того, как прибежал охранник и повел меня к леди Карлисли? — Он, моргая, уставился на Иоанна. — По ее словам, леди Карлисли задушила мужа подушкой.

— И вы поверили? — Иоанн изумился.

— А что мне оставалось делать? Я впал в панику. В замешательство. Заволновался. Стражник барабанил в дверь. И я… я хотел верить ей, я думал, действительно, леди Карлисли убила мужа.

— Он хотел избавиться от нее с самого начала, — бурчала Нелл. — Боялся ее чар, думал, хозяин откажется от мужчин.

— О, ты, гадюка, — прорычал Делигер.

Нелл поджала губы.

— Не хуже тебя, негодяй. — Она посмотрела на короля. — Делигер в ту ночь очень обрадовался смерти лорда Кретьена. А убийца — его жена. Ха-ха! И знаете, почему, сир? Потому что это означало — ему не придется делать то, на что еще один любовник лорда Кретьена подбивал Делигера уже задолго до этого.

— Еще один любовник? О, Боже!

— Да! — Нелл вошла в раж, забыв об осторожности. — Это означало, ему не придется самому убивать хозяина. Да! Вместо этого я сделала все за него! Как дура. Сделала за него черную работу. Хотела чтобы он принадлежал только мне. — Она подошла ближе к креслу короля. — А потом поняла — у него есть другой дружок, и он любит его больше, чем меня.

— Тогда отомсти ему и скажи, кто он.

— Сэр Роджер Бартлет.

Иоанн откинулся на спинку кресла, словно получил удар в лоб.

Бартлет не шелохнулся.

— Что за глупость, сир. Или вы больше верите слову ничтожной служанки? Мы ведь собрались произвести обмен женщины на Полуночного Дьявола, он должен выкупить мужеубийцу. Неужели вы поверили всей чуши, нагороженной полоумной камеристкой?

— Полагаю, я слышал достаточно и могу разобраться, где ложь, а где правда, — парировал король небрежным тоном. — Меня всегда удивляло ваше заискивание передо мной.

— Значит, вы ставите мне в вину мою преданность, сир? Это же абсурд!

— Преданность я люблю. Но в не слишком больших дозах. Когда ее слишком много, теряешь бдительность и получаешь соперника, мечтающего о том, как отнять у тебя власть. Кроме того, преданность по политическим соображениям вызывает у меня колики в желудке.

— Я же ваш, плоть от плоти! Мать призналась мне. Вы сами подтвердили это.

— Неужели? Что-то не припомню.

— Вы обещали мне контроль над северными провинциями!

— А, но только в том случае, если вы станете полагаться на меня, а не на камердинера лорда Карлисли. Мы могли бы править вместе.

— Это смешно! Вы поверите слову изгоя?

— Конечно. Относительно него у меня нет сомнений. Его привязанности мне ясны, чего не могу сказать о ваших.

— Вы ублюдок!

— Предполагаю, вы тоже. Охрана, уведите эту свору. В зале становится трудно дышать. С каждым разберемся отдельно. Потом. А пока закуйте их в цепи и бросьте в подземелье.

После недолгой борьбы комнату очистили от Нелл, Делигера, Росса, сэра Роджера и стражников Карлисли.

Анжела смотрела им вслед и думала — ее мучения завершились только наполовину.

Прерываемый приступами кашля короля прозвучал голос лорда Аллена Гейнсбриджа:

— Так что, государь, как видите, обвинение в убийстве полностью снимается с леди Карлисли.

— Но остается вина в предательстве, и я не собираюсь так же легко снять и ее. Она взяла в мужья человека, который только с моего согласия мог венчаться с ней. Это же записано в Хартии — вы так любите ее цитировать. — Он сердито помахал немощным пальцем. — Это равносильно заговору против меня.

Таким образом, договор о выкупе и обмене сохранял силу. Анжела подумала, при данных обстоятельствах Николасу стоило бы открыть всю правду.

— Государь, у меня и мысли не возникло о заговоре. Я просто не хотела выходить замуж за вашего избранника, потому и придумала подложный брак.

— Подложный брак?

— Да. Я хотела найти человека, способного оказать помощь мне и как можно скорее. Человека, который не отказался бы помочь в минуту отчаяния. Я знаю только одного такого человека — изгнанника, Полуночного Дьявола. Я достала фальшивые документы, мои слуги схватили Дьявола в лесу и связанного доставили ко мне. Я и не надеялась на успех этой затеи, но они сумели сделать это.

Ее отец и дядя Грэхэм откинули капюшоны.

Данстан Монтроз выступил вперед.

— Сир…

— Не надо, отец, я должна рассказать его величеству все. — Анжела пыталась определить настроение Иоанна, к счастью, он несколько успокоился. — Я предложила ему сыграть роль моего мужа. Меня пугали угрозы Делигера, я все еще горевала о лорде Кретьене и не хотела выходить замуж. Государь, мною руководило единственное желание — получить свободу, не связывать себя узами с другим мужчиной, желающим получить мои деньги и земли, а вовсе не меня.

Данстан едва сдерживал слезы.

— Она имела на это все основания, ваше величество. Годами я заставлял ее подчиняться мне. Я вынудил ее выйти замуж за наследника Уиндома, затем, с вашего согласия, за лорда Карлисли.

Джеффри Девро сделал шаг к Иоанну.

— Сир, я тоже хотел жениться на ней в надежде объединить фамильные земли. Но когда по приезде в Уиндом леди Анжела предъявила мне брачные документы, я отказался от дальнейшей борьбы за Уиндом.

— Почему, лорд Девро? Земля не хуже денег.

— Земля, которой я владею, дает достаточно денег. Мне нужна мирная жизнь, и я согласен пойти на некоторые жертвы, только бы достичь этой цели. Например, не хочу воевать с соседями, с меня достаточно баталий с вами.

Иоанн облизал пересохшие губы.

— Какова ваша цена, лорд Девро?

— Присоединюсь к лорду Гейнсбриджу и его коалиции и разрешу вам беспрепятственное продвижение по моей территории, если вы отпустите эту леди.

— Это двойная взятка!

— Другое название политического союза. Согласны ли вы на это предложение?

Иоанн направил указательный палец на Данстана.

— Хочу узнать вашу цену, лорд Монтроз.

— Согласен на союз с вами относительно моей земли на северо-западе Англии. За это вы снимете с моей дочери обвинение в измене.

— И вы клянетесь хранить мне верность, а после моей смерти — моему сыну?

— Да, ваше величество, клянусь.

— И я, и я, — подхватили Грэхэм и Алекс.

— Мне нужны доказательства, — хрипло произнес Иоанн после паузы.

Николас открыл лицо, бледность покрывала щеки, глаза уже не блестели, как раньше. Однако голос звучал твердо, в нем слышался вызов.

— Можете выйти на балкон, сир, и обозреть окрестности этого замка. Вам откроется интересная картина: у стен замка расположились наши объединенные силы, готовые штурмом взять крепость, если мы не вернемся в течение часа. Войско насчитывает при самой приблизительной оценке более трехсот человек. Если мы выйдем с леди Анжелой, эти люди позаботятся о вашей безопасности к северу от Бервика.

Анжела заволновалась.

— Вы не должны делать этого.

Иоанн не обратил никакого внимания на ее протест.

— А ты хитер, Дьявол. Численность войска производит внушительное впечатление.

— Да, это все лучники и конные рыцари из коалиции, требовавшей вашей поездки в Раннимид.

— Они считают себя очень благородными. А вы не боитесь услышать проклятия в свой адрес после вашего отступления?

— Мы спасаем честь невинного человека от гнева короля Иоанна.

Иоанн обратил тусклый взгляд на отца Самюэля.

— Вы согласны подтвердить неправомочность брака?

Отец Самюэль, внимательно прислушивавшийся к речам, выступил вперед.

— Да. Эта леди прошла церемонию брачного обряда, совершенного мною. Но таинство оказалось соблюдено не полностью.

— Почему, отец? Делигер, Росс и даже служанка, как там ее, убеждены в истинности брака.

— Я постарался, церемония выглядела убедительно. Но, принимая их клятвы и благословляя их, я произносил не те слова, которые положены при настоящих обрядах. Кроме того, я нарушил порядок ритуальных действ.

— Зачем?

— Видите ли, государь, должен сказать, у меня есть право принимать исповеди и давать отпущение грехов, только не моих собственных. Я не хотел связывать нерасторжимыми узами людей, не желающих этого. Они ведь преследовали другие цели. Этого я не мог допустить.

— Но вы, как член этой банды, стоите вне закона!

— Это не уменьшает моей преданности Богу, разве что делает меня менее покорным слугой вам, ваше величество.

— Вы правы. А леди может благодарить своих заступников, они победили. Леди Анжела, вы свободны и можете идти.

— Я никуда не пойду.

Иоанн хрипло засмеялся.

— Мы здесь не играем в игры. Я сказал…

— Я никуда не пойду.

Анжела сделала шаг в сторону от Николаса, похолодевшего от ее слов. Теперь она стояла перед семью его союзниками.

— Как вы слепы, вы думаете, я позволю вам принять его сторону, оказывать ему помощь только ради моего спасения? В это трудно поверить. Я этого не стою.

— Вы стоите этого и еще больше. Вы должны уйти отсюда.

Она упрямо покачала головой.

— Скорее умру, пусть на их счет запишут еще одну несправедливую расправу.

— Дочь…

— Нет. Вы стоите большего. Он просто убьет вас и не посчитается с обещаниями, — убеждала Анжела Николаса. Затем обратилась к королю. — Я не согласна на предложенные условия. Можете отправить меня снова в подземелье. Убейте меня. Мне все равно. Вы не стоите жизни моего Дьявола, и золота этого не стоите. И вынужденного пособничества его друзей!

— У вас, миледи, нет выбора!

— Ну уж нет.

Она не хотела снова покоряться чужой воле, терять последнюю надежду. Неужели вера и благочестие могут подчиниться злу только ради спасения жизни?

Иоанн поднялся с кресла и указал рукой на дверь.

— Убирайтесь с глаз моих, все вон, немедленно. Все, кроме этого. И забирайте эту упрямую даму с собой.

— Ради всего святого, Аллен, уходите, пока есть возможность, — умоляюще прошептал Николас.

Отец взял Анжелу за одну руку, Аллен за другую. Оба уговаривали ее уйти сейчас же.

— Нет! — Анжела пыталась вырваться, но безуспешно.

Даже сейчас она не свободна выбирать. Никогда она не имела этой свободы, за исключением тех дней и ночей, когда считала себя женой Николаса.

И теперь, оставаясь его женой перед Богом, она должна снова овдоветь.

* * *

Николас испытывал невыносимую муку, наблюдая, как уводят Анжелу. Снова ее заставляют исполнять чью-то волю. На этот раз — его повеления. Как низвергнутый из рая Дьявол, он испытает тот же удел, когда не сможет видеть ее, ту, без которой жизнь не мила.

Даже если удастся выжить, испытав гнев и коварство Иоанна, Николас не сомневался — Анжела никогда больше не удостоит его своей благосклонности, ибо он дал обещание никогда не обращаться с ней, как другие мужчины, но не сдержал слова. Подобно всем тем, кто использовал ее в своих целях, распоряжаясь ее жизнью и заставляя поступать против воли.

За это ему предстоит пребывать в аду долгие годы.

Наказание Иоанна покажется ничтожно малым в сравнении с муками совести.

— Теперь подведем итог, — обратился Николас к монарху. — Мы договорились, вы никогда не причините ей вреда, не пройдете по ее землям, не станете притеснять ее крестьян.

— Хорошо. Вы заплатили за нее сполна. Теперь я должен решить с тобой, Дьявол. Я изгоняю тебя из Англии. — Король ехидно усмехнулся. — Изгнание — как раз удел дьявола. Путь предстоит дальний, я выбрал для тебя далекий ирландский остров. Там ты можешь провести остаток жизни, мечтать у моря о прошлом, а женщина, которую ты любил, проклянет даже твое имя!

ГЛАВА 17

Первое известие от нее пришло в феврале.

Грэхэм Монтроз направлялся к скалистому острову у южного побережья Ирландии в качестве посланца от Аллена Гейнсбриджа и его союзников. Николасу не разрешалось писать письма или сообщаться каким-либо иным способом с внешним миром. Исключение составляли редкие визиты друзей — это Иоанн милостиво разрешил. Так что визит Грэхэма имел целью убедиться, что Николас жив и потому их союз продолжает существовать, как они и договаривались. Грэхэм пробирался по узкой каменистой тропе к саманной, оштукатуренной снаружи хижине, где обитал отверженный Полуночный Дьявол.

Вскоре друзья сидели у довольно уютного очага под присмотром двух охранников, приставленных к Николасу, попивая вино. Николаса больше всего интересовал только один вопрос.

— Как она?

Грэхэм смотрел, как играет вино в чаше.

— В прошлом месяце перебралась в Уиндом-хаус, доставшийся ей по наследству. Это небольшой дом. Права на замок Уиндом пришлось уступить лорду Джеффри. Он не хотел забирать замок, убеждал ее остаться, но она не согласилась. Позднее написала письмо, в нем признавала его права и уехала, — Грэхэм выжидательно посмотрел на Николаса.

— Что-то здесь не так, — Николас схватился за кинжал. — Что случилось?

— Она не желает с нами разговаривать. Слуги опасаются за ее рассудок. Приставила охрану к дверям своей комнаты и не пускает никого из нас.

Несколькими неделями позже приехал лорд Джеффри Девро с кое-какими дарами от Иоанна для знаменитого пленника. Николас не терял зря времени и сразу приступил к интересующему его вопросу.

— Она уехала из Уиндом-хауса, — печально ответил лорд Джеффри. — Я это узнал на прошлой неделе перед отъездом. Получил письмо от ее отца. Он вне себя от беспокойства и предпринимает отчаянные попытки разыскать ее.

— Вы хотите сказать, ему неизвестно, где она находится?

— Этого никто не знает. Она уехала ночью. Даже слуги не могут сказать ничего определенного.

— А ее камердинер Питер? Или Эдвин? Леон? У Леона есть знакомые, он мог бы узнать.

— Не думаю, Николас, мы его спрашивали. Он бы сказал, если бы что-то знал. Он ей так предан.

— Тем больше оснований молчать. Вы сами должны найти ее.

— Да, конечно. — Лорд Джеффри бросил взгляд на стражей, тех явно больше привлекали бочонки с вином, привезенные гостем, нежели беседа их пленника. Тем не менее, он перешел на шепот.

— Но нам бы это лучше удалось, если бы вы смогли вырваться из заточения.

— Не возражаю — доставьте меня домой, и я ее разыщу, — откликнулся Николас.

— У меня есть план, — прошептал гость. — Один из стражников, по моим наблюдениям, должен заболеть от отвратительного вина, доставленного мною. — Он хитро подмигнул. — У нас есть другой кандидат на его место, тот просто горит желанием отличиться перед королем Англии. — Он многозначительно поднял бровь.

— Как удобно. Полагаю, он ирландец.

— До мозга костей.

Месяц спустя благодаря охраннику-ирландцу и его семье Николасу удалось бежать с острова. Его перевезли в другое место, в горах Уэльса, и надежно спрятали в доме одного из ярых противников Иоанна.

Бродя по просторным залам замка своего спасителя, Николас тяготился нехорошими предчувствиями. И не напрасно. На следующее утро после его приезда пришла записка от Монтроза, поразившая Николаса, словно гром.

«Анжелика удалилась в монастырь Святой Анны в Доминиканском аббатстве в Йорке. Там она воспитывалась ребенком. На мою просьбу о свидании я получил отказ. Анжела не может встречаться ни с кем, ибо дала обет молчания.»

Николас в отчаянии скомкал записку. Рушилась его последняя надежда. Когда-нибудь он собирался вернуться к ней свободным человеком, жениться на ней и обрести счастье.

Эта мечта зажигала его стремлением скорее вернуться в Англию, продолжить борьбу против тирана, разрушителя добра и чужих жизней.

Вернувшийся посланник привез Данстану весть о благополучном возвращении Николаса, он также передал план окончательного уничтожения Иоанна, короля Англии.

* * *

Лето пришло в аббатство, но не добавило тепла в сердце Анжелы. Ее мучило крайнее беспокойство. Внутри все горело. Она положила руки на живот, выпрямила спину. Живот значительно выдавался вперед. Ребенок оказался крупным и причинял множество неудобств, но сильнее всего страдал рассудок.

Анжела знала — на слово Иоанна нельзя полагаться, — и боялась, что отца ребенка уже нет в живых. Желание видеть Полуночного Дьявола мертвым превратилось у короля в навязчивую идею.

Когда его люди снова заставили ее подчиниться чужой воле, она убеждала себя, что ненавидит Николаса, но сознавала — это самообман. Под напускным негодованием продолжала жить в ее сердце безграничная любовь к нему, а теперь доказательство этой страсти шевелилось у нее под сердцем. К чему притворяться? Больше всего она хотела видеть своего Дьявола живым и свободным, но знала — мечте вряд ли суждено сбыться.

Зимой боль разочарования оказалась мучительно сильна, она не хотела ни видеться, ни говорить с теми, кто помогал Николасу заключить сделку с Иоанном. Она обвиняла их всех в своем несчастье и в тех муках, которые из-за нее переживает Николас.

Она заявила, будто дала обет молчания. Анжела не хотела встречаться ни с кем, даже с родными, и этот обет стал удобным предлогом. Когда под сердцем ее зашевелился ребенок Николаса, она поняла — эта весть не должна дойти до короля. Ибо тогда она умрет. Хотя Анжела еще не совсем простила Николасу сделку с ее обменом, она уже обожала маленькое существо внутри себя и решительно настроилась самоотверженно защищать жизнь этого живого свидетельства недели страстной любви, которую ей посчастливилось пережить.

Наступил август. Толчки крохотного тельца становились все сильнее, ребенок, вероятно, унаследовал отцовское здоровье. Теперь Анжела, хотя и не виделась ни с кем и никому не писала, начала прислушиваться к новостям, приносимым время от времени извне. Она хотела узнать, жив ли Николас, ежедневно моля об этом Бога. Внезапно ей явился ее добрый призрак и сообщил — ее Дьявол жив. Анжела воспрянула духом.

До стен монастыря доходили слухи о Полуночном Дьяволе, о его возвращении, о его намерении избавить всех от зла и несправедливости. А за этими стенами Анжела шила крохотные рубашечки и молилась о скорейшем избавлении от несчастий.

* * *

В середине октября до монастыря Святой Анны долетела весть — король Иоанн лежит на смертном одре в Ньюарке. Молитвы послушниц (многих из них по вине монарха вынудили отказаться от мирской жизни в ранней молодости), неистово просили Господа прибрать грешную душу государя.

Анжела, положив младенца в деревянную колыбель, направилась в часовню, собираясь вознести благодарную молитву. Со слезами на глазах она воздавала хвалу Всевышнему за скорое освобождение от земных грехов короля.

В прошедшие месяцы страдала вся Англия. Иоанн и его армия наводнили земли на севере, сжигая дома тех, кто не мог заплатить немалый выкуп, опустошали окрестности. Шотландия покорилась почти без сопротивления. Но это мало утешало англичан, ибо, когда король снова повернет на юг, то сможет бросить все силы на борьбу с мятежными баронами, ненавидевшими его тем сильнее, чем больше он неистовствовал.

Летом французы начали осаду замков Иоанна в Англии, король терпел серьезные потери от людей Полуночного Дьявола. Этот изгой вел за собой не только простых людей, но также и благородных рыцарей — лорда Гейнсбриджа, графа Девро, лорда Монтроза и мятежных баронов, которые уже год сражались с королем.

Анжела трепетала при каждом известии о подвигах Полуночного Дьявола. Теперь Николас действовал более осторожно и беспощадно. Пленных из числа людей короля не оставлял. Пока Иоанн жег и грабил, разорял и уничтожал каждого, кто сопротивлялся ему, Полуночный Дьявол и его товарищи одерживали одну победу за другой. При вести о каждой новой победе Анжела не могла сдержать довольной улыбки. Николас сможет освободить страну от того, кто разлучил их; наконец-то появилась слабая надежда.

На этот раз Анжела чувствовала — Иоанну не удастся остановить Дьявола. Окруженный, загнанный Иоанн слег и теперь готовился предстать перед Создателем.

Умиротворенная, Анжела поднялась с колен и вернулась в келью, где шила для монахинь и молилась за того, кого она обожала, за освобождение народа от зла и насилия.

Как только сына Иоанна возведут на престол, она вернется в Уиндом-хаус, ибо две веские причины побуждали ее к этому. Одна — отдать свою любовь Полуночному Дьяволу. Вторая — подарить ему доказательство этой любви.

* * *

— Этот упрямец не хочет приехать, — пробормотал Аллен. — За последние две недели я послал ему два приглашения.

— И я одно, — проговорил лорд Джеффри. — Он не пишет, передает ответ через посыльного.

— Я ждала, — сетовала Анжела, — его появления на предрождественские праздники.

— Он никого не принимает, — объяснил лорд Джеффри. — Я спросил его привратника, почему мне отказывают в элементарной вежливости. Он ответил, граф Свонсдон строжайше приказал никого к нему не пускать. Бедняга выглядел таким же расстроенным, как мы все; сказал, Полуночный Дьявол плохо ест, мало спит, бродит по замку, как привидение, слуга даже опасается за рассудок хозяина. Спросил, знает ли молодой король о сумасшествии нового графа Свонсдона.

Анжела понимала, что происходит с Николасом, она испытала все это на себе. Она отложила шитье — туника из бархата цвета рубина — рождественский подарок для Николаса.

— Однако он часто шлет подарки. Этот кусок бархата, например, лимонные леденцы. На прошлой неделе прислал золотой пояс в виде цепи. Он знает, как мы ждем его, и где мы.

«Знает ли он, как я хочу его видеть?»

— На прошлой неделе он прислал мне в подарок золотую монету. Просто монету, и ни строчки, — подхватил лорд Джеффри.

— Он раздает все ценности, оставшиеся у него. В замке он живет меньше двух недель. При таком размахе можно остаться без гроша, — добавил Аллен.

— Может быть, — лорд Джеффри поднял палец, — он не знает, что делать с богатством.

— Или как жить без войны. Он так не привык к тишине и покою, — заключила Анжела.

— Не знаю, в чем там причина, но мне это не нравится, — пробурчал Аллен. — Надо заставить его вернуться к людям и жить нормальной жизнью.

— Но как? Если приглашения не действуют…

— Я знаю другой способ, — уверенно произнесла Анжела.

ГЛАВА 18

Йоркшир, Англия

Бог услышал ее молитвы.

Она это поняла, как только с него сняли простыни, в которых доставили туго спутанного.

Он остался таким, каким она его помнила. Большой. Сильный. Настоящий мужчина.

Чертыхаясь и стараясь побыстрее освободиться от веревок, он встал и гневно посмотрел на Питера и Леона.

Но вдруг его взгляд упал на нее… он осекся.

Он немного похудел, побледнел. Золотистые глаза не излучали прежнего света. Но его красота по-прежнему брала за душу. У Анжелы перехватило дыхание. Неужели так будет всегда?

Она сделала знак Питеру и Леону удалиться, не сводя глаз с Николаса. Она не двигалась, давая ему возможность прийти в себя, хотя сердце разрывалось от желания обнять его.

Николас оглядел комнату — стулья, ее рукоделие, ярко горевший огонь в камине. Анжела подошла, развязала веревки, поднесла его ладони к губам, поцеловала. Он пытался сопротивляться, как раненый зверь, не смея поверить наступившему облегчению.

Анжела с недоумением смотрела в его глаза, наполненные затаенной болью, и едва сдерживала слезы.

Она подошла к столу, где стоял кувшин с вином; дрожащими руками налила в золотую чашу — одну из драгоценностей, присланную им на прошлой неделе, — и приблизилась к Николасу. На этот раз он не стоял перед нею на коленях, как в первую ночь их встречи, и руки его не спутывали тугие веревки.

Но сознание оставалось скованным.

Когда-то он снял бремя с ее души, освободил ее от страхов. Теперь Анжела хотела сделать это же для него.

Она предложила Николасу вино, но он и не заметил. Он не мог оторвать глаз от нее, так смотрят на пищу изголодавшиеся люди. Анжела гадала, заметил ли он, как изменилась ее фигура после родов. Вложив чашу в его руку, она поддержала ее снизу.

Он не удержал чашу, уронил со звоном на пол. Схватив ее за руку, он долго смотрел на золотое кольцо с ониксом и жемчугом.

— Я носила его все эти месяцы, — наконец проговорила Анжела, нарушив молчание и сковывавшее его оцепенение.

Николас резко повернулся, отошел к огню.

Анжела поняла его смятение, недоумение.

— Вы заговорили? Как это понимать? — Вопрос прозвучал, как пощечина.

— Я воспользовалась предлогом, чтобы ваши друзья оставили меня в покое. Я ненавидела их за соглашение с королем.

— Говорите… откровенно. Меня вы тоже ненавидели.

— Да. Тогда ненавидела. — Разговор получался более неприятным, чем она ожидала. — Но это длилось недолго. Сначала, когда меня увели, мне показалось, Иоанн хочет повесить вас.

— О, Господи! Я дал ему достаточно денег, он мог бы содержать на них и десять армий!

— Но я не доверяла ему и не знала, насколько он нуждался в деньгах. Не знала, как вам удалось попасть в ссылку, а вашим друзьям получить разрешение навещать вас. Вы мне ничего не сказали!

Он взорвался.

— Черт возьми, как я мог сказать вам?

Анжеле еще не приходилось видеть Николаса в такой ярости.

— Знаю. Потом я это поняла.

— Мне казалось, вы питаете ко мне доверие, — он сделал к ней угрожающий шаг.

Анжела не сдавалась.

— Я действительно доверяла вам, но потом мое доверие поколебалось.

Николас напряженно ждал.

— Я знала, Иоанн не отличался благородством. Никогда мне не приходилось встречать столь совершенного сочетания жестокости, злости и жадности в одном человеке. Неужели вы хотите обвинить меня в том, что я усомнилась в превосходстве Полуночного Дьявола над этим чудовищем?

— Нет, это ведь несправедливо. А я всегда стараюсь относиться к людям справедливо.

— Это мне известно, — прошептала она.

— Тогда я хотел бы знать, зачем я здесь. Скажите мне, и я хочу поскорее вернуться домой.

— Почему?

— Что почему? Почему я хочу вернуться домой? Но это же очевидно. Мой дом такой большой и великолепный. Предыдущий хозяин позаботился о замке Свонсдон, разве для вас это новость? До самый кончины Бартлета от руки палача Иоанна замок обставлялся с редкой роскошью. На прошлой неделе я приказал сжечь все украшения, переплавить серебро.

— Знаю. Слышала о горящих в замке кострах. — В действительности, когда до Анжелы дошли эти слухи, она впервые начала серьезно опасаться за душевное здоровье Николаса.

Это и подтолкнуло ее к решению дать поручение Леону доставить к ней графа. Леону пришлось придумать благовидный предлог, чтобы попасть в замок. Николас поспешил выйти в надежде услышать новости от Анжелы, но слуга опередил его, успел связать и доставить хозяйке.

— Еще я собирался сжечь всю мебель.

— Но зачем? — Сердце Анжелы обливалось кровью.

— А что меня должно остановить? Что для меня значит это место? Я там жил всего несколько лет. Это не мой дом.

— Это ваш наследственный дом. Вы законный граф Свонсдон. Почему же не сохранить его?

— Вам доводилось когда-нибудь бывать там? Это дьявольское место. — Анжела отрицательно покачала головой. — Это дворец, — в сердцах бросил Николас. — Бартлет считал себя принцем. Никогда не видел столько украшений, разве только во дворце дожа в Венеции — дядя однажды водил меня туда. Как и того тирана, Бартлета отличала непомерная жадность. Замок Свонсдон провонял им насквозь. Мне доставляет удовольствие вытравливать его дух из Свонсдона.

— Но вы останетесь в голых стенах. Когда-то вы жаждали вернуться в замок, считали его своим домом, это являлось пределом ваших мечтаний.

— Не пределом, — он жадно пожирал ее глазами. — Когда-то давно я хотел вернуть его, потому что он принадлежал мне, а потом его несправедливо отняли. Я мечтал вернуть замок, желая иной жизни, свободы, радости. Это тоже у меня отняли.

— В силу обстоятельств.

— Сейчас причины не имеют значения. Он мой, это все, что я знаю и хочу знать. Все, что я хочу чувствовать, ощущать всем существом.

Он невольно поднял руку, желая погладить ее волосы, лицо, но сдержал порыв и направился к двери.

— Подождите! — Анжела подошла к Николасу. — Вы не можете просто так уйти!

— Господи, помилуй! — Он повернулся и до боли сжал ее плечи. — Вы, наверное, думаете, я сделан из камня. — Он встряхнул ее, словно хотел вытрясти душу.

По лицу Анжелы потекли слезы.

— Из плоти, конечно, — рыдала она, — и из костей. Кровь и железо! — Она положила руку ему на грудь, туда, где билось сердце. — Вы сделаны из любви и нежности. О, Николас, мой дорогой, — молила она. — Вы все, что мне нужно в этой жизни. Не покидайте меня, душа моя, останьтесь, вы так нужны мне!

— Вы с ума сошли!

— Да, — немедленно согласилась она. — Сошла с ума, поэтому украла вас снова. Безумна, так как хочу, чтобы вы остались со мной, хочу сказать, я люблю вас и не могу забыть.

— Об этом стоило подумать раньше, до того, как удаляться в монастырь и давать обеты!

— Я не давала никаких обетов, я же говорила. Просто использовала предлог…

— Не делайте этого, не отрекайтесь, — он с силой прижал ее к стене, но в глазах стояли слезы. — Вы не должны мне лгать. Я никогда не лгал вам.

— Знаю, — прошептала она. — Но прошу поверить, я не давала обета молчания.

— Молчание — ерунда, — прорычал он. — Меня интересует другое — давали ли вы обет не знать больше меня… вообще мужчин?

— О чем вы говорите?

В отчаянии он прижимал ее к стене всем телом. Анжела с трепетом ощущала его так близко после долгих месяцев одиночества, но понимала — он делает это не из любви, а от волнения.

— Дали обет целомудрия или нет?

Анжела застыла от изумления.

— Кто сказал вам эту чушь?

Он, все еще злясь, обвил ее плечи руками.

— Что вы делаете со мной? — Николас оторвал ее от стены, прижал к себе. Приблизил губы к ее губам.

— Какое право вы имеете посылать своих людей и увозить меня из дома, когда знаете, как я нуждаюсь в вас? Вам недостаточно знать о моей непреходящей тоске? Я не могу забыть вашу улыбку, ваше тело. Почему вы не можете оставить меня в покое?

Анжела хотела прервать его упреки поцелуем. Это казалось таким простым и таким окончательным — и все же нет. Она никогда не давала обета целомудрия, и ей предстояло доказать ему это. Лучшим доказательством, прежде чем он убедится в ее никогда не угасавшей страсти, могли послужить доводы, которые она берегла для данного случая.

— Потому что вы не пребываете в покое, любовь моя, равно как и я.

Его лицо исказила гримаса душевной боли.

— Значит, мне уготована такая доля. Я прожил так почти всю свою жизнь. — Он хотел повернуться и выйти.

Еще раз Анжела остановила его.

— Нет, вы не уйдете, пока мы не решим все вопросы. Я… Я хочу кое-что сказать и кое-что показать. Потом, если вы все еще не убедитесь, сможете уйти. Обещаю. — Она пошатнулась, подумав, что может потерять его. — На этот раз я разрешу вам уйти и никогда не стану пытаться вернуть вас.

Избегая смотреть на него, Анжела подошла к столу и налила себе вина, желая подбодриться. Она должна высказать ему все — точно и без запинки, — иначе она его потеряет.

— Вы знаете, я полюбила вас с первого взгляда. Вы оказались непохожи на других мужчин — добрый, честный, заботливый. Относились ко мне, как никто никогда не относился, даже лорд Кретьен. Предложили поддержку и равное право на уважение. Даже в постели вы проявили такое бережное отношение, словно я, как хрупкая ваза, могла разбиться. Благодаря вам я стала сильней. Я нуждалась в этом, не так ли? Ибо против меня ополчилось великое множество врагов. Мы даже не знаем точно, сколько их. — Анжела налила себе еще вина, оно возбуждало ум и развязывало язык.

— Когда Иоанн отправил меня домой с отцом и лордом Алленом, я поняла, что узнала худшего из людей и лучшего тоже. Мне рассказали о вашей ссылке, но я боялась верить. Зная Иоанна, я приготовилась к худшему. Прибыв в замок Уиндом, я заперлась в своих покоях. Подобно вам, я пребывала в отчаянии, роптала на Бога, покинувшего меня в тяжелую минуту, — вы тоже считали, будто Бог отвернулся от вас.

— Бог никогда особенно не пекся обо мне.

— Неправда.

— У меня нет доказательств обратного.

Анжела умиротворенно улыбнулась.

— Они есть у меня, дорогой.

Поставив чашу, она подошла к Николасу, обняла его. Он не отстранился.

— Я никогда не давала обета целомудрия. Да и не могла. В монастырь я приехала в феврале, любовь моя. Я хотела спрятаться от мести короля. Он разбойничал в наших местах, жег и убивал. Его наемники бесчинствовали — насиловали и похищали, требуя деньги там, где могли их получить. Я боялась оставаться в замке даже с преданными слугами. Боялась, потому что стоило Иоанну узнать о моей любви к вам, он бы уничтожил меня.

— Нет, мой Ангел. Если бы Иоанн решился приблизиться к Уиндому ближе, чем на двадцать миль, мои союзники рассчитались бы с ним, это входило в наш договор.

Николас нежно погладил ее волосы, провел рукой по щеке.

— А я не хотела, чтобы ему досталась хоть частица от вас.

— Когда мне сообщили о вашем отъезде в монастырь и о ваших обетах, я поклялся вернуться и мстить до конца.

— Вы так и поступили, любовь моя. Анжела светилась гордостью за своего избранника.

Он нежно гладил ее лицо.

— Но последние две недели стали для меня адом. Я не привык к мирной жизни… Не знаю, что делать, как жить дальше. Союзники вернулись домой к своим женам, семьям. Мои лесные люди разбрелись, кто куда. Некоторые из них вернулись в Свонсдон.

— А Ибн и отец Самюэль?

— Оба со мной, но все равно мой замок напоминает мне склеп. В голове продолжает звучать ваш голос, смех, нежные слова. Я не могу так жить и не могу убежать от пустоты. — Николас смотрел ей прямо в глаза. — Столько людей ищут моего общества, но та, которая больше всех нужна, не со мной. А я так истосковался по вам, дорогая.

Анжела не сдерживала слез. Подавляя рыдания, она попросила его не уходить и направилась к двери. Прошла через зал в комнату. Через мгновение Леон придержал для нее дверь, и Анжела вернулась в светелку, где ждал ее Дьявол, стоя спиной к дверям у камина.

Повернувшись на шаги Анжелы, он покачнулся, увидев ее ношу.

Два младенца мирно посапывали носиками у нее на руках. Она с улыбкой смотрела на их розовые личики, потом перевела взгляд на застывшего в оцепенении их отца.

— Вот, — проговорила она, словно ничего особенного не произошло, — возьмите Джеймса, он гораздо тяжелее сестры, у меня занемела рука.

Николас, непривычный к роли родителя, неуклюже держал младенца. Ему пришлось переменить несколько положений, прежде чем он удобно прижал малыша к сердцу. Долго рассматривал личико ребенка, потом откинул уголок одеяльца дочки.

— А как ее зовут?

— Констанца.

— Конечно, любовь моя, я не удивлен. Вы назвали их в память о моих родителях и этим вернули мне мою семью, — прошептал Николас, продел палец в ладошку дочери и со слезами умиления на глазах долго смотрел на крошечный стиснутый кулачок.

— Когда? — спросил он, запинаясь.

— Первого сентября. Это был прекрасный день. Голубое безоблачное небо, солнце позолотило все вокруг. Этот день я запомню навсегда. Послушницы старались облегчить мои муки, хотя они и не очень искусны в принятии родов. Все очень удивились, когда я родила двоих.

— Да, — произнес он, задыхаясь от переполнявших его чувств.

Они сели рядом, держа на руках детей.

Поправляя одеяльце под головкой Констанцы, Анжела посмотрела в золотистые глаза Николаса.

— Теперь вы понимаете, почему я удалилась в монастырь и почему оставалась там. До меня дошли слухи о вашем побеге в Уэльс — отец написал. Видите ли, я никого не принимала, боялась, что они узнают о моем положении… У меня был такой огромный живот… Они доставили мне массу хлопот, — она кивнула на малышей и прослезилась, вспомнив тяжелые месяцы, проведенные вдали от него.

Николас обнял ее за плечи одной рукой.

— О, моя дорогая Анжелика, мой ангел, — прошептал он. — Что вам пришлось вынести из-за нас. Вас больше никто не обидит, я не допущу этого.

— Я вас так люблю, — проговорила Анжела, целуя его в щеку.

Его глаза сияли неподдельным счастьем.

— Люблю вас, мой Ангел. С первых моментов нашей встречи. Я любил вас так долго и так безнадежно. Мне казалось, я недостоин быть мужем такой необыкновенной леди, такой сильной и смелой. — Он с нежностью посмотрел на детей. — Но обещаю, всю оставшуюся жизнь посвящу вам, постараюсь дать вам счастье, вы его заслуживаете.

— Вы уже осчастливили всю Англию, дорогой, дали нам всем мир и покой. Теперь пора спрятать меч в ножны, забыть все заботы… И разрешите мне позаботиться о вашем счастье. Возьмете меня в жены?

— Да! И на этот раз все обряды мы соблюдем в точности. — Он поцеловал ее в губы. — Обожаю вас, мой Ангел, на всю жизнь.

* * *

Местные легенды говорят, пятый граф Свонсдон прибавил к своему фамильному гербу — черному лебедю на золотом фоне — символ дома своей жены, сущего ангела. Их дети и дети их детей — до восемнадцатого поколения — все еще пользуются этой геральдикой.

Древний замок Свонсдон все еще хранит великолепное наследие того графа и его возлюбленной жены: его лук и повидавшую виды золотую чашу для вина; ее арфу и отрез бесценного шелка цвета слоновой кости, в который воткнуты ее иголки.

Это место пользуется известностью в мире; ежегодно сотни туристов посещают хорошо сохранившийся замок, желая посмотреть на восточные украшения, привезенные хозяином замка за много десятилетий до того, как путь в землю Кублайхана стал доступным для европейцев.

В богато обставленной женской светелке посетители издают возгласы восторга над золотыми ожерельями тончайшей работы индийских мастеров, над первыми изделиями из китайского фарфора, достигшими берегов Британии. Над шкатулкой, содержащей неописуемой красоты рубины и изумруды. Над сосудами с истлевшим порошком, превратившимся в пепел, с надписями «Кости Дракона», «Зубы Тигра». И над одной длинной ниткой крупного жемчуга, совершенного по форме и красоте.

В фамильной часовне замка Свонсдон можно видеть вырезанные из дерева фигуры Анжелы и ее Полуночного Дьявола в полный рост. Их руки сплелись в вечном объятии, а внизу надпись:

Здесь покоится Полуночный Дьявол,

боровшийся за свободу.

Здесь покоится Полуночный Ангел,

доказавшая, что любовь побеждает смерть.

Примечания

1

Ричард I Львиное Сердце (1157–1199) — король Англии, возглавлял Третий Крестовый поход. — Прим. перев.

2

Иоанн Безземельный (1167–1216) — король Англии, брат Ричарда Львиное Сердце, принявший трон в 1199 г., подписавший по требованию баронов Великую Хартию Вольностей. — Прим. перев.

3

Иов — библейский персонаж, веру и преданность которого Бог испытывал, подвергая его незаслуженным страданиям. — Прим. перев.

4

Cara mia (ит.) — дорогая моя — Прим. перев.

Content

Джо-Энн Пауэр
Ангел страсти

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

Примечания