Кетти Слейк

Лунная дорожка счастья

Пролог

Июнь, 1975

Сквозь ветви деревьев старик наблюдал за двумя людьми, сидевшими на берегу высохшего озера. В свете полной луны их темная одежда выделялась резко, как чернильное пятно. Его зрение уже было не столь острым, чтобы хорошо рассмотреть незнакомцев, но он видел, что лица их обращены к южной части неба. Он тоже посмотрел туда, но не увидел ничего, кроме бархатного мрака, пронизанного звездами, блеск которых соперничал с великолепием луны.

Год назад исчез Фрэд, и с тех пор Сперджен Гринаф был уверен, что здесь что-то нечисто. Он однажды видел свет в старом русле на восток от своего дома, слышал доносимые ветром нечеткие обрывки разговора. Сперджен не знал никого, у кого могли быть там дела.

Известие, что поисковый отряд из лесничих и помощников шерифа Джошуа Три Нэшнел Монумент[1] никого и ничего не нашел во время поисков Фрэда, только усилило беспокойство Сперджена. Старик Фрэд, может, и становился немного странным, но не слабоумным. И он знал эту часть пустыни Мохау так же хорошо, как знал ее Сперджен.

Если бы Фрэд поранился, он бы хорошо обработал рану и ждал прихода помощи, уж как-нибудь сумев привлечь к себе внимание. Если он упал с обрыва, нашли бы его тело.

Сперджену все эти факты говорили только об одном: кто-то убил Фрэда и спрятал его тело. И Сперджен был намерен узнать, кто и почему.

Люди все еще смотрели в небо, и он бесшумно прополз немного вниз по склону.

Сегодня вечером он сидел в своей маленькой известной только ему одному пещере, смотрел на луну, разделившей пустыню на белый и черный цвета, и размышлял об исчезновении Фрэда, когда вдруг услышал, как внизу в старом русле кто-то споткнулся о камень. Потом тихое предупреждение, и больше ничего.

Старое русло пролегало в низине, вилось между двумя холмами и переходило к арройо[2], спускавшемуся к седловине горной цепи. На противоположной стороне такое же безводное русло спускалось к высохшему озеру.

По тихому шороху приминаемой травы Сперджен понял, что незнакомцы направлялись вверх к арройо, и выбрал более удобный и быстрый путь, чтобы немного обогнать их.

Затушив сигарету в консервной банке с песком, он включил фонарик и на полпути к холму исчез во мраке скалистого навеса.

Узкая тропинка извивалась через гору и вела к высохшему озеру. Когда несколько лет назад Сперджен случайно обнаружил ее, в некоторых местах путь был прегражден булыжниками, которые он старательно убрал с тропинки. Здесь, под каменным потолком шириной в добрую сотню футов, воздух всегда был свежим и прохладным. Возле входа была маленькая комнатка, в которой он нашел древний индейский горшок из глины, вполне пригодный для его тайных занятий, к тому же ни один служащий Монумента не знал об этом укрытии.

Но те дни давно прошли. Теперь было не выгодно гнать самогон даже для себя, уже не говоря о продаже. Сперджен бросил это занятие незадолго до отмены сухого закона. Но он по-прежнему расчищал тропинку… из-за каких-то сентиментальных чувств или, возможно, из-за смутного предчувствия, что она может пригодиться. Он и сам не мог точно сказать почему.

Заметив лунный свет в конце туннеля, он выключил фонарик и осторожно начал продвигаться вперед. Вдруг он снова увидел две фигуры, они словно чего-то ожидали. Сперджен тоже ждал. Интуиция старого мудрого человека подсказывала, что эти люди каким-то образом связаны с исчезновением Фрэда.

Вдруг ему почудилось далекое слабое жужжание, а двое людей тут же встали, всматриваясь в небо. Звук усиливался, а то, что раньше казалось лишь одной мерцающей звездочкой среди тысячи других, вдруг засверкало ярче и спустилось ниже. Люди подали сигнал. Четыре короткие вспышки света, и летящая звезда вдруг исчезла.

Но шум нарастал, и Сперджен сумел разглядеть в небе силуэт маленького аэроплана. Он сделал круг и мягко приземлился на дно высохшего озера, пропеллер замедлил обороты, но не остановился. Двое подбежали к нему, отворился люк и темная фигура спрыгнула из него на крыло аэроплана. Прилетевший человек доставал пакеты и передавал двоим на земле, укладывавшим их в рюкзаки.

Пытаясь хоть что-то услышать и побольше увидеть в таинственном свете луны, Сперджен подполз ближе и нечаянно задел камень, с треском полетевший вниз.

Три лица, белых пятна на фоне черного неба, повернулись к нему, и послышался приглушенный вскрик: тревога. Один пакет упал на землю и раскрылся. Все трое побежали к подножию холма.

Сперджен не стал ждать. Скрываясь в туннеле, он четко услышал два слова:

— Схватить его!

Он пробирался наощупь, пока туннель не сделал поворот. Тогда он включил фонарик и побежал вперед, по давно выработавшейся привычке пригибаясь и уклоняясь от выступающих острых камней. Он выбежал из индейской пещеры и спотыкаясь бросился вниз по холму, и прокатился вниз, но быстро поднялся и направился к своему маленькому каменному домику.

Захлопнув входную дверь и повернув ключ в замке, он прислонился к стенке, тяжело и прерывисто дыша. Его тощие ноги дрожали, а сердце, словно боксерский кулак, колотило по ребрам.

В потемках он нашел деревянный стул и плюхнулся на него. Комната поплыла у него перед глазами, и он опустил голову между коленей.

Сперджен Гринаф был смелым, твердым и выносливым человеком. Но ему было девяносто семь лет. И единственное, что в нем сейчас не дрожало, — это его железная воля.

Но вот его зрение немного прояснилось, он встал и заставил свои жилистые и тощие руки запереть на окнах каждый замок, заржавевший без долгого использования. Когда окна были закрыты, а дверь надежно заперта, он снял с гвоздя над камином свое старое ружье, достал из ящика пули и зарядил его.

Он был уверен, что эти люди — не имеет значения, в какие грязные игры они играют, — убили Фрэда. И он знал, что они убьют и его, если смогут. Поэтому он изо всех сил желал, чтобы поскорее в глазах прекратило рябить, пульс перестал так отчаянно биться и руки — трястись. Он положил ствол ружья на подоконник, направил на восток, откуда они должны были появиться, и уставился на освещенные луной небо и землю.

Но Сперджен так никогда и не узнал, приходили ли они, потому что гигантской силы кулак вдруг сжал его сердце. Последний вздох, и он, не выпуская из рук ружье, медленно сполз на пол. Взгляд его был устремлен в лунное небо над пустыней.

Глава первая

Кристина Вилз остановила свой четырехлетней давности «шевроле» у цепи, висевшей через пыльную дорогу и отгораживающей территорию Джошуа Три Нэшнел Монумент. По обеим сторонам дороги на песке желтели шапки из пустынных одуванчиков, сладко пахнущих и кажущихся ярче, чем само позднеапрельское солнце. Тощие деревца джошуа, растущие возле ворот, бело-зелеными цветками тянулись к безоблачному голубому небу.

Выйдя из машины, чтобы отпереть замок на цепи, она заметила рядом с новым блестящим вагончиком «меркьюри»[3] большой дом-трейлер, припаркованный под гранитной скалой, угрожающе нависшей над лагерем.

У трейлера, появившегося здесь, когда Кристина уезжала в деревню Джошуа Три, чтобы забрать свою почту, сделать покупки и зайти в прачечную, стояла маленькая женщина в накрахмаленном хлопчатобумажном домашнем платье. Ей было чуть больше пятидесяти, седые вьющиеся волосы обрамляли лицо с резкими, но добрыми чертами.

— Ну не самое ли чудесное утро, какое вы когда-либо видели? — спросила она, широко улыбаясь.

— Замечательное, — согласилась Кристина.

— Кэл и я… Кэл — мой муж — решили, что это самое лучшее место для лагеря во всем штате, особенно весной.

— Значит, вы бывали здесь и раньше?

— О да, много раз. — И она с нескрываемым любопытством посмотрела на цепь и замок.

— Ты тоже устраиваешься лагерем, дорогая?

— Нет, — ответила Кристина. — Я здесь живу.

— Правда? Ты работаешь в Монументе, да?

Кристина отрицательно покачала головой.

— В пределах Монумента есть несколько частных участков земли. Один из них принадлежит мне.

Она внезапно вспомнила о своих замороженных продуктах, начинающих таять, и направилась к машине.

Женщина пошла рядом.

— Вот это да. О подобном можно только мечтать! Владеть почти что парком. Кто бы говорил о частной собственности. И где ваша обитель?

— Полторы мили дальше по дороге.

Кристина взялась за ручку дверцы машины.

Женщина глуповато рассмеялась.

— Хороша же я: болтаю здесь с тобой, а даже не представилась. Я — Эмми Хокинс.

Ее широкая и дружелюбная улыбка заставила улыбнуться и Кристину.

— Кристина Вилз.

— Очень рада с тобой познакомиться. — И она протянула руку, украшенную несколькими красивыми цыганскими кольцами. — Кристина — хорошее имя. Не знаю, почему мои предки решили назвать меня Эмми, но полагаю, мне придется жить с ним всю оставшуюся жизнь.

Она оглянулась вокруг, щурясь от яркого солнца.

— Ну где же Кэл? Я хочу, чтобы он познакомился с тобой. Не успели мы припарковаться, он сразу бросился на очередные исследования местности. Как ребенок! Мы собираемся пробыть здесь пару недель. Почему бы тебе не поужинать с нами как-нибудь вечерком? Кэл отлично готовит бифштексы.

— Спасибо, возможно, я воспользуюсь вашим приглашением, — Кристина открыла дверцу «шеви». — Желаю приятно провести здесь время, миссис Хокинс.

— Рассчитываем на это. И зови меня Эмми.

Кристина переехала за цепь и вышла из машины, чтобы вновь повесить замок. Она помахала Эмми Хокинс, наблюдавшей за ней.

— До свидания.

— Пока, Крисси, и не забудь навестить нас.

Кристина улыбнулась про себя. Гостеприимность Старого Запада. Но это было правдой: здесь, в пустыне, люди были дружелюбнее. Она желала бы быть более открытой и раскованной в общении с ними, легком и естественном. Но из тихого, немного замкнутого ребенка она выросла в сдержанную, знающую себе цену, молодую женщину. Такова была ее натура, и, как она полагала, ей суждено примириться с ней, как Эмми Хокинс со своим именем.

Узкая дорога пролегала вдоль широкого песчаного русла, по берегам которого росли мескитовые деревья и пустынные ивы с набухшими почками. На равнинах до самого подножия скалистых холмов раскинулись прекрасные поля диких цветов всех оттенков желтого, белого, золотистого и голубого. Словно летающие цветы вокруг машины вились оранжевые бабочки с черными и белыми пятнышками. «Раскрашенные леди», — говорил о них Барт Девлин и объяснял, что подобные миграции из Баджо в Северную Калифорнию происходят лишь раз в несколько лет.

Кристина остановила машину, чтобы дать пройти недавно вышедшей из зимней спячки пустынной черепахе. Она выглядела древней, как мир, но по размерам панциря Кристина поняла, что та еще молода. Черепаха медленно, но целенаправленно переползала дорогу, высунув голову с яркими глазами, словно изучая машину. Кристина подумала: «Уж не приняла ли она ее «шеви» за свою отдаленную, гигантскую родственницу».

«Это место, определенно, навевает странные мысли», — подумала она усмехнувшись и продолжила свой путь, стараясь не съезжать с колеи, пока вдали не показался Стоун Хаус[4].

Здание стояло прямо на скале и, казалось, было построено скорее Семью Гномами, чем обыкновенным человеком. Дом во многом имел случайную форму, так как фундамент повторял причудливые изгибы скалы, и некоторые комнаты были выше других. Восточную сторону украшало крыльцо, крыша которого поддерживалась изящными арками из разноцветных камней. Кто бы мог предположить, что странный старик дядя Сперджен обладал таким хорошим чувством пропорции и красоты?

Но он также был и практичным человеком. Дом имел двойную крышу, так что воздух между ними являлся барьером и для жары и для холода, а стены, толщиной в фут, служили естественными изоляторами. За домом была ветряная мельница: из-за почти постоянного ветра всегда качающая воду из колодца и создающая таким образом достаточное давление водопровода внутри дома.

Электричества в доме не было, хотя Барт Девлин неохотно, но вынужден был признать, что водяная мельница, несомненно, сможет работать как силовой двигатель для генератора. Когда Кристина точно решит, на сколько она здесь останется, то серьезно подумает об этой возможности получения электроэнергии.

Остановив машину у задней двери, она услышала, как радостно залаял Горнист. Черный лохматый, он пулей вылетел из-за двери и бешено закрутился у Кристины в ногах. Большими лапами с белыми носочками он неуклюже наступал ей на ноги, резво прыгая вокруг. Он уже совсем не походил на того несчастного голодного шестимесячного щенка, которого она нашла в январе.

Январь — месяц сильнейших ветров и неожиданных кратковременных снегопадов; месяц ужасных воспоминаний, сомнений и сожалений о том, что она так неосмотрительно связала свое будущее с этим Богом забытым местом.

Целых три дня Кристина не могла тогда выехать с ранчо Стоун Хаус из-за снежных заносов. У нее не было цепей для «шевроле», да если бы даже и были, она все равно не знала, как их прикреплять. Но на третий день в полдень снег начал стремительно таять, и к ночи появились одинокие островки песка. Небо расчистилось от туч, огромные ледяные звезды сверкали холодным светом. Ветер завывал и раскачивал голые ветви дерева, растущего у задней двери.

Кристина сидела в Стоун Хаусе, поленья в камине уже догорели, и она лениво думала, что пора идти спать. В течение последнего часа она недвижно сидела в кресле, уставившись на языки пламени, отбрасывающие причудливые тени.

Прошел год со дня смерти Дэвида, и ее пугало, что от того времени остались только разрозненные отрывочные воспоминания, боль, разочарование и отдельные вспышки других впечатлений: она пришла в себя в больнице под кислородной маской; письмо из Национальной Парковой службы с предложением продать им собственность, доставшуюся ей от двоюродного дяди Сперджена Гринафа; сердитый доктор, предупреждающий о физическом и моральном истощении, ее решение уехать в пустыню Мохау.

Она знала, что происходили и другие события, знала, что подписала с издательством контракт на иллюстрирование детской книжки, что продала кондоминиум[5], собрала вещи, попрощалась… И уехала от лихорадочной жизни Лос-Анджелеса в простой и тихий Стоун Хаус. Как смешно вышло, что вспоминая всех своих знакомых, она сожалела о расставании только с Хейлом Филлипсом, который однажды поставил ее в такое неловкое положение!

Но все эти события окрашивались одним, слишком горьким, воспоминанием об умирании Дэвида: умирание, длившееся три месяца, он худел, слабел прямо у нее на глазах; а взгляд Дэвида молил понять его слова, до неузнаваемости искаженные разгоряченным мозгом.

Кристина вздрогнула и резко встала с кресла. Все кончилось. Шесть чудесных лет их брака и три кошмарных месяца, во время которых она практически не спала и не ела, если только Хейл Филлипс не ставил перед ней еду и стакан вина. Потому что единственное, чем она — или любой другой — могла помочь Дэвиду, было ее присутствие и ее любовь.

А потом целый год она сама болела, пребывая в непроходящей депрессии и глубокой скорби.

Но каким-то образом она выжила. Жизнь продолжалась, и надо было найти в ней свой путь. Найдет ли она его? Это зависело только от нее самой.

Вдруг сквозь завывание ветра ей почудился какой-то жалобный скулеж. Сначала она подумала, что это койот. Но звук отличался от обычного громкого волчьего воя, к которому Кристина уже привыкла. Она открыла дверь и вслушалась. Одинокий печальный стон доносился сквозь морозный ветер. Конечно, это собака! Но чья это была собака здесь, на окраине беспредельной пустыни? Вряд ли кто-нибудь остановился лагерем в такую погоду, а ближайшая деревня была в нескольких милях отсюда.

Кутаясь в шаль, она вышла на крыльцо и закричала в темноту:

— Иди сюда, собачка, сюда, мальчик! Или, может быть, девочка.

Дрожа на холодном ветру, она крикнула еще раз и в ответ услышала скулеж, на сей раз полный надежды.

В свете звезд — Кристина не верила, что такие далекие объекты могут давать свет, пока не приехала в пустыню и сама не убедилась в этом, — тень пошевелилась и нерешительно поползла к крыльцу.

Кристина наклонилась и протянула вперед руку.

— Давай, ползи, не бойся.

Тощий черный щенок, дрожащий от холода и слабости, еле-еле взобрался по ступенькам и прижался к ней, жалобно поскуливая.

После того, как он уплел целую тарелку корнефлейкса в теплом молоке, Кристина уложила измученного щенка на одеяло у камина, в котором тлели угольки. Но когда утром проснулась, обнаружила, что он, свернувшись калачиком, мирно спал у нее в ногах.

У Кристины никогда не было собаки. Из-за того что они жили в городских квартирах и постоянно переезжали с места на место, Кристине приходилось ограничиваться золотистой рыбкой и канарейкой. Но после того, как она услышала от Барта Девлина о том, как часто выбрасывают в пустыне собак и кошек, а ветеринар в Джошуа Три, вылечивший воспаление легких у щенка, сказал, что только благодаря ей щенок выжил, Кристина решила оставить его у себя.

Хорошо было иметь в Стоун Хаусе живое существо: с ним можно было громко разговаривать в могильной тишине дома, а главное — оно было тем, кто требует непрестанной заботы о себе. Безграничная преданность щенка сторицей вознаграждала ее поездки к ветеринару, изжеванные туфли и книги, барахтания среди ковров, происходившие ежедневно, прежде чем она приучила его не безобразничать в доме. Она назвала его Горнистом, потому что он довольно мелодично подвывал койотам.

Сейчас он был уже на несколько фунтов и инчей больше.

— Полагаю, это помесь ретривера с охотничьим пойнтером, в зрелом возрасте он будет довольно крупным, — сказал ветеринар, и Кристина ужаснулась.

В доме он был неуклюжим щенком, иногда запутывался и падал на свои огромные лапы. Но когда он бегал по улице, как, например, сейчас, пока Кристина выносила продукты и вещи, он выглядел сильным и изящным.

Пес исчез из виду, как только она вошла в дом и начала раскладывать вещи в гардеробе и продукты в холодильнике, который вместе с водонагревателем, работавшим на бутане, был единственной ее покупкой для этого дома. Горнист становился все смелее, и, как она подозревала, частенько нарушал границы ее тридцатиакрового владения и бегал в Джошуа Три Нэшнел Монумент. «Поскольку здесь существовали строгие правила содержания домашних животных, и в частности собак, лучше будет огородить для него территорию, — подумала Кристина и покачала головой. — Правы были китайцы, когда говорили, что спасение чужой жизни делает человека ответственным за нее».

Она села в тени дома с задней стороны и открыла конверт с рукописью, присланной издателем для иллюстрирования. На титульном листе Кристина прочитала название: «Ферма у озера». Похоже, это была очаровательная история в духе Шарлотты Веб.

Для городской девушки Кристина делала поразительные успехи в рисовании зверей, и диких и домашних. В феврале она бывало часами сидела в перчатках и шапке, натянутой на самые уши, делая наброски с молодого гуся и двух важных бельгийских зайцев, живших на маленьком пятиакровом ранчо за пределами Джошуа Три. Местные ребятишки приходили в восторг от того, что их животные выступают в роли натурщиков для картинок в книгах.

Горнист показался с западной стороны и вприпрыжку несся к ней. Он осторожно положил что-то Кристине на колени, и в его глазах светилось великое удовлетворение.

Кристина инстинктивно откинулась назад. В последние несколько недель Горнист уже успел принести ей обглоданную кость, два камня, живых жуков, клочки кроличьей шерсти, а также кактус с длиннющими шипами, острыми как иголки. Она до сих пор не могла понять, как он умудрился не поранить пасть.

В этот раз он принес толстый прямоугольный кусок стекла. Кристина с облегчением вздохнула.

— Спасибо, Горнист. Очень мило, — сказала она, рассматривая его находку.

Стекло красиво переливалось на свету. Горнист, довольный собой и оценкой своего подарка, улегся рядом и радостно забил по земле хвостом.

Кристина ничего не понимала в геологии, но засомневалась в том, что стекло вулканического происхождения могло приобрести такой ярко-зеленый окрас и такую правильную форму. Скорее всего, это был кусок от бутылки, разбитой так давно, что его острые углы стесались. Она положила стекло в стоящий рядом горшок с цветущим суккулентом.

Надо не забыть спросить об этом Барта Девлина. Кстати, он уже давно не был у нее. С удивлением Кристина отметила, что ждет его скорейшего приезда. «Ну что же, — подумала она, откидывая назад голову и размышляя над этим открытием, — я, должно быть, просто очень нуждаюсь в обществе».

Среди всех, кого она встретила за четыре месяца пребывания здесь, лесничий Барт Девлин был самым неприветливым…

Барт Девлин въехал на светло-зеленом пикапе службы лесничества в лагерь Тауэр Рок[6] и осмотрелся вокруг. На территории было только два лагеря, один с трейлером, другой с компактным домом на кузове, который в спешке собирали, надеясь не попасть в воскресные автомобильные пробки. Барт заметил рядом с машиной мусор и подъехал ближе.

— Хорошо провели здесь время? — учтиво спросил он.

Хозяин метнул взгляд на мусор и кивнул рядом стоявшему пареньку, который тут же торопливо начал его подбирать.

— Да… конечно, — ответил мужчина.

Барт ухмыльнулся.

— Хорошо. Приезжайте еще.

У большого трейлера стояла Эмми Хокинс и толкла кусок льда в чае. Она приветливо помахала, когда Барт остановил пикап у их лагеря.

— Доброе утро. Все в порядке? — спросил Барт.

— Лучше и быть не может. Чудный апрельский денек, не правда ли?

К ним направлялся крупный мужчина в темных зеркальных очках, он легко обошел гигантский камень обнаженной породы.

— Иди сюда, — позвала его Эмми. — Познакомься с лесничим.

И она первая сказала:

— Мы — Хокинсы, Кэл и Эмми.

— Барт Девлин. Приятно с вами познакомиться, лесничий. Солнце начинает припекать, да? — и Кэл Хокинс протянул руку для рукопожатия.

Он сел на плетеный складной стул, снял соломенную шляпу и стал обмахивать ею свое лицо, которое сегодня было краснее, чем обычно.

— Вот, — Эмми передала Кэлу стакан. — Чай со льдом охладит тебя. Почему бы вам не выйти из машины и не попить с нами чайку, лесничий? У нас на всех хватит.

Барт улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Спасибо, но у меня еще много дел.

Эмми взглянула на другой лагерь.

— Похоже, они собираются уезжать.

— К концу следующей недели приедет больше людей, — сказал Барт. — Вы не успеете почувствовать одиночество.

— Будет здорово иметь всю местность в своем распоряжении хоть на какое-то время, — процедил сквозь зубы Кэл Хокинс.

— Да я уже подружилась здесь кое с кем, — и Эмми обратилась к мужу. — Жаль, что ты не вернулся с прогулки раньше, тогда бы ты встретился с ней. Она сказала, что живет в полутора милях дальше по дороге, на частном участке.

Рука Кэла со стаканом остановилась на полпути ко рту.

— Вот как? Должно быть, вы имеете в виду миссис Вилз, — сказал Барт.

— Да. Хорошенькая, но очень тощая. Я пригласила ее на ужин. Думаю, мы будем встречаться с ней время от времени. Это ведь единственный въезд и выезд, да, лесничий?

Барт кивнул, а Кэл спросил:

— Она там живет постоянно или просто в отпуске?

Барт недовольно скривился.

— Живет с ноября и не собирается уезжать.

Он сказал это ледяным тоном. Хокинсы удивленно посмотрели на него, и Барт торопливо добавил:

— Будут какие проблемы, обращайтесь.

— Хорошо.

Хокинсы помахали ему на прощание, когда он отъехал.

— Ну не симпатичный ли молодой человек? — спросила Эмми.

Кэл почесал подбородок.

— Похоже, не очень-то он заботится о твоей новой подружке… Интересно, она живет в этом Стоун Хаусе совсем одна или нет…

Глава вторая

Из Тауэр Рок он в нерешительности ехал по дороге и уже было направился к горной цепи. Но передумал и развернулся в противоположную сторону. У Барта на самом деле было слишком много дел, чтобы навещать Кристину Вилз. Особенно, если учитывать то, что ей почти всегда удавалось вывести его из себя своими высокомерными городскими манерами.

Он до сих пор помнил тот ноябрьский день, когда она впервые появилась в Джошуа Три Нэшнел Монумент. Он увидел ее в приемной для посетителей, и первое, что ему бросилось в глаза, это копна рыжевато-каштановых волос и огромные глаза на слишком бледном худом лице — карие и блестящие, как у молодого оленя.

Она тогда сказала:

— Я Кристина Вилз. Я получила письмо от мистера Скиннера с сообщением о том, что моим двоюродным дядей Спердженом Гринафом мне оставлена в наследство частная собственность.

Барт ликовал. Их служба давно пыталась выкупить все частные владения в пределах Монумента. В период до 1936 года, когда Монумент только организовывали, чтобы сохранить особенно красивую и интересную часть калифорнийской пустыни, были оформлены купчие на несколько частных участков и шахт. С тех пор большинство из них были покинуты, а многие уже куплены их организацией.

Сперджен Гринаф, старая пустынная крыса, упрямо отказывался продать свою землю. Раньше у него была скотина, которую он пас на общественных полях, даже не заботясь получить на это разрешение. Ходили слухи, что во время действия сухого закона у него процветала контрабандная торговля спиртным, но обыск его тридцати акров не подтвердил их.

Около восемнадцати месяцев назад лесники нашли старика мертвым в его каменном доме. Он сжимал старое ружье. Врач сказал, что смерть наступила от сердечной недостаточности, и Барт очень удивился, узнав, что старому хитрецу было девяносто семь лет.

Фрэнк Скиннер, человек, ответственный за связи с частными владельцами, приходил в ярость от повторяющихся отказов старика продать свою землю. Не раз Сперджен выгонял его из дома, ругаясь и угрожая вслед ружьем.

Скиннер надеялся, что теперь не возникнет никаких проблем с выкупом земли у штата, поскольку никто не знал ни о каких родственниках покойного. Но в банке из-под табака на каминной полке в доме Сперджена было найдено собственноручно написанное им, заверенное при свидетелях и бесспорно имеющее юридическую законность, завещание.

Барт тогда улыбнулся молодой миссис Вилз.

— Скиннера сегодня нет, но возможно, я смогу помочь вам, мэм. Если мы обо всем договоримся, он сможет составить бумаги и послать их по почте, чтобы вам не ездить сюда лишний раз. — Его энтузиазм мгновенно исчез, когда он увидел выражение ее лица. — Вы ведь планируете продать нам свою собственность, да?

— О нет, — ответила она твердо. — Я собираюсь здесь жить. Если это возможно, я бы хотела посмотреть дом, пожалуйста.

Барт, которому поручили показать ей дом Гринафа, изо всех сил старался отбить у нее охоту жить там.

— Дому больше шестидесяти лет, — говорил он, умело ведя машину по колдобинам дороги, — старик Сперджен построил его сам, возможно, дом скоро развалится.

— Я ищу тишину и покой, а не роскошь.

— Там нет ни электричества, ни телефона.

На какое-то мгновение ему показалось, что наследница испугалась. Но она сказала невозмутимо:

— Электричество можно провести.

— Нет, мэм. Провода будут пересекать землю Монумента, а это запрещено.

После небольшой паузы она пожала плечами:

— Дядя Сперджен жил ведь здесь.

— Надеюсь, в доме не обосновались крысы, — с сарказмом заметил Барт.

Она искоса посмотрела на него, и Барт решил изменить тактику.

— Зима на носу, а там нет центрального отопления. У нас бывает очень холодно.

На сей раз она посмотрела на него с нескрываемым недоверием. В солнечный денек начала ноября на свежем бодрящем воздухе его заявление, видимо, прозвучало для нее странно.

— Но ведь здесь же пустыня, — возразила она.

— Да, мэм. Но это высокогорная пустыня, у нас бывают большие перепады температур, даже иногда снег. Место Гринафа находится на высоте в триста шестьдесят футов над уровнем моря.

К глубокому разочарованию Барта, Стоун Хаус с его чудной планировкой выглядел невероятно чарующе и приветливо. Над западными холмами, как бредущие белые овечки, по небу плыли маленькие облака; на юге спокойно простиралась широкая долина. Казалось, можно вглядываться в безграничные просторы пустыни вечно.

Несмотря на возраст и тяжелый характер, Сперджен Гринаф, как и многие закоренелые холостяки, вел свое домашнее хозяйство очень аккуратно. Стоун Хаус остался крепким, его не повредили ни термиты, ни пустынные крысы. Внутри были четыре аккуратные комнаты, и даже белые стены были чисты. Толстый слой пыли лежал на удобной мебели, но не было ничего похожего на въедливую сальную грязь от коррозийного смога Лос-Анджелеса.

Кристина была очарована. Она осмотрела кухню с керосиновой плитой и старомодным деревянным холодильником; спальню и старинную ванную комнату с душем и вырезанной из камня ванной; гостиную и выходящую из нее длинную узкую комнату с многочисленными окнами на северную сторону, которая, как она решила, будет отличным местом для ее студии.

Барт стоял рядом и сурово молчал. Но про себя он думал, что зима с перевозкой дров и керосина, возможно, необходимостью размораживать замерзшую воду, длинные холодные вечера без телевизора и общества соседей сделают свое дело, и ее энтузиазм, наверняка, скоро угаснет. Несколько месяцев такой жизни — и она будет рада продать дом и уехать к городским удобствам и комфорту. К тому же новая хозяйка выглядела изможденной и не очень сильной, и он, чувствуя моральный долг, должен будет время от времени навещать ее.

Теперь, проехав мимо лагеря Тауэр Рок, Барт раздраженно думал, что, вопреки его надеждам, зима была слишком мягкой. Снег был только в январе, и всего несколько дней заморозков. А Кристина Вилз оказалась очень решительной женщиной и быстро приспособилась к трудностям. Неохотно, но ему пришлось признать, что за исключением двух-трех случаев, ей не нужны были его официальные визиты вежливости.

Но те печальные, как у оленя, глаза притягивали Барта помимо воли, ему казалось — он очень хотел в этом убедиться, — что ее смех должен звучать как песня жаворонка. Но Кристина никогда не смеялась…

Рев работающего мотора и звук прокручивающихся колес неожиданно привлек его внимание. Какой-то идиот проигнорировал объяснения придерживаться дорожных указателей, и теперь его «кадиллак» застрял в песке. В мрачном настроении Барт поехал на выручку.

Кристина отнесла рукопись в дом и бесцельно осмотрелась вокруг. Нужно было многое сделать по дому; прежде всего, помыть окна, из которых открывался чудесный вид на море полевых цветов. Ее губы скривились в каком-то подобии улыбки. Окна здесь будут всегда: завтра, на следующей неделе, в следующем месяце. Но цветы были не вечны, и наслаждаться ими надо было сейчас. К тому же, разве доктор не прописал ей занятия на свежем воздухе? И разве она не мечтала о таких прогулках по утрам?

Она захлопнула дверь с каким-то легким, радостным ощущением. Ей всегда была ненавистна домашняя работа, этот ужасный вечный бег белки в колесе. И оказалось просто благословением господним, что дела по дому в пустыне были менее утомительны и гораздо легче, чем в городе. Позвав Горниста, она пошла по берегу высохшего русла. Собака следовала за ней по пятам.

Когда в мае первые крохотные цветочки появились из песка, Кристина купила в главном офисе Монумента книгу Эдмунда Джегера о диких цветах. Теперь она могла различить эриофиллу, изумрудную филярию, золотистую ментезелию, которую иногда называют сверкающей звездой, белую лайю и прекрасные маленькие голубые и лимонно-желтые цветки, которые ужасно, как скунс, пахли, если их надломить. А вот эти цветы с только что раскрывшимися бутонами были ей неизвестны, и она решила посмотреть их название в книге, когда вернется домой.

Дом… Стоун Хаус. В этих словах сквозила какая-то теплота. Впервые в жизни дом был просто домом, а не местом, где жили люди, которых она любила. Когда она была ребенком, ее родители вели цыганский образ жизни, постоянно переезжая с места на место, так как ее отец работал инженером-строителем. Они перебывали почти во всех городах на западе страны. Потом был курс занятий в Куинардской Школе Искусства в Лос-Анджелесе, где Кристина узнала, что чувство композиции, чувство линии и умение рисовать были недостаточны для того, чтобы стать хорошим художником.

Она встретилась с Дэвидом Вилзом во время последнего ее семестра. Он только что подписал контракт с компьютерной компанией, и их первая квартира была маленькой и немного обшарпанной. Но Дэвид работал яростно, как черт, и быстро продвигался вверх по служебной лестнице. Их квартиры становились просторнее и солнечнее.

Примерно за год до того, как катастрофа — опухоль мозга у Дэвида — потрясла их мир, они купили чудесный дом-кондоминиум на Голливуд Хилз. Кристине он нравился, она наслаждалась его техническими приспособлениями и приходом прислуги раз в неделю. Но главное его очарование заключалось в том, что в нем жил Дэвид.

А Стоун Хаус привлекал сам по себе, своей индивидуальностью, неожиданностью, великолепием и величием окружающего мира.

Она слегка улыбнулась. Возможно, она была, как выразился один из представителей Джошуа Три, «прирожденной пустынной крысой». Должно быть, она унаследовала от дяди Сперджена гораздо больше, чем сама подозревала, поскольку с первого взгляда на эту прекрасную землю полюбила ее.

К тому же она знала, что, несмотря на отдельные периоды депрессии, охватывавшие ее, когда даже рай был бы ненавистен, здешний образ жизни шел ей на пользу. Тишина и одиночество были своеобразным коконом, в котором она отдыхала, пока ее истерзанная душа готовилась к возрождению. Чистый, бодрящий воздух излечивал ее легкие после смога больших городов. Она набрала несколько фунтов, а ее бледную кожу покрыл ровный здоровый загар. От упражнений укрепились мышцы, а нервное напряжение, в котором она находилась во время долгого умирания Дэвида, постепенно отпустило ее.

Но что, возможно, было еще более важным, чувства и эмоции, казалось, умершие вместе с Дэвидом и оставившие пустоту, начали возвращаться. С приходом весны от одного только вида великолепия цветущей, зеленеющей пустыни, радость, которая, как она думала, навсегда исчезла из ее души, рвалась и билась наружу, как из артезианского колодца.

Кристина шла по периметру своих владений, — ну или почти по периметру, потому что, если здесь когда-либо и существовали пограничные столбы, теперь их уже не было, — и вскоре оказалась у задней стены Стоун Хауса. Горнист исчез в зарослях узкой протоки, извивающейся с холмов на запад.

Она позвала его, и, прищурив глаза на солнце, увидела, что пес снова ей что-то тащит. Горнист был сегодня чрезвычайно щедр на подарки. Он несся к ней, а в зубах его торчала кость, около фута длиной.

— Боже мой, Горнист, где ты это нашел? — спросила Кристина, когда он гордо положил находку у ее ног, глаза Горниста горели, и он подпихнул кость ближе к ней.

— Уверена, что ты считаешь находку величайшим сокровищем, но это как раз то, без чего я могу обойтись. В любом случае, спасибо.

Она отбросила кость под куст и направилась к дому.

Горнист некоторое время в нерешительности постоял, потом схватил кость и побежал за ней. У Стоун Хауса он снова предложил ей кость. Кристина неодобрительно покачала головой, взяла ее и посмотрела с мимолетным любопытством.

Кость хорошо сохранилась. Поверхность была сухой, немного мельной и в некоторых местах поцарапанная. Кость такой величины, думала она, очевидно, принадлежала оленю или очень большой овце. По крайней мере, Горниста в смерти животного винить нельзя. Кость явно была старше, чем он сам. Кристина положила ее на мусорный ящик у двери.

Стоял душный день, солнце было уже в западной части небосклона, освещая высохшее золотистое русло, и Кристина вспомнила, как одна женщина в магазине говорила о необычайно красивых розах, распускающихся по вечерам у окружной свалки. Это развеселило ее. Где еще рядом друг с другом можно увидеть контейнеры с мусором и прекрасные дикие цветы? А ее мусорные баки были почти полны.

Она пошла к большим металлическим бакам, чтобы отнести их на заднее сиденье «шевроле», но остановилась, услышав звук приближающейся машины. По дороге к Стоун Хаусу ехал пикап лесничего, а человек за рулем был Барт Девлин.

Лесничий Бартоломью Девлин — последний из сильных и молчаливых жителей Запада. За его привлекательностью и старомодной обходительностью скрывалось презрение к изнеженным городским пижонам.

«Пережиток прошлого, — думала про него Кристина. — В восьмидесятых годах прошлого столетия он смог бы стать маршалом в Виргинии. Даже имя его навевало мысли о Диком Западе. Черный Барт Девлин — гроза дорожных грабителей и воров скота».

Она с легкой радостью вспоминала его вьющиеся черные волосы и голубые глаза, кажущиеся еще ярче из-за темного загара, глаза, в которых, казалось, пряталась способность к ирландской живописи и энергии. Когда она впервые увидела Барта, его мрачное, но справедливое неодобрение захвата легкомысленной женщиной земли, которая по праву должна быть частью владения размером в девяносто квадратных миль Джошуа Три Нэшнел Монумент, только придало ему еще больше мужественной привлекательности.

Он вышел из машины и приветствуя ее вежливо прикоснулся рукой к полям своей шляпы. Горнист неистово радовался, и гость ласково почесал его за ухом. По необъяснимым причинам Горнист очень полюбил Барта Девлина. Обычно собака была довольно равнодушна к посторонним.

— Он в отличной форме, — заметил Барт. — Я ехал проверить газзлеры и решил по пути узнать, все ли у вас в порядке.

Газзлеры, как уже выяснила Кристина, — это крытые цементом резервуары, которые собирали весенние и дождевые воды, чтобы предохранить растения пустыни от их испарений.

— Все хорошо. Я как раз собиралась отвезти мусор на свалку. Я слышала, там цветут чудные по красоте цветы.

В ответ он только кивнул. Затем добавил:

— Выдался хороший год для цветов. Осенью было больше дождей, чем обычно. Однако деревья в Джошуа Три будут цвести красивее на второй год после дождливой зимы.

— Правда? Тогда я предвкушаю удовольствие увидеть их в цвету следующей весной.

Кристина никак не могла вывести их беседу из этой проторенной неестественной колеи. Она заметила, как Барт глубоко вздохнул, и почувствовала злорадное удовлетворение от того, что так задела его упоминанием о следующей весне.

Сквозь зубы он сказал:

— Ну что ж, не буду вас задерживать.

— Неужели у вас нет времени, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного? — спросила Кристина, как бы извиняясь за то, что вновь задела его.

В конце концов, несмотря на его безразличное скептическое отношение, Барт очень помог ей, показав, как управлять ветряной мельницей, как предохранять воду от замерзания, как выливать керосин в большой бак на кухне.

— Нет… — он был раздражен, и ответ прозвучал неуверенно. — Нет, спасибо, — повторил он тверже. — Но я поставлю мусорные баки в вашу машину.

— О, я могу сама… — начала Кристина.

Но он поднял контейнеры и закинул их на заднее сиденье машины, как будто они были невесомыми. Потом, увидев сокровище Горниста, Барт остановился, поднял кость и внимательно принялся изучать.

— Откуда это у вас?

— Горнист принес, когда мы гуляли сегодня утром. Он всегда притаскивает какие-нибудь штуки, от которых я не в таком большом восторге, как он.

— Вы знаете, где он ее нашел?

— Ну, не совсем точно. Он выбегал вон из того русла между холмами, — Кристина указала к востоку от дома. — Я думала, это оленья или овечья. Но выглядит достаточно старой, — добавила она, защищая репутацию Горниста.

Барт опять внимательно посмотрел на кость, потом на Кристину.

— Нет, мэм, не оленя и не овцы, — он замолчал, но лицо его выражало крайнюю обеспокоенность. — Мне кажется, это человеческая локтевая кость.

Глава третья

Кристина с удивлением посмотрела на Барта, и ее бархатно-карие глаза были полны недоумения.

— Локтевая кость — это большая из двух костей в руке, — объяснил он.

— Я знаю, что такое локтевая кость, — нетерпеливо перебила она. — Вы сказали, человеческая?

— Да, мэм, я думаю, что это так.

— Но это… это невозможно. Откуда Горнист взял человеческую кость?

Барт слегка пожал плечами.

— Люди терялись и умирали в пустыне.

Кристина оправилась от шока. Она забыла историю первых поселенцев, пересекавших бескрайние просторы пустыни в поисках золота и серебра.

— А… да, конечно… но вообразите только, он лежал где-то там все эти годы.

Барт постучал ногтем по кости, проверяя ее прочность.

— Не так уж много лет, — разрушил он картину, нарисованную ее воображением. — Два или три года, не больше.

Кристина медленно опустилась на стул. Смерть в пустыне семьдесят пять или сто лет назад была как история. Смерть, наступившая менее тридцати шести месяцев назад, была так же мрачна и современна, как трагические заголовки в газетах. Такая смерть дышала на нее холодным ужасом.

— Кто-нибудь пропадал в то время в Монументе? — спросила она.

— Пожалуй, я все-таки выпью чего-нибудь, если это не причинит вам большого беспокойства, — вдруг согласился Барт, хмуро рассматривая кость.

— Конечно.

Кристина вошла в дом и открыла банки с прохладительным соком.

Когда она вернулась, Барт все еще стоял, сравнивая кость со своей рукой.

— Ниже, чем я. Но ширококостный, крепкий человек, — он взял протянутую ему банку, — спасибо, мэм.

— Садитесь, пожалуйста. — Ее всегда страшно раздражала его неизменно корректная вежливость. — Теперь расскажите мне обо всем.

Барт сел напротив нее, положил кость на колени и поднес банку сока ко рту.

— Что вы знаете о партнере Сперджена?

— Партнере? — удивленно переспросила Кристина. — Я даже не знала, что он у него был.

Барт провел указательным пальцем от кончика уха до нижней челюсти, словно выражая свое недоверие:

— Парень по имени Фрэд Бегли? Немного младше вашего дяди, крепыш, нет передних зубов, голова лысая, как яйцо.

Кристину разозлило то, что он не верит ей, она холодно взглянула на Барта и твердо сказала:

— Никогда не слышала о нем. Я видела дядю Сперджена только два раза в своей жизни.

— Только дважды? Собственного дядю? Живя в одной части страны? — сомнение его было еще очевиднее.

— Да, — резко ответила Кристина. — И он мой двоюродный дядя. Как вы, возможно, знаете, он был не очень общительным, а моя семья постоянно переезжала с места на место. Однажды, когда мне было шесть или семь лет, мой отец работал над проектом в Сан-Бернарлино, и дядя Сперджен приехал навестить нас во время рождественских каникул.

Теплые воспоминания растопили ее негодование, и она продолжала спокойнее и мягче.

— Ему тогда было семьдесят с чем-то. Он был первым человеком, носившим бороду, которого я знала. Сначала я подумала, что он — это худущий Санта Клаус. Помню, это очень развеселило его.

Несколько лет спустя мы провели некоторое время в Риверсайд, и дядя Сперджен снова заглянул к нам. Мою маму очень развлекала мысль иметь дурную овцу в семье, и она писала ему время от времени письма. Он никогда не отвечал, но раз или два в год посылал мне маленьких птичек и зверюшек, которых сам вырезал из дерева.

— А также он оставил вам это наследство, — добавил Барт бесцветным голосом.

Это замечание заставило ее ответить легкомысленно:

— Может, он хотел сохранить образ доброго Санта Клауса.

Но подумала, что эти беспрерывные подкалывания друг друга смешны, и объяснила более рассудительно:

— Я была его единственной родственницей. Мои отец и мать погибли во время несчастного случая несколько лет назад, а ее единственный брат был убит на второй мировой войне. Больше никого нет.

Барт отвел взгляд и выпил еще сока. Но Кристина легко прочитала его мысли, как будто они были отпечатаны на машинке: «Старик мог бы завещать участок Монументу».

Лесничий был просто одержим идеей неприкосновенности своего драгоценного парка. Какой вред она — или дядя Сперджен — наносили ему?

— Так что насчет этого Фрэда Бегли, о котором вы упомянули, — спокойно спросила она.

— Он работал сторожем на шахте Железный Орел, пока она не закрылась десять или двенадцать лет тому назад, потом переехал в дом к старому Сперджену. Они были старыми приятелями, как я понимаю, и к тому же Бегли уже давно был в пенсионном возрасте. Я знал его не очень хорошо. Я поступил на работу в Монумент три года назад, а через несколько месяцев Бегли исчез.

— Исчез! — воскликнула Кристина, и взгляд ее скользнул на кость, лежащую на коленях у Барта.

— Ваш дядя сообщил о его пропаже, и мы, и служба шерифа прочесали округу, но не нашли никаких следов.

— Вы имеете в виду, он просто ушел из дома и больше никто его не видел?

— Как рассказал ваш дядя, они сидели на крыльце и ждали заката. У них разгорелся жаркий спор по поводу Железного Человека Мак-иннити и Большого Вагона Джонсона, и Бегли в припадке гнева ушел из дома.

— Железный Человек Мак-иннити… Большой?..

В первый раз улыбка искривила уголки рта Барта.

— Бейсбольные игроки старых времен.

Кристина в сомнении покачала головой:

— Я слышала о Голубой Луне Одоли, об Охотнике на Кошек, даже о Дизди и Даффи Дине. Но о Железном Человеке Мак-иннити и Большом Вагоне Джонсоне!

— Это было намного раньше, до вашего рождения, — улыбнулся Барт. — Ранние 1900-е. Но так или иначе, согласно заявлению Сперджена, он не очень волновался, когда Бегли не пришел в ту ночь спать. Стояло лето, и полная луна светила на небе. Он сообщил, что Фрэд становился «немного забавным», и решил, что пусть ночной воздух выветрит из него всю дурь. Но когда он не появился к завтраку, Сперджен не на шутку забеспокоился и обратился к нам.

Внезапно неприятная мысль поразила Кристину. В конце концов, она ведь практически ничего не знала о своем двоюродном дяде.

— Вы же не думаете, что дядя Сперджен…

— Это и нам приходило в голову, — голос Барта звучал сухо. — Но не было никаких доказательств. К тому же довольно трудно представить, как девяностошестилетний старик убивает своего восьмидесятивосьмилетнего друга из-за спора о Железном Человеке и Большом Вагоне, а после этого хладнокровно избавляется от тела.

Сперджен был в своем уме, причем остром, как шип кактуса, и он был сознательнее, чем многие другие. Да и Бегли был тяжелее его на сорок фунтов. Ваш дядя был в достаточно хорошей физической форме, но сильный ветер мог бы унести его до Аризоны.

Взгляд Кристины снова упал на кость и, слегка вздрогнув, она тут же отвела его. Слишком яркая картина — черные грифы над мертвым телом — предстала в ее воображении.

— Но если Бегли умер от сердечного приступа или в результате несчастного случая, вы бы нашли его тело?

— Необязательно. В этих местах много пещер и ущелий. Он мог забраться или упасть в одну из них, там найти его очень трудно. Мы проверили несколько заброшенных шахт, — он помолчал. — Конечно, если его захоронили, а потом сильный дождь вымыл из могилы…

Кристина испуганно посмотрела на него.

— Но ведь это означает, что кто-то убил его.

Барт резко встал со стула.

— Возможно, я слишком много фантазирую на основании этой находки. Может, я вообще ошибаюсь, полагая, что кость человеческая.

Но по его голосу Кристина поняла, что он думает именно так.

— Прежде всего нужно, чтобы ее посмотрел патологоанатом. Если он подтвердит правильность моей догадки, мы еще раз осмотрим все вокруг.

Он направился к своей машине, а Горнист бежал за ним, тыкаясь носом ему в ноги. Барт нагнулся и потрепал его за ухом.

— Если Горнист принесет еще кости, я буду очень благодарен, если вы сообщите об этом мне. Спасибо за сок, мэм.

Обычная формальная сдержанность вернулась к Барту, и Кристина поняла: только что он был без этой маски и они разговаривали как нормальные люди, а не как герои Оуэна Вистера. Это было приятно, хотя мрачная тема беседы и дала повод для всяких неприятных предположений.

Солнце пряталось за горизонтом, сверкая последними исчезающими лучами. Теплый апрельский воздух наполнялся вечерней прохладой. Кристина поежилась. Ей как-то расхотелось смотреть на цветы. Позвав Горниста, она вошла в Стоун Хаус и, не задумываясь, по мгновенному импульсу, повернула ключ в замке.

Барт проехал двадцать с чем-то миль к главному офису Монумента, кость лежала рядом на сиденье. Это будет что-то, если они найдут разгадку тайны трехлетней давности с помощью щенка. Сначала он не поверил Кристине, когда она сказала, что ничего не знала о Бегли. Но после ее объяснения, хотя и язвительного, сомнения исчезли и даже возникла определенная симпатия.

У Кристины Вилз, как и у него, не было семьи, а это означало одиночество.

Он мимолетно подумал о том, где теперь была Милли. Она никогда не была его семьей, хотя официально была за ним замужем. Но тот узел был уже давно разрублен. Барт теперь очень редко вспоминал ее. Их трехлетний союз состоял из шести месяцев возбуждения и тридцати раздражения, ссор и, в конце концов, несчастья для них обоих, от которого можно было освободиться только расставшись.

Теперь он понимал, что они оба были виноваты. Наивным юношей он решил, что девушке, родившейся среди природной красоты Колорадо, понравится быть просто женой лесничего. Он не подумал о том, что Милли выросла в Денвере, в городе с населением в миллион человек.

Южная граница Национального парка была всего лишь в пятидесяти милях от Денвера, но зимой их обособленный дом в северо-западной части казался таким же далеким от города, как луна, а атмосфера в нем была как раз такой же холодной, как лунный свет. Теперь его холостяцкая жизнь здесь, на далекой станции Потерянной Лошади, возможно, была унылой, но мирной.

Барт остановил машину у низкого современного здания, в котором находился главный офис и центр посетителей Монумента. Обходя клумбы с кактусами, он понес кость в офис шефа.

После ужина Кристина подбросила несколько поленьев в камин, больше для развлечения, чем для тепла. Пододвинула поближе лампу и устроилась в уютном, покрытом кожей кресле. У ее ног скулил Горнист, во сне переживая какое-то приключение, и она стала читать «Ферму у озера». Но мысли Кристины постоянно возвращались к размышлениям о человеческой кости, найденной Горнистом, и об исчезновении Бегли.

Предчувствие чего-то дурного, которое она никогда раньше здесь не ощущала, казалось, исходило от стен Стоун Хауса. Но это просто смешно! Что бы ни случилось с Бегли, — а она не должна забывать, что еще неизвестно, ему ли принадлежала локтевая кость — это не имеет никакого отношения к ее дому.

Неужели?

Она оглядела простую обстановку гостиной. При мягком желтом свете белые стены, казалось, приобрели какое-то теплое свечение, подчеркивающее неровное покрытие штукатуркой, сделанное неумело, но с любовью. Дрожащие языки пламени освещали калейдоскопический узор на потолке, а на узорчатом пледе, которым Кристина накрыла старенькую кушетку, переливались разноцветные нити. Она никогда не задергивала на окнах шторы, и теперь бархатный мрак за оконными стеклами смотрел в комнату черными прямоугольными глазами.

Кристина подняла лампу и посмотрела на дом как-то по-новому. Он был практически таким же, каким оставил его дядя Сперджен, ее жизнь здесь не изменила его ауры.

Две ее пастели: склон Голливуда с плоскими крышами домов — рисунок, напоминающий работы Сезанна, и картина в духе импрессионизма цветущей юкки — выглядели естественно на грубых стенах гостиной. Несколько безделушек: вырезанная из дерева шкатулка, индейская корзинка, которую они с Дэвидом купили в отпуске, кувшин с нарисованным на нем улыбающимся терракотом, который подарил ей на прощание Хейл Филлипс, — все было гармонично и не нарушало атмосферу этой уютной гостиной.

Она бродила по комнатам, примечая свидетельства заботы и любви дяди Сперджена к дому. Не профессионально, но очень аккуратно встроенные полки и ящички рядом с камином в длинной комнате, которую она использовала как свою студию. Тщательно отполированная поверхность старой мебели. Керамическая плитка с отбитыми уголками, которой он с удивительным вкусом выложил подоконники и стол на кухне.

Некоторое время она стояла в уютной кухне, окна которой выходили на восток, чтобы можно было наблюдать восход солнца во время завтрака, а обедать в прохладе. Нет, мрачные предчувствия не имели ничего общего со Стоун Хаусом! Это только ее слишком богатое воображение и склонность к переживанию того, что произошло с другими людьми.

Она встряхнула головой, вернулась к огню в гостиной и взялась за рукопись. Горнист завилял хвостом, радуясь ей. Стоун Хаус был теплым, дружелюбным и чрезвычайно уютным, и она мысленно попросила у него прощения за подозрения в каком-то зле, таящемся в его стенах.

Но в первый раз за время, что здесь жила, Кристина подумала, что телефонный звонок, раздавшийся в этой тишине, был бы очень даже кстати.

Глава четвертая

Был уже почти полдень, когда Кристина со свалки вернулась в Монумент. Горнист настороженно сидел рядом с ней, и его ноздри раздувались, жадно вдыхая свежий весенний воздух.

Она вышла из машины, чтобы снять цепь, и увидела Эмми Хокинс.

— Привет, Крисси! Похоже, сегодня установился еще один чудный денек.

— Да, хорошая погода, — ответила Кристина седоволосой женщине, засуетившейся вокруг.

Никогда ее не называли Крисси, и это уменьшительное имя звучало для нее странно.

— Подойди сюда, я познакомлю тебя с Кэлом. Он очень хотел встретиться с тобой.

Эмми взяла Кристину за руку и повела к трейлеру. К ним по металлическим ступенькам спускался большой Кэл Хокинс. На носу у него были черные очки, а пояс застегивался под мягким брюшком.

— Кэл, — сказала ему Эмми, — это Кристина Вилз, маленькая подружка, живущая дальше по дороге, о которой я рассказывала.

— Здравствуйте, миссис Вилз, — он неуклюже взял руку Кристины в свою большую шершавую ладонь. — Рад с вами познакомиться.

— Господи! — рассмеялась Эмми, когда Кристина бормотала ответное приветствие. — Зови ее Крисси, как я, Кэл. Она нам в дочери годится.

Кэл ухмыльнулся.

— И достаточно богатая, чтобы мы с радостью объявили ее таковой, а?

— Садись, дорогуша, — настаивала Эмми.

— Я не могу, правда, — возразила Кристина. — Собака в машине, и ей очень жарко на таком солнце.

— Я сейчас приведу его вам. — Кэл двинулся к «шевроле». — Мы с Эм очень любим собак.

Кристина остановила его движением руки.

— Ему не нравится, когда чужие прикасаются к машине.

— Ну что же, в таком случае иди за ним сама, — сказала Эмми, — а я тем временем достану из холодильника картофельный салат. Мы с Кэлом как раз собирались перекусить, а этим салатом можно накормить целую армию. Если хочешь, присоединяйся к нам.

Кристина не знала, как быть. Большой радиоприемник на батарейках играл легко запоминающуюся западную музыку, раскладной стол с голубой, в клетку, скатертью и разноцветными пластиковыми тарелками манил к себе, хотя, по правде говоря, больше всего на свете ей сейчас хотелось бутерброда с сыром.

— Если вы не считаете меня навязчивой…

— Конечно, нет!

— Тогда хорошо, — сказала Кристина, благодарно улыбаясь.

Она вывела Горниста из машины и привязала к цементной скамье в тени. Кэл Хокинс принес чашку с водой.

— Отличное животное! — Он присел на корточки перед собакой. — Наверняка, хороший сторож.

— Ему нет еще и года, — с гордостью произнесла Кристина, — но он уже хороший защитник.

Кэл вытянул руку.

— Привет, приятель. — Затем он взглянул на Кристину. — Как его зовут?

— Горнист.

— Привет, Горнист.

Со свойственной ему осторожностью и равнодушием Горнист обнюхал пальцы Кэла, отвернулся и лег, уставившись на Кристину.

— Он не горит желанием подружиться со мной, да? — спросил Кэл.

— Пока что он редко видится с людьми, — ответила Кристина, немного смущенная невежливостью своего пса. — Я думаю, он еще не научился вести себя с посторонними.

— Оставь его в покое, Кэл, — сказала Эмми. — Он свое наверстает, когда подрастет… Прошу всех к столу.

У Кристины слюнки потекли от взгляда на нарезанную кусочками буженину, салат из картофеля, темно-красные помидоры, разные соления, домашние булочки и масло. Кэл сел на скамью и хлопнул пухлой ладонью рядом с собой; при этом его кольцо с резным изображением и зеленым камнем эффектно заиграло в лучах, пробивавшихся сквозь листву.

— Налетай, Крисси. Если ты не поешь от души, то Эм решит, что ее стряпня никуда не годится.

Еда оказалась восхитительной, и несколько минут они молча уписывали за обе щеки, Кристина, кивнув в сторону жилого автофургона, остановившегося на противоположной стороне площадки для кемпинга, проговорила:

— Я вижу, у вас появились соседи.

В отличие от роскошного трейлера Хокинсов это был всего лишь потрепанный пикап с металлическим верхом. Небольшой холодильник, который можно было приобрести у Монумента, стоял возле кухонной плиты с чугунной решеткой.

— Да, — Кэл хмуро посмотрел на прибывших. — Хиповая парочка. Пожалуй, не мешает запереть на замок все наше добро или забить его гвоздями.

— Хиповая?

— Ну это те, кто носит длинные волосы и отращивает бороды, — пояснила Эмми. — Но беседовали они довольно мило, когда этим утром отправились в дорогу. — Попробуй булочку, Крисси. Тебе не мешает немного поправиться. — Она критически оглядела фигуру Кристины. — Наверняка, сидишь на слишком строгой диете… все вы, молодые, сегодня хотите быть спичками.

— Нет, — горько усмехнулась Кристина. — Не в этом дело. Прошлым летом я простудилась и еще не успела набрать то, что потеряла.

Кэл с довольным видом погладил свое брюшко.

— Вся беда худых — им не на что рассчитывать, если заболеют. — Он подложил себе еще картофельного салата, широко улыбаясь. — Не думаю, что когда-либо столкнусь с этой проблемой.

— Да уж! — фыркнула Эмми. — Тебе грозит как раз противоположное.

— Сама виновата, Эм. Ты готовишь слишком хорошо.

— Не поверишь, — сказала Эмми Кристине, — но когда я выходила за Кэла, он был очень симпатичный мужчина. Мы выросли на ранчо в Техасе, а сидя все время в седле и присматривая за стадом, не очень-то нагуляешь бока.

Кристина, чуть сожалея, улыбнулась, слушая дружескую перепалку супругов.

— Вот почему мы так любим бывать здесь, — вставил Кэл. — Даю голову на отсечение, что тебе то и дело снятся эти просторы.

Лицо Эмми мгновенно сделалось хмурым. — Порой мне хочется снова отправиться сюда. Но после того, как Кэл вернулся в конце второй мировой войны, нам больше пришлась по душе мысль поселиться в Южной Калифорнии. Кэл получил хорошую работу; он заведовал складом. Все могло быть по-другому, будь у нас детки… город не место для их воспитания.

— Да, Эм… — проговорил Кэл. — Мы достигли многого, вкалывая как проклятые.

— Пожалуй… — Лицо Эмми разгладилось и, как прежде, стало веселым. — Пожалуй… я думаю, нам не на что жаловаться. У тебя есть дети? — спросила она Кристину.

— Нет. — Кристина в который раз подумала, была бы для нее потеря Дэвида не столь тяжела, будь у них ребенок.

— Не огорчайся, — продолжала Эмми. — У тебя есть еще время. Что ты делала сегодня утром, Крисси?

— Да ничего особенного. Убралась в доме, погуляла с Горнистом, затем отвезла мусор на свалку.

— В этих вот больших канистрах, что на заднем сиденьи? — спросил Кэл и нахмурился. — Такой худышке, как ты, с ними тяжело управляться. Разве муж не может заняться этим?

Кристина помолчала, потом тихо ответила:

— Мой муж умер в январе прошлого года.

Эмми быстро наклонилась над столом и взяла ее за руку, сердито посмотрев на Кэла.

— Вечно ты не умеешь держать язык за зубами!

— Все в порядке, — успокоила Кристина. — Вы же не знали.

— Я ужасно виноват, Крисси, — поежился Кэл.

Наступила пауза, после которой Эмми сказала:

— Так, значит, ты живешь совершенно одна? Со всеми этими гремучими змеями и все такое?

— Здесь так красиво и тихо, — улыбнулась Кристина. — Мне очень нравится. А змею я видела только один раз, и испугалась она, а не я.

Кэл снисходительно улыбнулся и заметил:

— Эм до смерти боится змей. — Он сунул руку в задний карман и вынул большую рогатку. — Тебе надо завести вот такую. Она всегда со мной в этих местах. Выстрелишь несколько камушков, и змеи расползаются во все стороны в целости и сохранности.

Эмми встала и принялась убирать тарелки.

— Так что, Крисси, будь осторожна.

— Я смотрю под ноги, когда гуляю, и потом со мной всегда Горнист. Этой весной я не замечала змей вблизи дома. Не думаю, что им по душе общество собак.

Эмми исчезла в трейлере, и Кэл повернулся к Кристине.

— Там, где ты живешь, нет соседей, и, наверное, друзья часто навещают тебя, чтобы развеять одиночество.

— Я мало кого здесь знаю, — призналась Кристина, — но иногда заглядывает кто-нибудь из объездчиков, лесников, конных полицейских. По правде говоря, я вовсе не против одиночества. Я рада, когда предоставлена сама себе.

Сквозь открытую дверь трейлера Кристине был виден ворсистый ковер, шкафы темного цвета, мягкая и роскошная раздвижная софа.

«Вот здорово, — подумала она, — в таком комфорте с шиком ехать туда, куда хочешь».

Эмми вернулась, неся шоколадный торт.

— Как ни как, а молодой девушке, вроде тебя, следует бывать на людях и развлекаться. — Она разрезала торт на большие куски. — Вот, попробуйте. Я всегда перед тем, как отправиться на природу, запасаюсь продуктами. У нас большой холодильник, так что есть где держать. Кэл… он не любит готовые десерты.

— Я не обвиняю его в таком пристрастии. Я хотела бы научиться готовить, как вы, Эмми.

— Все дело в практике, — просияв, сказала Эмми, стараясь скрыть чувство гордости.

Когда и с тортом было покончено, и Эмми принялась убирать со стола, Кристина предложила:

— Давайте я помогу мыть посуду.

— И не думай! — возразила Эмми. — Во-первых, там вдвоем не повернешься, и потом ты уже наработалась по дому. Я помою попозже, когда Кэл будет дремать.

Кэл поднял руку, и на его часах заискрились бриллианты.

— Ровно двенадцать часов сорок две минуты, понедельник 21 апреля, и до полнолуния меньше недели. — Он усмехнулся. — Рождественский подарок от Эм; до сих пор никак не могу к ним привыкнуть. Не убегай так скоро, Крисси. — Он взял со стола кусочек ветчины, поднес его к Горнисту и помахал им перед носом собаки. Молодой пес жадно втянул воздух и выжидающе уставился на хозяйку.

— Можно, Горнист.

Пес живо схватил мясо, попятился назад и принялся разделываться с ним.

— Ему уже нечего наверстывать, — сказал Кэл.

— Мне кажется, что он не очень доверяет людям. Его бросили у Монумента. Когда я подобрала щенка, он едва дышал от холода и голода. — Кристина мягко потрепала уши собаки. — Надо думать, ему здорово досталось.

— Теперь понятно, почему он так к тебе привязан, — кивая головой, заметил Кэл. — Каких он кровей?

— Ветеринар предположил, что он наполовину пойнтер, наполовину ретривер[7]. В последнем я ничуть не сомневаюсь. Он всегда мне что-нибудь находит.

— А что именно?

— О… разное. Насекомых, камни… раз даже притащил ветку кактуса. А вчера утром, когда я его прогуливала, он отыскал кость. Мистер Девлин, смотритель, сказал, что она похожа на кость руки человека, и собирается показать ее эксперту.

Эмми подалась вперед, а лоб Кэла, над темными очками, избороздили морщины.

— Кость человека? — переспросил он.

— Так считает мистер Девлин. Поговаривали, что почти три года назад здесь пропал один человек по имени Фрэд Бегли… приятель дяди, который оставил мне Стоун Хаус. Он исчез без следа, и я полагаю, что мистер Девлин подозревает, что эта кость его.

Эмми бросила быстрый взгляд на Кэла.

— Это… — закашлялась она, — все так страшно, правда?

— Да… приятного мало, — согласилась с ней Кристина.

Кэл задумчиво принялся играть своим резным кольцом.

— Не надо заводиться, девочки… Мало ли что может произойти со старым человеком, заблудившимся в пустыне.

— Правильно, — сказала Кристина. — Однако если бы он умер естественной смертью, то смотритель с помощниками шерифа обязательно наткнулись бы на него.

— О… почем я знаю. Он мог бы забраться в какое-нибудь укромное местечко. В любом случае к тебе это не имеет никакого отношения. Все произошло так давно.

— Пожалуй, вы правы, — сказала Кристина.

Кэл откинулся на спинку раскладного стула и принялся тихо насвистывать, но Эмми, сцепив пальцы рук на подоле хлопчатобумажного платья в цветочек, беспокойно продолжала:

— Я все же считаю, что они не смогут точно установить, кому она принадлежала.

— Да кому угодно, — спокойно заметил Кэл. — Может, какой-то индеец умер несколько лет назад. Газеты писали, что здесь в январе прошел сильный дождь. Внезапное наводнение, и все такое. Водой ее могло принести откуда угодно.

— Знаете, в каньоне было полно воды, — сказала Кристина.

— Вот видишь, — заметил он Эмми.

— Я вот что думаю, как там живет Крисси… совсем одна.

— Черт возьми, Эм, перестань ныть. Тебе не о чем беспокоиться. Вечно ты все выдумываешь.

— Кроме того, у меня есть Горнист, — улыбнулась Кристина. — Я не совсем одинока.

— Вот именно, — глубокомысленно кивнул Кэл. — И не вздумайте избавиться от этой собаки. Я говорю вам обеим. — Он задумчиво прикусил нижнюю губу. — Что до этой кости, то, девочки, поймите — это не змея. Она вас не укусит, если вы приблизитесь к ней. Мне представляется, что дело не стоит и выеденного яйца.

— Пожалуй, что да, — нехотя согласилась Эмми. — Я просто не хочу, чтобы с Крисси что-то случилось.

Кэл своими темными очками уставился на нее и раздраженно спросил:

— Эй, а с чего это ты решила, что с ней должно что-то случиться?

— Всякое бывает…

Кристина коснулась плеча Эмми.

— Не беспокойтесь обо мне, я в полном порядке. Как сказал Кэл, даже если это кость Фрэда Бегли, то трагедия разыгралась задолго до моего приезда сюда.

Эмми улыбнулась и положила ладонь на ее руку. Очарование визита пропало. Спустя несколько минут Кристина сказала, что должна ехать, и отвязала Горниста. Хокинсы пошли вместе с ней к машине.

— Возвращайся, слышишь, — крикнула на прощание Эмми. — Приглашение на ужин остается в силе.

— Я помню, и спасибо за восхитительный завтрак.

— Не выходи из машины, — сказал Кэл, когда Кристина переехала через незакрепленную цепь. Я сам запру ее на замок.

Он и Эмми помахали ей на прощание, и Кристина долго еще видела их в зеркале заднего обзора.

Глава пятая

Взяв рукопись, Кристина вышла из дома и расположилась во внутреннем дворике, обдуваемом легким прохладным ветерком. Ей необходимо было решить вопрос с иллюстрациями. Вскоре издатель потребует ответа.

Не привыкшая к плотному завтраку, она испытывала сонливость и вместо того, чтобы работать, откинув голову назад, принялась обозревать пейзаж, расстилавшийся перед ее блуждающим взором.

«Таким чистым и насыщенным свет, наверное, может быть только в Греции», — подумала Кристина.

Она читала, что некоторые авторитетные специалисты приписывали страсть греков к чистым простым линиям во всем — от одежды до архитектуры — качеству света, который подчеркивал скульптурную природу их земли. Подобным образом и здесь, в пустыне, всевозможные изгибы местности, не прикрытые густой растительностью, представали в чистой классической красоте.

Разрозненные каменные породы, похожие на гигантские пирамиды, рухнувшие бастионы и башни, циклопические стены и пригнувшиеся доисторические животные, неумолимо надвигались из песчаной долины. Склоны гор украшали редкие поросли можжевельника да отдельные сосны. Полуденное солнце заставляло источать их живительный аромат, а легкий ветерок смешивал его с благоуханием цветов.

Растения со странным названием юкка, представители крупнейшего в мире семейства лиловых, подобно огромным китайским иероглифам резко выделялись на фоне голубого неба. Тут и там окотилос воздевали свои длинные огненно-красные побеги навстречу солнцу. Пятна ярко-золотистого мака и ослепительно голубых колокольчиков расцвечивали горы.

За исключением весенних цветов краски пустыни были приглушенными и менялись по мере того, как менялось освещение. Камни и земля приобретали самые различные оттенки: рыжевато-красные, зеленовато-желтые, медно-зеленые, серебристо-голубые… В отличие от большинства любителей природы Кристина не назвала бы эти тона пастельными. Они, скорее, представлялись ей разноцветной одеждой библейского Иосифа, давным-давно брошенной на землю и выцветшей от палящего солнца и обжигающих ветров.

Кристина знала, что многим людям пустынные безбрежные просторы внушают страх одиночества. Конечно, такая опасность существует. Солнце и сухой воздух способны невероятно быстро иссушить человека; расстояния кажутся столь огромными, что пешему ничего не стоит заблудиться или потеряться без малейшего шанса на то, что его когда-нибудь отыщут; да и колючие кактусы, внезапные наводнения, падающие камни, ядовитые змеи и насекомые не каждому по душе.

Однако с умом и осторожностью эти опасности можно свести к минимуму; и потом, ведь никто никогда не обещал человеку, что природа будет ему родителем, которому свойственна только нежность и мягкость. Природа надеется, что ее дети проявят рассудительность и здравомыслие. А если они не оправдали ее ожиданий… ну что ж, пусть сами отвечают за последствия.

Для себя Кристина пришла к выводу, что пустыня подчеркивает нашу неразрывную связь со Вселенной. Только здесь она поняла, насколько городская жизнь неестественна…

Как легко слиться с живительной красотой и таинством пустыни… отведать успокоительного и восстанавливающего силы природного эликсира! Но счета в банке представляли собой другую реальность и требовали внимания. И пересилив себя, она вернулась к чтению, а вскоре с головой ушла в работу, отмечая места, выгодные для иллюстрирования.

Только когда отрывисто залаял Горнист, она заметила мужчину на подъездной аллее, и в испуге уставилась на него. Он был среднего роста, с темно-каштановыми волосами, хорошо сложен, и его кожа имела оливковый оттенок. Легкой изящной походкой он напомнил ей тореадоров, которых она видела в кино.

Он быстро снял с головы запачканную парусиновую шляпу, и она заметила, что волосы у него черные, вьющиеся и ниспадают на шею.

— Прошу прощения, сеньорита. Антонио Альварадо Перес… к вашим услугам. — Он слегка поклонился, и его живые глаза быстро смерили ее с головы до ног. — Не могли бы вы дать мне стакан воды? Утром мне показалось, что будет не так жарко, и я по глупости не взял с собой фляжку.

— Пожалуйста.

Кристина вошла в дом и, вынув из холодильника графин, наполнила высокий стакан.

Голос у мужчины был теплым и ласкающим, под стать его глазам. «Сексуальным», — сразу пришло ей на ум определение, впрочем лишенное оскорбительных оттенков, которые обычно ассоциируются с ним. Его английский был почти без акцента, если не считать слишком строгое построение фраз и ритмичную модуляцию голоса, сразу выдававшую в нем латиноамериканца. Механически Кристина поправила свои пышные рыжеватые волосы прежде, чем выйти во двор.

Антонио Альварадо Перес сел на стул, стоявший рядом с кадкой с растением, но, завидев Кристину, вскочил на ноги.

— Тысяча благодарностей. Очень любезно с вашей стороны.

— Прошу вас, сядьте, мистер Альварадо, — сказала Кристина, опускаясь на стул, позади которого расположился Горнист, грозно шевеля ушами.

— О, вы понимаете, как мы, испанцы, обращаемся друг к другу, — ослепительно улыбаясь, проговорил он. — Я вспоминаю, как огорчился мой дядя, Энрике Альварадо Йёрба. Он чувствовал себя так, словно у него не было отца, потому что к нему обращались по фамилии матери. — Он отпил из стакана и глубоко вздохнул. — Как хорошо! Знаете, я не ожидал встретить такую молодую и красивую леди здесь. Решил, что это, должно быть, станция смотрителя.

— Ближайшая станция смотрителя находится в долине Потерянной Лошади. — Она махнула рукой на юг. — Это фактически частная территория, и, между прочим, вся земля по эту сторону каньона закрыта для посетителей Монумента.

— Выходит… я не предполагал. Я заметил двух молодых людей неподалеку, но они шли в противоположную сторону, и очевидно не слышали, как я окликнул их. А теперь вот вторгся и нарушил ваш покой, мисс…

— Вилз, — подсказала она. — Кристина Вилз. — Ей подумалось, что проще остаться незамужней женщиной.

— Мисс Кристина Вилз, — певуче произнес он ее имя и фамилию. — Прошу прощения. Я не собирался вламываться к вам.

— Вы прощены, — улыбнулась ему Кристина. — Это ваш первый визит в Монумент?

— Да. Люблю лазить по горам. Я родился в тени пирамиды Солнца, вблизи Мехико-сити, и едва научившись ходить, уже карабкался по его крутым каменным ступеням. В своей стране я взошел на многие горы как естественные, так и искусственные, а в этом году решил испытать себя на ваших. Взял в аренду фургон, в котором есть все, что нужно, и вот я здесь. — Он сделал экспансивный и вместе с тем грациозный жест в чисто латиноамериканском стиле.

— И вы не боитесь лазить один? — спросила Кристина.

— Вначале… или когда взбирался на трудную гору… да, боялся. Но я… — его ослепительная улыбка показала, что он не лишен тщеславия, — я эксперт, и, понимаете, прибыл сюда ради разнообразия, а не для серьезного восхождения. Здесь, у вас, почти не нужно никакого снаряжения… разве что сильные пальцы, чтобы, как обезьяна, хвататься за выступающие камни. — Он пошевелил ногой в мягком альпинистском ботинке.

— Звучит забавно.

— Так оно и есть… и даже больше. Вид с этих вершин, — он указал рукой на громоздящиеся вокруг горы, — поражает необыкновенной красотой. Подобную близость к природе не ощутишь больше нигде.

Кристина подалась вперед, чуть склонив голову набок, и, блестя глазами, проговорила воодушевленно.

— О, как я вас понимаю! На днях, когда я поднялась на вершину одной горы, мне почудилось, что я присутствую при сотворении мира.

Антонио тепло улыбнулся ей.

— Я вижу, что мы с вами родственные души.

Она приняла прежнюю позу и, чтобы охладить его пыл, равнодушно спросила. — В каком лагере вы остановились?

— А… это… — Он усмехнулся, вульгарно вскинув бровь. — На этой неделе было так мало народу, что у меня оказался широкий выбор. Поэтому я перехожу с места на место всякий раз, когда меня зовут к себе горы…

Он замолчал, и его темные глаза задумчиво взглянули на кадку с растением. На миг они сузились, а ровные черные брови сошлись вместе. Затем он вскинул голову, и на лице Кристины прочел вопрос.

— Я пытался вспомнить название этого растения. В Мексике тоже встречаются такие.

— Мы называем их заячья капуста, или долгожители, — ответила она. — Они относятся к широко распространенному семейству сочных.

— Долгожители, — повторил он. — Интересное название.

— Это не совсем точно. То есть они не живут долго, но во время засухи сжимаются так, что кажутся мертвыми, чтобы потом, под дождями, вновь ожить.

— Вы отлично изучили пустыню. Давно живете здесь?

Кристина покачала головой и призналась.

— Просто вы спросили о том немногом, что мне известно. Я нахожусь тут всего несколько месяцев, меня многому научили смотрители, и я изучила одну книгу по ботанике.

— Я заметил небольшие кусты у высохшего озера по ту сторону гор. — Он кивнул в восточном направлении. — У них серебристые листья, и вначале я подумал, что они засохли. Вы знаете, как они называются?

— Нет, я не думаю, что видела нечто подобное. Я там никогда не бывала. — Она попыталась вспомнить, что писал Джейгер о растениях солоноватых почв, типичных для пересохших озер. — Они, скорее всего, из отряда лебеды.

Антонио с нескрываемым удовольствием медленно допил воду.

— Разрешите принести вам еще, — сказала Кристина, поднимаясь.

— Нет, нет, вполне достаточно. Я уже напился. Надо думать, я не очень нарушил ваше уединение, навязав свое общество.

— Я не гонюсь за уединением, — не в силах сдержать улыбку ответила она. — Разумеется, это не было навязчивостью с вашей стороны.

— Превосходно! — На его лице снова мелькнула теплая интимная улыбка. — Поскольку я обнаружил такое очаровательное местечко… и еще более очаровательную хозяйку… я не смогу удержаться, чтобы не прийти сюда еще. — Он вопросительно выгнул бровь. — Если, конечно, вы не спустите собаку на незваного гостя…

Кристина рассмеялась. Нет, в самом деле, его нахальство выглядело очаровательным.

— Я не думаю, что вам следует переживать на сей счет. Горнист ни на кого не нападает, если только я не прикажу или посторонние не попытаются прикоснуться ко мне.

Глаза Кристины озорно сверкнули. Антонио смерил ее долгим взглядом.

— В таком случае у пса должен быть значительный опыт. Все-таки я льщу себя надеждой, что случаются эпизоды, когда вы сдерживаете его… нет?

— Случаются… довольно редко, — призналась Кристина.

— Хорошо. Надежда необходима человеку, как вода. Я буду считать часы до момента нашей новой встречи. — Он легко поднялся. — Не смею вас больше отвлекать.

Кристина тоже встала, и Горнист на всякий случай вскочил. Антонио хотел было протянуть ей руку, но, посмотрев на собаку, смешно пожал плечами.

— Всего хорошего, мисс Кристина Вилз.

Махнув рукой, он отправился туда, откуда пришел, и Кристина, улыбаясь, глядела на его удаляющуюся прямую спину.

«Такой тип грациозного и забавного флирта необходимо восстановить в американской культуре, — подумала она, — хотя бы из-за того, что он несет с собой столько радости».

Когда из дома его уже невозможно было заметить, Антонио Альварадо Перес вошел в кусты, извлек спрятанную там фляжку, прикрепил ее к ремню и легко и свободно зашагал к лагерной стоянке Тауэр Рок, весело насвистывая мелодии из «Компарситы».

Нарезав порционный кусок мяса на тонкие полосы для приготовления бефстроганова на обед, Кристина обнаружила, что ей не хватает сметаны.

— Черт, — пробормотала она, глядя на тяжелую чугунную сковородку и не зная, как быть. Может быть, отказаться от бефстроганова? С чем можно использовать приготовленный гарнир? Ни с чем. Впрочем, нет такого закона, обязывающего есть в одно и то же время. Своим временем она вольна распоряжаться, как ей хочется.

Она запихнула приготовленные продукты в холодильник и взяла сумку. Один из недостатков проживания в Стоун Хаусе заключался в том, что если ты забыл что-то купить на рынке, то придется целый час потратить на поездку к дереву Иуды. Там, рядом с новым мотелем «Окотилло», недавно открылся универсальный магазин. Это было на несколько миль ближе, и потом в косых лучах заходящего солнца пустыня необыкновенно красива.

Она взяла поводок, болтавшийся на ручке задней двери. Собака без слов поняла в чем дело и уже радостно терлась у ног хозяйки.

Выйдя из дома, чтобы освободить цепь, Кристина обнаружила, что Кэл не до конца закрыл тугой висячий замок. Надо будет спросить у Барта Девлина, подумала она, какую лучше использовать смазку, масляную или графитовую.

На душе у Кристины давно не было так легко, когда она вела свой «шевроле» по извилистой дороге, ведущей к Монументу. Красота окружающего пейзажа, позолоченного заходящим солнцем, соблазнительный аромат весны, простое и дружеское расположение Хокинсов, открытое восхищение ею Антонио Альварадо — все это вместе создавало атмосферу какого-то чудесного ожидания… вернее возрождения.

Она ощущала необыкновенный прилив энергии в преддверии какого-то события, которое может случиться в любую минуту. И она почти не удивилась, когда увидела знакомую фигуру у мотеля.

— Хейл, — окликнула она. — Хейл Филлипс!

Глава шестая

Хейл Филлипс удивленно оглянулся. Он шагнул навстречу, протягивая обе руки и округлив от неожиданности рот, на котором красовались ухоженные усы.

— Тина, — произнес он. — Ты появляешься, как джин из бутылки, стоит только подумать о тебе!

— Разумеется. Разве ты не знаешь, что здесь каждый день происходит что-то невероятное? А что, черт побери, ты делаешь в Джошуа Три?

— Ищу тебя. Я уж думал, что мне придется расположиться у твоего почтового ящика. Человек с бензозаправки знает твое имя, но понятия не имеет, где ты живешь, клерк из мотеля никогда о тебе не слышал. Я рад, что мы встретились.

— Да, ты же ведь не мог подумать, что я остановлюсь здесь под своим собственным именем?

— Я именно так и предположил. Ты ведь не относишься к категории роковых женщин, за тобой не водится грешков, чтобы их скрывать.

Кристина опомнилась, что Хейл все еще держит ее за руку с хозяйственной сумкой. Кристина мягко, но решительно высвободила свою руку и отступила, изучающе посмотрев на Хейла.

— Выкладывай, Хейл. Я не могу поверить, что ты оторвался от ярких огней и прекрасных женщин Лос-Анджелеса только для того, чтобы разыскать меня.

Помня как тепло отнесся к ней Хейл во время болезни Дэвида, тем не менее Кристина не обольщалась тем, что представляет для него особый интерес. Она также знала, что Хейл не из тех мужчин, которые способны наслаждаться пустыней ради пустыни.

Хейл с грустью покачал головой.

— Ты несправедлива к себе, Тина. Позволь пригласить тебя на обед, и я все расскажу.

— У меня есть идея получше. Почему бы тебе не составить мне компанию поесть бефстроганов. Я и приехала сюда, чтобы взять к нему сметаны, — и она повертела коробочкой.

Медленный взгляд Хейла был оценивающим, и на какое-то мгновение она испытала ту неловкость, которую почувствовала при их первом знакомстве. Но Хейл мягко улыбнулся и сказал:

— Замечательно. Только позволь мне по такому случаю захватить бутылочку вина, и мы отправимся.

Кристина прислонилась к своей машине, лаская Горниста через полуоткрытое окно. За витриной напротив она видела Хейла. Он был в отлично сшитом костюме, который подчеркивал его широкие плечи и уменьшал слишком коренастый торс. Хейл выбрал вино и заплатил клерку.

Она размышляла о причине его приезда. Ничего не осталось от того увлечения, которое приводило ее в замешательство несколько лет назад. Так почему же?..

Он вышел, галантный, уверенный, легкий ветерок теребил его каштановые волосы, не портя при этом модной прически.

— На твоей или на моей машине? — спросил он.

— Лучше на обеих. Так будет удобней.

Хейл взглянул на «шевроле».

— У тебя не «порш»?

— «Порш» был игрушкой для Дэвида. Я подумала, что «седан» здесь будет полезнее. Кроме того, — сухо добавила она, — он дешевле.

Его глаза вдруг загорелись.

— У тебя трудности, Тина? Я имею в виду материальные.

Она отвернулась.

— Все в порядке. Ты же знаешь, я просто по натуре практичный человек. Нам сюда.

Она показала на дорогу, которая вела назад к Монументу.

— Держись поближе. По дороге к моему дому очень сложные повороты.

Она села в машину, завела ее и стала сдавать назад со стоянки, пока Хейл возвращался к своему серебристо-синему «линкольну-континенталь». Когда он дал знак, что готов, она стала осторожно подниматься по извилистой дороге.

Кристина подсчитала, что Хейлу, должно быть, сейчас около сорока, но его почти квадратной формы лицо выглядело очень молодо, хотя слегка уже давала о себе знать беспутная жизнь и какое-то неудовлетворение ею.

Она с мужем встретила его несколько лет назад, когда Дэвид устанавливал для Хейла компьютерную систему в его трех эксклюзивных магазинах, ювелирных и антикварных. Один из них был в Беверли Хилз, другой в Сан-Франциско и еще один — в Фоениксе.

Хейл специализировался на латиноамериканском импорте высокого качества: ручной работы ожерелья, браслеты, кольца, запонки из драгоценных металлов и камней; среди них были прекрасно выполненные копии доколумбийского искусства, включая золотые с камнями в четырнадцать карат.

Кристина вспомнила, как он рассказывал, что оригиналы были уже практически недоступны, когда в латиноамериканских странах поняли, что многое из наследия утеряно, благодаря жадности завоевателей как древних, так и современных.

Хейл никогда не был женат, он всегда был эдаким фатом. В его щегольских апартаментах частенько можно было встретить хорошенькую хозяйку гостиницы. В те дни попытки Хейла привлечь внимание Кристины были очень осторожными, он не просто хотел подцепить женщину. Кристина же иногда украдкой ему улыбалась, твердо отказывая уступить ему; его намерениям; и это было столь же тонко и искусно, как и ненавязчивые приглашения Хейла. Дэвид и подумать не мог, что друг старался увлечь его жену в постель.

Но через какое-то время отношения между этими тремя переросли в искреннюю дружбу, хотя Кристина всегда понимала, что Хейл несколько озадачен и чувствует себя не совсем уютно, постоянно принимая ее молчаливые отказы на свои невысказанные предложения. Он, вероятно, не понимал, как можно противостоять его обаянию, вкусу, интеллигентности и деньгам.

Кристина тоже смущалась. Она не понимала, что происходит, — большинство его женщин были полной противоположностью ей, то есть давно искушенными в амурных делах и житейских передрягах. Именно такие привлекали Хейла. Видимо, с ее стороны это было просто желание задеть его мужское самолюбие.

Однако Хейл был очень внимателен и участлив во время болезни Дэвида. Она даже почувствовала острую боль, когда поняла, что должна разорвать все нити, которые связывали ее с прежней жизнью, и остаться наедине с собой, чтобы залечить душевные раны.

Она дала Хейлу свой почтовый адрес, но так и не ответила на его две или три коротеньких записки. Так зачем же он теперь приехал в Джошуа Три?

Ее размышления были прерваны, как только они оказались на границе ее владений. В трейлере Хокинсов горел свет, напротив плиты около пикапа вырисовывались две нечеткие фигуры.

Хейл вышел из машины, пока она открывала замок, сбрасывала с ворот цепь.

— Боже милостивый, ты действительно здесь живешь? Неужели это возможно?

— Но-но, — пошутила Кристина, — не все могут или даже хотят быть центром вселенной.

На западе небо еще сохранило бриллиантовый оттенок, отражая свой рассеянный свет к востоку. Хейл оценил это с иронией.

— Немного вызывающе, тебе не кажется? Трудно переоценить такую красоту.

Потом он посмотрел на темнеющие склоны холмов и густые тени вдоль оврага и сказал, как показалось Кристине, с тревогой.

— А во сколько выходят порезвиться медведи?

— О, в Монументе нет медведей. — И добавила: — Но остерегайся горных львов.

Он вытаращил глаза.

— Горных львов?

— Я шучу.

Она вспомнила, как раньше боялась крупных хищников, и успокоила Хейл.

— Они остаются на верху, но даже если спускаются, то никого не тревожат.

Они тронулись в путь. От машин отпрыгнул заяц. Четверо таких же пропрыгали через узенькую дорожку, освещенную фарами. Когда Кристина и Хейл добрались до Стоун Хауса, день был на исходе и веял легкий ветерок. Окна блеснули, когда по ним пробежали фары автомобиля.

Необычайное строение было объято светом роскошного полнолуния. Хейл молча смотрел на дом. Горы за ним казались плоскими, как картонки, на фоне опалового неба.

Наконец он произнес.

— Итак, ты говорила, что нуждаешься в одиночестве и уединении.

— Да, и я их получила… Это помогло мне. Правда, Хейл.

Он посмотрел на нее, всю в лунном свете.

— Я вижу это, Тина. Ты снова ожила.

В этот момент тишину нарушил продолжительный вой, несшийся откуда-то сверху и эхом отдающийся в горах. Казалось, он раздавался отовсюду, похожий на стон какого-то бестелесного духа. Горнист поднял морду и стал ему мелодично подвывать.

Хейл вздрогнул от неожиданности.

— Боже мой, что это?!

— Просто волки начинают свои вечерние серенады, — ответила Кристина.

Кто-то еще подхватил перекличку на другой ноте, и три собаки, одна домашняя и две диких, продолжали свой хор в полной гармонии.

— Какие-то серенады, — пробубнил Хейл, когда Кристина открыла дверь и чиркнула спичкой, чтобы зажечь керосиновую лампу на обеденном столе.

Когда были зажжены и другие лампы, Хейл с любопытством осмотрелся. Она немного насторожилась, когда он произнес:

— Примитивная жизнь поселенца.

Но она ничего не сказала, потому что тем, кто, как Хейл, привык к прелестям роскоши, ее Стоун Хаус, наверное, казался серым и неприспособленным для жилья.

Но вот был разогрет бефстроганов, готов салат, и они сидели в гостиной со стаканами «Бургундского», Хейл осмотрелся вокруг и улыбнулся, увидев кувшин для молока.

— Удивительно, как здорово он здесь смотрится. Знаешь, здесь у тебя какая-то особенная, расслабляющая атмосфера. Хотя, ты всегда умела создать уют.

— Я здесь почти ничего не изменила. Сама удивляюсь, что такой старый и сварливый холостяк, как мой дядя, мог создать что-то привлекательное и вполне удобное.

— Он сам построил все это?

— Я так понимаю, что да. А всю мебель он в основном нашел на свалке.

Хейл медленно кивнул головой.

— У него был хороший вкус. Удивительно, почему люди выбрасывают такие вещи, как эти.

Он провел рукой по изящной спинке стула, сделанного из вишневого дерева.

— Похоже, он выглядел по-другому, когда дядя Сперджен нашел его.

— Преступление, совершенное с ведром краски, — усмехнулся Хейл.

Они отпили вина. Хейл поднес свой стакан к лампе, чтобы рассмотреть цвет. Кристина про себя улыбнулась. Как нелепо он смотрелся здесь в своем английском пиджаке и слаксах, итальянских туфлях, с голливудской прической и тщательно отполированными ногтями.

— Ладно, Хейл. Теперь-то ты мне расскажешь, зачем приехал сюда?

Он удивленно посмотрел на нее, как будто его мысли затерялись где-то очень далеко.

— Но я уже ответил. Я приехал увидеть тебя.

— Да, конечно.

— Это основное, хотя, не буду отрицать, были и другие причины.

Он улыбнулся ей дружески, как хороший знакомый.

— Я почувствовал, что мне необходимо немного отдохнуть. Последнее время я издергался, хотел провести несколько дней в Лас-Вегасе. Но потом подумал, почему бы вместо самолета мне не отправиться на автомобиле, найти маленькую Тину, потерянную в этой глухомани, и уговорить ее отправиться со мной? Что я и сделал.

Он встал, уверенно подошел к ней и взял за руки.

— Что ты об этом думаешь, Тина? Может быть, отдых от этого укрепляющего воздуха и здорового образа жизни пойдет тебе на пользу? Какие-нибудь шоу, веселые развлечения, немного роскоши — шампанское по утрам?..

Кристина приподняла брови.

— На двоих?

Хейл голодным взглядом пробежался по ее телу.

— Ты же знаешь, я всегда хотел разделить завтрак и все, что ему предшествует, с тобой. Но ты была такой маленькой безразличной Пенелопой. — Он помолчал. — Я не думаю, что ты бы хотела на всю жизнь сохранить верность Дэвиду. Вокруг тебя, Тина, все живет, и я бы мог помочь сделать все это волнующим, очаровательным и… пробуждающим.

Последнему слову он придал интонацией особое значение. Хейл прижал ее руку к своим губам, не сводя с Кристины просящих, умоляющих глаз.

На какой-то момент она с приятным чувством вспомнила праздники у Хейла дома, элегантных гостей с утонченными манерами и дорогими украшениями, прекрасно сервированные столы, всю ту чудную атмосферу, его вращение в театральных кругах, кругах художников. Потом она подумала о длинном списке его женщин, которые одна за другой сменяли друг друга.

— Волнение, очарование и пробуждение на несколько дней в Лас-Вегасе, — немного резковато переспросила она.

Хейл отпустил ее руку, но все еще нежно смотрел на Кристину.

— Мы только попробуем, Тина, а все остальное зависит только от тебя. Ведь ничего хорошего не получится, если ты этого не захочешь так же, как и я. Но не взирая ни на что, приглашение остается в силе. Двое друзей вполне могут вместе поехать отдохнуть в Лас-Вегас и, возможно, стать еще большими друзьями. Теперь твоя очередь, Тина.

То, как он ее называл, вновь приближало прошлое. Правда, что он всегда хотел ее, правда, что и ее тянуло к нему, хотя и не так уж сильно. Неужели Хейл дожил до того времени, когда его уже не привлекает возможность каждый день менять подружек? С каких это пор дружеские отношения и просто проведенные вместе дни для него стали так же важны, как и секс?

Она посмотрела на его холеную внешность, его бесспорное очарование и засомневалась в своих предположениях, как засомневалась и в том, что он ей сказал. Кристина посмотрела на часы.

— Я лучше накрою на стол и закончу с салатом. Она встала, и Горнист, лежавший у ее ног, проводил Кристину на кухню.

Ужин удался. Роскошный бефстроганов, светлое «Бургундское» и легкая застольная беседа. Хейл болтал о новом чарующем сопрано в Павильоне музыкального театра Лос-Анджелеса, о выставке Дегасов в Музее искусств, открытии новой галереи около его магазина, о блестящем выступлении Бергмана в театре Амундсона, обеде у Часенов, вечеринке у Мэг и Говера.

Кристина понимала, к чему он клонит, хотя его рассказы были очень увлекательными, и он не говорил ни о чем конкретном. Она не могла отрицать, что панорама, которую он развернул перед ней, была весьма соблазнительной. Хейл дразнил тем, что заставляло забывать ужасы, преступления и грязь в метрополитене. Его рассказы отметали все это, как неприятные мелочи.

Неужели пора было возвращаться к прежнему образу жизни? И возвращаться к Хейлу? Прошлых отношений не вернуть, и обычная дружба сейчас между ними уже невозможна. Но вправе ли она посвятить себя кому-то другому.

Смерть Дэвида, ее печаль и болезнь убили в ней все желания и чувства. Ей с трудом верилось, что ее истощенная плоть когда-нибудь даст о себе знать, настолько глубоко все это было похоронено. И давно не знавшая радость любви постель не вызывала у нее никаких мыслей о сексе.

Кроме того, было что-то неуловимое в самом Хейле, что всегда казалось ей немного неприятным… Какая-то жадность? Да нет. Она никак не могла этого сформулировать. Просто все выглядело так, будто он никогда не был удовлетворен тем, что имел; он хотел и должен был иметь еще больше, иметь все. Даже в том, чем он щедро одаривал, проступала какая-то ненасытность.

Все это какое-то странное самоутверждение ее очень беспокоило.

Кристина была уверена, что не готова стать женой султана.

Хейл спокойно положил вилку и нож на тарелку, вытер салфеткой рот и довольный откинулся на спинку стула.

— Замечательно, дорогая. Это был царский ужин.

— Боюсь, что десерта не будет.

— Не обязательно. И почему я не подумал о ликере после ужина?

Кристина заглянула в буфет.

— У меня, по-моему, здесь есть немного бренди.

Она достала бутылку «Кристиан Бразерс» и пару миниатюрных бокальчиков.

— Это замечательное вино, — сказал Хейл с нежной улыбкой.

Он вытянул ноги и зажег свою благоухающую сигару, пока Кристина разжигала огонь в камине. Когда она села и взяла свое спиртное, он приподнял бокал.

— За тебя, Тина. Ты прекрасно перенесла все тяготы жизни. Я действительно очень за тебя беспокоился. Хотел помочь, но ты решила справиться сама. Не был уверен, что у тебя это получится, но ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, Хейл. Очень долгое время я и сама не была в этом уверена. Ведь когда твоя жизнь разбивается, у тебя нет возможности отрепетировать спасение. — Она бросила на него короткий печальный взгляд и отпила бренди. — Мне не хотелось перекладывать на тебя все свои беды.

Он отбросил извиняющийся тон.

— Ты проделала одна трудный путь, но, я думаю, что мог бы помочь тебе сейчас… Хоть чем-нибудь, Тина. Я не смог забыть тебя и никогда не думал о тебе, как о принадлежащей кому-то другому. Ладно. Все в порядке, — сказал Хейл, и, перехватив ее напряженный взгляд, перевел разговор на другую тему.

Кристина и не заметила, как стала рассказывать ему о жизни в этой пустыне, о том, как она нашла Горниста, о догадках Барта Девлина насчет кости, которую нашла собака, и об исчезновении Фрэда Бегли.

Здесь его брови приподнялись.

— Рискованно жить в таких забытых Богом местах, как это. Но ты не беспокойся, наверняка есть какие-то мирские объяснения всему этому. Может быть, кость не этого старика.

— Кэл Хокинс тоже так говорит, и, в конце концов, это было давно и не имеет ко мне никакого отношения.

— Кэл Хокинс прав, кто бы он ни был.

— Они с женой расположились в Монументе; мы видели их трейлер, когда останавливались открыть ворота, помнишь? Они замечательная пара. Они простые люди.

— Мужчина, который любит свою жену, — замечательно, — сказал Хейл и закрутил свои усы, придав им забавную форму. — Я боялся, что у моей привязанности есть соперник.

— Он не в моем вкусе, — усмехнулась Кристина.

— А есть еще кто-то, а? — настаивал Хейл, видя ее шутливый протест. — А как насчет этого бродяги? Он в твоем вкусе?

— О небо! — вздохнула Кристина. — Даже если бы он и был в моем вкусе, я совершенно его не интересую. Для него не может быть ничего приятнее, как увидеть меня, покидающей это место. Он считает, что я оскверняю его драгоценный Монумент.

Хейл засмеялся.

— Этот Пигмалион действительно никогда не променяет макушки этих заброшенных гор на такую хорошенькую девушку. У него, должно быть, ужасный вкус.

Их старые взаимоотношения, похоже, стали налаживаться, и Кристине нравилось подшучивать над Хейлом. Когда их разговор перешел в игру «помнишь, когда», она ощутила, что ей уже не так больно вспоминать Дэвида. Возвращение в прошлое было больше приятным, чем болезненным.

Наконец, Хейл посмотрел на часы.

— Половина двенадцатого. Похоже, мне пора, Тина? — многозначительно сказал он в надежде, что ему возразят.

— Боюсь, что так, Хейл. Это был удивительный вечер, и я искренне тебе благодарна за то, что остановился повидать меня.

Он пристально посмотрел на нее.

— Думаю, что я останусь на день или два. Постараюсь понять, почему этот край держит тебя в своих тисках, и дам тебе время обдумать то, что я сказал. Это важно для меня, Тина, очень важно.

Охмелевшая от вина и бренди и от воспоминаний у камина Кристина даже не пошевелилась, когда он взял ее одной рукой за подбородок и поцеловал медленно и чувственно. Поцелуй становился все более страстным, и она отпрянула.

— Неподдающаяся девственница, — пробормотал Хейл.

Ее охватила вспышка ярости.

— А чего ты ожидал от безрассудной вдовы?

У него был растерянный взгляд.

— Нет, все не так… Ты не знаешь себя так, как знаю тебя я, Тина. Я смогу разбудить тебя, заставить поверить в себя. Прямо сейчас, если бы я хотел… если бы я был импульсивным мужчиной… Я способный любовник…

— Не сомневаюсь. У тебя было достаточно практики.

Хейл улыбнулся. Она перевела дыхание и отвернулась от него.

— Жаль, что ты так искусно отвергала меня все эти годы. На это были определенные причины. Я просто не мог быть настойчивым с тобой. И потом, конечно, ты держала дистанцию в то время…

— Позволь, я наброшу свитер и провожу тебя до ворот.

— Это не обязательно. Я могу их объехать. Там в одном месте есть дыра.

— О, нет, — вздрогнула она, — ты помнешь овощи и повредишь землю. Это же Национальный парк!

Тут же опомнившись, она подумала, что у нее это прозвучало прямо, как у Барта Девлина.

Кристина открыла ворота, и Хейл вышел из машины.

— Как, черт побери, я свяжусь с тобой? У тебя нет телефона; я не смогу подъехать к дому…

— Ты можешь доехать до цепи, а остальное пройти пешком.

— Пешком? Это место совсем тебя погубило, Тина!

— Здесь всего-то полтора километра, — она шутливо свела брови. — Тебе это будет раз плюнуть.

— Хватит, женщина! Ты знаешь, что это не мой вид спорта. Проведем завтра вместе ланч, раз ты отказываешься от завтрака. Я думаю, здесь найдется местечко, где можно заказать что-нибудь, кроме фасоли с блинами?

— Откуда ты знаешь, что я не буду настаивать на фасоли и блинах?

— Встретимся, Тина?

— Хорошо, договорились.

— Значит, в час у меня.

Он хотел ее обнять, но Кристина отступила назад.

— Спокойной ночи, Хейл.

Глава седьмая

Расправляясь с утренними делами, Кристина размышляла над предложением Хейла. Над предложением и тем, что за ним стояло: развлечения, роскошь и любовь. В жизни Хейла это было основным, и он щедро мог всем поделиться.

Что же касалось пробуждения, это была другая сторона медали. Был ли интерес Хейла к ней только вызовом, желанием взять наконец реванш в затянувшемся завоевании? Или она затронула в его душе какие-то струны, которые при их встречах всегда дрожали? Не показалось ли ей, что после жизни «с музыкой, икрой и шампанским» он вдруг страстно возжелал тишины и домашней пищи только с хлебом и маслом?

А если это было так, могла ли она ответить тем же или хотя бы испытать его хваленые способности любовника. Она вспомнила его поцелуй, его мягкие и сильные руки, и как задрожали ее губы и руки в поисках ласки, и как по спине пробежал нервный холодок, и горячая волна желания превратила ее худощавое тело в нечто легкое нежное и невесомое… Кристина призналась себе, что отклик ее женского начала после года одиночества был ей совсем не неприятен.

И тут же на нее нахлынула невероятная тоска. Это было похоже на эхо жизненных весен, но не более. А большего ей не хотелось. По крайней мере, так Кристине казалось сейчас. Может быть, сегодня, когда она увидит его снова, что-то поможет тайным мыслям и чувствам проснуться и тоненькими ручейками, неслышно и неуловимо слиться в огромный поток любви и страсти.

Хейла трудно было понять и трудно было определить их отношения еще и потому, что она ничего не знала о его прошлом. За все время их знакомства он ни разу не упомянул о том, что произошло с ним до того, как он открыл магазин в Беверли Хилз, а это был не один десяток лет. Все было так, как-будто он попал в этот мир взрослым, без детства, без родителей, без учебы. Хотя ранняя молодость Кристины и прошла в разъездах, привязанность к семье была сама собой разумеющейся, и именно в семье она всегда находила поддержку.

Кристина подметала крыльцо веранды, когда увидела Антонио Альварадо Переса, свернувшего с дороги, которая вела к ее дому. Горнист зарычал и подал голос на самой высокой ноте, затем подбежал, уселся у ее ног. Кристина отложила веник. Она обратила внимание на мягкую походку Антонио и окликнула его.

— Снова забыли свою флягу?

На его загорелом лице сверкнула улыбка, и он похлопал по фляге у себя на поясе.

— Учусь на ошибках, сеньорита. Их у меня уже достаточно, чтобы не повторять. Я пренебрег правилами этого места — заметьте, я остался на дороге, — и рискую вызвать ваше негодование, но я хочу вам отплатить сегодня за то, что вы вчера спасли мою жизнь.

Кристина улыбнулась в ответ на его причуду.

— Я благодарна вашей добродетели, и настоящая награда для меня знать, что солнце пустыни не высушило ваши кости.

Это прозвучало не совсем весело. Лицо Кристины помрачнело; она вдруг вспомнила про кость, которую нашел Горнист.

Но Антонио не обратил на это внимания. Он облокотился на каменный столб.

— Для вас, может быть, достаточно, а для меня нет. Сейчас, когда мне возвращена прелесть жизни, я должен как-то отметить это и выразить свою признательность. Мы очень мало знакомы. Не мешало бы нам наладить более прочную связь как спасителя — он смешно пожал плечами — и спасенного? Вы мне окажете большую честь, если сегодня вечером мы вместе поужинаем. В деревне у въезда в Монумент есть мексиканский ресторан. Интересно будет узнать, готовят ли они традиционную еду, правда?

— Ой, я не могу сегодня, честное слово, — сказала Кристина. — Спасибо, но боюсь, что вам придется отметить это каким-нибудь другим образом.

Он приоткрыл рот, изображая трагедию.

— Вы отвергаете меня и единственное желание за всю мою жизнь? Хотя вы правы в своей предусмотрительности. Могу заверить вас, что я респектабельный городской служащий. Да, но как вы узнаете, что я говорю правду?

Он немного помолчал и снова заговорил, прежде чем Кристина смогла ответить.

— Если бы мы встретились у ресторана…

Кристина неохотно выслушала его. Возможно ли за один день покинуть кокон и сразу стать прекрасной бабочкой? Она сегодня позвонила Эмми Хокинс и сказала, что должна идти по делам. Увы, прошло много времени с тех пор, когда она могла думать о развлечениях в чьей-нибудь компании.

— Хорошо, — вздохнув, сказала она. — Мы встретимся там.

— Значит, в семь часов? Этот день для меня, наверное, никогда не кончится.

Они с Горнистом подозрительно посмотрели друг на друга, затем Антонио смело взял Кристину за руку и склонился перед ней.

— До вечера, сеньорита Кристина.

Она стояла и смотрела, как он буквально скатился вниз по дороге, обернувшись только, чтобы помахать ей рукой. Его дерзость и настойчивость произвели определенное впечатление, но только потому, что у него был такой великолепный юмор. Да что же с ней происходит, что это за безрассудство?

Она оценивающе откинула назад голову. А с другой стороны, этот контраст, сравнение будет полезным, если Хейл снова начнет ее домогаться.

— Боже, и ланч и ужин в один день!

Не задумываясь больше ни о чем, Кристина оделась к ланчу в красное с белым платье западного производства и повязала на шею красную шелковую косынку. На ногах у нее были босоножки «леви». Если бы у них с Хейлом что-нибудь получилось, это одинаково переменило бы жизнь их обоих. Но как бы все ни обернулось, она всегда будет бесконечно предана этому краю пустынь, она открыла его…

Кристина с сожалением оставила Горниста дома. Ему было бы очень жарко находиться в машине, пока они будут обедать. Уезжая, она встретила пикап Барта Девлина и посигналила.

— Вы больше ничего не слышали? Про кость?

— Пока нет, хотя уже прошло немало времени. В город?

Она кивнула.

— Приехал старый друг. Я собираюсь с ним пообедать.

На его суровом лице появилось какое-то странное выражение еще до того, как она успела пояснить.

— Это тот друг, который был у вас вчера вечером?

— Да. Откуда вы знаете? — Кристина вздрогнула.

— Моя работа, мэм, следить за тем, что происходит в Монументе. Трудно было не заметить этот «линкольн».

Его лицо снова стало безразличным… В конце концов, какое ему было дело до того, что Кристина Вилз развлекается с другом из города. Он отошел от ее машины, отсалютовал и вернулся к своему грузовичку.

По дороге Кристина чувствовала странное раздражение. Ей было неприятно упоминание о Хейле — Барта Девлина это совсем не касается! Конечно, Девлин не шпионил за ней: она его не интересовала. Интересно, он когда-нибудь возвращался домой поздно вечером и был ли настолько влюблен, что терял счет времени?

Деловой центр маленького городишки Джошуа Три был отделен широким ландшафтом от нескольких параллельно пролегавших улиц. Хейл, искоса посмотрев на Кристинин наряд, выбрал «Стэг и Буш». Как она и предполагала. Это был единственный ресторан в городе хотя бы с какой-то претензией на элегантность.

Ресторан напоминал пещеру с большим каменным камином, который сейчас не горел, и длинным дугообразным баром. Может быть из-за мрачного интерьера ресторан был не очень популярен.

Хейл пододвинул ей стул, взял меню и пробежался по нему.

— У вас вкусно кормят? — спросил он тут же подошедшую средних лет официантку.

— Не могу сказать. Я здесь первый день, но слышала, что довольно прилично.

— А где, кстати, ты питаешься?

Кристина улыбнулась.

— Дома или иногда, если задержусь в городе, в кафе. Я беру гамбургер или чашку чили в баре здесь, вниз по улице.

Хейл тихонько содрогнулся.

— Моя дорогая девочка, вы лишаете себя наслаждений кулинарным искусством. Мы должны исправить это.

Официантка вернулась с подносом в руках.

— Салат из крабов хороший, но я бы не советовала филе. Мясо сухое, как щепка, — сказала она дружески и доверительно.

Кристина уже что-то слышала о такой фамильярной форме демократии в обществах типа этого. Здесь может работать даже, в каком-то смысле, «элита» — немолодые, но еще крепенькие отставники. И эта женщина вполне могла быть в прошлом президентом какого-нибудь школьного департамента; человек, который наполняет бензином бак вашего автомобиля, в то же время может быть и главой муниципального совета. И это совсем не значит, что вы можете заноситься перед человеком только потому, что он вас обслужил.

Не будучи поборником равноправия, Хейл не задумывался о всех этих тонкостях, и у Кристины создалось впечатление, что он специально заказал филе, дабы показать ей свой утонченный вкус. Они выбрали действительно очень вкусный салат из крабов и бутылочку молочного ликера.

— В Лас-Вегасе мы могли бы пообедать в охотничьем стиле: фазаны с рисом, грибы, кремовый соус и вино.

— А что, языков жаворонков не подают? — съязвила Кристина.

Он широко улыбнулся и приподнял брови.

— Я найду их для тебя, если хочешь. Я не заметил, чтобы ты одевалась у Гивенчи. Но и это все тоже возможно. Что скажешь, Тина? Попробуй немного расслабиться, несколько дней развлечений, неоновых огней, роскошного веселья…

Кристина попробовала вино и подумала о странной порочности человеческого существа, которому нравится и Лас-Вегас в то время, как он обладает щедротами благоденственного солнца и земли, волшебством каменных изваяний, ароматом диких цветов и красотой алмазных ночных небес. Неужели можно все это отринуть ради лихорадочного, показного и искусственного наслаждения? Дьявол ли ее искушает?

— Я не знаю, Хейл… еще не знаю, — медленно произнесла она.

— Хорошо, не торопись. Мне все равно мало одного дня, чтобы здесь осмотреться. Уверен, что смогу тебя убедить. — Он допил вино. — Десерт?

Она покачала головой, и Хейл прикурил длинную тонкую сигару.

— А почему бы тебе сегодня днем не показать мне свой Монумент? Все, что тебя здесь приворожило.

У Кристины дрогнули губы, и она с удивлением посмотрела на гостя:

— Ты же знаешь, здесь только одна дорога, хотя она разветвляется; одна идет к Двадцать девятой Пальмс, другая — к Коттонвуд Спрингс и выходит вниз к пустыне.

— Хочешь сказать, что все можно увидеть вдоль одной дороги? Не много же прелестей, я бы сказал.

— Вдоль этой дороги немного. Но есть несколько грунтовых дорог. Уж они-то заведут тебя в места для прогулок.

— Ты слишком долго была на солнце, Тина. Ты, наверное, не можешь поверить, что физическое изнеможение одинаково полезно как для души, так и для тела, а уж затеряться в пустынных землях — просто наслаждение. Ладно, ты наметь, что стоит посмотреть.

— Хорошо, но не сегодня. Дома есть кое-какие дела, и я собиралась вечером на ужин.

— Мне показалось, ты говорила, что почти ни с кем здесь не знакома.

Кристина почувствовала неловкость.

— Это новый друг. Мы только что познакомились, правда. Он приехал в Монумент из Мексики и пошел бродить по пустыне без фляги, остановился у моего дома и попросил воды. Он сказал, что должен отплатить мне за то, что я спасла его жизнь…

Она почувствовала, что повторенные ею слова Антонио прозвучали сейчас скорее смешно, чем успокаивающе. Хейл приподнял брови и подпер подбородок указательным пальцем.

— Ой, перестань, Хейл. Это все не серьезно. Мы встречаемся у мексиканского ресторана Мигуэля, и никакое это не свидание. Он очень забавный и не причинит мне никакого вреда. А что ты, в конце концов, изображаешь из себя какого-то строгого папу?

С ее стороны это был очень жестокий выпад, подчеркивающий их разницу в возрасте. Кристину обеспокоил внезапный холод в его глазах. Ревность? Мужское самолюбие? Чувство собственности?

Он положил сигару в пепельницу, аккуратно стряхнув образовавшийся на ней пепел, затем опустил руку в карман пиджака и что-то достал.

— В таком случае я отдам тебе сейчас. Хотел подождать и сделать это в каком-нибудь романтическом месте, среди полыни и горделивых жаб.

Он открыл футляр, сверкнул блеск серебра. Хейл взял ожерелье большим и указательным пальцами.

— Это сделал мой приятель из Такско; он приехал буквально перед моим отъездом, настоящий мастер. Меня познакомил с ним один художник, который был там прошлой зимой.

Хейл протянул ожерелье, и Кристина автоматически потянулась к этой прелестной вещице.

Ожерелье состояло из трех тоненьких прекрасно сделанных полумесяцев, отражающих свет изумительным блеском. Чуть касаясь, она провела пальцами по этому произведению искусства.

— Это невероятно. Он больше, чем мастер… он художник, — изумленно произнесла она, затем легонько отвела его руку. — Ты сегодня не совсем учтив, Хейл: соблазнительно, но бестактно.

Он раскрыл ладонь Кристины и положил в нее ожерелье.

— Я не старался быть учтивым — только убедительным. И не подкупаю тебя, Тина; я лишь хотел сказать то, что я думаю о тебе и что мои мысли так же прекрасны, как и это ожерелье. Я не возьму его назад. Оно было твоим с того момента, как я его увидел.

Он с нежностью взял ее тонкую загорелую руку.

— Я Хейл Филлипс, Тина. И я такой, какой есть. Мое поведение говорит о том, чего я хочу, я лишь несколько приукрашиваю это. Тебе будет хорошо, нам обоим… — он замолчал, и блеск его светло-карих глаз немного угас. — Но я не потерплю поражения во второй раз. Я не прощу, ты меня еще не знаешь, Тина.

«Это была очень тревожная речь, — думала Тина, возвращаясь в Стоун Хаус. Что бы он ни имел в виду, но это прозвучало несколько угрожающе».

Развернув тисненую обертку, она полюбовалась ожерельем и завернула его так же аккуратно, как это делал Хейл. Она почувствовала какую-то фальшь во всем этом, и ее всю взбудоражило гадкое видение, порожденное еще не совсем здоровым воображением и просыпающейся чувственностью.

Открыв вечером дверь платяного шкафа, Кристина ощутила приятное волнение. Приехав в пустыню, она носила только джинсы, блузки и кроссовки. И будучи практически затворницей, она вдруг обеими ногами сделала скачок в светскую жизнь: ланч с Хокинсами, приезд Хейла, а сегодня вечером ужин с приятным путешественником.

Она выбрала цвета весенней зелени вышитое шведское хлопчатобумажное платье с продолговатой горловиной, которое подчеркивало ее рыжевато-каштановые волосы и глубину карих глаз. Еще она захватила вязаный жакет на случай прохладного вечера.

При свете керосиновой лампы, которая находилась над туалетным столиком, Кристина наложила тени, подвела брови и подкрасила ресницы. Легким движением кисти она постаралась скрыть впадины под глазами и слишком выступающие скулы.

Она немного отошла от зеркала и, наклонив голову, с удовлетворением оценила себя. Платье, которое шесть месяцев назад придавало мертвенной бледности лица зеленоватый оттенок, сейчас прекрасно подчеркивало ее здоровый загар.

Кристина повертела в руках серебряное ожерелье, затем открыла ящик стола и заглянула в свою коробочку с украшениями. Она достала гарнитур из гравированного мексиканского жадеита: кольцо, кулончик и сережки. Дэвид купил его у Хейла в магазине на пятую годовщину их свадьбы. Их зеленый цвет был очень насыщенным в сравнении с нежным цветом платья.

Горнист наблюдал за ней. Он был удивлен ее необычными сборами. Почуяв запах духов, чихнул. Кристина погладила его.

— Будь хорошим мальчиком, я скоро вернусь.

Она взяла белый кошелек и, закрывая дверь, услышала его жалобное подвывание.

«Бедный пес, — подумала она, садясь в машину, — второй раз за день остается один, а ведь он больше всего боится того, что его снова бросят».

Мексиканский ресторан Мигуэля находился как раз напротив большой заводной черепахи, которая была здесь известна как «черепаха мирт», которая ползала среди цветов и кустарников парков Джошуа Три.

Когда Кристина приехала, у парапета уже стояло несколько машин. Среди них она увидела белый «фольксваген» и поняла, что Антонио уже здесь. Он ждал напротив здания и встретил ее с нескрываемым восхищением.

— Я не предполагал, что вы можете быть еще более привлекательны. Я обворожен и покорен вашей красотой, — сказал Антонио.

Кристина слегка наклонила голову в знак благодарности на столь расточительный комплимент. Несомненно, это была традиционная латинская галантность. Забавно слышать одно и то же все время.

Антонио тоже выглядел по-другому. Он сменил свой походный костюм на хорошо сидящие серые слаксы и темный пиджак. Его белая рубашка и черный широкий галстук снова напомнили ей героев сражений с быками. Он предложил руку и открыл дверь ресторана.

От светильников из мягкой стали и свечей, которые стояли на столе под красным стеклом, ресторан казался уютным. Стены, обтянутые черным вельветом, были подсвечены и разукрашены на мотивы сражения кабальеро, которых если не чертами, то стилем напоминал Антонио. Откуда-то доносилась мягкая ностальгическая музыка.

— Вы хотели бы сделать свой заказ или позволите сделать выбор мне для нас обоих? — спросила темноволосая официантка в яркой блузке.

— Пожалуйста.

Кристина безразлично слушала быстрый обмен фразами между ним и приятной полной девушкой, которая принесла меню.

Официантка подала блюдо с чипсами из черепашьего мяса и пиалы с горячим соусом и японским перцем, затем открыла пиво.

Они подняли стаканы и выпили.

— Хорошо, — сказала Кристина.

— Рад, что вам нравится. — Антонио прикурил темную мексиканскую сигарету и взглянул через дым на Кристину. — Я восхищен вашими украшениями. Они мексиканские, не так ли?

Кристина кивнула, потрогав кулончик.

— Мы купили их в магазине Хейла Филлипса в Беверли Хилз. Он специализируется на латиноамериканском импорте. У него великолепные вещи, но очень высокие цены. Я говорила мужу, что это слишком дорого, но он понял, как они мне понравились.

Она замолчала, увидев вопрошающе приподнятые брови Антонио.

— Ваш муж?..

Кристина почувствовала, как дурацкая краска заливает ее щеки. Она представилась ему незамужней потому, что объяснения всегда были для нее болезненны. К тому же она думала, что видит его первый и последний раз.

— Я вдова, — ответила она низким голосом, — мой муж умер почти год назад.

Его глаза сразу же потеплели.

— О, я понимаю, извините, что затронул больную тему.

— Все прошло.

Она была немного удивлена, что это действительно оказалось именно так. Мысли о Дэвиде еще напоминали ей о большой потере, но ужасное, пронзающее сердце горе уже не так мучило последние месяцы.

Кристина снова коснулась кулончика.

— Первый раз, когда я одела это после его смерти, первый раз, когда я вообще куда-то с кем-то вышла.

«Странно, — подумала она, — все, казалось бы, становится на свои места».

— Хейл Филлипс — мы трое были очень хорошими друзьями — приехал вчера увидеться со мной, — она загадочно улыбнулась. — Знаете, я никак не ожидала, что он сюда приедет. Жизнь в пустыне — это не в его духе.

— Любопытство, наверное, — сказал Антонио, и его глаза сначала расширились в холодном размышлении, но сразу потеплели. — Желание восстановить вашу дружбу? Что может быть более ясным. А между прочим, что значит «жизнь в пустыне»? Я думаю, что пустыня — это очень многое, включая очень разных людей.

Разговор стал более отвлеченным, когда началась беседа о пустыне, о Мексике, о развалинах оставшихся здесь древних поселений. Кристина нашла Антонио интересным собеседником, обладающим талантом рассказчика. Наслаждаясь вкусом мексиканских блюд, которые она до этого ни разу не пробовала, Кристина рассказывала ему, как приехала жить в Стоун Хаус, о своей работе и, наконец, о мифической человеческой кости и исчезновении Фрэда Бегли.

— Как-то не думаешь о таких вещах, которые происходят здесь, в Калифорнии, так близко от больших городов, хотя, если заглянуть в прошлое, раньше это случалось чаще.

— В каком-то смысле, — медленно сказала Кристина, — если вы поедете в пустыню через Сан-Горгонио, вы заглянете в прошлое. Когда вы вдалеке от таких многолюдных мест, как Палм-Спрингс, вы понимаете, что почти ничего не изменилось с тех пор, как отец Гарсис впервые побывал здесь в 1776 году.

Многие видят в этих местах большее благополучие, возможность расслабиться, дружескую атмосферу, поддержку. Я не думаю, что хотела бы жить в каком-нибудь другом месте, хотя, — она немного нахмурилась, затем отогнала от себя мысли о Хейле, — должна признать, что мне бы было легче, если…

Она заметила, что Антонио смотрит мимо нее, в окно.

— Что-нибудь случилось?

— Человек смотрит на нас.

Кристина повернулась и увидела лишь мелькнувшую тень в окне.

— Наверное, искал здесь знакомого, — сказала Кристина.

Ей показалось, что она знает этого человека. Мог ли это быть Хейл? Конечно, нет. Она упомянула, где они с Антонио будут ужинать, но трудно себе представить, что галантный Хейл настолько ревнив, чтобы следить за ними. Возможно, так показалось из-за того, что она постоянно думала о нем?

Антонио задумчиво надул губы.

— Да, безусловно. Но вы говорили…

— Что мне было бы спокойнее, если бы исчезновение Фрэда Бегли можно было объяснить. — Она помолчала. — Меня еще кое-что беспокоит. Об этом упоминали в связи со смертью моего двоюродного дяди, хотя ко мне это не имеет никакого отношения. Он умер от сердечного приступа, что не удивительно, ведь ему было девяносто семь лет. Его нашли у двери со старым ружьем в руке. Оно не было заряжено, но все двери и окна были заперты и их пришлось взламывать.

Антонио посмотрел вопросительно.

— Старые жители пустыни никогда, как и мой дядя, не закрывали дома, когда уходили, а уж тем более, когда были дома, — продолжала Кристина. — Даже я, прожив здесь всего несколько месяцев, поняла, что звери не представляют никакой опасности в пустыне. Дядя Сперджен прожил здесь большую часть своей жизни. Он знал пустыню всю вдоль и поперек. Так почему же он закрылся в доме и взял ружье? Кого он боялся?

— Он был очень стар, — медленно произнес Антонио. — Может быть, он собирался… — он сделал взмах рукой, как-будто старался в воздухе поймать незнакомое слово.

— Старость?

— Да. Иногда старикам, как детям, кажутся различные вещи.

— Не думаю. Барт Девлин, смотритель, говорит, что у него была очень светлая голова. Дядя Сперджен был сварлив, у него была дурная слава — в каждой семье есть такая белая ворона. Наверное, многие его не любили или осуждали, но никто из тех, с кем я разговаривала, не считал его «не в своем уме».

Антонио спокойно посмотрел на нее.

— В пустыне есть только один опасный зверь.

— Кого вы имеете в виду? — удивилась Кристина.

— Человека.

Глава восьмая

Беседа перешла на другие, менее мрачные темы, но спокойные и уверенные слова Антонио запали ей в душу. Может быть поэтому придя домой, Кристина немного нервничала. Собираясь выпустить Горниста на вечернюю прогулку, она вдруг вспомнила, что не заправила кухонную плиту керосином и что оставшегося топлива едва ли хватит на то, чтобы приготовить завтрак.

Она вышла к бочке с керосином, чтобы наполнить банку. Горнист поднял голову, принюхиваясь к темному сырому ветерку и глядя на плывшую в вышине, почти полную луну, подернутую легкими облаками. Ужасающее спокойствие подчеркивалось леденящим душу хохотом филина и далеким, раздраженным лаем лисицы.

Кристина закрыла кран и посмотрела на восток — туда, откуда доносился лай. Искорка света загорелась и погасла так быстро, что она даже не смогла понять, показалось ей, или нет. Думая об этом, она принялась внимательно всматриваться в обманчивые лунные тени, но так ничего и не увидела.

Вдруг Горнист злобно зарычал. Ужасный звук заставил Кристину застыть с банкой керосина в руке. Поборов оцепенение, она бросилась к дому, резко окликнув на ходу собаку. Захлопнув дверь, она прислонилась к ней, ощущая как сильно бьется в висках кровь и колотится сердце.

Несколько глубоких вдохов успокоили ее, и она уже упрекала себя за такой страх. Очевидно, все эти ужасные фантазии были навеяны разговором о Бегли и дядюшке Сперджене. В конце концов, даже если кость принадлежала Бегли и даже если он не умер естественной смертью, то это произошло почти три года назад. Его убийца, если он и существовал на самом деле, вряд ли бродил бы до сих пор в окрестностях Стоун Хауса.

Она принялась заправлять плиту керосином. Горнист часто рычал, почуяв поблизости какого-нибудь кота, а свет, — если это был свет, а не отражение лунных лучей от кристаллика кварца или слюды — мог принадлежать Барту Девлину или другому лесничему, чьи обязанности — ей это было известно — вполне могли заставить их бродить в темноте. Ведь прошлой ночью Барт был поблизости, когда увидел машину Хейла.

Вылив керосин, она собралась отнести банку во двор, но остановилась у самой двери.

— Не дури, — сказала она себе вслух и вышла наружу.

Ночь была тиха, спокойна и прекрасна. Усмехнувшись над своими недавними страхами, она вошла в дом и легла спать. Но, когда Кристина проснулась, они упрямо продолжали кружиться в ее сознании, как темная пелена, затмевавшая дневной свет.

Во время утренней прогулки с Горнистом она неожиданно вспомнила слова Антонио. «Человек», — сказал он. И это было правдой. Самый опасный и иррациональный зверь с начала творения мира.

Но какого же человека мог бояться дядюшка Сперджен? Знал ли он об исчезновении Бегли больше, чем сказал? Известно, что он не очень любил распространяться о своих делах. Может быть, он нашел того, кто убил Бегли, и решил отомстить этому человеку сам. Она подумала, что это было бы в его характере. Сперджен добровольно не обратился бы за помощью к властям. Всю свою жизнь он старался по возможности избегать контактов с ними.

Размышления Кристины были прерваны лаем Горниста, который забежал на вершину холма и теперь пристально смотрел на что-то впереди себя. У нее похолодело сердце: два человека — мертвых? — неподвижно лежали среди цветов. Но тут один из них сел на корточки и недовольно взглянул на Горниста.

— Ну, вот и все. Премного благодарен тебе, пес.

Его светлые волосы спускались на ворот рубахи, а короткая кудрявая борода делала его молодое лицо совсем юным. Он был похож на загримированного подростка. В руках у него были блокнот и карандаш. Второй тоже поднялся, убирая камеру в сумку. Он таращился на Кристину поверх шикарных черных усов, которые, соединяясь с бакенбардами, терялись в его густой шевелюре.

— Леди, это ваша собачонка?

— Ко мне, Горнист! — позвала Кристина.

Эти молодые люди нравились ей все меньше и меньше. Возможно, Горнист и не самый лучший представитель домашних животных, но слово «собачонка» уж никак к нему не подходило. Она ласково потрепала его за шею.

— Этот пес угрожает великой поступи науки. Мне казалось, что в Монументе собак следует держать на поводке.

— Он имеет больше прав находиться здесь, чем вы, — огрызнулась Кристина, но любопытство, все-таки, взяло в ней верх, — что вы имеете в виду, утверждая, что он угрожает «великой поступи науки»?

— Мы пытаемся провести за пару недель полевые испытания для научной работы нашего хозяина, — ответил Борода, — «Роль степного сумчатого суслика в экологии пустыни Мохау».

Кристина окинула его недоверчивым взглядом.

— Вы меня разыгрываете?

Борода не удостоил ее объяснением.

— Мы уже почти подобрались к суслику, когда ваша собака спугнула его. А что вы имели в виду, говоря, что ваша собака имеет больше прав находиться здесь, чем мы? — поинтересовался Усы густым раскатистым басом. — Мы имеем разрешение от главного смотрителя на посещение охраняемых территорий.

В ответ она произнесла речь «о праве частной собственности».

— Да? — удивился Борода, когда она закончила. — Странно, что правительство позволяет это.

«О-хо-хо, — подумала Кристина, — да он просто духовный брат Барта Девлина. Манеры у них разные, но позиции совершенно одинаковы».

— Дело в том, что ранчо Стоун Хаус не входит в разрешение на посещение охраняемых территорий Монумента.

— Ну, тогда простите нас, — Борода поднялся на ноги, — и будьте так любезны указать нам, где пролегают границы ваших владений и где начинается собственность граждан Соединенных Штатов.

Усы тоже встал.

— Если бы мы только знали, — с нарочитой серьезностью произнес он, — то ни за что не потревожили бы покой ваших частных сусликов.

Кристина вдруг почувствовала себя виноватой за то, что вообще завела этот разговор.

— Ну хорошо, забудем об этом. Мне нет никакого дела до ваших сусликов. Будьте моими гостями, — она смущенно улыбнулась. — Просто, вы напугали меня, лежа в траве, как мертвецы. Я, кажется, немного нервничаю. Здесь происходят некие странные события…

— Да? — удивился Усы. — И что же происходит? Вас атакует табун бешеных земляных белок?

От злости к лицу Кристины прилила кровь. Значит, они подумали, что задели ее за живое? Решили, что она какая-нибудь нервная городская девица, которая боится жизни в пустыне?

— Моя собака, — сдерживаясь объяснила она, — нашла неподалеку отсюда человеческую локтевую кость.

— Подумать только! — сказал Борода поворачиваясь к Усам, они оба были совершенно невозмутимы. — Как жаль, что с нами нет Дженни. Дженни, — добавил он, обращаясь к Кристине, — большой дока в антропологии.

— Не думаю, что эта кость заинтересовала бы вашего друга. Ее возраст всего три года. Пойдем, Горнист! — резко оборвала она и с удовлетворением отметила, что челюсти у них немного отвисли.

Пока Кристина шла к дому, гнев ее немного поостыл. Неужели и она была такой колкой и нетерпимой в свои студенческие годы? Возможно. Она вспомнила ощущение своего жуткого превосходства, когда кто-нибудь рядом с ней пытался заговорить об искусстве.

Приближаясь к Стоун Хаусу, она заметила, что у дома кто-то стоит.

«Одиночество, — с усмешкой подумала она, — уединение — это место уже становится проходным двором».

Горнист с веселым лаем бросился вперед, и она наконец разглядела: это был Барт Девлин; его глаза блестели как сапфиры на покрытом бронзовым загаром, худощавом и сильном лице. Он вдруг показался ей невыразимо симпатичным, и Кристина неожиданно почувствовала волнующий трепет.

То, что начиналось, как медленное возвращение к жизни, было ускорено возвращением Хейла и неприкрытым, пусть и неуместным, восторгом Антонио. Можно сказать, что уверенность в себе буйно разрасталась в ее душе.

— Доброе утро, мадам.

— Доброе утро.

— Ваша машина на месте, поэтому я решил, что вы скоро вернетесь, и решил подождать. Думал вам будут интересны результаты анализов этой кости.

— О да, — Кристина жестом пригласила его на веранду. — И что же обнаружилось?

— Как и ожидалось, она оказалась человеческой и принадлежала пожилому человеку ростом приблизительно пять футов и девять дюймов, который умер около трех лет назад.

— Значит, вы были правы. Фрэд Бегли.

— Похоже на то. Мы не знаем ни одного другого пожилого человека, исчезнувшего в то время. Я хотел бы побродить в округе и взять с собой Горниста. Возможно, он приведет меня к тому месту, где нашел кость.

— Ну, конечно… Только, я бы хотела пойти вместе с вами, если не помешаю.

— Да… — ответил он, помедлив немного, — конечно не помешаете, — и порылся в кармане своей рубахи. — Вы не могли бы сказать, откуда взялась эта штука, мадам?

На его ладони лежал кусок зеленого стекла. Яркое утреннее солнце играло на нем своими лучами.

— Ах, да! — вспомнила Кристина. — Я хотела вам сказать об этом на следующий день, но ваше предположение о кости вышибло все из моей головы. Это еще один из подарков Горниста, который он принес немного раньше в тот же день. Мне показалось, что вулканическое стекло не бывает такого цвета, поэтому я решила, что это осколок от бутылки.

Барт задумчиво посмотрел на нее.

— Думаю, что вы на самом деле не знали, что это такое, — наконец кивнул он, — иначе бы не бросили его здесь.

Его тон показался Кристине странным.

— Что вы имеете в виду?

— Это изумруд чистой воды, да к тому же еще очень большой.

Новость прозвучала для Кристины как гром среди ясного неба.

— Изумруд! Настоящий изумруд?

— Да, мадам. Драгоценные камни для меня — что-то типа хобби. Я занимался их огранкой и полировкой. Но такого я еще никогда не видел.

— Но… я никогда не предполагала, что здесь есть изумруды.

— Здесь их нет. Единственное большое их месторождение, сейчас, находится в Южной Америке.

Кристина в замешательстве откинулась на спинку стула, мысли закрутились колесом. Как здесь мог очутиться необработанный изумруд из Южной Америки? Где Горнист его нашел? Была ли связь между ним и исчезновением Бегли?

Она попыталась было поделиться всем этим с Бартом, но язык оказался менее управляемым, чем разум. Тем не менее он догадался, о чем она думает.

— Я спрашиваю себя о тех же самых вещах, — он встал. — Давайте поговорим на ходу. Если у вас есть фляга, то лучше захватить с собой, становится жарковато.

— Кажется, есть, если только смогу найти.

Кристина зашла в дом и принялась рыться в шкафах. Как дружеский подарок в дорогу, соседи дали ей армейский ремень с флягой, бойскаутский ножик, компас и даже пробковый шлем. Она нашла все это, наполнила флягу водой и застегнула ремень на талии. Подняв шлем за одну из застежек, она секунду сомневалась, но нахлобучила его на голову и усмехнулась. Недоставало только повязать вокруг него шифоновый шарф, надеть длинную юбку-брюки цвета хаки, и она будет похожа на отважную англичанку из XIX века, отправившуюся на сафари.

Барт надевал на плечи небольшой рюкзак, когда она вышла из дома. Он посмотрел на нее, подняв брови, и на его губах появилось подобие улыбки.

— Леди Хестер Стенхоуп исследует Аравийскую пустыню.

Кристину поразило и обрадовало то, как они вместе подумали об одном и том же. С игривой улыбкой она ответила:

— Если я буду выглядеть достаточно жутко, то смогу отпугивать гремучих змей.

— Вообще-то, это самая лучшая защита от палящего солнца. А что касается змей, то их сейчас не так уж много, — засмеялся Барт.

Они направились в сторону небольшого оврага, находившегося на склоне одного из двух пирамидальных холмов. Горнист убежал вперед.

— По поводу этого изумруда, — сказал Барт. — Существуют лишь два пути, какими он мог попасть сюда. Во-первых, кто-нибудь мог потерять его на экскурсии. Но зачем брать с собой сюда такой дорогостоящий камень? Так как он совершенно не обработан, то вряд ли мог оторваться с какого-нибудь украшения. Я знаю людей, которые постоянно носят с собой драгоценные камни, например оникс или жадеит, но надо быть Рокфеллером, чтобы держать в кармане такой изумруд.

Пока они шли, утопая в персидском ковре из диких цветов и порхающих над ними бабочек, Барт внимательно осматривал все вокруг, приглядывался к кустам, наблюдал за поведением Горниста. Огнедышащий солнечный шар все сильнее раскалял все вокруг и, когда они дошли, наконец, до маленького оврага, воздух, казалось, застыл. Кристина была ужасно рада, что надела-таки этот допотопный пробковый шлем.

— Ну, а во-вторых? — напомнила она, когда Барт остановился, наблюдая за тем, как собака прыгнула на каменный уступ слева.

— Контрабанда, — ответил он. — Она всегда существовала между Латинской Америкой и Штатами. Если здесь, в Монументе, состоялась встреча, камень могли просто потерять при передаче товара от одного человека другому или при перегрузке с одной машины на другую… и что же там еще этот пес обнаружил? Он повернулся и побежал вслед за Горнистом.

— Контрабанда драгоценными камнями, — пробормотала Кристина, карабкаясь по камням вслед за ним. — Немного напоминает приключенческий фильм. В это трудно поверить.

Барт помог ей взобраться на каменный карниз.

— Если бы вы изучали природоведение, то хотя бы шесть казалось невозможных фактов обнаружили бы еще до завтрака. Например, хищные птицы используют при добывании пищи орудия, киты поют, одинокие волки ухаживают за чужими щенками, барсуки известны своей привязанностью к человеку и иногда спасают жизнь потерявшимся детям. А из того, что делают люди, ничто не может удивить меня, сколь бы страшными, иррациональными и невозможными эти дела не казались.

И он вновь удивил Кристину. Она никогда не могла себе представить, что он читал Алису, а тем более, так хорошо знал эту книгу, что мог небрежно процитировать из «шести невозможных вещей». Они достигли того места, где Горнист скрылся из виду, но его по-прежнему нигде не было.

— Горнист! — позвал его Барт, — ко мне!

Через несколько мгновений пес выскочил из густого кустарника у подножия небольшого уступа, над которым возвышалось дерево с густой кроной. Нос его был в сухой глине. Барт заглянул под кусты, обошел их и подошел к гранитному возвышению высотой около тридцати футов.

— Посмотрите-ка на это, — сказал он.

За деревом в каменном уступе была ниша, а в ней почти квадратной формы пещера в пятнадцать футов. Перед ней находилась ровная площадка, похожая на освещенное солнцем крыльцо. Барт внимательно посмотрел в глубину, а затем отодвинул жесткие ветви дерева так, чтобы Кристина смогла пройти. Утопая в мелком песке перед входом в пещеру стояли два старых кресла и стол, изъеденные песчаным ветром пустыни до какого-то странного серебристо-серого цвета. В консервной банке, наполовину засыпанной песком, еще сохранилась пара окурков-самокруток. Кристина с удивлением повернулась к Барту.

— Что?..

— Думаю, что мы нашли летний домик вашего дядюшки Сперджена, — он указал рукой на открывшийся перед ними пейзаж. — Трудно выбрать более удачное место.

Несмотря на то, что пещера была скрыта от глаз посторонних сверху монолитным каменным уступом, а с подножия холма кустарником и густой кроной дерева, из нее открывался прекрасный вид на всю долину и окружавшие ее горы. Внизу, под широкой крышей стояло ранчо Стоун Хаус, более похожее на иллюстрацию из исторической книги, чем когда либо; узкая проселочная дорога убегала от него в одном направлении, а с другой вливалась в шоссе, ведущее к Тауэр Рок. Овраг зеленой лентой пересекал всю долину.

— Это находится в пределах владений ранчо Стоун Хаус? — спросила Кристина.

Барт улыбнулся.

— Нет, ваша собственность кончается у подножия этого холма. Но это не остановило старину Сперджена, да и я не могу сказать, что обвинил бы его. У него определенно была любовь к красивым пейзажам, — Барт замолчал и стал изучать камни рядом с пещерой. — И к тому же, он не первый, кто использовал это место. Видите?

Кристина взглянула на камни. Одни из них были уложены друг на друга, а другие валялись в полном беспорядке.

— Когда-то — возможно сто, а может и тысячу лет назад, — сказал Барт, — индейцы построили стену у входа в эту пещеру, — и он указал на темное пятно на потолке. — Костер находился вот здесь: до сих пор видна копоть от него.

Воображение Кристины тотчас нарисовало ей одетых в оленьи шкуры людей: возвращающихся с охоты мужчин, женщин, готовящих еду возле костра, и голых резвящихся повсюду ребятишек.

Барт все еще продолжал исследовать пещеру.

— Наскальные рисунки, — сказал он из глубины. — Они потускнели, но все еще различимы.

Кристина принялась внимательно и осторожно разглядывать странные стилизованные изображения людей с треугольными головами, более реалистичное изображение оленя, дикого барана, рептилий и изображение человеческой руки, ярко вычерченное черным и красным пигментами. Она приложила к изображению свою руку и обнаружила, что рука почти идеально с ним совпадает. Ее затрясло от волнения.

— Жутко, не правда ли? — тихо спросил Барт. — Они кажутся реальными. Как будто прошлое протягивает вам свою руку.

Кристина с улыбкой обернулась к нему.

— Именно это я и почувствовала. А что это были за индейцы?

— До того, как в 1880 году с востока пришли Чемегуевы, здесь жили Серрано. Очень интересный народ, с самобытной культурой, с огромной жизненной энергией, отважные, но в большинстве своем добрые и миролюбивые.

— А что с ними произошло? Остался ли кто-нибудь из них сейчас?

— Немного. В основном в резервациях Моронго, Сан-Мануэль и в их окрестностях. Индейцы были уничтожены, как единое племя, когда пришли белые. Некоторые были убиты, другие умерли от болезней, которые несли с собой бледнолицые, третьи — от того, что пришлось покинуть родную землю. Два их родственных племени Алликлик и Ваньум были уничтожены полностью.

— Вы словно восхищаетесь индейцами.

Он взглянул на поросшую цветами долину.

— Я уважаю людей, которые живут вместе с землей, которые используют ее дары гуманно и умеренно. Я видел своими глазами, как наша так называемая «цивилизация» разрушила культуру индейцев. В Неваде, когда я был еще ребенком, наше ранчо находилось по соседству с резервацией Паюте. Я проводил там много времени, особенно после смерти отца. Старейшина племени как бы усыновил меня. Бледнолицые никогда высоко не ценили Паюте из-за того, что они мало понимали в природе «вещей». Но у них было множество иных ценностей, которые мы — в лучшем случае — способны только изучать.

В этом человеке оказались такие глубины, о которых Кристина даже и не подозревала. Ее удивило, почему он вдруг так раскрылся перед ней именно сегодня утром. Барт, будто его задели за живое, неожиданно резко повернулся и направился вдоль пещеры.

— Посмотрим, что мы еще сможем здесь найти. Ого, все удобства, даже проточная вода.

Кристина поспешила вслед за ним и увидела тонкую струйку воды, бегущую из трещины с низкого потолка пещеры. Она стекала по камню и мелодично падала в небольшое углубление, которое, вероятно, образовалось за сотни лет падения звонких капель. Барт предостерегающе поднял руку, чтобы она не подходила слишком близко, и указал на песок рядом с этим миниатюрным бассейном. Там были видны следы птиц, кроликов, койотов и земляных белок. В тот же миг разгоряченный Горнист прыгнул вперед и, затаптывая следы, вылакал всю воду насухо. Барт засмеялся.

— И это в тот самый момент, когда я хотел предложить вам немного прохладной ключевой воды. Боюсь, что придется воспользоваться вашей флягой.

Кристина расстроилась.

— Горнист! Ты выпил всю воду у этих маленьких диких животных.

— Не беспокойтесь, — сказал Барт, — они скорее всего не придут на водопой до самого вечера, а ямка к тому времени уже наполнится.

Горнист добежал до одного из углов пещеры и принялся поскуливать, оглядываясь на них. Следуя его приглашению, они подошли к узкому туннелю. Барт вынул из рюкзака фонарь и протиснул свои шесть футов и один дюйм в довольно узкое отверстие. Его широкие плечи касались стен. Через несколько мгновений он вылез обратно.

— Это туннель, ведущий в глубину холма. Интересно бы исследовать его, но у нас мало времени. Нам придется отложить это до следующего похода. Лучше продолжим то, ради чего мы сюда пришли.

Его слова вырвали Кристину из прошлого, из недавнего прошлого, когда Сперджен Гринаф отдыхал в этом прохладном убежище, и от далекого прошлого, когда эта пещера была домом для индейской семьи. Вернулось настоящее, и предстоящие им ужасные поиски. Они вновь спустились в овраг и Барт сказал:

— Я расскажу об этом археологам. Их заинтересует; возможно, они найдут еще один кусок запутанной мозаики человеческой истории.

Это напомнило Кристине о Бороде, Усах и их друге — антропологе. Она спросила Барта об этих молодых людях.

— Ли Фарренс, главный смотритель, сказал, что они находятся в этом районе. Экологи иногда проводят у нас полевые исследования. Как вы говорите называется их работа?

— «Роль степного сумчатого суслика в экологии пустыни Мохау», — процитировала Кристина.

Он засмеялся и сказал:

— Я полагаю, что это не так смешно, как звучит. Уже много лет скотоводы и фермеры ведут полномасштабную войну с этими сусликами. Но подобные изучения доказали, что суслики приносят растениям гораздо больше пользы, чем вреда.

Опыт Кристины в общении с этими грызунами был ограничен лишь свидетельством ярости садовников, когда цветы высыхали или исчезали напрочь, а клумбы были покрыты кучками сырой земли.

— И каким же образом? — спросила она.

— Они разрыхляют утрамбованную землю, что облегчает рост растений; во время дождя их норы играют роль подземной ирригационной системы; множество из тех семян, которые они запасают, впоследствии прорастают; и их постоянное рытье земли способствует ее аэрации, как в случае с червями в более влажном климате. В засушливых регионах они, несомненно, играют положительную роль, за исключением таких сельскохозяйственных поясов, как долина Империал.

— И они не размножаются сверх всякой меры?

— Нет, до тех пор, пока вокруг достаточно койотов, лисиц, диких кошек, барсуков и хищных птиц.

Они продолжали идти вдоль оврага, и Кристина заметила, что на пустынных ивах появились почки и кончики их ветвей светились нежным зеленым сиянием. Барт внимательно осматривал грунт, каждый корень и пучок растительности, за который мог уцепиться предмет, смываемый вниз по течению.

Бежавший впереди Горнист спугнул земляную белку, и она, мелькая белым хвостом, побежала к куче камней, за которыми можно было укрыться, издавая по пути высокий птичий крик. Собака бросилась было за ней, но вдруг остановилась и принюхалась к земляному холмику, удерживаемому от протекающих здесь потоков крепким ветвистым корнем дерева. Пес попробовал рыть, затем принюхался и снова стал рыть, но на этот раз более яростно, разбрасывая вокруг себя фонтанчики земли.

Барт догнал его тремя длинными прыжками, нагнулся и, отбросив в сторону несколько комьев земли, встал, держа в руках какой-то белый предмет. Кристина остановилась и задержала дыхание, когда увидела, что это был… череп с темными глазницами и жуткой улыбкой.

— Бегли, — сказал Барт, касаясь верхней челюсти черепа. — Это точно. Не хватает именно тех зубов, — он повернул череп противоположной стороной, и его лицо стало еще более мрачным, когда он показал Кристине круглое отверстие у правого виска — диаметром почти в два дюйма. — Нет, он не умер естественной смертью, — мрачно добавил Барт.

Глава девятая

Кристина смотрела на череп с побледневшим от ужаса и отвращения лицом. Впервые смерть Фрэда Бегли, которая до этого была лишь частью досужих разговоров, стала для нее реальностью. Но, кто же убил его? И почему?

— Это отверстие от пули? — наконец спросила она Барта.

Он задумчиво погрузил туда палец.

— Нет, слишком большое. К тому же его края настолько ровные, а само отверстие имеет очень правильную форму, что не могло быть сделано каким либо острым предметом. Скажем, топором или ледорубом. Оно также отметает версию о том, что старик упал и ударился головой о камни. Конечно, кости восьмидесятисемилетнего человека хрупки и легко ломаются, и не нужно иметь богатырскую силу, чтобы пробить такую тонкую кость, как височная.

И все же Барт был в недоумении по поводу орудия, которое могло нанести подобную рану. Он потрогал скошенные внутрь края отверстия и представил себе молоток со сферической рабочей поверхностью. Да, во всяком случае это должно было быть что-то округлое.

— Ну, ладно, — сказал он, опуская череп в свой рюкзак, — давайте-ка посмотрим немного дальше, может, еще что-нибудь обнаружится.

Кристина слегка поежилась, надеясь, что этого не произойдет. Черепа с грязной беззубой улыбкой и круглым отверстием, которое как бы кричало «убийство!», было вполне достаточно. Любопытство и сомнения по поводу исчезновения Бегли заставили ее напроситься в этот поход. Тогда казалось интересным и приятным оказать помощь или даже разрешить эту загадку. Но мрачная и отталкивающая действительность заставила ее пожалеть об этом. С другой стороны, если бы она не пошла, то никогда бы не узнала так много о Барте Девлине.

Они прошли вдоль оврага, который постепенно превращался в узкую канаву, поднимаясь к расщелине между двумя холмами, но больше никаких бренных останков Фрэда Бегли так и не нашли.

С вершины Барт принялся осматривать местность за холмами, и его фигура резко выделялась на фоне яркого голубого неба. Кристина подошла и встала рядом с ним. С другой стороны в равнину спускалось точно такое же сухое русло. Приблизительно в полумиле от них виднелась ровная овальная впадина площадью в несколько акров. Она была несколько белесой по сравнению с красноватой землей вокруг, а по ее краям, как пена, тянулись солончаки. Среди скудной растительности, растущей по периметру впадины, Кристина заметила зеленовато-белые кусты, припоминая, что Антонио говорил об этих растениях.

— Сухое озеро, — сказала она.

Барт кивнул.

— Причем по настоящему сухое — твердое, как бетон. А у других под коркой находится соленая грязь.

Кристина не знала этого, но теперь поняла смысл противоречивого названия на карте, которое некогда поразило ее: Грязное Сухое озеро.

— А что это за серебристые кусты вокруг него?

— Пустынный падуб.

— Падуб? — с удивлением переспросила она.

— Не настоящий падуб. На самом деле это солончаковые кусты, просто их листья похожи на листья падуба.

Она кивнула, сознавая, что ее предположения были верны.

— Мы будем продолжать поиски?

Барт немного подумал.

— Нет. Я думаю, нет. Нам следует созвать целую поисковую команду, чтобы прочесать местность как следует. Кости могли быть смыты с любого из холмов или принесены сюда животными. Если существовала могила, ее не так уж легко будет найти: дожди и ветры, скорее всего, давно уничтожили ее следы, — прищурившись он посмотрел на солнце, а затем сверил с часами. — Уже за полдень. Давайте вернемся обратно.

— У меня в холодильнике есть немного куриного салата, — неожиданно сказала Кристина, — и охлажденный чай.

Он промедлил немного и указал на свой рюкзак:

— Я должен отнести это в управление.

— Сделать сандвич и отправить его в рот не займет много времени.

Он улыбнулся ей.

— Премного благодарен вам, мадам.

На этот раз в его словах звучала ирония над его прежним официальным обращением к ней.

— Не стоит благодарности, сэр, — ответила ему Кристина.

Путь назад, длиной почти в милю, они прошли молча. Каждому было о чем подумать.

Подтверждение того, что Фрэд Бегли умер насильственной смертью, не было неожиданным для Барта. Он давно чувствовал, что если бы старик стал жертвой сердечного приступа, укуса змеи или несчастного случая, они бы давно нашли его тело. Только любопытство Бегли могло быть причиной его убийства. Ничего в прошлом этого человека не могло послужить мотивом для этого преступления, и Барт не мог серьезно рассматривать версию о том, что ссора со Спердженом могла быть причиной убийства.

Барт чувствовал, что Гринаф недолюбливал закон исключительно из-за архаичного чувства независимости, а не по криминальным причинам. Старая пустынная крыса, он ненавидел регулирование жизни, которое пыталась привнести с собой цивилизация, и избегал его всю свою жизнь. Барт мог это понять; он чувствовал то же самое, но по-своему. Барт в глубине души любил старика, даже восхищался Спердженом и никогда не подозревал его в зле или жестокости.

Но что, если — Барт бессознательно коснулся изумруда, лежавшего в его кармане, — что, если Бегли, во время одной из своих прогулок при луне, наткнулся на контрабандистов? Небольшая группа смотрителей не могла постоянно патрулировать каждый уголок Монумента, и существовали сотни мест, удаленных от застав и дорог, в которых мог производиться обмен контрабанды на деньги. Тот факт, что автомобилям было запрещено съезжать с дорог, вряд ли остановил нарушителей, но этого не позволяла им чрезвычайно пересеченная местность.

Достичь такого укромного местечка и остаться незамеченным было бы невозможно даже для автомобиля с четырьмя ведущими колесами, особенно ночью. Значит, пешие контрабандисты или воздушные.

Эта часть Монумента тянулась лишь на сотню воздушных миль от слабоохраняемой мексиканской границы с ее обширными пустынными территориями, которые могли послужить удобной взлетно-посадочной площадкой. Небольшие воздушные суда довольно часто пролетали над Монументом и не вызывали особых подозрений — вертолеты с двадцать девятой военно-морской базы в Палмс Марин и частные самолеты жужжали над головой, как шмели.

Барт больше склонялся к такому объяснению: вертолет мог приземлиться на любой ровной площадке, а самолет мог использовать в качестве посадочной полосы дно одного из высохших озер, — вероятно, то, на которое они только что смотрели, так как вряд ли Бегли мог зайти дальше. Получатели груза — скорее всего посетители Монумента — могли перегрузить полученное в обыкновенный автомобиль и преспокойно убраться восвояси.

Конечно, он доложит об этой гипотезе Фарренсу, но по прошествии трех лет ее уже невозможно будет доказать.

Но все эти рассуждения не затмили неожиданного впечатления от оригинальности Кристины, которое сложилось у него сегодня утром. Ее чувство юмора, когда она лихо надела пробковый шлем; ее восторг от индейской пещеры и то, как бережно она приложила руку к изображению на стене; ее искреннее отношение к живой природе и ее поведение, когда они нашли череп Бегли, — она была поражена и испугана, но не впала в истерику.

Но все эти размышления о молодой женщине были глубоко спрятаны в его подсознании.

Кристина тоже была занята своими мыслями. Сейчас, когда факт убийства Бегли был установлен, ее больше чем когда-либо настораживало то, что дядюшка Сперджен умер в запертом доме сжимая в руках винтовку. Она была почти уверена в том, что между этими двумя смертями была какая-то связь. Она не хотела мешать Барту, но когда они доберутся до Стоун Хауса, спросит, что он думает по этому поводу.

Как она и сказала, приготовление ланча на веранде заняло несколько минут. Первым делом Барт осушил свой бокал с холодным чаем и с благодарностью сказал:

— Прекрасная штука для утоления жажды.

Кристина снова наполнила его бокал.

— Я кое над чем поразмыслила, — решилась, наконец, Кристина, — и хочу с вами посоветоваться.

Она рассказала ему все, что ее беспокоило. Барт съел сандвич, а затем задумчиво потер подбородок.

— А, пожалуй, вы правы. Это действительно было необычно, — на его губах заиграла легкая улыбка. — Пару раз Сперджен выстрелил из этой винтовки во Фрэнка Скиннера, но только ради того, чтобы произвести эффект. Он не был нервозным человеком, а пустыня была для него домом.

— Антонио сказал, что существует лишь один зверь, которого можно бояться, и имя этому зверю — человек, — заметила Кристина.

Барт быстро поднял на нее взгляд.

— Антонио?

Почему-то Кристина на мгновение снова почувствовала себя неловко.

— Антонио Альварадо Перес… Он приехал из Мексики, чтобы полазить по скалам. Вчера он спутал Стоун Хаус с заставой смотрителей и зашел, чтобы попить воды. Прошлым вечером мы ужинали у Мигуэля, говорили о дядюшке Сперджене и…

Она почувствовала, что говорит слишком быстро, в то время как Барт не сводил с нее глаз. И неожиданно почувствовала раздражение: в конце концов, почему она должна отчитываться перед этим лесничим?

Барт сокрушенно хмыкнул про себя, неожиданно почувствовав страшное разочарование. И эта женщина могла поддаться чарам какого-то латиноамериканца? Возможно, парень этот такой же фальшивый, как трехдолларовый банкнот, — принимая в расчет все обстоятельства, скорее всего, так оно и есть, — а эта миленькая идиотка ужинает с ним, сразу же после знакомства…

— Что он здесь делал? — строго спросил он.

— Я же говорила, он подумал, что это застава…

— Я имею в виду, что он делал в закрытом районе?

— А… Он сказал, что не знал, что этот район закрытый.

«Маловероятно, — подумал Барт, — повсюду стоят указатели».

— И на какую заставу он направлялся?

— Ну… Он сказал, что передвигается от одной к другой. У него был «фольксваген», — добавила она, чувствуя, что начинает защищать мексиканца. — Вы ведь ничего ему не сделаете, да? Я имею в виду, не арестуете его за то, что он заехал в этот район?

Барт мрачно посмотрел на сандвичи. Аппетит пропал.

— Ну, конечно, нет. Если я увижу его, то объясню, почему мы должны давать природе иногда немного отдохнуть.

Но он знал, что не будет никаких «если». Визитер из Мексики заехал в закрытый район, познакомился с обитательницей Стоун Хауса и обольстил ее — это было очевидно. Барт не верил, что он спутал это место с лесничей заставой; заставы имели ясно обозначенные отличительные знаки. Если старина Сперджен был обеспокоен или боялся кого-то, это означало, что контрабандисты не остановились после убийства Бегли. А после того, как смерть Сперджена была признана естественной, и вовсе не было причины прекращать свою преступную деятельность. Все это, видимо, продолжается.

Пребывая все в том же мрачном настроении, он резко добавил:

— Если бы у вашего дяди было бы достаточно здравого смысла, и он продал нам это ранчо, то он и Бегли могли еще жить.

И оба сразу поняли, что эти его слова, резкие и лишние, были для них как детонатор. Все в Кристине вскипело от возмущения, но внешне она была, как лед. Как вообще она могла воображать, что этот тупоголовый, эгоистичный грубиян и бездельник мог быть интересным или привлекательным?

— Вы говорите смешные вещи, — ее голос звучал жестоко и надменно. — Точно так же вы можете сказать, что никто не должен водить автомобиль, потому что под него может попасть какой-нибудь идиот. Даже вы должны были заметить, что убит был не мой дядя, а Бегли.

Барт ответил формально-вежливо и встал из-за стола.

— Вне всяких сомнений, вы правы, мадам, — он помедлил, а потом вернул Кристине ее же упрек.

— Даже я могу иногда что-то сказать не обдумав, каковы будут последствия сказанного. Но уверен, что вас подобные проблемы никогда не мучили.

Она отвела глаза, почувствовав себя виноватой. Ей давно пора научиться держать при себе свой сарказм.

Барт холодно продолжал:

— Спасибо за ланч, мадам, но я должен поспешить в управление, — он поднял рюкзак и, вопреки себе, с участием посмотрел на нее. — Будет лучше, если вы никому не расскажете о том, что мы нашли сегодня.

Если его предположения о том, что контрабанда продолжается, справедливы, то Кристина, вероятно, находится в опасности. Она поняла его и, неожиданно вспомнив себя прошлой ночью, импульсивно протянула руку, чтобы хоть как-то задержать его, и спросила:

— Были ли вы или кто-нибудь из лесничих в восточном овраге прошлой ночью?

— Я не был; о других сказать не могу. А почему вас это интересует?

Кристина отвечала медленно, сосредоточенно.

— Возможно, это пустяки, но, когда я вышла за керосином, около… ну, приблизительно в половине одиннадцатого, мне показался там огонь, но он исчез так быстро, что я не уверена, был ли он на самом деле. Горнист зарычал, но он часто рычит на диких кошек.

На словах все это выглядело так незначительно, что она отвернулась от Барта. Сначала ее резкость и колкость, а теперь эта дикая история, которая окончательно убедит его в том, что она просто взбалмошная девица. Она не заметила тревожное выражение, мелькнувшее в его глазах.

Барт совершенно точно знал, что никто из персонала заставы не был в этих местах. Было ли это подтверждением его теории? Он надеялся, что ему удастся убедить Ли Фарренса в этом. А ему, Барту, придется каким-то образом приглядывать за этой молодой скандальной женщиной. Но так как он пока не мог сказать ничего конкретного, не было смысла пугать и предостерегать ее. Все это могло оказаться всего-навсего игрой воображения, поэтому он спокойно произнес:

— Я проверю. Это могли быть наши новые охотники за сусликами.

Оставшись одна, Кристина почувствовала себя обыкновенной истеричкой. Надо было самой сообразить, что Борода и Усы могли находиться поблизости и после захода солнца: ведь они определенно принадлежали к тому типу фанатиков, которые и по ночам с фонарями ползают за сусликами. Она даже засмеялась, представив себе эту картину.

Днем Кристина решила поработать за этюдником. В рукописи было множество подходящих сцен, а ее издатель, к счастью, верил тому, что в детских книжках должно быть много иллюстраций.

Она почувствовала усталость и тупую боль в плечах, когда уже начало смеркаться. Потянулась и взглянула на свою работу. Она не сделала всего, что запланировала, так как ее мысли переключались то на ответ, который она должна дать Хейлу, то на смерть ее дяди и Бегли, то на версию Барта Девлина о контрабанде, то на свою собственную разнузданность — она не находила для себя более подходящего слова.

Кристина положила в стакан немного льда, налила белого вина и подошла к двери. Прислонившись к косяку, она смотрела на опускающееся за горы солнце. Перья облаков подхватили его пламя, загорелись золотым, багровым и вишневым оттенками и проплывали над вершинами гор, как паруса средневековых боевых кораблей. Она, вдруг, подумала о том, похож ли этот закат на тот, за которым наблюдали дядюшка Сперджен и его друг перед тем, как Бегли покинул Стоун Хаус, чтобы получить дырку в черепе и умереть.

Лай Горниста привлек ее внимание к Антонио Альварадо Пересу, весело шагавшему по дороге. Кристина подняла руку в знак приветствия. В ответ Антонио учтиво снял свою потрепанную парусиновую шляпу.

— О, Кристина, солнце пустыни великолепный художник, не правда ли?

— Мне кажется, если бы все эти цвета нанести на холст абсолютно точно, то большинство людей скажет, что они чересчур яркие, — ответила Кристина.

Он засмеялся, поднимаясь на веранду.

— Вне всякого сомнения. Жизнь часто бывает слишком ярка и драматична для искусства.

Кристина предложила ему присесть и бокал вина, и он согласился с обезоруживающей готовностью.

— Как вы провели день? — спросил он, поднимая стакан.

— Сегодня я ходила… — она вспомнила совет Барта ничего никому не рассказывать и после едва заметной паузы закончила фразу, — на прогулку, а днем села за работу. Уже давно пора. Мой издатель будет ворчать.

— Вы никогда не думали о серьезном искусстве? — Антонио показал на живописный закат.

Кристина невесело улыбнулась.

— Когда-то я к этому стремилась, но несколько лет обучения утвердили меня в том, что я не обладаю большим талантом. К счастью, мир нуждается и в иллюстрациях, но учеба, по крайней мере, научила меня ценить искусство и, — она повторила жест Антонио, — то, что его вдохновляет.

— Я восхищаюсь теми, кто сумел найти себя, — произнес он. — Да, не слишком часто встретишь характер, молодость и красоту в одном человеке одновременно.

Его черные глаза нежно ласкали ее, и Кристина почувствовала, что он готов сказать что-то еще, чего бы ей очень не хотелось. Ей нравился Антонио, нравилась легкость в общении с ним. Но было в этом человеке что-то тревожно-неуловимое: некий второй Антонио, прятавшийся в первом; и этот второй Антонио, казалось, был вовсе не так галантен, как первый. Может, именно из-за ощущения этой двойственности она и не рассказала ему о расспросах Барта?

Она обрадовалась, услышав вдруг «Привет, Крисси!». Это избавило ее от необходимости отвечать на комплимент. Необычайно легкой походкой для такого грузного человека к дому подходил Кэл Хокинс. Он остановился, когда увидел на веранде Антонио.

— А я то думал, что вы здесь совсем одна; не буду мешать, если вы заняты.

— Нет, нет, — быстро возразила Кристина. — Антонио просто заглянул на несколько минут. Антонио Альварадо Перес. Кэл Хокинс, — добавила она, пока Антонио бесцеремонно разглядывал Кэла.

— Здорово живете, — Кэл, казалось, полностью проигнорировал присутствие мексиканца, который откинулся на спинку стула и увлеченно рассматривал соломенную шляпу Кэла, его потерявшие форму джинсы, ковбойку и шейный платок с золотым зажимом в виде стилизованной кошачьей головы.

— Меня послала Эм. Она хотела, чтобы ты отужинала с нами, если, конечно, у тебя нет занятия поинтереснее.

— О, благодарю тебя Кэл, но я так устала за этот день, — в глубине ее сознания мелькнула надежда, что к ней может заехать Хейл.

— Хоть и жаль мне слышать это, но я вовсе не желаю, чтобы ты надорвалась. Устроим званый ужин в другое время, — он оглядел Стоун Хаус и его окрестности. — А хороша у тебя землица-то. Сколько она занимает?

— Тридцать акров.

Он улыбнулся.

— Для Техаса это, пожалуй, едва ли огород, но для такой милашки, как ты, этого достаточно — к тому же, вокруг тебя Национальный заповедник. Могу спорить, что ты изрядно полазила вокруг за это время.

— Да, особенно после того, как потеплело. Вот, например, сегодня утром мы обнаружили древнюю индейскую пещеру.

— Вот это да! Ты и вот этот мистер Перес? — Кэл не только неправильно назвал ее компаньона, но сделал ударение в фамилии на вторую гласную. Боковым зрением Кристина увидела, как Антонио моргнул.

— Нет, мистер Девлин, смотритель, и я.

— Хороший и правильный парень, — сказал Кэл. — Настоящий бродяга. И я думаю, к чему ругать пчелу, жужжащую возле бочонка с медом?

Заметив хитрый взгляд его прищуренных глаз, Кристина быстро и холодно произнесла:

— Он очень добр и всегда помогает, правда, это входит в его обязанности, — она обратилась к Антонио. — Кстати, я спросила его о тех серебристых растениях, которые ты видел вокруг сухого озера. Он сказал, что это пустынный падуб, разновидность солончакового кустарника.

— Да что вы! Разве тут поблизости есть сухое озеро? — спросил Кэл, прежде чем Антонио смог ответить. — Да где же это? Я давно хотел взглянуть на такое.

— За холмами, — ответил неопределенно Антонио.

Но Кэл не мог успокоиться.

— За теми двумя острыми, на востоке? — И после кивка Кристины продолжил. — Там пропащее местечко. В такие места лучше не соваться, — он слегка похлопал Кристину по руке, и его большой перстень с печаткой сверкнул в тусклом вечернем свете. — Я, пожалуй, пойду. А ты отдохни, слышишь?

Антонио встал.

— Я тоже должен идти. Пойду с вами, мистер Хокинс.

— Валяй, — буркнул Кэл.

Антонио подошел к Кристине и, слегка наклонившись, тихо сказал:

— Я пришел за тем, чтобы спросить, не желаете ли вы принять участие в небольшой прогулке по скалам завтра утром? Я бы хотел показать вам множество прекрасных пейзажей.

— Не возражаю, Антонио. Спасибо.

— Тогда прощайте до завтра, Кристина!

Он догнал Кэла, и, когда они вместе пошли по дороге, Кристина услышала:

— Мистер Хокинс, я восхищен вашим великолепным шейным платком.

Кристина чувствовала, что между этими двумя мужчинами была некая почти нескрываемая неприязнь. Возможно, она являлась следствием недоверия, которое многие техасцы испытывали к мексиканцам. Как ей было известно, для многих из Штата Одной Звезды прошлое вовсе не являлось историей.

Она смотрела им вслед до тех пор, пока они не свернули на дорогу. В тот же самый момент из оврага показались лохматые головы Бороды и Усов, которые, очевидно, возвращались в лагерь после наблюдений за сусликами. Она увидела, как они, обмениваясь какими-то впечатлениями, повернули вслед за двумя ее гостями.

Кристина улыбнулась — уж очень разношерстной была эта компания — и зашла в Стоун Хаус, чтобы зажечь лампу.

Глава десятая

Хейл не пришел. И хотя он не обещал, Кристина не знала огорчаться ей или радоваться. Она слишком устала от непривычной бурной жизни, новых знакомств, жутких приключений и новой информации — причем не только о других людях, но, что самое неприятное, и о себе. Физические и душевные силы постепенно возвращались к ней, но они все еще были слабы и ненадежны, как неверный любовник.

Возможно, это был не самый лучший момент для решения, от которого будет зависеть вся ее будущая жизнь. Она сознавала, что даже один уикэнд, проведенный с Хейлом, приведет к далеко идущим изменениям.

Его присутствие и его отношение к ней казались Кристине волшебными и возбуждающими чарами, в атмосфере которых она никогда не жила и о которых даже не мечтала. И Хейл был готов ее окутать ими, как драгоценным плащом. Это, вне всяких сомнений, были всего лишь эмоции, а реальность вполне могла оказаться эфемерной или даже печальной через какое-то время. Вот в этом как раз и был краеугольный камень: несмотря на намеки Хейла, Кристина не чувствовала уверенности в том, что это «какое-то время» вообще состоится.

Была ли она готова обменять несколько дней, недель, даже месяцев роскоши и удовольствий на медленное возрождение и приобретение душевного равновесия, которые сменили пропасть темноты и отчаяния? Жизнь снова вернулась в свое русло. Возможно, не следовало бы резко менять ее течение. А что если эта неопределенная привязанность к Хейлу, которая могла оказаться привязанностью в силу привычки, распустившаяся быстро, как парниковый цветок, вдруг она точно так же быстро завянет и высохнет? Тогда, может, ей вообще не стоит расцветать?

Но в отношении Хейла была такая отчаянная настойчивость, такой неудержимый порыв, который требовал немедленного ответа. Его позиция была твердой: если она откажется, то другой возможности у нее не будет. Кристина же не была уверена, что готова к какому-либо решению, тем более торопливому и безрассудному.

Кроме того, Хейл вовсе не был ее единственной надеждой на более полнокровную жизнь в будущем. Во время этого неожиданного весеннего пробуждения она вдруг поняла, что ей интересны и другие мужчины. Она знала, что во многом ее чувства к Хейлу были вызваны тем, что он был для нее привычен, был ее связью с прошлым. Но теперь.

Она чувствовала себя сконфуженной и растерянной, как бабочка, крылья которой окрепли, но она не знала зачем и куда лететь. Кристина расслабилась и попробовала успокоить волнение чтением книги Мэри Аустин «Земля дождика», этой любовной лирической прозой, написанной другой женщиной, которая нашла и постигла сущность пустыни.

На следующее утро, когда Кристина работала в студии, а в открытые окна лился свежий ветерок, она услышала шум подъехавшего автомобиля и вскоре не без удивления увидела голубой «линкольн» Хейла.

— Привет, — закричала она из окна. — Разве твоя машина умеет прыгать как кенгуру?

Хейл вышел из машины с выражением легкого удивления на лице.

— Что ты имеешь в виду?

— Я подумала, что она перепрыгнула через цепь для того, чтобы избавить своего изнеженного хозяина от ходьбы.

Он засмеялся.

— А, ты об этом. Но, боюсь, что в этом нет никакой экзотики. Я остановился у заставы и поговорил с твоими друзьями Хокинсами. Они сказали, что я могу попросить лесничего. Я так и сделал, и он разрешил мне проехать.

Кристина облокотилась на подоконник, понимая, что проиграла этот раунд.

— Ну, и что ты думаешь о нашем доблестном защитнике пустынь? — спросила она, чувствуя при этом легкие угрызения совести. Барт Девлин уже показал ей, что он гораздо более сложный человек.

— Очень доблестный, — сухо ответил Хейл, — и очень скрупулезный. У меня сложилось такое впечатление, что он не пропустил бы меня, если бы не узнал машину, — он сказал, что видел ее здесь прошлой ночью. Неужели одной сторожевой собаки тебе недостаточно?

— Этот пес стережет не меня, а девственную флору, фауну и геологию.

— Понимаю, — он из тех людей, которые любят в одиночестве скакать на закат верхом на любимом коне.

Кристине показалось смешным чувствовать себя оскорбленной за Барта: разве она сама совсем недавно не думала о нем точно так же? И все же…

— Итак, — продолжал Хейл, — сколь ни очаровательна эта сцена из «Ромео и Джульетты», но собираешься ли ты пригласить меня в дом?

Она улыбнулась; Хейла было трудно сбить с толку. Он всегда действовал настойчиво и привык добиваться своего.

— Дверь не заперта, — сказала она и побежала вниз.

Встревоженный и ощетинившийся Горнист, тершийся у ее ног, тихо зарычал и побрел в гостиную. Хейл вошел, и она вытолкнула собаку на улицу. Они настороженно посмотрели друг на друга. Горнист в это время сильно ударил всем своим телом по двери.

Кристина хотела предложить ему сесть в кресло, но Хейл положил ей руки на плечи и посмотрел прямо в глаза. Затем медленно коснулся ее губ своими, нежно лаская пальцами уши, шею и спину под тонкой блузкой. Ее плоть задрожала от уже забытых прикосновений мужчины, становящихся все более уверенными и быстрыми. Его губы стали горячими и жадными, в какое-то мгновение страсть захватила ее, и она ответила.

Но затем, при вспышке непонятной паники, она внутренне сжалась и застыла в его объятиях. Он обнимал ее еще несколько мгновений, но потом отпустил, глядя на нее влажными, изголодавшимися и неудовлетворенными глазами. Он почти до боли сжимал ее руку и продолжал нежно гладить ее по щеке.

— А ты расцвела этим утром, Тина… расцвела и готова отбросить свой покров ложной скромности, который носила так долго. Я всегда был уверен в том, что в тебе есть буйство, которое только и ждет освобождения, и что я буду именно тем человеком, который раскрепостит тебя… Он попытался снова привлечь ее к себе, но она вырвалась из его объятий. Немного придя в себя, произнесла как можно более спокойно:

— Хочешь кофе, Хейл?

— Ты же прекрасно знаешь, что я не хочу кофе, Тина. Я хочу тебя.

Все еще волнуясь, чувствуя себя неловко и неуверенно, она ничего не ответила, пошла на кухню и щедро насыпала кофе в старую кофеварку. Получилось черное крепкое варево, призванное вернуть ей хоть толику здравого смысла. Хейл подошел и обнял сзади за талию.

— Существует множество удовольствий, Тина, которые ты никогда еще не испытывала. Так много прелестей, которые можно увидеть, ощутить, попробовать… целый мир, волнующий, необычный, манящий…

Его слова будили ее воображение, образы, которые он рисовал, увлекали. Она готова была схватиться за любую соломинку, чтобы не утонуть в этом пьянящем водовороте, и первое, что подсказал ей инстинкт, — это сопротивление.

— Некому будет позаботиться о Горнисте…

Хейл, как безумный, провел рукой по своим волосам.

— О Боже! — он быстро пришел в себя и переключился на обычный терпеливый и рассудительный тон. — Пока оставим пса у кого-нибудь, а потом заберем его, если он для тебя так много значит.

Кристина стояла и смотрела в окно на холмы, где она с Бартом нашла череп Бегли, ощущая в себе странную пустоту. На кухне все более настойчиво звучала дробь зерен в кофеварке: «Пока, пока, пока…» У нее было некое иррациональное чувство, что за настойчивостью Хейла что-то кроется. О да, вполне возможно, он жаждет ее; возможно, он ищет стабильности, которую она для него олицетворяет… но к чему после столь долгого времени это давление, эта поспешность? Она не успела ответить себе на эти вопросы, как заметила, что Хейл достает с полки чашки. Он уже пригладил свои взлохмаченные волосы, лицо его было спокойно. В ответ на ее взгляд он довольно беззаботно произнес:

— Если путь к твоей благосклонности лежит через домашнее хозяйство, то хочу показать, что я не полный профан в этом вопросе, впрочем, я только учусь.

Она выдавила из себя улыбку.

— О, Хейл… — она нашла поднос, а он поставил на него чашки и блюдца. — Глупо сидеть дома в такой хороший день. Пойдем на веранду, на воздух.

— Должен заметить, что это несколько необычно — не видеть воздуха, которым дышишь, — сказал он, беря в руки чашку кофе. Затем внимательно посмотрел на Кристину. — И еще я должен заметить, что этот факт чрезвычайно благотворно на тебе отразился. Я никогда еще не видел тебя такой свежей и энергичной.

— Когда ты в последний раз видел меня, я была не в самой лучшей форме. Любое другое состояние по сравнению с тем можно назвать улучшением.

— Да, ты была мало на себя похожа. Мне пришлось напоминать себе, что то маленькое, хрупкое привидение было Тиной Вилз.

«Что, без сомнения, должно говорить мне о том, как он был тогда со мной мягок и сдержан», — подумала она, но эта мысль очень быстро утонула в смущении от своей неблагодарности.

— Этот твой нежный солнечный загар ароматен, как зрелый абрикос, — продолжал Хейл и посмотрел на ее блузку. — Зеленый цвет тебе идет, но белый подошел бы больше. Белый и немножко зеленого, что-нибудь длинное, свободное, но очень простое и, конечно, серебряные украшения с жадеитом.

— Это так бы подошло для этих мест, — холодно перебила его Кристина.

— Я и не говорю, что все это следует носить именно здесь, — он поднял брови. — Знаешь, а мне очень понравилось, что ты захотела тогда именно жадеит. Я знал, как он тебе пойдет. Дэвид боялся, что ему не хватит денег, но он оказал мне некоторые услуги, когда устанавливал компьютерную систему, поэтому я взял номинальную цену. Он должен был быть у тебя. И, знаешь, когда я вижу его на тебе, мне кажется, что мои руки касаются твоих пальцев, твоих ушей, твоей шеи. Ты когда-нибудь ощущала это, Тина?

Она резко покачала головой, чувствуя, что ей отвратительна даже мысль об этом. И что он зациклился на жадеите? Может, это он следил в ресторане у Мигуэля? Она решила сменить тему разговора и сказала, указав вдаль:

— Смотри, как те цветы ловят солнце. Их лепестки как будто объяты пламенем.

Хейл нехотя взглянул на них, а затем снова повернулся к Кристине.

— А тебе явно пришелся по душе этот край, не так ли? У меня нет никаких возражений против того, чтобы проводить отпуск где-нибудь в пустыне. Кстати, я подумываю об открытии филиала в Палм-Спрингс.

— В пустыне находится мой дом, — заметила она раздраженно. — И мне наплевать на Палм-Спрингс.

Хейл заметил, что она разозлилась, поставил чашку на стол и, подойдя к Кристине, погладил ее по волосам. Его прикосновение, теплые лучи солнца и запахи весны кружили ей голову.

— Я не говорил, что наш дом обязательно должен быть в Палм-Спрингс, — прошептал он, проводя ладонью по ее подбородку и приподнимая ее лицо. — Где ты захочешь, Тина… где ты захочешь… и даже больше…

Она посмотрела в его зовущие глаза. Как было бы просто отдать себя на волю этого влечения, избавиться от мелочной экономии и надоедливых счетов, одеваться в белое и носить жадеит, топазы и золото, испытывать всевозможные наслаждения до тех пор, пока они не насытят…

— Прошу прощения за вмешательство, — раздался резкий и чистый голос.

Кристина повернулась в кресле и увидела Барта Девлина, спокойно стоящего у веранды. Хейл медленно выпрямился, продолжая покровительственно держать руку на ее плече.

— Значит, мы снова встретились, лесничий, — процедил он.

Удивление Кристины сменилось любопытством, с которым она рассматривала двух мужчин: Барт, гордый, суровый, прямолинейный в своей зеленой униформе, носимой им с гордостью, как символ доблести; безупречно одетый Хейл, прямо-таки излучающий изысканность и слегка надменное превосходство. Они смотрели друг на друга, как волки, решившие драться за свою территорию.

— Чем мы можем вам помочь? — спросил Хейл, не дав Кристине и рта открыть.

— Я бы хотел поговорить с миссис Вилз, если вы не возражаете.

Хейл продолжал стоять, держа руку на плече Кристины.

— Конечно. Говорите прямо сейчас.

Барт посмотрел на него в упор и твердо ответил:

— Наедине.

Кристина быстро поднялась и слегка коснулась руки Хейла.

— Небольшая пешая прогулка тебе не повредит, Хейл.

Он пожал плечами и отошел, правда, стараясь не терять их из виду.

— Мы не слышали, как вы подъехали, — сказала Кристина.

— Я оставил машину чуть дальше на дороге. Пытался оценить уровень популяции черепах. Множество из них обитает по берегам оврага, знаете ли, и я решил зайти… просто, я хотел спросить вас…

— Да? — сказала Кристина, помогая ему.

Он выпрямился.

— Ну, во-первых, я хотел чтобы вы знали: главный смотритель согласился с тем, что череп скорее всего принадлежит Бегли. Вместе с управлением шерифа они хотят организовать тщательное расследование этого дела. Возможно, на следующей неделе. Мне кажется, по прошествии трех лет несколько дней не имеют большого значения. И еще я хотел узнать, не встречали ли вы этим утром Альварадо и наблюдателей за сусликами.

— Нет, не встречала… — Она оглянулась, проследив за напряженным взглядом Барта: осторожно переступая через колючие кусты, Хейл возвращался к веранде.

— Тогда, я попробую найти их позже, извините за беспокойство.

Он кивнул и, резко повернувшись на каблуках, быстро пошел прочь по дороге, прежде чем она успела сказать ему о своей встрече с Альварадо, назначенной на этот день. Кристина в замешательстве смотрела ему вслед.

Это была совершенно ничего не значащая беседа, особенно если он знал о ее госте. Или, может быть, он и пришел как раз из-за того, что она не одна? Но тогда с какой целью? Он, конечно же, не мог подозревать Хейла, которого совершенно не интересовала пустыня.

— И что же такое важное и очень личное хотел сказать этот большой Держиморда? — спросил Хейл и обнял ее за плечи.

— Вообще-то, ничего. Во всяком случае, ничего важного, — Кристина все еще была удивлена. — Сказал, что смотрители и управление шерифа решили провести расследование. Помнишь про ту локтевую кость, о которой я тебе рассказывала? На мгновение, вспомнив о предупреждении Барта никого не посвящать в тайны их находок, она подумала о том, что слишком много болтает. Но тут же решила, что, рассказывая сейчас об этом Хейлу, она никак не повредит расследованию.

— Неужели? И когда они собираются спустить своих собак?

— Он сказал, что вероятнее всего на следующей неделе. Как ты думаешь… они найдут останки этого бедняги?

— Забудь, успокойся. Я же говорил, что это не имеет к тебе никакого отношения. — И он крепче обнял Кристину.

Многие говорили точно так же, пожалуй, все, кроме Барта. И она пыталась поверить. Но, все же, это имело к ней отношение. Фрэд Бегли, погибший таинственной смертью, жил в Стоун Хаусе; ее родной дядя, чье присутствие до сих пор ощущалось в построенном и подаренном им доме, умер не менее таинственно. Нет, это имело к ней отношение, пусть и не прямое, но имело.

— Ты только представь себе, — не унимался Хейл, — музыка, танцы, веселье, модные платья и завтрак в постели, о твоих вещах и украшениях будет заботиться прислуга…

Но ее настроение вдруг изменилось, и все эти прелести уже потеряли свою притягательную власть над ней, казались глупыми детскими фантазиями. Она отстранилась от него.

— Я не могу, Хейл. Извини, но я не могу, — она и сама не могла понять, как вдруг пришла к этому решению.

Его лицо помрачнело и выражало крайнее напряжение.

— Значит, ты отвергаешь культурную жизнь, полную богатства, наслаждений и путешествий, — всего того, что я могу дать тебе, — из-за каких-то там мерзких дел, связанных с куском кости никому не известного старого пустынного бродяги, которого ты даже никогда не видела? Ты не хочешь поменять отсутствие электричества, отсутствие удобств в каком-то сарае посреди пустыни на настоящую виллу, на шикарный дом, наполненный красивыми и дорогими вещами?

Повышенный тон говорил о том, что он, всегда так уверенный в себе, теряет самообладание.

— Неужели ты предпочитаешь компанию грязной собаки и глупого, невежественного чурбана, этого лесничего мне?

Кристина попыталась успокоить его задетое самолюбие.

— Все совсем не так, Хейл… Конечно, то, что ты предлагаешь, очень соблазнительно. И ты — самый обаятельный и добрый человек из всех, кого я когда-либо встречала. Просто… Просто я к этому не готова. Что я смогу тебе дать взамен? Я еще не совсем выздоровела. Мне нужно время…

— Уже нет времени, — сказал он, и в его голосе звучало отчаяние, и он вдруг крепко прижался щекой к ее волосам. — Я был терпелив, тактичен, разве нет, Тина? Бог мой, я никогда не относился так ни к одной женщине. Не ставь меня в невыносимое положение, Тина. Попробуй. Если я не смогу заставить тебя хотеть себя, желать оставаться со мной, ты оставишь меня, вернешься сюда. Но я знаю, что смогу. Поедем со мной, Тина… Поедем!

— Извини, — повторила она беспомощно и мягко отстранила его.

Он посмотрел на нее неожиданно злыми, холодными, пугающими ее глазами.

— Очень хорошо. Значит, таково твое решение. Я предоставил тебе выбор. Это все, что я мог сделать, и ты не сможешь обвинить меня за то… за то, что случится потом.

Он сел в машину и завел мотор. Некоторое время, пока он разворачивался, чуть не задев при этом Горниста, она стояла оцепенев. Затем сбегала за ключами от своей машины и проводила его до ворот. Хейл вел машину очень быстро, поднимая тучи пыли и песка. У барьера она поравнялась с ним и увидела, что он сидел за рулем, как каменный, глядя прямо перед собой. Но после того как она открыла ворота, пропустила его и стала привязывать цепь, он вышел из машины и подошел к ней.

— Я уезжаю сегодня в три часа дня. Ты еще можешь принять разумное решение. Измени его, Тина. Измени свое решение, ради нас обоих.

Она покачала головой, неожиданно почувствовав отвращение к настойчивости — даже назойливости — в словах, жестах, выражении лица. И с издевательскими нотками в голосе она сказала:

— Боюсь, я могу пропустить назначенное тобой время, Хейл. Я договорилась сегодня пойти и полазить по скалам.

На какое-то время его глаза впились в нее, и он показался ей просто отвратительным. Затем, не говоря ни слова, он метнулся в «линкольн» и, взвизгнув протекторами, машина помчалась по дороге.

Глава одиннадцатая

Барт ехал прочь от Стоун Хауса, но перед его мысленным взором до противного четко стояла сцена: Кристина и ее холеный, надменный гость.

«Между прочим, — думал он, — было явной глупостью останавливаться там. Осмотр черепах вовсе не был необходимостью; его уже проводил натуралист парка. К тому же, и время было совсем неподходящее».

Но настойчивость Хейла Филлипса, с которой он требовал, чтобы ему открыли дорожный барьер, вывела лесничего из себя. Барту хотелось знать, что этот приезжий здесь собирается делать. Вот он и узнал. Но ведь ему нет никакого дела ни до друзей Кристины Вилз, ни до того, что происходит на ее ранчо, пусть даже он бессознательно считал его частью Монумента.

Несмотря на то, что его босс, Ли Фарренс, согласился на поиски останков Бегли, он не согласился с теорией Барта о продолжающейся переброске в страну контрабанды. И Барт провел почти всю прошлую ночь без сна, пытаясь выстроить в стройную цепочку имеющиеся факты. Белых пятен в его версиях было больше.

А еще, обволакивая, как паутина, все его размышления, доминировало жуткое предчувствие: Кристина находится в опасности. Барт считал эту женщину невыносимой, но ощущал сильную тревогу при мысли, что с ней может что-то случиться.

Утром он не смог разыскать Антонио Альварадо Переса — спозаранку этот турист-жаворонок с вывихнутой лодыжкой, потом мотоциклисты, отодвинувшие дорожный барьер и гонявшие по пустыне, пока он не догнал их. А когда уехал от Кристины, возникла новая проблема: серьезно поранилась дикая овца. Потребовалось достаточно много времени, чтобы ее успокоить и обработать раны. Барт улыбнулся, дожевывая остатки благоразумно захваченного в дорогу сандвича. Люди, живущие тут по двадцать лет, ни разу не видели легендарной дикой овцы, а легкомысленная парочка из Сиэтла, которая провела в Монументе всего несколько дней, обнаруживает это редкое животное прыгающим у себя в гостиной. Такое трудно даже вообразить!

За всеми этими хлопотами Барт не заметил белый «фольксваген» Альварадо, но полагал, что этот человек постоянно передвигается. Трудно сказать, где он сейчас находится, но Барт был уверен, что после знакомства с Кристиной мексиканец выберет себе базу где-нибудь у заставы, возле которой она жила. Он остановился возле Тауэр Рок, но ни одной новой машины там не появилось: как и раньше стояли лишь огромный трейлер, принадлежавший немолодой чете, и старенький побитый пикап. Возле него заканчивали ланч двое молодых людей в джинсах. Один из них что-то писал в блокноте, а другой возился с кинокамерой. Барт понял, что перед ним те самые исследователи природы, о которых ему рассказывала Кристина.

— Привет, — выйдя из машины, крикнул он сквозь звуки поп-музыки, доносившиеся из небольшого транзистора. — Как охота за сусликами?

Усы оторвал взгляд от своей камеры.

— Не слишком хорошо, во всяком случае, что касается съемок. Не смог снять ничего, кроме кончика носа. То ли что-то пугает их, то ли им не нравится наша приманка.

— А что вы используете?

— В основном траву.

— Попробуйте кукурузные хлопья.

— Кукурузные хлопья?

— Я видел, как за кукурузными хлопьями суслик выскочил из норы на два своих корпуса.

— Ничего себе? — удивился Борода. — А мы думали, им больше понравится зелень.

Барт улыбнулся.

— Это пустынные суслики. Возможно, они просто привыкли к сухой пище, и поэтому она им больше нравится.

— Ладно, я попробую. Спасибо за совет.

— Желаю удачи.

— Эй, смотритель, — обратился к нему Усы. — Мы вчера встретили одну милашку, которая живет там, дальше по дороге. Она рассказывала, что позавчера ее собака нашла человеческую кость. Вам что-нибудь известно об этом?

— Барт повернулся к нему и нахмурился. Кристина не сказала, что говорила с ними о кости.

— Да, известно.

— Она говорит, что это свежая кость, но, может, она просто не соображает в этом деле, а наш университет заинтересован в археологических исследованиях.

— Боюсь, вам не повезло. К археологии это не имеет никакого отношения.

— Жаль, — ответил Борода. — Мы думали, это что-то интересное.

Барт разозлился.

— Думаю, все зависит от вашего отношения к этому вопросу. Мы находим его интересным. Три года назад здесь, в Монументе, исчез старик. Эта кость — первый след, указывающий на то, что с ним могло произойти.

Круглое лицо Бороды помрачнело.

— Но, я вовсе не имел в виду…

— Конечно, я понимаю, — Барт уже стыдился вспышки своего гнева: вот что значит не выспаться. — Пока.

У ближайшей заставы он увидел белый «фольксваген». Рядом никого не было, машина заперта. Барт обошел ее, отметив про себя дорожную пыль, калифорнийский номер и фамилию дилера в Сан-Диего.

Он был абсолютно уверен в том, что это машина Альварадо. Скорее всего мексиканец пересек границу возле Тихуана, взял автомобиль на прокат в Сан-Диего и по внутренней дороге добрался до Монумента. Но Барт абсолютно не был уверен в том, что знает, — если Альварадо вообще с этим связан, — какое отношение имеет он к контрабанде.

Если он был перевозчиком контрабанды, то зачем ему привлекать к себе внимание, ухаживая за Кристиной? Кроме того, опасно передавать товар на заставе, где люди появляются часто и неожиданно, хотя изумруд, кость и череп были найдены поблизости от Стоун Хауса. Альварадо, конечно, мог быть и получателем товара, но эта роль скорее подошла бы гражданину Соединенных Штатов. А то, что Альварадо не был гражданином Штатов, было известно лишь с его слов. Или, может, он просто посредник? Возможно, его вторжение в закрытый район и встреча с Кристиной были чистой случайностью? Так думала Кристина. Но Барт сомневался в этом.

Он мрачно покачал головой и завел мотор. Все было так непонятно, и он имел так мало информации для того, чтобы продвигаться дальше. Просто несколько фактов, связанных друг с другом, вызывали у него некое предчувствие, от которого было трудно избавиться. Во всяком случае, он решил остановиться здесь снова сегодня вечером и попытаться поговорить с Антонио Альварадо. А пока он займется своими прямыми обязанностями лесничего, смотрителя Национального парка.

После отъезда Хейла Кристина попыталась сесть за этюдник, но ничего не получалось. Антонио появился в Стоун Хаусе около двух часов дня. Она рада была его видеть, рада была отвлечь себя от стрелок часов, которые неумолимо ползли к тому времени, когда Хейл покинет Джошуа Три. Она все еще не была уверена в себе, хотя и понимала, что манит ее не столько сам Хейл и обещанная им легкая жизнь, сколько нечто известное ей из прошлого и потому безопасное.

— Заходи, — сказала она. — Мне лишь осталось наполнить флягу водой, и я буду готова.

Он похлопал ладонью по своей фляге, которая висела рядом с мотком веревки у него на поясе.

— Видишь, я сегодня не забыл свою.

— Жарко?

— Не так, как вчера, но, думаю, куртка тебе не понадобится.

На нем были брюки цвета хаки, ярко-желтая рубаха и парусиновая шляпа. Они засмеялись над его шуткой, и Кристина заметила, что насмешливый взгляд Антонио скользит по ее гостиной, задерживаясь ненадолго на резных фигурках животных и птиц, изготовленных Спердженом, по его небольшой коллекции индейской посуды и наконечников стрел.

Кристина застегнула ремень и, надев на голову пробковый шлем, посмотрела на Антонио, который изучал один из глиняных горшков.

— В нем какие-то семена, — он просеял их сквозь пальцы. — Это ты их собирала?

— Они были там, когда я сюда пришла. Полагаю, мой дядюшка нашел все это где-то здесь. Возможно, даже в той пещере, о которой я говорила. Похоже, он проводил там достаточно много времени.

— Это старые черепки и, я думаю, местные, но не обладаю достаточными знаниями, чтобы судить об их происхождении. Во всяком случае, это не работа пуэбло.

— Откуда ты знаешь?

— Видел раньше, — и заметив сосуд Мочика, он взял его в руки. — Но тот, кто хоть немного интересуется керамикой, несомненно, узнает вот это. Он перуанский?

— Это копия древнего Мочика. Его подарил мне Хейл Филлипс, я кажется упоминала о нем.

— О да, импортер. Жалко, что сейчас нельзя достать настоящий.

— Не могу с этим согласиться. Почему греческий мрамор должен находиться в Лондоне или египетские древности в Париже? Мне кажется, что вещи приобретают гораздо большую значимость и лучше воспринимаются на своей родине. Но, с другой стороны, я вовсе не утверждаю, что лучше обладать копиями.

Антонио взглянул на нее, улыбнулся, и к нему вернулась прежняя галантность.

— Я бы не стал отрицать, что вы выглядите необычайно обаятельно в этом шлеме.

Но в этом комплименте, в отличие от сухой усмешки Барта, когда он впервые увидел на ней этот шлем, Кристина уловила фальшь, как будто второй, теневой, Антонио думал о чем-то совершенно другом, когда говорил первый Антонио. Но она прогнала неприятные мысли и с легкой улыбкой кивнула в знак признательности.

— Ну, что? Пойдем?

Он пропустил ее вперед, и, когда дверь закрылась, она услышала жалобный лай Горниста, которого снова оставили дома одного. Она хотела бы взять его с собой, но Антонио не обращал внимания на собаку, да к тому же Горнисту будет трудно на голых скалах.

— Я скоро вернусь, Горнист, — сказала она.

Антонио привел ее на противоположную сторону широкого оврага, проходящего параллельно дороге. Огромные грубые гранитные блоки, будто сложенные ребенком-гигантом в некое подобие огромной лестницы, отливали на солнце золотом. Он показал ей, как искать выступы в скалах, и вскоре они довольно легко влезли на вершину.

Там, на самом верху, трепетал от ветра старый пиньон, корни которого крепко держались за трещины в камне, почву под ним смягчала толстая подушка из опавших тонких коричневых иголок. Кристина неожиданно заметила, как сильно отличался шум ветра в ветвях пиньона от такого же шума в деревьях джошуа, в можжевельнике, креозотовых кустах. Оказывается в мире существовали целые симфонии звуков, форм, цветов, запахов и текстур, слитых вместе в необычайное многообразие, но единое целое.

Она неожиданно почувствовала радость от того, что не поддалась напору Хейла. Здесь она нашла все то, чего ей так не доставало ранее.

Пустыня вокруг нее расстилалась панорамой контрастов: плоская равнина, вздымающиеся к небу горы, мертвые пески, бриллиантовые цветы, грязно-зеленая листва, ярко-синее небо, монументальная скала, танцующие в воздухе бабочки. Со вздохом, выражающим в равной мере приятное возбуждение и душевное спокойствие, Кристина опустилась под дерево. Но острые сухие иглы укололи ее через джинсы, и она тут же с криком вскочила.

Антонио засмеялся и расчистил от иголок высокий камень в тени дерева. Они уселись друг возле друга и открыли свои фляги.

— Ну, что ты думаешь об альпинизме? Стоит ли он этих усилий? — спросил он.

— Это великолепно. Ты прямо-таки обратил меня в свою веру.

— А как насчет твоего друга мистера Филлипса? Он интересуется альпинизмом? Пожалуй, завтра мы могли бы отправиться втроем.

Кристина саркастически фыркнула.

— Хейл принципиальный противник любых форм развлечений, если они не комфортны. Он точно так же не будет заниматься подобным, как… не будет носить хлопчатобумажное белье и есть бобы.

С немного загадочным видом Антонио сказал:

— Это очень плохо.

— Кроме того… — она посмотрела на часы, — именно сейчас он отправляется в Лас-Вегас, и не думаю, что он будет возвращаться оттуда именно этим путем.

Она неожиданно почувствовала, что с нее будто свалился тяжелый груз, — она приняла правильное решение. Даже почувствовала облегчение от того, что больше никогда не увидит Хейла. Их последняя встреча была не слишком уж приятной: реакция Хейла, который не привык отступаться от желаемого, на ее отказ испугала Кристину.

Вместе с Антонио они обошли всю площадку на вершине скалы, любуясь то волнистой, покрытой пятнами кустов равниной, то грудой камней у подножия скал, то зубоподобными скалами, ряд за рядом уходящими вдаль. Они еще немного поговорили, отдохнули и попили воды.

Затем Антонио сказал:

— Этот мистер Окинс… — на испанский манер он пропустил первую букву «X», и от этого фамилия прозвучала как у английских кокни. Кристину это рассмешило, так как она не могла вспомнить никого, более непохожего на кокни, чем Кэл. — Ты его хорошо знаешь?

— Нет, он здесь на отдыхе, как и ты. Мы познакомились позавчера, ведь они остановились на заставе Тауэр Рок, которая находится у въезда на мою дорогу. А почему ты спрашиваешь?

Он пожал плечами — жест, которым латиноамериканец может выразить все, что угодно.

— Он так разговаривал с тобой, что я решил, будто они твои старые друзья.

— Нет, они не друзья, просто знакомые.

— Значит, ты о них ничего не знаешь?

Вопрос показался немного странным, и ответ Кристины прозвучал не без нотки упрека.

— Не больше, чем я знаю о тебе.

— Но я надеюсь, что очень скоро ты узнаешь меня значительно лучше, — и его лицо осветилось белозубой улыбкой.

Она не смогла не ответить на его вызывающее замечание.

— Ну, это мы еще посмотрим.

— Ты не слишком устала для нового восхождения?

— О нет. Куда мы отправимся теперь?

Антонио немного подумал.

— Пожалуй, куда-нибудь поближе к твоему дому, чтобы не пришлось долго возвращаться.

Кристина улыбнулась, глядя на него. Ею овладел пиратский дух дядюшки Сперджена.

— К черту торпеды, полный вперед! — И взглянув на его удивленное лицо, добавила: — Разве мы можем сделать что-нибудь плохое? Знаешь, мне кажется, что вон та огромная гора — сплошной каменный монолит. Там есть отвесный утес, прямо над пещерой, хотелось бы видеть, как ты туда заберешься.

Он улыбнулся.

— Ты хочешь поспорить, что я не заберусь?

Она искоса взглянула на него.

— Нет, тебе не удастся содрать с меня деньги. Но… Если ты сделаешь это, мне, возможно, придется вознаградить тебя…

В его глазах засветилось плотское желание.

— …стаканом вина и вкусным обедом, — закончила фразу Кристина.

Антонио явно был разочарован, если не огорчен.

— Существует пословица о том, что если красавица видит умирающего от жажды мужчину, то она предлагает ему хлеб. Думаю, что это моя судьба, встретить именно такую красавицу.

— Не сомневаюсь в том, что ты выживешь, — сухо ответила Кристина.

Они спустились со скалы и не спеша пошли по долине, восхищаясь красивыми цветами и прислушиваясь к пению птиц. Они приблизились к оврагу, и Кристина заметила вспышку света, словно отразившуюся от чего-то, но никого не разглядела.

Антонио тоже это заметил.

— Кто-то вторгся на запретную землю.

— Возможно, это просто наблюдатели за сусликами, — сказала Кристина.

— Кто?

Она улыбнулась.

— Двое студентов выполняют здесь полевые исследования пустынных сусликов.

— Неужели? Возможно, я тоже смогу получить разрешение, так как собираюсь наблюдать за самым красивым и очаровательным существом, которое только можно найти в пустыне.

— Если это существо обитает на ранчо Стоун Хаус, — предположила она, — то тебе необходимо разрешение лишь его владельца.

— Тогда я, пожалуй, составлю персональное прошение, — он помедлил, а затем поинтересовался: — Наблюдатели за сусликами — это те молодые люди, которых я видел позавчера? Они часто бывают в этих местах?

— Слишком часто. Я чуть не споткнулась о них вчера утром, а позапрошлой ночью, после нашей встречи с тобой, мне показалось, что я видела свет к востоку от дома. Возможно, это были они.

Антонио внимательно взглянул на нее.

— Но ты не уверена в этом?

Они оба не сумели скрыть тревоги, и беседа вдруг стала напряженной.

— Не совсем… Но кто же еще это мог быть?

— Да, кто же еще? — тихо спросил Антонио.

Они вошли в пещеру, и Кристина вновь была поражена тем, как атмосфера этого места сближала ее с индейцами и ее дядюшкой, присутствие которого все еще ощущалось здесь. Антонио не спеша огляделся, прикоснулся к стенам, кое-где ковырнул, а потом разровнял песок на полу пещеры носком ботинка. Наконец он сказал:

— Она обладает… некой аурой, не правда ли? В своем роде, столь же сильной, как у древних храмов и городов в моей стране. Глаза Кристины отыскали на стене изображение человеческой руки.

— Да, очень дружественной и располагающей. Никаких неприятных ощущений, — она задумалась о том, чувствовал ли дядюшка Сперджен здесь то же самое, а затем еще раз оглядела нависавшую над ними скалу. — Не пытаешься ли ты отказаться от совершения своего подвига?

— Я осмотрел скалу, пока мы шли сюда, — Антонио щелкнул пальцами. — Это действительно просто конфетка. Ты сможешь взобраться на нее также легко, как и я.

— Я? — с удивлением воскликнула Кристина.

— Пойдем. Я покажу тебе как.

Они вышли на площадку перед нависающей над ними скалой, и Антонио объяснил, что каменная стена над ними наклонена вполне достаточно для того, чтобы сила тяготения смогла удержать на ее поверхности человека. Поверхность скалы была покрыта желобками и выемками, которые позволяли укрепиться на стене руками и ногами, а во множестве трещин росли скальные растения.

— Скоро будет смеркаться, — все еще сомневаясь осторожно заметила она, но Антонио отмел ее возражения.

— Сейчас еще светло. Это не займет много времени. Я полезу первым, а потом спущу вниз веревку. Ты обвяжешься ею, а я помогу тебе подняться наверх. Ты будешь в полной безопасности, — он лукаво взглянул на нее. — Но, конечно, если ты возражаешь…

Она вспыхнула.

— Не говори глупости. Пойдем.

Антонио внимательно посмотрел на скалу и осторожно, но быстро стал подниматься, проверяя надежность каждого используемого им выступа или выемки на каменной стене. На половине пути он покачнулся, и у Кристины перехватило дыхание. Но оказалось, что он просто отклонился от стены для того, чтобы беззаботно помахать ей рукой.

— Видишь, как просто, — крикнул он.

— Из тебя получится прекрасный верхолаз-домушник.

— Домушник? Кто это такой?

— Это вор, который карабкается по стенам домов для того, чтобы грабить квартиры.

Его смех эхом отразился от скалы.

— Если когда-нибудь я потеряю работу, то вспомню об этом.

Он быстро преодолел оставшееся расстояние до широкой площадки у вершины скалы. Над ней возвышался неровный конус. Запрокинув голову, Кристина наблюдала, как он укрепил веревку и бросил ей конец. Веревка, с сухим шипением раскручиваясь на лету, упала вниз, и она крепко завязала ее вокруг своей талии. Восхождение действительно оказалось несложным, но Кристина все-таки была благодарна прочности страховочного нейлонового шнура, который Антонио крепко держал в своих руках.

Вдруг натяжение веревки ослабло. С замирающим от страха сердцем Кристина почувствовала, что ее руки слабеют. Пальцы отчаянно цеплялись за грубый гранит. В этот отчаянный момент она поймала себя на страшной мысли: ведь она ничего, совершенно ничего не знает об Антонио. Возможно, он сумасшедший, возможно, он действительно имеет какое-то отношение к смерти Бегли… Неожиданно веревка натянулась, прижав ее к каменной поверхности скалы, а сверху донесся ободряющий крик Антонио:

— Извини, у меня были влажные руки. С тобой все в порядке?

Она прижалась щекой к теплому от солнца граниту, борясь с приступом тошноты. Затем, удивительно спокойно, ответила:

— Да, конечно, — но весь остаток пути наверх все внутри у нее дрожало.

Антонио поднял Кристину на площадку и посмотрел на ее руки.

— Ты сломала ноготь, — сказал он участливо, — больно? Может, тебе не стоит лезть до вершины?

Кристина взглянула на свою руку, она даже не почувствовала, что сломала ноготь. Но ей не хотелось признаваться в своей секундной панике и тех диких подозрениях, которые у нее мелькнули.

— Да, нет, все в порядке, — она взглянула на вершину, — я хочу идти дальше.

Над уступом возвышалась куча изъеденных эрозией булыжников и каменных блоков самых фантастических форм.

— Здесь нам не понадобится веревка, — сказал Антонио, — мы оставим ее здесь, чтобы потом спуститься.

Он пошел вперед, выбирая наиболее удобный путь, и они быстро достигли вершины. Перед ними снова, как гигантская рельефная карта, расстилалась пустыня. От одиноких деревьев уже потянулись длинные голубоватые тени. Солнце, уже висящее над самой кромкой западных гор, освещало гранитные скалы и искрами блестело во вкраплениях слюды. Оперение парящего в воздухе краснохвостого ястреба превратилось в медно-золотое пламя на фоне лазурного неба.

У Кристины перехватило дыхание от такого великолепия. Антонио же мрачно смотрел на сухое озеро: далеко за горизонтом лежала его родная Мексика. Вдруг он резко повернулся, вглядываясь в густые кусты с теневой стороны холма.

— В чем дело? — удивилась Кристина.

— Мне показалось, что там кто-то есть.

— Скорее всего кролик или земляная белка.

— Да, конечно, — но еще несколько секунд он настороженно продолжал смотреть на кусты.

Солнце опустилось за горы, и они неожиданно оказались в тени, хотя верхушки скал все еще были облиты золотым светом заходящего солнца. Антонио взял Кристину за руку.

— Нам пора возвращаться, пока не стемнело.

Она была удивлена и немного встревожена его неожиданной поспешностью: беспечный и раскованный мексиканец был натянут, как тетива индейского лука. Она вновь увидела второго Антонио, другого, таинственного Антонио, и поняла, что он ведет ее по огромным булыжникам вниз быстрее, чем того требует осторожность. Один раз он замер и прислушался. Но Кристина ничего не услышала. Когда они достигли площадки, он быстро завязал веревку у нее под мышками.

— Антонио… — смущенно произнесла она.

— Ты первая, — скороговоркой произнес он. — Когда ты будешь внизу, я спущусь за пару секунд. Ты, конечно, понимаешь, что альпинисты не используют веревку таким вот образом, но сейчас не время давать инструкции. Сойдет и так, — он улыбнулся, но ей снова почудилась какая-то фальшь.

От страха и ощущения рядом беды и неумолимого зла Кристина вся похолодела. Но поддавшись его напряженной настойчивости, принялась спускаться, нащупывая руками и ногами неровности скалы. Антонио, наклонившись, стравливал шнур, помогая ей удерживать равновесие. Ее плечи и руки прикасались к теплому камню. Сквозь тонкую хлопчатобумажную ткань она грудью ощущала каждую неровность скалы, по которой опускалась. Она уже была на полпути вниз…

Вдруг Антонио пронзительно закричал, веревка ослабла, он пролетел мимо, ударился о стену, с глухим стуком упал на площадку перед пещерой и покатился ломая кусты вниз по склону.

Глава двенадцатая

От ужаса руки Кристины ослабли, и она начала скользить вниз по склону. Отчаянно ощупывая скалу, она нашла на ее поверхности выемку и вцепилась в нее руками, прижавшись всем телом к грубому камню и ища опору для ног. Пока она так висела, на нее обрушился град камней размером с кулак, один камень гулко ударился о ее пробковый шлем. Оглушенная этим ударом, она потеряла опору и вновь стала скользить вниз.

Неожиданно ее щеку оцарапал жесткий маленький куст, росший в одной из трещин, и она инстинктивно уцепилась за него. Это снизило скорость падения, но корни куста не выдержали ее веса. Все еще сжимая кулак, она пролетела последние семь футов пустого пространства… Она лежала у пещеры, глядя широко открытыми глазами на медленно темнеющее небо, и не могла пошевелить даже пальцем.

Во время падения веревка за что-то зацепилась, соскочила с ее тела и теперь жуткой петлей висела над входом в пещеру. Не понимая, что происходит, Кристина наблюдала за тем, как веревка стала медленно подниматься и скрылась из виду. Сверху послышалось шуршание, а затем наступила тишина.

«На помощь!» — беззвучно прокричала Кристина. Она не могла ни говорить, ни двигаться, и не видела ничего кроме неба и каменного свода пещеры, который, казалось, дрожал и качался, готовый раствориться в тумане, который так и не стал для нее забвением.

Она будто существовала в вечности, посреди застывшей реальности. Но когда она заставила-таки себя глотнуть немного воздуха, оказалось, что времени прошло не так уж и много — сумерки еще не сгустились. Через несколько минут она с трудом поднялась на ноги. Сквозь боль и шок пробивалась лишь одна мысль: надо помочь Антонио. Она заморгала и прищурилась, стараясь сфокусировать зрение на нижнем склоне холма. Сначала она не смогла разглядеть ничего, кроме темных пятен растительности. Но приглядевшись, заметила неподалеку что-то желтое. Это была рубашка Антонио.

Спотыкаясь и царапаясь о колючие кусты, Кристина побрела туда, где возле ствола дерева лицом вниз лежал Антонио. Руки и ноги его были вывернуты, а шея выгибалась под таким немыслимым углом, что не было необходимости щупать пульс на безжизненно торчащей вверх руке.

— О Боже… О Боже милостивый, — простонала она, и, обхватив себя руками за плечи, стала раскачиваться, охваченная древними, как мир, эмоциями — болью и страхом.

Вдруг она услышала какой-то шорох на скале и замерла с широко раскрытыми, как у испуганного зверька, глазами. Но шум больше не повторился, а боль и шум в голове помешали ей разобрать, что же это было.

«Нужно позвать кого-нибудь на помощь», — подумала она. — Мне надо найти Барта.

Она вновь поднялась на ноги. Голова у нее кружилась, все мышцы болели, ноги не слушались. Качаясь, как пьяная, она направилась к Стоун Хаусу. Сгустившиеся сумерки давили на нее, как удушливый дым, а приземистый дом издали казался чуть заметным черным пятном в темноте. Она поняла, что не сможет заставить себя сделать больше ни шагу, и в этот момент наткнулась на свой «шевроле», открыла дверцу и упала на сиденье. Несколько мгновений она сидела, положив руки и голову на руль, ее всю сотрясали рыдания. Из дома послышался лай Горниста, но у нее не было сил, чтобы добраться до него.

Кристина автоматически нашла в кармане ключ и с ревом завела мотор. Она вдавила в пол педаль газа, и «шевроле» съехал с дороги, разбрызгивая в стороны гравий. Держась за руль главным образом для того, чтобы не упасть, а не для того, чтобы вести машину, она снова вернулась на дорогу. Крик Антонио все еще звучал в ее голове, и, убегая от него, как от преследователя, она мчалась — на грани истерики, — оставляя позади себя густое желтое облако пыли.

Внезапно свет фар ее машины отразился в красном рефлекторе, висевшем на цепи. Кристина резко нажала на тормоза. Автомобиль остановился в нескольких дюймах от барьера. Голова начала проясняться, а пальцы приобрели чувствительность. Повернув ключ в замке, Кристина открыла барьер и бросила цепь. Затем она вспомнила о заставе Тауэр Рок и пошла к ней, протянув вперед руки в бессознательной мольбе о помощи.

Обе машины были пусты, никого вокруг не было видно. Со стоном, больше похожим на рыдание, Кристина бросилась назад в машину и устремилась по шоссе к заставе Лост Хорс. Отчаянно вцепившись в руль, не снижая скорости, она проскакивала повороты и неожиданно, несмотря на нечеловеческое напряжение, — удивилась.

Ночь, становившаяся все чернее и чернее, теперь засияла каким-то фосфоресцирующим светом. Шоссе повернуло на восток, и она поняла: на небе, как усмехающаяся маска, висел диск луны, лившей на пустыню холодный и зловещий серебристый свет.

Но вот в свете фар вспыхнул указатель заставы смотрителей, и Кристина резко повернула машину на посыпанную гравием дорогу. Немного пробуксовав, она вновь набрала скорость. Холодный ветер, бивший в открытое окно автомобиля, спутал волосы и забивал прищуренные глаза едкой влагой, но дыхание ее уже стало ровным, а в ушах шумел только проносившийся мимо холодный воздух.

Дорога прошла у каменистого холма, силуэт которого темнел, как развалины древнего мертвого города, а затем свернула на залитое лунным светом песчаное дно узкого оврага. Несколько мгновений «шевроле» бешено кидало из стороны в сторону. Кристина с силой вцепилась в руль и выровняла его. Свернув за последний поворот, она, наконец, увидела впереди манящий квадрат желтого света и прибавила скорость, чтобы побыстрее преодолеть последнюю милю до длинного приземистого здания у подножия еще одной гранитной скалы.

Барт Девлин завершил свой одинокий ужин и раскурил трубку. Потер ею румяную щеку и задумчиво затянулся. Он был обеспокоен тем, что Кристины не было в Стоун Хаусе, когда он остановился там на обратном пути. Машина и собака были дома, но не Кристина — этот сводящий с ума маленький клубок противоречий с волосами, как шерсть американской рыси, и янтарно-карими глазами молодой оленихи.

Конечно, она имела право ехать, когда и куда угодно, не говоря ему. Была ли она в ссоре с Филлипсом? Несомненно. Все выглядело так, словно там у них что-то произошло. А может это был тот непредсказуемый мексиканский альпинист? Странно, что вдруг вокруг нее стали увиваться двое мужчин в то время как, насколько знал Барт, ее никто не интересовал, пока их здесь не было. Он мог бы снова подъехать к ней, если она не в ладах с Альварадо, Барт мог бы поймать его и поговорить. Если бы это не было связано с контрабандой, все это его бы не касалось, но…

Барт поднялся на ноги, услыхав шум приближающегося автомобиля, и подошел к окну, когда тормоза взвизгнули на повороте. Он быстро открыл дверь и увидел на веранде спотыкающуюся Кристину в грязной разорванной одежде, с исцарапанными лицом и руками, запачканными грязью и кровью.

— Кристина! — воскликнул он в тревоге, подхватив ее и бережно усаживая. — Что случилось?

Она на минуту прильнула к нему с судорожным вздохом, потом села, напряженно сжав ручки кресла. Бархатистые карие глаза, смотревшие на него, казались огромными и темными на побелевшем лице. Она с трудом начала:

— Антонио… он упал. О, Барт, я думаю, он мертв. — Она закрыла на миг глаза, пока она собиралась с духом, потом она открыла их, невыразимо печальные. — Я знаю, он мертв.

Эти слова сняли часть напряжения, и ее плечи опустились в крайнем изнеможении. Барт подошел к буфету и налил изрядную порцию бренди.

Она сделала глоток и поежилась, но лицо ее слегка порозовело.

— Теперь попробуй все-таки рассказать, что случилось.

Рассказ Кристины о восхождении на гору, об индейской пещере и трагическом финале был бессвязен и краток и перемежался подсказками Барта. Хмурясь, он заставил ее допить бренди.

— И ты понятия не имеешь, как он упал?

— Нет, я тогда не могла его видеть. Он наклонился вперед, но хорошо сохранял равновесие.

Она попыталась сосредоточиться, но те последние минуты трагедии были размыты, загнаны шоком в глубь ее памяти.

— Там… было еще вот что. Антонио выглядел нервным, когда мы начали спускаться. Он подумал, что увидел что-то с вершины. Я сказала, что, может, это кролик, но он все равно заторопился вниз. — Она устало покачала головой. — Не знаю, так ли это на самом деле. Может, только показалось.

Барт кивнул и пошел к коротковолновому передатчику. Кристина откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. У нее начало все болеть, и мозг ее барахтался в вязкой трясине ужаса и боли. Она слышала, как Барт кому-то передавал ее историю, но голос его звучал невнятно, как сквозь сон. Потом он легко коснулся ее плеча, и она, взглянув, увидела его взволнованное лицо, полное противоречивых чувств.

— Главный лесничий встретится со мной в Стоун Хаусе, — сказал он. — Мне нужно ехать, так как я знаю пещеру и могу найти Альварадо быстрее всех.

Ее голос прозвучал вяло.

— Торопиться некуда. Он мертв.

— Нет, нам надо удостовериться… еще есть шанс.

Кристина безнадежно покачала головой, но сказала:

— Я понимаю.

— Мне не хочется оставлять тебя, Кристина, но думаю, тебе надо съездить в больницу на рентген, один из лесничих отвезет тебя. — Он вновь обернулся к радиопередатчику.

На мгновение она не поняла смысла его слов, потом спросила:

— Ты думаешь, это не несчастный случай?

— Пока не знаю. Но мне хочется быть совершенно уверенным, что тебе больше не грозит опасность.

Она слишком устала, чтобы спорить или настаивать.

— Тогда я подожду здесь.

Необходимость спешить подгоняла его, но ее беспомощность, хрупкость и отвага, с которой она задирала свой изящный подбородок, удерживали его. Он указал на радио.

— Если я тебе понадоблюсь, только нажми эту кнопку и вызови меня. Хорошо? В ванной аптечка. Я вернусь, как только смогу.

Он забрал портативный радиопередатчик из ящика и вышел за дверь, проверив, защелкнулся ли замок. Кристина услышала, как мотор пикапа замер вдали.

Какое-то время она посидела неподвижно, собираясь с силами. Потом заставила себя подняться и, борясь с головокружением, побрела в ванную. Из зеркала над умывальником на нее уставилось такое растрепанное пугало, что ее сжатые губы дернулись в кривую улыбку. Она осторожно умылась, изучая свои царапины и ссадины. Многие места уже синели и чернели. Морщась от боли, она промыла антисептиком ссадины и проглотила две таблетки аспирина и подумала, как ей невероятно повезло, что она не получила серьезных повреждений.

В гостиной Кристина увидела бутылку бренди и осторожно отмерила себе небольшую дозу. Потихоньку потягивая, она впервые по-настоящему огляделась. Хотя она еще не оправилась от потрясения и все кости и мышцы слишком напоминали о себе, дом Барта вызвал у нее странно-спокойное любопытство.

Комната была спартански утилитарной, чистой, но с несколькими неслучайными островками беспорядка. Никаких признаков женской руки, но и не безлико.

В одном углу был комплект оборудования, как она догадалась, для каменотесных работ. Полированные заготовки из камня — оникса или окаменелого дерева — уже имели вполне товарный вид. В открытой шкатулке хранилась небольшая коллекция камней.

Единственным украшением был настенный коврик племени Навахо, а под ним индейские плетеные изделия: расшитые иглами дикобраза березовые коробочки и маленькие корзиночки, до того разукрашенные цветными перышками и кусочками перламутра, что едва можно было разглядеть основной материал.

У камина стоял большой, туго набитый книжный шкаф. Кристина поразилась: археология, история, антропология, естественная история, хорошо подобранные художественные произведения мировой литературы, а также детективы и научная фантастика в мягких обложках. Она слегка удивилась, заметив единственные книжки в жанре вестерна: «Виргинец» и «Случай в речной заводи» Кларка. Да, Бартоломью Девлин явно отличался от той персоны, которую она себе вообразила.

Кристина допила бренди, поставила стакан на деревянный столик, инкрустированный многоцветными камнями, и утонула в мягком кресле. Последнее, о чем она успела подумать перед тем, как уснуть в изнеможении: «Как удобно наконец-то обращаться друг к другу по имени!».

Барт обогнал Ли Фарренса по пути в Стоун Хаус лишь на несколько мгновений. У него только и было времени прибавить скорость перед тем, как второй грузовик парковой службы свернул на дорогу Кристины.

«Главный лесничий должно быть несся что есть духу, — подумал Барт, — ведь после заката движение здесь небольшое».

Главный лесничий был плотный седеющий брюнет с кривым носом и обманчиво сонными глазами, выше среднего роста, но пониже Барта на дюйм с небольшим.

— Как девушка? — спросил он, когда они заторопились с аптечкой и носилками к горе.

— Я хотел, чтобы кто-нибудь подвез ее в больницу, но она отказалась. Говорит, что все кости целы. Но она здорово побилась. — Он помолчал. — И у нее много больше выдержки, чем я думал.

В его тоне послышалось редко выдаваемое восхищение, и Фарренс, бросив на него быстрый, но пристальный взгляд, сказал лишь:

— Будем надеяться, она ошиблась насчет мертвеца.

— Она была уверена, но она ведь не врач.

— Вы оставили ее в Лост Хорс?

— М-м, хотелось самому оглядеться вокруг, прежде чем она вернется сюда.

— Чуете рыбный запах?

— Я уловил какой-то дымок, — может, копченая селедка. Но я уже рассказывал вам свою гипотезу о Бегли и контрабанде.

— А теперь вы думаете, кто-то помог спихнуть Альварадо с горы, так что ли? Есть свидетельства?

— Нет, — признался Барт, — но рассказ Кристины — миссис Вилз — был несколько бессвязен. Возможно, завтра, отдохнув, она прояснит кое-какие детали. Она твердо заявляет: Альварадо что-то увидел или подумал, что увидел, когда они были на вершине, и страшно заспешил вниз.

Фарренс хмыкнул.

Они шли молча, пока при свете луны и своих фонариков не увидели на склоне распростертую фигуру.

— Вон он! — крикнул Барт, и они подбежали.

После короткого осмотра Фарренс покачал головой.

— Он мертв, бедняга, все правильно. Сломал шею. Ну, что же, кладем на носилки.

— Вы справитесь? Хочу немножко вокруг порыскать.

— Вас это все вывело из равновесия, а? Фарренс взглянул на него снизу.

Барт только кивнул.

— Ладно, идите вперед. Вы уже тут нагорбатились.

Барт не знал, что ищет, да и не ожидал что-либо найти. Но он поднялся к пещере, медленно водя фонариком по кругу. Первое, что привлекло его внимание, это неровное углубление при входе в убежище, получившееся, разумеется, при падении Кристины.

«Она обязана жизнью либо, по крайней мере, отсутствием серьезных повреждений этому мягкому песку, — подумал он. — Несколько футов в ту или другую сторону — и она угодила бы на камни».

Барт разглядел что-то внутри пещеры и высветил это фонариком: им оказался тропический шлем Кристины. Он поднял его — на одной тулье было рваное отверстие. Его пробрала дрожь. Если бы не пробковая прокладка шлема, девушке разнесло бы голову тем, что пробило эту дыру.

Глава тринадцатая

Барт смотрел на Кристину, удивляясь той волне нежности, что охватила его. Она свернулась в кресле в таком глубоком сне, что его приход не пробудил ее. Барт заметил, что она умылась, и его рука непроизвольно дернулась, словно он мог стереть синяк с ее щеки.

Они с Фарренсом больше ничего не нашли у индейской пещеры. Никаких доказательств, указывающих на то, что смерть мексиканца была не просто несчастным случаем в горах. Но тревога не покидала Барта, хотя он и пытался избавиться от нее.

Из Стоун Хауса доносился лай Горниста, и все выглядело как обычно. Однако Барту не нравилось, что Кристина вернется туда к ночи. Он решил убедить ее остаться в лесничестве, но Фарренсу об этом ничего не сказал. У главного лесничего были старомодные представления о собственности и репутации подчиненных. Он только попросил Фарренса отвезти его в Лост Хорс.

Сейчас Барт думал, сможет ли он отнести Кристину в спальню, не разбудив. Более всего она нуждалась в отдыхе, в отдыхе и защите.

Но словно почувствовав его присутствие, глаза ее раскрылись и губы встрепенулись в легкой мягкой улыбке.

— Барт, — шепнула она, — я рада, что ты вернулся.

Он тоже улыбнулся.

— А я рад, что ты немножко поспала.

Она потянулась и испуганно охнула от болезненных ощущений. Воспоминание о том, что произошло, тенью легло ей на лицо.

— Антонио? — спросила она быстро.

— Ты оказалась права. Это, должно быть, случилось моментально, шея сломана. Никто не смог бы ничего сделать для него.

Она вяло кивнула.

— Если б только я не предложила идти туда — забираться поверх пещеры. Я ведь знала, что там нет ограды.

— Это могло случиться где угодно, на любой скале. Это не твоя вина. Он не должен был делать этого. Не должен, если думал об опасности.

— Я знаю, но…

Ее чувство вины было естественной реакцией. Ведь последствием каждой трагедии всегда бывает «если бы…» Барт знал это по себе… если б только он приложил больше усилий, чтобы пораньше поговорить с Альварадо, все можно было бы предотвратить.

Барт посмотрел на ее несчастные глаза и подумал: «А насколько серьезен был ее интерес к Альварадо?». Эта непрошенная мысль отвлекла его.

— Я хочу приготовить тебе поесть. Ты должно быть уже здорово голодна.

Он быстро подогрел суп, приготовил тосты и чай, проигнорировав вначале ее заявление о нежелании есть, а затем ее предложение помочь.

Кристина ела, удивляясь своему внезапному аппетиту.

— Ты ловко управляешься на кухне, Барт.

Он пожал плечами и улыбнулся.

— Холостяк должен уметь себя обслуживать.

— Ты никогда не был женат?

— Один раз, из этого ничего не вышло. — Под ее сочувственный вздох он добавил: — Это давно уже меня не беспокоит. — И переменил тему. — Кристина, я думаю, лучше бы тебе остаться на ночь здесь. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в Стоун Хаусе.

Она быстро взглянула на него:

— Твои подозрения не исчезли? Ты что-нибудь нашел?

— Нет, — признался он, — всего лишь предчувствие, от которого не могу избавиться.

Кристина и сама не могла избавиться от необъяснимого ощущения опасности, но она намеренно спокойно сказала:

— У меня есть Горнист, я и не буду одна. — Она резко отставила чашку. — Бедный Горнист, ему нечего поесть. — Она взглянула на часы и только сейчас увидела, что стекло на них разбито. — Который час, Барт?

— Четверть десятого.

— Бедный пес умирает от голода. — Она поднялась.

Барт тоже поднялся.

— Я могу покормить его. Он меня любит и, я думаю, пустит в дом.

— Нет, — решила Кристина, — он без меня будет несчастен. Я и так слишком часто оставляла его одного на этой неделе.

Барт удивился тому, что не заметил раньше: до чего решительными и твердыми могут быть линии ее губ. И он испытал совершенно дикое желание схватить ее и поцеловать эти упрямые губы. Но сдержал себя и лишь покачал головой.

— Ты можешь быть сильной женщиной, Кристина Вилз.

И объяснил, что оставил свой грузовик у Стоун Хауса с тем, чтобы отвезти ее домой утром, как он надеялся, или сейчас, если она так настаивает. Линия ее подбородка смягчилась.

— Я очень ценю твое внимание, Барт.

В «шевроле» Барт положил на сиденье второй портативный радиопередатчик.

— По крайней мере возьми это с собой. При малейшем подозрении, что кто-то вертится вокруг, вызывай меня.

«Как он добр, — подумала она, откидываясь назад, — добр и заботлив, и, конечно, очень привлекателен».

Она чувствовала себя очень неловко от того, что так неверно судила о Барте, изводила его и насмешничала все эти месяцы.

На повороте к ранчо Стоун Хаус он спросил:

— Есть кто-нибудь, кто мог бы остаться с тобой на ночь?

Кристина подумала об Эмми Хокинс, полагая, что дружелюбная маленькая женщина не откажет в помощи. Но она захочет болтать, захочет узнать детали случившегося, а Кристине не хотелось снова все ворошить.

— Нет, мне никого не надо, правда, Барт.

И она была вдвойне рада этому решению, когда увидала трейлер Хокинсов с погашенными окнами: они, без сомнения, уже спали.

— Как насчет Филлипса? — спросил Барт с неохотой. — Кажется, ты хотела, чтобы я его известил о происшедшем, где он остановился?

— В мотеле «Окотилло» в Джошуа Три, но он сегодня пополудни уехал в Лас-Вегас.

Кристина поймала себя на том, что она даже и не думала о Хейле после того, как они с Антонио взобрались на первую возвышенность. Хорошо, что он уехал, и представила его резкую реакцию: «А что ты ожидала, карабкаясь, как полоумная коза, по этим Богом забытым горам?».

Барт взглянул на нее краем глаза.

— Он остановится здесь на обратном пути?

— Сильно сомневаюсь, — ответила она с грустью и радостью одновременно.

Барт, наконец, позволил себе немного расслабиться и вел машину по петляющей дороге одним сильным указательным пальцем, зная, что у него прекрасный руль.

— Что ты сказала делает Филлипс?

— По-моему, я ничего не говорила, но у него несколько ювелирных и антикварных магазинов с товарами из Латинской Америки. Он был приятелем моего мужа.

— Хм, полагаю, ты с ним переписывалась и все такое, с тех пор как находишься здесь.

Кристине не хотелось продолжать беседу, она слишком устала для разговоров. Но подумала, что Барт пытается отвлечь ее. Жаль, что он выбрал столь неприятную тему. Разумеется, он не мог этого знать.

— Да нет. Хейл написал раз или два, но я не ответила — мне нужно было полностью отойти от всего, что было там, внизу.

— Да? У меня было такое впечатление, что ты его пригласила.

— Нет… он решил поехать в Лас-Вегас и просто остановился по пути. Я была удивлена, увидев его. — Она решила не объяснять подробности теперь, когда все, — что бы там ни было у нее с Хейлом, — закончено.

Он кивнул и молчал весь оставшийся путь.

Когда Кристина открыла дверь, Горнист запрыгал вокруг нее, поскуливая и стараясь лизнуть в лицо. Она села за стол и обняла его. Она знала, что ему нужно было вновь обрести уверенность в том, что его не бросили. Наконец, радостный и довольный, он выбежал во двор.

Кристина осторожно потрогала синяк на руке, задетый его лапой, и состроила гримасу:

— Кажется, он мне рад.

Любовавшийся ими Барт спросил:

— Скажи, где его еда, и я приготовлю, пока ты примешь горячий — именно горячий — душ, он снимет усталость.

Волны усталости снова накатили на нее, и она не возражала. Пока он открывал банку с мясом и смешивал его с перловкой, в душе лилась вода. Наблюдая, как Горнист жадно ест, Барт размышлял над тем, что узнал от Кристины.

Временами у нее бывал злой язык, но она была находчива и сострадательна, а в ее хрупком тонкокостном теле была здоровая крепкая основа. Слава Богу, что Кристина совсем не похожа на ту высокомерную городскую девушку, какой показалась ему в самом начале. В ней, как в женщине, было как раз то, что он искал в Милли, а он был слишком неопытен тогда и видел то, чего не было.

Барт резко прервал свои размышления, со вздохом напомнив себе, что она была также молодой вдовой, и, видимо, все еще горевавшей по мужу. Или же она была из тех, кто готов увлечься любым более менее интересным мужчиной — Филлипс, Альварадо?..

«Но какое ему до всех этих подробностей дело, он ведь убежденный холостяк», — думал Барт.

Кристина появилась в чистеньком узорчатом халате, с полотенцем на голове. Она выглядела ослепительно чистой, несмотря на синяк на щеке и темные круги под глазами. Но Барт видел усилие, с которым она держалась на грани изнеможения. Заправив керосином лампы и плиту, он сказал на прощанье:

— Закрой за мной дверь и отправляйся прямо в постель, Хелен Фарренс придет к тебе утром, и я тоже загляну. А пока надо спать.

Она кивнула, но когда он был уже у двери, робко позвала:

— Барт… Спасибо.

Он подошел к ней и пожал ее протянутую ладонь обеими руками. Ни слова не говоря, нежно провел пальцем по ее щеке и подбородку. Их глаза встретились…

— Спокойной ночи, Кристина, — и он быстро вышел.

Барт подождал снаружи, услышав, как она повернула ключ в замке, посмотрел на окна и сквозь шторы увидел, что Кристина поднимает лампу и уходит из кухни. Он медленно побрел к своему пикапу, несколько долгих минут сидел за рулем, раздумывая не развернуть ли сложенное за сиденьем одеяло и не устроиться ли в машине на ночь. Однако никаких явных признаков опасности не было.

«Неужели я стал похож на ловца заблудших упрямиц с большими карими глазами и храбро выпяченным подбородком?» — с негодованием подумал он и, резко повернув ключ зажигания, поехал прочь от Стоун Хауса.

Глава четырнадцатая

Кристина проспала десять часов. Один раз ей приснилось, что она падает в бездну, и она проснулась от собственного крика. Она немного полежала, ее била дрожь, пока прикосновение холодного носа Горниста к щеке не вернуло ее к действительности. Она погладила его бархатистые уши и, когда он вернулся на свою подстилку, она снова заснула, успев с удовольствием заметить отблеск луны на передатчике Барта. Больше кошмары ее не мучили.

Солнце уже было высоко, нагревая комнату трепещущим золотым светом, когда она открыла глаза и попробовала расправить затекшие руки и ноги. Горнист подбежал с лаем к двери, и секунду спустя она услышала звук подъезжающего автомобиля.

«Это должно быть Барт», — подумала она, смутившись нахлынувшей радости, и поспешила накинуть халат. Но вместе со стуком раздался женский голос:

— Миссис Вилз? Это Хелен Фарренс.

Кристина открыла дверь и увидела привлекательную, с проседью в волосах женщину сорока с чем-то лет, одетую в ковбойском стиле, с большой хозяйственной сумкой. У нее было лицо феи с веселыми глазами и заразительная улыбка, сбежавшая с лица при виде Кристининых синяков и ссадин.

— Ого! Ли сказал, ты сама догадаешься, но я и представить себе не могла… Вы уверены, что вам не надо показаться врачу?

— Это только выглядит хуже, чем есть на самом деле. Все только снаружи.

Хелен Фарренс оглядела ее задумчиво, затем улыбка вновь осветила ее лицо.

— Ладно. Думаю, вам лучше знать свое самочувствие, — и стала разгружать свою сумку.

— Вот арника. Может, я старомодна, но думаю, это одно из лучших средств от болячек и синяков. Почему бы вам не натереться немного, пока я приготовлю завтрак?

Кристине нравилась Хелен, нравились ее живость и энергия, сдержанная, но искренняя забота о том, кого она прежде никогда не видела.

— Спасибо, сейчас попробую. Вы знаете, как обращаться с плитой?

Хелен засмеялась.

— Дорогая моя, за двадцать с лишним лет замужества я готовила в заповеднике на всех изобретенных когда-либо плитах, включая лист железа над лагерным костром.

Кристина намазалась арникой и переоделась, а уловив вкусный запах кофе и бекона на сковородке, вдруг почувствовала волчий аппетит.

— Пахнет чудесно, — сказала Кристина, входя на кухню.

— Тогда садитесь и не церемоньтесь, — Хелен наполнила обе чашки и порезала принесенный кофейный пирог. — Я позавтракала раньше, посижу за компанию, чтобы вам не было одиноко, — и отломила кусочек пирога.

— А каково это, быть замужем за лесничим? — как бы невзначай спросила Кристина.

Хелен облокотилась о стол и посмотрела на Кристину поверх чашки.

— Зависит от человека, конечно. С Ли никогда не знаешь, что будет дальше. Помимо повара, домохозяйки и шофера, ему нужен ковбой, сиделка для потерявшихся детей, пораненных животных и птиц и…

— Скалолазов, — вставила Кристина.

— И для них тоже, — согласилась Хелен. — Я очень рада тому, что сумела закончить медицинские курсы. Мы были счастливы здесь, пока не случилось это. Мне жаль вашего друга.

Кристина кивнула, не желая говорить о том, что произошло. Хелен вновь наполнила чашки и продолжала:

— В заповеднике хорошо жить. Мне бы не хотелось лучшего. Все время на природе и не обращаешь внимания на социальное положение и всякую такую чепуху, на что ловится так много женщин. А, кстати, мужчины, работающие здесь, более чувствительны, добры и заботливы.

Кристина взглянула на нее с удивлением. Она не думала об этом. Но, наверное, так оно и есть.

— А что теперь мне делать? — спросила Хелен.

— Правда, ничего. Я чувствую себя не так плохо, как можно подумать, и размяться немного полезно. Сейчас покормлю собаку, — ответила Кристина и открыла дверь вернувшемуся с утренней пробежки Горнисту.

Она приготовила миску с крупой, посыпав сверху кусочками бекона и яйцом, которые не смогла доесть. Хелен вытерла стол и подлила воды для мойки, поглядела через плечо и усмехнулась над Горнистом:

— Он всегда ест с таким энтузиазмом? Симпатичный. Давно он у вас?

Кристина взяла полотенце и, вытирая посуду, рассказывала историю Горниста. Она подумала о том, что приятно было бы иметь такую подругу, как Хелен Фарренс. Скорбь после потери матери вылилась в легкую боль одиночества, которую не могла смягчить дружба с соседками или женами коллег Дэвида, которые были полностью погружены в домашний быт или озабочены повышением социального статуса.

— Я приготовлю вам постель, — сказала Хелен, выжимая полотенце и развешивая его над краном. — Одно дело пройтись, но много напрягаться пока — это слишком. А как у вас со стиркой? — добавила она, когда они вошли в спальню и Кристина стала приводить в порядок туалетный столик.

— Без проблем. Я ездила в прачечную самообслуживания в воскресенье.

«Неужели это действительно было всего несколько дней назад, — изумилась она. — Столько событий…» Но несмотря на трагедию с Антонио и боль и страх от своего падения, при воспоминании о том, как вчера посмотрел на нее Барт, Кристина чувствовала, что начинается новая полоса в ее жизни, и радовалась этому.

— Надеюсь, вы не пренебрегаете остатками, — сказала Хелен, показывая на мясо и салат, которые убирала в холодильник. — Тут еще запеканка вам на обед. Нужно только подогреть. Всегда делаю побольше и замораживаю, я не очень-то люблю готовить. Еще оставляю вам домашнее сливовое варенье, буханку хлеба и несколько банок консервированного супа. Я рада, что вы быстро приходите в себя, — говорила она Кристине, смахивая пыль тряпкой, — но я еще заеду после обеда, вдруг вам станет хуже. Мне и Ли было бы спокойнее, если б вы провели ночь у нас. Иногда после шока бывает запоздалая реакция.

— Спасибо. Вы и так уже сделали более чем достаточно.

— Пустяки, — Хелен мягко похлопала ее по руке, — я всего лишь успокаиваю свою совесть. Мне бы позвонить вам много раньше. — Она улыбнулась, извиняясь. — Полагаю, вы знаете, что между парковыми служащими и частными владельцами не такая уж горячая любовь.

— Догадываюсь, — сухо кивнула Кристина.

— Не стоит осуждать администрацию и лесничих. Они стараются сохранить Монумент для всех, а некоторые частники выкидывают всякие дурацкие штуки. Рубят деревья на дрова, как свою собственность. Один даже вызвал лесной пожар, сжигая свой мусор. Другой объявил войну белкам, они якобы повредили у него два фруктовых дерева, и разбросал отравленное зерно.

Очевидно он не знал, что яд попадает в экологическую пищевую цепочку и может оказать вред множеству других животных помимо тех, кому предназначен.

С другой стороны, я могу понять, почему люди не хотят уступать свои земли. Куда еще им спрятаться от всей этой мышиной возни в городах. Если б все владельцы были как вы, уверяю, что не было бы поводов для вражды. Ваш дядя тоже был очень хороший, хотя и относился ко всем посетителям и персоналу как к непрошеным гостям в своей пустыне.

Глаза ее заискрились смехом.

— Но это не потому, что он уважал правила парка; он уважал просто пустыню и все, что с ней связано. Кажется, заболталась я тут с вами, а вам бы отдохнуть. Если уверены, что с вами будет все в порядке, я съезжу в город за покупками. Мне нужно заехать за рецептом для Шейлы Бродски, жены одного из лесничих. Она ожидает ребенка через пару недель, первого, — и она проворно поднялась.

— Не волнуйтесь, со мной все будет в порядке. — Кристина проводила ее до двери с ощущением, что приобрела друга: кипучая натура Хелен словно солнце среди льдов растопила привычную Кристинину сдержанность. — Еще раз спасибо, Хелен. Я благодарна больше, чем могу выразить.

Хелен отмахнулась и прищурилась в ярком утреннем свете.

— Кто-то едет, — и она показала на клубы пыли над дорогой. — Это Барт.

Кристина обрадовалась, но вспомнив, как при расставании Барт погладил ей щеку, смутилась.

Он как ни в чем не бывало приветствовал:

— Привет, Хелен. Как пациентка?

— Так хорошо, что я собираюсь уехать.

— Кристина, ты выглядишь лучше, чем я предполагал, — и его глаза сощурились в улыбке.

Хелен завела свою машину и, выкрикнув из окна «Буду позже», укатила.

— Что за чудный человек! — с восхищением воскликнула Кристина.

— Да, это точно. Ли счастлив, но думаю, до конца не осознает, как ему повезло. Ты действительно чувствуешь себя так же хорошо, как выглядишь? — в его голосе слышалось явное подозрение.

Кристина чуть не засмеялась, но он был так искренен, что она ответила серьезно:

— Не могу сказать, что у меня нигде не болит, но если учесть, что я вообще могла уже ничего не чувствовать…

Он кивнул с облегчением и сморщил нос, безошибочно уловив запах:

— Ясно, Хелен очень верит в арнику. Надеюсь, ты сможешь дойти до индейской пещеры?

— Если ты не ждешь от меня гонок.

— Да, если это тебя слишком расстроит…

Она подумала и ответила честно:

— Я в ужасном шоке от происшедшего. Мне нравился Антонио, и, конечно, жаль, что его жизнь оборвалась так рано и таким образом. Но я знала его всего несколько дней и, несмотря на несчастный случай, все же считаю пещеру счастливым местом.

Ярко-синие глаза Барта радостно вспыхнули. Но он лишь сказал:

— Хорошо. Тогда пойдем.

Кристина принесла широкополую шляпу от солнца. Она представления не имела, что стало с ее шлемом.

— Горнист может пойти?

— Конечно, почему бы и нет?

Барт осмотрел ее шляпу и достал из грузовика поврежденный шлем.

— В тот день на тебе была хорошая штука. Что-то ударило по ней, но пробковая прокладка спасла тебе жизнь.

Кристина с изумлением уставилась на дыру в шлеме.

— Камни, — вспомнила она, — там был дождь камней, и один попал мне в голову.

— Это когда Альварадо упал? — нахмурился Барт.

— Н-е-е-е-т… — она сосредоточилась. — Нет, нет, после. Он уже… — и с трудом закончила, — он уже ударился о скалу…

— Так, — и тень тревоги снова омрачила его мужественное лицо: подозрения начинали подтверждаться.

Глава пятнадцатая

Горнист весело бежал впереди.

— Так что же ты имел в виду? — спросила Кристина, пока они медленно поднимались к пещере.

Барт бережно поддерживал ее под руку.

— Я надеялся, что здесь ты, возможно, вспомнишь что-то, что было заблокировано вчерашним шоком. Да и сам хочу все увидеть там при дневном свете. — Он посмотрел на нее, колеблясь, и решил сказать правду: — Кристина, я не верю, что это несчастный случай. И думаю — хоть и без всяких доказательств пока, — что контрабанда или то, с чем связан тот изумруд и убийство Бегли, все еще продолжается. Если так, ты и Альварадо тоже могли стоять у кого-то поперек дороги.

Она восприняла это спокойно.

— Понимаю. Но камни…

— Если случайное падение Альварадо спугнуло их с позиции, они постарались бы сразу избавиться от тебя тут же, а не после того…

— Ты думаешь, кто-то кидал их в меня? — Кристина увидела в его глазах подтверждение, и у нее перехватило дух.

Она молчала, а Барт с тревогой выжидал, опасаясь ее бурной реакции на его страшные подозрения. Кристина нахмурилась, упрямая складочка пролегла у непреклонно сжатых губ, но она не выглядела слишком расстроенной. Наконец она сказала:

— Но почему Антонио упал? Он услыхал, если бы кто-то подобрался достаточно близко, чтобы столкнуть его. А может, и на него сбросили камень?

— Может, конечно. Но ты говорила, он опытный скалолаз. Видимо, это был очень большой валун, если свалил его с уступа.

— Там гремела какая-то галька или гравий, но больше ничего не припомню. Конечно, — рот ее дернулся, — я не педантична, как хирург. Могла не заметить и слона за спиной.

Барт усмехнулся.

— Сомневаюсь. Ты не из тех, кто теряет голову в опасности.

Странным образом комплимент ее прагматичности принес Кристине больше удовольствия, нежели непомерная лесть Антонио. Они дошли до пещеры, и Барт усадил ее на неотесанные камни.

— Лучше посиди пока и поговорим, если не возражаешь.

Она осторожно присела, чувствуя, как разболелось после ходьбы все ее тело.

— Спрашивай. Я очень хочу помочь разобраться в этом деле. — Ее взгляд упал на неправильной формы вмятину при входе в пещеру, и она прищурилась. — Вот здесь я упала. Казалось, что пролежала целую вечность. Я была в сознании, по крайней мере не теряла его полностью, но чувствовала себя парализованной. Я не могла ни двигаться, ни говорить, ни даже думать.

Взгляд Барта оторвался от трубки и словно проник сквозь толщу горы до вершины. Он проворчал:

— Преступная небрежность со стороны Альварадо брать с собой новичка, вроде тебя, без веревки.

Кристина вскинула голову.

— Но у нас была веревка. Разве я тебе не говорила? Антонио спускал меня по ней, и когда я упала, она как-то выскользнула.

Подозрения Барта подтверждались.

— Прошлой ночью мы здесь не нашли никакой веревки.

Внезапно Кристина мысленно увидела белую петлю в сумерках, постепенно движущуюся вверх.

— Кто-то тащил ее — я теперь припоминаю. Когда я лежала там, то бессознательно наблюдала, как веревка исчезает, но была настолько ошеломлена… — Ее большие темные глаза, казалось, стали совсем круглыми. — Значит, кто-то действительно пытался убить нас — и убил Антонио.

Барт угрюмо кивнул.

— И хотел, чтобы это выглядело несчастным случаем, по неосторожности. — С минуту он высчитывал угол между вершиной и местом падения Кристины. — Тот временный паралич, точнее шок, о котором ты говорила, возможно спас тебе жизнь. Он — кто бы это ни был — не мог хорошо тебя видеть с уступа, и поскольку ты не двигалась, и не было слышно ни звука, он решил, что ты мертва. Тогда он забрал веревку и исчез.

— Антонио кричал при падении, — сказала Кристина, — убийца мог испугаться, что кто-нибудь услышит, и потому побоялся задерживаться.

— Хотел бы я узнать, как он заставил Альварадо упасть. Возможно, результаты вскрытия подскажут. Ты, — он колебался, ненавидя себя за то, что заставляет ее вспоминать те страшные мгновения. — Ты что-нибудь помнишь о том? Он как-то соскользнул или…

Кристина взяла себя в руки, но голос ее предательски дрожал.

— Нет… его словно бы катапультировали с обрыва. Он перекувыркнулся в воздухе и ударился сначала головой о скалу возле меня, потом подпрыгнул вверх-вниз.

Она пыталась скрыть волнение, приласкав Горниста, сунувшего холодный влажный нос ей под руку.

«И наверно сломал себе шею при первом же ударе, — подумал Барт, — если так, это поможет узнать, как его столкнули с горы».

— Ты нашел хоть что-нибудь объясняющее, почему кто-то желал смерти Антонио?

— В его машине было удостоверение сотрудника мексиканского управления по надзору за предметами древности. Это может быть существенно. В Мексике придают большое значение сохранности археологических ценностей. Если контрабанда, — предположим, что контрабанда, — касалась национальных произведений искусства, а также драгоценных камней с южноамериканских месторождений, он мог расследовать это дело. Директор заповедника собирался звонить в Мехико. Подождем.

— Антонио говорил, что он гражданский служащий, — сказала Кристина. — Он много знал о древних мексиканских цивилизациях, интересовался этой пещерой и, по-моему, знал что-то и об индейской керамике.

Они помолчали. Барт, попыхивая трубкой, пытался свести воедино разрозненные картинки-загадки. Мозг его словно сверлило нечто, указывающее на то, что занавес вот-вот готов подняться, но сложить вместе все фрагменты он никак не мог.

Кристина никак не могла поверить в том, что кто-то пытался ее убить. И этот «кто-то» преуспел в убийстве по меньшей мере двух человек. Как и прежде, она ощущала: дух ее дядюшки витает в пещере, и она с грустью спросила:

— Как ты думаешь, мы когда-нибудь узнаем, каким образом во все это замешан дядя Сперджен? Его не убивали, но мне все мерещится что-то странное в его смерти.

— Я думал об этом. Предположим, он, как и Бегли, увидел либо нашел что-то. Может, они об этом узнали и пригрозили ему. Он заперся в Стоун Хаусе со старым дробовиком. Но сердце — в его возрасте — не справилось с таким стрессом.

— Да, тогда бы все встало на свои места, — с горячностью добавила Кристина, — к тому же слишком много убийств на их счету. Он, может, был старый, эксцентричный, но при этом добрый и порядочный человек. Даже Хелен Фарренс так считает.

Барт слушал ее, и взгляд его голубых глаз смягчался.

— Да, полагаю, это фамильное.

Прежде чем она смогла ответить или посмотреть ему в лицо, он отвернулся, выбил остатки табака из трубки в жестянку.

— И говоря о Сперджене, я бы хотел взглянуть на туннель в конце пещеры. Держу пари, старик нашел ему применение. — И он поднялся. — Если хочешь, оставайся здесь и отдохни еще немного.

— Нет, я в порядке и хотела бы пойти с тобой.

Они задержались у маленького источника. Вода, которую попробовала Кристина, была холодная и прозрачная, насыщенная минеральными солями из расщелин скалы. Барт посветил фонариком в темноту расщелины, и Горнист устремился вперед.

Широкоплечему Барту было тесно, но примерно через десять футов туннель расширился и вывел в маленькое помещение, где долговязый лесничий мог выпрямиться. А приглядевшись, Барт изумленно воскликнул:

— Не удивительно, что они никогда не могли это найти!

Кристина всматривалась в изъеденные коррозией медные трубки и другие части конструкции, похожей на старый, но очень большой кипятильник. Возле стен валялись несколько старых, покрытых пылью стеклянных бутылей объемом в кварту.

— Что это все значит?

— Перегонный куб старика Сперджена. Во времена сухого закона он гнал тут самогон, но никаких доказательств против него так и не было найдено.

Горнист принюхивался к черепкам побитой глиняной посуды. Барт поднял несколько штук, осмотрел и протянул Кристине.

— Полагаю, здесь была кладовка индейцев, когда они хозяйничали в пещере. Сперджен наткнулся на нее и решил, что это будет хорошее укрытие для его самогоноварения, — таким оно и оказалось.

В конусе света были видны остатки печной трубы, змеившейся глубоко в горе.

— Никакого дыма, никакого возгорания от искр, близко к дому, удобно и надежно укрыто. Ловко придумал старик Сперджен.

— Царство теней кентуккских гор, — прошептала Кристина.

— Не думаю, что это было в стиле Сперджена. Зная твоего дядюшку, я бы сказал, что он, подобно многим другим, сопротивлялся главным образом попыткам правительства диктовать ему, что пить и что не пить. Давай-ка лучше посмотрим, куда эта труба нас выведет.

Они свернули в темный каменистый проход и наконец увидели впереди дневной свет, пятнами ложившийся на скалу сквозь крону низкорослого дуба. Этот выход был расположен ниже пещеры на другой стороне, и теперь они видели перед собой высохшее озеро.

«Использовали ли этот туннель контрабандисты?» — спрашивал себя Барт, но оглянувшись назад, он засомневался. Старый дуб и конфигурация горы совершенно скрывали туннель, и пещера на противоположном склоне тоже была хорошо замаскирована. Похоже, она не могла попасться на глаза случайным гостям: даже если лесничие ее не нашли.

Кристина прервала его размышления.

— Наверное в такие лунные вечера озеро похоже на слиток серебра.

— Вот именно! — воскликнул Барт. — Полнолуние.

Она недоуменно приподняла бровь.

— Я слышала, некоторых это сияние может слегка свести с ума.

— Нет, нет, послушай, — он увлек ее в тень и присел на корточки рядом. — В ночь убийства Бегли было полнолуние, и когда умер твой дядя, теперь снова полнолуние.

— Ты хочешь сказать, что какие-то маньяки под влиянием полнолуния… — начала она недоверчиво.

— Нет, нет, — прервал ее Барт, — я только говорю, что самолет с контрабандой, чтобы благополучно приземлиться ночью в заповеднике, нуждается в естественном освещении, то есть в полнолунии. И еще ему нужно нечто вроде посадочной полосы, отчетливо видимой, как ты только что заметила, в лунном свете. И достаточно близкую к Стоун Хаусу, чтобы представлять для тамошних обитателей потенциальную угрозу.

— Конечно…

— И сегодня ночью или завтра будет оптимальное время.

— Если это не произошло прошлой ночью, после того, как они убили Антонио и думают, что меня тоже.

— Не думаю. И не из-за Ли или моего присутствия в этой зоне. Они должны ждать сигнал для безопасного приземления, они вернутся следующей ночью. Пошли. — Он помог ей встать. — Мне лучше сразу все рассказать Ли.

Они заторопились вниз, Барт с Горнистом впереди. Кристина споткнулась, ударилась о камень коленом и едва не закричала, но когда они вышли, Барт увидал ее прихрамывающей с побледневшим от боли лицом.

— Я чертов дурак, Кристина, — в голосе его звучало раскаяние, — я мчусь, потеряв голову. Отдохни. — Он взял ее за плечи и заставил сесть. — Но держу пари, я прав в этом деле, — сказал он, в волнении вышагивая по расщелине.

— Ли пойдет с тобой, Барт? — спросила она, когда боль немного утихла.

— Наверное. Шанс, конечно, небольшой, но он поймет, что мы не можем его упускать. На другом конце туннеля хороший наблюдательный пункт. Там достаточно прикрытия. Два-три человека из разных точек смогут контролировать всю окрестность.

Горнист рылся внизу, а теперь мчался к ним. Виляя от радости хвостом, он положил что-то Кристине на колени.

— Ну вот, — сказала она, — посмотри что за штуковину снова притащил мой пес. — Она подняла тяжелый стальной шарик диаметром почти в два дюйма и показала Барту. — Что это, объясни ради Бога?

Он мрачно рассматривал на ладони шарик и вдруг отчетливо вспомнил ровную круглую дырку в черепе Бегли.

— Шарикоподшипник. Да, брошенный с достаточной силой, он мог пробить именно такую дырку в голове старика и мог столкнуть Альварадо с горы. Но кто же мог кинуть его с такой силой? — прошептал Барт.

Глава шестнадцатая

Барт помогал Кристине спуститься, хотя — как она считала — в этом и не было особой необходимости, но ей так понравилось быть надежно защищенной его сильным телом.

Он объяснил, что в тайниках ее памяти есть искомая информация, и это не дает ему покоя. Но поскольку Кристина ничего конкретного не может вспомнить, то лучше пока не думать об этом, постараться забыть, отключиться от всего, что недавно произошло, и не мучить себя. Ей ничего не оставалось, как согласиться и надеяться на то, что это «что-то очень важное» само всплывет в ее памяти, но она тут же спросила:

— Ты думаешь, это местный житель?

— Может быть. А может, посетитель заповедника. Или проезжий, остановившийся в любом мотеле или кемпинге. Вот почему мы собираемся поймать их с поличным, другого способа нет.

Кристина вспомнила молодых грубиянов, сказавших, что они изучают сусликов. Но ей это показалось неправдоподобным, к тому же эти двое долго околачивались вокруг Стоун Хауса.

Барт направился к пикапу позвонить главному лесничему, как только они добрались до дома. Но прежде чем он взялся за радиотелефон, машина Фарренса, взметнув на дороге пыль, затормозила возле него.

— Доброе утро, мэм, — обратился Фарренс к Кристине, после того как Барт представил их. — Рад, что вы оправились после неудачного эксперимента.

Кристина улыбнулась.

— И я тоже. И я очень благодарна вашей жене за помощь и доброту.

— Ее было трудно удержать, когда она узнала, что случилось. — Он повернулся к Барту. — Я не смог дозвониться и подумал, что найду вас здесь.

— Есть что-нибудь интересное?

— Весьма. Директор справился в Мехико. Альварадо вел расследование по линии их управления археологических сокровищ. За последние годы из страны исчезло немало ценностей. Наконец их навели на нас, и Альварадо послали на проверку.

Барт кивнул в подтверждение своих мыслей и заметил сердито:

— Ему надо было прийти к нам. Мог бы жить сейчас.

Фарренс заступился за погибшего.

— Как говорил его босс, он бы пришел, как только напал на след. Думаю, у него было мало информации, — какие-то второстепенные слухи.

— Ли, мне хотелось бы узнать у патологоанатома, не было ли у Альварадо небольшой круглой вмятины или повреждения на спине или голове. — Он замолчал, увидев в каком изумлении уставился на него Фарренс.

— Вы читаете по магическому кристаллу?

Улыбка удовлетворения тронула губы Барта.

— Значит, есть?

— Как раз между лопаток. Врач передал предварительное заключение в главную контору перед моим отъездом. Кажется, это была единственная отметина, полученная им перед смертью, последовавшей, как мы и предполагали, вследствие перелома шейных позвонков.

Барт словно фокусник положил подшипник перед Фарренсом.

— Держу пари, что эта штука точно совпадает с отверстиями в спине Альварадо и черепе Бегли.

Фарренс взвесил его в руке.

— Не держу пари против такой улики. Где вы его взяли? Что с отпечатками пальцев?

— Даже если убийца и был настолько туп, чтобы их оставить, мы с Кристиной уже хватались за него, прежде чем поняли его значимость. Впрочем, как и наш друг по прозвищу «ищи-свищи», — он усмехнулся, глядя как Горнист колотит хвостом по земле.

И Барт рассказал ему все, что вспомнила Кристина о падении Альварадо, град камней, пропавшую веревку, туннель в горе, удобное местоположение высохшего озера, как Горнист отыскал подшипник и как полная луна зловещим фонарем висела над каждой катастрофой.

— Одного я не пойму, — поделился Барт, — как это можно метнуть подшипник с такой силой и точностью. Если, конечно, убийца не профессиональный бейсболист, что маловероятно. Малый с такими способностями не будет путаться с контрабандой, он сделает деньги в большой лиге.

Фарренс откинулся назад, пожевал губами, поскреб проседь над ухом.

— Что ж, все это звучит вполне логично. Если так, значит, сегодня та самая ночь?

— Полнолуние сегодня и завтра. Но сегодня четверг. Для них безопаснее будни, когда меньше народа вокруг. Так что, думаю, они покажутся сегодня.

— Полагаю, мы не можем рисковать, Барт. Рассчитываете, что вы, я и Джим справимся? Я не сумею освободить всех от работы. Можно, конечно, позвонить шерифу.

— Чрезмерная активность может их спугнуть, — возразил Барт, — вы не думаете, что лучше нам опираться на собственные силы? Троих достаточно для наблюдения, и мы хорошо знаем местность, можем передвигаться незаметно. — Барт задумался на минутку. — А что обнародовали об Альварадо?

— Только то, что он стал жертвой несчастного случая в горах заповедника.

— Хорошо. Кристину упоминали?

— Местное радио в новостях сегодня сообщило, что его компаньонка ранена. Без имен, мол, ничего особенного.

— Можно попросить их сообщить, что она в больнице, а на звонки сообщать, что к ней не пускают?

— Почему бы и нет, — Фарренс взглянул на него лукаво.

— Только для того, чтобы никто не узнал, что ты здесь, — объяснил Барт Кристине. — Пойдем в дом.

Барт прошелся по комнатам, проверяя запоры на окнах и задергивая шторы.

— Я хочу, чтобы остаток дня ты и кончика носа не высовывала и не открывала никому, кроме меня, Ли или Хелен. Хелен ведь вернется?

— Во второй половине дня, но лучше бы она забрала вас к нам, — сказал Фарренс.

Кристина упрямо покачала головой.

— Никто меня отсюда не утащит. Я тут запрусь с Горнистом и… — ее отвага поколебалась на мгновение, — и, может, Хелен здесь побудет.

— Конечно, — кивнул ободряюще Фарренс.

Барт, недовольный, молчал. Они с Кристиной смотрели друг на друга, она упрямо и настойчиво, он с раздражением. Он первым отвел взгляд, тщательно осмотрел дробовик Сперджена, висевший над камином, и спросил:

— Ты умеешь обращаться с ружьем?

Она подавила страх, поняв только сейчас, насколько серьезно Барт оценивает опасность.

— Нет…

— Хелен умеет, — успокоил Фарренс.

— Хорошо. Хочу убедиться, что эта рухлядь в рабочем состоянии.

— О'кей. Теперь давайте выработаем план.

Пока мужчины толковали, Кристина выставила мясо с салатом, порезала помидоры и приготовила чай со льдом. Барт и Фарренс ели рассеянно, сосредоточась на разговоре.

План, в сущности, был прост. Они втроем расположатся полукругом у высохшего озера. Барт пройдет через туннель, а двое выйдут с разных сторон на площадку, используя естественное прикрытие. Лесничие в окрестностях не вызовут никаких особых подозрений, но и не надо рисковать, будучи застигнутыми на озере.

— Заход около шести тридцати, — сказал Барт, — луна взойдет через час, и нам надо быть к этому времени на месте.

— Можно прождать очень долго. — Фарренс пощипывал себя за ухом. — Если бы я был контрабандистом, я бы предпочел отправиться заполночь, тогда уж точно никаких ночных бродяг нет в округе.

— Верно, но можем ли мы рассчитывать на это? Преступники знают, что эта часть заповедника безлюдна, кроме Стоун Хауса, но они рассчитывают, что уже «позаботились» об этом. Самолет из Мексики полетит над необитаемой местностью — ни кемпингов, ни дорог, ни людей.

— Ну что же, — сказал Фарренс, — хорошая будет ночка для созерцания луны и звезд. Правда, нам не придется говорить об этом ночью по радио, аппаратуру мы выключим. У них наверняка есть свой передатчик, могут засечь нас.

— Что вы думаете о тех студентах? — спросил Барт.

Фарренс состроил гримасу.

— Удостоверения выглядят нормально. Но могут быть подделаны. Будем иметь их в виду.

Кристина слушала их с восхищением. Казалось, они обсуждают предстоящий пикник, а не операцию захвата людей, подозреваемых по меньшей мере в двух убийствах и попытке совершить третье.

Наконец Фарренс поднялся и сказал:

— Лучше найдите молодого Джима и проинструктируйте его. Он собирался проверить Сквотур перед уикэндом. А я поговорю с радиостанцией и больницей. — Он улыбнулся Кристине. — Благодарю за ланч, юная леди.

— Не меня. Это ваша жена приготовила.

Фарренс довольно хмыкнул.

— То-то мне вкус показался знакомым. Вы уверены, что не хотите ехать к нам?

— Уверена. Но все равно спасибо.

— Тогда скажите Хелен, что я велел ей оставаться с вами, пока мы не вернемся.

Фарренс открыл дверь, Кристина хотела выйти проводить его, но Барт удержал ее:

— Ты не должна подавать виду, что в доме кто-то есть, — настойчиво сказал Барт. — Надеюсь, никто не видел тебя утром.

— А что будет, когда стемнеет? Думаешь, я буду сидеть тут полночи в темноте?

— У тебя ведь есть одеяла, маленькая злючка?

— Есть, конечно.

— Тогда просто повесь их на окна, чтобы свет ламп тебя не выдал. О'кей?

Она выглядела растерянной.

— О'кей. Должно быть от удара у меня с головой…

— После всего, что произошло, твоя голова в полном порядке. Да и все остальное тоже.

— Поскольку ты видел меня в худшем состоянии, полагаю, с тех пор я становлюсь лучше.

— Все хорошо, леди. — Он шагнул к камину и достал дробовик. — У тебя есть еще патроны для этой реликвии?

Ободренная теплыми словами, Кристина достала из шкафчика коробку с патронами и банку ружейного масла.

— Это то, что тебе нужно? — улыбаясь, спросила она спокойно.

— Именно. — Барт со знанием дела осмотрел ружье. — Немного пыли, но в неплохом состоянии. Если дашь мне старую тряпку, мигом очищу.

Пока Барт возился с ружьем, Кристина убрала со стола, чувствуя приятное сердцебиение от сдержанных комплиментов Барта. «Что увеличивало их значимость, — решила она, — так это его безусловная честность», — и подумала, что это хорошая черта, внушающая уважение к мужчине.

Они встретили сумерки в затененной гостиной, болтая о том о сем, изредка и слегка касаясь прошлого. Это было деликатное изучение друг друга, где больше подразумевалось, чем говорилось. Они обнаружили много общего, несмотря на совершенно разное происхождение. Различия были более в жизненном опыте, нежели в складе ума и убеждениях, которые придавали отношениям пикантность. Они еще решали, какого рода отношений хотят, и каждый подходит к этому осторожно.

Внезапно волна желания — отчетливая, как вкус и осязание, — пробежала от одного к другому.

Руки Барта невольно тянулись к ней, и он с трудом отводил взгляд от плавных линий ее груди и бедер. У Кристины пересохло в горле, сердце учащенно забилось: ручеек приятных ощущений жизни превращался в поток неясных стремлений.

Но в тисках прошлого, в рубцах от старых ран, не уверенные в глубине и полноте вдруг захлестнувшего их притяжения, каждый оставался спокоен, охраняя их новое хрупкое взаимопонимание.

— Я заинтересовалась твоими книжками, — сказала Кристина, — у тебя хорошая библиотека.

Он с нежностью посмотрел на нее и улыбнулся.

— Не совсем то, что ты ожидала, а?

Как он разгадал ее так быстро? Кристина собралась было вежливо возразить, но осеклась и задумчиво ответила.

— Не совсем. Я думала, ты склонен больше к другой литературе.

Голос Барта был почти робок.

— Может, мы все носим маски, вводящие других в заблуждение. Наверное, легче развесить на людей ярлыки, чем постараться увидеть, каковы они на самом деле. Например, как я стараюсь сейчас… Я рад, что оказался неправ, и рад, что понял, как был неправ.

— И я тоже.

Они посмотрели друг другу в глаза. Она улыбнулась смущенно, вспоминая свое презрительное отношение к Барту, — неужели это было всего несколько дней назад?

— Я тоже тебя приняла за другого. Гордый ковбой, чей единственный друг, — его лошадь.

— Значит, мне надо поработать над своим имиджем. — Его голос и черты обрели бурлескный стиль ковбоя в духе Джона Уэйна. — Допустим, я с Запада, мэ-эм, но, клянусь, я в жизни не целовался с лошадью. — Он засмеялся, взглянув на часы, включил транзисторный радиоприемник, настроенный на местную станцию.

Прозвучали финальные такты музыки, и диктор объявил: «А теперь последние новости, переданные по телефону. Сара Реймер, инспектор данного региона, объявила, что будет принимать предложения граждан по организации нового парка в эту субботу с двух до пяти… Молодая женщина, раненная при несчастном случае в Национальном Монументе Джошуа Три, унесшем вчера жизнь одного человека, как сообщают, находится в хорошем состоянии в больнице на обследовании… Огонь полностью уничтожил…».

Барт щелкнул выключателем и повернулся к Кристине.

— Ну вот, теперь я чувствую себя чуть получше. У меня еще есть кое-какая работа до вечера, но мне не хочется уходить, прежде чем Хелен не придет сюда.

— У нее много дел, но я уверена, она скоро будет, — успокоила его Кристина. — Никому неохота тащиться сюда средь бела дня, особенно после этих новостей. И потом у меня хороший сторож, Горнист.

Услышав свое имя, собака шлепнула длинным черным хвостом по полу.

— Ну ладно, — сказал Барт, — если он поднимет гвалт, спрячься и дай ему полаять. Это всякому отобьет охоту соваться в Стоун Хаус. На всякий случай, давай покажу, как обращаться с дядюшкиным мушкетоном. Чтобы стать метким стрелком, ты должна знать кое-что о дробовике. Если неправильно прицелишься, дробинки отскакивают в дом.

Глава семнадцатая

После ухода Барта Кристина приуныла, вновь дали о себе знать синяки и ссадины. Она проглотила две таблетки аспирина, приняла еще раз горячий душ и натерлась арникой Хелен Фарренс. Когда боль утихла, она прошла в студию и взялась за карандаш. Но при задернутых шторах для работы было слишком мало света. Она знала, что не сможет ни на чем сосредоточиться. Мысли Кристины разбегались: слишком велико было эмоциональное возбуждение, вызванное переменой в ее отношениях с Бартом; слишком жестокой и холодной была реальность, связанная с гибелью Антонио, нападением на нее и планами Барта и Фарренса по захвату преступников.

Горнисту передалось ее беспокойство. Он ходил за ней по пятам, вопросительно поглядывая на хозяйку. Перебирая пальцами потертый ствол ружья, она думала о дяде Сперджене, державшемся за него из последних сил в последние мгновения своей жизни, и возмущение преодолело ее нелюбовь к оружию. На короткий, яростный миг появилась надежда, что она получит шанс использовать его против того, кто довел старика до смерти.

Она взглянула на запястье, вспомнила, что часы разбиты, и пошла посмотреть на механические часы в спальне. Почти четыре. Где Хелен Фарренс?

Горнист с лаем подбежал к задней двери. Кристина поспешила на цыпочках за ним. Может, Хелен приехала? Она осторожно отогнула кончик занавески. Ничего. Ни машины, ни клубов пыли. Страх подкрался к ней и сжал желудок. Горнист снова взвыл и ощетинился. И тут Кристина уловила краем глаза какое-то движение. От тускло-зеленого болота вниз по дороге шли Усы и Борода, но за поворотом к дому исчезли. Она быстро задернула занавеси во внезапном страхе. Подделали ли они и в самом деле документы, как предположил Ли Фарренс?

Она овладела собой.

«Смешно впадать в панику без достаточных оснований. Даже если это контрабандисты, они не знают, что я здесь, и, конечно, ничего для них интересного в Стоун Хаусе нет», — твердо сказала себе Кристина.

Несколько успокоившись, она прошла в гостиную, взяла книгу, Горнист лег у ее ног. Но мешал сумеречный свет, да и роман, прежде казавшийся интересным, теперь, по сравнению с драмой, разыгравшейся в ее жизни, больше не увлекал. Отложив книжку, Кристина попыталась расслабиться — и не смогла. Она вновь бесцельно бродила по дому. Вверх в спальню, вниз в студию, назад в гостиную… протереть уже чистую плиту, поправить и так уже приведенную в порядок индейскую керамику на каминной доске, смахнуть черную шерсть Горниста с кушетки…

А Хелен все не было.

В доме становилось темнее и прохладнее, и Кристина достала из шкафа свитер. Она не могла разжечь огонь, не выдав себя, но при необходимости старомодная круглая печка, которую зимой она перетащила из спальни в студию, дала бы достаточно тепла для такого весеннего вечера. Кристина все прокручивала и прокручивала события вчерашнего дня, пытаясь найти хоть какую-то ниточку к нападавшим. Но как ни напрягалась, не могла вспомнить ничего существенного.

Внезапно — в духе этой пустынной страны — свет пропал в западных окнах, как будто стертый гигантской рукой. Голос Барта эхом отдавался в ее голове: «Закат в шесть тридцать, луна взойдет через час». Она попыталась отбросить холодящие сердце мысли о том, что с Хелен Фарренс что-то случилось. В конце концов, Кристина сама убедила Хелен, что с ней все будет прекрасно, у Хелен найдутся и другие дела, может она даже решила не возвращаться, поскольку могла ничего и не знать о сегодняшних планах. Кристина вспомнила о еде, привезенной женой главного смотрителя. Надо бы перекусить, но ее желудок запротестовал. Она приняла компромиссное решение: выпила высокий бокал чая со льдом и большой порцией сахара для калорийности.

Она плотнее завесила окна гостиной, закрыла двери в другие комнаты и зажгла керосиновую лампу. Желтый огонек весело заплясал на стенах. Горнист жалобно заскулил.

— Ох, Горнист, — прошептала Кристина, — прости. Раз я не хочу есть, это не значит, что и ты тоже не хочешь.

Она проскользнула почти в полной тьме на кухню, принесла миску и наблюдала, как собака азартно накинулась на нее. Улыбка заиграла у нее на губах, когда она вспомнила, с какой готовностью подружился пес с Бартом и как сдержан был с другими. Даже когда Кэл Хокинс дал ему кусок колбасы, Горнист отнесся к нему осторожно и недоверчиво.

Нахмурясь, она опустилась в кресло. Вновь в памяти зашевелились призраки. Глядя на собаку и не видя ее, Кристина старалась поймать то неуловимое, что дразня ее своей расплывчатостью все время ускользало от нее, точно капелька ртути. Чертыхнувшись, она открыла решительно книгу, пытаясь сосредоточиться на тексте. Горнист, вылизав миску, с любопытством обследовал занавески и устроился подле Кристины. Она упрямо читала, переворачивая страницу за страницей, не помня, что было на предыдущей.

На столике многозначительно тикали часы, ружье и приемопередатчик поблескивали в свете лампы. Ветерок снаружи утих, и после заката стало гнетуще тихо.

Краем глаза Кристина уловила движение маленького пятна. Дремавшая собака лежала, затененная креслом, но ее длинный хвост был на виду и шевельнулся, словно жил своей собственной жизнью, напомнив черную змею, готовую к нападению.

И внезапно призрак материализовался.

Теперь она знала, кто были контрабандисты. Она знала, кто и как убил Бегли и Альварадо. Она знала, кто спровоцировал смерть дяди и пытался убить ее.

Барт удобно устроился на склоне над сухим озером и наблюдал, как полная луна скользила в безоблачном небе. Она уже теряла свою яркую желтизну. Скоро она станет высоко, бледная и далекая, заливая долину фантасмагорическим сиянием.

Барт вышел из туннеля двадцатью минутами ранее, когда тьма была самой глубокой в эту ночь. Он не заметил и тени движения с мест, которые должны были занять Ли Фарренс и Джим Бродски. Казалось, он один на всем белом свете. Но Барт не сомневался, что друзья были на месте. Приятно работать с людьми, на которых можно положиться.

Его взгляд, как радар, ощупывал небо и землю. Барт не увидел машины Хелен у Стоун Хауса и теперь беспокоился. Он пробрался к пещере в сумерках по извилистой тропе, успев бросить долгий взгляд на убежище Кристины. Дом стоял темный и выглядел необитаемым, «шевроле» был не больше, чем горбатая тень у задней двери. Конечно, если бы Хелен припарковалась перед домом, он мог и не увидеть ее машину… но зачем бы ей это делать? Сегодня утром она поставила свой пикап рядом с «шевроле», на свободное место. Это было естественно.

И если, по какой-то случайности, Хелен не смогла приехать в Стоун Хаус, Барт теперь ничего не мог поделать. Ведь они договорились не пользоваться радио. Несмотря на непроизвольное побуждение броситься к Кристине, он понимал, что лучший способ защитить ее — это поймать контрабандистов. Он сделал все, что мог: попытался сбить убийц со следа ложной радиоинформацией, велел ей оставаться дома и не зажигать свет, научил пользоваться ружьем, да и собака с ней… но хватит ли всего этого? Неужели он не мог настоять, чтобы она отправилась к Фарренсам?

С тяжелым вздохом Барт глядел на озеро, призрачно высвечиваемое поднимающейся луной. Черт побери, при такой луне хорошо ухаживать за девушками, а не высиживать преступников!

А в Стоун Хаусе Кристина застыла в кресле, крепко вцепившись в его подлокотники: разрозненные впечатления, прежде едва отмеченные, теперь всколыхнулись, точные и отчетливые.

Кольца Эмми Хокинс, безвкусные безделушки, которые Кристина принимала за стразовые, хотя они выглядели вполне натурально, и роскошь трейлера Хокинса, и волшебный хронометр Кэла с алмазными вставками, и его кольцо с резным изумрудом, и зажим с золотой кошачьей головой на его галстуке в виде шнурка.

Она словно услышала голос Антонио: «Меня восхищает ваш удивительный галстук…». Разумеется. Господи, как же она сразу не сообразила, конечно, зажим сделан из латиноамериканского антиквариата, который Антонио узнал! Хокинс догадался об этом и решил убрать Антонио. Видимо, Кэл слышал, как Антонио приглашал ее в горы.

И потом этот интерес Хокинсов к Кристине и ее делам. Да, все теперь становится на свои места. Замечание Кэла, когда она рассказала им о Бегли, что со стариком всякое может случиться. Кристина хорошо помнила, что она не упомянула о возрасте Бегли.

И свет на болоте! Конечно, это были не Усы и Борода. Эмми как раз и поранила руку, когда искала с Кэлом что-то, что могло их выдать.

Но с ними не было Горниста. Какая ассоциация помогла выстроить все эти факты в одну логическую цепочку? Хвост! Хвост Горниста напомнил змею, а та, в свою очередь, рогатку, которой Кэл отпугивал рептилий. Она ясно увидела: рогатку с толстой лентой из хирургической резины и глубоким кожаным мешком — орудие, при помощи которого Кэл мог с достаточной силой метнуть подшипник, чтобы пробить старому человеку голову, а молодого столкнуть с горы…

Кристина потянулась из кресла за передатчиком Барта, но вспомнила, что говорил Ли Фарренс о радиомолчании; и это было как рука, прижатая к кричащему рту. Даже если б она была столь глупа, чтобы своим вызовом подвергнуть мужчин опасности, их приемники были выключены. Она переставила радиопередатчик ближе к часам. Было восемь с минутами. Кристина находилась в нерешительности.

Она понимала, как важно передать Барту то, о чем она наконец догадалась. Если бы арестовали Кэла и Эмми Хокинс в кемпинге Тауэр Рок, это могло бы предотвратить рискованную встречу на озере между скал. Но без радио…

Осторожно она приподняла уголок занавески. Луна превратила местность в черно-белую гравюру. Добраться бы до пещеры, и все будут в безопасности. А по болоту, в зарослях ивы, у нее есть шанс пройти незаметно. Опасным был только открытый участок между Стоун Хаусом и болотом. Внутри у нее все сжалось при мысли о пробежке там под лунным светом. Но она подумала о Кэле Хокинсе, уже убившем двоих, и о Барте. Как сказал Фарренс, контрабандисты вероятно предпочтут действовать попозже. Таким образом, маловероятно, что они сейчас находятся на пути к озеру.

Кристина вздернула подбородок, застегнула свитер и прикрепила фонарик к заднему карману джинсов. Ружье поблескивало, словно предлагая взять его, и она долго смотрела на него, прежде чем отвернуться. Его тяжело тащить, оно будет ей мешать. Да без опыта обращения с оружием она, вполне вероятно, только прострелит себе ногу.

Горнист, умоляюще заглядывая ей в глаза, подбежал к двери. Кристина заколебалась. Вдруг она неправа и контрабандисты поблизости, а собака залает и спугнет их прежде времени…

— Прости, Горнист, — шепнула она, — ты останешься дома и будешь хорошим мальчиком.

Она потрепала его мягкие уши, глубоко вздохнула и проскользнула в кухню. В темноте отдернула занавеску, и тонкое лезвие лунного луча проникло в комнату. Снаружи не было никаких признаков жизни. Кристина повернула ключ в замке и отворила дверь.

Была абсолютная тишина, свет таинственный и какой-то неземной. Под тенью карниза Кристина оглядела местность к востоку. Все было спокойно. Поглядывая в стороны и пригибаясь, она побежала к болоту. Гротескно переплетенные деревья превратились в цепкие руки, а кусты юкки пронизывали ночь, как грозные шпаги. Она споткнулась и чуть не поранилась о кактус, обманчиво мягкий и словно подбитый мехом при лунном свете. Пробежала более половины пути, когда на нее, взъерошив ей волосы, беззвучно опрокинулась тень. Кристина в страхе бросилась в черноту можжевельника, услышала ухающий звук и тут же увидала большую сову, с размахом крыльев в четыре фута, подымавшуюся в глянцевитую ночь с пойманной только что мышью в когтях.

Кристина отдышалась и двинулась дальше. У болота она остановилась в тени ивы. Перламутровые лунные лучи просачивались сквозь безлистный кустарник, освещая середину болота. На другой стороне которого серебрились лишь верхушки деревьев. В воздухе стоял раздражающий запах кувшинок. Все было недвижно.

Вдруг она услышала быстрые и уверенные шаги, хотела повернуть голову, но чьи-то сильные руки перехватили ей горло и приставили к нему холодное лезвие ножа.

Глава восемнадцатая

После первой секунды паники, когда пальцы Кристины изо всех сил вцепились в эту здоровенную руку, ею овладело ледяное спокойствие.

— Что вы тут делаете? — раздался резкий шепот.

Давление на горло ослабло на минуту, и Кристина успела увидеть крупную мужскую фигуру, держащую ее, а поодаль другую, пониже и поменьше.

Она попробовала повысить голос в надежде, что кто-нибудь из лесничих находится в пределах слышимости, но сжимавшая горло рука мешала.

— Кэл, это вы? Вы меня напугали до полусмерти. Здесь и без того очень весело.

— Вы должны были быть в больнице.

— Меня отпустили.

— Не видал, как вы вернулись, — прорычал он.

Дерзость — ее единственный шанс.

— Ну, так и я вас тоже не видела.

Это вроде бы сработало. Кэл проворчал что-то и опять немного ослабил хватку.

— Ради Бога, Кэл, — продолжала Кристина, — отпустите меня. Шутки шутками, но это уж слишком.

— Да, отпусти ее, Кэл, — вторила Эмми прерывающимся шепотом.

— Нет, — рука напряглась снова, — теперь мы не можем ее отпустить.

Кристина вся покрылась мурашками, но попыталась набраться наглости.

— Если вы тревожитесь, что я видела вас здесь, в запретной зоне, забудьте об этом, мне все равно. Я только хочу поскорее добраться до дома и отдохнуть. Вы, наверно, знаете, что я вчера упала в горах. Думала, прогулка мне поможет, но я устала и кости болят, так что давайте кончать эту глупую игру.

Но Кэл пропустил ее тираду мимо ушей.

— Где ваш дружок лесничий?

Ей удалось разыграть удивление.

— Барт Девлин? Откуда я знаю? У себя, надо полагать.

— Он знает об этой вашей лунной прогулке?

— Конечно, нет! — Это, по крайней мере, она могла сказать совершенно честно, и дернувшись в его силках освободилась настолько, что сумела громко и четко сказать:

— Кэл Хокинс, это зашло слишком далеко.

— Заткнись! — Он ударил ее сбоку, и Кристина задохнулась, зрение ее помутилось. — Теперь слушай меня. — Его голос понизился до зловещего шепота. — Если ты врешь, то пожалеешь, что родилась. Эти твои кувырканья в горах покажутся детской каруселью по сравнению с тем, что тебя ждет.

— Ты больно много болтаешь, Кэл, — проворчала Эмми, — пускай лучше он решит, что делать с ней теперь.

— Ты тоже заткнись. Он, может, и босс, но не слишком хорошо представляет положение дел. Мы больше не сможем использовать Монумент, и я скорее отправлю ее на тот свет, чем позволю дуре-бабе провалить это дело. Дуре или больно умной. Эм, вытащи из заднего кармана повязку и заткни ей рот.

Эмми быстро послушалась, и Кристина увидела ее кольца, блеснувшие под луной. Кэл заломил ей руки назад и связал запястья тонким крепким шнуром, обернув вокруг шеи петлей так, чтобы при напряжении она душила ее.

— Теперь иди, — приказал Кэл и пихнул ее вперед.

Перед выходом из туннеля Барт с тревогой поглядывал на часы. Восемь тридцать две. Ли был прав: прождать можно было очень долго. Он всматривался в окрестности, особенно на речку, выходящую на край долины. Все тихо. Слышен был лишь стрекот маленьких ночных насекомых. Темная тень на фоне луны превратилась в летучую мышь-охотницу.

Барт подумал, как Кристина там — одна? — в Стоун Хаусе, и как, должно быть, она тревожится. Он взмолил Бога о том, чтобы скорее был положен конец этой жуткой неопределенности.

Подгоняемая ножом, Кристина падала и спотыкалась. Повязка была затхлая и сухая, руки болели в неестественном положении. Но когда она попыталась опустить их к пояснице, шнур чуть не удавил ее.

Она не знала, как переживет эту ночь. Мысли путались в разгадке неизвестного «босса», руководившего операцией. Но в ней зрела холодная, твердая решимость не поддаваться страху и дать знать Барту и другим лесничим.

На гребне Кэл остановил ее и грубо пихнул под шишковатую сосну. Тысячи сухих иголок впились в нее. Он присел на корточки рядом, велел Эмми быть поближе, а сам шарил глазами по теням от валунов и кустов вокруг.

— Подождем здесь, — прошептал он, — можем увидеть подлетающий самолет и отсюда, если этот лесничий бродит вокруг, здесь он нас не заметит.

— Ты думаешь, он бродит? — проговорила Эмми глухо.

Кэл взглянул на Кристину, с намеренной угрозой поигрывая ножом. Лунный свет отражался от блестящего лезвия.

— Так бродит или нет?

Кристина, отрицая, потрясла головой быстро и решительно, глаза ее расширились. Кэл вновь взглянул на Эмми, презрительно пожав плечами.

— Я думаю, она слишком напугана, чтобы врать, но, на всякий случай, подержим ее, вряд ли он захочет стрелять и по ней.

— А потом? — тихо спросила Эмми.

— Ну, зависит от босса. Но я не вижу толку от этой бабы.

Эмми скривилась в отвращении.

— Нет, Кэл, я уже говорила, что мне это не нравится.

Кристина подавила истерический смех. Эмми словно бы высказалась о маленькой дурной привычке Кэла обкусывать ногти или ковырять в зубах. Но Эмми уже забыла о ней и спросила:

— Куда он, к черту, запропастился?

Кэл пожал плечами, продолжая поигрывать ножом.

— Здесь мы его оставили, когда вернулись посмотреть, нет ли кого за нами. Он объявится, когда будет готов.

— Ты думаешь, надо было взять ружья? — шепнула Эмми.

— Слишком много шума. У меня нож и рогатка. Они не разбудят никаких незваных гостей. Помолчи, Эм, и карауль самолет.

Они замолчали, сосредоточенно глядя на небо. Сохраняя остатки самообладания, Кристина заметила на них громадные рюкзаки, свободно висящие на спинах. У Кэла поперек груди висел радиопередатчик, похожий на тот, что был у Барта. Время от времени она слышала фоновый треск, значит, он работал. У Эмми в украшенной драгоценностями руке был мощный фонарь.

Кристина знала, что их местоположение скрыто от Барта, но возможно, кто-то из других лесничих находился достаточно близко, чтобы увидеть или услышать, если она поднимет хоть какой-то шум. Она измерила расстояние до ножа: выбить его из руки Кэла и отшвырнуть ногой, это может привлечь внимание лесничих, и она бы немного обезопасила себя, если неизвестный «он» вдруг опередит лесничих.

Она согнулась, разминая ноги. Кэл метнул на нее подозрительный взгляд, но ничего не сказал, так как она вздохнула и прикрыла глаза, словно просто занимала более удобное положение. А через минуту внезапно ударила его ногой. Нож закрутился и упал среди камней. Кэл, охнув от удивления и боли, упал рядом, в то время как она отчаянно барахталась, но она смогла только привстать. Кулак Кэла обрушился на ее лодыжку и припечатал ее тыльной стороной по пораненной щеке, сбив с ног.

Хвойные иголки заглушили шум короткой схватки, но небольшой камень покатился, гремя по камням. Звук был негромкий, но для троицы звучал как колокол Биг Бен. Кэл и Эмми, затаив дыхание, прислушались, Кристина тоже. Но надежда умерла в ней, когда камень затих в кустах.

В глубокой тени зарослей кустарника Барт и Ли Фарренс слышали слабый звон. Оба напряглись, изготовив оружие. Но больше не было ни звука.

«Может быть, койот, — подумал Барт, — или камень, которому просто пришла пора упасть».

И продолжал внимательно наблюдать. А Кэл в это время сгреб Кристину за волосы, задрав ей голову.

— Попробуешь сделать что-нибудь еще, я тебе отрежу уши дюйм за дюймом.

Он отшвырнул ее, сверкнув белками маленьких свирепых глаз. Кристина сообразила, что впервые увидала его без темных очков. Если бы она заметила прежде холодные, жестокие глаза, то не обманулась бы. Кэл грузно присел на корточки, массируя правое запястье толстыми пальцами, и проворчал:

— Эм, найди нож.

Но прежде, чем она двинулась, из тени возникла фигура. Нож блеснул в воздухе, и Кэл рефлекторно дернулся, когда он воткнулся в хвою рядом с его ногой.

— Вы ни на что не способный болван, Хокинс, — произнес мужчина тихим глубоким голосом. И босс с усмешкой посмотрел на Кристину. — А вы — больше, чем дура. Я мог дать вам целый мир.

Она уставилась в неумолимое, горящее гневом лицо жестокого и властного Хейла Филлипса.

Глава девятнадцатая

Кристина была не просто ошеломлена, она была в шоке. Головоломка внезапно была решена.

Кэл и Эмми подались назад, словно устрашенные ненавистью, которой пылал их босс — Хейл Филлипс.

Голос его был низкий и монотонный, но был полон такой ярости, такой горечи от крушения своих надежд, что криком вонзался в уши Кристины.

— Это ваша собственная вина. У вас был шанс. Шанс, за который большинство женщин схватилось бы. Вы не можете сказать, что я не пытался спасти вас. Как только Хокинс позвонил мне и сказал, что вы там, я поспешил, чтобы выпутать вас. Он считал, что ждать не нужно, ему даже удалось оставить эту веревку незакрепленной, чтобы мы могли добраться до вас…

Кристина вспомнила, как Кэл наблюдал за ней и Антонио, говорил, что должен запереть замок.

— Но я этого не хотел, Тина. Я хотел вас, в самом деле. Мы бы могли сделать так много вместе. И даже когда вы отвернулись от меня, я не хотел позволить ему избавиться от вас. Мексиканец должен был уйти, я думаю, он полицейский, ищейка, и я утешал себя тем, что вы целы и не мешаете нам, находясь в больнице. Но теперь я знаю, что вы глупы, Тина. Вы лгали мне, предали меня. Вмешались в дела, вас не касающиеся, хотя и получили предупреждение. Так что пеняйте на себя…

«Верит ли он сам в это», — думала она, прикрывая глаза от его холодного взгляда василиска, и понимала, что верит. Он толкнул ее носком ботинка.

— Посмотрите на меня, — скомандовал он и продолжил монолог гневным шепотом. Кристина пробовала отключиться и не слушать, но его слова словно хлестали: —…испольщики, вот кто были мои родители… борьба за все… школьные годы… состязание с богатыми детьми… всю жизнь борьба… выработать правильное произношение… общаться с нужными людьми… сила… влияние… деньги… успех… власть… теперь я покупаю людей как перчатки и делаю из них… не позволю вам испортить… вы ничто, игрушка для мимолетной забавы… ничто… никто…

Тошнота подступила Кристине к горлу, когда Хейл наконец умолк. Он резко обернулся, взглянул на озеро. Она считала себя обреченной и лежала, напрягшаяся как струна, в единственной надежде, что Барт и другие выберутся отсюда живыми. При первом же признаке опасности Хейл со злости вонзит в нее нож или прикажет Кэлу сделать это. Уверенность в этом вернула ей не страх — он был подавлен шоком, — а гнев. Можно умереть, но не от руки обезумевшего маньяка.

«Это несправедливо по отношению к Горнисту, — вдруг подумала она не к месту, — снова он будет брошен. Но его может взять Барт. Он любит Барта, и Барту он нравится. Барт. — На секунду слезы ярости обожгли ей глаза. — Проклятый Хейл, проклятая судьба, посыпающая соль на старые раны. Год назад, в состоянии эмоционального упадка, она бы с готовностью восприняла свою смерть. Но сейчас, когда на земле и в ее сердце весна, обещающая, что любовь и радость не навсегда потеряны…»

Поэтическая строка странным образом поразила ее: «Апрель — жестокий месяц…»

Далекий звук просочился в ее сознание, возвращая к реальным опасностям. Кэл и Эмми шагнули к Хейлу, и все трое стали вглядываться в лунное небо. Звук приближался, и одна звезда стала спускаться и расти на глазах.

— Вот он, — Кэл повернулся к Кристине.

— Дайте мне нож. Я о ней позабочусь, — сказал Хейл. — Вы понесете груз.

Он с трудом подошел, чтобы поставить ее на ноги. Она беспристрастно отметила, что он все еще носит свою превосходно сшитую спортивную одежду. Брюки были измяты и в сучках, обувь поцарапана и в пыли. Она была близка к изумлению, помня о том, как Хейл ненавидел пустыню, а теперь видя его, покрытого волдырями. Он толкнул ее, приставив нож к шее.

Кэл поглядел на них иронически.

— Посмотрим теперь, наврала ли она насчет лесничего. Даже если так, она не доживет, чтобы этим похвастаться.

Голос и лицо Хейла были безжалостны. Кристина покрылась холодным потом.

Три лесничих слышали шум авиамотора и передвинулись на позиции ближе к озеру. Барт сполз на несколько футов вниз по склону, и из укрытия наблюдал за мерцающей в небе точкой. Он был убежден, что именно здесь проходит тропа контрабандистов — кратчайший выход к дороге в заповедник. Шум самолета становился громче, и он уже стал виден на опаловом небосводе. Вдруг из зарослей вспыхнул луч света и погас, так повторилось три раза. Огни самолета погасли, он накренился, заруливая на посадку.

Лесничие договорились не двигаться, пока пилот не выйдет из кабины, чтобы не оставлять ему никаких шансов к побегу. Барт достал револьвер из кобуры. Когда самолет коснулся земли, четверка бросилась из укрытия, сбившись в группу. Хейл волок Кристину. Пилот открыл дверь, выкарабкался и отсалютовал встречавшим его.

— Смотрю, у вас помощники, — весело сказал он, — у меня как раз есть местечко, — но тут же замолчал, увидев как Хейл толкнул Кристину в тень самолета.

Вдруг в тишине прогремел голос Ли Фарренса.

— Говорит главный смотритель Монумента. Руки вверх и не двигаться!

Эмми, Кэл и пилот моментально замерли, но Хейл схватил свою пленницу и выставил ее перед собой под лунный свет.

— Подождите, — закричал Барт, — у них Кристина!

Хейл поднял нож, показал им и вновь прижал к ее шее.

— Я прирежу ее без колебаний.

Все замерли.

Хейл отступил назад, волоча Кристину за собой, и кивнул головой пилоту:

— Полезай назад в самолет.

— Эй, подожди, машина нас всех не утащит.

— Утащит.

Эмми взглянула на него с внезапным подозрением и сказала мужу:

— Он хочет бросить нас.

— Не глупите, — огрызнулся Хейл, но Кэл угрожающе схватил его за руку. Секунду они смотрели друг на друга.

Тем временем Барт опустился на колено с оружием наизготове. Левой рукой он тихо нащупал камень. Сейчас он бросит его, и бандит хоть немного развернется на звук, и Барт сможет стрелять, не боясь задеть Кристину. Покатые плечи Филлипса над ее тонкой фигурой были притягательной целью для Барта. Но он ничего не успел сделать.

Вдруг в кустах раздался треск, и унылый голос возопил:

— Что здесь за дьявольщина? Этот чертов самолет распугал всех наших сусликов.

Хейл был ошеломлен, ослабил хватку, и Кристина мгновенно выскочила. Кончик ножа царапнул ее шею. Она побежала к низкорослому кустарнику на краю площадки. Эмми и пилот нырнули под самолет, а взбешенный Хейл взревел как зверь и кинулся за Кристиной.

Барт прицелился и обеими руками спустил курок. Рев Хейла сменился криком боли, он завертелся на месте и упал, схватившись за грудь.

Кэл тоже побежал, но пуля Ли Фарренса воткнулась в землю перед ним, заставила его остановиться.

Внезапно все слилось воедино — голоса и движения. Фарренс и Джим Бродски, отдавая приказы, бросились к самолету. Пилот вышел из-под крыла с поднятыми руками, Эмми безвольно хныкала, обхватив лицо руками, Хейл, грязно ругаясь, корчился на земле. Охотники за сусликами жались с краю, пытаясь рассмотреть происходящее.

Барт подбежал к Кристине, кинувшейся на землю при звуках стрельбы. Он стал на колени, содрал повязку с ее рта, достал из кармана нож, переждал несколько секунд, унимая дрожь в руках, и перерезал веревки.

Кристина прильнула к Барту, спрятав лицо у него на груди.

— С тобой все в порядке, любимая? — Его голос от волнения звучал хрипло.

Она хотела сказать… но в горле все пересохло. Барт увидел в глазах Кристины то, что так хотел увидеть, и нежно поцеловал ее в губы.

Остались вдали проклятия Хейла, ругань Кэла, назойливые причитания Эмми: «Говорила я, надо было взять ружья», и отрывистые команды других лесничих, наконец, совсем близко:

— Что это, черт возьми, здесь за игры в «полицейские и воры»?

Они уставились на негодующие усато-бородатые лица, вернувшие их к действительности. Барт не мог справиться с доброй усмешкой.

— Я ведь тебе говорил, Кристина, что суслики очень полезны для пустыни. — И они безудержно захохотали.

Усы и Борода, обменявшись беспокойными взглядами, попятились от них, как от сумасшедших.

Барт был счастлив: смех Кристины звучал в лунном свете радостно и мелодично, как песня пересмешника.

Глава двадцатая

Поединок завершился для контрабандистов двумя точными выстрелами. Фарренс вызвал по радио полицейское подкрепление, а Джим Бродски соорудил с помощью аптечки Фарренса и нескольких носовых платков временный бандаж для раненого плеча Хейла.

— Чисто сработано, Барт, — сказал Бродски, — даже суд не придется откладывать.

Хейл держался угрюмо. Он бросил на лесничего тяжелый взгляд, попытался расправить свою окровавленную куртку и с холодной ненавистью посмотрел на Кристину.

— Это ваших рук дело, Тина, вы меня погубили, но я еще увижу, как вы за это поплатитесь.

Барт замахнулся, но Фарренс сдержал его. Кристина не испугалась и не смутилась.

— Вы неправы, Хейл. Вы давно испортили себе жизнь. Я лишь не дала вам погубить свою.

— Ложь! Ничего этого не было бы, если б вы поехали со мной. Я ведь ждал до трех, как и сказал, прежде чем уехал из Джошуа Три.

Он ничего не понял и никогда не понимал, что она имеет в виду. Но она удивилась его последним словам и с ее губ невольно сорвался вопрос:

— Почему же вы вернулись?

— Вы плюнули мне в душу дважды, Тина, — проговорил он раздраженно, — вы из меня сделали дурака. Но я уехал в соседний городок и купил старый автомобиль, чтобы вернуться, и этот, этот лесничий, — он зло посмотрел на Барта, в голосе его слышались злость и оскорбленное самолюбие, — не узнал мой «линкольн». Я собирался успешно провести эту операцию, а потом убедиться, что вы наказаны за то, что сделали со мной.

Кристину охватило отвращение и жалость от того, что столько ума, амбиций и шарма пропало впустую, выродилось в чудовищный эгоизм и алчность.

Хейл, кажется, понял, что говорил слишком открыто. Его глаза перебегали с одного сурового лица на другое. По лицу струился холодный пот. Он слегка покачнулся, схватившись за рану. Под белым лунным светом его лицо выглядело бескровным. Бродски отвел его к самолету, чтобы он мог опереться. Фарренс все еще был настороже, не выпуская из рук ружье.

Пилот предусмотрительно помалкивал, но Кэл бормотал что-то невразумительно-протестующее о своей невиновности до тех пор, пока Бродски не извлек из его карманов рогатку с пригоршней стальных шариков. Только тогда он замолк.

Но тут словно открылся другой кран: Эмми запричитала и выложила все, что она думает о Филлипсе и его планах, прошлых и настоящих, с тех пор как они с Кэлом впервые встретились на экспортно-импортном оптовом складе. Она обернулась к Кэлу, признаваясь в полном крахе.

— Я знала, что это место несчастливое, еще когда тот первый старикашка нас увидел. Я просила подобрать другое место встречи. Так нет, ты и мистер Остряк Филлипс все знали. Ты сказал, что никто никогда не найдет его там, где мы его похоронили, под теми камнями.

— Заткнись, Эм, — проворчал Кэл, а Хейл сделал угрожающий жест, но боль в плече остановила его.

— Конечно, у тебя вечно «Заткнись, Эм». И вот что вышло. Права-то я, разве нет? А другой старик, что окочурился в Стоун Хаусе? — Она вздрогнула. — Никогда не забуду, как он лежал, уставясь в окошко, словно мог нас видеть. Говорила тебе тогда и сейчас скажу: контрабанда — одно, а убийство — совсем другое.

Кэл хотел ударить ее, но был схвачен Джимом за руку. В глазах Эмми мелькнул страх, и она с запозданием замолчала.

Кристина чувствовала, что под ненавидящими взглядами Хейла ее покидают силы. У нее закружилась голова, и она оперлась на руку Барта.

— Тебе лучше присесть, дорогая, и отдохнуть.

Головокружение прошло, и она согласилась, когда Фарренс сказал:

— Почему бы вам не отвезти Кристину домой, Барт? Думаю, ей на сегодня достаточно.

Барт ничего не имел против, но кивнул в сторону четырех пленников:

— Уверены, что справитесь с ними?

Фарренс отцепил моток нейлонового шнура от пояса и кинул Джиму.

— Не беспокойтесь. Скоро еще подойдут люди. Свяжи им руки, Джим. — Он повернулся к Усам и Бороде. — Вы, ребята, тоже можете идти, но позже можете нам понадобиться как свидетели.

Барт и Кристина, держась за руки, пересекали низину. Она рассказала о внезапном озарении, заставившем ее покинуть Стоун Хаус, и обо всем, случившемся после, вплоть до возникновения на горизонте Хейла.

— Господи, да ты не отбившаяся лань, — прошептал он, — а настоящая рысь.

— Я и вправду думала, что погибаю. С Кэлом и Эмми так было страшно, но когда появился Хейл! Я даже и представить себе не могла, что он замешан во всем этом. Жуткий шок — увидеть вдруг вместо приятеля дьявола.

Барт погладил ее волосы, его руки жаждали ее.

— Если бы события не развивались так быстро, мы бы связали все ниточки в одну. Меня интересовал Филлипс, ты вычислила, что Хокинсы были в…

Она удивилась:

— Ты подозревал Хейла! Значит твои вопросы о Хейле прошлой ночью были не случайны?

— Ну, разумеется. Южноамериканский коммивояжер появляется здесь как раз в это время, и без всякого приглашения. Я проверил в мотеле после того, как уехал от тебя вчера, но он уехал, так что я оставил эту гипотезу.

— Барт усмехнулся. — Но он, негодяй, гнался за моей девушкой.

Они шагали, глядя друг другу в глаза и читая в них ответы на невысказанные вопросы. Влюбленные совсем забыли про ловцов сусликов, которым передалась их беззаботность, и теперь осторожно крадущихся позади, пока Борода не крикнул:

— Эй! Хотите влезть в колючки?

И они увидали, что чуть не забрели в заросли коварной акации, известной под названием «кошачьи коготки». Барт и Кристина рассмеялись и весело пошли с молодыми людьми.

Дойдя до Стоун Хауса, они увидели машину Хелен Фарренс, припаркованную у задней двери. Она встретила их сердито.

— Где вы были? Я чуть с ума не сошла, волнуясь за вас! Никого нет, и эта собака не впускает меня, а теперь вы тут гуляете как ни в чем не бывало.

— Ха, — Барт подмигнул Кристине, — интересно, она уже знает?

— Что я должна знать? Барт, если сию же минуту не расскажешь мне…

— И где вы пропадали? — пропустил мимо ушей Барт ее вопрос. — Вы ведь собирались вернуться сюда после обеда.

Хелен озадаченно уставилась на него.

— Разве вы не были в конторе? Я там оставила записку, когда не смогла найти ни Джима, ни Ли.

Барт молча покачал головой, сбитый с толку.

— Тогда интересно, чувствует ли Джим, что он отец? — вдруг хохотнула Хелен.

У Барта прямо-таки отвисла челюсть.

— Отец? Но ведь это должно было случиться в следующем месяце.

Миссис Фарренс только засмеялась.

— Это знаем мы, но не ребенок.

Хелен привезла к Бродски рецепт, как раз в это время у Шейлы начались схватки. Хелен отвезла ее в больницу и ждала пока не кончатся роды; ребенок появился на свет около четырех часов. И Хелен сразу поспешила к Кристине рассказать ей все и убедиться, что все в порядке. Но Кристины не оказалось дома.

— Так где вы были? — закончила Хелен.

Барт рассказал ей все, что произошло, Хелен, изумленная и довольная, приготовила кофе, а Кристина достала бутылку бренди.

Затем настала очередь рассказывать сусликовцам. Их неучтивость, как поняла теперь Кристина, проистекала не от высокомерия, а от раздражения из-за вмешательства всех в их собственные занятия.

Они вышли на закате понаблюдать ночную жизнь сусликов. Потихоньку бродили вокруг высохшего озера — все больше ползали, — не замечаемые лесничими, и сами не видя их и ничего не подозревая, пока не услышали самолет и не увидели, как он заходит на посадку. Естественно, суслики при шуме сразу разбежались. Борода и Усы почувствовали справедливое негодование и не преминули его выразить.

— Если бы мы знали, что там будут свистеть пули, — сказали они чуть не хором, — мы бы не сунулись.

— Я рад тому, что вы появились, — сказал Барт. — Вы дали возможность Кристине скрыться, а мне — случай пригвоздить того сукина сына.

— Ну, думаю, вы нашли бы другую возможность, если бы это было необходимо, — вставила Хелен, хитро поглядывая на него и Кристину.

В глазах Барта уже плясали искорки ирландского юмора, которые так хотела видеть Кристина, но сейчас она их не заметила. Она еще мучилась горькими размышлениями о Хейле, его истинном «я», так долго и хитро скрываемом. Видимо, только в стрессовых ситуациях раскрывается истинная натура, обнажается внутренняя сущность, здоровая или гнилая.

— Антонио, должно быть, напал на след Хокинсов, — сказала она, — думаю, он подозревал и Хейла тоже, а заодно, наверно, и меня. Я искренне надеюсь, он успел узнать, что у меня нет ничего общего с убийцами.

Никто из них уже никогда не узнает, о чем думал в последние часы и минуты своей жизни Антонио Альварадо. Каждый задумчиво смотрел в свой кофе, словно в затуманенное зеркало. Затем Хелен проворно встала.

— Ну, мне пора восвояси.

Борода и Усы засобирались. Только Барт неподвижно сидел с недопитой чашечкой кофе.

Эпилог

Кристина не отрывала глаз от ясной далекой луны, плывущей на фоне своей волшебной декорации, размышляла об уродстве и зле, которые она озаряла: о своем дяде, о Фрэде Бегли и Антонио Альварадо, погибших из-за стремления Хейла к богатству и власти. Думала о своей почти сказочной внутренней свободе. Ей казалось, что Стоун Хаус и мир вокруг радуются наступившей наконец безопасности. Потом поняла, что никакие злые людские деяния не могут разрушить неуязвимое величие и спокойствие пустыни, и ничто не может обесценить человеческую жизнь.

Оставшись одни, Кристина с Бартом приготовили еще кофе с бренди и сели в патио, наблюдая, как Горнист обнюхивает двор. Чашки давно опустели, пес, свернувшись, дремал у их ног. У Кристины от усталости слегка кружилась голова, но ни разу в жизни она не чувствовала себя счастливее, чем сейчас.

Немного погодя она снова вернулась к недавнему прошлому.

— Мне бы все это понять раньше.

— После всего, что тебе пришлось испытать, чудо, что ты смогла догадаться о Хокинсах. И потом ты у меня такая храбрая, любовь моя.

Кристина с благодарностью погладила его по щеке и, все еще мучая себя угрызениями совести, возразила:

— Если б я хорошенько подумала, то давно бы поняла, что с Кэлом и Эмми что-то не так. Рабочие люди, а живут так, словно судьба улыбнулась им: новый шикарный автомобиль, трейлер, драгоценности — все это страшно дорогое. А когда Горнист нашел подшипник, мне бы тотчас вспомнить рогатку Кэла… Да, жестокой может быть улыбка фортуны.

— Но и благосклонной, — перебил ее Барт.

Кристина умолкла и взглянула на Барта сияющими глазами, их потерянное выражение покидало ее навсегда. Ее взгляд светился в ответ безграничной любовью.

Кристина робко и нежно прижалась к его руке. Барт закрыл ей рот страстным поцелуем.

«Так и должно быть, и так у нас будет всегда», — подумали они оба.

Их тела напряглись, наполняясь чудодейственным желанием обладать друг другом.

Луна, прежде смотревшая на пустыню холодно и даже зловеще, теперь окутала ее мягкой таинственно-мерцающей красотой. Казалось, что свет полнолуния — как и фортуна — может быть добрым и ласковым или равнодушным и разъяренным.

Три загадочных смерти… у пещеры, в доме, на скале… Любовь и коварство, щедрость и алчность, честность и предательство, убийства и возмездие — все переплелось в этом романе с детективным сюжетом, действие которого происходит вокруг маленького ранчо на территории Национального заповедника.

Естественная красота пустыни, благородство и достоинство людей, ее сохраняющих, противопоставлены автором миру городской суеты, в котором гордыня и жадность, погоня за богатством и самоутверждением приводят к преступлению.

Примечания

1

National Monument — национальный монумент; имеется в виду Национальный парк-заповедник. — Ред.

2

Арройо — высохшее русло реки или дно оврага. — Ред.

3

Коммерческая палатка на колесах — Ред.

4

Stoune House (англ.) — дом из камня, каменный дом. — Ред.

5

Condominium (лат.) — совместное владение чем-либо. — Ред.

6

Каменная башня. — Ред.

7

Ретривер — поисковая собака. — Ред.

Content

Кетти Слейк
Лунная дорожка счастья

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог

Примечания