Кейлор Гэррисон

Заправочная станция

Гэррисон Кейлор

Заправочная станция

Прошлая неделя в Лейк Вубегон[1] была спокойной. Во вторник Флориан и Мертл Кребсбахи отбыли в Миннеаполис, далеко отправились. Они уже не юнцы, а на улице — холод, дождь, к тому же он терпеть не может водить, да и зрение у него никудышнее. Свой «Шевик» он купил еще в шестьдесят шестом, однако наездил только сорок семь тысяч миль, так что он у него прямо как новенький, и Флориан им гордится. Но Мертл взбрело в голову ехать проверяться. От доктора де-Хэвена и врачей из Сейнт-Клауда все равно ничего не добьешься — у них она уже была; все в порядке, говорят. А вот она в полной уверенности, что у нее, может быть, даже и рак. Она постоянно читает в газете раздел «О раке» и высмотрела знакомые симптомы, так что, обнаружив у себя на затылке шишку и заметив на зубной щетке кровь, она позвонила в миннеапольскую клинику, записалась, и они двинулись. Он надел свой приличный дорожный плащ и чистую кепку КУКУРУЗНОЕ СЕМЯ «ПИОНЕР», а Мертл — красное платье, чтобы ее в Миннеаполисе часом не переехали. В Эйвоне дорога вывела их на Девяносто четвертое шоссе и потянулась на юг. Флориан не превышает сорока миль в час, жмется к правой обочине, Мертл, вцепившись в сумочку, щурится сквозь толстые очки, а мимо них с ревом проносятся полуприцепы. Оба расстроены и напуганы: она — опухолями в мозгу, он — полуприцепами. Обычно она не закрывает рта, читает рекламы, замечает все интересное, но только не теперь, Когда их приемник перестал ловить местную передачу «Встань и свети» — они слушали ее каждое утро вот уже тридцать лет — как раз в тот момент, когда Би и Боб дошли до раздела «Купи-продай», оба занервничали, и Флориан сказал: «По мне, так хоть домой поворачивай».

Этого-то и не нужно было говорить — не то у нее было настроение. К тому же, она как раз ждала, что он это скажет, и уже сочинила ответную речь. «Ну, конечно. Не сомневаюсь, по тебе лучше домой. Тебе наплевать, тебе абсолютно наплевать и всегда было наплевать. Не удивительно, что тебе и сейчас наплевать. Тебе наплевать, умру я или нет. По тебе лучше, чтобы я умерла прямо сейчас. Вот радость-то будет, а? Хоть в ладоши хлопай! Освободишься от меня и пойдешь шляться, что, скажешь нет?»

Мало кому пришло бы в голову, что Флориан со своим «Шевроле» выпуска шестьдесят шестого года, наездившем сорок семь тысяч и три мили, годится в плейбои, но ее не проведешь — сорок восемь лет замужем и, наконец-то, она его раскусила, негодяя! Она разрыдалась. Она высморкалась.

— И совсем мне не наплевать, умрешь ты или нет, — попытался возразить он.

— Неужели? А как тебе? Вот что ты мне скажи.

По части теории Флориан не силен. Спустя несколько минут она продолжила: «Ну что же, вот и ответ на мой вопрос — тебе абсолютно наплевать».

Перекусить на грузовой заправочной станции предложил он. Ему подумалось, кофе его успокоит; они сели и выпили по паре чашек, потом им приглянулся пирог, и они взяли его, бананового крема, лимонной меренги и еще кофейком запили. Они сидели у окна и молча смотрели, как по бензоколонкам стучит дождь. Потом встали, пошли, сели в машину, и тут ему понадобилось в туалет. Пока его не было, она тоже решила зайти в туалет. Он вернулся раньше нее, сел за руль, включил зажигание, глянул в боковое зеркальце и выехал на шоссе. Кто знает, как такое случается — он просто не обратил внимания, думал о другом, а Флориан из тех, кто думает медленно, чтобы больше к старому не возвращаться и не обдумывать все сначала. Он все еще думал о том, как ему будет ее не хватать, если она умрет, как ему будет ужасно, как пусто будет в доме, когда он будет лежать ночью один в кровати и о тех временах, когда захочется повернуться к кому-то и сказать: «Ты не поверишь, со мной такое случилось…» или «Ты читала в газете об орегонском лосе?» или «Боже мой, Джонни Карсон так постарел, правда? И Эд тоже», а ее рядом не будет и некому будет все это излить; и он повернулся, чтобы сказать ей, как ему будет без нее тоскливо, но ее не было. Сиденье было пусто. Он обомлел.

Он снял ногу с газа и, проехав по инерции, остановился. Как Мертл залезала на заднее сиденье, он не помнил, но вот он посмотрел, и ее нет. Выпрыгнуть она не могла — это он бы заметил. (Заметил бы ведь?) Не ангелы же ее унесли! Он подумал о заправочной станции. Она осталась далеко позади. Миль двадцать прошел. Он развернулся и только тут понял, что съехал с шоссе. На дороге не было разделительной линии. Он был на Четырнадцатой автостраде — вон куда его занесло!

Проехав несколько миль, он попал в городок под названием Боливия. Он и не подозревал, что в штате Миннесота есть Боливия, а ведь была же. Он отправился на заправочную станцию «Пьюр Ойл». Какой-то старик читал там комиксы с Дональдом Даком. Флориан спросил: «Сколько отсюда до Девяносто четвертого шоссе»? Старик даже не взглянул на него. Подъехал пикап, звякнул звонок, старик продолжал читать. Флориан проехал дальше, заглянул в КАФЕ ЯКЛИЧА, спросил хозяйку, где Девяносто четвертое шоссе. Она ответила:

— Тут рядом нету.

— Должно быть. Я только что там был. Я только что оттуда.

— А-а-а… так это все десять миль.

— А в какую сторону?

— Кажется, на восток.

— Восток, это где?

— А вы откуда приехали?

— Оттуда.

— Это северо-восток. Ехайте туда, а потом возьмите немного юго-восточнее. Доедите до развилки — налево. Там будет старый амбар. На нем еще сбоку индеец висит, табак жует. По левую руку, увидите. Так вот, за ним еще две мили.

Было в ней что-то комичное: выпученные глаза, фиолетовые губы. И объяснения ее тоже ни на что не годились. Он поехал, куда она велела, но амбара так и не увидел, повернул обратно, стал искать амбар на правой стороне, но увы! Снова направился в Боливию, но Боливия исчезла. Близился полдень.

Заправочную станцию он нашел только в четыре. У него было время подумать о том, что он скажет Мертл, но он все еще не знал, что сказать. Во всяком случае ее там не оказалось. Официантка спросила: «Вы имеете в виду даму в синем пальто»? Флориан не помнил, какого цвета было на ней пальто. Он даже не знал точно, как ее обрисовать, разве что полная психопатка.

— Да, это она, — ответила официантка. — Только она уехала, два часа назад. Сын ее забрал.

Флориан сел за столик, выпил чашку кофе, съел кусок яблочного пирога.

— Как отсюда быстрее добраться до Лейк Вубегона? — спросил он.

— Лейк как вы сказали? — переспросила она. — Не слыхала. Здесь поблизости такого нету.

Но оно было и довольно близко. Как только он съехал с шоссе, он сразу же нашел дорогу домой, хотя уже стемнело. Он остановился в баре «Сайдтрек» глотнуть чего-нибудь.

— А где твоя старуха? — спросил его Уэлли.

— Дома меня ждет, — ответил Флориан.

Он повернул на юг, увидел свой дом, но проехал мимо. Пикап Карла стоял на подъездной дорожке. Как он встретит их обоих, Флориан представлял себе слабо. Он поставил машину на перекрестке, прямо за фермой Роджера Хэдланда, откуда мог смотреть на свой дом. У них было темно, свет горел только в ванной и на кухне. А в доме Роджера горели все окна. Что если Роджер заметит его и выйдет узнать, в чем дело? Поставить машину здесь, на открытом месте — это все равно, что взять на буксир прожектор, незамеченным долго не простоишь. Cтранновато выглядит — человек сидит вечером в машине на перекрестке в двухстах метрах от собственного дома, просто сидит и все. Если Роджер выйдет, решил Флориан, скажу ему, что слушаю по радио лютеранскую передачу, чтобы не мешать дома старухе. Роджер — лютеранин, ему это придется по душе.

Он быстро пригнулся — мимо не спеша проплыл автомобиль с включенным дальним светом. Священник, проповедовавший по радио, мог быть и лютеранином, точно Флориан не знал. Но было ясно — читал он не по четкам. Он говорил о грешниках, сошедших с пути истинного, и Флориану показалось, что это как раз про него. «Пространен путь, ведущий в погибель, узок путь, ведущий в жизнь». Тоже, вроде, верно, если вспомнить как он сегодня плутал по дорогам. Священник упомянул о всепрощении, но на этот счет у Флориана имелись сомнения. Интересно, что сделал бы священник, если бы он забыл свою жену на грузовой заправке, а потом заблудился бы? Теоретически священник знал о всепрощении много, но как бы он поступил на месте Флориана? Женский голос пропел:

Нежно Христос к нам взывает, взывает — к тебе и ко мне.

Перед Вратами он нас поджидает и взглядом ласкает.

Приди же, о грешник, домой, он взывает.

Приди же, приди же домой. Приди же, уставший, домой.

С усталостью у Флориана было нормально. Семьдесят два года — многовато для такой нелепой ситуации. Он ждал, пока Карл уедет, насколько хватило терпения, но потом кофе внутри него стал проситься наружу, и Флориан завел машину. Отливать на чужом поле — это уже чересчур. Он включил передние фары и тут же увидел, как вдалеке вспыхнули фары на машине Карла, два луча обмели их двор — Карл повернул к городу.

Включив фары, Флориан подъехал к дому. Речь он так и не приготовил. Ему было боязно. К тому же хотелось в туалет. Еще на крыльце он почувствовал запах ужина — рыбное филе в панировочных сухарях. К его удивлению, дверь оказалась незапертой. Вообще-то они никогда не запирали дверь, но он решил, что сейчас она должна была запереться — от него.

Он повесил пальто в передней и заглянул на кухню. Она стояла у плиты, спиной к нему и вертела что-то на сковородке. Он кашлянул. Она обернулась «Ну, слава Богу». Она уронила на пол ложку и подбежала к нему на своих старых ногах: «Ох, папуля, как ты меня напугал. Никогда больше не бросай меня одну, ладно, пап. Прости меня за то, что я сказала. Я не хотела. Я не хотела тебя злить. Никогда больше не бросай меня так одну».

Он почувствовал, как к глазам подкатили слезы. Чтобы так радовались — в собственном доме! Он уже было собрался объяснить ей, что не бросил, а забыл ее… Потом она сказала: «Я люблю тебя, пап. Ты же знаешь».

Собраться-то он собрался, но так ничего и не сказал. Ему вдруг пришло в голову, что бросить женщину в порыве яростного гнева куда лучше, чем просто забыть ее по собственной дуболомности, но времени на тщательное обдумывание не было. Он сжал ее и прошептал: «Прости меня. Я был не прав. Больше я такой глупости не сделаю, обещаю тебе».

За ужином она пришла в хорошее расположение духа и включила радио; услышав, что играют сент-клаудский вальс, прибавила звук.

Порой я о замке мечтаю тайком,

Но нет места лучше, чем то, где живем.

Здесь на звездной планете вдвоем

Танцуем сент-клаудский вальс.

Ночью, лежа в постели, он недоумевал. Как она могла подумать, что он способен сбежать от нее — невероятно. Что он — Джон Барримор[2], что ль какой! Семьдесят два года, сорок восемь лет женаты, и она решила, что у них не сложилось, и он удрал от нее, как герой из песенки.

Удивительная женщина. Он встал в шесть утра, поджарил яичницу с колбасой, сделал тост и почувствовал себя новым человеком. Ей тоже стало лучше. Шишка на голове перестала отличаться от всех других шишек, и кровь на зубной щетке больше не показывалась. Она спросила:

— Как ты думаешь, нужно позвонить, сказать им, что я не приеду?

— А… это, — ответил он. — Наверное, они сами догадались, что у тебя все в порядке.

Гэррисон Кейлор родился в городе Аноке, штат Миннесота, в 1942 году. Автор популярных сборников рассказов «Счастлив быть здесь», (1982 г.) «Дни в Лейк-Вубегон» (1985 г.) и «Покидая дом» (1987 г.) Работает на радио, ведет передачу «Для жителей прерий».

«Truckstop»,@ by Garrison Keillor.

В сборнике «Покидая дом», Викинг, Пингвин, Нью-Йорк.

Перевела с английского и составила примечания Ольга Слободкина-фон Брэмзэн

© Copyright Слободкина Ольга (slowboat@mail.ru)

Примечания

1

Лейк Вубегон (дословно: Озеро Горемык) — центр лютеранских церквей.

2

Джон Барримор (1882–1942) — легенда американского театра, знаменитый исполнитель шекспировских ролей на сцене и звезда немого и звукового кино.

Content

Кейлор Гэррисон Заправочная станция

Гэррисон Кейлор Заправочная станция

Примечания