Салли Уилбрик

Будь счастливой

1

Бедное дитя! Алан Велтон всматривался в бледное лицо девушки, поразившей его воображение. Три дня назад он заехал по семейным делам к старшему брату в клинику, где тот работал ведущим хирургом. В кабинете Майкла не оказалось, и Алан пустился на поиски, поднявшись на этаж, где находились операционные. Там в коридоре на него сзади едва не наехала каталка, на которой везли юную девушку, только что доставленную с места происшествия. Около дверей операционной санитары замешкались, и подошедший следом Алан сумел разглядеть пострадавшую.

— Что с ней? — спросил он у санитара.

— Машина сбила на Тридцать шестой улице.

Каталку завезли внутрь, и двери операционной закрылись. Алан успел заметить, что Майкл находится там, и прошел в холл дожидаться его. Сидя в мягком кресле, он достал из портфеля папку с документацией по очередному делу, которым ему предстояло заниматься. Сосредоточиться никак не удавалось, перед глазами стояло бескровное лицо девушки на каталке. Темно-каштановые волосы разметались, на лице мелкие кровоточащие порезы. Алан часто видел в этих коридорах жертв уличных происшествий, но ни разу не испытывал ни к кому такой пронзительной жалости, какую вызвало у него это юное создание.

— Считай, что ей повезло, — ответил Майкл Велтон на вопрос младшего брата о состоянии пострадавшей. — Всего лишь сотрясение мозга и многочисленные порезы на всем теле, включая лицо. Большая кровопотеря. Ее отбросило на кучу строительного щебня. Но кости целы. Будем надеяться, что внутренние органы не очень сильно пострадали.

— Кто она? — спросил Алан, не скрывая внезапно вспыхнувшего интереса к пациентке брата.

— Неизвестно. Полицейские не нашли в ее сумочке никаких документов. Сумочку они передали нам. Действительно, в ней только стандартный женский набор, который необходим, когда у этих куколок заблестит носик.

— А сама пострадавшая что сказала? Или она под наркозом?

— Нет, она все еще без сознания. Швы я накладывал под местным наркозом. Представляешь, больше тридцати швов пришлось наложить. Порезы небольшие, но глубокие. А почему она тебя так заинтересовала?

Тогда Алан не смог ответить брату. Он и сейчас не понимал, почему его так взволновала эта девушка. Шел третий день ее пребывания в клинике, а сознание все не возвращалось к ней. Вдруг она никогда не выйдет из состояния комы? — с тревогой подумал Алан, стоя рядом с ее кроватью в боксе реанимационного отделения. За два дня он успел разглядеть, что девушка необычайно красива. Даже маленькие швы, которые наложил его брат, и ссадины не смогли изуродовать ее лицо. Тонкие черты, нежные скулы под кожей, казавшейся прозрачной… Это лицо завораживало его. Бахрома длинных черных ресниц отбрасывала густую тень на бледные щеки, придавая красивому юному лицу трагическое выражение. Наверное, именно это привлекло его внимание с первого взгляда, и он стал навещать девушку каждый день.

— Что вы делаете в реанимации, сэр? — услышал Алан за своей спиной и обернулся.

— А вы кто? — спросил он удивленно.

Накануне он успел познакомиться с медсестрами, работавшими в отделении, но эту он не знал. Немолодая женщина со строгим лицом.

— Я новая медсестра, Даньелл Хиггинс. А вы родственник пациентки?

— Ммм… да, — не совсем уверенно солгал Алан Велтон и прочел недоверие в глазах новой сестры. — Я ее жених, — выпалил он неожиданно для себя и мысленно ухмыльнулся.

Невыносимо было даже подумать, что он не увидит прекрасную незнакомку на следующий день. Напрасно Майкл и его жена Кларенс вчера вечером за ужином подтрунивали над его внезапно вспыхнувшим интересом к пациентке. Их насмешки на него не подействовали. Действительно, родные и друзья давно отчаялись уговорить Алана жениться или хотя бы обзавестись постоянной любовницей и записали его в категорию убежденных холостяков. Он пытался объяснить Майклу и Кларенс, что в его убеждениях ничего не изменилось, что его интерес к незнакомке носит совершенно иной характер. Какой? Он и сам толком не понимал, но точно знал, что ее судьба ему небезразлична. В тот вечер, оставшись один в своей городской квартире на Седьмой авеню, он, пожалуй, впервые за последние годы внимательно стал разглядывать себя в зеркале. Тридцать пять лет — солидный возраст. Мог бы уже собственных детей иметь. Но уж слишком хорошо себя знал Алан, его эгоистического характера не вынесла бы ни одна женщина. Все силы и время он отдавал работе на юридическом поприще, что позволило ему достичь высокого положения за довольно короткий срок. У него не было необходимости заботиться о материальном благополучии: после кончины родителей ему достался солидный капитал. А недавно скончавшаяся любимая тетушка оставила ему в наследство большой загородный дом, с которым он еще не знал что делать…

— Что же вы стоите? В кресле вам будет удобнее дежурить возле своей невесты, — предложила Даньелл Хиггинс, снова вошедшая в бокс. Теперь ее голос звучал более доброжелательно. Возможно, ей сказали, что посетитель родной брат ведущего хирурга клиники.

— Невесты? — опрометчиво переспросил Алан. — Простите, я просто задумался. Как вы думаете, миссис Хиггинс, она скоро придет в себя?

— Кто ж знает? Но лучше бы ей поторопиться, ведь ее ждет любящий жених.

Алан почувствовал, что краснеет.

— Как зовут вашу невесту? В карте почему-то не указано ее имя, — сказала сестра и вопросительно посмотрела на Алана.

— Как ее зовут? — Он лихорадочно стал придумывать имя незнакомке. — Одри… Белл.

Он чуть было не сказал «Велтон», но вовремя спохватился.

— Пойду запишу в карточку, — сказала Даньелл Хиггинс и вышла из бокса.

Не забыть бы предупредить брата, подумал Алан. Получится неудобно, когда девушка придет в себя и не узнает своего жениха. Он мысленно улыбнулся своему новому званию и снова загляделся на лицо девушки. Густые каштановые волосы были приведены теперь в порядок и ореолом обрамляли ее светлый лик. Никогда прежде такие поэтические сравнения не приходили Алану в голову. Однажды за традиционным семейным ужином по выходным Кларенс снова завела разговор о его холостяцкой жизни.

— Милая Кларенс, — терпеливо отвечал Алан, — у меня нет склонности к семейной жизни. К тому же мне некогда ухаживать за женщинами, я слишком занят своей работой. — В голосе Алана слышалась снисходительность, которая всегда присутствовала в его разговорах с женщинами. Собственно, Кларенс ему была симпатична в качестве жены брата. Ему нравилась ее непосредственность, но временами утомляла ее говорливость.

— Что ты говоришь? А мне передали, что видели тебя в ресторане с очень хорошенькой женщиной, — нараспев произнесла Кларенс, подняв тонкие брови над округлившимися глазами. — Настолько хорошенькой, что ее не портили даже очки в уродливой оправе. Говорят, на ней было шикарное зеленое платье от Диора, которое очень шло к ее светлым волосам. Из вас вышла бы прекрасная пара, ты брюнет, она блондинка. Уверяют, что дама смотрела на тебя влюбленными глазами…

— Кларенс, это была моя клиентка, — перебил ее Алан, зная, что сама Кларенс не в состоянии остановить словесный поток на столь животрепещущую тему. — В ресторане мы были днем, во время ланча. Про платье ничего сказать не могу, не заметил. Так же, как и про влюбленные глаза. — Он улыбнулся невестке, чтобы смягчить ее разочарование. — К сожалению, я не заметил и цвета глаз.

Вспомнив этот разговор, Алан поймал себя на желании увидеть глаза прекрасной незнакомки. Интересно, какого они цвета? Ей бы очень подошли карие глаза, решил он. Алан перевел взгляд на красиво очерченный рот с припухлой верхней губой, которую ему мучительно захотелось поцеловать. Он с трудом отвел взгляд от ее губ. Темные брови вразлет казались нарисованными, настолько совершенными были их линии. Алан нерешительно дотронулся до узкой кисти руки девушки с тонкими длинными пальцами. Ногти были коротко подстрижены. Такие ногти обычно бывают у девушек, привычных к пишущей машинке. Работает, наверное, в машбюро какой-нибудь фирмы, рассеянно подумал он, поглаживая безжизненную, прохладную руку. Кольца на пальце не было. Странно, что такая красивая девушка, которой наверняка не меньше двадцати, до сих пор не удостоилась пристального внимания со стороны мужской половины населения Нью-Йорка. А вдруг столкновение с машиной не простая случайность, а попытка самоубийства? — пришла в голову Алана ужасная мысль. Может, несчастная любовь?.. Романтическая чепуха, сказал себе он. Впрочем, это объяснило бы то ощущение какой-то трагедии, произошедшей в жизни девушки, которое он испытывал, глядя на ее лицо. Открой глаза, мысленно попросил Алан. Наверняка они у нее бархатистые и добрые, решил он. Ему захотелось, чтобы в них искрился счастливый смех.

— Возвращайся, — шепнул Алан, — теперь тебя никто не посмеет обидеть. Я сумею защитить тебя.

Он не сразу заметил, что глаза у незнакомки открылись и пристально смотрят на него. От неожиданности он замер и даже чуть-чуть испугался. На бледном лице ее глаза казались двумя черными провалами. В них не было счастливого смеха. В них не было никакого выражения, в них не было ничего, кроме мрака.

Алан выпустил руку девушки, вскочил с места и бросился вон из бокса, чтобы позвать медсестру.

2

Широкий темный коридор тянулся бесконечно долго. Она не помнила, как попала туда, в этот безлюдный мрачный замок, и продолжала идти, превозмогая страх и отчаяние. Сворачивая то направо, то налево, она надеялась отыскать хоть какой-нибудь просвет в царстве марка. Потолок был таким высоким, что был недоступен взгляду. Чей это замок? Запах многовековой пыли и тлена вызывал у нее тошноту. За каждым углом мерещилась опасность. Временами страх лишал ее сил, но, преодолевая слабость, она продолжала идти. Когда впереди показалась приоткрытая дверь в комнату, из которой падал в коридор луч света, она побежала из последних сил. Войдя в комнату, она вздохнула с облегчением. Хотя и здесь никого не было, но радовал свет, проливавшийся сквозь высокие стрельчатые окна с красивыми витражами. Радостный покой наполнил ее душу. И в этот момент кто-то схватил ее сзади и потянул в коридор, заполненный мраком. Сопротивляясь, она пыталась обернуться, чтобы увидеть лицо напавшего на нее человека, но его сильные руки стали сжимать ей горло. Задыхаясь, она закричала… и проснулась.

— Успокойтесь, это всего лишь дурной сон, — сказала Даньелл Хиггинс, промокая пот на лбу больной.

Дыхание девушки постепенно выровнялось, из глаз стал уходить пережитый во сне ужас. Она с любопытством огляделась.

— Где я? — спросила она слабым голосом.

— В больнице, — ответила сестра.

Девушка напрягла память, пытаясь вспомнить, что же произошло с ней и как она оказалась в больнице. Почему-то ей это никак не удавалось. На ее выразительном лице появилось выражение тревоги.

— Вам нельзя волноваться, — сказала Хиггинс. — Вас сбила машина, и у вас сотрясение мозга. Теперь вам необходим покой, и только покой. Тогда вы скоро поправитесь. Сейчас я приведу ваши волосы в порядок, умою и переодену.

Продолжая говорить, Даньелл Хиггинс совершала утренний туалет больной с профессиональной быстротой и ловкостью.

Ее сбила машина? Но как это произошло и почему она ничего не помнит?

— Ну вот, все в порядке. Теперь можно и позавтракать, а потом вас навестит врач.

Она попыталась сесть, но не смогла даже головы поднять от подушки. Казалось, ей залили в голову свинец, такой неподъемной она была. Откуда я? Кто я? Вопросы бились в голове, не получая ответов, и вызвали сильную боль. Лицо ее исказилось страдальческой гримасой. Она ничего не могла вспомнить.

— Кто я? — хотела закричать она, но голос не слушался, и вместо крика она произнесла это слабым шепотом.

Увидев, что больная на грани истерики, Даньелл Хиггинс поспешила вызвать врача, и вскоре палата наполнилась людьми в белых халатах. Ей задавали вопросы, ответы на которые она сама хотела бы знать, проводили с ней какие-то тесты. Все было непонятно и утомительно. Наконец ей сделали укол, принесший успокоительный сон.

В течение дня она просыпалась, когда приходили няни обрабатывать ее ссадины и швы, когда приносили еду и кто-то из медперсонала кормил ее с ложечки. Часто ее навещали разные врачи, задававшие снова и снова те же вопросы. И снова она не могла на них ответить, что доводило ее до отчаяния. Снова ей давали какие-то таблетки, делали уколы, и она погружалась в сон. Дни были так похожи один на другой, что сливались в один бесконечный день. Ничего не менялось и с ее памятью. Зато физически она уже окрепла настолько, что могла теперь есть самостоятельно, сидя в постели обложенная подушками.

Однажды она проснулась и увидела сидящего у кровати какого-то незнакомого мужчину. Он не стал задавать ей ставшие уже привычными вопросы, зато охотно ответил на все ее.

— Что это за больница? — спросила она.

— Хорошая больница, — ответил мужчина улыбаясь, — вас здесь вылечат. Обещаю.

— Вы мой новый врач?

— Нет, но я помогу вам поправиться. — Как вас зовут?

— Алан Велтон.

— Я ничего не помню. Мы были знакомы?

— Разумеется, — серьезно ответил Алан, не моргнув глазом.

— И вам известно, как меня зовут?

— Конечно. Вы Одри Белл.

— Одри Белл, — медленно произнесла девушка, но никаких ассоциаций это имя у нее не вызывало. — Я ничего не помню, — повторила она дрогнувшим голосом.

— Вам нужен покой.

— Даньелл Хиггинс говорит мне то же самое ежедневно. Но ничего не меняется. Я не могу ничего вспомнить.

— Главное, стараться поменьше об этом думать, — посоветовал Алан, — тогда память вернется быстрее.

— Когда? Когда вернется моя память?

Алан смотрел на взволнованное лицо девушки, пытаясь найти слова, чтобы отвлечь ее внимание от этого навязчивого беспокойства, как советовал ему психиатр. Ничего путного не придумав, он решил сказать ей правду.

— Специалисты считают, что память, если она была утрачена только в результате травмы, может вернуться к вам в любой момент. Через день или через неделю. Никто точно сказать не может. Нужен только покой, — повторил он.

— Вы сказали: если память была утрачена в результате травмы. Подразумевается, что могут быть и другие причины?

Поколебавшись, Алан решил быть правдивым и дальше.

— Бывают случаи, когда память временно блокируется из-за сильного эмоционального потрясения.

— Вы хотите сказать, что я могла пережить сильный стресс?

— Да, такое возможно, но не обязательно, — успокоил он девушку.

Почему-то Одри захотелось поверить этому обаятельному улыбчивому человеку.

— А родные у меня есть? Им известно, что я в больнице? — Одри внимательно смотрела на Алана. — У меня нет родственников?

— Вам нельзя так долго разговаривать, ваш мозг не должен напрягаться. — Он улыбнулся. — Я приду завтра, а теперь вам надо поспать.

Одри почувствовала, что действительно очень устала и глаза ее закрываются сами собой.

— Хорошо, — прошептала она и сразу погрузилась в сон.

Алан был потрясен. Неужели она так быстро послушалась его? Может, он обладает над ней таинственной властью? Склонившись над спящей, он с умилением разглядывал ее лицо. Глаза ее сейчас были закрыты, но Алан больше никогда не смог бы забыть необычный цвет ее глаз. Он не предполагал, что ее глаза могут быть такого необычного синего цвета. Когда она волнуется, они становились почти черными. Я должен помочь ей обрести себя, вернуть память. Что бы ни случилось в ее жизни, о которой она сейчас ничего не помнит, мой долг поддержать ее, думал Алан. А потом она сама решит, как ей жить дальше. Я не буду мешать ей, словно клятву произнес про себя он. А пока пусть считает меня своим женихом. Он бережно взял левую руку Одри и надел ей обручальное кольцо на палец. Потом снова положил руку на одеяло и вышел из палаты.

У нее не было представления о времени, и ей было неизвестно, как долго она спала. В палате никого не было.

— Одри Белл, я Одри Белл, — произнесла она вслух, прислушиваясь к звуку своего голоса.

Что еще она знает о себе? Возможно, если она увидит себя в зеркале, то вспомнит что-нибудь. Она подняла левую руку, чтобы нажать кнопку вызова медсестры, и в этот момент увидела на своем пальце прекрасное кольцо. Прежде она его не замечала. Похоже, это бриллиант и сапфиры. Обручальное кольцо… Выходит, она обручена и, вероятно, готовилась к свадьбе. Но кто он? Одри задумалась, пытаясь вызвать из памяти лицо своего избранника. Но перед ее внутренним взором мелькали только лица врачей, ежедневно посещающих ее, и лицо молодого мужчины, который тоже приходит к ней каждый день. Это он приносит ей цветы и фрукты. Значит, он и есть ее жених. Не стал бы чужой человек так заботиться о ней. Она вспомнила, что на днях Даньелл Хиггинс сняла с нее больничное белье и одела во все новое: красивое нижнее белье с кружевной отделкой, шелковую пижаму темно-синего цвета и в ноги положила такого же цвета халат. Вещи были новыми. Значит, они из магазина, а не из дома. Интересно, где она жила и сообщили ли ее родным? А может, у нее нет родных?

Панический страх накатил на Одри, рука ее потянулась к звонку, чтобы позвать на помощь. Но снова, увидев кольцо, она остановилась и попыталась взять себя в руки. Зачем отрывать напрасно людей? Наверное, у них и без нее хватает забот с больными. Раз у нее есть жених, он может ответить на те вопросы, которые мучают ее. С его помощью ей будет легче вспомнить то, что с ней было до того, как ее сбила машина. Интересно, сколько мне лет и чем я занималась? Училась или работала? Нетерпение узнать все о себе перешло снова в паническое волнение, и она уже готова была вызвать медсестру, как дверь палаты бесшумно открылась. На пороге стоял тот, которого она считала своим женихом. Одри внимательно посмотрела на него. Высокого роста брюнет, с красивой фигурой и мужественным лицом, он определенно нравился ей.

— Я напугал? — спросил Алан, увидев еще с порога тревогу на лице девушки, и улыбнулся, подойдя к ее кровати.

Какая у него милая, добрая улыбка! — подумала Одри, забыв обо всех своих тревогах.

— Я не ошиблась? Вы мой жених? — спросила она.

Алан подвинул поближе к изголовью кровати легкое кресло и сел в него.

— Если вас интересует, кто надел вам на палец кольцо, то вы не ошиблись, это сделал я, — осторожно ответил он. — Меня зовут Алан Велтон.

Одри откровенно разглядывала его. Раз они обручены, значит, она была влюблена в него. Но почему они на «вы», почему он не пытается поцеловать ее, когда приходит и уходит? А главное, почему она не испытывает к нему никаких чувств, кроме чувства благодарности за его заботу о ней?

— Прости, но я совсем тебя не помню, Алан Велтон. — Спохватившись, что причиняет боль любящему человеку, Одри добавила: — Но ты мне нравишься. Ох, извини, я не понимаю, что говорю… — Она окончательно смутилась.

— Ты совсем ничего не помнишь? — Голос его звучал мягко, но лицо стало напряженным.

Одри смотрела на него с виноватым видом, глаза ее были полны грусти. Медленно покачав головой, она сказала:

— Я не помню даже своего лица. У меня нет зеркала. Наверное, авария его сильно изуродовала? — Она вопросительно посмотрела на Алана.

Губы Алана изогнулись в сдержанной улыбке.

— Ты красивая, — сказал он, — очень красивая.

— Утешаешь меня?

— Нет, я сказал правду.

Теперь Алан смотрел на нее без улыбки. Глаза его пристально вглядывались в Одри — теперь он ее называл так даже мысленно, — словно он хотел разгадать ее.

— Тогда раздобудь мне, пожалуйста, зеркало.

Подумав немного, Алан встал с кресла и вышел из палаты. Пятнадцать минут, которые он отсутствовал, показались Одри вечностью. Когда он снова вошел в палату, в руках его было средних размеров зеркало в раме.

— Где ты его взял?

— В ванной комнате. Потребовалось время, чтобы снять его со стены. — Алан поднес зеркало к Одри. — Можешь посмотреть на себя.

— Странно, но до сих пор я его там не замечала, — сказала Одри и с подозрением посмотрела на Алана. Потом, поколебавшись немного, она решилась посмотреть на себя в зеркале. Оттуда на нее смотрело узкое нервное лицо темноволосой девушки с красивыми грустными глазами. На лице она увидела несколько коротких швов, синяки и заживающие ссадины.

— И это ты называешь красивым? — возмущенно спросила Одри, задыхаясь от подступивших слез.

— Глупенькая, когда заживут все ссадины, исчезнут синяки и врачи снимут швы, ты будешь ослепительно красива. Поверь мне.

Одри перевела взгляд на склоненное к ней мужское лицо. Неужели она целовалась с этим человеком? Ей это показалось невероятным. Алан Велтон был не похож на влюбленного молодого человека, да и молодым она бы его не назвала. Наверное, ему около сорока лет. Но, если они обручились, то могли целоваться и даже… заниматься любовью. Одри покраснела. Почему ей лезут в голову такие мысли? Вместо того чтобы расспросить жениха о своей забытой жизни, она занимается глупостями.

— Не хочу больше видеть этот кошмар. — Она отвернулась.

— Отнесись к этому спокойнее. Через месяц на твоем лице не останется никаких следов, — сказал на ходу Алан, унося зеркало из палаты.

Интересно, она всегда смущалась и краснела в его присутствии? — подумала Одри. Разумеется, нет. Просто я все забыла из-за травмы головы, и он мне кажется совершенно незнакомым мужчиной. Способность логически мыслить порадовала ее.

— Тебе не обидно, что я не помню тебя? Наверное, мое поведение по отношению к тебе ужасно. Ты такой заботливый, а я… такая неблагодарная, — лихорадочно заговорила Одри, как только Алан вернулся в палату.

— Ты очаровательна! — искренне воскликнул он, любуясь ее выразительным лицом.

Одри с облегчением вздохнула, почувствовав, что Алан действительно не обижается на нее. Кажется, я хотела его о чем-то расспросить, вспомнила она, но почувствовала сильное желание закрыть глаза. Рот сводило зевотой.

— Извини, кажется, я снова хочу спать, — тихо произнесла она.

— Очень хорошо, потому что мне пора вернуться к работе. — Алан улыбнулся. — Спи спокойно, завтра я снова приду к тебе.

Он ушел, даже не сделав попытки поцеловать ее на прощание хотя бы в щеку. Возможно, ее изуродованное лицо тому виной. Она снова вспомнила два больших темно-синих глаза, маленькие швы на лбу и переносице, большой синяк на щеке. Кожа нежная, значит, мне лет двадцать или немного больше. Надо было спросить у Алана, подумала она, засыпая.

На следующий день Одри проснулась рано и сразу подумала об Алане. Он говорил о своей работе, так почему же она не спросила, какая у него работа? Интересно, как он узнал, что она попала в аварию и находится в больнице? Поразмыслив, она придумала этому подходящее объяснение: у них было назначено свидание, она торопилась, опаздывая к определенному часу, и попала под машину. Алан, наверное, ждал ее где-то неподалеку от места происшествия, услышал о нем и подошел посмотреть. Бедный, что ему пришлось тогда, наверное, пережить!

Мысли ее прервало утреннее появление Даньелл Хиггинс. После обычной процедуры туалета и завтрака сестра принесла сумку, подобранную на месте происшествия полицейскими. Сумка с длинным ремнем была из добротной кожи, но Одри больше интересовало ее содержимое. Рассмотрев внимательно пудреницу, бледно-розовую губную помаду, маленький флакончик духов, кошелек с мелочью, носовой платок без метки, она не нашла ничего, что могло бы создать хотя бы приблизительное представление о ее прошлой жизни. Не было даже ключей от квартиры. Но ведь где-то она должна была жить! Одри терялась в догадках.

Через три недели она окрепла настолько, что ей разрешили ненадолго вставать с постели. Швы давно сняли. Теперь у нее было собственное зеркало, и она могла наблюдать, как постепенно исчезают следы травмы на ее лице. Физические силы возвращались к ней, но память о событиях, предшествовавших тому моменту, когда она очнулась в клинике, упорно не хотела возвращаться. Даньелл Хиггинс как-то обронила, что к концу месяца ее выпишут из клиники. Теперь Одри терроризировали мысли о будущем. Куда ей идти и что она будет делать за пределами клиники? С Аланом на эту тему она заговорить не решалась. В последнее время он стал реже навещать ее, объяснив, что у него много работы. Иногда он предупреждал, что его не будет несколько дней в Нью-Йорке. Теперь она знала, в чем заключается работа ее жениха: он возглавлял крупную юридическую фирму. В его присутствии она чувствовала себя скованной, ведь он занимает такое солидное положение в обществе и к тому же значительно старше ее по возрасту.

Однажды Одри попыталась выяснить у него, чем занималась она, пока не попала в клинику. Алан ушел от ответа, сказав, что она временно не работала, и быстро заговорил на другую тему. На следующий день она спросила его, как они познакомились. Он начал вилять и почему-то смутился. Так, во всяком случае, показалось Одри. Вероятно, роман их был настолько скоропалительным, что ему неудобно теперь признаваться в этом. Зато в любви с первого взгляда столько романтики, с грустью подумала она. Как жаль, что в памяти ее ничего не сохранилось.

Нежелание Алана говорить о ее прошлом Одри объясняла инструкцией врачей, запретивших ему волновать больную. Она высказала эту догадку Алану, и он подтвердил ее.

— Все должно идти своим чередом, понимаешь? Ты сама должна все вспомнить. Поэтому не стоит тебе напрягаться. Надо следовать врачебным рекомендациям, — серьезно сказал Алан.

Одри охотно подчинилась, потому что каждая ее попытка вызвать из блокированной памяти хоть какое-нибудь воспоминание о прошлой жизни заканчивалась сильными приступами головной боли. Гораздо приятнее было фантазировать о ее любовных отношениях с Аланом.

В пятницу он обещал вернуться в Нью-Йорк и сразу приехать к ней. Одри ждала его с нетерпением весь день, но наступил вечер, а он так и не появился. С утра от Даньелл Хиггинс она узнала, что через неделю ее выпишут из клиники. Куда она пойдет? Одри встала с кресла, опираясь на поручни, и легла в постель. Даже после столь небольшой физической нагрузки все тело болело. Она вытянулась на кровати и перевела дыхание. Конечно, она столько времени пролежала неподвижно, что мышцы атрофировались. Со временем силы восстановятся, утешала она себя. Но как скоро? И что ей делать без помощи родных, о которых Алан сказал только, что они отправились в длительное путешествие по Европе. На вопрос, нельзя ли им как-то сообщить, что с ней произошло, он ответил, что не стоит их пока расстраивать. Она сможет рассказать им после, когда они вернутся. К тому времени она успеет поправиться. Одри согласилась тогда с его мнением, но теперь, узнав, что ей придется скоро покинуть клинику, она собиралась снова вернуться к этому разговору. Неужели ради помощи единственной дочери ее родители не согласятся прервать свое путешествие? Одной ей будет очень трудно. Интересно, в каком доме она жила? А может, у нее есть собственная небольшая квартира? Жаль, что Алан не приехал, ей так нужно поговорить с ним обо всем этом. На глазах Одри выступили слезы.

В это время открылась дверь, и в палату вошел Алан Велтон.

— Какое счастье, что ты приехал! — воскликнула Одри и села в постели, глаза ее засияли сквозь слезы.

— Привет, Одри! Что случилось? Почему у тебя слезы на глазах?

Алан сел на край постели и обнял ее за плечи. Одри отвернула лицо, устыдившись своих слез. Он взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Скажи, пожалуйста, что тебя огорчило? — В голосе его звучала нежность, серые глаза светились добротой и участием.

— Даньелл Хиггинс сообщила мне утром, что в конце следующей недели я должна покинуть клинику. — Губы Одри задрожали. — Как я смогу жить совсем одна?!

Несколько секунд Алан молчал, вглядываясь в ее лицо.

— Зачем нам ждать еще целую неделю? Ты можешь покинуть клинику хоть завтра, — сказал он.

— Завтра? А как же?..

Одри растерянно опустила ресницы, чтобы скрыть разочарование. Она ничего не понимала. В его глазах было столько доброты… и вдруг такое непонимание.

— Скажи, что мне сделать, чтобы твои глаза снова засияли от радости? — тихо спросил Алан.

— Как ты не понимаешь?! Я ведь даже не знаю, где мой дом! — в отчаянии воскликнула Одри.

— Моя дорогая девочка! — Алан привлек ее к себе и крепче обнял за плечи.

— Похоже, никому из родных до меня нет дела, — пробормотала она. — Скажи мне, где я живу, — попросила Одри, заглядывая ему в глаза.

Алан улыбался, но в его глазах она увидела растерянность и смущение. Внезапная догадка вспыхнула в ее голове.

— Я поняла. Мы жили вместе, и я спала с тобой, — выпалила Одри и покраснела.

— Ты только не волнуйся, — пробормотал Алан, убрал руку с ее плеч и поднялся с постели.

Одри не могла видеть выражения его лица, пока он шел к стоявшему у окна креслу. Потом он подвинул кресло к ее кровати и сел. Лицо его было спокойным, он улыбался.

— Знаешь, ты большой молодец. Все врачи поражены твоими успехами. Ты очень быстро поправляешься, и в этом, несомненно, в первую очередь твоя заслуга. Твой оптимизм, воля помогли тебе пройти через серьезные испытания. Конечно, о полном выздоровлении говорить еще рано. Я беседовал с братом, твоим врачом Майклом Велтоном, и пообещал ему, что никакой близости между нами пока не будет. Даже если ты сама станешь на этом настаивать, — добавил он, широко улыбнувшись.

Одри весело засмеялась. Впервые Алан слышал ее смех. Ему хотелось расцеловать ее за этот чудесный смех.

— Рад, что ты повеселела, — заметил он.

Но лицо Одри уже приняло серьезное выражение.

— Значит, завтра ты заберешь меня домой? А где наш дом? В городе?

— Нет, в Нью-Йорке у нас только квартира. Врачи рекомендовали тебе пожить за городом. Мы будем жить в старом особняке, который достался мне в наследство от тетушки, сестры моего отца. Там тебе будет лучше, ведь никто тебя там не знает. К тому же там тебе не придется постоянно объяснять свое неузнавание знакомых людей. Согласна?

— Конечно! А в особняке твоей тетушки я никогда не бывала?

Алан покачал головой.

— Нет. Я и сам после смерти тетушки был там только один раз. При жизни я регулярно навещал ее. Дом, надеюсь, тебе понравится. Он старинный, но очень уютный. Вокруг него небольшой парк, где ты сможешь гулять, за домом сад. В доме остались экономка и садовник, ее муж. Таково было пожелание тетушки Агаты. Ты будешь окружена заботой, тебе ничего не придется делать. Только выздоравливать и набираться сил.

Увидев грустное выражение на лице Одри, Алан встревожился.

— Тебе что-то не понравилось?

— Мне жаль твою тетушку. Я была с ней знакома?

— Нет. Но тебе не стоит грустить. Тетушка прожила долгую счастливую жизнь. Ей было уже за девяносто, но ясности ее ума мог бы позавидовать любой человек. Я рассказывал ей о тебе, и она собиралась с тобой познакомиться. Но не успела. — Алан грустно улыбнулся, дивясь своей способности сочинять на ходу.

— Я буду там жить… в одиночестве? — робко спросила она.

— Постараюсь бывать там как можно чаще. Если работа позволит. — Увидев ее покрасневшее лицо, Алан догадался, что ее беспокоит. — Не волнуйся, тебе там приготовлена отдельная комната. Старая экономка тетушки будет постоянно при тебе. Ее зовут Кэтлин Андерсон. Уверен, вы подружитесь.

Глаза Одри широко открылись от восторга.

— Когда ты успел все организовать?! Несмотря на свою занятость, ты думал обо мне? Какой ты добрый!

Восхитительная, белозубая улыбка Одри смутила Алана.

— Ты не представляешь, какой я эгоист, — застенчиво признался Алан.

— Вот чему я не могу поверить, так это тому, что ты способен вести себя как эгоист. За тот период, что я провела в клинике, ты тратил все свое свободное время на меня, ты покупал мне цветы, фрукты…

Одри покраснела, вспомнив, что он покупал ей и нижнее белье, о котором она не посмела заикнуться, чтобы не сгореть со стыда.

— Ты любишь меня? — неожиданно спросила она и посмотрела на Алана испуганными глазами. — Я хотела спросить, мы любим друг друга? — торопливо поправилась она.

Алан даже поперхнулся от неожиданного вопроса. Откашлявшись, он серьезно посмотрел в ее умопомрачительные глаза, в которые ему хотелось бы смотреть всегда.

— Видишь ли, пока никаких отношений, за исключением дружеских, между нами не должно быть.

Голос его звучал непривычно сурово. Одри почувствовала, что напрасно задала ему такой вопрос, только не понимала почему. Ведь они уже жили вместе и обручены… Не зная, как себя вести с этим в высшей степени привлекательным, но не понятным ей мужчиной, она спросила:

— Возможно, ты хочешь, чтобы я вернула тебе кольцо? — спросила она с чувством собственного достоинства.

— Я вовсе не это имел в виду! — воскликнул Алан. — Я только сказал, что наши отношения будут носить платонический характер до тех пор, пока ты не поправишься. А наше обручение остается в силе.

— Обручение на платонической основе, — прокомментировала его слова Одри и сдержанно улыбнулась. — Что ж, меня такие отношения вполне устраивают.

3

Наутро Одри спохватилась, что ей не в чем покинуть клинику. Надо было напомнить Алану захватить ее одежду из городской квартиры, где, как она полагала, они жили вместе. Не может же она отправиться к месту своего будущего проживания в нижнем белье! Время шло, только Алан все не появлялся. Ей было известно, что он много работает, и она старалась сдержать нетерпение.

Алан приехал во второй половине дня, в руках он нес большой чемодан.

— Какое счастье, что ты догадался привезти мою одежду! — обрадовалась Одри и открыла чемодан.

В нем она нашла все необходимое, от нижнего белья и колготок до брючного костюма, блузок и элегантного пальто с капюшоном. Все вещи были явно новыми, из магазина.

— А почему ты не привез мои вещи? — спросила она удивленно.

— Извини, у меня не было времени заехать на квартиру. Ты же знаешь, какие пробки на улицах. А это я все купил в магазине недалеко от своего офиса. Тебе не нравится? Купим другую одежду. Стоит ли переживать?

— Я не переживаю, — поспешно сказала Одри, испугавшись, что ведет себя как неблагодарная капризуля. — Мне все нравится.

— Я позову медсестру, чтобы она помогла тебе одеться. Буду ждать тебя в холле.

— Подожди, Алан. Я хочу попросить у тебя прощения за те хлопоты, которые доставляю тебе. Поверь, я очень благодарна тебе за все, что ты для меня делал и делаешь. — Голос Одри дрожал.

— Тебе не за что извиняться передо мной, дорогая, — мягко сказал Алан. — Поверь, мне доставляет радость заботиться о тебе. Я пойду, мы еще успеем наговориться. Хорошо? И обещай мне не волноваться по каждому пустяку.

— Милое дитя, — пробормотал Алан, выйдя из палаты.

Попытка одеться самостоятельно стоила Одри всех ее физических сил. Хорошо, что на помощь пришла Даньелл Хиггинс. Только сейчас Одри поняла, насколько она беспомощна и какое счастье, что у нее есть такой жених, как Алан Велтон. Платонический жених, подумала она и слабо улыбнулась.

— Вы ослабели, потому что долго были прикованы к постели, — сказала ей Даньелл Хиггинс. — Будете гулять ежедневно, постепенно увеличивая маршрут, и сила ваших мышц восстановится. Вы еще такая молоденькая. Желаю вам быстрейшего выздоровления и счастья, — напутствовала ее медсестра, выводя в коридор, где дожидался Алан.

Он взял чемодан, и они медленно пошли к выходу. На улице Одри жадно оглядывалась, глядя на прохожих и на все вокруг изумленными глазами. Казалось, она впервые видит все это. Радость ее была столь велика, что, пока они дошли до стоянки, где находилась машина Алана, Одри почувствовала себя настолько усталой, что с большим трудом забралась на переднее сиденье. Теперь ее ожидало новое удовольствие — наблюдать жизнь большого города из окна автомобиля. Переполненная впечатлениями, она почувствовала, что веки ее наливаются свинцом.

— Можно, я посплю? — спросила она у Алана.

— Почему ты спрашиваешь? Конечно, поспи, тебе надо набраться сил. Нам еще долго ехать.

Всю дорогу Одри спокойно проспала и проснулась лишь в тот момент, когда они въезжали в старинный маленький городок, утопавший в садах.

— Как здесь красиво!

Она посмотрела на Алана, и он улыбнулся ей, не отрывая взгляда от дороги. Вскоре они въехали в парк, через который проходила дорога к особняку. За деревьями показался очаровательный двухэтажный дом с белыми колоннами, выстроенный, скорее всего, в прошлом веке, но восстановленный в своем первоначальном виде усилиями искусных реставраторов.

— И дом красивый, — тихо сказала Одри.

Она испытывала непонятное волнение и даже тревогу. Возле дома никого не было видно, как будто в нем никто не жил.

— Ты говорил, что в доме постоянно живет домоправительница. Как ты думаешь, она не уехала?

— Если нас сейчас же не покормят, я превращусь в зверя, — шутливо сказал Алан, чтобы снять напряжение, в котором, как он заметил, пребывала она.

Одри нерешительно улыбнулась, но в глазах ее таилась тревога.

— Ну наконец-то, — с облегчением произнес Алан, когда из дома вышел мужчина и направился к ним.

— С приездом, мистер Велтон. Мы ждали вас еще с утра, а ближе к вечеру решили, что вы уже не приедете.

— Познакомься, Одри, это Джордж Андерсон, муж Кэтлин. Джордж, Одри Белл, моя невеста. — Алан перевел дыхание, словно только что выполнил тяжелую работу. — Давай, я помогу тебе выбраться из машины, — сказал он, подавая Одри руку.

Но, как только она ступила на землю, ноги ее подкосились. Алан успел подхватить ее и прижать к себе.

— Не волнуйся, я донесу тебя, — сказал он и поднял ее на руки. — А вы, Джордж, захватите, пожалуйста, чемоданы из багажника.

— Если ты будешь носить меня на руках, я никогда не научусь ходить самостоятельно, — сказала Одри смущенно, ощущая тепло, исходившее от рук и тела Алана. Втайне она подумала о том, что согласилась бы оставаться в его руках как можно дольше.

В холле особняка их встретила высокая немолодая женщина. Лицо ее показалось Одри строгим, но, встретившись с ней глазами, поняла, что Кэтлин Андерсон добрая и умная женщина. На душе у нее стало спокойнее.

— Ваши комнаты готовы, — сообщила Кэтлин, поздоровавшись с новыми обитателями дома. — Проголодались? Ужин на плите.

— Спасибо, Кэтлин. Лично я умираю с голоду, — ответил Алан. — Полагаю, Одри тоже не откажется от домашней еды. Правда, дорогая?

Чтобы не огорчать его, Одри кивнула. Хотя, кроме огромной усталости и желания ощущать себя в его надежных руках, других чувств не испытывала. Алан донес ее до красивой двойной лестницы с широкими мраморными ступенями.

— Может, я сама смогу подняться по лестнице? Тебе, наверное, тяжело нести меня на руках.

— Ты еще успеешь это сделать в ближайшие дни, а пока тебе нужен покой. К тому же ты такая худенькая, что нести тебя одно удовольствие.

Одри заглянула ему в глаза и увидела, что они темно-серые с зеленоватым оттенком, и еще в них было незнакомое ей выражение. Смутившись, она отвела взгляд. А ей очень хотелось внимательно рассмотреть вблизи его лицо. Как она могла забыть его, такого мужественного и красивого? Как же нужно было удариться головой, чтобы в памяти не сохранилось ни малейшего воспоминания об их отношениях?

Алан устроил Одри на кровати, подложив ей подушки за спину.

— Отдыхай. Скоро придет Кэтлин, она поможет тебе переодеться и умыться с дороги.

— Ты уедешь? — испуганно спросила Одри.

— Мне придется ездить на работу, но это случится не сегодня. Ужинать мы будем вместе. Надеюсь, ты выберешь подходящий наряд. — Он улыбнулся и вышел.

Одри оглядела свою комнату. Просторная, уютно обставленная мебелью в стиле ретро, она соответствовала общему облику особняка. Ей понравилось, что повсюду в комнате стояли в вазах живые цветы, что есть камин, а на окнах кремовые шторы из блестящего шелка. Внимание ее привлекла небольшая дверь, которая заинтриговала ее. Может, эта дверь соединяет ее комнату с комнатой Алана? Сделав усилие, Одри спустила ноги и прошла несколько шагов. После чего ей пришлось добираться до загадочной двери, цепляясь за стулья. За дверью оказалась ванная комната с зеркалом, в котором она могла видеть себя в полный рост.

— О, вы сами дошли, — удивилась вошедшая Кэтлин. — Сейчас я помогу вам принять душ.

— Спасибо, Кэтлин. Зовите меня, пожалуйста, просто Одри.

— Хорошо, детка, — улыбнулась экономка. — Думаю, по возрасту ты годишься мне во внучки.

После душа Кэтлин довела Одри, закутанную в большой белый махровый халат, до кровати, уложила, накрыла одеялом и оставила отдыхать до ужина. Блаженно вытянувшись на душистых простынях, Одри закрыла глаза. И сразу вспомнила лукавое выражение на лице Алана, когда он говорил о том, чтобы она выбрала подходящий наряд для ужина. Но в чемодане нет ни одного платья, которое подошло бы для ужина вдвоем. Она открыла глаза и снова обвела взглядом комнату. Теперь она обратила внимание на высокий гардероб темного дерева, тянувшийся вдоль стены сбоку от кровати. Дойти до него не составило большого труда. Открыв первую створку, Одри ахнула. На плечиках висело столько красивых платьев, что у нее глаза разбежались. Судя по размеру, все эти платья предназначались ей.

Одри оживилась. Забыв об усталости, она стала перебирать их, прикладывать к себе, крутясь перед зеркалом на внутренней створке гардероба, и не знала, на каком остановить выбор. Здесь были вечерние открытые платья, но в них она чувствовала бы себя не в своей тарелке. Наконец она выбрала темно-синее шелковое платье со стойкой и надела его.

— Браво! — услышала она голос Алана и обернулась.

Он стоял на пороге и восхищенно разглядывал ее.

— Ты сделала правильный выбор, платье тебе очень идет, — сказал Алан, любуясь прелестным обликом девушки, ее длинной шеей, увенчанной самой очаровательной головкой в обрамлении длинных каштановых волос.

Одри опустила ресницы, но не удержалась и снова посмотрела на себя в зеркало. Почему на лице Алана такой восторг, словно он никогда не видел ее в этом наряде? Ведь она полагала, что это ее одежда, которую он перевез из городской квартиры. Она еще хотела поблагодарить его за такую предусмотрительность. Неужели и эти вещи никогда ей не принадлежали? От этих мыслей у нее опять разболелась голова. Всплеск оживления сменился полным упадком сил. С трудом преодолев расстояние в несколько шагов, она села на кровать. Лоб покрылся каплями пота. Мысли о том, что в происходящем с нею таится какой-то обман, продолжали мучить ее.

— Тебе плохо? — испугался Алан. — Тебе надо полежать.

Он подложил подушки под спину Одри и задумчиво посмотрел на нее. Она отвела глаза. Ей было стыдно признаться в своем недоверии к нему.

— Я попрошу Кэтлин принести тебе ужин сюда.

Одри закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Обманывает ее Алан или подозрительность плод ее болезни? Какое это сейчас имеет значение? Ведь другого выхода у нее нет, кроме как довериться человеку, который назвался ее женихом.

Кэтлин принесла поднос с ужином. Мясо, запеченное с картофелем и овощами, оказалось нежным, но, проглотив два небольших кусочка, Одри отставила поднос, чем не на шутку огорчила вернувшуюся за ним Кэтлин.

— Детка, тебе не понравилась моя стряпня?

— Что вы, Кэтлин, мясо такое ароматное и нежное! Мне кажется, я никогда не ела ничего вкуснее. Просто такое количество еды мне не под силу съесть. — Одри виновато улыбнулась. — Не сердитесь на меня.

— Глупая я глупая, — запричитала Кэтлин. — Могла бы и сама сообразить! Ты ведь столько времени пролежала в больнице, без движения, без воздуха. Ничего, после недели регулярных прогулок по парку ты нагуляешь здесь аппетит. Можешь мне поверить. Не мешало бы тебе немного поправиться, тогда и сил будет больше. Если что-нибудь понадобится, на тумбочке увидишь кнопку звонка, нажми ее, и я к тебе приду. Договорились? Может, хочешь чаю? Или теплого молока?

— Пожалуй, я бы выпила молока. — Доброта этой женщины вызвала у Одри слезы благодарности на глазах.

Кэтлин помогла ей переодеться в ночную рубашку и вышла.

Теплое молоко принес ей Алан.

— Кэтлин желает тебе спокойной ночи. Я отправил ее отдыхать, у них с мужем был сегодня тяжелый день, а они уже немолоды.

Вначале Одри была приятно поражена глубоко человеческим отношением Алана к прислуге. Однако поселившееся в ней недоверие сыграло с ней злую шутку. Что, если он специально устранил Кэтлин, чтобы остаться с ней наедине? Панический страх, неподвластный логическому объяснению, овладел ею. Как только Алан стал приближаться к ее постели, Одри вскрикнула.

— В чем дело, Одри? — спросил Алан, подходя ближе.

— Отойди! Не смей заходить в мою комнату! — Голос ее сорвался на визг.

Алан увидел, что лицо Одри искажено ужасом.

— Дорогая моя девочка, успокойся, я сейчас уйду. Только поставлю молоко на тумбочку. Скажи мне, чем я тебя напугал?

Звук его низкого приятного баритона подействовал на Одри отрезвляюще. Что с ней? Как могла она заподозрить милого доброго Алана в чем-то ужасном?

— Прости меня, Алан. Я сама не понимаю, что со мной.

Слезы катились по ее бледным щекам. Алан смотрел на нее, боясь подойти, и сердце его сжималось от сострадания.

— Успокойся, любимая, ничего страшного с тобой не происходит. Просто ты очень устала. — Он решился подойти и сесть на край постели. — Я рядом с тобой, и больше никому не дам тебя в обиду.

Одри всхлипнула, как ребенок.

— Ты думаешь, меня кто-то раньше сильно обидел?

Алан задумался. Такая мысль приходила ему в голову не раз. Но утверждать он ничего не имел права.

— Не знаю, Одри. — Он пристально разглядывал ее заплаканное лицо.

— Помнишь, ты говорил, что специалисты объясняют мою потерю памяти не столько травмой, сколько большим потрясением, которое я могла пережить до этого?

— Возможно, так оно и есть, — ответил Алан. — Но я хочу тебя попросить как можно меньше думать сейчас об этом. Не пытайся вспоминать. Твоя главная задача набраться сил.

Он заметил, что она дрожит.

— Тебе холодно?

— Да, наверное, — пробормотала Одри. — Обними меня, пожалуйста, — попросила она жалобно и покраснела.

Алан обнял ее за плечи и прижал к себе. Взгляд его невольно задержался на нежных выпуклостях, обозначившихся под тонкой батистовой рубашкой. Одри перехватила его взгляд, покраснела и высвободилась из его объятий. Натянув одеяло до горла, она посмотрела на него исподлобья.

— Извини, я, кажется, нарушила условия нашего совместного проживания.

— Ничего страшного, — засмеялся Алан. — Зато у тебя цвет лица улучшился, — сказал он, поддразнивая ее.

Одри нерешительно улыбнулась.

— Впрочем, время уже позднее, тебе пора спать, — добавил он и встал. — Если ты успокоилась, я тоже пойду спать.

— Конечно, иди, — решительно сказала Одри. — Со мной все в порядке.

— Моя комната налево по коридору, если я тебе понадоблюсь. Дверь будет приоткрыта, тебе нужно будет только позвать меня… — произнес Алан, направляясь к двери.

— Алан! — крикнула Одри.

Он застыл на месте и, медленно повернувшись, вопросительно посмотрел на Одри.

— Мне жаль, что я стала такой обузой для тебя, — торопливо заговорила она. — Я знаю, ты из-за меня не вернулся в город. Я мешаю тебе работать. — Одри закрыла лицо ладонями.

— Такая замечательная девушка, как ты, не может быть обузой, — ответил он с улыбкой. — Не забудь, я недалеко от тебя. Спокойной ночи.

— А ты не хочешь поцеловать меня? — застенчиво спросила Одри. Увидев, что Алан сдвинул брови, она торопливо добавила: — В знак того, что ты на меня не сердишься.

— Так и быть, — ответил Алан с нарочито суровым видом, тяжело вздохнул и вернулся к постели Одри. — Но ты обещаешь в дальнейшем вести себя хорошо?

— Я буду вести себя хорошо, честное слово. — Она широко улыбнулась.

Алан склонился к ней и нежно прикоснулся губами к ее смеющемуся рту.

— Так? — спросил он.

Одри не могла бы объяснить, почему нежный поцелуй Алана разочаровал ее. Улыбка застыла на ее лице, но она кивнула. Сердце билось часто, хотелось снова оказаться в его сильных руках…

— Да. Спокойной ночи, Алан.

Он уловил какие-то новые нотки в ее голосе, когда она произнесла его имя. Возможно, показалось, подумал он.

— Желаю тебе выспаться сегодня ночью, — сказал Алан и вышел из комнаты.

Его пожелание исполнилось — Одри спала крепко, без сновидений и проснулась, когда за окнами еще было темно. Первой ее мыслью было немедленно встать, потому что пора отправляться на работу. Одри спустила ноги с постели и включила настольную лампу на тумбочке у кровати. На работу? Где же она работала? Одри наморщила лоб. Забыла… Значит, она все-таки где-то работала. Одри снова залезла под одеяло. После крепкого сна она чувствовала себя гораздо лучше, чем накануне. Спать больше не хотелось. Она вспомнила, как Алан поцеловал ее, и почувствовала, как кровь прилила к щекам, как тяжелеет ее тело. Нечего бездельничать, решила она и встала с постели. Надо привыкать к самостоятельной жизни. Она направилась в ванную комнату. Сил ей хватило на то, чтобы дойти и открыть воду. После чего она присела на стул, дожидаясь, когда наполнится ванна. Через несколько минут она уже блаженствовала в ванне. Намыливаясь, Одри принялась разглядывать шрамы на теле. Насчитав больше тридцати небольших шрамов, с которых недавно сняли швы, она сбилась со счета и ужаснулась. Как же она выглядела сразу после катастрофы?! И Алан видел ее такой! Наверное, он пережил большое потрясение. Интересно, когда вернутся ее родители? Какие они у нее? Наверняка она у них единственный ребенок. Но тогда они должны были позвонить ей. Почему они не связались с Аланом? От этих мыслей голова Одри начала пульсировать от боли. Боль становилась все невыносимей. Еще немного — и она потеряет сознание, поняла Одри и стала выбираться из ванны.

Позже, придя в себя, она не могла вспомнить, почему оказалась на полу. Видимо, сознание выключилось ненадолго. Хорошо, что это случилось не в воде. Она могла бы захлебнуться. Одри поняла, что поторопилась начать самостоятельную жизнь. Попытавшись встать, она почувствовала боль во всем теле. Тем не менее ей удалось доползти до стула и, опираясь на него, подняться и сесть. Достать полотенце и вытереть себя сил не хватало. Раздался стук в дверь, Одри подняла голову. Наверное, пришла Кэтлин, обрадовалась она, но за дверью послышался голос Алана.

— Одри, ты обещала вести себя хорошо. Кто тебе разрешил самостоятельно принимать ванну?

Она хотела ответить, но голова сильно кружилась и язык не слушался ее. Свесив снова голову, она застыла в беспомощной слабости.

— Почему ты молчишь? Что с тобой? Одри, ответь!

— Позови, пожалуйста, Кэтлин, — прошептала Одри, чувствуя, что сейчас упадет со стула.

— Что ты говоришь, я не слышу. Ты можешь говорить громче?

Глухой шум падения был ему ответом. Распахнув дверь ванной комнаты, Алан бросился к лежащей на полу Одри. Она была в сознании, по ее лицу текли слезы. Ей было стыдно, что он видит ее тело, изуродованное розовыми шрамами, но она не могла ничего сделать. Прикрыв руками грудь, она смотрела на него глазами раненой лани. Алан схватил махровую простыню, закутал в нее девушку, поднял на руки и понес в кровать.

— Сиди и не двигайся, через минуту я вернусь.

Вернулся он действительно быстро и принес вторую простыню. Одри не могла ничего возразить, когда Алан быстро растер ее первой простыней, а потом закутал во вторую. После чего уложил ее на подушки и накрыл одеялом.

— Поговорим с тобой позже, а сейчас я пришлю Кэтлин. Она принесет тебе горячий чай и оденет тебя.

— Алан, я вела себя глупо, — сквозь слезы тихо сказала Одри.

— Надеюсь, ты не собираешься залить себя слезами, чтобы я снова вытирал тебя? — шутливо спросил Алан. — Так у нас и полотенец может не хватить.

Одри смотрела на него с виноватым видом.

— Я рано проснулась. Мне показалось, что я хорошо себя чувствую и смогу сама принять ванну, — пролепетала она.

— Ты понимаешь, что рисковала жизнью? Ты подумала обо мне?

Одри могла бы ответить, что в основном о нем и думала, но промолчала.

— Только вчера ты вышла из клиники, никто не ожидал от тебя, что ты сразу начнешь прыгать на одной ножке. Вспомни, вечером ты с трудом преодолела расстояние в пять шагов, между кроватью и гардеробом! — возмущенно говорил Алан и вдруг резко сменил тон. — Тебе не холодно? — заботливо спросил он.

Слабая улыбка появилась на губах Одри.

— Знаешь, Алан, по-моему, ты удивительно добрый человек, — тихо произнесла Одри и закрыла глаза.

Уже в полусне она услышала:

— Это ты у меня удивительная, милая девочка.

Одри не знала, сколько проспала. Открыв глаза, она увидела рядом с кроватью Кэтлин.

— Доброе утро! Я принесла тебе завтрак.

Во сне полотенце, в которое она была завернута, сползло, и Одри обнаружила, что лежит в постели абсолютно голая. Происшествие в ванной комнате, случившееся рано утром, она вспомнила не сразу и очень удивилась.

— Ты хочешь надеть ночную рубашку? — спросила Кэтлин.

Перспектива весь день провести в ночной рубашке не прельщала Одри.

— Я бы хотела одеться во что-нибудь…

— Правильно. Давай выберем, что надеть.

Кэтлин распахнула створки гардероба, и Одри выбрала вельветовый костюм шоколадного цвета. Кэтлин помогла девушке одеться, убрала постель, подложила ей подушки под спину, достала плед в тон ее костюму и прикрыла ей ноги.

— Теперь хорошо? — спросила Кэтлин.

— Очень. И я проголодалась, — весело заявила Одри.

— Слава тебе Господи! — воскликнула пожилая женщина и улыбнулась. — Будем считать, что процесс выздоровления пошел.

После ухода Кэтлин Одри снова вернулась к мысли, что постоянное лежание вряд ли поможет ей восстановить силы. Она вспомнила парк, по которому Они вчера проезжали. Вот если бы ей добраться туда… Мысли ее прервал стук в дверь.

— Войдите! — отозвалась Одри.

К ее удивлению, в комнату вошел Алан.

— Разве ты не уехал на работу? Который час? — встревожилась Одри.

— Около одиннадцати. Я сам себе хозяин, так что могу поработать и здесь. В доме великолепная библиотека. Муж моей тетушки был известным адвокатом. Так что вся необходимая литература, считай, в моем распоряжении.

— Это все из-за меня? — Лицо Одри приняло виноватое выражение. — Из-за того, что случилось со мной в ванной комнате? Прости меня, Алан.

— Нет, Одри, хотя, надеюсь, ты не совершишь больше подобных подвигов. И перестань то и дело извиняться. Ты ни в чем не виновата. Запомнила?

— Постараюсь. Только очень скучно лежать все время в постели.

— А тебе и не придется, потому что мы вместе отправляемся на прогулку в парк.

— Правда?! — Лицо Одри засияло. — Перед твоим приходом я как раз мечтала об этом. Ты угадал мое желание.

— Надеюсь, это мне будет удаваться и впредь, моя повелительница! — Алан шутливо склонил голову и прижал к сердцу ладонь.

Одри тихо засмеялась.

— Я могу пойти в этом костюме?

— Конечно, он тебе очень идет.

Алан с удовольствием оглядел ее. Шоколадного цвета костюм подходил к волосам Одри, а розовая блузка оттеняла нежную кожу ее бледного лица. Пожалуй, впервые он разглядел ее целиком, а потому весьма удивился, что купленная им для Одри одежда так идеально подошла ей. Длинный пиджак, закрывавший ей бедра, перехватывал в талии мягкий широкий пояс из того же материала. В брючном костюме она показалась ему выше ростом. Он провел взглядом по ее длинным ногам и уперся в туфли на среднем каблуке. Единственная вещь, которая сохранилась после катастрофы. Всю ее одежду тогда пришлось выбросить. Надо бы купить ей новую обувь, мелькнуло в голове Алана, старые туфли имеют потрепанный вид.

— Ты готова? — спросил он.

Одри устремилась к выходу.

— Э, не так быстро для начала, — предупредил ее Алан. — Гулять будешь в парке, побереги силы и воспользуйся испытанным средством передвижения.

Он подошел к Одри, подхватил ее словно пушинку на руки и пошел к лестнице.

От дома до парка они доехали на машине, там они оставили ее на обочине и углубились в парк. Опираясь на руку Алана, Одри неуверенно ступала по заросшей травой тропинке.

— Наверное, здесь давно никто не гулял, — предположила она.

— Думаю, после зимы здесь не прошел ни один человек, а весной все так быстро зарастает. В детстве мы с братом играли в этом парке, приезжая на летние каникулы.

— А у меня есть брат или сестра? — спросила Одри.

— Давай не будем говорить об этом, — предложил Алан. — Уверен, что ты сама скоро сможешь ответить на этот и другие вопросы. Ты не устала?

Он отметил, что на ее щеках появился нежный румянец.

— Нет, здесь такой живительный воздух, что и мертвого поднимет. — Одри глубоко вздохнула. — А куда ведет эта тропинка?

— К беседке, сейчас она покажется за поворотом. Там мы сможем посидеть и ты отдохнешь перед обратной дорогой.

За деревьями показался просвет, тропинка вывела их на свободное от деревьев пространство. Видимо, когда-то здесь была ухоженная лужайка с цветниками. Теперь здесь все заросло низким кустарником, и подойти к самой беседке, едва видной за плотными листьями плюща, казалось делом непростым.

— Подожди меня здесь. — Алан прошел вперед, убирая с тропинки мешавшиеся под ногами кусты.

— Осторожно, Алан, ты ходишь по цветам. Это же ландыши! — ахнула от восторга Одри. — У них изумительный аромат. — Она нагнулась и сорвала тонкий стебелек с белыми колокольчиками. — Какие крупные! Я таких крупных ландышей еще не видела. Наверное, это садовые, они крупнее, чем лесные. Моя мама больше всех цветов любила ландыши, — произнесла она с грустью в голосе.

Алан остановился, не дойдя до беседки, и обернулся к Одри, выжидательно глядя на нее широко раскрытыми глазами. Встретившись с ним взглядом, она сдвинула брови.

— Что я сказала? Моя мама любила?.. Значит, ее больше нет на свете? Она умерла?

Рыдания подступили так внезапно, что Одри задохнулась. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Цветок выпал из руки. Она сжала голову ладонями, лицо ее побледнело, глаза закрылись, сознание стало уплывать. Если бы не подоспевший на помощь Алан, Одри упала бы на ковер из ландышей.

4

— Что со мной произошло? — спросила Одри, придя в себя уже в машине.

— Ничего страшного, — успокоил ее Алан. — Наверное, от переизбытка свежего воздуха у тебя закружилась голова. Так бывает. Сейчас поедем домой, Кэтлин уже приготовила ланч. — Он взглянул на часы. — Надо было начать с прогулки в саду за домом.

— Нет-нет, Алан, я что-то вспомнила. Постой… Да, я вспомнила, что моя мама любила ландыши. В прошедшем времени. Ты скрыл от меня, что она умерла. Это так?

Алан промолчал.

— Понимаю, ты не сказал, потому что не хотел меня расстраивать.

— А что еще ты вспомнила? — спросил Алан, пристально вглядываясь в несчастное лицо Одри.

— Больше ничего, — грустно призналась девушка, на глаза ее навернулись слезы.

— Милая, ты сделала потрясающие успехи, — поторопился ободрить ее Алан. — Смотри, мы здесь меньше суток, а ты уже начала вспоминать. Только прошу тебя, не надо плакать.

Алан достал из кармана носовой платок и бережно вытер катившуюся по щеке Одри слезу. Как всегда, его голос подействовал на нее успокаивающе. Она даже попыталась улыбнуться. Как добр ко мне Алан, как он терпелив со мною! — думала Одри, глядя на него благодарными глазами.

— Поедем домой, я проголодалась, — сказала она, чтобы порадовать своего жениха, который не раз огорчался, видя, как плохо она ест.

Поесть решили на кухне, где Кэтлин составила им компанию. От большого блюда с горячими сандвичами шел дразнящий аппетит запах. Одри и вправду почувствовала, что проголодалась. Кэтлин и Алан незаметно подкладывали ей сандвичи, пока она рассказывала о своих впечатлениях от прогулки в парке, избегая упоминать о ландышах. Наконец она заметила, что еда на ее тарелке не убывает.

— Да вы просто сговорились откормить меня как рождественскую индейку! — воскликнула она и засмеялась. — Теперь уж я точно далеко не уйду, съев такое количество сандвичей.

— Не волнуйся, я тебя донесу, — сказал Алан.

— Впереди еще кофе и десерт, — сообщила Кэтлин.

— Увольте меня, я больше не могу. На кофе я еще согласна, но если съем десерт, то обязательно лопну.

После прогулки и вкусной еды щеки Одри уже не были такими бледными, как раньше. Она почувствовала, как все ее тело наливается силой. Когда Алан предложил отнести ее на второй этаж, в спальню, Одри стала уверять, что сама в силах подняться по лестнице. Он не стал спорить, предоставив ей возможность испытать себя. Один марш лестницы она почти одолела, но на последней ступеньке качнулась назад.

— На первый раз достаточно. — Алан подхватил ее на руки и отнес в кровать.

— По режиму тебе полагается сейчас спать.

— Но я ведь не в больнице, — запротестовала Одри.

— Ничего не могу поделать, таково предписание твоего врача.

— Майкл Велтон так сказал?

— Он самый. Мне пора садиться за работу. Я буду в библиотеке, — на ходу сказал Алан и ушел.

Одри тут же сползла с кровати и пересела в кресло у окна, из которого открывался вид на подъездную аллею и парк. Она видела, как отъехала машина, за рулем которой сидела Кэтлин. Поехала навестить семью своей дочери, вспомнила она слова Кэтлин за ланчем. А где мои родные и есть ли они у меня? — думала Одри, несмотря на совет Алана стараться не думать об этом. Теперь моя семья — он и Кэтлин с мужем, которого она, правда, редко видела. По ее представлениям, в качестве жениха Алан все-таки ведет себя странно. Если у них были раньше близкие отношения, то каким терпением надо обладать, чтобы выдерживать нынешние, платонические? Одри вспомнила, что Алан видел ее обнаженной, когда она упала в ванной комнате, и щеки ее загорелись. А может, она потеряла для него всякую привлекательность после того, что с ней случилось? Неужели она так сильно изменилась? Если бы она могла вспомнить! В том и состоит ее трагедия — она ничего не помнит. Все советуют расслабиться и ни о чем не думать. Тогда чем же ей заполнить свой ум, который требует пищи? Ею овладело беспокойство и нетерпение, желание куда-нибудь идти и что-то делать. Не в силах оставаться на месте, Одри вышла из комнаты и подошла к лестнице. Сумеет ли она спуститься самостоятельно, если час назад одолела один марш, поднимаясь вверх?

Я должна научиться ходить без посторонней помощи! — приказала себе Одри. Держась двумя руками за перила, она медленно спустилась почти до конца. Оставалось всего несколько ступенек, когда внизу распахнулась дверь библиотеки и оттуда вышел Алан.

— Что ты делаешь?! — воскликнул он сердито и бросился к ней с протянутыми руками.

— Не надо! — крикнула Одри. — Я хочу спуститься до конца лестницы самостоятельно.

Алан уронил руки и напряженно смотрел, как она преодолевает последние ступени. Вид у него оставался сердитым, но ей почему-то казалось, что это напускное, что он радуется за нее. Не отрывая рук от перил, Одри ступила на пол в холле и торжествующе посмотрела на своего жениха. Она сделала это! Правда, сильно дрожали ноги и кружилась голова.

— А теперь? — сурово спросил Алан.

— А теперь мне нужна твоя помощь, — кротко призналась Одри и улыбнулась.

Алан отнес ее в гостиную и усадил в глубокое кресло с высокой спинкой. Одри с любопытством разглядывала обстановку комнаты, пока Алан молча расхаживал по комнате. Здесь тоже все было антикварным — мебель, шторы, старинные большие вазы с цветами. Ей понравилась приглушенная красная гамма декора. Возможно, я работала дизайнером? — размышляла Одри, разглядывая шелковую обивку мебели.

Алан остановился напротив ее кресла.

— Ну что мне с тобой делать? Ты не хочешь меня слушаться, — холодно заговорил он.

— Пожалуйста, не надо сердиться на меня. Поставь себя на мое место. Тебе понравилось бы сидеть в одиночестве, пытаясь вспомнить что-нибудь о себе, и каждый раз натыкаться на черную преграду беспамятства? Поверь, это невыносимая пытка. Я больше не могла оставаться у себя в комнате!

— Бедная девочка, — пробормотал взволнованный Алан. — Прости, что не могу ничем тебе помочь. Майкл считает, что процесс восстановления памяти у тебя начался. Нужно только набраться терпения.

— Ты говорил с ним по телефону и рассказал… о ландышах? — спросила Одри.

Алан кивнул.

— Скорее бы это произошло! — воскликнула Одри с досадой. — Мне надоело чувствовать себя инвалидом.

— Будем надеяться, что ждать осталось недолго, — сказал Алан и поспешил сменить тему. — Должен тебе сказать, что на лестнице ты смотрелась просто великолепно. Скажи по дружбе, какие подвиги ты готовишься совершить в ближайшее время?

Он подшучивал над ней, и Одри это нравилось. Было приятно смотреть на его смеющееся лицо.

— Собираюсь завтра участвовать в кроссе по пересеченной местности, — задорно ответила она. — Ничего, если я посижу здесь немного? — Ее мучила совесть, что своим присутствием она отвлекает Алана от работы.

— Разумеется, смена обстановки тебе необходима.

— Тогда я посижу, а ты иди работать.

— Ох уж эта работа! С большим удовольствием я бы посидел здесь с тобой. Если я включу телевизор, ты никуда не убежишь отсюда?

— Обещаю, — ответила со смехом Одри.

— Ты можешь забраться на диван с ногами, если хочешь. Даже поспать.

— Хорошо, я посплю.

Одри сняла туфли, вытянула ноги на диване и закрыла глаза. Но через секунду приоткрыла один глаз и увидела, что Алан не уходит и смотрит на нее с улыбкой: Кажется, она влюбилась в его улыбку, от которой на сердце становится так тепло и радостно.

Ужин в тот вечер решили накрыть в столовой. Для Одри это был подходящий повод осмотреть еще одну комнату в доме и наконец-то появиться в том самом красивом платье, которое она выбрала накануне. Сидя за изысканно накрытым столом, Одри ощущала торжественность момента. Чтобы создать романтическую обстановку, Кэтлин поставила на стол свечи и зажгла их. В хрустальных бокалах отражались их огоньки, завораживая взгляд.

— Не хочешь рассказать мне о своей семье? — спросила она в конце ужина.

— Мне не о ком рассказывать. Из родных у меня остался только брат Майкл, с которым ты уже знакома. У него есть жена Кларенс, с которой ты обязательно познакомишься.

— А твои родители?

— Они давно скончались, когда я еще учился в университете. Отец и мать были художниками, дети им только мешали. Поэтому большую часть времени мы с братом проводили или в учебных заведениях, или здесь, в особняке тетушки.

— Можно считать, что воспитывала вас с Майклом в основном тетушка? — полуутвердительно-полувопросительно произнесла Одри.

Интересно, если мать ее умерла, то кто воспитывал ее? Ведь должен же быть какой-то человек, который заботился о ней. Алан внимательно наблюдал за ней. Лицо Одри было таким выразительным, что он легко догадывался, о чем она думает. Увидев страдальческую гримасу на ее лице, он понял, что она снова пытается вспомнить своих родителей.

— Да, у меня есть еще двоюродная сестра, но мы редко видимся в последнее время. Ее зовут Холли, она часто в отъезде. Это связано с ее профессией.

— Сестра?.. Часто в отъезде?..

Алан увидел широко распахнутые глаза Одри, устремленные мимо него.

— Что такое? Одри, посмотри на меня! — громко сказал он и вскочил с места. — Ты что-то вспомнила? — Он склонился над ней.

— Алан, а у меня есть сестра? — Одри заглядывала ему в глаза, надеясь в них найти ответ.

— Почему ты спросила?

— Не уверена, но думаю, что у меня есть сестра. Когда ты заговорил о своей сестре, в голове моей возникла неясная картинка: две девочки, взявшись за руки, гуляют по Центральному парку. Одна постарше, второй на вид лет восемь-девять. Кажется, младшая — это я. Под ноги нам катится большой разноцветный мяч, я хочу ударить по нему ногой, но спотыкаюсь и падаю на осколок стекла. Рана, вероятно, глубокая, потому что обильно течет кровь. А потом снова темнота…

— Ты только успокойся. — Алан погладил ее по голове и сел рядом. — Вот видишь, твое беспамятство отступает. — Он взял ее холодную ладонь и стал бережно гладить, чтобы согреть.

— Послушай, у меня должен быть старый шрам на лодыжке!

— Я видел его, — осторожно ответил Алан.

— Значит, у меня есть старшая сестра! Наверняка она заботилась обо мне! — взволнованно произнесла Одри. — Я не одинока!

— Моя любимая девочка, конечно, ты не одинока. Ведь у тебя есть я.

Одри на секунду смутилась. Кажется, она ведет себя не очень тактично по отношению к жениху, но мысль о том, что у нее есть родная сестра, настолько захватила ее, что она больше ни на чем не могла сосредоточиться.

— Извини, Алан, ты не понимаешь, насколько важно для меня убедиться, что у меня и в самом деле есть сестра. Или увиденная картинка всего лишь игра моего воображения? — Синие глаза Одри в обрамлении густых черных ресниц казались сейчас огромными на ее худеньком лице.

— Уверен, что картинка, которую ты увидела, выплыла из твоей памяти. Постепенно тебе откроется все, что ты забыла, моя дорогая. Наберись терпения.

Слезы подступили к глазам Одри, и, чтобы не огорчать Алана, она сказала:

— У меня разболелась голова, я хочу… заснуть.

— Вставай, я отнесу тебя в постель.

Не сопротивляясь на этот раз, она позволила Алану взять себя на руки. Было так приятно пристроить свою больную голову у него на плече. Уже в спальне ее охватило сожаление о том, что она испортила их первый ужин вдвоем. Но извиняться не стала.

— С завтрашнего дня, обещаю тебе, я начну вести себя хорошо, — объявила Одри, когда Алан положил ее на постель.

— Такое же обещание ты давала мне вчера и сегодня утром, — проворчал он, сердито сдвинув брови.

Одри лукаво улыбнулась, она уже знала, что Алан не способен на нее сердиться. Ей вдруг захотелось, чтобы он остался с нею. Но она вспомнила, что днем помешала ему работать, и теперь, наверное, ему придется работать до поздней ночи. Она вздохнула, вид у нее был печальный.

— Хочешь, я посижу рядом с тобой? — спросил Алан.

— Нет-нет, — поторопилась ответить Одри. — Можешь не беспокоиться обо мне. Голова почти прошла, со мной все в порядке. — Увидев сомнение в его глазах, она добавила: — Честное слово. Я сейчас переоденусь и лягу спать. Больше ни о чем думать не буду. Иди, пожалуйста, — мягко сказала она.

— Хорошо, но через час я зайду проверить, как ты держишь свое слово. — Алан шутливо погрозил ей пальцем.

После ухода Алана ей стало ясно, что заснуть не удастся. Мысль о том, что у нее есть где-то сестра, которая ничего не знает о ней, не давала Одри покоя. Почему Алан не захотел подтвердить этот факт? Собственно, он уклонился от ответа на ее прямой вопрос. Возможно, они с сестрой поссорились и давно не видели друг друга. Из-за чего они могли поссориться? Из-за того, что она стала жить с Аланом до свадьбы? Но это так старомодно. Если они с Аланом обручены и любят друг друга… А любит ли она, Одри Белл, Алана Велтона? Наверное, раз согласилась жить с ним, ведь он такой добрый, такой умный, такой красивый. А доказательство его любви она носит на пальце. Одри посмотрела на свою левую руку. Игра бриллиантовых граней, переливы сапфиров завораживали взор. Она вспомнила его нежный поцелуй. Впрочем, если бы она его не попросила, он бы не поцеловал ее. Да и поцелуй его был совсем не похож на поцелуй страстного любовника. Значит ли это, что он не питает к ней физической любви? Окончательно запутавшись в своих рассуждениях, Одри решила все-таки лечь спать. Она встала с кресла, вероятно слишком резко, потому что комната закружилась вокруг нее. Чтобы не упасть, она вцепилась в спинку кресла и простояла так до тех пор, пока все предметы в комнате не оказались на своих привычных местах. Передвигаясь медленно и плавно, она открыла гардероб, достала новую ночную рубашку и так же медленно дошла до ванной комнаты. Главное, говорила она себе, не делать резких движений. В конце концов, может она самостоятельно почистить зубы и умыться?..

Довольная собой, Одри устало вытянулась под одеялом. Мышцы болели, но это была уже не та невыносимая боль, что накануне. Значит, с каждым днем ее силы будут прибывать. Как только она окрепнет физически, восстановится и память. Одри решительно настроилась на выздоровление. Всем остальным она займется потом…

Стук в дверь прервал ее мысли. Она невольно улыбнулась. Алан пришел!

— Ты еще не спишь? — спросил он и улыбнулся.

Замечательная улыбка у него, подумала Одри. Неудивительно, что я в него влюбилась.

— Наверное, за время болезни я отоспалась на год вперед, — ответила Одри и опустила ресницы.

— Ты не забыла принять лекарство?

— Я не буду больше принимать это лекарство.

— Почему? Одри, брат говорил мне, что это лекарство ты должна принимать на ночь в течение месяца.

— После него я чувствую себя заторможенной. Мне кажется, что это лекарство препятствует восстановлению памяти.

Лицо Алана стало серьезным.

— Видишь ли, ты не можешь отменить предписание врачей. Тем более что головные боли у тебя не прекратились.

На лице Одри появилось упрямое выражение, и Алан решил сменить тактику.

— Давай сделаем так: ты сегодня примешь лекарство, а завтра я позвоню Майклу и посоветуюсь с ним. Я приведу ему твои доводы и послушаю, что он на это скажет. Хорошо?

Все время она доставляет Алану дополнительные хлопоты, виновато подумала Одри и кивнула.

— Я согласна.

— Вода у тебя на столе, лекарство под рукой. Тебе еще что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо, — ответила Одри, испытывая легкое разочарование, что Алан ведет себя как опекун, а не как жених.

— Тогда я пошел спать. — Алан встал и направился к двери. — Да, Кэтлин поднимется к тебе завтра утром и поможет принять ванну. Спокойной ночи, Одри.

Похоже, он до сих пор сердится на нее за утреннее происшествие в ванной, думала Одри. Он даже не улыбнулся мне на прощание. С кислым лицом она проглотила лекарство и быстро заснула. Что ее разбудило, она не помнила, но сердце билось часто, воздуха в легких не хватало. Одри села в постели, включила настольную лампу и со страхом оглядела комнату. Хотелось позвать на помощь. Мысль, что она разбудит Алана, который вчера работал допоздна, остановила ее. Она справится сама со своими страхами, решила Одри. Прошло полчаса, и сердце успокоилось, восстановилось нормальное дыхание. Одри снова легла. Мысли о предполагаемой сестре, об отношениях с Аланом снова завертелись в ее голове. Почему сестра, если она у нее действительно есть, до сих пор не разыскала ее? Почему Алан не проявляет никаких признаков физического влечения к ней? Да, он заботится о ней, но его совершенно не интересуют ее чувства. А что ее так напугало во сне? Может, все тот же сон, в котором она брела по бесконечным коридорам старинного замка? И кто был тот человек во сне, который тащил ее в темноту из светлой комнаты? Вопросы, вопросы… А ответов на них нет. Чувство космического одиночества пронзило ее своим холодом. Закутавшись в одеяло, словно в кокон, Одри закрыла глаза и уснула.

Когда Алан вошел в ее комнату с подносом, на котором стояла чашка с чаем, Одри крепко спала. Настольная лампа на тумбочке была включена. Он поставил поднос на тумбочку, и в этот момент она открыла глаза и села в постели. Алан увидел ее бледное лицо, синие тени под глазами и спросил:

— Ночь была неспокойной?

— Н-нет, — попыталась отрицать Одри, но поняла, что это глупо. Горевшая при свете дня настольная лампа свидетельствовала о том, что она просыпалась среди ночи. — Если честно, то ночь была не очень спокойной.

— Мне это не нравится, — мягко сказал Алан. — Я хотел бы знать, что тебя разбудило среди ночи? Расскажешь?

— Похоже, что-то приснилось, но я не помню. Не вижу в этом ничего страшного. Тебе не стоит тревожиться из-за таких пустяков. Занимайся работой и выкини меня из головы.

— Сомневаюсь, чтобы это было просто сделать, — заметил Алан и усмехнулся. — В ужин ты почти ничего не ела. Заказать тебе у Кэтлин плотный завтрак?

Одри хотела было отказаться, но неожиданно для себя солгала:

— Да, пожалуйста, Алан, я просто умираю с голоду.

— Хорошо, я спущусь в кухню, а ты дождись Кэтлин.

Сейчас он, наверное, уже выезжает на скоростное шоссе, ведущее к Нью-Йорку, прикинула по времени Одри. Не видеть Алана в течение целого дня показалось ей самым трудным испытанием из всех, которые она наметила для себя. Впрочем, он мог не приехать и вечером. Сейчас у него много работы. Вдруг его не будет до конца недели? Холод одиночества опять пронзил ее, несмотря на теплый солнечный свет, озарявший комнату в эти утренние часы.

Кэтлин принесла ей завтрак на подносе. Уходя, она сообщила, что мистер Велтон будет завтракать в библиотеке. От радости Одри чуть не подпрыгнула в кресле, сердце ее забилось, когда раздался знакомый стук в дверь и на пороге появился Алан. В руках он держал поднос с завтраком.

— Я подумал, что тебе скучно завтракать в одиночестве.

Одри весело засмеялась и почувствовала, что и вправду хочет есть.

Почему, когда Алан рядом с ней, все кажется если не совсем простым, то объяснимым, а как только он уходит, ее начинают мучить вопросы, на которые не находится ответов? Так думала Одри, снова оставшись одна в комнате. Решив не поддаваться унынию, она принялась за выполнение намеченных ею на этот день испытаний. Прежде всего надо закрепить успех в преодолении лестницы. И она благополучно справилась с этим. Немного отдохнув, Одри дошла до кухни, где и предстала перед изумленным взглядом Кэтлин.

— Мне надо тренироваться, — пояснила Одри. — Скучно сидеть без дела в комнате. Я была бы вам очень признательна, если бы вы поручили мне что-нибудь сделать, Кэтлин.

— Ты еще не совсем здорова, детка… — растерянно произнесла Кэтлин.

— Будем считать работу на кухне трудотерапией, — весело сказала Одри.

Наконец Кэтлин согласилась и доверила Одри нарезать овощи для салата к ланчу. Потом они вместе пили кофе, ели горячие оладьи с кленовым сиропом. Одри почувствовала себя отдохнувшей и душой и телом. Пора было приступать к следующему испытанию.

— Кэтлин, я бы хотела прогуляться в саду за домом.

— Детка, тебе нельзя выходить из дома одной. Придется мне все бросить и пойти с тобой. — В голосе ее слышалось недовольство.

— Вам незачем сопровождать меня, я прекрасно справлюсь. Вот эта дверь, она выведет меня прямо с сад, верно? Что тут страшного, если я преодолею расстояние в десять шагов? После того как я спустилась по лестнице, для меня это сущие пустяки, — жизнерадостно щебетала Одри, чувствуя в себе необъятные силы.

— Тогда накинь мой вязаный жакет. — Кэтлин неодобрительно посмотрела на летнее платье с короткими рукавами, в которое вырядилась Одри. — На улице довольно прохладно. Не хватает тебе еще простудиться, — проворчала она.

Два опекуна на меня одну — это перебор, подумала Одри, но спорить не стала. Послушно надела жакет, который был ей, мягко выражаясь, великоват, и вышла в сад, залитый ослепительным солнечным светом. Пахнуло сиренью, ее крупные гроздья нависали над дорожкой, по которой шла Одри. В центре сада она увидела раскидистую высокую яблоню и мраморную скамью в тени ее ветвей. Рядом находился розарий. Время цветения роз еще не наступило, но на кустах видны были бутоны. Отдохнув немного на романтической скамейке, Одри проследовала дальше по дорожке и попала в царство пионов. Крупные бордовые шапки раннего сорта пиона уже роняли лепестки. Одри нагнулась за ними, а когда выпрямилась, почувствовала на себе чей-то взгляд. Сейчас она находилась в той части сада, куда выходили окна торцовой стороны дома. Одри приглушенно вскрикнула от неожиданности: в проеме высокого окна на первом этаже стоял Алан и наблюдал за ней. По выражению его лица нельзя было определить, сердиться ли он на нее за самовольство или нет. Она опустила ресницы, но с места не трогалась.

— Одри, жакет мне нравится! — крикнул он с улыбкой.

— Не проси, не отдам, — весело откликнулась Одри, сообразив, что грозы на сей раз не будет.

На кухню она вернулась в хорошем настроении. Кэтлин заканчивала приготовление ланча.

— Пойду спрошу мистера Велтона, где он предпочитает съесть свой ланч, — сказала Кэтлин.

— Я только что видела его в окне библиотеки, он работает. Позвольте, Кэтлин, я сама отнесу ему ланч, — попросила она.

Одри еще не была в библиотеке, в которой Алан проводит много времени. Естественное любопытство, оправдывалась она перед собой.

— Очень мило с твоей стороны, детка. Мне как раз надо посмотреть, как там мой старик. Что-то он в последнее время стал прихварывать. Передашь мистеру Велтону, что я вернусь часа через два?

— Обязательно передам, не беспокойтесь, Кэтлин. Идите к своему мужу.

Кэтлин ушла. Одри взяла в руки поднос с ланчем для Алана и вышла в коридор. Дверь в библиотеку находилась недалеко от входа в гостиную. Руки были заняты, и она не знала, как ей постучать. К счастью, в этот момент дверь библиотеки открыл Алан.

— За что? — спросил он, глядя на поднос.

— Что значит «за что»? — не поняла Одри, переводя взгляд с Алана на поднос.

— За что ты хочешь меня наказать, обрекая есть в одиночестве?

— Я решила, что тебя не стоит отрывать от работы, — пролепетала Одри.

Алан забрал у нее поднос и пошел на кухню.

— После ланча, если ты не хочешь спать, я покажу тебе библиотеку. — Он смотрел на Одри смеющимися глазами.

На душе у нее стало еще радостнее. Как Алану так часто удается угадать ее невысказанные желания? — удивлялась она про себя.

5

Библиотека оказалась значительно просторнее, чем предполагала Одри. Открытые стеллажи с книгами занимали почти все стены до потолка. В углу стоял большой темный шкаф, в котором поблескивали золотыми буквами корешки старинных фолиантов. В том, что книги в шкафу старинные, Одри не сомневалась.

— В жизни не видела таких больших книг, — сказала она, обходя библиотеку.

— Муж моей тетушки был известным коллекционером раритетов.

— Что такое раритеты? — спросила Одри.

— Книги, которые существуют на свете в очень небольшом количестве. Здесь и мебель антикварная.

Одри обратила внимание на массивный письменный стол, размер которого поразил ее воображение. На его полированной поверхности стоял письменный прибор из малахита, оправленный в бронзу.

— Нравится тебе здесь?

— Да, здесь столько красивых вещей, — с восторгом ответила Одри.

— А вот здесь я работаю. — Алан показал на небольшой простой стол у окна, на котором стояла пишущая машинка.

— О, я на такой работала. Пишущая машинка немецкой фирмы «Оптима», — уверенно и небрежно сказала Одри, подойдя к столику. — Тебе приходится печатать самому? Почему ты не отдаешь печатать машинистке? — спросила она и обернулась к Алану. Выражение его лица показалось ей странным. — Понимаю, ты не пишешь от руки, а сразу печатаешь свои мысли на машинке, верно?

Алан медленно, словно боясь спугнуть, подошел к Одри и обнял ее за плечи.

— Ты помнишь, где ты работала машинисткой?

— Где я работала машинисткой? — переспросила Одри.

Лицо ее застыло от напряжения. Где и когда она печатала на машинке? Пишущую машинку она узнала, но где она стояла? Может быть, вот так же, у окна? Нет, память больше ничего не хотела подсказывать ей. Одри медленно покачала головой, в которой начала пульсировать боль.

— Не помню.

Алан увидел знакомое страдальческое выражение и поторопился сменить тему.

— Расслабься, Одри. Скажи мне лучше, хорошо ли ты вела себя сегодня? — Он лукаво улыбнулся, заглянув в ее потемневшие глаза. — Кстати, тебе понравился сад?

— Сад? — Одри мучительно соображала, о чем говорит Алан. Лицо ее постепенно светлело. — Да, в саду мне было очень хорошо. Скоро в нем зацветут розы. А как пахнет сирень! — вспомнила она, оживляясь. — Знаешь, сегодня я спустилась по лестнице гораздо быстрей, чем вчера. И совсем не устала. — Она тяжело вздохнула.

— Отчего тогда тяжело вздыхаешь?

— Мне кажется, что, если бы я перестала принимать лекарство, память восстановилась бы быстрей.

— Я говорил с Майклом. Он сократил срок приема до одной недели.

— До конца этой недели?

— Да. Потерпи еще немного. Голова болит?

— Уже не так сильно.

— Честно?

Одри открыто посмотрела ему в глаза и попыталась улыбнуться.

— Почти, — призналась она.

В глазах Алана она увидела насмешливую нежность.

— Думаю, тебе пора все-таки пойти в свою комнату и прилечь.

В голосе его слышалась такая искренняя забота о ней, что Одри решилась задать ему вопрос:

— Алан, скажи, твое отношение ко мне не изменилось? Я тебе по-прежнему небезразлична? — Щеки ее порозовели, но взгляда она не отвела.

— Как ты можешь быть мне безразличной, Одри! Не понимаю, о чем ты?

— Я хотела спросить, любишь ли ты меня так, как любил раньше, когда мы обручились?

Невыносимо было видеть смущение в глазах Алана. Одри поспешила отвернуться и отойти от него, освободившись от его руки, обнимавшей ее за плечи.

— Извини, я, вероятно, задала бестактный вопрос.

— Нет, нисколько, — медленно возразил Алан и, чтобы доказать Одри обратное, попытался снова обнять ее. — Тебя невозможно не любить! — с преувеличенным чувством воскликнул он. — Особенно сегодня, когда ты так хорошо вела себя! — уже шутливым тоном добавил Алан.

Одри не смогла удержаться от улыбки, глядя в милое лицо Алана.

— Чтобы не портить впечатления, я послушно отправляюсь в свою комнату отдыхать, — в тон ему сказала она.

Вечером, лежа в постели, Одри перебирала события прошедшего дня. В целом можно было считать, что день прошел великолепно. Она несколько раз спустилась и поднялась по лестнице, вспомнила, что работала машинисткой, поужинала в столовой вместе с Аланом, поддерживая шутливый разговор. Ни разу не впала в уныние и не задала ни одного бестактного вопроса. Послушно приняла на ночь лекарство. Этот день можно с полным правом назвать днем ее образцового поведения. Но самым главным событием этого дня был поцелуй Алана у дверей ее комнаты, когда они желали друг другу спокойной ночи. На этот раз ей не пришлось выпрашивать у него поцелуй, который так же, как и предыдущий, был нежным и целомудренным. Но даже такой робкий поцелуй глубоко взволновал Одри. Не сразу ей удалось заснуть. Но спустя несколько часов она проснулась с колотящимся сердцем, задыхаясь от непонятного страха. Включив настольную лампу, она прислушалась и поняла, что ее разбудило. За окном бушевала сильная гроза. Гремел гром, слышно было, как хлещут по оконным стеклам струи дождя. Порывы ветра были такой ураганной силы, что деревья в саду скрипели. Прошло немного времени, гроза утихла, ливень сменился легким накрапывающим дождем, и под его шелест Одри снова заснула.

Проснулась она в девятом часу, на тумбочке стояла чашка с чаем. Значит, Алан уже заходил к ней. От этой мысли на душе стало тепло, и она улыбнулась. Забылись ночные кошмары и тревоги. Ближе к девяти он зашел к ней в костюме и галстуке. Одри поняла, что нынешний день ей придется провести в одиночестве. Настроение сразу испортилось, ей не хотелось, чтобы он уезжал.

— Какие будут указания, сэр? — спросила она бодрым голосом.

— Указания получила Кэтлин. А тебе просто надо отдыхать, поправляться. Не забывай правильно рассчитывать свои силы.

Одри подумала, что ей будет тоскливо без него. Жадно разглядывая Алана, словно видела его в последний раз, она восхищалась его стройной атлетической фигурой, его серьезным задумчивым лицом. Сердце ее сжималось от предчувствия разлуки.

— Вечером вернешься? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Обязательно вернусь, только, боюсь, это будет поздно вечером, когда ты уже ляжешь спать. Тебе непременно надо соблюдать режим, — напомнил он.

— Может, тебе лучше остаться в городе? Если ты собираешься вернуться из-за меня, то не надо мчаться сломя голову поздно ночью, — сказала Одри тоном рассудительной взрослой женщины, тщательно скрывая свое волнение.

— А если я хочу вернуться? Ты не будешь возражать?

— Не буду, — призналась Одри и потупилась.

— Тебе не о чем беспокоиться. Весь день рядом с тобой будет Кэтлин. Она обещала мне не оставлять тебя надолго в одиночестве.

Тронутая его заботой, Одри хотела сказать, что она прекрасно может обойтись без опеки Кэтлин, но промолчала.

— Спасибо, Алан. Желаю тебе удачного дня.

В какой-то момент ей показалось, что Алан готов поцеловать ее. Сердце ее отчаянно забилось. Ну, пожалуйста! — мысленно взмолилась она. Алан положил ей ладонь на голову и нежно провел по волосам. За время болезни волосы ее отросли, и теперь густые каштановые пряди красиво струились по спине.

— Будь умницей. Ты ведь у меня отважная девочка, — сказал он и вышел из комнаты.

И Одри сразу почувствовала себя незащищенной, словно ее бросили на произвол судьбы в незнакомом мире. Точно такое же чувство она пережила, когда очнулась в клинике и обнаружила, что ничего не знает о себе. В панике она сползла с кровати и подошла к окну, чтобы увидеть, как Алан садится в машину и уезжает. Тоскливым взглядом она проводила его машину. Как ей хотелось, чтобы он передумал и вернулся к ней. Умом она понимала, что Алану необходимо работать. Он и так столько времени на нее потратил, нельзя быть такой эгоисткой, внушала она себе. Если он считает ее отважной, то и нечего поддаваться глупым чувствам.

Все утро она провела в обществе Кэтлин, принимала ванну, завтракала. От предложения Кэтлин вместе прогуляться Одри отказалась, заверив, что сможет сама занять себя чем-нибудь. Выйдя из кухни, Одри отправилась бродить по дому. В отсутствие Алана он показался ей еще более чужим, чем в первые дни. В гостиной она устроилась с ногами на диване и погрузилась в мысли о себе. Что она успела о себе узнать? Имя. Зовут ее Одри Белл.

— Я Одри Белл! — громко произнесла она.

Никакого отзвука. Еще она знает, что работала машинисткой, только не помнит где. Вероятно, у нее есть сестра. Но где эта сестра и почему не разыскала ее до сих пор, неизвестно. Вся прошлая жизнь Одри тонула в глубоком мраке. Попытки пробиться через стену беспамятства заканчивались приступами головной боли и приводили ее в отчаяние.

Резкий телефонный звонок заставил Одри вздрогнуть от испуга. Сердце заколотилось как бешеное. Кто бы мог ей звонить сюда? Конечно, звонят не ей, а Алану Велтону, сообразила Одри, но все-таки подняла трубку.

— Как проходит день? — услышала она в трубке голос Алана.

Теперь ее сердце забилось от радости. Приезжай скорей, мне плохо без тебя! — взмолилась Одри про себя.

— Все идет по плану, — бодрым голосом ответила она. — Релаксация, медитация, поглощение еды в немереных количествах, прогулки по окрестностям короткими перебежками. — Она засмеялась и услышала, что Алан тоже смеется.

— Рад слышать, что у тебя хорошее настроение. Кэтлин на кухне готовит ланч?

— Да, ты хотел поговорить с ней? — спросила Одри.

— Нет, я хотел поговорить с тобой. Узнать, не надо ли чего-нибудь купить. Может, у тебя есть пожелания?

— Есть, — призналась Одри, — приезжай скорее. — В голосе ее прорвалась тоскливая нота.

— Я постараюсь, — ответил Алан после короткой паузы.

— Спасибо, что позвонил, — торопливо сказала Одри, понимая, что сейчас Алан закончит разговор.

— Пока, не грусти… — В телефонной трубке послышались короткие гудки.

Одри бережно положила трубку. Ей показалось или он действительно назвал ее любимой? Она повертела обручальное кольцо на пальце и улыбнулась. Звонок Алана обеспечил ей хорошее настроение до вечера.

С приближением ночи оживление Одри стало убывать. За ужином они с Кэтлин засиделись дольше обычного. Одри расспрашивала женщину о семье ее дочери, о том, как она познакомилась со своим мужем. И готова была слушать ее рассказы до приезда Алана. Наконец Кэтлин спохватилась, что они нарушают предписанный Одри режим, и решительно поднялась.

— Тебе пора отдыхать, детка. Ты и днем не отдыхала. Мистер Велтон устроит мне нагоняй.

Пришлось Одри подняться к себе в комнату, приготовиться ко сну, но лечь в постель она все не решалась. Сев в кресло, она стала смотреть в окно, дожидаясь Алана. Усталость накатила на нее. Наверное, он уже не приедет сегодня, решила Одри, легла в постель и накрылась с головой одеялом. Хотелось быстрее заснуть, чтобы больше ни о чем не думать. Легкий стук в дверь она не услышала. Поэтому сильно испугалась, когда услышала над собой:

— Ты от меня спряталась?

Каким родным показался ей знакомый голос! Покраснев от смущения и радости, Одри высунула голову из-под одеяла и улыбнулась Алану.

— Я думала, что ты уже сегодня не вернешься! — Она радовалась откровенно, как ребенок.

Алан не мог сдержать улыбки, глядя на нее.

— Как прошел день? Сколько свершений на твоем счету?

— Не было у меня сегодня никаких свершений, — отмахнулась Одри. — О свершениях надо спросить у тебя. Как у тебя прошел день?

Одри так точно повторила интонацию Алана, что он рассмеялся от неожиданности. Она с интересом разглядывала его смеющееся лицо. Ей казалось, что она не видела его целую вечность.

— Свершений, как и у тебя, никаких. Но день прошел хорошо. Собственно, я заглянул к тебе проверить, как ты соблюдаешь режим. Для полного выздоровления это непременное условие, понимаешь? — По вытянувшемуся лицу Одри он понял, что разговаривает с ней слишком сурово. Смягчив тон, он добавил: — А теперь спать! — Алан чмокнул ее в розовую щеку. — Говоришь, никаких свершений, а цвет лица у тебя стал лучше. Спокойной ночи, Одри.

После его ухода она не утерпела и, встав с постели, поспешила посмотреть на себя в зеркало. Действительно, лицо ее покрылось легким загаром, на щеках появился румянец. Благодаря загару следы швов уже не бросались в глаза. Довольная собой, она вернулась в постель и выключила лампу возле кровати.

Во сне она снова шла по длинному темному коридору незнакомого старого замка, пока не вошла в светлую комнату с высокими окнами, украшенными яркими витражами. Все повторялось. Она уже знала, что сейчас на нее нападет кто-то и потащит назад в темноту. Во сне ее охватил такой ужас, что, не дождавшись нападения, она закричала и проснулась. Включив свет, она огляделась. Комната показалась ей совершенно незнакомой. Слабый свет ночника не помогал бороться с мраком, который обступал ее со всех сторон. Одри начала задыхаться от бесконечного ужаса, рыдания душили ее. Где она? Кто она? Панический страх сорвал ее с постели. Заметавшись по комнате, она долго не могла найти выхода. Бежать! Но куда?

Алан! Это имя вспыхнуло в ее голове как маяк. Только он сможет помочь ей избавиться от преследователя! «Дверь моя будет приоткрыта…» — вспомнила Одри. Выбежав из комнаты на слабеющих ногах, она с криком «Алан!» устремилась по коридору. Одна дверь действительно была приоткрыта, но внутри было темно. Одри отшатнулась, и тут силы оставили ее. Держась за ручку двери, она медленно сползла на пол. Внезапно в комнате вспыхнул свет и рядом оказался Алан. Сильная дрожь сотрясала все тело девушки. Алан никогда не видел ее в таком ужасном состоянии. Лицо ее было искажено от страха, зрачки расширены, как будто она увидела самого дьявола, который гонится за ней.

— Успокойся, моя девочка! Все в порядке, я с тобой.

Он поднял ее на руки, и она обхватила его за шею, прижавшись к нему дрожавшим телом.

— Алан! Алан! — вскрикивала она сквозь рыдания. — Не оставляй меня, мне страшно! — закричала она, когда он попытался уложить ее на свою кровать.

Пришлось ему сесть на край постели с Одри на руках. Не зная, что делать, он стал укачивать ее как ребенка.

— Я с тобой… Ты в безопасности… Все хорошо. Ты отважная девочка, — шептал он ей на ухо.

Одри постепенно успокаивалась, рыдания становились глуше.

— Мне казалось, я схожу с ума, — тихо призналась она с последним всхлипом. — Это было так страшно!

— Я верю тебе. Наверное, приснился какой-нибудь кошмар?

— На этот раз кошмар продолжался наяву, — с отчаянием в голосе произнесла Одри.

Ее снова стала сотрясать дрожь. Алан крепче прижал ее к себе.

— Можно я останусь у тебя? — спросила Одри срывающимся голосом.

Алан, казалось, был смущен таким поворотом. Он колебался, пока не заглянул в посеревшее от ужаса лицо девушки.

— Забирайся в постель, — ворчливо приказал он, — и закрывай глаза. Я посижу рядом.

— Я боюсь спать… — робко молвила Одри.

— Ты ничего не боишься, я уверен, — твердо сказал Алан. — Я рядом, все хорошо, закрывай глаза.

Он повторял эти слова тихим голосом до тех пор, пока ресницы девушки перестали вздрагивать и послышалось ее ровное дыхание. Кажется, я мог бы работать гипнотизером, устало подумал Алан и вытянулся на постели рядом с Одри. Она зашевелилась во сне. Он обнял ее рукой и прижал к себе.

— Я держу тебя, моя любимая несчастная девочка, — пробормотал он, засыпая.

Она потянулась во сне. Вставать не хотелось, в постели было тепло и уютно. Никогда ей так не спалось, как в эту ночь. А встать все-таки придется, чтобы не опоздать на работу. Сделав усилие, она открыла глаза и попыталась приподняться, чтобы включить настольную лампу и взглянуть на будильник. Изумлению ее не было границ, когда она обнаружила, что ее обнимает тяжелая мужская рука, а спина ее прижата к теплому телу лежащего рядом незнакомого человека. От ужаса она чуть не задохнулась сначала, а потом разозлилась. Скинула с себя мужскую руку и вскочила с кровати.

— Как ты оказался в моей постели? Кто ты такой?

— Одри, ты меня забыла? — сонным голосом спросил Алан, не в силах поднять тяжелую от недосыпа голову.

— Меня зовут Шейла Ландсберг! — выкрикнула она и застыла с открытым ртом, не сводя глаз с Алана. — Я вспомнила, я все вспомнила! — уже радостно воскликнула она.

— А меня ты забыла? — с упреком спросил он и сел в постели.

— Нет, — растерянно произнесла Шейла, — не забыла.

Хотя такого Алана, раздетого, с взлохмаченными волосами, сонного, она действительно никогда не видела. Спохватившись, она посмотрела на себя. Сквозь тонкий батист ночной рубашки просвечивали розовые соски. Покраснев, она скрестила на груди руки.

— Отправляйся в свою комнату, — спокойным тоном сказал Алан. — Надеюсь, ты не забыла, где она находится?

Шейла неуверенно кивнула и направилась к двери.

— Ложись в постель и ничего не предпринимай, пока я не приду. Слышишь? — крикнул Алан ей вдогонку.

Надо успеть принять душ и одеться до его прихода — первое, о чем она подумала, влетев в свою комнату. Алан совершенно чужой ей человек, теперь она это знала, потому что не было у нее никакого жениха! В голове ее толпились противоречивые мысли и масса вопросов. Стоя под душем, Шейла заставила себя успокоиться. Не надо торопиться, уговаривала она себя. Произошло главное, теперь ей точно известно, кто она.

— Я Шейла Ландсберг, — пропела она в ванной комнате, одеваясь.

Оглядев себя в зеркале, она осталась довольна собой, хотя под глазами были темные круги. Потом вернулась в комнату, чтобы застелить смятую постель, и приготовилась со спокойным достоинством встретить Алана. Однако, когда в коридоре раздались его шаги, Шейла пришла в смятение, а сердце заколотилось с удвоенной силой. Кажется, спокойного достоинства у меня не получится, мелькнуло в ее голове.

6

Алан не сразу встал с постели после ухода Одри. Теперь уже и не Одри, почему-то с грустью подумал он. Восстановление памяти его прелестной девочки сулило ему много проблем. Наверняка хлопоты, которые ему доставляла Одри своим пребыванием в его доме, покажутся детскими игрушками по сравнению с тем, что его ожидает теперь. А собственно, на что он рассчитывал, добровольно взяв опеку над бедняжкой? Ведь он знал, что память рано или поздно у нее восстановится, об этом говорили все специалисты. Алан потер грудь ладонью, щемило сердце. Чувство утраты не проходило. Он улыбнулся, вспомнив выразительную мимику лица Одри… Нет, Шейлы. К новому имени придется привыкнуть. Впрочем, какая разница, Одри или Шейла, девушка ведь осталась той же! Он быстро выскочил из постели и пошел в ванную.

— Как меня зовут? — требовательно спросил Алан.

Его суровый и даже торжественный вид вызвал улыбку на лице Шейлы.

— Алан Велтон, мой опекун и ангел-хранитель, — четко, по-военному отрапортовала Шейла, с озорным видом вытаращив на него глаза.

— Хорошо, у тебя прорезалось чувство юмора. Впрочем, в озорстве вы и раньше были замечены, мисс Ландсберг. Теперь я убедился, что ты не изменилась и мы можем пойти завтракать. Там и поговорим. Возражений нет? — Он предложил ей руку, и они вышли из комнаты. — Придется заново представлять тебя Кэтлин, — сказал он ей на лестнице.

Шейла ходила теперь гораздо уверенней. Алану даже показалось, что у нее изменилась походка.

Покончив с завтраком, который по такому случаю Кэтлин накрыла в столовой, Алан приступил к разговору.

— Дорогая Шейла, ты утверждаешь, что вспомнила все. Это так?

— Ну, может, и не все… Я еще не знаю.

— Скажи еще раз, как тебя зовут.

— Шейла Ландсберг, двадцать три года, рост сто шестьдесят восемь сантиметров, — одним духом выпалила она. — А кто такая Одри Белл? — поспешила она задать один из вопросов, теснившихся в ее головке.

— В клинике, пока ты была без сознания, кому-то в голову пришло назвать тебя этим именем, — солгал Алан. — А ты помнишь тот момент, когда тебя сбила машина, или то, что предшествовало столкновению?

Шейла задумалась, пытаясь вспомнить, почему она оказалась на Тридцать шестой улице. Память ничего не подсказала ей, и она грустно покачала головой.

— Наверное, память не совсем восстановилась.

— Не будем расстраиваться. Скоро приедет мой брат со специалистом. Они разберутся, что происходит с твоей памятью.

— Ты вызвал врачей? — изумилась Шейла.

— А как же. Они уже в дороге.

— Неужели ради меня врачи приедут из Нью-Йорка в такую даль?

— Если бы я не забрал тебя сюда, ты до сих пор оставалась бы под их наблюдением — до полного выздоровления.

— А почему ты забрал меня из клиники?

— Ты ведь не помнила своего домашнего адреса.

— На всякий случай, пока я снова все не забыла, я жила в тридцать седьмом доме по Амстердам-авеню, пятнадцатый этаж.

— А что привело тебя на Тридцать шестую улицу, ты не помнишь?

— Нет, — упрямо повторила Шейла и опустила глаза.

— Ты была замужем? — Алан увидел в глазах Шейлы удивление. — Иногда замужние женщины не носят обручального кольца.

— Я не была замужем, — тихо ответила Шейла и посмотрела на левую руку, на которой сверкал подарок Алана. Она вспомнила, что хотела спросить у него. — Зачем ты сказал?..

Но Алан не дал ей закончить вопрос.

— Может, у тебя были близкие отношения с каким-нибудь мужчиной, который жил на Тридцать шестой улице? Или просто друг?

— Я жила вместе со старшей сестрой… и ее мужем, — промямлила она неохотно. — Лучше скажи, почему я ношу твое обручальное кольцо? Или мы не обручены и ты не вправе задавать вопросы о моей личной жизни, — холодно заявила Шейла.

— Извини, мне не следовало задавать тебе вопросы такого характера. — В голосе его слышалось искреннее сожаление. — Но эти вопросы тебе зададут врачи, — добавил он.

— И я обязана буду отвечать на них?

— Как хочешь, тебя никто принуждать не будет. Это делается для того, чтобы помочь тебе, — сухо сказал Алан. — Полагаю, до приезда врачей тебе стоит отдохнуть.

— Я хотела у тебя спросить… — Шейле очень хотелось избавиться от груза вопросов, возникших за утро.

— Мы еще успеем с тобой поговорить, — успокоил ее Алан. — Ты мне по-прежнему доверяешь?

— Как я могу не доверять человеку, в постели которого провела часть ночи? — насмешливо сказала Шейла.

Алан засмеялся, пытаясь за смехом скрыть свое смущение. Шейла с удовольствием наблюдала за ним. Что бы ни случилось с ней дальше, она навсегда сохранит к нему в своем сердце теплое чувство, так похожее на любовь. Такого чувства она еще ни к кому не испытывала. Если, конечно, память не подводит ее.

— Тебе ничего не грозило, ведь я дал слово Майклу, что и пальцем не дотронусь до тебя. Я говорил тебе об этом.

Алан заметил, что Шейла слегка покраснела.

— Ты самый милый опекун на свете, — шутливо сказала она и кокетливо опустила ресницы. — Да, я забыла сказать тебе, что мою сестру зовут Айрис Эшбрук. Она замечательный человек и…

— Потом расскажешь, — перебил ее Алан, — сейчас тебе надо вернуться в свою комнату и полежать, стараясь ни о чем не думать. Ты обещала мне как-то, что будешь вести себя хорошо, — напомнил ей он. — Правда, тогда тебя звали Одри, — пробормотал он.

— Я, Шейла Ландсберг, обещаю слушаться и впредь своего опекуна, — пообещала она. — Но у меня к тебе столько вопросов!

— Понимаю, — сказал Алан и посмотрел на часы. — Скоро приедут врачи, у тебя не остается времени на отдых.

— Иду, — ответила Шейла и вышла из столовой.

Лежа на кровати у себя в комнате, она вновь и вновь вспоминала ощущения, которые испытала, проснувшись в объятиях Алана. Невероятно, чтобы она, Шейла Ландсберг, отличавшаяся чрезмерным целомудрием, по мнению ее сестры, прибежала среди ночи в спальню мужчины и залезла к нему в постель! Сейчас в это трудно поверить. Стыдно признаться, но ощущение тепла его тела, тяжелой руки на своей талии вспоминать приятно, думала она, и щеки ее заливал жаркий румянец. Задумавшись, она не услышала, как в комнату вошли двое мужчин и Алан.

— У нашей пациентки прекрасный цвет лица, — громко объявил Майкл Велтон.

Шейла увидела вошедших мужчин и до подбородка натянула на себя одеяло.

— Добрый день, — тихо произнесла она.

— Добрый день. Я слышал, данное вам в клинике имя вас не устраивает.

Алан ободряюще улыбнулся Шейле.

— Пока вы будете разговаривать, я пойду распоряжусь насчет ланча, — сказал он и оставил ее наедине с врачами.

Благодаря тактичности Майкла Велтона и высокому профессионализму психотерапевта, которого он привез с собой, разговор не показался Шейле утомительным. Через двадцать минут они просто болтали и смеялись.

Под конец разговора Майкл поинтересовался, как ей понравилось пребывание в этом доме.

— Мне здесь очень хорошо. Алан и Кэтлин заботятся обо мне как родные.

— Я разрешил Алану увезти вас сюда в надежде, что свежий воздух и хорошее питание ускорят ваше выздоровление. Судя по вашему виду, я не ошибся.

— Да, место здесь чудесное, — согласилась Шейла. — А Кэтлин так вкусно готовит, что один запах возбуждает аппетит.

— Полагаю, мы с коллегой скоро сами сможем убедиться в этом. У вас нет претензий к поведению моего брата? — спросил Майкл с лукавым блеском в глазах.

— Что вы, Майкл, я еще не встречала такого доброго и терпеливого человека, как Алан. — Шейла сделала вид, что не поняла намека Майкла, и все-таки покрасневшие щеки выдали ее с головой. Если бы он узнал о ее поведении этой ночью!

— Хочу предупредить, — вмешался в их разговор психотерапевт, которого Майкл представил как мистера Хантера, — что в последующие дни продолжится процесс восстановления памяти. Постарайтесь не впадать в панику, если вспомните какой-нибудь неприятный эпизод. Например, тот, который предшествовал вашему появлению на Тридцать шестой улице. Сейчас вы ничего об этом отрезке времени не помните и не надо торопить события. Думаю, нам стоит встретиться еще раз через месяц. Желаю успеха! — Мистер Хантер поднялся и вышел из комнаты.

Майкл Велтон задержался.

— Шейла, я понимаю, что вам не терпится разыскать свою сестру. Поступайте, как считаете нужным, но у меня к вам одна просьба. Обещайте мне, что выполните ее.

Шейла в смятении готовилась выслушать его просьбу. Этот человек много сделал для нее, так неужели она откажется выполнить его пожелание, каким бы оно ни было?

— Обещаю, — торжественно произнесла Шейла. — Я признательна вам за все, что вы для меня сделали, и…

— Не нужно тратить так много слов, я вас понял, — улыбнулся Майкл и снова стал серьезным. — Моя просьба заключается в следующем: поживите еще месяц в этом доме, никуда не уезжая. Мне нужны гарантии вашего полного выздоровления. А через месяц мы снова увидимся. Согласны?

— Согласна, — ответила она и задумалась.

Только сейчас до Шейлы дошло, что теперь она вправе сама распоряжаться своей жизнью. Опекунство Алана закончилось. Их отношения изменились, следовательно, изменились требования к ее поведению. Теперь ей нельзя вести себя по-детски, как это случалось с ней за время пребывания в его доме. Мысли ее прервало появление Кэтлин.

— Принесла тебе ланч, детка, — сказала она, поставив поднос на тумбочку. — На сегодня тебе предписали полный покой. Принести что-нибудь еще? — спросила она, посмотрев на Шейлу теплым взглядом. — Доктор Велтон и другой доктор сейчас хвалили мою стряпню, — сообщила она девушке.

— И справедливо хвалили. Никто на свете не готовит так вкусно, как вы, Кэтлин. Спасибо вам, — произнесла Шейла, принимаясь за еду.

Возвращение памяти не лишило ее аппетита. Она быстро проглотила мясную запеканку, фруктовый салат и десерт, запив все это чашкой кофе с молоком.

— Они уже уехали? — спросила она у Кэтлин.

— Нет, пошли вместе с Аланом в библиотеку.

— Жаль, я могла бы уже встать и одеться.

— Но вам предписан покой, — возразила Кэтлин.

— Я чувствую себя настолько окрепшей, что мне нет необходимости лежать в постели. Я могу, например, посидеть в саду.

— И то верно, — согласилась Кэтлин, — что тебе лежать в постели, когда за окном светит солнышко. Только дождись, когда уедут доктора, — заговорщически добавила она, собрала на поднос грязную посуду и вышла из комнаты.

Шейла встала и открыла гардероб. Неудивительно, что все вещи показались ей новыми, они никогда ей не принадлежали. Эти наряды, включая нижнее белье, куплены Аланом. Он покупал их специально для нее! Значит, она никогда не жила с ним и Алан для нее совершенно чужой человек! В этом доме она оказалась исключительно благодаря его доброте и великодушию. У нее нет никакого права жить в его доме. Она ему никто! Посторонний человек! Ошеломленная этой мыслью, Шейла опустилась в кресло. Она должна покинуть его гостеприимный дом и уехать. Сегодня же. Внезапная слабость накатила на нее. Ей не хотелось уезжать. Она была бы счастлива навсегда остаться с Аланом. А как же ее сестра? Айрис, ее милая Айрис, наверное, с ума сходит от неизвестности… Надо срочно поговорить с Аланом! Она выглянула в окно и увидела, как он провожает брата с его коллегой. Шейла поспешно начала одеваться.

Когда Алан постучал в дверь и вошел в комнату, она уже была одета и причесана. Собрав отросшие волосы на затылке, она скрепила их заколкой.

— Раз ты уже поднялась с постели, мы могли бы спуститься в библиотеку и поговорить там. Или ты предпочитаешь остаться здесь?

— Я предпочитаю библиотеку, — в тон ему сухо сказала Шейла.

Предстоящий разговор заставлял ее волноваться.

— Немного пришла в себя? — спросил он у нее на лестнице.

— Да, хотя это было похоже на шок. Но я рада, что память вернулась ко мне, — ответила Шейла с некоторым вызовом.

В библиотеке Алан усадил ее в глубокое кресло и предложил выпить еще по чашке кофе. Шейле пришло в голову, что не только она боится предстоящего разговора, и она согласилась. Он вышел и вернулся с подносом, на котором стояли серебряный кофейник, две чашки из тонкого фарфора, серебряная сахарница и такой же молочник. Пока Алан расставлял все это на низком столике рядом с ее креслом, Шейла, набрав побольше воздуха в легкие, решила первой начать неизбежный разговор.

— Я доставила тебе много хлопот, Алан. Не говоря уже о деньгах, которые ты потратил на меня. Но ты не беспокойся, я уеду. С твоей стороны было очень великодушно…

— Уедешь? — Алан удивленно посмотрел на нее. — Не думаю, что смогу позволить тебе уехать.

— Ты мне не позволишь? Я взрослый человек и могу сама распоряжаться собой. Ты не смеешь удерживать меня, — нервно, с враждебными нотками в голосе заговорила Шейла. Она была уверена, что он сейчас разозлится и будет прав. После того, что он сделал для нее, не следовало ей разговаривать с ним в таком тоне. — Извини, — обронила она.

Однако Алан почему-то не рассердился, а задумался. Пригубив кофе, он поставил чашку на блюдце и отодвинул. Сложив перед собой ладони, он внимательно смотрел на Шейлу.

— Я понимаю, что дни, проведенные в этом доме, были не самыми счастливыми в твоей жизни. Однако, полагаю, ты еще недостаточно окрепла, чтобы куда-то уехать отсюда.

Шейла хранила упрямое молчание.

— Неужели тебе здесь так невыносимо плохо? — спросил Алан с таким участием, что сердце Шейлы дрогнуло.

— Алан, ты прекрасно понимаешь, что причина моего отъезда кроется не в тебе и не в твоем чудесном доме. Я высоко ценю твое участие в моей судьбе. Поверь мне, я благодарна тебе всем сердцем. Где еще так бы стали заботиться обо мне? Дело в том, — она на секунду замялась, — что я не имею права жить здесь. Я мешаю тебе работать, тебе приходится… — Она замолчала, опустив глаза, посмотрела на кольцо и медленно сняла его с пальца. Потом протянула руку и положила его на стол рядом с чашкой Алана. — И на это кольцо у меня нет никаких прав. Пусть память моя еще не полностью восстановилась, но я точно знаю, что до клиники мы не были знакомы, а потому и не могли быть помолвлены. Я права? — Она прямо посмотрела на него.

Он не отвел глаз, хотя был сильно смущен.

— Права, — коротко обронил он.

— Извини за ночное вторжение в твою спальню, — тихо сказала Шейла и покраснела.

— Забудь об этом. Ты была сильно напугана ночным кошмаром. — Алан улыбнулся ей. — Я отдавал себе отчет в том, что ты не претендуешь на меня как на мужчину.

Шейла тихо вздохнула. Алан был неотразим, когда улыбался.

— Мы отвлеклись от главной темы нашего разговора, — поспешила сказать она. — Я знаю, что из-за меня ты редко бывал в своем офисе и сегодня тебе, наверное, надо было ехать в Нью-Йорк… Я постоянно ломаю твои планы.

— Сегодня мне не нужно было ехать в Нью-Йорк.

— Ты говоришь правду?

— Конечно. Ты забыла, что я обещал тебе вечером прогулку на машине по окрестностям?

— Забыла, прости меня. То, что произошло со мной сегодня, заставило меня вспомнить о своих обязанностях перед самым близким мне человеком. Я говорю о сестре. Она наверняка разыскивает меня. Месяц назад она уехала в Лондон на конференцию по проблемам мировой экономики.

— Тебе не о чем беспокоиться. Теперь твоя фамилия известна. Майкл уже сообщил в полицию. Как только она обратится в полицию, ее направят в клинику, где она сможет узнать мой телефон и позвонит тебе. Наверное, она еще не вернулась из Лондона.

— По моим подсчетам, она должна была вернуться два дня назад. — Шейла свела брови, вспоминая. — Нет, она звонила, чтобы предупредить…

— Предупредить? О чем?

Лицо Шейлы покрылось бледностью, зрачки расширились, словно ее внутреннему зрению предстало что-то ужасное.

— Тебе плохо? — переполошился Алан и вскочил с кресла.

— Нет-нет, ничего, — медленно произнесла она, отгоняя мрачное видение. — У меня еще бывают приступы внезапной слабости.

— Вот видишь, а ты отказываешься от моей помощи. Не хочешь рассказать мне, что ты еще вспомнила?

Шейле удалось справиться с волнением.

— Не помню точно, но, кажется, это случилось незадолго до того, как я попала в клинику. Да, конечно, Айрис звонила или вечером в пятницу, или в субботу, потому что я оставалась дома.

Алан отметил, что именно в субботу Шейла попала в больницу. Интересно, какая связь между звонком сестры и происшествием на Тридцать шестой улице?

— Она сказала, что задержится после конференции еще на две недели в Лондоне, поскольку ей предлагают интересный совместный проект. И выразила надежду, что я и Райен — это ее муж — не будем возражать.

Шейла замолчала, вспомнив, как бесился Райен после звонка Айрис. Весь свой гнев на жену он попытался тогда выместить на ней…

— Ты не возражаешь, если я позвоню домой и узнаю, не приехала ли Айрис?

Алан принес телефонный аппарат, стоявший на письменном столе, и поставил перед Шейлой. Лучше бы сестра еще не приехала, твердила про себя она, набирая номер своей квартиры. Трудно представить, что было бы с Айрис, если бы, приехав, та обнаружила, что Шейла пропала больше месяца назад. После двух гудков она услышала голос Райена. Превозмогая отвращение, она спросила:

— Могу я поговорить с Айрис Эшбрук?

— Так-так, объявилась беглянка, — насмешливо сказал Райен, узнав ее голос. — Ты сорвала мне выпуск номера, а потому уволена!

Словно она собиралась продолжать у него работать! — возмущенно подумала Шейла, но ничего не ответила на его выпад.

— Я хочу поговорить с сестрой.

— Нет твоей сестры! Похоже, она решила навсегда остаться в Лондоне. Видимо, совсем заработалась там! — язвительно выкрикнул он.

— Она больше не звонила?

— Звонила один раз, в понедельник, хотела поговорить с тобой.

— И что ты ей сказал? — сурово спросила Шейла.

— Что ты уехала на выходные к подруге, но до сих пор не вернулась и не вышла на работу!

Меньше всего Шейлу волновала судьба его издательства. Райен Эшбрук славился тем, что нещадно эксплуатировал сотрудников, а платил им нищенское жалованье, объясняя это временными финансовыми трудностями.

— Что сказала Айрис?

— Просила телефон твоей подруги, но я его не знаю.

— Запиши, пожалуйста, номер телефона, по которому Айрис может мне позвонить. — Райен молчал, и она продиктовала номер. — Ты передашь Айрис, когда она вернется, что я звонила?

— Сама звони ей, — грубо ответил Райен. — Раньше вторника она не вернется! — В трубке послышались короткие гудки.

Значит, она собиралась уехать на выходные к подруге, жившей в загородном доме со своими родителями. Вот почему она оказалась на Тридцать шестой улице. Торопилась на автовокзал к рейсовому автобусу! Еще одной загадкой стало меньше, подумала Шейла.

— Сестра еще не вернулась из Лондона? — спросил Алан. У него с души словно свалился тяжелый груз от мысли, что Шейла не станет торопиться с отъездом из его дома, пока не вернется ее сестра.

— Раньше вторника она не вернется, — медленно повторила Шейла последние слова Райена.

— Если я правильно понял, ты живешь вместе с ними?

— У нас большая квартира, мы живем втроем, — подтвердила она. — Алан, я вспомнила, почему оказалась на той улице, где меня сшибла машина. Я торопилась на рейсовый автобус, чтобы уехать на выходные к своей подруге Памеле. Всегда, когда мне становилось трудно, я приезжала в их гостеприимный дом. После похорон матери я прожила у них две недели.

— Значит, твоя мать умерла, — мягко сказал Алан.

— Да, и отец тоже. Я была поздним ребенком. Когда их обоих не стало, я еще училась в школе. Айрис мне заменила родителей.

— А почему ты решила поехать к подруге на этот раз? У тебя были какие-то трудности?

Шейла растерялась.

— Я не помню, — солгала она.

— Тогда расскажи мне, чем занимается муж твоей сестры.

— У него небольшое издательство. После того как я окончила школу и курсы машинописи, Айрис предложила мне поработать у Райена в издательстве.

— Если бы я отвез тебя сегодня домой, тебе пришлось бы выйти на работу? — спросил Алан.

— Нет, Райен уволил меня за прогулы.

— Хорош родственник, нечего сказать! То есть он даже не попытался выяснить, не случилось ли чего-нибудь с тобой? — Увидев несчастное лицо Шейлы, Алан решил закончить этот тяжелый для нее разговор. — Ты устала. Придется нам отменить прогулку на машине. — Алан взял со столика кольцо и спрятал его в карман.

У Шейлы вытянулось лицо.

— Думаю, что мне не следует больше пользоваться твоим гостеприимством, — упрямо заявила она вновь.

— Объясни мне еще раз почему, — устало произнес Алан.

— А зачем я тебе здесь нужна? Совсем недавно, чуть больше месяца назад, ты знать не знал о моем существовании! Нас ничто не связывает… Почему ты хочешь, чтобы я осталась?

Разглядывая ее взволнованное лицо, Алан задумался.

— Ну, во-первых, я привык к твоему присутствию в доме. Во-вторых, оказалось, что мне необходимо, чтобы кто-то нуждался в моей помощи и заботе, хотя до сих пор все — и я в том числе — считали меня эгоистом. В-третьих, в твоем доме у тебя не будет надлежащего ухода. Так что до возвращения сестры о твоем отъезде из моего дома не может быть и речи. Думаю, моя покойная тетушка согласилась бы со мной. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Я уж не говорю о том, что ты обещала моему брату остаться здесь еще на месяц.

Шейла поджала губы, печально глядя на него.

— Хорошо, я останусь до возвращения сестры.

— Чудесно, с этим вопросом мы временно покончили. Хочешь отдохнуть в своей комнате? Или погуляем в парке?

— Тебе, наверное, надо работать, — тихо ответила Шейла.

— Я предпочел бы провести время до ужина с тобой, если ты хорошо себя чувствуешь.

Сердце Шейлы радостно забилось.

— Я отлично себя чувствую. Если ты не передумал, пойдем в парк, — сказала она смущенно.

7

Вечером, оставшись одна в своей комнате, Шейла погрузилась в воспоминания. Беззаботное детство ее кончилось слишком рано. Ей было всего одиннадцать лет, когда тяжело заболела мать. Младшей дочери пришлось вместе с отцом ухаживать за ней, потому что Айрис училась в университете в другом штате.

— Нельзя срывать ее с учебы, — говорил отец, — от этого зависит ее будущая карьера. А мы справимся с тобой.

Она обожала старшую сестру и соглашалась с отцом, выполняя даже те обязанности по дому, которые, по словам отца, не были под силу и более взрослым детям. Врачи отпустили матери максимум два года жизни при хорошем уходе, но она прожила пять. А вот сердце отца не выдержало выпавших на его долю переживаний. Он скончался от инфаркта через четыре года. Его смерть была столь неожиданной для сестер, что они растерялись. К счастью, Айрис в это время окончила университет и получила хорошо оплачиваемую работу. Теперь она могла нанять матери сиделку, чтобы Шейла доучилась в школе.

Когда умер муж, мать перестала бороться с болезнью. После ее похорон Шейла в полной мере поняла, что такое сиротское одиночество. Айрис к тому времени уже жила с Райеном Эшбруком и только один раз в неделю бывала в родительском доме, оставаясь на ночь с младшей сестрой. На ее плечи легло решение финансовых вопросов. По завещанию отца все оставалось его жене, а если она умирала раньше, то вся собственность переходила в равных долях двум дочерям. Айрис заставила Шейлу внимательно ознакомиться с условиями завещания. О чем она умолчала, так это о тяжелом финансовом положении, в котором находилось к тому времени издательство ее мужа. Накопления родителей были поделены по справедливости с учетом того, что большая родительская квартира в Манхэттене досталась младшей сестре.

Не прошло и полугода, как Айрис предложила Шейле жить вместе, а квартиру ее мужа продать, чтобы вырученные деньги вложить в его издательское дело. Шейла даже обрадовалась, ей было и одиноко и тяжело содержать такую большую квартиру, занимавшую целый этаж. Мужа сестры она видела до этого всего несколько раз и не знала, что это за фрукт. Уверенная, что ее милая Айрис не могла выбрать в мужья плохого человека, Шейла загодя относилась к нему с глубокой симпатией. Будущее показало, как она ошибалась тогда!

Не имея достаточно средств, чтобы оплатить учебу в университете, Шейла поступила на курсы машинописи и стенографии и по окончании последовала совету Айрис: поступила работать в издательство ее мужа, которому как раз требовались машинистки. Поначалу она радовалась, что у нее есть работа, которая отвлекала ее от горестных мыслей о своем сиротстве. Работала она хорошо, ежедневно перевыполняя норму. Но чем больше ей удавалось напечатать, тем больше на нее наваливалось на следующий день. При этом зарплату Эшбрук не торопился повышать. Многие машинистки уходили из его издательства через месяц, не вынеся его издевательского отношения. Шейле было некуда деваться, и она работала за двоих. Если она не успевала закончить дневную работу, то забирала материалы домой и вечером снова садилась за машинку.

Дела издательства шли с переменным успехом, но Райен постоянно жаловался дома на нехватку средств. Айрис вложила в его дело все свои накопления, но аппетиты Райена постоянно росли. Он вечно был раздражен и недоволен всем на свете. Забыв, что квартира принадлежит Шейле, он вел себя в ней, как хозяин. В итоге она оказалась в самой дальней комнате, не решаясь заходить в остальные, когда в доме находился он. Шейле казалось, что Айрис несчастна в семейной жизни, только не хочет в этом признаться. Айрис стала допоздна пропадать на работе, а вскоре сообщила потрясающую новость. Ей предложили занять руководящую должность, и теперь в ее обязанности входило ездить за рубеж в составе делегаций на международные встречи экономистов. Райен был недоволен, что его жена будет часто отсутствовать. Однако не стал проявлять своего недовольства. Ведь с изменением статуса жены резко увеличились ее доходы, на которые он рассчитывал.

В начале года Шейла собиралась поговорить с сестрой о том, что она хотела бы сменить место работы. Но Айрис все было некогда пообщаться с ней, а потом она уехала в Лондон. Так случилось, что очередная напарница Шейлы разругалась с хозяином издательства и взяла расчет. Шейле снова пришлось работать за двоих. Печатать приходилось до поздней ночи, а вставать на рассвете. От недосыпа и болей в спине и руках работа продвигалась медленно. Райен подгонял ее как надсмотрщик на плантации. Шейла чувствовала себя вымотанной бесконечной работой и понимала: еще немного — и она сорвется. В пятницу она заявила Райену, что не может больше работать в таком темпе, что она устала и ей требуется отдых.

— Барышня устала, — издевательским тоном произнес он. — Какие нежности! Думаешь, я сейчас расплачусь? Не успела закончить сегодня, забирай работу с собой. Будешь печатать все выходные, но к понедельнику все материалы должны быть отпечатаны.

— В субботу я поеду к своей подруге и останусь там до понедельника, — твердо сказала Шейла.

Все-таки работу она забрала домой и ночью почти закончила ее, оставив немного на утро. Будильник поднял ее в шесть утра. После незамысловатого завтрака Шейла снова села за работу. Мысль о том, что сегодня она увидит Памелу, согревала ей душу. Когда раздался телефонный звонок, она не стала срываться с места, зная, что Райен всегда сам снимает трубку. Внезапно дверь ее комнаты распахнулась. Шейла удивленно оглянулась и увидела Райена. Его злые глаза были прищурены, лицо покраснело от ярости. Он выкрикивал что-то вперемешку с ругательствами. Наконец она поняла, что звонила Айрис и сообщила, что задержится в Лондоне еще на две недели после окончания конференции. Шейла попыталась вернуться к работе, чтобы не слушать ругани Райена. Тогда он подошел вплотную к ней, выкрикивая нелепые угрозы. Она взглянула на него и была поражена его видом. С перекошенным от ярости лицом он схватил ее за плечо и заявил, что, пока Айрис шляется в Англии, Шейла отлично сможет заменить ему жену. Схватив Шейлу за предплечье, он рывком поднял ее со стула и впился ртом в ее губы, а потом швырнул на кровать. Парализованная в первый момент страхом, она испытала такое отвращение от его грубого поцелуя, что начала отчаянно сопротивляться. Несколько раз ей удавалось выскользнуть из постели, но Райен догонял ее и снова бросал на постель. Шейла изо всех сил колотила по нему руками и ногами. Ей как-то удалось добежать до прихожей. Не помня себя, она схватила со столика лежавшую там сумочку и выскочила за дверь.

Она вспомнила, как неслась по лестнице все пятнадцать этажей, потом бежала по улицам, боясь остановиться хотя бы на минуту… Потом она получила сильный удар и наступила темнота. Очнулась она уже в клинике.

Воспоминание о попытке Райена совершить насилие над ней было настолько ярким, что тело Шейлы сотрясала дрожь. Когда после легкого стука приоткрылась дверь ее комнаты, она вскрикнула.

— Дорогая, что с тобой? Ты вспомнила о чем-то еще? — Алан бросился к ней.

Сердце Шейлы бешено колотилось после заново пережитого потрясения.

— Нет-нет, ничего, — задыхаясь выговорила она.

Лицо ее было искажено ужасом и отвращением, но из чувства гордости она не желала рассказывать Алану о той отвратительной сцене. Да и за сестру стыдно. Как она могла связать свою жизнь с таким низким человеком?!

— Я вижу по твоему лицу, что ты вспомнила нечто ужасное, — сказал Алан.

— У каждого человека есть воспоминания счастливые, а есть неприятные, о которых не хочется говорить, — уклончиво ответила Шейла, справившись со своими чувствами.

Алан решил, что на сегодня с Шейлы достаточно, и не стал настаивать.

— Примешь лекарство? — спросил он, ласково улыбнувшись.

— Приму, — тихо и кротко ответила Шейла.

— И будешь спать?

— Буду спать, — так же кротко ответила она.

— Если я тебе понадоблюсь, дверь моей комнаты ночью по-прежнему открыта, — сказал Алан, заглядывая ей в глаза.

Шейла покраснела.

К великой радости Шейлы, которую она тщательно скрывала, на следующее утро выяснилось, что Алан не уехал в город. После завтрака он снова предложил ей прогуляться. На этот раз они решили ограничиться садом, день выдался прохладный и ветреный.

— Оденься потеплее, — посоветовал ей Алан.

Шейла поднялась к себе в комнату. Перерыв весь гардероб, она нашла джинсы и тонкий свитер. Ничего более теплого там не оказалось.

— Я принес тебе свой кардиган. Примерь. — Алан вошел к ней в комнату, держа в руках что-то большое и пушистое.

— Тепло как в шубе, — сказала Шейла, застегивая крупные перламутровые пуговицы. — Только он мне очень велик.

— Ничего, заверни рукава.

Он оглядел ее. Белый с красным рисунком пушистый кардиган доставал ей почти до пят.

— Ты выглядишь в нем потрясающе! — заверил ее Алан. — Если бы тебя сейчас увидели модницы, с завтрашнего дня половина женского населения Нью-Йорка уже ходила бы в таких кардиганах.

Шейла оглядела себя в зеркале. Из большого воротника торчала тонкая шея. Она засмеялась.

— Я похожа на цыпленка, нацепившего на себя шкуру ангорской козы.

— Ничего ты не понимаешь, — снисходительно проворчал Алан. — Обопрись на мою руку и пойдем гулять.

В саду Шейла по достоинству оценила заботу Алана. Ветер дул пронизывающий и влажный, а ей в кардигане было тепло и уютно. От шерсти пахло чуть-чуть туалетной водой Алана. Она кутала нос в воротник и вдыхала его запах. Они дошли по дорожке до розария и остановились. Как ни странно, именно этот день выбрали розы, чтобы раскрыть свои первые бутоны.

— Моя бабушка тоже разводила розы. Я тогда была еще совсем маленькая, но запомнила, как они меня восхищали.

— Тебе нравятся розы? — спросил Алан.

— Я все цветы люблю, но розы вне конкуренции, — призналась Шейла.

Они пошли дальше по саду. Оба молчали, хотя у каждого из них была масса вопросов друг к другу. Алану не хотелось лишний раз будоражить память Шейлы, опасаясь неловким вопросом вызвать у нее неприятные воспоминания. Первой заговорила сама Шейла.

— А помнишь, как ты ответил на мой вопрос о том, где я работала?

— Как?

— Ты сказал, что я временно не работаю. И ты угадал! Я действительно отныне безработная, — задумчиво добавила она.

— Строишь планы на будущее?

— Пока ничего конкретного. — Шейла помолчала. — Мне бы хотелось стать дизайнером жилых помещений, — призналась она. — В школе я неплохо рисовала, к праздникам мне всегда поручали оформить большой зал. Отец говорил, что у меня несомненные способности к этому делу.

— Замечательная профессия, — согласился Алан. — Может, на сегодня хватит? — спросил он, поеживаясь и поворачивая к дому. — Тебе не холодно?

— Совсем не холодно, — промурлыкала Шейла. Идти рядом с Аланом, держа его под руку, было так приятно! Но мысль, что из-за нее он не работает, заставила ее добавить: — Но я немного устала.

Вернувшись в дом, они первым делом устремились на кухню, где Кэтлин напоила их горячим кофе с булочками. Потом Алан ушел работать в библиотеку, а Шейла осталась в кухне поболтать с Кэтлин.

— Это замечательно, что память вернулась к тебе, детка. Теперь тебе не надо ни о чем волноваться. Привыкай относиться ко всему спокойнее.

— По-моему, я уже совсем поправилась, — доверительно сказала ей Шейла. — Мне теперь хочется что-то делать. Похоже, я бездельничаю уже целую вечность. Несколько лет я работала, почти не зная, что такое отдых.

Шейла задумалась. Интересно, как отнесется Айрис к тому, что она больше не будет работать у ее мужа в издательстве. Предстояло еще более сложное дело. После того что случилось между нею и Райеном, она не сможет жить вместе с ними. Рассказывать Айрис о выходке ее мужа Шейла не собиралась. Надо придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, но пока ничего не приходило ей в голову.

Кэтлин разрешила ей помочь в приготовлении ланча, а после того, как они поели, вымыть посуду. Алан поел в библиотеке. Делать на кухне было больше нечего, и Шейла поднялась к себе в комнату. Удобно устроившись в полюбившемся ей кресле у окна, она стала вспоминать, как в первый раз увидела Алана, как он разговаривал с нею, как смотрел на нее. Это он покупал для нее цветы и фрукты. А ведь он совсем ничего не знал о ней! Для чего он придумал всю эту историю с их обручением? И что они жили вместе в его городской квартире? Нет, поправила себя Шейла, это она предположила, а сам он ничего подобного не говорил. Вспомнив, сколько бестактных вопросов она ему задавала, Шейла пришла в ужас. Бедный Алан! Как же тяжело ему было с ней! Он смущался, старался уйти от ответа на ее нелепые расспросы. И все-таки остается непонятным, из каких соображений он назвался ее женихом и надел на палец обручальное кольцо изумительной красоты? Она хорошо помнила, что, когда она очнулась в клинике, кольца на пальце не было. Загадочная история… Глаза ее начали слипаться. За окном стало пасмурно. Ветер нагнал тучи, и теперь моросил мелкий дождь. Она поговорит с Аланом за ужином. Шейла натянула на себя ночную рубашку и нырнула под одеяло. Мгновенно заснув, она проспала до ужина, когда Алан разбудил ее.

— Молодец, что соблюдаешь режим, — похвалил он ее. — Посмотри, надеюсь, тебе подойдет. — Он положил большой бумажный пакет на кровать. — Одевайся, я подожду в коридоре.

В пакете оказался дорогой пушистый свитер белого цвета, о каком Шейла могла только мечтать, и теплая твидовая юбка. Быстро переодевшись, она привела в порядок волосы и осмотрела себя в зеркале. Высокий ворот мягко облегал ее шею. На белом фоне красиво смотрелись ее темные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Расклешенная юбка плотно сидела на ее узких бедрах.

— Можно войти? — спросил Алан за дверью. Получив разрешение, он открыл дверь и замер, не сводя с Шейлы глаз. — Тебе идет этот наряд. — Он одобрительно качал головой, продолжая смотреть на нее странным взглядом.

Шейла смутилась.

— Откуда все это?

— Съездил в город и купил.

— Ты специально ездил в город, чтобы купить для меня эти прелестные вещи?! — изумилась Шейла. — Мало того, что ты накупил для меня целый гардероб! — Она указала на длинный ряд плечиков с платьями, блузками и другими предметами женского туалета.

— Я не позаботился тогда о теплых вещах. Они тебе сейчас необходимы. Видишь, как похолодало. Ладно, хватит вертеться перед зеркалом, — ворчливо приказал он, — ужин остынет, и нам попадет от Кэтлин. Пошли. — И он подал ей руку.

Опираясь на него, Шейла задумчиво спускалась по лестнице. Она могла бы обойтись и без его помощи, но идти рядом с высоким Аланом ей доставляло удовольствие.

— Тебя не посещали больше неприятные воспоминания? — поинтересовался он.

— Никаких неприятных воспоминаний! — с готовностью ответила Шейла преувеличенно радостным тоном, что вызвало недоверие в глазах Алана. Заметив его недоверчивый взгляд, она поинтересовалась: — Почему ты спрашиваешь об этом?

— Потому что врачи уверены, что амнезия была вызвана не травмой.

— Они в этом уверены? — с невинным видом переспросила Шейла, хотя и сама знала, что они правы.

— Ты ведь до сих пор не вспомнила, что произошло перед тем, как ты вышла из своего дома. Не так ли?

— Ну… я хорошо помню, что накануне много печатала и не выспалась… — Голос ее упал до шепота. Лгать ей не хотелось, а сказать правду о муже Айрис было стыдно. — Да, я очень переживала, что не справляюсь с работой, которую навалил на меня в последнее время Райен.

— Тебе не кажется, что муж твоей сестры несколько злоупотреблял твоим добросовестным отношением к работе? — осторожно спросил Алан.

Если бы он знал все о поведении Райена Эшбрука! — подумала Шейла.

— Мне не хочется обсуждать его, — резко ответила она. — Извини, я не должна так говорить с тобой, ты так добр ко мне…

— Забудь об этом! — прервал ее Алан. — Я спросил о муже твоей сестры только для того, чтобы разобраться в причине твоей амнезии, а вовсе не для того, чтобы огорчать тебя.

Они вместе вошли в столовую. Шейла села за стол, продолжая размышлять об их разговоре. Алан достаточно умный человек и наверняка догадался о причине пережитого ею стресса. Скорее всего, он не забыл ее реакцию после той ночи, когда она обнаружила рядом с собой мужчину и не сразу вспомнила, что это Алан. И что она сама пришла к нему ночью… Да, какие разные мужчины! Алан, которому она могла довериться, и Райен, который хотел ее использовать в качестве замены своей жены. Бедная Айрис, как ей не повезло с мужем! Нет, она не сможет больше жить с ними в одной квартире. Это просто невозможно!

— Шейла, я просил тебя: забудь! — прервал ее мысли Алан, накладывая ей на тарелку жаркое из дичи. — Лучше попробуй.

— О как вкусно! Просто во рту тает, — улыбнулась Шейла, попробовав новое блюдо, приготовленное Кэтлин.

— Да, Кэтлин балует нас разнообразием блюд. Так недолго и растолстеть. Хотя тебе это не грозит. — Алан насмешливо посмотрел на Шейлу.

— Ты считаешь меня слишком худой? — Она подумала, что могла бы и обидеться.

— Не слишком, но худой, — признался Алан.

Его ответ насмешил Шейлу. Он смотрел на ее прелестный смеющийся рот и радовался. Давно ли она едва начала улыбаться, а сегодня впервые засмеялась. Ради одного этого стоило потрудиться, подумал он.

— Не хочешь рассказать о мужчинах в твоей жизни? — предложил Алан.

— О каких мужчинах? — недовольно спросила Шейла, перестав смеяться.

— Ну… о своих приятелях.

— У меня не было приятелей, потому что на свидания у меня никогда не оставалось времени. Я работала с утра до вечера как каторжная…

Шейла замолчала, осознав, что сейчас расскажет о том, о чем лучше не вспоминать. Начнет говорить о невыносимых условиях работы в издательстве Эшбрука, придется рассказать и о его издевательском отношении. Слово за слово… Нет, не может она выставить на позор свою сестру. Подняв глаза, она лукаво посмотрела на Алана.

— Лучше ты расскажи, как это на моем пальце оказалось твое обручальное кольцо?

Алан сдвинул брови и отвел глаза.

Только теперь Шейла сообразила, что кольцо старинное и вряд ли он купил его специально для нее.

— Извини меня, — торопливо заговорила она. — Если это связано с болезненными воспоминаниями…

— Конечно, если ты любил человека, с которым связаны эти воспоминания и которого больше нет на этом свете, то неизбежно испытываешь боль.

У Шейлы перехватило дыхание от ужаса. Широко раскрыв глаза, она произнесла дрожащим голосом:

— Твоя невеста умерла?

Алан грустно покачал головой.

— У меня никогда не было невесты.

Шейла продолжала сочувственно смотреть на него.

— Тогда почему?.. — Она не успела договорить.

— Позволь, я объясню. Как я уже рассказывал тебе, с этим домом связаны самые лучшие мои воспоминания. Никто так не любил меня, как моя тетушка. Ее смерть для меня большая потеря. И хотя я давно вырос, но понятие «дом» олицетворяла для меня она. — Алан поднял на Шейлу глаза. — Взрослые мужчины тоже чувствуют себя сиротами, когда из их жизни уходит самый близкий, самый родной человек.

Шейла напряженно слушала его.

— После похорон я был не в состоянии приезжать в опустевший дом. Если бы не чета Андерсонов, я бы продал его. Но надо было выполнить волю тетушки. Когда я открыл шкатулку, где хранились особо ценные документы, то нашел обручальное кольцо моей тетушки.

Шейла ахнула.

— Ты надел ее обручальное кольцо на мой палец?! Ты же совсем не знал меня тогда. Что тебя заставило так поступить?

— Я знал, что кольцо мне вряд ли понадобится…

— Ты не думал о женитьбе? — удивилась Шейла.

— Нет, не думал. Я собирался отдать кольцо Майклу для его жены Кларенс. Но дело в том, что у моей тетушки были удивительно красивые руки с очень тонкими пальцами. Кольцо надо было увеличить в размере для того, чтобы оно налезло на палец Кларенс. Мне все было некогда заняться этим, и я решил, что Майкл сам может отдать кольцо ювелиру. С этой целью я и заехал к нему в клинику в ту самую субботу…

— Когда меня привезли туда! — догадалась Шейла.

— Ты исключительно догадливая девушка, — насмешливо прокомментировал ее возглас Алан. — Но, если ты меня будешь все время перебивать, я никогда не закончу.

— Извини, я больше не буду, — пообещала Шейла.

— Майкл был занят в это время на операции. Я приехал позже, когда он должен был освободиться, но оказалось, что он готовится принять нового пациента, которого я увидел в коридоре на каталке, жертву уличного происшествия.

— Это была я? — не удержалась Шейла.

Алан посмотрел на нее с насмешливым упреком, но тут же выражение его лица стало серьезным.

— Хорошо, что ты не могла видеть себя в тот момент, бедная девочка! — Он удрученно покачал головой, вспоминая бледное окровавленное лицо на каталке.

— И что было дальше?

— Я уехал, чтобы вернуться на следующий день. Но и тогда Майкл был чрезвычайно занят. Встретив в коридоре знакомую медсестру, я спросил, как самочувствие той юной девушки, которую доставили накануне. Она была из другого отделения, но посоветовала зайти в реанимацию. Мне все равно надо было дождаться брата, и я поднялся.

— Ты не поленился подняться на пятый этаж, чтобы посмотреть на меня? — Шейла пристально смотрела на Алана.

— Смотреть там было не на что, — проворчал он. — Вся в проводах и трубках, без сознания.

— Но ты и в следующие дни приходил ко мне, — с возмущением заявила Шейла, требуя достоверности изложения событий. — Когда меня уже перевели в обычную палату и не было никаких проводов и трубок.

— Ну, жалко мне тебя стало. Ко всем идут вереницы посетителей, а тебя никто не навещает. К тому времени тебе дали имя, поскольку сама ты ничего не помнила. Бедная Одри, подумал я, лежит там одна-одинешенька…

— Спасибо, я поняла, что ты очень добрый и великодушный человек, — сдержанно поблагодарила его Шейла. Тон, каким Алан давал объяснение, показался ей вдруг обидным. Но какое право у нее на обиды?

— Говорю тебе, я эгоист до мозга костей. Все меня таким считают. Можешь спросить у моего брата, дорогая Шейла, если не веришь.

— Готова верить тебе на слово, — сухо ответила она. — И все-таки, когда и почему ты надел мне на палец это обручальное кольцо?

— Когда?.. А… мы с тобой разговаривали в первый раз, ты заснула, и я обратил внимание на твои тонкие изящные пальцы. Такие же, как были у моей тетушки. Кольцо я носил с собой в нагрудном кармане, просто забыл оставить дома. Вот я и решил его примерить. Оно пришлось тебе в самую пору. Я глазам своим не поверил. А тут медсестра вошла в палату, сказала, что мне пора уходить. Неудобно было при ней снимать с тебя спящей кольцо. Что она подумала бы?

— Ты мог бы забрать его в следующий раз, когда я не спала, — сказала Шейла, но голос ее предательски дрогнул.

— Видишь ли, назвавшись твоим женихом, я получил право посещать тебя в любое удобное для меня время. — Алан пожал плечами.

Шейле не терпелось спросить, зачем ему было нужно регулярно посещать ее, почему он добровольно взял на себя обязанность заботиться о ней? Непонятное глубокое смущение помешало ей сделать это.

8

На следующий день Алан уехал в Нью-Йорк. Шейла весь день была предоставлена сама себе. Без него она снова почувствовала себя чужой в этом доме, самозванкой, непонятно по какой причине удостоенной чести проживать здесь. Ее представления о том, что с ней будет дальше, были расплывчатыми. Сумбур в душе и в мыслях действовал на нее угнетающе. Странным ей казалось и поведение Алана, который все происходящее воспринимал как должное. К вечеру она довела себя до такого состояния, что вернувшийся к ужину Алан боялся с ней заговорить. Наконец, когда они покончили с трапезой, он внимательно посмотрел на нее и тихо спросил:

— Что с тобой происходит? Не хочешь поделиться со мной?

— Ничего со мной не происходит, — нервно ответила Шейла, стыдясь, что не может справиться с депрессией.

— Ты говоришь неправду, — мягко сказал Алан. — Сейчас ты напоминаешь мне ту девушку, которая только что вышла из комы и обнаружила, что ничего не помнит. Тогда было понятно, почему ты так испугана и подавлена. Твое состояние вызывало сочувствие, Я оказался рядом с тобой, потому что ты нуждалась в поддержке. Я ответил на твой невысказанный вопрос?

Шейла благодарно посмотрела в глаза Алану. Она хорошо помнила то чувство потерянности, одиночества и страха, которое охватило ее в тот момент, когда она очнулась в клинике среди чужих людей. Неужели сейчас с ней творится то же самое? Но ведь это несправедливо по отношению к Алану, который проявил столько заботы о ней!

— Но… почему ты выбрал меня в качестве объекта своей заботы? — Шейла смутилась, понимая, что не может найти правильные слова, которые выразили бы ее состояние. — Я хочу сказать, что ты дал мне опору, которая помогла справиться с последствиями травмы. Твоя доброта безмерна, иначе ты не привез бы меня в этот дом, где за мной ухаживали, как за принцессой. Я благодарна тебе за все! — Волнение переполняло ее.

— Ты волнуешься, ты чувствуешь себя неловко после того, как узнала правду о себе и наших отношениях. Я правильно понимаю? — спросил Алан.

Шейла удрученно кивнула.

— Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться. Не надо чувствовать себя обязанной за то, что я сделал для тебя. Я хотел тебе помочь, и я сделал это. Ты пробудешь здесь столько, сколько необходимо для твоего полного выздоровления.

— Я не имею права находиться здесь, мешать твоей личной жизни! — выпалила вдруг Шейла и сильно покраснела.

— Я бы никому не посоветовал мешать моей личной жизни, — с иронической усмешкой сказал Алан. — К тому же я еще окончательно не решил, что делать с этим домом. Но пока мы, то есть ты в первую очередь, можем спокойно жить здесь. Разве тебе здесь не нравится?

— Нравится. Но завтра я должна уехать домой, — упрямо сказала Шейла. Искренняя уверенность в правильности такого решения заставила ее открыто посмотреть в глаза Алану.

— Мы уже говорили с тобой на эту тему, ты дала обещание Майклу. Почему опять нужно возвращаться к этому? — В голосе Алана слышались усталость и раздражение. — В твоем доме некому помочь тебе. А сама ты еще слаба. Почему нельзя подождать до полного выздоровления? Зачем принимать неразумные решения?

Суровый взгляд Алана совсем не нравился Шейле. Так он еще никогда не смотрел на нее. Он действительно сердился на нее! Шейла растерялась.

— Ты считаешь меня неразумным существом?

— В данный момент ты ведешь себя именно как неразумное существо, — строго сказал он. — Столько усилий было потрачено врачами, чтобы вытащить тебя из депрессии, а теперь ты делаешь все, чтобы загнать себя в нее обратно! — возмутился Алан.

Она готова была вытерпеть что угодно, только не его гнев.

— Ты не будешь возражать, если я вымою посуду после ужина? — кротко спросила Шейла.

Ей показалось, что губы Алана дрогнули от сдерживаемой улыбки, таким неожиданным был ее вопрос.

— Не знаю, доверит ли тебе это дело Кэтлин, — ответил Алан насмешливым тоном.

— Я уже физически в состоянии многое делать по дому и облегчить жизнь Кэтлин. Ей, наверное, уже нелегко управляться со всем?

Алан подозрительно смотрел на нее, брови его снова нахмурились.

— Очередная навязчивая идея? Считаешь себя обязанной?

— Нет. — Шейла выдержала его взгляд, хотя именно так она и думала. — Просто не привыкла бездельничать.

— А что, если нам завтра покататься на машине? — предложил Алан и улыбнулся.

Он прекрасно понимал, что, несмотря на хороший уход за Шейлой, затворничество на данном этапе плохо отражается на ее здоровье.

Шейла обрадовалась его предложению и хотела было, как и прежде, непосредственно выразить свою радость. Но после того, как к ней вернулась память, она стала стесняться своих детских порывов. Теперь она взрослый человек и понимает, чем жертвует Алан ради ее развлечений.

— Мне не хотелось бы отрывать тебя от работы…

— Имею я право иногда отдыхать? — спросил он с обидой.

Шейла не могла понять, насколько серьезно сейчас говорит Алан, и колебалась.

— Знаешь, я давно не был у моря, а отсюда до побережья всего час езды.

— Чудесная идея! Я тоже давно не была в тех местах. С самого детства. Моя бабушка жила в Бриджпорте, и когда мы с сестрой приезжали к ней на каникулы, то с утра отправлялись на пляж. Купались, загорали, любовались яхтами. Прекрасное было время. — Шейла вздохнула.

— Купание у нас вряд ли получится — холодно, но полюбоваться яхтами сможем в полном объеме. К ланчу мы домой не вернемся, зайдем в ресторан на побережье. Надо будет предупредить Кэтлин.

— Я надену белый брючный костюм и захвачу белый свитер, — мечтательно сказала Шейла. — Мне не хватает только соломенной шляпы.

Алан засмеялся. Такой Шейла ему нравилась гораздо больше, чем та жертва обстоятельств, какой она выглядела в начале ужина. А Шейла, отправляясь спать, думала: интересно, почему Алан до сих пор не женился. Ведь в него просто невозможно не влюбиться. Особенно когда он улыбается и смеется. Такого заразительного смеха она ни у кого не слышала. В ту ночь она заснула с улыбкой на губах.

Поездка к побережью удалась на славу. Они болтали о всяких пустяках, дурачились, шутили. Алан любовался Шейлой, ее свежим цветом лица, веселым смехом, озорными выходками. Теперь она не так быстро уставала, только на обратном пути заснула в машине и проспала всю дорогу. Надышалась морским воздухом, умиленно подумал Алан, вот ее и сморило. На самом деле Шейла спала недолго, а потом, не открывая глаз, прокручивала в голове впечатления от их поездки на побережье. Самым потрясающим событием дня был момент, когда Алан завернул брюки, взял ее на руки и вошел в воду, угрожая, что, если она еще раз заикнется об отъезде, он бросит ее в воду. Пришлось клятвенно заверить его, что до возвращения Айрис она больше не заговорит об этом. Шейла наслаждалась близостью Алана. Восхитительно было чувствовать тепло его тела через одежду, вдыхать его запах, обнимать руками крепкую шею. Прикосновения его рук волновали ее, вызывая незнакомый трепет в теле, отчего сердце начинало стучать с бешеной скоростью. А сколько удовольствия она получила от ланча вдвоем с ним в небольшом приморском ресторанчике! Они перепробовали все морские деликатесы, которые были в меню.

— Ты так вкусно расправляешься с креветками, — заметил Алан, — что я с нетерпением жду, когда ты заурчишь по-кошачьи.

Шейла мгновенно изобразила ему обворожительную кошку и заставила громко смеяться. Глаза их искрились радостью, когда они смотрели друг на друга.

Ближе к вечеру они подъехали к дому. Алан заглушил двигатель и продолжал сидеть, только убрал руки с руля. Шейла открыла глаза и посмотрела на него. В этот день между ними возникло что-то новое, близость, которую жалко было разрушить.

— Спасибо, Алан, я получила огромное удовольствие. — Странно, подумала Шейла, не узнав собственного голоса. Вибрирующие гортанные модуляции изменили его.

— Я тоже, — ответил Алан, помедлив, и заглянул в ее сияющие глаза.

Похоже, его лаконичный ответ заставил их сиять еще ярче. В свою комнату Шейла легко поднялась по лестнице, забыв об усталости. Счастье переполняло ее, она двигалась плавно, словно боялась расплескать его. На этот раз ей просто было выполнить распоряжение Алана лечь и отдохнуть, потому что она очень в этом нуждалась. Нет, ее больше не мучили головные боли. Просто хотелось думать об Алане. Странно, память ее вернулась, а центром мироздания продолжал оставаться он. О чем бы она ни начинала думать, мысли ее возвращались к нему. Она не понимала мотива поступков Алана. С момента возвращения к ней памяти и до сегодняшнего дня она воспринимала его как чужого ей человека. А сегодня с ней что-то произошло, и эта сладкая истома во всем теле… Шейла попыталась думать о сестре. Но мысли об Айрис невольно вызывали воспоминания о Райене. Когда-то между сестрами не было тайн, а теперь Шейла была вынуждена скрывать от Айрис, что ее муж непорядочный человек. Айрис любит своего мужа, так имеет ли право Шейла разрушить их брак? Единственное, что она может сделать, это больше не возвращаться в тот дом. Но куда ей тогда деваться? Предположим, ее скромных накоплений хватит на то, чтобы снять где-нибудь на окраине комнату. Только придется объяснить свой поступок Айрис. И что она ей скажет?

Шейла не знала, что ее разбудило во вторник рано утром. В доме было тихо, по-видимому все еще спали, и она решила спуститься на кухню, чтобы приготовить для Алана чай. Сколько раз он подавал ей чай в постель, теперь ее очередь немного позаботиться о нем. Она успела вскипятить воду и приготовить заварку. Снова вернулись мысли о сестре, ведь она обещала приехать сегодня, по словам Райена.

— Ранняя пташка уже нашла для себя работу?

Шейла вздрогнула и обернулась. На пороге стоял Алан. Она так глубоко задумалась, что не услышала его шагов.

Алан не увидел в ее глазах вчерашней радости и насторожился. Более того, по выражению глаз Шейлы он понял, что ее одолевают тревожные мысли.

— В чем дело, Шейла? Что тебя мучает? — Он взял ее за руку и усадил на стул. — Может, я напугал тебя своим неожиданным появлением? — спросил он, не сводя с нее пытливого взгляда.

— Нет, дело не в тебе, — пробормотала Шейла.

— Значит, ты не обо мне думала! — шутливо возмутился Алан, пытаясь вызвать на ее губах улыбку. Но уголки губ Шейлы были опущены, глаза оставались печальными. — Скажи мне, чего ты боишься? Я ведь вижу это по твоим глазам.

— Нет, я ничего не боюсь, ты не понимаешь… — забормотала Шейла. — Давай не будем говорить об этом, — попросила она, подняв на него умоляющий взгляд.

— Пойми, Шейла, чем дольше ты будешь скрывать от меня причину твоих страданий, тем хуже будет тебе. Мы не можем и дальше уходить от этого разговора.

— Пойми, это дело касается не только меня.

— Шейла, я давно догадался, что ты подверглась нападению мужчины. Достаточно было узнать содержание твоего кошмара. Хотя я догадался еще раньше, по той реакции на мое появление в твоей комнате, когда ты только проснулась.

— Ты прав, Алан, но мне так не хочется рассказывать тебе об этом. Пойми, мне невыносимо стыдно! — Шейла готова была расплакаться.

— Хорошо, можешь не рассказывать мне, расскажи психотерапевту. Я позвоню Майклу и попрошу его приехать с доктором Хантером.

— Не надо!

— Хорошо, есть другой вариант. Я расскажу твоей сестре о своих подозрениях и…

— Нет! Я не могу позволить тебе говорить об этом с Айрис! — Шейла вскочила со стула, словно приготовилась убежать. В ее глазах застыл страх.

В ту же секунду Алан оказался на ногах и успел ее задержать. Прижав к себе ее дрожащее тело, он нежно провел рукой по ее волосам. Уткнувшись лицом ему в грудь, Шейла постепенно успокоилась.

— Мне стыдно говорить тебе о том мерзком случае, — глухо произнесла она.

— Кто был тот человек? Кто-нибудь из тех, кого ты знала? — терпеливо спрашивал Алан, продолжая гладить ее волосы.

Шейла теснее прижалась к нему и нервно сглотнула.

Вспомнив, что у Шейлы не было приятелей, Алан пришел к однозначному ответу.

— Это был муж твоей сестры? — полувопросительно сказал он.

По резкому вздоху Шейлы он понял, что угадал. Она освободилась из его рук, села на стул и отвернулась.

— Может, я сама виновата, — пробормотала она.

— Типичная реакция жертвы насилия! — громко заявил Алан.

Подвинув свой стул ближе, он склонился к Шейле.

— Что бы ни происходило в вашем доме, я уверен, ты ни в чем не виновата.

Шейлу поразила такая вера Алана в ее безупречное поведение.

— Я хотела сказать, что совершила ошибку, согласившись жить вместе с Айрис и ее мужем. Когда она уезжала, а в последнее время она все чаще отсутствовала, мне приходилось заниматься домом, готовить для Райена. Нанять приходящую работницу он отказался. Экономил.

— Оставим это, расскажи мне, что произошло в ту субботу?

— В ту субботу? — Шейла тяжело вздохнула. — Утром позвонила Айрис. Как всегда, трубку взял в своей спальне Райен. Я в это время торопилась закончить работу, которая свалилась на меня в пятницу, чтобы успеть на автобус. Памела, моя школьная подруга, ждала меня к себе. Она живет с родителями в…

— Что произошло после разговора Райена с твоей сестрой?

— Он… он ворвался в мою комнату и… — Она замолчала.

Алан взял ее холодные ладони в свои, чтобы придать ей смелости.

— Райен был в ярости, потому что Айрис сказала, что задержится еще на две недели после окончания конференции. Он схватил меня и швырнул на кровать. — Голос ее упал до шепота. — Я испугалась, пыталась убежать, он догнал меня и волоком потащил на кровать. Я сопротивлялась, даже била его… — Шейлу передернуло от этого воспоминания. — Все было отвратительно! — воскликнула она, и голос ее пресекся.

— Моя дорогая девочка!

Задыхаясь, она посмотрела на Алана и увидела на его лице неподдельное страдание, словно он вместе с ней пережил тот кошмар. Это дало ей силы закончить рассказ.

— В конце концов мне удалось освободиться, добежать до прихожей и выскочить на лестницу. Я все время бежала, словно за мной гнались все демоны ада. Бежала по лестнице, бежала по улицам.

Алан поднес ее ладонь к губам и долго целовал, закрыв глаза. Когда он открыл их, Шейла увидела в них спокойствие и решительность.

— Теперь все становится понятным. В тот день ты не выспалась, была измучена работой, пережила сильное потрясение. Ты перебегала через улицу и уже подходила к противоположной стороне. Если бы ты находилась в другом состоянии, то заметила бы идущую справа машину. Ты выскочила у водителя перед носом так неожиданно, что тот едва успел затормозить. Это и спасло тебе жизнь. Столкновение произошло на малой скорости, и тебя отбросило на кучу щебня, которая смягчила удар. Поэтому обошлось без переломов, и ты отделалась порезами и ушибами.

— Вероятно, так все и было. Я ничего не помню, кроме мгновенного удара.

— Хорошо то, что хорошо кончается, — заметил Алан и улыбнулся ей. — Теперь тебе стало легче? После того как ты доверила мне свой кошмар? Ты больше не будешь предаваться грустным мыслям?

— Мне все равно придется уехать отсюда, — сказала Шейла и отвернулась.

— Куда? В квартиру этого взбесившегося самца?

— Квартира завещана мне родителями. Чтобы помочь мужу, Айрис предложила жить вместе в этой квартире. Они продали квартиру Райена, а деньги он вложил в свое издательство. Он постоянно испытывал финансовые трудности. Айрис хорошо зарабатывала, но все деньги уходили на его издательские дела.

— Значит, Райен Эшбрук не имеет права там жить?

— Он муж моей сестры. Разве я могу выгнать из квартиры свою сестру?

— Господи, час от часу не легче! Мало того, что он склонен к насилию, так он еще и альфонс! Он использовал вас обеих в своих личных интересах! Ты это понимаешь?

— Но что я могу поделать? — беспомощно воскликнула Шейла. — У меня есть только один вариант: оставить им свою квартиру и снять где-нибудь комнату.

Алан задумался.

— Нет, ты пока недостаточно окрепла, чтобы говорить всерьез об этом варианте. Давай вернемся к этому разговору после того, как я познакомлюсь с твоей сестрой. Хорошо?

— Я чувствую, что с каждым днем у меня прибавляются силы. Правда, правда, — с улыбкой добавила Шейла. — Тебе надо выпить чаю, но вода уже остыла. Я подогрею.

Алану приятно было наблюдать, как грациозно передвигается по кухне Шейла, зажигает горелку плиты, ставит на огонь чайник. Все у нее выходит ловко и красиво. Потом они вместе разливали чай по чашкам. Ему показалось, что еще никогда он не пил такого душистого чая. Взглянув на Алана, Шейла почему-то смутилась.

В этот момент на кухне появилась Кэтлин. Она откровенно порадовалась, увидев их вместе, чем окончательно смутила Шейлу. Кэтлин принялась хлопотать у плиты, готовя завтрак.

— Я, пожалуй, поднимусь к себе, — сказала Шейла и, забрав с собой чашку, вышла из кухни.

Алан проводил ее задумчивым взглядом. Кэтлин что-то говорила ему, но он не слышал.

Шейла не стала говорить Алану, что после их разговора и заново пережитого кошмара у нее сильно разболелась голова. Ей не хотелось огорчать его, впереди у него был рабочий день, да и дорога неблизкая. Не вовремя она рассказала ему о Райене. Вдруг он будет думать об этом по дороге? Она вспомнила страдальческое выражение на его лице. Милый, удивительный Алан! Шейла прилегла на кровать и закрыла глаза. Как она сможет жить без него теперь? Но расстаться им рано или поздно все равно придется, подумала Шейла и тяжело вздохнула. Надо привыкать к этой мысли.

Спустившись к завтраку, она увидела, что Кэтлин ставит на поднос кофейник и молочник для Алана.

— Разве Алан не уехал? — удивилась она.

— Мистер Велтон позавтракал и снова ушел работать в библиотеку. Он просил принести ему туда кофе.

— Я сама отнесу, — живо сказала Шейла и взяла поднос.

— Детка, ты еще не позавтракала.

— Я не голодна.

— Если ты не поешь, я не позволю тебе отнести поднос, — сказала Кэтлин с лукавой улыбкой.

Шейла послушно съела свой завтрак и пошла в библиотеку. Она чувствовала вину, что снова будет отвлекать Алана от работы, но голос совести заглушала радость от возможности снова увидеть его.

— Не надо вставать, я сама поставлю поднос на стол, — сказала она, войдя в библиотеку.

Но было поздно. Алан вскочил со стула и пошел ей навстречу.

— Не стоило тебе беспокоиться, — сказал он.

— Кэтлин собиралась сама отнести тебе кофе. Но мне приятно занять себя хотя бы чем-нибудь. Мне надоело бездельничать, Алан, — жалобным голосом произнесла она.

— Это можно исправить.

— Каким образом?

— У меня есть для тебя работа.

Глаза Шейлы заблестели.

— Правда? Я буду работать у тебя в твоем городском офисе? — Значит, я смогу и впредь видеть его, мелькнуло у нее в голове.

— Не думаю, что ты в состоянии сейчас работать в течение полного рабочего дня. Об этом будем думать, когда врачи разрешат тебе приступить к постоянной работе. А пока предлагаю тебе заняться составлением каталога этой библиотеки. Не больше часа в день ты будешь работать за машинкой, а остальное время гулять и отдыхать. Согласна?

— Ты хочешь сказать, что я буду жить в этом доме, пока не закончу составление полного каталога этой огромной библиотеки? — изумилась Шейла.

— Ну, это проще, чем мотаться отсюда каждый день в Нью-Йорк, чтобы поработать в моем офисе, — небрежно обронил Алан, словно пребывание Шейлы в его доме вещь сама собой разумеющаяся.

Она пристально смотрела на него, уж слишком легкомысленным показался ей его ответ.

— Трудно поверить, чтобы у любителя и коллекционера книг, каким был твой покойный дядя, не было каталога, — медленно произнесла Шейла.

— Разумеется, каталог у дяди был. Но после похорон тетушки я нигде его не нашел.

— Алан! — Шейла засмеялась. — Если я буду работать с утра до вечера каждый день, то и тогда мне понадобятся годы, чтобы закончить каталог этой библиотеки.

— А кто тебя ограничивает временем? — пожал плечами Алан, не глядя на нее.

Шейла покачала головой.

— Я не смогу.

— Что ты не сможешь? — недовольно спросил он, обернувшись к ней и хмуря брови.

— Я не смогу работать над составлением каталога. Как только вернется Айрис, я уеду отсюда. — Увидев, как потемнели его глаза, Шейла поспешила добавить: — Ты и так слишком много для меня сделал. Я не могу больше злоупотреблять твоим великодушием и добротой.

— Чепуха! — взорвался Алан. — Лучше, чем в этом доме, тебе нигде не будет! Кто станет заботиться о тебе, когда ты переедешь в маленькую комнатку где-то на окраине Нью-Йорка, как ты собираешься сделать?

— Я не ребенок, чтобы обо мне кто-то постоянно заботился! — обиделась Шейла.

Казалось, в словах Алана не было ничего обидного. Но только не для влюбленной девушки, которую явно не воспринимают всерьез. Шейла тут же испугалась, что выдала себя, продемонстрировав уязвленную гордость.

— Мне придется уехать, — сказала она спокойней, опустив глаза. — Вот только дождусь звонка Айрис.

— Хорошо! — сказал Алан. — Дождемся возвращения твоей сестры. Я хотел бы познакомиться с ней.

— Зачем? — испугалась Шейла.

— По-моему, пора ей открыть глаза на недостойное поведение ее мужа, — решительно произнес он.

— Ты!.. — Шейла задохнулась от возмущения. — Ты этого не сделаешь!

— Не надейся остановить меня!

— Я доверилась тебе! Как ты можешь?! — Шейла растерянно смотрела на него в надежде, что он пошутил. Но по выражению его лица она поняла, что Алан не шутит. Взяв себя в руки, она постаралась говорить спокойно и убедительно. — Пойми, ты разрушишь брак моей сестры, ты сделаешь ее несчастной.

— Неужели ты полагаешь, что она счастлива с таким мужем? — спросил Алан, серьезно глядя на Шейлу.

Она промолчала, не зная, что ему возразить.

— Я не могу принять от тебя очередную жертву, Алан, — усталым голосом заговорила она. — Ты столько сделал для меня…

— Вот я и даю тебе возможность отблагодарить меня делом.

— Алан, это несерьезно. Ты просто выдумал эту работу, чтобы я не чувствовала себя обязанной. — Она замолчала. — Почему ты вообще взял на себя обязанность заботиться обо мне? Ведь если бы ты не заехал к брату в клинику в тот день, ты вообще не узнал бы о моем существовании.

— Да, я случайно увидел, как тебя доставляли в операционную. Я видел, в каком ужасном состоянии ты была. Я стал свидетелем твоей борьбы с последствиями травмы. Здесь ты быстро пошла на поправку, в этом доме восстановилась твоя память. Да, я старался помочь тебе с первого момента, как увидел тебя. Именно поэтому я не могу позволить тебе вернуться к тем условиям существования, которые стали причиной твоего несчастья. Во всяком случае, до тех пор пока ты окончательно не поправишься. Решать этот вопрос будут врачи!

— Но… — попыталась возразить Шейла, хотя сказать ей было нечего. Умом она понимала, что Алан прав.

— Давай закончим этот разговор. Ты чувствуешь себя здесь очень несчастной? — более мягким тоном спросил он.

— Алан, тебе хорошо известно, что это не так.

— Рассуди сама. Тебе придется искать не только новое жилье, но и новое место работы. У тебя хватит сейчас сил на все эти поиски? Сама знаешь, что не хватит. А эти книги, — он обвел глазами полки стеллажа, — действительно нуждаются в каталогизации. И тебе по силам справиться с этим, не очень напрягаясь.

— А если я что-нибудь перепутаю?

— Не могу в это поверить. — Он обворожительно улыбнулся Шейле.

— Айрис не одобрит моего пребывания в твоем доме.

— Предоставь мне поговорить с ней об этом.

— Мы ведь не делаем ничего дурного, правда? — Шейла с надеждой смотрела на него.

Алан понял, что выиграл этот раунд.

— Конечно. — На губах его играла лукавая усмешка.

— Когда мне приступить к работе? — тихо спросила Шейла.

Лицо Алана стало преувеличенно серьезным.

— Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя на следующей неделе, — сказал он и подошел к столику, на котором остывал кофе.

Оставив его пить кофе в одиночестве, Шейла вышла из библиотеки. Через кухонную дверь она направилась в сад. Бродя по дорожкам, она размышляла о том, что Алан вынудил ее остаться в его доме, что гордость ее страдает. А перед глазами стояло его улыбающееся лицо.

9

К вечеру настроение Шейлы резко изменилось. Ее снова мучило беспокойство. В ожидании звонка Айрис она не находила себе места. Наконец она уселась в гостиной на диване и снова стала думать, что она скажет сестре. О несчастном случае лучше бы не рассказывать, но тогда как она объяснит Айрис свое нахождение в чужом доме? У совершенно незнакомого мужчины, который не только приютил ее, но и заботился о ней все это время, не требуя ничего взамен.

Ближе к семи часам в гостиную заглянул Алан.

— О чем так напряженно думаешь?

— Сочиняю, что сказать сестре, когда она позвонит.

— Полагаешь, она уже вернулась?

— Рейсовый самолет из Лондона обычно прилетает около пяти часов.

— Так зачем ждать? Позвони ей сама.

— А что я скажу ей?

— Если ты не хочешь говорить всю правду, расскажи ей что-нибудь близкое к правде, — посоветовал Алан. — Набирай номер.

Шейла нерешительно посмотрела на него.

— Хочешь, чтобы я вышел? — Алан повернулся к двери.

— Нет! Пожалуйста, останься. Мне может понадобиться твоя помощь.

Шейла набрала номер. Но, когда в трубке послышался тревожный голос сестры, все заготовленные фразы вылетели у нее из головы.

— Где ты сейчас находишься?

— Успокойся, прошу тебя, со мной все в порядке.

— Рада это слышать, но где ты? Я звонила Памеле. Она рассказала, что ты собиралась приехать к ней на выходные. Вы разговаривали с ней полтора месяца назад! За это время ты не появилась у нее и не позвонила! На тебя это так не похоже, Шейла. Что с тобой случилось? Я уже собиралась обратиться в полицию и объявить тебя в розыск!

— Извини, что заставила тебя волноваться.

— Дома я всего полчаса. Когда я звонила из Лондона, Райен сказал мне, что ты уехала к Памеле.

— Я действительно собиралась поехать к Памеле…

— Собиралась? Но не поехала? Как тебя понимать?

— Видишь ли, я попала под машину, — вынужденно призналась Шейла. — Но сейчас я в полном порядке, честно-честно! — поспешила добавить она.

— Ты попала под машину?! — Голос Айрис поднялся до крика.

От испуга Шейла начала заикаться.

— Да, но ты не переживай, меня уже выписали из клиники, — с трудом выговорила она.

— Ты была в больнице? О Господи! Где ты сейчас? Я немедленно еду к тебе!

— Я нахожусь далеко от Нью-Йорка, больше двух часов езды на машине по северо-восточному скоростному шоссе. Небольшая усадьба Андерсонов. Там есть указатель. — Она помолчала. — Но ты ведь только что прилетела. Может, тебе не стоит сегодня приезжать?

— Не понимаю, почему ты не позвонила Райену. Ты сильно пострадала? Что у тебя сломано? — В голосе Айрис слышалась растерянность.

— У меня ничего не сломано, успокойся. Тебе не надо сегодня приезжать, уже поздно.

— Я приеду и заберу тебя домой! — решительно заявила Айрис.

Шейла запаниковала. Если сестра приедет, Алан расскажет, почему он не может позволить ей увезти Шейлу домой. Он непременно это сделает.

— Понимаешь, я еще не совсем готова… вернуться домой, — торопливо выпалила Шейла.

— Я ничего не понимаю. Почему ты находишься в какой-то усадьбе? Там что, лечебное заведение?

— В некотором роде, — уклончиво ответила Шейла.

— Я должна приехать и сама убедиться, что с тобой все в порядке.

— Но ты устала.

— Я все равно приеду.

— Тогда не могла бы ты захватить что-нибудь из моей одежды?

— Хорошо. Кому, ты говоришь, принадлежит эта усадьба?

Шейла вспомнила, что рядом находится Алан, который слушает ее беспомощный лепет, и оглянулась на него. Он ободряюще ей улыбнулся.

— Усадьба принадлежит Алану Велтону.

— Алан Велтон? Что-то знакомое… Он, кажется, весьма известный юрист?

— Ты знакома с ним? — удивилась Шейла.

— Лично нет. Но много слышала о нем. Так ты живешь в его доме? Он тоже там?

— Да.

— Я бы хотела поговорить с ним.

— В этом нет необходимости, — торопливо ответила Шейла. К ее облегчению, Айрис, помолчав, согласилась.

— Даешь слово, что у тебя все в порядке?

— У меня все хорошо, даю честное слово, — заверила ее Шейла.

— Ладно, оставайся там, пока я не приеду.

Шейла медленно положила трубку и посмотрела на Алана. Он молчал.

— Айрис сказала, что наслышана о тебе как о юристе и хочет поговорить с тобой.

— А ты этого не хочешь, — заметил он.

— Естественно! Пока ты мне не дашь слово, что не станешь посвящать мою сестру в ту историю… о ее муже.

— Я дам тебе такое слово в обмен на твое обещание никогда больше не жить с ними под одной крышей.

— Похоже, ты не оставляешь мне выбора, — заметила Шейла.

— Верно, — ответил Алан и засмеялся. — Надо предупредить Кэтлин, что у нас будет гостья к ужину. — Он на секунду задумался. — А вдруг твоя сестра приедет не одна?

Шейла побледнела. Айрис ведь могла попросить Райена поехать с ней!

— Не волнуйся, я ведь буду рядом с тобой.

Айрис приехала одна. Ступив за порог, она обняла Шейлу с возгласом:

— Бедная моя сестренка!

Потом отстранила от себя, чтобы хорошенько ее разглядеть.

— По-моему, сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем в день моего отъезда. Расскажи, что произошло с тобой.

— Пойдем, я познакомлю тебя с Аланом, — ответила Шейла.

Она подвела сестру к хозяину дома, который стоял в глубине холла, наблюдая за встречей двух сестер.

За ужином Шейла рассказала Айрис, что произошло с ней после того, как ее сбила машина. Так ей стало известно, что ее сестра на некоторое время утратила память. Теперь она поняла, что Шейла не бросала работу в издательстве мужа, как ей сказал Райен.

— И ты совсем ничего о себе не помнила? — Айрис горестно качала головой.

— Совсем ничего, словно только что на свет родилась. Я даже имя свое не знала.

— Это значит, что у тебя было тяжелое сотрясение мозга.

— Да, конечно. — Шейла напряглась, опасаясь, что вмешается Алан.

— Последствия такой травмы иногда сказываются через годы, я слышала, — сказала Айрис с озабоченным видом.

Чтобы успокоить сестру, Шейла чуть не сказала, что как раз тяжелого сотрясения мозга у нее не было. Но вовремя прикусила язык. Ей показалось, что Айрис находится не в лучшем состоянии. К еде она едва притронулась и все время о чем-то думала.

— У тебя какие-нибудь неприятности? — осторожно спросила Шейла.

— У меня? Никаких! — ответила Айрис и беззаботно улыбнулась. — Я ехала сюда с твердым намерением забрать тебя домой. Но, кажется, здесь ты хорошо поправляешься… — Она не договорила, вид у нее снова стал озабоченный.

— Я бы предпочел, чтобы Шейла осталась пока здесь, если вы не возражаете, — сказал Алан, в первый раз вмешавшись в их разговор. — Через две недели ей нужно будет показаться врачам. А ведущий хирург клиники, в которой лежала Шейла, мой родной брат.

Шейла заметила, что после слов Алана ее сестра как будто испытала чувство облегчения.

— Это правда? — спросила Айрис. — Я вижу, что Шейла стала выглядеть лучше, чем раньше. Несомненно, это объясняется хорошим уходом за ней. — Она помолчала секунду. — Дело в том, что мне снова придется уехать в ближайшее время. Следить за режимом Шейлы будет некому в мое отсутствие. Если, конечно, моя сестра не доставляет вам массу хлопот. Она у меня слишком рано стала самостоятельной. — Айрис грустно улыбнулась.

— Шейла знает, что ей здесь рады, — вежливо ответил Алан.

Шейлу немного удивило, что сестра не стала настаивать на ее возвращении домой. Впрочем, раз она снова уедет… Шейла решилась сообщить Айрис еще одну новость.

— Алан предложил мне работу — составить каталог библиотеки.

— Я знаю, что ты не можешь жить без работы. Только не набрасывайся на нее, как изголодавшийся трудоголик после длительного воздержания. — Айрис тепло улыбнулась сестре.

После десерта она записала телефон Алана (выяснилось, что Райен не сообщил его Айрис), пообещав регулярно звонить Шейле. Шейла и Алан прошли вместе с Айрис к ее машине, из багажника которой была извлечена большая сумка с вещами Шейлы. После ее отъезда Шейла решила отправиться в постель.

— Устала? — спросил Алан.

— Голова разболелась, — призналась Шейла.

— У тебя был напряженный долгий день. Иди ложись спать, я принесу сумку.

После встречи с сестрой Шейла успокоилась. Ее пребывание в доме Алана не казалось ей больше чем-то унизительным для ее достоинства. Жизнь шла размеренно, она работала после завтрака в библиотеке, отдыхала после ланча, гуляла перед ужином. Кэтлин иногда позволяла ей приготовить что-нибудь по своему рецепту и всегда хвалила. По выходным они гуляли вместе с Аланом или отправлялись на машине в ближайший городок. Самой большой радостью были для нее часы, проведенные вместе с ним. Однажды после прогулки, когда они уже вошли в дом, Шейла задержалась у лестницы, чтобы поблагодарить Алана.

— Я получила большое удовольствие, — добавила она.

Алан откровенно любовался ею.

— У тебя щеки округлились за то время, что ты здесь находишься. А теперь они стали еще и румяными после прогулки. Ты теперь очень хорошенькая, — сказал он с довольным видом и, не в силах удержаться, прикоснулся ртом к ее губам.

Сердце Шейлы забилось так громко, что, казалось, эхо в холле вторит ему. Она замерла на месте, не зная, что надо сказать и как вести себя дальше. Алан быстро отступил назад.

— Извини меня. Я не собирался целовать тебя. Сам не понимаю, как это вышло. Всему виной твое очаровательное личико.

Шейла и без его объяснения понимала, что он не вкладывал в свой поцелуй ничего серьезного. Так целуют доброго приятеля или подругу. Но почему-то Алан был сильно смущен, она заметила это, несмотря на его легкомысленный тон.

— Всего лишь дружеский поцелуй, можешь не извиняться.

— Да, конечно. Ну, тебе пора отдыхать, — буркнул Алан и ушел в библиотеку.

По будням Шейла редко видела его, словно он специально избегал ее. Иногда он закрывался в библиотеке и работал. В эти часы почти без перерыва звонил телефон. В такие дни Шейла устремлялась на кухню и находила себе дело рядом с Кэтлин. Если Алан задерживался в Нью-Йорке, Шейла садилась смотреть после ужина телевизор в надежде увидеть его перед сном, потому что с некоторых пор Алан перестал заходить в ее комнату, чтобы пожелать ей спокойной ночи.

Айрис снова находилась в Лондоне, но звонила сестре каждый вечер. Шейле хотелось поделиться с ней своими переживаниями, вызванными переменой в их отношениях с Аланом, но она удержалась, уж слишком интимными они были. С каждым днем ее чувство к Алану становилось все больше похожим на любовь. Невозможность каждый день общаться с ним, как это было раньше, причиняла ей страдания. Если они вместе ужинали, ей приходилось напрягаться, чтобы не выдать обуревавших ее чувств. Но однажды это случилось.

В пятницу Алан вернулся раньше обычного и они вместе сели за стол. Разговор у них не клеился. Шейла ощущала напряжение, в котором пребывал Алан, отчего ей становилось еще хуже. После ужина она принялась убирать со стола.

— Оставь эти грязные тарелки! Ты здесь не для того, чтобы работать прислугой, — раздраженно сказал Алан.

Губы Шейлы задрожали.

— Ты забыл, что я здесь не по своей воле! — Слезы брызнули из ее глаз. Она резко опустила поднос с грязной посудой на стол и выскочила из комнаты.

Возле лестницы Алан догнал ее и схватил за руки, пытаясь заглянуть ей в глаза. Шейла упорно отворачивала мокрое от слез лицо.

— Не плачь, — охрипшим голосом попросил Алан, — прошу тебя, не плачь. Я не хотел тебя обидеть.

— Ты изменился, ты стал ко мне плохо относиться, — жалобно пролепетала Шейла и покраснела.

Ее охватило чувство вины, что она выясняет с Аланом отношения, не имея на то никаких оснований.

— Извини, — быстро сказала она, — у тебя была тяжелая рабочая неделя, ты устал, наверное, а я так глупо веду себя.

— Говоришь, изменился? — улыбнулся Алан. — А ну-ка, иди ко мне. — Он поднял ее на руки и прижал к груди.

Шейла задохнулась от радости. Снова насладиться близостью Алана она мечтала все дни, когда ей удавалось его увидеть. Но дать волю своему чувству она не осмеливалась. Неясные желания обуревали ее, когда его губы были так соблазнительно близки. Шейла сделала вид, что хочет освободиться, и Алан тотчас поставил ее на ноги.

— Наверное, с восстановлением памяти у меня испортился характер, — сказала она извиняющимся тоном.

Алан не ответил, а Шейла и не ждала его ответа, хорошо понимая, что всему виной ее безответная любовь к нему.

— Ты поправляешься, Шейла. Та жизнь, которой ты жила до травмы, постепенно отдаляется от тебя, уходит в прошлое. А для новой жизни ты еще… не совсем готова. — Алан говорил серьезно, тщательно подбирая слова. — Но ты большой молодец. А я эгоистичная скотина, — неожиданно добавил он.

Шейле хотелось сказать, что она его таким не считает, но она побоялась выдать свои чувства. Вместо слов она тихо засмеялась, и Алан засмеялся следом. Она не удержалась, поднялась на цыпочки и поцеловала его.

— Теперь мы квиты! — звонко крикнула Шейла и быстро поднялась по лестнице к себе в комнату. Щеки ее пылали, в голове плыл сладкий туман. Интересно, что подумал Алан о ней?

Но ни в субботу, ни в воскресенье Алан даже не вспомнил о ее поцелуе. Почти все свободное время он проводил вместе с нею. Шейла понимала, что он ведет себя с ней точно так же, как и прежде, но теперь ей было нужно от него совершенно другое. Не зная, как вести себя в сложившейся ситуации, она то впадала в уныние, то начинала веселиться без особой причины. Если Алан и замечал перепады в ее настроении, то никак этого не показывал. Не находя выхода переполнявшим ее чувствам, Шейла замыкалась в себе, становилась неразговорчивой. Даже регулярные звонки Айрис иногда раздражали ее.

— Тебе необязательно звонить мне каждый день, — сказала она как-то сестре. — У меня все хорошо.

— Я рада за тебя, — ответила Айрис, — но лучше я буду звонить. Мне очень нужно хотя бы слышать тебя.

Шейла понимала: это счастье, что у нее есть любящая сестра. Единственное, что огорчало, это мысль о ее муже. Неужели Айрис может любить такого человека, как Райен Эшбрук?

Утром в понедельник Алан уехал в Нью-Йорк очень рано. Шейла успела увидеть только, как его машина скрывается за поворотом. Значит, в лучшем случае ей опять удастся увидеть его только вечером. Она поплелась с унылым видом в ванную комнату, чтобы принять душ. Физическое состояние Шейлы улучшилось настолько, что ей некуда было девать свою энергию. Часа работы за пишущей машинкой в библиотеке ей уже казалось мало. В тот день она работала с таким энтузиазмом, что пропустила бы время ланча, если бы не бдительная Кэтлин, следившая за ее режимом.

— Детка, ты нарушаешь распоряжение мистера Велтона, — сказала она. — Смотри, нам обоим попадет за это.

— А мы ему не скажем, — весело откликнулась Шейла, закрывая машинку. — Сегодня я хорошо поработала! — сообщила она Кэтлин. — Но после ланча дело у меня пойдет еще быстрее! Вот будет сюрприз для Алана, когда я закончу каталог этой библиотеки.

Она была довольна, что успела сделать за несколько часов столько же, сколько за все предыдущие дни, благодаря придуманной ею новой системе каталогизации книг.

— Может, принести тебе ланч сюда? — спросила Кэтлин.

Кэтлин радовало состояние Шейлы, и с ее предложением не рассказывать Алану о допущенных нарушениях в режиме она молча согласилась. Зачем человеку запрещать работать столько, сколько ему хочется? Главное, чтобы здоровье не страдало, рассудила она.

После ланча Шейла вернулась в библиотеку и проработала до пятичасового чая с наиболее ценными книгами — фолиантами, хранившимися в особом шкафу. Только после этого она позволила себе отдохнуть и прогуляться вместе с Кэтлин по саду. Кажется, неделя начинается хорошо, думала Шейла, когда раньше обычного позвонила Айрис и сообщила, что у нее есть радостная новость для сестры, о которой она расскажет после возвращения. Действительно, в голосе сестры больше не слышалось тоскливой тревоги.

Радовало ее и то, что Алан стал раньше возвращаться вечером домой. Он даже стал рассказывать ей о своей работе, выбирая смешные случаи из своей практики, чтобы Шейла смеялась. Его внимание было словно бальзам для раненного любовью сердца Шейлы. Вскоре она сообразила, почему Алан стал уезжать из дома так рано. Он жертвовал своим сном, чтобы успеть вернуться к ужину и провести остаток вечера с ней.

В пятницу Шейла работала по тому же режиму, что и всю неделю. После пятичасового чая на кухне она вспомнила, что забыла убрать на полку книги, которые уже занесла в каталог. Вернувшись в библиотеку, она осторожно принялась ставить книги на место. Каждый раз, взяв несколько книг в охапку, ей приходилось подниматься и спускаться по стремянке. Неожиданно дверь открылась и на пороге возник Алан. Вид его не предвещал ничего хорошего.

— Какого черта?! — воскликнул он. — Чем это ты тут занимаешься?

— Ты уже приехал! — обрадовалась Шейла, стоя на верху стремянки. — Я не ожидала, что ты вернешься так рано, — сообщила она с невинным видом.

— Я так и понял, — буркнул он и направился к ней широкими шагами. — Немедленно спускайся! — потребовал он.

— Хорошо, только поставлю книги… — твердым голосом сказала Шейла, хотя внутри у нее все дрожало.

— Я сказал, немедленно!

Господи, из-за чего он так разозлился, подумала она, что я такого ужасного сделала?

— Мог бы разговаривать со мной повежливее, — отважилась заметить ему Шейла, но, увидев, какие молнии мечут его глаза, заторопилась. — Я уже спускаюсь.

Спуститься вниз с книгами в руках, чувствуя на себе гневный взгляд Алана, было сложнее обычного. На предпоследней перекладине нога Шейлы соскользнула, книги полетели вниз. Следом полетела бы и она, если бы Алан не подхватил ее обеими руками. Он торопился и схватил ее так неловко, что свитер на ней задрался, а его ладони легли ей на грудь. У Шейлы перехватило дыхание, и она замерла. Секунду они молчали, изумленно глядя друг на друга. Кровь бросилась в лицо Шейлы.

— Убери руки! — потребовала она, сгорая со стыда.

Алан быстро отдернул руки, но не двинулся с места. Они стояли так близко, что Шейла ощущала его запах, голова ее кружилась.

— Ты могла разбиться, — пробормотал Алан и попытался поправить на ней свитер.

— Не смей прикасаться ко мне! — крикнула Шейла, срываясь на визг и отталкивая его руки.

— Дорогая моя, я не… — снова заговорил Алан.

Шейла вдруг опомнилась. В чем она могла заподозрить человека, к которому сама однажды ночью залезла в постель? Человек, которому она доверяла, как никогда ни одному мужчине.

— Ох, Алан, извини. — Она закрыла лицо ладонями. — Извини, — повторила она глухо, — я не знаю, что на меня нашло.

Он стоял бледный от волнения и пристально смотрел на Шейлу.

— Тот случай так подействовал на тебя, что теперь ты боишься мужчин, — произнес он тихо. — Ты боишься меня? — Лицо его на мгновение страдальчески исказилось.

— Н-нет, — заикаясь ответила Шейла, убрав руки от лица, но по-прежнему не осмеливаясь поднять на Алана глаза. — Нет, конечно. Почему я должна тебя бояться? Я доверяю тебе.

Шейла подняла ресницы и встретила недоверчивый взгляд Алана.

— Я правду говорю, Алан. Не знаю, почему вдруг впала в истерику, но, возможно, ты в какой-то степени прав. Я имею в виду тот эпизод с Райеном… Только между вами нет ничего общего! — заверила она его.

— Приятно это слышать, — ответил Алан с легкой усмешкой, все так же пристально глядя на нее.

— Если быть честной до конца, то я не привыкла к мужской фамильярности. — Она замолчала, не уверенная в том, что подобрала правильное слово. — Я хотела сказать, что любая попытка близости со стороны мужчин всегда вызывала у меня что-то вроде истерики. — Шейла удрученно пожала плечами и, хлопая ресницами, жалобно посмотрела на него.

Алан стоял неподвижно, словно боялся напугать ее.

— Ты девственница? — медленно произнес он.

Шейла почувствовала, как кровь снова приливает к ее щекам.

— Да. — Она смутилась. — Ты мог бы меня обнять? — тихо спросила она, словно желая доказать, что доверяет ему.

Алан обнял ее. Шейла прижалась щекой к его груди и вздохнула с облегчением, словно после долгих странствий вернулась в родной дом.

— С тобой все в порядке? — спросил Алан через несколько минут.

Его вопрос Шейла поняла как знак, что время ее блаженства истекло.

— Да, все хорошо, — беззаботным тоном прикрывая сожаление, ответила она.

В тот же момент Алан опустил руки, но не отошел от нее, а снова стал смотреть в ее глаза, словно хотел в них прочитать ответ на какой-то невысказанный вопрос.

— Ты ведь знаешь, что я никогда не обману твоего доверия? — спросил он серьезно. — Никогда не посягну на твое целомудрие.

— Никогда? — шутливо переспросила Шейла с лукавой улыбкой, надеясь вызвать у Алана ответную улыбку. Уж слишком серьезным он был в этот момент. — Даже если я буду умолять тебя?

Алан не улыбнулся. Прищурившись, он секунду всматривался в ее лицо, а потом весело рассмеялся.

— Будешь дразнить меня, потом не жалуйся, — предупредил он ее, нежно обнял и поцеловал.

Шейле хотелось, чтобы его поцелуй длился и длился… всю жизнь. Но Алан быстро выпустил ее из рук.

— Обещай мне, что ты не будешь больше залезать на эту стремянку, когда в библиотеке никого нет, — строго сказал Алан.

10

В субботу выдался по-летнему жаркий день. Шейла уговорила Алана снова поехать на побережье. В своем гардеробе она обнаружила несколько купальников. Она выбрала наиболее закрытый купальник темно-синего цвета и надела его под платье.

— Как ты думаешь, — спросила она, когда они мчались в машине по скоростному шоссе, — удобно будет позвонить твоему брату и попросить о встрече? Мне кажется, что я уже совсем здорова. Да и месяц, о котором он говорил, истекает на следующей неделе.

— Можешь не звонить, потому что я уже договорился с ним о вашей встрече. Она состоится в ближайший четверг после пяти часов. Лично я с нетерпением жду этого дня.

— В четверг после пяти часов, — медленно повторила Шейла.

— В знакомой уже тебе клинике.

— Мы поедем в Нью-Йорк? — обрадовалась она.

— Да. Если до четверга ты будешь вести себя хорошо.

— Я буду вести себя хорошо, — пообещала Шейла.

— Я имел в виду, что ты не будешь работать больше одного часа в день и не будешь залезать на стремянку.

— Откуда ты знаешь, что я работала больше одного часа? Тебе Кэтлин сказала?

— Нет, я это понял, просмотрев то, что ты успела сделать за короткий срок. Что касается стремянки, то ты и сама могла догадаться, насколько это опасно. У людей после такой травмы, как у тебя, случаются головокружения. Не хватает тебе еще раз упасть и удариться головой.

— Обещаю больше не лесть на стремянку, — сказала Шейла кротким голосом. Интересно, как же ей теперь доставать книги с верхних полок?

— Странно, что ты не споришь, — заметил Алан, следя за дорогой.

— Я не хочу спорить с тобой, — тихо сказала Шейла.

— Не означает ли это, что отныне ты будешь слушаться меня беспрекословно? — Алан удивленно посмотрел на нее.

— Конечно, буду слушаться беспрекословно, — легкомысленно ответила она.

Слишком легкомысленно, потому что Алан не поверил в ее кротость и засмеялся.

Они оставили машину на стоянке возле уже знакомого им небольшого ресторана и спустились к морю. Солнце играло на поверхности воды.

— Неплохо бы искупаться, — мечтательно произнес Алан, идя вдоль берега впереди Шейлы.

Он не сразу заметил, что Шейла на ходу стянула с себя летнее платье и теперь идет за ним в купальнике. Она весело шлепала по воде, держа в одной руке босоножки, а в другой платье.

— А в чем проблема? — небрежно спросила она и пробежала вперед.

Алан молча посмотрел на ее довольное, озорное личико, покачал головой и, сев на песок, стал раздеваться. Оставшись в одних плавках, он лукаво посмотрел на нее.

— Не ты одна такая сообразительная, — сказал он и угрожающе пошел на Шейлу.

Взвизгнув, она бросила платье с босоножками на песок и побежала от него вдоль кромки берега. Алан быстро догнал ее, подхватил на руки и вошел в море. Когда вода дошла ему до пояса, он выпустил брыкающуюся Шейлу, и они поплыли рядом в ту сторону, где море сливалось с горизонтом.

Алан оказался до такой степени предусмотрительным, что захватил с собой два больших полотенца. После купания он быстро закутал Шейлу в полотенце и энергично растер ей спину. Она уверяла, что обсохнет на солнце, но Алан ничего не хотел слушать.

— Сейчас уже совсем не жарко, — утверждал он, работая руками, — не дай Бог, простудишься.

Он обращается со мной, как с ребенком, думала Шейла, глядя на море. Алан взял ее за плечи и повернул к себе.

— Сейчас у тебя глаза такого же цвета, как море, — сказал он.

— И у тебя, — ответила Шейла.

— Не может быть, — возразил Алан. — У меня серые глаза.

— Сейчас они у тебя темно-зеленые. Посмотри на море, сколько здесь оттенков синего, голубого и зеленого.

— Вижу, тебе и вправду надо учиться на дизайнера. Ты хорошо различаешь цвета в отличие от меня.

— Девяносто процентов мужчин дальтоники. Ты не знал?

— С ума сойти! Вот почему среди них так часто встречаются люди с комплексом неполноценности, — шутливым тоном сказал Алан.

Прищурившись, он сморщил нос и взглянул на солнце. Стоять рядом с ним было приятно и мучительно. Шейла смотрела, как сквозь завитки темных волос по его груди стекают капли. Хотелось провести хотя бы пальцем по его смуглой коже. Вдруг она схватила полотенце и начала растирать его. Алан с высоты своего роста смотрел на нее полувопросительно.

— Ты тоже можешь простудиться, — заботливо сказала Шейла. — Ветер действительно прохладный.

Она не видела, с какой нежностью смотрел на нее Алан, покорно предоставив ей расправляться с его телом.

— Да, я забыл тебе сказать, в понедельник мне придется уехать на несколько дней. — Он почувствовал, что Шейла, растиравшая ему в этот момент спину, замерла. — Можешь не беспокоиться, в четверг утром я вернусь и отвезу тебя в клинику.

Он обернулся. Шейла стояла, опустив руки. Вид у нее был такой потерянный, что у Алана сердце сжалось.

— Что с тобой? Ты в доме не одна. Или ты чего-нибудь боишься?

— Нет, я ничего не боюсь, — ровным голосом ответила Шейла. Значит, ей осталось пробыть с ним совсем чуть-чуть, ведь после визита к врачу в четверг она уже не вернется в дом Алана. Хорошее настроение улетучилось, страшная тоска навалилась на нее, взяла за горло. Только бы он не догадался! — думала она. — Конечно, твоя работа не должна страдать из-за меня. Ты и так, должно быть, запустил дела.

— Я бы этого не сказал, дела у меня идут сейчас в гору, — с довольным видом возразил Алан. — Можем позволить себе зайти в ресторан и отметить это! — весело предложил он.

Шейла заставила себя улыбнуться и направилась в кабинку переодеться.

Вскоре после возвращения домой, когда Алан пошел в библиотеку готовиться к деловой поездке, позвонила Айрис. Шейла удивилась, когда узнала, что Айрис до сих пор в Лондоне.

— И сколько ты там еще пробудешь? — спросила она сестру упавшим голосом.

— У тебя плохое настроение? — забеспокоилась Айрис.

— Нет-нет, у меня все отлично. В четверг покажусь в последний раз врачам. — Она помолчала. — Ты скоро приедешь?

Айрис заверила ее, что в пятницу обязательно вернется. Интересно, что я буду делать без нее до пятницы? — подумала Шейла.

Несмотря на занятость, в воскресенье Алан выкроил время, чтобы прогуляться вместе с Шейлой по парку. А вечером после ужина помог ей собрать грязную посуду. Потом они вместе мыли и вытирали ее. Шейле было приятно заниматься домашней работой вместе с ним.

— Не знала, что ты и с такими вещами умеешь управляться, — смущенно сказала она, глядя на него с улыбкой.

— Кажется, ты меня записала в категорию неполноценных мужчин. В городской квартире я иногда сам себе готовлю и убираю за собой посуду. Это здесь разбаловался, благодаря Кэтлин. И тебе, — добавил он.

В понедельник Алан уехал из дома рано. Проводив взглядом его машину, Шейла быстро приняла душ, позавтракала и, чтобы не думать о грустном, пошла в библиотеку работать. На столах и стульях она увидела стопки книг, которые Алан предусмотрительно снял для нее с верхних полок. На сердце у Шейлы потеплело от его заботы и повысилось настроение. Ей удалось продержаться в хорошем настроении весь день. А вечером, забравшись в постель, она мысленно перебирала, словно драгоценные камни, каждую минуту, проведенную вместе с Аланом. И все это кончится в ближайшие дни. В памяти всплыла фраза Алана: «Я с нетерпением жду этого дня». Что он хотел этим сказать? Что ждет не дождется, когда врачи признают ее полностью здоровой и он сможет сказать ей: «Прощай, моя девочка, приятно было познакомиться»? Неужели ему так хочется избавиться от нее? Но потом она вспомнила его гнев, когда собралась оставить этот дом. Кажется, любовь к Алану сделала ее излишне мнительной, пыталась успокоить себя Шейла. Но мысли шли и шли по кругу, пока она не заснула.

Во вторник после завтрака она работала в библиотеке, когда раздался звонок у входной двери. Кто бы это мог быть? — рассеянно подумала Шейла, продолжая стучать на машинке. Потом спохватилась, что Кэтлин вместе с мужем уехала за продуктами и в доме, кроме нее, никого нет. Выбежав в холл, она увидела за стеклянной дверью шикарно одетую даму в широкополой летней шляпе. Шейла открыла дверь.

— Слава Богу! — воскликнула дама. — Я уж думала, что напрасно проделала такой путь. — Она дружелюбно улыбнулась. — Я миссис Велтон, — весело сообщила она.

Шейла застыла на месте, сердце ее оборвалось. Она растерянно смотрела на женщину, забыв о вежливости. Алан говорил, что он не женат…

— Жена Майкла Велтона, — пояснила дама. — Я могу войти?

— Кларенс! — вспомнила Шейла и пригласила ее войти.

— Вы знаете мое имя! Значит, Алан рассказывал вам обо мне. — Вид у Кларенс был довольный, когда она вошла в холл и огляделась. — Понимаю, что невежливо приезжать без предупреждения. Но так вышло, извините меня. Вижу, ничего не изменилось с тех пор, как я была здесь в первый раз, — быстро заговорила Кларенс. — И в последний, — добавила она со смехом. — Тетушка моего мужа меня почему-то терпеть не могла. Думаю, Алан потому и не женился, чтобы не огорчать любящую тетушку. — Кларенс обернулась к Шейле. — Вам, милочка, повезло, что она умерла. Тетушка Агата не переносила присутствия молодых женщин в своем доме. Вот такая у нее была причуда. Зато своих племянников она обожала, особенно младшего. Своих детей у нее не было, не знаю почему…

Шейле с трудом удалось вставить фразу:

— Хотите кофе?

— С удовольствием, — согласилась Кларенс. — Я бы и от ланча не отказалась, но сейчас еще слишком рано для ланча, а мне надо вернуться к мужу. Мы договорились встретиться в ресторане. Мы всегда встречаемся с ним в ресторане. Я считаю, что он слишком много работает…

— Тогда я пойду на кухню, — сказала Шейла, прервав Кларенс, — а вы подождите меня в гостиной, — предложила она.

Стоило Шейле внести поднос с кофе в комнату, как гостья заговорила снова:

— Понимаю, что доставляю вам массу хлопот, но виноват в этом мой муж. Он проговорился на днях, что у Алана появилась любимая женщина. Кто бы мог подумать? Алан, который избегал постоянных связей как чумы, вдруг заводит себе любовницу! Все его пассии так и липли к нему. Непонятно, почему он до сих пор не женился. Когда он влюбился в одну пациентку Майкла, мы очень смеялись. Потому что эта девушка находилась в коме и не могла к нему прилипнуть! — Кларенс засмеялась. — И вот я узнаю, что в его доме находится таинственная гостья, как выразился мой муж.

У Шейлы от удивления открылся рот. Неужели брат Алана считает, что между ними… Надо объяснить Кларенс, что это заблуждение, что они с Аланом не любовники.

— Разумеется, я должна была сама убедиться в этом, поэтому и примчалась сюда при первой возможности. Только мой муж ничего об этом знать не должен. Он запретил мне приближаться к этой усадьбе после того, как его тетушка обозвала меня тараторкой. Но сейчас ее здесь нет, поэтому я решила, что ничего страшного не произойдет, если я приеду с вами познакомиться.

— Я очень высокого мнения о вашем муже, — решила вставить слово Шейла. — Но, уверяю, он неправильно информировал вас о наших отношениях с…

Видимо, Кларенс не услышала ее вторую фразу.

— О, я обожаю Майкла! Алан тоже много работает, и ему некогда заняться этим домом. Интересно, как он собирается поступить с этой усадьбой? Майкл говорил мне насчет завещания старой Агаты. Но она ведь всегда была со странностями. — Кларенс дружелюбно стала рассматривать Шейлу. — Не думала, что доживу до такого дня, когда Алан приведет в дом женщину. Мы все поставили на нем крест как на закоренелом холостяке. Представляете, он сам готовил себе еду! Надеюсь, здесь ему не приходится этим заниматься?

— В доме живет старая экономка тетушки Агаты…

— Да-да, помню. Суровая тетка, но готовила, кажется, хорошо. Удивительно, что она до сих пор жива. Хотя говорят, что в старости годы пролетают совсем незаметно. Не знаю, у меня вот расписаны все дни недели. По вторникам и пятницам мы с мужем непременно посещаем ресторан. Пожалуй, мне пора обратно. А то мой муж догадается, что я поехала сюда. Прощайте… Ох, я ведь даже не знаю вашего имени, милочка!

— Меня зовут Шейла Ландсберг. Послушайте, Кларенс…

— Простите, Шейла, за мой короткий визит. Полагаю, мы могли бы подружиться. Спасибо за кофе! — на ходу сказала Кларенс. Через холл она стремительно прошествовала к такой же роскошной, как ее наряд, машине. Уже сидя за рулем, она сказала: — У вас очень красивое имя, Шейла. Надеюсь, мы скоро увидимся. — Она засмеялась, захлопнула дверцу и резко тронулась с места.

После ее визита тишина в библиотеке показалась Шейле неестественной. Визит Кларенс ошеломил ее. Сидя за пишущей машинкой, она так и не смогла приступить к работе. Уверенность нежданной гостьи в том, что они с Аланом находятся в романтических отношениях, мешала ей сосредоточиться. Шейла досадовала, что так и не успела разубедить ее. Как мог Майкл Велтон сказать своей жене, что Алан обзавелся любимой женщиной? «Любимая женщина» звучит, конечно, лучше, чем «любовница». В последнем слове есть какой-то уничижительный оттенок, размышляла она.

Дверь приоткрылась, и вошла Кэтлин.

— Опять работаешь, — добродушно проворчала она. — Пора тебе поесть. — Она внимательно посмотрела на неподвижно сидящую Шейлу. — Что-то случилось, детка? У тебя какой-то странный вид.

— Со мной все в порядке, Кэтлин, — меланхолически произнесла Шейла. — Кларенс Велтон приезжала, — сообщила она.

— Тогда все понятно, эта дама кого угодно может довести до изнеможения. Моя покойная хозяйка звала ее тараторкой.

Вспоминая за ланчем все, что говорила Кларенс, Шейла пришла к выводу, что в ее приезде не было никакого злого умысла. Муж ли ввел ее в заблуждение или она сама выдумала, что Алан влюбился, но говорила она открыто и доброжелательно. Правда, очень много и быстро. Шейла вспомнила манеру Кларенс говорить без остановки, перепрыгивая с одной темы на другую без всякого перехода, и улыбнулась. Кажется, жена Майкла очень милая и непосредственная. Она мне понравилась, к такому заключению пришла Шейла. Работать она в этот день так и не села. Вместе с Кэтлин погуляла по саду и вернулась в свою комнату. Сев в свое любимое кресло у окна, она вспомнила фразу Кларенс о том, что все пассии Алана льнули к нему. Что она хотела этим сказать? Что они навязывались ему? Ее ведь тоже тянет к нему. Значит ли это, что она навязывается Алану?

Шейла почувствовала себя неуютно. Может, ей лучше уехать до его возвращения? В Нью-Йорке она сама сможет прийти в клинику к назначенному времени. Только куда она сейчас поедет? В квартиру, где живет муж Айрис, она поехать не может. Снова она в тупике. Прекратив бесполезное занятие, Шейла спустилась вниз и, чтобы чем-то заняться, предложила Кэтлин почистить овощи для ужина. Неожиданно до нее дошло, что Кларенс способна позвонить Алану и рассказать ему, что познакомилась с его «любовницей». При ее непосредственности вполне возможный вариант. Остается надеяться, что к тому времени ее уже не будет в этом доме. Погрузившись в свои мысли, Шейла механически чистила овощи и не услышала шума подъехавшей машины.

— Добрый вечер! Как идут дела? — услышала она знакомый голос. В кухню вошел Алан, держа в руке портфель.

Сердце забилось так сильно, что она не сразу ответила.

— Добрый вечер, Алан! У тебя все в порядке? Ты собирался вернуться только к четвергу…

— Успешно справился за два дня. — Он не сводил с нее глаз. — Как ты себя чувствуешь?

— Как обычно, то есть замечательно. Если ты голоден, мы приготовим ужин пораньше.

Шейла поймала себя на том, что старается говорить равнодушным тоном, дабы не показаться Алану навязчивой.

— Когда будет готов, тогда и поем, — в том же тоне ответил Алан, задержав на ней взгляд, и вышел.

За ужином Шейла старалась вести себя как можно естественней. Но каждый раз, как ей хотелось что-то сказать или задать вопрос, она размышляла, насколько это уместно. Ей не хотелось показаться Алану навязчивой или повести себя как любовница. В результате она так и промолчала весь ужин, если не считать лаконичных ответов на вопросы Алана. Странно, что он не обращал внимания на ее необычную молчаливость. И только в кухне, когда он вытирал рядом с ней вымытую посуду, вдруг негромко спросил:

— Что-то случилось у тебя за время моего отсутствия? Или ты просто нервничаешь в ожидании приговора врачей? — насмешливо добавил Алан.

Милый Алан, он почти угадал, подумала Шейла. Да, она боится, что, признав ее здоровой, врачи вынесут ей приговор. Ведь после четверга они расстанутся. Она старалась не смотреть в глаза Алану, чтобы он не догадался, о чем она думает.

— Не стоит нервничать, все будет хорошо, я уверен. После клиники мы пойдем в самый лучший ресторан и устроим торжественный ужин!

— Я и не думала нервничать, — спокойно сказала Шейла, бросив взгляд на часы, словно начала отсчет времени, оставшегося ей до разлуки с Аланом.

— Айрис что-то запаздывает сегодня со звонком, — по-своему понял ее взгляд Алан. — Пойдем в гостиную, — предложил он.

Она бы пошла с ним не только в гостиную, позови он ее на край света, она бы и туда пошла за ним. Как ей отчаянно не хотелось с ним расставаться! Сердце переворачивалось при мысли, что она уже никогда не будет сидеть с ним рядом вот на этом диване в гостиной. Они больше никогда не будут вместе мыть посуду. Он никогда не возьмет ее на руки и она не прижмется щекой к его груди, чтобы услышать биение его сердца. Мысль о том, что все пассии Алана, наверное, страдали так же, как она, была для нее невыносима! «Навязчивая», «любовница», «пассия» — эти слова кружились в ее голове, не давая ей покоя. Может, стоит сказать Алану, что в четверг она не вернется в усадьбу?

Эмоции начали захлестывать Шейлу, и она сорвалась с места, заявив, что идет спать.

— Шейла, в чем дело? — удивился Алан.

— Вряд ли Айрис сегодня позвонит, — на ходу ответила она, направляясь к двери.

— Ты действительно чувствуешь себя хорошо? — Алан с подозрением посмотрел на нее, тоже встал с дивана и пошел за ней.

— Честное слово! — Шейла обернулась и увидела, что Алан стоит за ее спиной.

— Может, у тебя голова болит? — спросил он, загородив ей выход из комнаты.

— Не болит. Просто я немного устала, — солгала Шейла.

С минуту он пристально смотрел на нее, потом отошел в сторону и открыл для нее дверь.

— Спокойной ночи, — быстро произнесла она и направилась к лестнице, спиной чувствуя взгляд Алана, продолжавшего стоять в проеме двери.

Шейла торопливо приняла душ, переоделась в ночную рубашку и легла. В постели ей не лежалось, спать не хотелось, и физической усталости она не испытывала. Душевный надрыв произошел из-за бесконечных мыслей, вызванных появлением в доме Кларенс. Если бы она и вправду была любовницей! Нет, она, Шейла Ландсберг, стала по сути содержанкой Алана. Как выразилась Кларенс? Прилипчивая пассия? Или что-то в этом роде. Шейла презирала себя. Возможно, поступив благородно по отношению к ней, впоследствии Алан не знал, как от нее избавиться? Так это или нет, но, сбежав сегодня от него, она добровольно отказалась провести с ним лишние два часа отпущенного ей времени. Утром она его не увидит, остается завтрашний последний вечер. А потом наступит четверг, Алан отвезет ее в клинику… и попрощается с ней! Рыдания подкатили к горлу. Шейла уткнулась в подушку и лежала так, пока не выплакалась. Когда она встала с постели, у нее были сухие глаза. Подойдя к окну, Шейла заставила себя думать о практических вещах. Жаль, что Айрис нет дома. Ничего страшного, на несколько дней она могла бы снять номер в скромном отеле. Потом приступить к поискам работы и подходящего жилья. Впрочем, зачем откладывать на потом. Завтра же утром она по телефону будет искать себе место. Ну хотя бы сиделки. Конечно, с Айрис у нее возникнут проблемы. Ничего, она попытается убедить сестру в необходимости такого шага.

Самое страшное, что ей предстоит пережить, это расставание с Аланом… Шейла, вдруг обессилев, опустилась в кресло. Невыносимо было думать, что они расстанутся навсегда. В этот момент после короткого стука в дверь в комнату вошел тот, кто занимал все ее мысли. Алан давно не заходил к ней в такое время, но у Шейлы не было сил даже удивиться.

Алан приблизился к ней настолько, чтобы видеть ее лицо, освещенное настольной лампой. Шейла выжидающе смотрела на него погасшим взором. Она заметила, что вид у него сердитый.

— Я в чем-то провинилась? — спросила она ровным безжизненным голосом.

— Расскажи мне, чем тебя расстроила Кларенс? — потребовал Алан.

— Откуда ты знаешь о ее визите? Кларенс позвонила тебе?

— Нет, я разговаривал с братом. Он сожалеет, что проговорился жене о твоем пребывании в моем доме.

— Она была здесь недолго, — заикнулась было Шейла.

— Но успела наговорить столько, что ты до сих пор не можешь прийти в себя! — возмущенно сказал Алан, не дав ей договорить.

— Напротив, она показалась мне очень милой, — возразила Шейла.

— Кларенс действительно очень хороший человек. Но, к сожалению, этой милой даме не хватает тактичности. У нее гипертрофированная страсть влезать в чужие дела. — Он с трудом сдерживал улыбку. — Так расскажи мне, что она тебе сегодня наговорила?

— Ничего особенного, — попыталась увильнуть от ответа Шейла и покраснела.

— И все-таки? — настаивал Алан.

— Кларенс уверена, что я твоя любовница.

— Узнаю свою очаровательную родственницу! — воскликнул Алан. — Прости меня, Шейла. Поверь, я не давал никакого повода так думать…

— Я в этом не сомневалась, Алан. Тебе не за что извиняться. Наверное, Майклу не следовало вообще говорить ей обо мне. Узнав о том, что я живу в твоем доме, она домыслила все остальное. Я пыталась ее разубедить…

— Но не смогла вставить слово в ее непрерывный словесный поток. При ее появлении люди разбегаются врассыпную.

Шейла улыбнулась.

Довольный, что заставил ее улыбнуться, Алан заговорил спокойнее:

— Ничего, завтра я позвоню ей и всыплю по первое число.

— Может, не стоит? — сказала Шейла.

— Она это заслужила, — сурово сказал Алан.

Улыбка исчезла с лица Шейлы. Она поняла, что Алан не хочет, чтобы его считали ее любовником.

— Что я такого сказал? — быстро спросил он, заметив перемену в ее лице.

— Ничего. — Шейла пожала плечами. — Надеюсь, тебе повезет больше, чем мне. — Она отвернулась, чтобы он не видел ее грустных глаз.

— Да, это будет нелегко. Кстати, в свое время Кларенс увлекалась подводным плаванием. Но ей пришлось отказаться от своего увлечения.

— Почему? — равнодушно спросила Шейла.

— Выяснилось, что и под водой она не может держать рот закрытым.

Шейла расхохоталась.

— Ты это сейчас придумал! — догадалась она, благодарно глядя ему в глаза.

— Вот такой ты мне больше нравишься, — ворчливо сказал Алан, подошел ближе, поднял ее из кресла и прижал к себе.

Шейла восприняла его объятие как желание утешить ее. Но тепло и запах, исходящие от его тела, подействовали на нее как дурман. Не хотелось больше ни о чем думать. Если бы она могла остаться в его руках навсегда… Она обняла его за талию и прижалась щекой к его груди. Но стоило Алану пошевелиться, как она опустила руки, решив, что он собирается уйти.

— Моя милая девочка, — нежно произнес он.

Шейла подняла к нему лицо. Губы ее были приоткрыты, она жаждала, чтобы он поцеловал ее. Возможно, он прочитал это желание в ее глазах, потому что склонил голову и коснулся губами ее губ. Не выпуская Шейлу из своих объятий, он пробормотал:

— Я должен уйти.

— Совсем необязательно, — тихо сказала Шейла с застенчивой улыбкой.

Не успела она договорить, как Алан снова прильнул к ее губам. Теперь это был настоящий поцелуй, от которого сердце Шейлы забилось быстрее. Тихое блаженство снизошло на нее. Она снова обняла его за талию, и объятия Алана стали более надежными. С каждым разом он целовал ее крепче и дольше. Она ощущала жар его ладоней через тонкую ткань ночной рубашки. Голова ее кружилась, когда он обводил кончиком языка ее губы и потом целовал, приговаривая шепотом:

— Ты очень красивая.

Ей хотелось кричать о своей любви к нему.

— Алан, — сдавленно произнесла она.

Он отпрянул от нее, но Шейла не отпускала его, прижимаясь к нему все крепче и подставляя губы для поцелуя. Глаза ее туманились желанием. Алан прижал ее к себе с новой силой и наградил ее таким поцелуем, от которого содрогнулось все ее тело. Лихорадка охватила обоих как пожар, когда его рука коснулась груди Шейлы. Она тихонько вскрикнула.

— Я испугал тебя? Хочешь, чтобы я ушел? — хрипло спросил он.

— Нет! Нет! — задыхаясь от восторга, торопливо ответила Шейла.

Алан целовал ее шею, грудь и плечи в вырезе рубашки. Склонив голову еще ниже, он нашел губами ее затвердевшие от желания соски и нежно прижался к ним губами. Забыв о стыдливости, она позволила ему снять бретельки. Ночная рубашка скользнула по ее телу и упала к ногам. Невыносимое желание коснуться своим горящим телом тела Алана подвигло ее расстегнуть пуговицы на его рубашке.

— Алан, — шепнула она, прижавшись к нему обнаженной грудью. — Это так чудесно!

Казалось, ее слова послужили сигналом для него. Он подхватил ее и прижал к себе так, что нечем стало дышать. Шейла вскрикнула от восторга, и Алан снова поставил ее на пол.

— Я пугаю тебя? — спросил он. — Дорогая моя девочка, для тебя все это в первый раз, а я веду себя так нетерпеливо.

— Нет! Все это… так чудесно, — пролепетала она, опьяненная желанием.

Алан отступил на шаг, чтобы увидеть ее ослепительную наготу. Он и прежде видел ее обнаженной, но разве можно было сравнить ту худенькую синюшную пациентку брата с этой совершенной в своей целомудренной красоте девушкой? Мысль о девственности Шейлы отрезвила Алана. Он покраснел.

— Мне лучше уйти, — тихо произнес он, не сводя глаз с ее маленькой высокой груди, соски которой торчали вверх, напрашиваясь на поцелуи.

Уйти?! Шейла быстро преодолела разделявшее их расстояние и прижалась к нему всем телом.

— Целуй меня, — прошептала она и услышала его сдавленный стон.

Теперь она знала, что он хочет ее не меньше, чем она его. Алан прильнул к ней в долгом страстном поцелуе. Вдруг он прервал поцелуй, от которого тело Шейлы, казалось, таяло. Как безумная, она пыталась сама целовать его губы, его грудь.

— Нет! — вскрикнул Алан и оторвал ее от себя.

Его руки сжимали ее предплечья, словно он собирался с силами. Он тяжело дышал, закрыв глаза, чтобы не видеть ее прелестного тела, ее затуманенных страстью глаз.

— Нет! — тише и уверенней произнес он. — Прости меня. — Он опустил руки и быстро вышел из комнаты.

Не веря тому, что происходит, Шейла смотрела ему вслед остановившимся взглядом.

Разбуженное ласками тело Шейлы не давало ей уснуть всю ночь. Она снова вспомнила слова Кларенс о женщинах, липнувших к Алану. Но ведь и она липнет к нему. Он несколько раз пытался ее остановить, а она ему мешала. Это она выпрашивала у него поцелуи, хотя он обнял ее только с одной целью — утешить. Щеки Шейлы горели. Напрашиваться на близость и быть отвергнутой! Такого позора Шейле еще не приходилось переживать! Только под утро ей удалось ненадолго забыться сном. Но мысли о том, что она вела себя с Аланом постыдном образом, не оставляли ее и во сне. Раскрыв глаза, она сразу подумала о том, что, пока Алан будет на работе, ей надо уехать и никогда больше не показываться ему на глаза!

Когда в дверь постучали, она вся сжалась от испуга. Алан стремительно вошел в комнату, подошел к кровати и сел на край. Шейла вспомнила, как стояла перед ним совершенно голая, и густо покраснела. Он взял ее за руку и попытался заглянуть в глаза. Но Шейла опустила взгляд, не осмеливаясь посмотреть на него.

— Сердишься на меня? — спросил он тихо.

Господи, подумала она, великодушие этого человека беспредельно. Ее вину он принял на себя! Надо взять себя в руки. Шейла улыбнулась.

— Надо подумать, — беззаботно ответила она.

— Извиняться я не собираюсь, — решительно сказал он.

— Кто-то обязан был проявить благоразумие, — произнесла Шейла и снова залилась краской стыда.

— Ты не должна смущаться, Шейла. Видишь ли, человек слаб телом. Но я, как человек, имеющий опыт, не имел права это допустить.

Почему он обвиняет себя, ведь это я пыталась соблазнить его?! — лихорадочно соображала Шейла.

— Хорошо, больше такое не повторится, — торжественным тоном произнесла Шейла.

Алан улыбнулся и сжал ее руку.

— Увидимся вечером, — сказал он и встал.

После его ухода Шейла расплакалась. Он даже не поцеловал ее на прощание, а ведь они больше с ним не увидятся. Что же ей делать со своей любовью к самому доброму, самому прекрасному и великодушному мужчине на свете?

11

Шейла прибрала в комнате и снова чуть не расплакалась, когда увидела на постели рубашку Алана, в которой он был вчера вечером. Вспомнила, как расстегнула ее и… Дальше вспоминать она побоялась из чувства самосохранения. Необходимо сохранять душевные и физические силы для выполнения той программы, которую она наметила себе на первое время. Но именно этих сил ей и не хватает. Наконец Шейла вспомнила, что забыла позавтракать, и спустилась на кухню. Кэтлин там не было, но на столе лежала ее записка. В ней она сообщала, что ей срочно надо навестить дочь, и приносила свои извинения. Завтрак стоял на плите, оставалось только разогреть его и приготовить кофе.

В ожидании завтрака Шейла устало опустилась на стул и сложила на коленях руки. Если бы можно было обратиться к милой Кэтлин с просьбой подыскать ей работу сиделки в этих местах! Она, должно быть, здесь всех знает. Только ведь она наверняка расскажет об этом Алану. Бедный Алан! Вряд ли он тогда захочет сохранить эту усадьбу! Еще бы, она ведет себя как «прилипчивая назойливая пассия»! Шейла закрыла лицо ладонью. За своими мыслями она чуть не упустила кофе. Спохватившись, она вскочила, чтобы выключить горелку.

Кто-то позвонил в дверь, когда она наливала себе кофе. У Шейлы дрогнула рука, и кофе расплескался. Неужели опять Кларенс? Вероятно, после выговора Алана она решила приехать извиниться перед ней. Только ее мне сейчас не хватает, мысленно простонала Шейла и вышла из кухни, чтобы открыть входную дверь.

— Айрис, — радостно закричала она, когда увидела, что за дверью стоит сестра. — Какой сюрприз! Я думала, ты приедешь только в пятницу. — Они обнялись. — Я рада, что ты приехала сегодня, — продолжала лихорадочно говорить Шейла.

— Так сложились обстоятельства. Я все тебе сейчас расскажу, только войдем в дом.

— Конечно! — спохватилась Шейла. — Пошли на кухню, у меня там остывает завтрак и кофе. Позавтракаешь со мной?

— Есть не хочу, а кофе выпью, — ответила Айрис, следуя за сестрой. — Я приехала сейчас из дому. Из Лондона я прилетела еще вчера. — Она замолчала.

Шейла достала еще одну чашку и налила кофе.

— С молоком?

— Да, пожалуйста.

Только тут Шейла заметила, что ее сестра чем-то взволнована, и вспомнила ее обещание сообщить по приезде какую-то новость.

— Мистер Велтон дома? — спросила Айрис.

— С утра уехал на работу, вернется вечером. Кроме нас с тобой, никого нет. — Шейла мысленно представила, как Алан уже входит в свой кабинет.

— Извини, что приехала без предупреждения. Мне нужно было срочно тебя увидеть.

— Что случилось? — забеспокоилась Шейла.

— Случилось уже давно, это отдельная история. Короче, мы с Райеном разводимся, — сообщила Айрис.

В изумлении от такой новости Шейла молча смотрела на сестру. В глазах ее читалось недоверие.

— Я выгнала Райена Эшбрука из нашего дома!

— Ты? Выгнала? — У Шейлы округлились глаза.

— Да. Но мне его согласие на развод обойдется в приличную сумму. Такие условия он поставил и вчера же выехал из квартиры со всеми своими вещами. Полагаю, для тебя это приятная новость.

— Почему для меня это приятная новость? — насторожилась Шейла. Сейчас она думала только о сестре.

— Тебе не надо больше притворяться, моя дорогая сестренка. Да и мне тоже.

— Я считала, что ты любишь Райена, — сказала Шейла, приходя в себя от потрясения.

— Моя любовь к нему прошла так давно, что я уже и не помню, когда это было.

— Но почему?

Айрис горько усмехнулась.

— Очень скоро после свадьбы я в первый раз узнала, что Райен мне изменяет. Тогда он долго просил у меня прощения и клятвенно заверял, что такое больше с ним не повторится. Но это стало повторяться так часто, что я перестала страдать. Вот тогда я и поняла, что больше не люблю его.

— Почему же ты тогда не развелась с ним? — осторожно спросила Шейла.

— Такие семьи, какая была у нас с Райеном, держатся на привычке. Я с головой ушла в работу. Ты, наверное, помнишь, что я каждый год получала повышение. А у Райена начались финансовые трудности…

— И ты решила продать свою квартиру, в которой вы жили, и перебраться в мою большую квартиру. А деньги за свою квартиру ты вложила в его издательство.

— Не хотелось его спасать, но я сделала это. — Она помолчала. — Шейла, если бы я знала, на что он способен, я бы этого не сделала!

— О чем ты говоришь?

Айрис горестно качала головой.

— Где были мои мозги тогда? Я ведь знала, что он не пропускает ни одной покладистой женщины, но, что он мог дойти до такой низости, никогда не приходило мне в голову! Посягнуть на мою сестренку!

— Как ты узнала? — спросила Шейла страдальческим голосом, понимая, что пришлось пережить Айрис, когда ей стала известна эта мерзкая история.

— Я узнала только вчера днем от самого Райена. Позвонила ему, чтобы предупредить о предстоящем ему серьезном разговоре после моего возвращения. Он требовал, чтобы я сообщила ему, о чем пойдет речь. Тогда я призналась, что хочу получить развод, что после нашего разговора он должен выехать из твоей квартиры, потому что на следующий день я привезу тебя домой. Тогда, чтобы насолить мне, он рассказал, что ты сама пришла к нему в спальню и вы хорошо провели время.

Шейла задохнулась от гнева.

— И ты!..

— Конечно, я не поверила, но стала тревожиться за тебя. Мне помогли попасть на рейсовый самолет, и вечером я уже была дома. Я заставила его признаться, что это он пришел в твою комнату и пытался принудить тебя… — Айрис не договорила, виновато глядя на Шейлу. — Прости меня, сестренка!

— Значит, фактически ты разводишься из-за меня? — спросила Шейла.

— Не только. — Айрис смутилась. — Видишь ли, у меня появился другой мужчина.

— Что ты говоришь?! — изумилась Шейла.

— Да, невозможно поверить, чтобы в таком возрасте я снова полюбила! Признаюсь, я и мечтать не смела, что такой мужчина, как Крис Стэмберг, обратит на меня внимание.

— Подожди, ты как-то рассказывала мне о нем. Он ведь, кажется, руководит той организацией в Лондоне, с которой ты сотрудничала в качестве представителя твоей фирмы?

— Да. На днях он сделал мне предложение.

— Если ты уедешь после свадьбы к нему в Лондон, мы могли бы продать мою большую квартиру. Половину вырученной суммы ты сможешь отдать Райену. А на вторую половину я куплю себе небольшую приличную квартирку. Зачем мне одной такая большая квартира?

— Может, ты поедешь жить с нами в Лондон? Уверена, Крис тебе понравится. Ты могла бы поступить учиться, куда пожелаешь. У нас хватит средств на твое обучение.

Шейла опустила глаза, но тут же решительно посмотрела на сестру.

— Милая Айрис, ты столько лет опекала меня. Ты заменила мне родителей, ты была моим другом. Но пора мне стать самостоятельной, ты так не считаешь?

— Ладно, мы еще успеем поговорить об этом. Завтра прилетает Крис. Мы вместе поедем его встречать, и я вас познакомлю. А теперь отправляемся домой. Тебе помочь собрать вещи?

Шейла растерянно смотрела на нее и не двигалась с места.

— Что с тобой? Ты не хочешь домой? — весело спросила Айрис. — Жаль, что мистера Велтона нет, следовало бы его поблагодарить за все, что он сделал для тебя.

— Да, он в высшей степени благородный человек, — тихо сказала Шейла. — Ты хочешь, чтобы мы уехали прямо сейчас?

— Тебе не о чем беспокоиться, сестренка, Райен Эшбрук больше не появится у нас. Собирайся.

Шейла колебалась. С одной стороны, возвращение домой избавляет ее от необходимости срочно искать работу и жилье. К тому же после ее отъезда Алану не придется каждый день тратить столько времени на дорогу. Теперь он сможет вернуться к своей привычной жизни. Но, с другой… Сердце Шейлы заныло. Хотя бы еще разок увидеть Алана, с тоскою думала она.

— Ты, наверное, подумала, что мистер Велтон может обидеться, если мы уедем, не попрощавшись? — спросила Айрис.

— Я напишу ему записку. Только давай дождемся Кэтлин. Она должна скоро вернуться. Если ты не торопишься, — добавила Шейла.

— Конечно, не тороплюсь. Я заработала несколько дней отдыха, — улыбнулась Айрис. — Предстоящие выходные мы проведем вместе с Крисом. — Лицо ее затуманилось нежностью.

Шейла внимательно посмотрела на сестру.

— Скажи, а давно ты узнала, что любишь Криса?

— Знаешь, я влюбилась в него с первого взгляда.

— И он не догадывался о твоих чувствах?

— Не знаю. — Айрис пожала плечами. — Я хорошо скрывала их. Но, сделав мне предложение, он признался, что тоже влюбился в меня сразу. Видимо, эти два года мы очень хорошо скрывали друг от друга свою любовь. — Айрис тихо засмеялась.

— Он намного старше тебя?

— Почти на десять лет. Он был женат, но его жена умерла от какой-то неизлечимой болезни. Представляешь, он больше не хотел жениться и один вырастил двоих детей. Я была у них в доме. Дети чудесные. Я вечером расскажу тебе о них. Ты ведь хотела написать записку мистеру Велтону, — напомнила она.

Шейла очнулась от своих мыслей. У них с Аланом разница в возрасте тоже десять лет. Впрочем, какое это имеет значение для нее? Она подавила вздох и направилась в библиотеку.

Написать записку Алану оказалось непростым делом. Шейла долго смотрела на чистый лист бумаги, на стопки книг. Кто теперь будет заниматься каталогом? Это ее больше не касается, с грустью подумала она. Наконец ей удалось написать.

«Дорогой Алан! Сегодня утром неожиданно приехала Айрис. Я считала, что она еще в Лондоне. Самой большой неожиданностью для меня оказалось ее сообщение о том, что она разводится с Райеном Эшбруком. Вчера он съехал с нашей квартиры, а это означает, что я могу вернуться к себе домой. Естественно, я никогда не забуду, что ты и Кэтлин сделали для моего выздоровления. Боюсь, что доставила вам массу хлопот своим пребыванием в твоем доме».

Шейла вспомнила, в каком состоянии была, когда Алан внес ее на руках в дом. Потом ту ночь, когда забралась к нему в постель. Даже сейчас, по прошествии времени, ей стало стыдно. Надо было закончить свое послание, и Шейла снова склонилась над бумагой.

«Айрис хотела поблагодарить тебя лично за твою заботу обо мне. Если честно, Алан, я не знаю, что бы я делала без тебя. Навсегда признательная тебе Шейла».

Шейла прочитала записку и осталась ею недовольна. Отчаявшись найти более подходящие слова для выражения своей благодарности, она отнесла записку в свою комнату и положила на тумбочку рядом с настольной лампой. Постояла у окна, вспомнила, как они целовались здесь вчера, и снова к горлу подступили рыдания.

Кэтлин удивилась, узнав, что Шейла уезжает. Они обнялись на прощание. Шейла давилась слезами, пытаясь высказать этой доброй женщине свою благодарность.

— Мне было в радость заботиться о тебе, детка, — сказала Кэтлин и вышла проводить их до машины.

Почти всю дорогу до Нью-Йорка они проехали молча. Каждая из сестер была погружена в свои мысли.

Шейла думала о том, что пройдет еще несколько часов — и Алан прочитает ее записку. Какова будет его реакция? Рассердится, обидится или сразу выкинет из головы и забудет навсегда? Навсегда! Какое ужасное слово…

— Ты хорошо себя чувствуешь, Шейла? — спросила Айрис. — Что-то ты притихла совсем.

— Да и ты не очень разговорчива, — заметила Шейла.

— Ты права, все мои мысли сейчас на другой стороне полушария. — Она засмеялась. — Наверное, у меня очень глупый вид.

— Ну не очень, а чуть-чуть, — пошутила Шейла. — А что, у влюбленных всегда глупый вид?

— По-моему, да. Если они, конечно, счастливы в любви, — ответила Айрис.

А если они несчастливы, служит ли им утешением то обстоятельство, что вид у них не глупый? — с усмешкой подумала Шейла.

— В какое время завтра прилетает Крис? — спросила она у сестры.

— В семь сорок вечера. Но надо еще добраться до аэропорта Кеннеди. В это время на дорогах всегда пробки.

— В пять мы приедем в клинику. Мой визит к врачам вряд ли будет длиться больше двадцати минут. А из клиники мы поедем прямо в аэропорт. Но, если ты боишься опоздать, я могу позвонить Майклу Велтону и попросить перенести визит на другой день. — В глубине души она испытывала чувство неловкости перед встречей с Майклом. Вдруг он заговорит с ней об Алане и она не сумеет скрыть от него своих чувств?

— Ни в коем случае! Это неудобно, — возразила Айрис. — И вообще, после того, что произошло с тобой, я обязана позаботиться в первую очередь о твоем здоровье.

— Я абсолютно здорова, — спокойно ответила Шейла. — И ты не обязана думать обо мне в первую очередь. У тебя начинается новая жизнь, это прекрасно. — Она помолчала. — Как только Майкл Велтон вычеркнет меня из списка своих пациентов, я тоже начну новую жизнь. Надо думать о будущем, — тихо добавила она.

Легко сказать, но как думать о будущем, если все твои мысли об Алане, чей дом давно скрылся за поворотом? Она попыталась представить свою будущую жизнь, но тут же погружалась в состояние полной апатии. Какая разница, где жить и чем заниматься, если рядом с ней не будет Алана? Может, и вправду ей лучше уехать с Айрис в Англию. Говорят, в прошлом веке несчастные влюбленные отправлялись путешествовать, чтобы излечиться от апатии. Шейла попыталась вспомнить какие-нибудь примеры из литературы. Интересно, помогало им это или нет? Но никто из персонажей, излечившихся от любви, не приходил ей в голову.

После возращения домой Шейла бродила по комнатам как потерянная собака. Так определила ее поведение старшая сестра. Даже совместное с Айрис приготовление ужина не вызвало у нее прилива энтузиазма.

— Может, ты устала и хочешь прилечь? — спросила Айрис, обеспокоенная состоянием сестры.

— Да, я сегодня встала очень рано. Наверное, не выспалась, — вяло согласилась Шейла. — Лягу сразу после ужина.

Она боялась признаться сестре, что ложиться в кровать, на которой она боролась с Райеном, ей неприятно. Воспользовавшись тем, что после всех волнений Айрис тоже решила лечь пораньше, Шейла тихонько постелила себе на диване в большой гостиной и, как ни странно, заснула сразу, едва ее голова коснулась подушки.

Проснулась она рано утром в бодром настроении, быстро убрала постельные принадлежности в свой шкаф и отправилась в душ.

Во время завтрака Айрис предложила проехаться по магазинам, заехать домой на ланч, отдохнуть до половины пятого и к пяти подъехать в клинику.

— Мы можем выиграть время, если приедем до пяти, — сказала Шейла. — Вдруг Майкл Велтон освободится раньше назначенного времени?

Они приехали в клинику в половине пятого, но медсестра их огорчила:

— Доктор Велтон сейчас в операционной и раньше пяти не освободится, — сказала она.

Майкл Велтон не появился и в пять часов. Сестра, по их просьбе, отправилась в операционную. Вернувшись, она сообщила, что операция оказалась сложной и продлится еще не менее сорока минут.

— Ты можешь оставить меня, — сказала Шейла. — Поезжай встречать Криса. А я после приема вернусь домой на такси. Какая разница, где я познакомлюсь с ним?

— Нет, я подожду вместе с тобой. Мне не хочется снова оставлять тебя без присмотра.

— Айрис, я уже большая девочка, — насмешливо произнесла Шейла, — и не заблужусь в большом городе.

Айрис улыбнулась, но было видно по ее глазам, что она волнуется, разрываясь между любимой сестрой и любимым мужчиной.

Через сорок минут медсестра пригласила Шейлу в кабинет Майкла Велтона.

— Через двадцать минут жди меня в машине, — сказала Шейла сестре и вошла в кабинет, где ее ждали Майкл Велтон и психотерапевт доктор Хантер.

— Совсем другой вид! — воскликнул Майкл, приветствуя Шейлу. — Рассказывайте, как самочувствие!

Он неторопливо осмотрел ее и передал доктору Хантеру. После тестов психотерапевт пожал ей руку.

— Блестящие результаты! Даже не верится, что после такой тяжелой травмы, как у вас, вам удалось полностью восстановиться. От души поздравляю!

Шейла ошиблась всего на десять минут. В кабинете она пробыла не двадцать, а тридцать минут. Хорошо, что Майкл не заговорил со мной об Алане, думала она, торопливо сбегая по лестнице. Но тут же с сожалением подумала, что теперь порвалась последняя ниточка, которая еще связывала ее с ним. Выбежав на улицу, она не увидела машины Айрис. Наверное, она ждет меня на подземной стоянке, сообразила Шейла и снова вбежала в здание клиники. В вестибюле она столкнулась с высоким мужчиной, который неторопливо направлялся к выходу.

— Извините, — на ходу бросила она.

Мужчина крепко ухватил ее за руку.

— Что вы?.. — Шейла возмущенно взглянула на мужчину. — Алан! — почти испуганно воскликнула она и залилась краской.

— Здравствуй, Шейла, — невозмутимо произнес Алан, наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Как ты здесь оказался? — От радости, которую она испытала при виде Алана, все мысли смешались в ее голове. — А, понимаю, ты заехал к брату. — Шейла чувствовала, что краснеет, но ничего не могла с собой поделать. — Знаешь, он задержался на операции, я только что вышла из его кабинета. А внизу на стоянке меня ждет Айрис.

Шейла поняла, что говорит быстро и бестолково, и смутилась.

— Ее там уже нет, — спокойно сообщил ей Алан.

— Как нет?

— Она уехала. Насколько я понял, Айрис встречается с каким-то англичанином в аэропорту и очень боится опоздать. По-моему, он ей очень дорог, — помолчав, добавил Алан.

— Почему она не дождалась меня? У нас было бы достаточно времени… — растерянно произнесла Шейла.

— Видишь ли, я сказал ей, что твой осмотр потребует массу времени. Айрис знает, что может на меня положиться, поэтому попросила, чтобы я отвез тебя домой.

Шейла заволновалась.

— Я не могу доставлять тебе столько хлопот! Ты и так слишком много для меня сделал. Я оставила тебе записку! — не к месту вставила она. — И я сама могу добраться до дома. На такси или на автобусе. — Шейла нервно улыбнулась, стараясь не смотреть Алану в глаза. — Майкл и доктор Хантер признали меня абсолютно здоровой! — Она не могла удержаться, чтобы не сказать об этом Алану.

— Поздравляю! Если помнишь, мы собирались отметить это событие торжественным ужином. Надеюсь, ты не передумала? — серьезно спросил Алан.

Шейла чувствовала себя как во сне. Непроизвольно приложив ладонь к щеке, в которую он поцеловал ее, она думала о том, что появился шанс провести с любимым еще несколько часов вместе. Разве можно устоять перед таким искушением?

— Нет, не передумала, — ответила Шейла.

— Я рад, потому что мне надо поговорить с тобой. Моя машина у подъезда, — сообщил Алан и направился к выходу.

Шейла пошла за ним. Отстав от Алана на несколько шагов, она влюбленными глазами разглядывала его. Только сейчас она обратила внимание его размашистую легкую походку.

Он обернулся к ней, открыв дверцу машины со стороны пассажирского сиденья.

— По дороге остановимся у моего дома, — предупредил он ее. — Мне надо кое-что сделать.

Их машина с трудом втиснулась в плотный поток транспорта, обычный для этого времени в Нью-Йорке. Разговаривать в такой ситуации было невозможно, Алану приходилось все внимание отдавать дороге. Но, когда на Шестой авеню он свернул на стоянку возле высотного дома, квартиры в котором считались чуть ли не самыми дорогими в Манхэттене, Шейла удивленно посмотрела на него.

— Ты живешь здесь?

— Пошли, — пригласил Алан, — посмотришь, как я живу в городе. Мне много времени не понадобится, если, конечно…

Он не договорил, помогая ей выйти из машины. Роскошный лифт бесшумно и быстро доставил их на двадцать первый этаж.

— Если не боишься высоты, можешь взглянуть на город. Отсюда открывается прекрасный вид. Или посиди на диване, я скоро вернусь.

Шейла осмотрела гостиную, куда ввел ее Алан. Комната была просторной, на светлых стенах висели три картины: один натюрморт и два пейзажа. На одном был изображен берег моря. Шейле вспомнились их чудесные поездки на побережье. Она села на низкий диван, рядом с которым стоял журнальный столик, поверхность которого была из стекла.

Ожидание всегда мучительно. Она не знала, о чем собирается поговорить с ней Алан, но с каждой минутой волновалась все сильней.

Он заглянул в комнату.

— Может, хочешь чаю или кофе перед тем, как мы поедем в ресторан?

— Да, если позволишь мне приготовить для нас чай, то я бы с удовольствием выпила. У тебя ведь какое-то дело, не отвлекайся. Только покажи, где находится кухня.

Неожиданно, вместо того чтобы проводить ее на кухню, Алан взял стул и сел напротив Шейлы.

— Ты удивила меня своей запиской, — ровным голосом заговорил он.

— Ты прочитал? — пролепетала Шейла и покраснела. Вопрос прозвучал в высшей степени глупо.

— Да, прочитал. — Алан странно ухмыльнулся. — Не мог поверить, что ты вот так уехала. Я полагал, между нами существует нечто большее, чем то, о чем ты написала в своем вежливом коротком послании.

Он догадался о моей любви к нему! — мелькнуло в голове Шейлы.

— Скажи, ты приехал в клинику, чтобы увидеться с Майклом? — спросила она натянутым голосом.

— Нет, я приехал туда, чтобы встретить тебя и поговорить с тобой. Спасибо Майклу, он позвонил мне и сказал, что ты в клинике.

Алан отвернулся, на лице его было обиженное выражение. Шейла смотрела на него, то краснея, то бледнея. Она уже ничего не понимала, кроме того что Алан специально примчался с работы, чтобы встретиться с нею. Молчание затянулось и стало невыносимым. Шейла поднялась с дивана, чтобы уйти. Алан удержал ее.

— Мы еще не закончили разговор, — сказал он спокойно.

Шейла безвольно снова опустилась на диван. Алан встал со стула, сел рядом с ней и взял за руку.

— Я так и не поняла, о чем ты собирался говорить со мной, — отважилась сказать Шейла.

— Я собирался поговорить о нас с тобой.

— О нас? — эхом откликнулась она, испытывая головокружение от близости Алана. — Я понимаю, что вела себя не лучшим образом в тот вечер. Слишком навязчиво. Когда, помнишь, ты хотел уйти, а я тебя не отпускала. Ты проявил столько благородства и великодушия…

— О каком благородстве ты говоришь? — так громко и сердито спросил Алан, что Шейла вздрогнула.

— О твоем! Сколько неприятностей я тебе доставляла, но ты ни разу не упрекнул меня. Ты даже ни разу не рассердился по-настоящему. А я вела себя недостойно, достаточно вспомнить, как я пришла к тебе ночью и залезла в твою постель!

— Это было так естественно, — возразил Алан. — Ведь я внушил тебе мысль, что мы не чужие друг другу, — напомнил он.

Шейла заметила, что он больше не сердится, и улыбнулась ему.

— Значит, мы можем быть друзьями? — спросила она.

— А почему нет? Если ты этого хочешь. — Алан пожал плечами.

— Конечно, хочу, — торопливо заверила его Шейла.

Вид у него стал задумчивым. Шейла решила, что ей самое время уйти, чтобы не сорваться и не закричать о своей любви. Но как только она встала с дивана, Алан тихо сказал:

— Подожди еще немного.

— Мне лучше уйти, Алан, — почти взмолилась Шейла.

— Почему ты не спросишь, чего хочу я? — Он тоже встал с дивана и теперь пристально смотрел ей в глаза.

— Чего хочешь ты, Алан? — Голос Шейлы слегка дрожал.

— Я хочу тебя, Шейла.

Шейла быстро замотала головой.

— Нет, Алан, ты догадался о моей любви к тебе и снова пытаешься быть великодушным. Я никогда не соглашусь на такую жертву с твоей стороны. — Слезы брызнули из ее глаз.

— О чем ты говоришь? — Алан смотрел на нее, приоткрыв рот от удивления.

— Если бы не твоя невинность, я бы не ушел в ту ночь из твоей комнаты. Неужели ты не понимаешь?

— Нет, — глухо произнесла Шейла, закрыв ладонями лицо.

— Тогда послушай. С первого момента, как я увидел тебя в коридоре клиники, ты завладела моими мыслями. Я искренне хотел тогда всего лишь помочь тебе. Когда мы были с тобой на побережье, я впервые понял, что ты привлекаешь меня как женщина. Я перестал заходить к тебе в комнату, напуганный своим влечением к тебе. Когда же ты стала рваться домой в очередной раз, самая мысль о разлуке с тобой стала сводить меня с ума. И тогда я понял, что привязался к тебе всем сердцем и не могу жить без тебя.

Шейла убрала ладони с лица и теперь смотрела на него сквозь слезы сияющими глазами.

— Это правда, Алан?

Вместо ответа он нежно поцеловал ее прелестный рот и обнял за талию.

Сердце Шейлы забилось от радости так сильно, что она едва дышала.

— Правда. Скажи мне, что и ты любишь меня, — попросил он.

— Я люблю тебя всем сердцем! — воскликнула она.

— И тебя не пугает, что я намного старше тебя?

— Подумаешь! — фыркнула Шейла. — Всего на каких-нибудь десять лет.

— А я с ума сходил, полагая, что слишком стар для тебя.

— Ты сходил с ума? Не верю, — сказала Шейла. — Неужели ты не замечал, что я страдаю от неразделенной любви к тебе?

— Ты права, я слепой эгоистичный глупец и сойти с ума мне не удалось бы. — Он тихо засмеялся и, прижав к себе Шейлу, снова поцеловал ее в улыбающийся рот.

— Я люблю тебя, — сказала она и обвила его шею руками. — Ты самый умный, самый добрый и благородный человек на свете, — шептала она ему в ухо.

— Ты написала в своей записке, что не представляешь, что бы ты делала без меня, — сказал Алан, заглянув ей в глаза. — А я хочу сказать, что не представляю себе жизни без тебя. Я хочу, чтобы ты была самой счастливой женщиной на свете. Мне кажется, я только об этом и думал все это время. Поверь, я сделаю для этого все — все, что в моих силах! — Он полез в нагрудный карман пиджака, достал оттуда уже знакомое кольцо с крупным бриллиантом в обрамлении маленьких сапфиров и надел на изящный пальчик Шейлы.

— Ты все время носил его с собой? — удивилась она.

— Нет, мы заехали сюда за ним. Если ты согласна выйти за меня, то мы поженимся в ближайшие выходные.

— Ты говорил мне, что не собираешься жениться, — напомнила ему Шейла, любуясь кольцом.

— Я не понял: ты согласна стать моей женой или нет? — ворчливо спросил Алан.

— Я согласна! — воскликнула Шейла и уткнулась ему в грудь лицом.

— Ты будешь счастливой, моя девочка, — тихо произнес Алан, гладя ее шелковистые волосы.

Content

Салли Уилбрик
Будь счастливой

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11