Джейми Макгвайр

МОЕ ХОДЯЧЕЕ НЕСЧАСТЬЕ

Посвящается Джеффу, моему прекрасному несчастью

ПРОЛОГ

На лбу у нее выступил пот, и она прерывисто дышала, но тем не менее казалась мне красивой. Привычный персиковый румянец потускнел, глаза не горели, как раньше, и все-таки она была прекрасна. Такой очаровательной женщины я никогда больше не встречал.

Ее рука свесилась с кровати, пальцы пошевелились. Мой взгляд упал на пожелтевшие ломкие ногти, потом поднялся до исхудавшего плеча и наконец остановился на глазах. Слегка приподняв веки, она дала понять, что видит меня. Я очень любил эту ее черту: глядя на мое лицо, она всегда видела именно меня, а не десятки вещей, которые ей предстояло переделать за день. И она не притворялась, будто слушает мои глупые истории. Она их действительно слушала, и ей было по-настоящему интересно. Другие просто кивали, думая о своем, но только не она. Ее внимание всегда было искренним.

— Трэвис… — Ее голос дрогнул. Она прокашлялась и приподняла уголки рта. — Подойди, малыш. Не бойся, подойди.

Папа дотронулся пальцами до моей шеи и подтолкнул меня вперед, не переставая слушать, что говорила ему сиделка. Он называл ее Беки. Первый раз она пришла к нам несколько дней назад. У нее был ласковый голос и внимательные, пожалуй даже милые, глаза, и все-таки она мне не нравилась. Я не мог объяснить почему, но ее присутствие меня пугало. Я знал, что она, наверное, помогает нам. Тем не менее появление этой женщины в нашем доме не было радостным событием, хотя папа с ней вроде бы вполне ладил.

Почувствовав папино прикосновение, я сделал несколько шажков вперед. Теперь мама могла до меня дотронуться. Она потянулась ко мне и погладила мою руку длинными изящными пальцами.

— Не бойся, Трэвис, — прошептала она. — Мама хочет тебе кое-что сказать.

Я сунул палец в рот и, теребя им десны, нетерпеливо закивал. Заметив, что мамина слабая улыбка стала чуточку шире, я решил почаще махать головой и сделал еще один шаг. Мама собрала оставшиеся силы и, приблизив ко мне лицо, глотнула воздуха.

— То, о чем я тебя попрошу, сынок, сделать будет очень непросто. Но я знаю, ты справишься, ведь ты у меня уже большой.

Я опять кивнул и улыбнулся в ответ на ее улыбку. Мне совсем не было весело, и я даже чувствовал, что не к чему улыбаться, когда мама выглядит такой уставшей и так плохо себя чувствует. Но она радовалась моему храброму виду, и я старался держаться молодцом.

— Трэвис, я очень хочу, чтобы ты меня выслушал и постарался не забыть мои слова. Это будет непросто. Я пыталась вспомнить все, что было со мной, начиная с трех лет, и я… — Она осеклась: боль стала нестерпимой.

— Совсем тяжело, Диана? — спросила Беки, втыкая иголку в мамину вену.

Через некоторое время боль приутихла. Мама еще раз вздохнула и опять заговорила:

— Сделаешь это для меня? Запомнишь, что я скажу?

Я снова кивнул. Она дотронулась до моего лица. Кожа была холодная, пальцы дрожали. Мама смогла продержать руку на весу всего несколько секунд и уронила ее на постель.

— Во-первых, не нужно стыдиться, если тебе грустно. Чувства — это нормально. Во-вторых, постарайся как можно дольше быть ребенком, Трэвис. Веселись, играй, делай глупости. — В маминых глазах блеснул огонек. — Ты, твои братья и папа должны заботиться друг о друге. Даже когда вырастешь и уедешь, не забывай иногда возвращаться домой. Это важно. Понимаешь? — (Я в очередной раз энергично махнул головой вверх-вниз, стараясь порадовать маму.) — Когда-нибудь ты влюбишься. Не соглашайся на малое. Выбери девушку, которую нужно будет завоевать, и борись за нее. Не переставая. Никогда, — мама сделала глубокий вдох, — не прекращай бороться за то, чего ты хочешь добиться. И никогда, — она сдвинула брови, — не забывай, что мама тебя любит. Даже если ты меня не видишь. — По ее щеке покатилась слеза. — Я всегда, всегда буду тебя любить.

Она судорожно вздохнула и закашлялась.

— Достаточно, — сказала Беки, засовывая какую-то смешную штуковину себе в уши и прикладывая ее другим концом к маминой груди. — Пора передохнуть.

— Времени нет, — прошептала мама.

Беки посмотрела на папу:

— Уже совсем скоро, мистер Мэддокс. Наверное, надо позвать остальных мальчиков, чтобы попрощаться.

Папины губы сжались в тугую нитку. Он покачал головой и с усилием выдохнул:

— Я не готов.

— Вы никогда не будете готовы к тому, чтобы потерять жену, Джим. Но ведь вы не хотите, чтобы она ушла, не попрощавшись с мальчиками?

С минуту папа не отвечал. Потом он вытер нос рукавом, кивнул и, тяжело топая, как будто на кого-то рассердился, вышел из комнаты.

Я смотрел на маму. Смотрел, как она пытается дышать и как Беки проверяет непонятные цифры на коробочке, которая лежит рядом с ней. Я дотронулся до маминого запястья. Казалось, глаза сиделки знают что-то, чего не знаю я, и от этого мне было не по себе.

— Понимаешь, Трэвис, — наклонилась Беки, заглядывая мне в глаза, — я дала маме лекарство, от которого она уснет. Но во сне она будет тебя слышать. Поэтому ты можешь сказать ей, что любишь ее, что тебе будет ее не хватать. Она все услышит.

Я посмотрел на маму и быстро мотнул головой:

— Не хочу, чтобы мне ее не хватало.

Беки положила на мое плечо теплую, мягкую ладонь, как всегда делала мама, когда я из-за чего-нибудь расстраивался.

— Она тоже хочет быть здесь, с тобой. Очень хочет. Но Иисус зовет ее к себе.

Я нахмурился:

— Мне она нужнее, чем Иисусу.

Беки улыбнулась и поцеловала меня в макушку.

Папа постучал и открыл дверь. Мои братья стояли по обе стороны от него на пороге. Беки взяла меня за руку и отвела к ним.

Трентон не отрывал глаз от маминой кровати, а Тэйлор и Тайлер, наоборот, смотрели куда угодно, только не туда. Мне немного полегчало оттого, что все они выглядели такими же напуганными, каким я себя чувствовал.

Томас встал рядом со мной, выступив немного вперед: он всегда так становился, защищая меня, когда мы играли во дворике перед домом и соседские мальчишки пытались затеять драку с Тайлером.

— Она плохо выглядит, — сказал Томас.

Папа кашлянул:

— Мама уже давно тяжело болеет, и она… скоро она… — Его голос оборвался.

Беки, сочувственно улыбнувшись, пришла ему на помощь:

— Мама ничего не ест и не пьет. Жизнь покидает ее тело. Это очень тяжело, но пора сказать маме, что вы любите ее, будете по ней скучать и что она может уйти спокойно. Ей важно это знать.

Мои братья синхронно кивнули. Не кивнул только я. Я не считал, что она может спокойно уйти, и мне было все равно, нужна она Иисусу или нет. Это была моя мама. Он мог забрать какую-нибудь другую маму, старую, у которой нет маленьких мальчиков, которой не надо ни о ком заботиться. Я старался запомнить все, что она мне сказала, изнутри приклеить ее слова к своей голове. Играть. Навещать папу. Бороться за тех, кого люблю. Это, последнее, особенно беспокоило меня: я любил маму, но не знал, как за нее бороться.

Беки наклонилась к папиному уху. Он покачал головой и кивнул моим братьям:

— Ладно, ребята. Давайте попрощаемся с мамой. Потом ты, Томас, уложишь их всех спать. Им не к чему видеть остальное.

— Да, сэр, — сказал Томас и попытался сделать храброе лицо, но глаза у него были такие же грустные, как у меня.

Он что-то сказал маме, потом подошли Тэйлор с Тайлером и с двух сторон зашептали ей в уши. Трентон долго плакал и обнимал ее. Все они говорили, что она может спокойно уходить. Кроме меня. А мама больше ничего не говорила.

Томас потянул меня за руку, чтобы вывести из маминой спальни. Я шел задом наперед, пока мы не оказались в коридоре. Я попытался представить себе, что мама просто уснула, но от этого только голова закружилась. Брат подхватил меня и понес вверх по лестнице в ванную. Он ускорил шаг, когда сквозь стены проник папин плач.

— Что она тебе сказала? — спросил Томас, открывая кран.

Я не ответил. Слышал вопрос и помнил каждое мамино слово, как она велела, но не мог ни плакать, ни говорить.

Томас через голову стащил с меня забрызганную грязью рубашку, стянул и бросил на пол мои шорты, а потом трусы и майку с паровозиком.

— Давай-ка в ванну, малыш. — Он поднял меня, посадил в теплую воду, намочил губку и провел ею по моей голове. Я не мигнул и даже не попытался увернуться от струек, которые текли мне на лицо, хотя, вообще-то, терпеть не мог купаться. — Вчера мама сказала, чтобы я заботился о тебе, о близнецах и о папе. — Томас сложил руки на краю ванны и, опершись о них подбородком, посмотрел на меня. — Я так и буду делать, ладно, Трэв? Стану о тебе заботиться. Так что не беспокойся. Нам всем очень жалко расставаться с мамой, но ты не бойся: с тобой все будет в порядке. Обещаю.

Я хотел кивнуть и обнять его, но ничего у меня не получилось. Вместо того чтобы бороться за маму, я был наверху, торчал в ванне как истукан. Я уже разочаровывал ее. Собрав в узелок путающиеся мысли, я пообещал, что сделаю все, о чем она мне говорила, когда мое тело снова заработает. Как только грусть пройдет, я буду не переставая играть и не переставая бороться. Это и правда очень трудная задача.

ГЛАВА 1

ГОЛУБКА

Долбаные стервятники. Они могут часами выжидать, когда ты им достанешься. Сидят над тобой целыми днями. И ночами. Пялятся на тебя, выбирая, какой кусок твоего тела будет удобнее ухватить, где мясо самое вкусное, самое нежное.

Только одного они не знают: жертва может притворяться. Этот трюк всегда застает их врасплох. Они ждут себе, ни о чем не подозревая. Думают, ты вот-вот подохнешь, нужно только проявить терпение. И тут ты наносишь удар своим секретным оружием: отказываешься уважать статус-кво, отказываешься подчиняться существующему порядку. То, что тебе наплевать на этих хищников, просто парализует их.

Противники на ринге, всякие вонючие козлы, осыпающие тебя оскорблениями в надежде, что ты дашь слабину, женщины, норовящие связать тебя по рукам и ногам, — ничем таким меня не удивить.

Я с юности вел себя очень осторожно, старался не попадаться в когти всем этим сволочам. Знал много идиотов, которые распускали нюни и отдавали себя с потрохами, стоило какой-нибудь алчной девице притворно улыбнуться или поплакаться им в жилетку. Пожалуй, я один плыл против течения. Я был не таким, как эти доверчивые бедняги, которым, думаю, приходилось очень нелегко. Мне куда проще было подавить свои эмоции, замаскировать их молчанием или злобой, ведь ее я худо-бедно научился контролировать, в отличие от тех, других чувств, которые делают человека таким уязвимым. Много раз я объяснял это своим родственникам и друзьям, но они слушали с явным неодобрением. Я нередко видел, как кто-нибудь из них мучится и теряет сон из-за тупой сучки в сексапильном прикиде, хотя ей на всех, кроме себя, наплевать, и всегда удивлялся, почему со мной упорно не хотят соглашаться. Женщина, которая стоит таких страданий, не станет кидаться тебе на шею. Не позволит затащить себя в постель в первый же вечер. И даже на десятый вечер не позволит.

Моих теорий никто не признавал, потому что они противоречили существующему положению вещей. Ты встречаешь привлекательную девушку, занимаешься с ней сексом, влюбляешься до потери сознания, а потом все рушится и ты страдаешь — таков был общепринятый порядок, которому все подчинялись.

Но только не я. Ни в коем случае. Чихать я на него хотел.

Я давно решил, что буду кормиться за счет стервятников, пока не прилетит голубка. Существо, которое не идет по чужим головам и, устраивая свою жизнь, не приносит никого в жертву собственным привычкам и интересам. Женщина смелая. Открытая. Умная. Красивая. Мягкая. С которой можно связать свою жизнь навсегда. Которая останется неприступной до тех пор, пока у нее не появятся основания тебе доверять.

Я стоял у открытой двери своей квартиры, стряхивая пепел с почти докуренной сигареты. Перед глазами то и дело возникала та девушка в забрызганном кровью розовом кардигане, которая выскочила на арену во время боя. Ни секунды не раздумывая, я назвал ее Голубкой. От такого странного обращения она совсем растерялась. Алые капельки на лице, широко раскрытые глаза… Казалось, она сама невинность, но я знал, что это только маска. Стараясь отогнать мысли о ней, я тупо посмотрел в сторону гостиной.

Меган, лениво разлегшись на диване, смотрела телевизор. Явно скучала, и я удивился, что она до сих пор здесь. Обычно собиралась и сваливала, как только мы трахнемся.

Я открыл дверь пошире, петли жалобно скрипнули. Я кашлянул и подобрал с полу рюкзак:

— Меган, я ухожу.

Она села, потянулась и взялась за серебристую цепочку огромного ридикюля: у нее небось и барахла-то столько не было, чтобы набить сумочку такого внушительного размера. Повесив ее на плечо, сунула ноги в босоножки на высоком каблуке и вальяжно направилась к двери.

— Пришли эсэмэску, если заскучаешь, — сказала она, даже не взглянув на меня, потом надела солнцезащитные очки с большущими стеклами и спустилась по ступенькам, нисколько не смущенная тем, что я ее выпроводил.

Эта девица всегда была такой невозмутимой, потому-то и стала одной из моих немногочисленных постоянных подружек. Она не изображала преданности, не устраивала сцен. Воспринимала наши взаимоотношения как есть и, разделавшись со мной, шла дальше по своим делам.

Мой «харлей» поблескивал на утреннем осеннем солнце. Я подождал, пока Меган не отъедет от дома, и сбежал по лестнице, на ходу застегивая куртку. Лекция доктора Рузера начиналась через полчаса, но ему было до фонаря, опоздаю я или нет. А раз он не злился из-за опозданий, то и не стоит нестись во весь опор, рискуя убиться.

— Погоди! — раздалось у меня за спиной. На пороге нашей квартиры стоял Шепли. Он был без рубашки и, подпрыгивая на одной ноге, напяливал на другую носок. — Забыл спросить тебя вчера: что ты сказал Мареку? Там, на ринге, ты ему что-то шепнул, и он от этого как будто язык проглотил…

— Я шепнул ему, что его мамаша — бешеная кошка, и поблагодарил за то, что несколько недель назад он убрался из города.

Шепли посмотрел на меня с сомнением:

— Да ладно! Брось!

— Ну хорошо. Я слышал от Кэми, что в округе Джоунс Марек вляпался по статье «Употребление алкоголя несовершеннолетними».

Шепли покачал головой, а потом кивнул в сторону дивана:

— Разрешил Меган остаться на ночь?

— Нет, Шеп, ты же меня знаешь!

— Просто забежала с утреца перепихнуться перед занятиями? Видно, ей приятно, что ты у нее сегодня первый, а другие будут подбирать за тобой остатки.

— Думаешь, ей не все равно?

— Может, и нет. Это же Меган, кто ее знает? Слушай, мы с Америкой как раз едем в кампус. Могу тебя подхватить.

— Нет, присоединюсь к вам попозже, — сказал я, надевая очки. — Хочешь, я подвезу твою Мерик?

Он скривил физиономию:

— Хм… Нет.

Я уселся на мотоцикл и завел двигатель, посмеиваясь над тем, как Шеп отреагировал на мои последние слова. Частенько я соблазнял подружек его девчонки, но существовала черта, которую ни за что бы не пересек. Америка была его. Стоило ему проявить к девушке интерес, и она тут же оказывалась вне поля действия моих радаров. Больше я на нее даже не смотрел. И он это знал. Просто любил иногда повыделываться.

Я встретил Адама в «Сигме Тау». Он руководил нашими подпольными боями. Мы договорились, что сразу же после победы я получаю первую выплату, а на следующий день он собирает выручку от тотализатора и берет из нее долю за свои хлопоты. Он все организовывал, а я бил противников. У нас с Адамом были сугубо деловые отношения, и обоим хотелось, чтобы все оставалось предельно ясным. Я не доставал его, покуда он мне платил, а он не доставал меня, покуда ему была дорога собственная задница.

Я направился через кампус к столовой. Как только подошел к двойным металлическим дверям, передо мной нарисовались Лекси и Эшли.

— Привет, Трэв, — сказала Лекси, приосанившись.

Из ее розовой кофточки выглядывали идеально загорелые силиконовые груди. Как-то раз я позарился на эти великолепные подпрыгивающие холмы и трахнул ее, но повторять не хотелось. Сейчас ее голос напомнил мне звук, который издает сдувающийся шарик. После меня, на следующую ночь, за нее взялся подонок Нейтан.

— Привет, Лекс.

Я отщипнул горящий кончик сигареты, бросил ее в урну и быстро прошел мимо девиц в двери столовой. Не то чтобы мне не терпелось полакомиться вялыми овощами, сухим мясом и перезрелыми фруктами. Просто — боже мой! — у Лекси был голос, от которого собаки выли, а дети оживлялись, думая, что заговорил какой-то персонаж из мультика.

Не обращая внимания на мою неприветливость, девчонки вошли следом за мной. Я окликнул Шепа и кивнул ему. Он был с Америкой, вокруг них сидели люди, все смеялись. Напротив него я заметил вчерашнюю Голубку. Она ковыряла что-то пластиковой вилочкой. Мне показалось, мой голос привлек внимание девушки, и, плюхнув свой поднос в конце стола, я почувствовал на себе взгляд ее больших глаз.

Лекси хихикнула, и я с трудом сдержал закипавшее раздражение. Когда я сел, она решила использовать мое колено вместо стула.

Несколько парней из футбольной команды, которые сидели за нашим столом, воззрились на нас, затаив дыхание, — похоже, две глупые потаскушки, бегающие за парнем, вызывали у этих бедняг непреодолимое влечение.

Лекси скользнула рукой под стол и впилась пальцами в мое бедро, а потом поползла наверх по шву моих джинсов. Я немного раздвинул колени и стал ждать, когда она подберется к своей цели. В этот момент до нас донеслось громкое бормотание Америки:

— Кажется, меня сейчас вырвет!

Лекси повернулась к ней, напрягшись всем телом:

— Эй ты, дрянь, я все слышала!

Мимо физиономии Лекси пролетела булочка. Мы с Шепли обменялись взглядами. Тогда я резко отодвинул колено в сторону, и Лекси плюхнулась задницей на пол. Надо признаться, в звуке, который издало ее тело, шлепнувшись о керамическую поверхность, было что-то возбуждающее.

Лекси ушла без особенных жалоб и стонов. Шепли, кажется, одобрил мой поступок, и мне этого было достаточно: мнение других меня мало волновало. Я уже устал терпеть девиц вроде этой куклы. Всегда старался придерживаться одного правила: уважать себя, членов своей семьи, друзей. Черт, даже мои враги иногда заслуживали уважения. А с людьми, которых уважать не за что, лучше общаться как можно меньше. Женщины, которые приходили ко мне в квартиру, наверное, упрекнули бы меня в лицемерии. Но ведь если бы они держались с достоинством, то и я их никогда не оскорблял бы.

Я подмигнул Америке (вид у нее был довольный) и кивнул Шепли, а потом принялся за содержимое своей тарелки.

— Неплохо ты сработал вчера на ринге, Бешеный Пес! — сказал Дженкс, подбрасывая гренок.

— Заткнись, тупица, — пробормотал Брэзил вполголоса. — Если Адам узнает, что ты вякаешь, вообще больше не подпустит тебя к арене.

— Ладно-ладно, молчу, — ответил Дженкс, пожимая плечами.

Я выбросил остатки своего обеда в мусорницу и вернулся на место.

— А еще не надо меня так называть, — хмуро произнес я.

— Как? Бешеным Псом?

— Да.

— Почему? Разве ты не под этим именем выступаешь? Я думал, это твой псевдоним, вроде как у стриптизеров бывает.

Я смерил Дженкса взглядом:

— Заткнись! Целее будешь.

Я всегда недолюбливал этого мелкого червяка.

— Конечно, Трэвис. Спасибо за совет. — Он нервно усмехнулся и, собрав свои объедки на поднос, вышел из-за стола.

Скоро столовая опустела. Но Шепли и Америка были еще тут. Она разговаривала со своей подругой. У этой девушки были длинные волнистые волосы, с кожи еще не сошел летний загар. Грудь — ничего особенного, видал и побольше, но вот глаза… Этот странный серый цвет как будто мне о чем-то напоминал. Раньше я ее совершенно точно не встречал, и все-таки это лицо казалось отдаленно знакомым.

Я встал и подошел поближе. У нее была прическа как у порнозвезды и ангельская мордашка. В первый раз увидев эти удивительные миндалевидные глаза, кроме красоты и фальшивой невинности, я заметил в них что-то еще, холодное и расчетливое. Даже когда девушка улыбалась, мне думалось, она насквозь порочна и никакой кардиган этого не спрячет. Любому другому человеку этот крошечный носик, эти плавные черты и большие глаза, как будто освещающие все лицо, показались бы воплощением наивности. Но я знал: она что-то прячет. Мне ли этого не заметить! Сам ведь не ангел. Только я регулярно выпускаю на волю то, что она скрывает глубоко внутри.

Я посмотрел на Шепли. Почувствовав мой взгляд, он обернулся. Я кивком указал ему на Голубку и, беззвучно шевеля губами, спросил: «Кто это?» В ответ он только озадаченно нахмурился. «Вон та!» — снова кивнул я. Физиономия Шепли скривилась в тупой улыбке, которая ужасно меня бесила. Он всегда так скалился, когда собирался подложить мне свинью.

— Чего? — спросил он гораздо громче, чем было нужно.

Девушка, ясное дело, поняла, что я спрашивал о ней. Она опустила голову и сделала вид, будто не слышит нас.

Проведя шестьдесят секунд в присутствии Голубки, я понял две вещи. Она не слишком болтлива. А раз помалкивает, значит боится показать, какая она на самом деле стерва. Только вот не знаю, к чему мне до всего этого докапываться. Она изображает тихоню, чтобы к ней не приставали такие придурки, как я. Может, именно это меня и подзадоривает.

В третий или в четвертый раз она посмотрела в мою сторону и закатила глаза. Я ее раздражал, и мне это показалось очень забавным. Ведь девушки нечасто развлекали меня, демонстрируя такую неприкрытую враждебность, — даже если я выставлял их за дверь.

Увидев, что мои самые обворожительные улыбки не работают, я решил сменить тактику:

— У тебя нервный тик?

— Что?

— Тик. Глаза все время дергаются.

Если бы она могла убивать взглядом, я бы точно валялся на полу в луже крови. Подумав об этом, я рассмеялся. Ей палец в рот не клади! Та еще злюка! С каждой секундой эта девчонка нравилась мне все больше и больше. Я наклонился к ее лицу:

— Кстати, глазенки у тебя очень даже ничего. Только вот не пойму, какого цвета. Серые, что ли?

Она быстро опустила голову, так что лицо спряталось под волосами. Один-ноль в мою пользу. Она смутилась, значит я на верном пути.

Тут к нам подскочила Америка. Почуяла опасность и решила предостеречь подругу. Упрекать Мерик было нельзя: она видела бесконечную вереницу девиц, которые заходили в мою квартиру, а потом выходили и никогда не возвращались. Мне не хотелось злить девушку Шепа, да она, похоже, и не злилась. По-моему, ей даже прикольно было, что я, оказывается, могу флиртовать.

— Ты не в ее вкусе.

Я разинул рот, подыгрывая Америке:

— Как?! Разве я не на любой вкус хорош?

Голубка бросила на меня взгляд и усмехнулась. В этот момент по моему телу пробежало что-то теплое. Наверное, попросту чертовски захотелось швырнуть ее на мой диван. Она не похожа на моих предыдущих девиц, а разнообразие — это приятно.

— Улыбнулась! Ну надо же! — Я назвал ее улыбку просто улыбкой, и это меня даже слегка покоробило, ведь на самом деле я за всю свою жизнь не видел ничего более красивого. И все-таки не стоило заваливать игру, в которой я только что начал одерживать верх. — Имей в виду, я не какой-нибудь вонючий подонок. Рад был познакомиться с тобой, Голубка.

Я поднялся с места, обошел стол и, наклонившись, сказал Америке на ухо:

— Помоги мне! Буду вести себя хорошо, честное слово!

Тут мне в физиономию полетел кусочек жареной картошки.

— Эй, Трэв! Что это ты там шепчешь моей девушке?

Я отошел на почтительное расстояние и поднял руки, подчеркивая полнейшую невинность своих намерений:

— Ничего, ничего! У нас чисто деловой разговор!

Пятясь, я сделал несколько шагов к двери. У входа, с противоположной стороны, заметил группку девчонок. Только я потянул за ручку, они, не давая мне выйти, рванули внутрь, как стадо буйволов.

Давненько я не решал таких интересных задачек, как с этой Голубкой. Мне самому это казалось странным, но я не собирался с ней спать. Я боялся, что она решит, будто я обычный кусок дерьма. И само то, что меня это беспокоит, беспокоило меня еще сильней. Впервые за долгое время я встретился с девушкой, которая вела себя непредсказуемо, — наверное, в этом и было все дело. Голубка казалась полной противоположностью остальным девчонкам «Истерна», и я должен был выяснить, что она собой представляет.

Аудитория была набита битком. Шагая через ступеньку, я поднялся на свой ряд и стал пробираться через толпу голоногих девиц, которые окружили мое место.

— Дамы, — кивнул я.

Они зажужжали и все как одна вздохнули. Хищницы. Половину из них я оприходовал на первом курсе, а другую половину — на втором, причем задолго до осенних каникул. Исключение составляла только София — девица, которая сидела в конце ряда. Она состряпала мне широкую кривую улыбку. Ее лицо было похоже на кусок мяса, который загорелся и его вилкой вытащили из костра. София спала с несколькими из моих «братьев» по студенческому обществу. Зная их «спортивные достижения» и ее безбашенность, я решил, что, как бы осторожно я себя ни вел, путаться с ней — неоправданный риск.

Она подалась вперед и оперлась на локти — так ей было удобнее стрелять в меня глазами. Я еле удержался, чтобы не содрогнуться от отвращения. «Нет уж. Она даже этого не заслуживает», — подумал я.

Брюнетка, стоявшая передо мной, обернулась и, хлопая ресничками, проговорила:

— Привет, Трэвис! Я слышала, в «Сигме Тау» намечается вечеринка для пар?

— Нет, — тут же отрезал я.

Она выпятила нижнюю губку:

— Но… когда ты мне про это сказал, я подумала, что, может, ты захочешь пойти…

Я усмехнулся:

— Просто брюзжал, а ты приняла это за приглашение?

Блондинка, которая стояла рядом, наклонилась ко мне:

— Всем известно, что Трэвис Мэддокс не ходит на вечеринки для пар. Зря стараешься, Крисси.

— Да неужели? — нахмурилась брюнетка. — А тебя вообще никто не спрашивал!

Пока девицы переругивались, в аудиторию влетела Эбби, Голубка. Как только она успела добежать до своего места в первом ряду, прозвенел звонок.

Сам не зная зачем (времени на раздумья у меня не было), я сгреб свои тетради в охапку, сунул ручку в зубы и, трусцой спустившись по ступенькам, сел рядом с Эбби.

Замешательство, появившееся на ее лице, не просто позабавило меня. По какой-то непонятной причине я почувствовал прилив адреналина, почти как перед боем.

— Отлично. Будешь все для меня записывать.

Она рассердилась, но меня это нисколько не смутило. Наоборот. С другими девчонками я с ума сходил от скуки, а с этой мне было интересно. Даже весело. Я к ней вроде и не приставал. По крайней мере, не открыто. Но казалось, что от одного моего вида ее тошнит, и меня это почему-то к ней привлекало.

Мне не терпелось выяснить, действительно ли я ей противен, или она просто такая колючая штучка. Я наклонился к ней:

— Извини… Я тебя чем-то обидел?

Ее взгляд смягчился, и она покачала головой. Она меня не ненавидела. Хотела ненавидеть, но у нее не получалось. Ладно. Если решила со мной поиграть, то я готов. У меня огромное преимущество.

— Тогда в чем же дело?

Думаю, она сама обалдела от неожиданности, когда ответила:

— Я не собираюсь с тобой спать. Так что лучше брось все это прямо сейчас.

Здорово! С Голубкой явно не соскучишься!

— Но я ведь, кажется, не предлагал тебе переспать со мной? — Я уставился в потолок, делая вид, что пытаюсь припомнить, не ошибаюсь ли. — Может, придешь к нам сегодня вечером вместе с Америкой? — (Эбби скривила губку, как будто почувствовала запах гнилья.) — Я даже флиртовать с тобой не буду, клянусь.

— Я подумаю.

Я старался не улыбаться: ей незачем видеть, как меня забавляет наш разговор. Да уж, она не брякнется на мой диван, как девицы, которые сидели позади нас. Я обернулся: все они сверлили глазами ее затылок. Эти оторвы не хуже моего знали, что Эбби не такая, как они. В конто веки я встретил девушку, за которую придется побороться.

Три рисунка для будущих татуировок, десятки параллелепипедов на полях тетради — вот уже и звонок. Я успел проскочить коридор, прежде чем кто-нибудь попробовал бы меня задержать. Прошел дистанцию очень даже неплохо, но Эбби каким-то образом вырвалась вперед: когда я выскочил во двор, она была уже там, как минимум ярдах в двадцати от меня.

Черт! Она пыталась от меня сбежать. Я ускорил шаг и догнал ее:

— Ну что? Подумала?

Тут не пойми откуда возникла какая-то девчонка.

— Трэвис! — воскликнула она, накручивая волосы на палец.

Эбби удалялась от меня, а я застрял возле этой дуры.

Несколько секунд пришлось слушать ее болтовню. Наконец я не выдержал:

— Извини… э-э-э…

— Хэтер.

— Извини, Хэтер… Я… Мне нужно идти.

Девица обвила меня руками. Я похлопал ее по заду и, высвободившись, пошел дальше, пытаясь вспомнить, кто же она такая.

Прежде чем мне это удалось, впереди показались длинные загорелые ноги Эбби. Я подбежал к ней, сунув в рот сигарету:

— Так на чем я остановился? Ах да! Ты подумала над моим предложением?

— Каким предложением?

— Зайти ко мне.

— Если я соглашусь, ты отстанешь?

Я немного помолчал, изображая раздумья, и кивнул:

— Да.

— Хорошо, я зайду.

А она не дура. Наверняка сказала это, просто чтобы от меня отделаться.

— Когда?

— Сегодня. Сегодня вечером.

Я растерялся. Эбби явно что-то задумала, а я никак не ожидал, что она перейдет в наступление.

— Прекрасно, — сказал я, пытаясь скрыть удивление. — Тогда до скорого, Голубка.

Она зашагала дальше, ни разу не обернувшись, как будто не придала нашему разговору ни малейшего значения, и вскоре затерялась в толпе студентов.

В поле моего зрения показалась белая бейсболка с университетской эмблемой. Это Шепли шел на информатику и, похоже, не очень-то спешил. Я нахмурился: дурацкий предмет. Можно подумать, кто-то из нас до сих пор не умеет пользоваться этим долбаным компьютером!

Я присоединился к Шепли и Америке, и мы вышли на главную аллею, вливаясь в общий студенческий поток. Шеп тявкнул на меня, а Мерик хихикнула и посмотрела на него влюбленными глазами. Она не была хищницей. Она была сексуальной девушкой, которая при этом не вставляла «как бы» через слово и иногда казалась очень даже занятной. Мне понравилось, что после их с Шепли первого свидания она долго не появлялась у нас дома. Через несколько недель пришла, и они в обнимку смотрели фильм, а потом она вернулась к себе в общагу. Но все-таки скоро их испытательный период должен закончиться. По-моему, ждать Шепу осталось недолго.

— Привет, Мерик, — кивнул я.

— Как дела, Трэв? — спросила она и дружелюбно улыбнулась, но ее взгляд тут же опять примагнитился к Шепли.

Моему двоюродному брату повезло: такая девушка — большая редкость.

— Мне туда, — сказала Америка и махнула рукой: за углом было ее общежитие.

Она обняла Шепа за шею и поцеловала его. Он обеими руками схватил ее за рубашку и притянул к себе. Уходя, Мерик помахала нам обоим и вместе со своим другом Финчем, которого встретила в дверях, вошла в общагу.

— Запал на нее, да? — спросил я, ткнув Шепа кулаком в плечо.

Он толкнул меня:

— Не твое дело.

— А сестрички у нее, случайно, нет?

— Она единственный ребенок в семье. И подружек ее тоже оставь в покое. Я серьезно, Трэв.

Последнее уточнение показалось мне излишним. Мысли и чувства Шепли почти всегда были написаны у него на лбу, причем здоровенными буквами. Поэтому я и не сомневался, что он сейчас не шутит. Скорее, он был на грани отчаяния. Мой братец не просто запал на девушку. Он влюбился.

— Ты имеешь в виду Эбби?

Он нахмурился:

— Я имею в виду всех ее друзей, даже Финча. Держись от них подальше.

— Старик! — Я обхватил его локтем за шею. — Да ты, кажется, втюрился! Ой как трогательно! Сейчас расплачусь!

— Заткнись! — проворчал Шепли. — Просто пообещай, что будешь держаться подальше от ее знакомых.

Я ухмыльнулся:

— Извини, не могу ничего обещать.

ГЛАВА 2

ОТВЕТНЫЙ ОГОНЬ

— Что это ты делаешь? — спросил Шепли.

Он стоял посреди комнаты. В одной руке кеды, в другой — пара несвежего белья.

— Прибираюсь, — ответил я, запихивая грязные бокалы в посудомоечную машину.

— Вижу, но… с чего это вдруг?

Я отвернулся от Шепли, пряча улыбку:

— Жду гостей.

— Каких еще гостей?

— Голубку.

— Голубку?

— Эбби, Шеп. Я пригласил Эбби.

— Нет, только не это! Я ведь просил тебя, старик! Ты же мне все испоганишь!

Я повернулся к нему и сложил руки на груди:

— Я помню, о чем ты меня просил, Шей. Но честное слово, я ничего не смог с собой поделать. Даже не знаю… — Я пожал плечами. — В ней что-то такое есть.

У Шепли заходили желваки, и он, хлопнув дверью, потопал в свою комнату.

Загрузив посудомойку, я принялся шарить по дивану: вдруг между подушками завалилась пустая обертка от презерватива? Мне не очень-то нравилось объяснять девушкам, как это здесь оказалось. Конечно, ни для кого не тайна, что я поимел чуть ли не всю прекрасную половину «Истерна», но не стоило так уж прямолинейно напоминать гостье, для чего я ее пригласил. В этом деле важна правильная подача.

Ну а Голубка… С ней мои обычные приемчики явно не сработают. Тут требуется тщательно продуманная стратегия. Пока я решил только, что на каждом свидании мы с ней будем продвигаться на один шаг. Если чересчур сосредоточиться на конечном результате — это может все испортить. Она ведь наблюдательная и далеко не наивная. Думаю, по сравнению с ней даже я младенец. Так что действовать надо очень осторожно.

Я был у себя в спальне, разбирал грязное белье, когда вдруг услышал, как открылась входная дверь. Обычно Шепли, узнав по звуку, что Америка подъехала к дому, шел ее встречать.

Какая прелесть!

Послышалась воркотня, потом закрылась дверь в комнату Шепли. Значит, пора. Я вышел в гостиную и увидел Эбби: она была в очках, волосы собраны на макушке, а наряд — нечто вроде пижамы. Казалось, этот предмет гардероба долго валялся на самом дне бельевой корзины.

Я с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Еще ни одна особь женского пола не появлялась у меня дома в таком роскошном прикиде. Входная дверь моей квартиры повидала много: джинсовые юбки, платья… Одна девица даже заявилась ко мне в прозрачном куске материи, надетом прямо поверх стрингов. Многие приходили наштукатуренные и в блестках. Но в пижаме — еще никто.

Теперь-то я понял, почему она так легко согласилась прийти. Думала, от ее вида меня затошнит и я отстану. Но не тут-то было: так она выглядела даже еще сексуальнее. Безупречная кожа не нуждалась ни в каком макияже, а очки только подчеркивали красоту глаз.

— Что-то ты припозднилась! — сказал я, падая на диван.

Похоже, поначалу она страшно гордилась своим замыслом, но я разговаривал с ней совершенно невозмутимо, и она поняла, что план провалился. Чем мрачнее она становилась, тем труднее мне было не расплыться в улыбке. Нелегко сохранять серьезную мину, когда так весело!

Через десять минут к нам вышли Шепли с Америкой. Эбби нервничала, а я был просто в восторге. Сначала она усомнилась в том, что я умею писать, а потом принялась выяснять, откуда у меня склонность к борьбе. Мне даже понравилось говорить о таких простых вещах. Это оказалось куда приятнее, чем объяснять девушке, что я прошу ее уйти сразу же, как только дело будет сделано: она тебя не понимает, а тебе нужно до нее достучаться, хотя твоя просьба вряд ли ей понравится.

— Ты давно занимаешься карате? Кто научил тебя драться?

Когда Эбби задала этот вопрос, Шепли и Америка почему-то напряглись. Ну а я нисколько. Я мало говорил о детстве, но это не значило, что я чего-то стыдился.

— У моего отца были проблемы с алкоголем. И ужасный характер. Ну а четверо моих старших братьев пошли в него. У них-то я и научился всему.

— А… — сказала она просто.

Щеки у нее порозовели, и у меня вдруг кольнуло в груди. Я не понял, в чем дело, но стало слегка не по себе.

— Не смущайся, Голубка. Отец бросил пить, а братья подросли.

— Я и не смущаюсь.

Но, судя по всему, она все-таки смутилась. Я стал усиленно соображать, как бы сменить тему, и решил, что ее забавный неряшливый вид — прекрасный повод для подкола. Голубкино смущение тут же сменилось раздражением, а это было для меня куда привычнее.

Америка предложила посмотреть телевизор, но мне такое предложение не понравилось: сидеть с Эбби в одной комнате и при этом молчать! Я встал:

— Ты, наверное, проголодалась, Голубка?

— Нет, я уже поела.

Америка нахмурилась:

— Когда это ты успела? Ой, верно. Я забыла: ты ведь перекусила… пиццей… прямо перед тем, как мы выехали из дому.

Эбби снова смутилась, но вскоре злость взяла верх над смущением. Похоже, это ее обычный расклад, который я уже неплохо изучил.

Мне еще никогда так сильно не хотелось остаться с девушкой наедине — причем с девушкой, которую я не собирался затащить на диван. Я открыл дверь и как можно непринужденнее сказал:

— Да ладно, тебе пора чего-нибудь пожевать. Поехали.

— Куда? — спросила она.

Ее осанка вдруг стала менее горделивой.

— Куда хочешь. Может, в пиццерию?

Тут я сам внутренне съежился: как бы не перегнуть! Эбби посмотрела на свои растянутые штаны:

— Но я не совсем подходяще одета…

Ей даже в голову не приходило, как она хороша. В таком наряде она нравилась мне даже больше, чем раньше.

— Перестань, все нормально. Идем, а то я подыхаю с голоду.

Как только она уселась позади меня на «харлей», ко мне наконец-то вернулась способность логически мыслить. Во время езды на мотоцикле мне вообще хорошо думалось. Коленки Эбби сжимали мои бедра, и это, как ни странно, тоже подействовало успокаивающе. Напряжение почти совсем отпустило.

Ощущение, которое вызвало во мне ее прикосновение, оказалось довольно необычным. Оно мне не то чтобы понравилось… Просто я постоянно чувствовал, что она рядом, и это одновременно умиротворяло и волновало. Нужно собраться, — может, Эбби и Голубка, но она всего лишь девчонка, и нечего из-за нее сопли распускать.

К тому же под ангельской внешностью она наверняка что-то скрывает. Видимо, ее уже обжег кто-то вроде меня — отсюда и неприязнь. Но она совершенно точно не шлюха. Даже не шлюха улучшенного образца, каких много (я их чую за целую милю). Мой боевой настрой стал потихоньку слабеть. Я наконец-то нашел девушку, которую хочется узнать поближе, но парень наподобие меня уже причинил ей боль. Пусть мы были едва знакомы, я бесился при мысли о том, что мою Голубку кто-то обидел. И теперь она ассоциирует меня с тем засранцем — это еще хуже.

Я резко затормозил: мы подъехали к пиццерии. В пути я так и не успел привести в порядок содержимое своей башки. Даже о скорости некогда было думать. Поэтому, как только я остановил мотоцикл, Эбби соскочила — и в крик. А я не мог не рассмеяться:

— Это был допустимый максимум.

— Да! Для автобана!

Она рывком распустила длинные волосы, собранные в забавный пучок, и расчесала их пятерней. Потом снова собрала и закрутила. А я не мог оторвать от нее глаз, — наверное, именно так она обычно выглядела по утрам, когда вставала с постели… Чтобы отвлечься, я стал прогонять у себя в голове первые десять минут фильма «Спасти рядового Райана». Кровь. Крики. Вспоротые животы. Гранаты. Артиллерийские залпы. Опять кровь.

Я открыл дверь:

— Не бойся, Голубка. Со мной ты в безопасности.

Эбби сердито протопала внутрь, не обратив ни малейшего внимания на мой галантный жест. А ведь она была первая девушка, ради которой я снизошел до роли швейцара.

Войдя в пиццерию вслед за Эбби, я направился к своему любимому угловому диванчику. В середине зала, за несколькими столами, сдвинутыми вместе, заседали парни из футбольной команды. Они тут же просекли, что у меня свидание, и не оставили это без комментариев. Я сжал зубы. Мне не хотелось, чтобы Эбби слышала их вопли.

Чуть ли не впервые в жизни я показался себе каким-то неловким. Но вскоре замешательство прошло. Эбби села напротив меня — злая, раздраженная, — и ко мне вернулась прежняя веселая самоуверенность.

Я заказал два пива. Официантка внаглую со мной заигрывала, и на Голубкиной лице появилось брезгливое выражение. Я разозлил Голубку, хотя даже и не старался.

— Часто здесь бываешь? — процедила она, косясь на официантку.

Черт, Эбби, кажется, ревнует! А может, и нет… Может, ей просто противно смотреть, как женщины на меня вешаются. Такое тоже вполне вероятно. Эх… От этой девчонки голова идет кругом!

Я постарался принять невозмутимый вид и, опершись локтями о стол, небрежно проговорил:

— Ну что, Голубка, может, расскажешь о себе? Ты ненавидишь мужчин вообще или только меня?

— Пожалуй, только тебя.

Я издал смешок:

— Надо же! И за что такая честь? Кстати, ты первая девушка, которая возненавидела меня до того, как мы занялись сексом. А еще ты не суетишься, когда разговариваешь со мной, и не пытаешься привлечь мое внимание.

— Я не притворяюсь. Ты мне действительно не нравишься.

Неплохо!

— Если бы я тебе не нравился, ты бы сейчас здесь не сидела.

Моя настойчивость принесла свои плоды: Эбби перестала хмуриться, морщинки вокруг глаз разгладились.

— Ты, может, и неплохой человек: я ничего такого не говорила. Просто не люблю, когда обо мне судят только по тому, что я женщина. Женщины разные, и если у меня есть влагалище — это еще не основание для каких-то выводов.

Тут я уже не мог сдерживаться: сначала давился от смеха, а потом заржал во всю глотку. Так, значит, Эбби не считала меня законченным подонком. Просто ей не нравилось, как я обставляю свои отношения с женщинами. Это легко уладить. Я почувствовал огромное облегчение и захохотал так, как не хохотал уже несколько лет. А может, даже никогда.

— О господи, Голубка! Я от тебя просто балдею! Мы с тобой должны подружиться! И пожалуйста, не спорь: возражения не принимаются.

— Я не против того, чтобы дружить. Но это не значит, что ты можешь каждые пять секунд пытаться залезть мне в трусы.

— Ты не собираешься со мной спать. Я помню.

Ура! Она улыбнулась. Эта улыбка открыла передо мной целое море заманчивых возможностей. У меня в мозгу уже замелькали порнографические картинки, но я вовремя затормозил: обидно было бы сразу прервать нашу странную дружбу, которая едва завязалась. Я улыбнулся Эбби в ответ:

— Приставать не буду, можешь мне поверить. Обещаю даже не думать про твои трусы… пока ты сама этого не захочешь.

Она наклонилась вперед, опершись о свои локотки. Мой взгляд, конечно, тут же приклеился к ее груди, прижатой к краю стола.

— А этого никогда не произойдет. Ладно, считай, что мы друзья, — отрезала Эбби. Это был вызов, и я его принял. — Теперь ты расскажи о себе. Ты всегда был Трэвисом Мэддоксом по кличке Бешеный Пес или стал им уже здесь? — Произнося это мерзкое прозвище, она изобразила в воздухе кавычки средним и указательным пальцами обеих рук.

Я съежился:

— Нет. Адам окрестил меня так после первого боя.

Я ненавидел это погоняло, но оно прилипло накрепко. Всем, кроме меня, понравилось, и на ринге меня продолжали так называть.

Повисла неловкая пауза. Потом Эбби снова заговорила:

— Ладно. Ну а больше ничего не расскажешь?

Я не понял: ее не смущает, что меня зовут Бешеным Псом, или она просто приняла мои объяснения? Не предугадать, когда она будет шокирована или рассержена, а когда проявит спокойствие и рассудительность. Но, черт подери, мне это даже нравилось!

— А что бы ты хотела узнать?

Эбби пожала плечами:

— То, что люди обычно друг другу рассказывают: откуда ты, кем хочешь стать, когда вырастешь, ну и так далее.

Я изо всех сил старался не выглядеть скованным. Я не очень любил говорить о себе, особенно о своем прошлом. Сказал что-то обтекаемое, надеясь побыстрее закрыть тему. Тут кто-то из футболистов громко сострил. Самому мне было наплевать, я просто боялся, что Эбби услышит и поймет, о чем речь… Хотя ладно, признаюсь: даже не будь рядом Голубки, я все равно пришел бы в бешенство.

А она продолжала задавать вопросы о моей семье, о моей специальности. Я отвечал рассеянно, с трудом удерживаясь, чтобы не вскочить и не вышвырнуть всех этих придурков. Чем сильнее я закипал, тем тяжелее мне было концентрироваться на разговоре.

— Чего они смеются? — наконец спросила Эбби, кивнув в сторону развеселой компании.

Я покачал головой.

— Скажи, — не отставала она.

Я сжал губы в нитку: если Голубка сейчас уйдет, второго шанса у меня может и не быть, а у этих жеребцов появится новый повод для веселья. Эбби смотрела на меня, ожидая ответа. Да уж, дело дрянь!

— Они смеются из-за того, что я сперва привел девушку поужинать, а это… не совсем на меня похоже.

— Сперва?

Голубкино лицо окаменело. Похоже, до нее дошел смысл моих слов, и теперь она пришла в ужас оттого, что оказалась здесь со мной. Я вздрогнул: Эбби вот-вот взорвется.

Но она вздохнула и пробормотала:

— Я боялась, они смеются потому, что увидели нас вместе, а я в таком виде, и теперь они думают, я собираюсь с тобой спать.

И все? Где же буря? Нет, эта девица совершенно непредсказуема!

— Ну а почему бы им не видеть нас вместе?

Эбби порозовела и, уткнувшись взглядом в стол, буркнула:

— Так о чем мы говорили?

Ложная тревога. Оказывается, Голубка не такая уж и крутая. Решила, что парни смеются над ее внешностью. Нужно было как-то ее отвлечь, пока не додумалась до чего-нибудь еще. И я сказал:

— Мы говорили о тебе. Какая у тебя специальность?

— Э-э-э… еще не решила. Пока хожу на общеобразовательные предметы, но потом, наверное, выберу бухучет.

— Ты вроде приезжая. Откуда?

— Из Уичито. Вместе с Америкой.

— И как тебя занесло к нам из Канзаса?

— Просто хотелось удрать подальше.

— От кого?

— От родителей.

Отлично. Значит, сбежала из дома. Так я и знал: кардиган и жемчужные сережки, которые были на ней в тот первый вечер, — это только фасад. Интересно, что же за ним скрывается? Говорить о себе она явно любит не больше моего. Я хотел сменить тему, но тут Кайл из футбольной команды опять что-то прокричал. Не обращая на него внимания, я спросил:

— А почему ты выбрала «Истерн»?

Эбби ответила, но я не расслышал. Ее заглушали смешки и идиотские шуточки футболистов.

— Эй, приятель! Нормальные люди выносят отсюда объедки для кошечек, а ты приволок драную кошку сюда! — крикнул один из них.

Это было уже чересчур: они не просто проявили неуважение ко мне — они оскорбили Эбби! Я встал и направился было к ним, но они сорвались с мест и всей гурьбой ломанули к двери, спотыкаясь друг о друга.

Я затылком почувствовал взгляд Эбби, и это помогло взять себя в руки. Я снова уселся на наш диванчик. Она посмотрела на меня, приподняв брови, и мое бешенство тут же куда-то улетучилось.

— Так ты, кажется, собиралась мне рассказать, почему выбрала «Истерн», — сказал я, решив сделать вид, будто всей этой сцены не было.

— Трудно сказать. — Эбби пожала плечами. — Просто мне почему-то показалось, так будет лучше.

То же самое, пожалуй, сказал бы и я, если бы попытался объяснить, что со мной сейчас творилось. Я не понимал, какого черта здесь делаю. Просто сидел за столиком напротив Эбби, и от этого мне становилось как-то непривычно спокойно. Хотя еще секунду назад я был вне себя от ярости.

Я улыбнулся и открыл меню:

— Понимаю.

ГЛАВА 3

«БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ»

Шепли стоял на пороге и с видом влюбленного идиота махал Америке, пока она выезжала со стоянки. Потом он закрыл дверь и с глупейшей улыбкой на физиономии повалился в кресло.

— Ну и дурак же ты! — сказал я.

— Я? Лучше на себя посмотри! Бедняга Эбби еле ноги отсюда унесла.

Я нахмурился, — вообще-то, мне не показалось, что Голубка торопилась со мной распрощаться, но теперь, после слов Шепа, я вспомнил: когда мы вернулись из ресторана, она была очень уж молчаливой.

— Думаешь?

Шепли рассмеялся, откидываясь на спинку кресла:

— Она тебя ненавидит. Так что лучше брось все это.

— Она меня не ненавидит. И мы с ней уже встречаемся.

Шеп вытаращил глаза:

— Встречаетесь? Трэв, что ты такое задумал? Имей в виду, если ты с ней просто развлечешься, а у меня с Америкой из-за этого все полетит к черту, я тебя убью спящего!

Я плюхнулся на диван и взял пульт:

— Сам не знаю пока, что задумал, но это не просто игрушки.

Мой ответ озадачил Шепа. Я втрескался точно так же, как и он, но признаваться не хотелось.

— Я не шучу! Если что, придушу тебя.

— Верю, — огрызнулся я. Мне и так в последнее время было не по себе, а тут еще этот балбес, похожий на влюбленного скунса из мультика, угрожал кровавой расправой. Когда мой двоюродный братец на кого-нибудь западал, это действовало мне на нервы; в состоянии же влюбленности он был просто невыносим. — Помнишь Аню?

— Это совсем другое! — воскликнул Шеп негодующе. — С Мерик все не так. Она единственная!

— Ты это понял за пару месяцев? — недоверчиво спросил я.

— Я понял это, как только ее увидел.

Я покачал головой. Терпеть не мог его таким. Казалось, из задницы у него вылетают единороги и бабочки, а над головой порхают сердечки. Потом наступит горькое разочарование, и полгода мне придется нянчиться с ним, чтобы не упился вусмерть. Ну а Мерик, разумеется, нравилось его теперешнее состояние.

Нет, меня ни одна женщина не заставит мотать сопли на кулак и литрами поглощать спиртное, доводя себя до полного бесчувствия. Раз соскочила, значит туда ей и дорога.

Шепли встал, потянулся и направился в свою комнату.

— Шеп, опять ты превратился в мешок с дерьмом!

— Не тебе меня судить.

Он был прав: я ни разу не влюблялся. Но все равно представить себе не мог, чтобы любовь так меня покорежила.

Пора было ложиться спать. Я тоже протопал к себе, разделся и, сердито пыхтя, хлопнулся на матрас. Как только голова коснулась подушки, я стал думать об Эбби. У меня в мозгу слово в слово прокрутился весь наш разговор: пару раз я замечал у нее проблески интереса. Я понял, что Голубкина неприязнь ко мне не так уж сильна, и от этого стало легче. Святого из себя я не корчил, да ей бы это и не понравилось. Раньше мне никогда не приходилось нервничать из-за женщин. А с Эбби я был какой-то странный: одновременно сосредоточенный и рассеянный, взбудораженный и спокойный. Я злился, голова кружилась. Впервые в жизни я ощущал, будто внутри что-то разладилось. И это чувство тянуло меня к Эбби.

Так я пролежал часа два, пялясь в потолок. Интересно, увижу ли ее завтра? Я встал и пошел на кухню: там был припрятан «Джек Дэниэлс».

Достав чистый стакан из посудомоечной машины, я наполнил его доверху и выпил залпом. Налил еще и снова опрокинул. Потом поставил стакан в раковину и пошлепал обратно в спальню. У порога своей комнаты стоял Шепли.

— Так… пошло-поехало, — усмехнулся он.

— Когда ты появился на нашем семейном дереве, надо было тебя сразу же отпилить.

Шепли, хохотнув, захлопнул дверь, а я поплелся дальше, злой из-за того, что спор с двоюродным братом был проигран.

Казалось, утренние занятия никогда не закончатся. Едва прозвенел звонок на большую перемену, я, содрогаясь от отвращения к себе, побежал в столовую. А ведь даже не знал, там она или нет.

Она была там.

Прямо напротив нее сидел Брэзил. Они болтали с Шепли. Я невольно улыбнулся, а потом вздохнул, испытывая облегчение и в то же время признавая свое поражение.

Нагрузив поднос бог знает чем, я подошел к столику и встал прямо перед Эбби:

— Ты сидишь на моем месте, Брэзил.

— Ой, это одна из твоих девушек, да, Трэв?

Эбби замотала головой:

— Ни в коем случае!

Но я продолжал ждать, и Брэзил поспешил убраться, перетащив свой поднос на свободное место в другом конце длинного стола.

— Как дела, Голубка? — спросил я, готовясь к тому, что меня заплюют ядом.

Но Эбби, к величайшему моему изумлению, не проявила никаких признаков гнева. Просто уставилась на мою тарелку и спросила:

— Что за бурда?

Я глянул на дымящееся варево, которого не пожалела для меня повариха. Кажется, Эбби пытается завязать разговор: еще один хороший знак.

— Я этих дам немного побаиваюсь, так что лучше не буду критиковать их стряпню.

Я принялся тыкать вилкой в содержимое своего подноса, пытаясь выудить хоть что-нибудь съедобное. Эбби некоторое время смотрела на меня, потом ее отвлекло бормотание сидящих вокруг. Ясное дело, всем было стремно, что я подсел к девушке. Я и сам не знал, зачем это мне. Обычно из-за такой ерунды не суечусь.

— Черт, сразу после перерыва у нас тест по биологии, — проворчала Америка.

— Подготовилась? — спросила Эбби.

Мерик наморщила носик:

— Какое там! Я весь вечер убеждала Шепа, что ты не собираешься спать с Трэвисом.

При упоминании об их вчерашнем споре Шепли резко помрачнел. Футболисты, которые сидели в конце стола, затихли, прислушиваясь к нашему разговору. Эбби съежилась и метнула в подругу гневный взгляд. Конечно, Голубка смутилась: неприятно, когда на тебя все пялятся, какова бы ни была причина какого внимания.

Не глядя на Эбби, Мерик толкнула Шепли плечом, но он продолжал хмуриться.

— Да ладно тебе, Шеп, расслабься. — Пытаясь разрядить обстановку, я бросил в него пакетик с кетчупом.

Зеваки переключились на Америку и моего братца в надежде услышать что-нибудь интересное. Он не ответил, а Эбби взглянула на меня своими серыми глазами и улыбнулась. Сегодня мне везло! Она бы не смогла возненавидеть меня, даже если б захотела. И чего я переживал? Тем более что не собирался встречаться с ней и все такое… Просто было интересно, способен ли я вызвать в ком-нибудь платоническую привязанность, и Эбби идеально подходила для подобных экспериментов. Она казалась хорошей девочкой (хотя и с характером), которой не к чему со мной связываться, рискуя сорвать свой план на ближайшие пять лет. Если, конечно, такой план у нее имелся.

Америка погладила Шепли по спине:

— Он оклемается. Просто ему нужно время, чтобы признать: на Эбби не действуют твои чары.

— А я и не пытался очаровать ее, — сказал я, досадуя на Мерик: она решила потопить мой корабль, а ведь победа была уже так близко! — Мы просто друзья.

Эбби посмотрела на Шепли:

— Я же тебе говорила! Вам не из-за чего волноваться.

Шеп поднял на Голубку глаза, и его лицо разгладилось. Кризис удалось предотвратить. Благодаря ей.

Я немного помолчал, пытаясь найти новую тему для разговора. Чуть было не предложил Эбби зайти к нам вечером, но после тех глупостей, которые наболтала ее подружка, это прозвучало бы двусмысленно. Вдруг пришла блестящая идея, и я тут же ее озвучил:

— А ты подготовилась к тесту?

Голубка нахмурилась:

— Сколько ни зубрю, все без толку. Эта биология просто не желает лезть в мою башку.

Я встал и кивнул в сторону двери:

— Пойдем.

— Куда?

— Возьмем твои тетради, и я помогу подготовиться.

— Трэвис…

— Давай, Голубка, оторви задницу от стула. Ты напишешь тест на «отлично», вот увидишь.

Следующие три секунды были, наверное, самыми долгими в моей жизни. Наконец Эбби встала. Проходя мимо Америки, она легонько дернула ее за волосы:

— Увидимся на занятиях, Мерик.

Та улыбнулась:

— Займу тебе место. Мне даже твоя помощь пригодится.

Я открыл перед Голубкой дверь столовой, но моя галантность снова осталась незамеченной. Как и накануне вечером, я был ужасно разочарован.

До общаги «Морган-холл» было совсем недалеко. Засунув руки в карманы, я молча шел рядом с Эбби. Потом она долго ковырялась с замком. Как только мы оказались в комнате, Голубка швырнула на кровать учебник и села, положив ногу на ногу. Я тоже плюхнулся рядом: матрас был жесткий, очень неудобный. Теперь ясно, почему все девчонки в «Истерне» такие колючие. Господи, да разве можно на такой кровати нормально выспаться?

Эбби открыла нужную страницу, и мы взялись за дело. Я прогнал ее по ключевым моментам главы. Прикольно было наблюдать за тем, как она меня слушает, впитывая каждое слово и при этом будто удивляясь, что я умею читать. Если по выражению ее лица мне казалось, что она не понимает, я возвращался назад. Тогда Голубкины глаза прояснялись. Я изо всех сил старался, чтобы ее взгляд не погасал.

Время пролетело незаметно. Эбби пора было идти на занятие. Я вздохнул и шутя хлопнул ее по голове методичкой:

— Ну вот. Теперь ты знаешь эту книженцию вдоль и поперек.

— Посмотрим…

— Я тебя провожу. По дороге еще поспрашиваю.

Я ожидал вежливого отказа, но Эбби робко улыбнулась и кивнула. Когда мы вышли в холл, она вздохнула:

— Ты не очень рассердишься, если я все-таки завалю этот тест?

Она беспокоилась, не рассержусь ли я на нее! Я не знал, как лучше на это отреагировать, но в любом случае было чертовски приятно!

— Ты не провалишься, Голубка. Но к следующему тесту мы с тобой, от греха подальше, начнем готовиться заранее.

По дороге к естественно-научному корпусу я один за другим задавал ей вопросы. Чаще всего она отвечала сразу, иногда после некоторых колебаний, но всегда правильно. Так мы дошли до дверей аудитории. Судя по выражению лица Эбби, мне удалось произвести на нее впечатление и она была благодарна, хотя из тщеславия не хотела это показывать.

— Ты всех порвешь, — брякнул я, не придумав, что бы еще сказать.

Тут мимо нас прошел Паркер Хейс.

— Привет, Трэв, — кивнул он мне.

— Паркер, — кивнул я в ответ.

Вообще-то, я терпеть не мог этого говнюка. Он вечно ходил за мной по пятам, чтобы, изображая этакого «белого рыцаря», завалить какую-нибудь из моих девчонок. Ему нравилось говорить им, что я бабник, но сам-то он был ничем не лучше. Только, в отличие от меня, он еще и врал своим пассиям, а когда ему надоедало играть благородство, втихаря их бросал.

Как-то раз, на первом курсе, я подцепил Дженет Литтлтон в «Ред доре», и мы поехали ко мне. Ну а Паркер решил попытать счастья с ее подругой. Из клуба мы направились в разные стороны. После того как я оприходовал Дженет и не стал притворяться, будто у наших отношений большое будущее, она взбесилась и позвонила подружке, чтобы та ее забрала. Подружка все еще была с Хейсом. В итоге за Дженет приехал он.

Потом Паркер сделал эту историю своим немеркнущим хитом. Стоило мне трахнуть какую-нибудь девчонку, он подбирал ее и, перед тем как тоже трахнуть, рассказывал ей, как он спас от меня Дженет. Я терпел его, но с большим трудом.

Паркер нацелил буркалы на Голубку и весь загорелся:

— Привет, Эбби!

Я не понимал, какой ему резон спать именно с моими девчонками, но одно было очевидно: он уже несколько недель ходил на занятия вместе с Голубкой, а интерес к ней почему-то проявил только сейчас. Это из-за того, что он увидел, как я с ней разговариваю. У меня внутри все заклокотало.

— Привет, — озадаченно ответила Эбби. На лице у нее было написано, что она не понимает, почему незнакомый парень вдруг решил с ней поздороваться. — Кто это? — спросила она у меня.

Я с равнодушным видом пожал плечами, хотя на самом деле мне хотелось ворваться в аудиторию и надрать засранцу его лощеную задницу.

— Паркер Хейс, — сказал я, и показалось, что во рту после его имени остался противный привкус. — Один из моих «братьев» по «Сигме Тау».

От этих слов мне стало еще гаже: у меня были настоящие братья — и по крови, и по студенческому союзу. Паркер не относился ни к тем, ни к другим. Скорее, это был заклятый враг, которому я позволял вертеться поблизости, только чтобы не выпускать его из виду.

— Так ты член «братства»? — спросила Эбби, поморщившись.

— Да, мы с Шепом в «Сигме Тау». Я думал, ты знаешь.

— Ну… на тебя это как-то не совсем похоже… — протянула она, разглядывая татуировки на моих предплечьях.

Голубка снова смотрела на меня, и мое настроение улучшилось.

— У нас в семье все состоят в этом обществе: отец, братья…

— Ты из-за них вступил? — спросила она скептически.

— Нет. Просто там действительно хорошие ребята, — ответил я, подавая Эбби ее тетради. — Тебе, наверное, пора.

Она сверкнула своей фирменной безукоризненной улыбкой и пихнула меня локотком:

— Спасибо, что помог.

Я невольно улыбнулся ей в ответ. Голубка прошла в аудиторию и села рядом с Америкой. Пока они разговаривали, Паркер пялился на Эбби. Идя по коридору, я представлял себе, как хватаю стол и опрокидываю его на голову этому подонку. Занятия мои на сегодня закончились, поэтому нечего было здесь ошиваться. Я чувствовал, что мне до зарезу нужно прокатиться на мотоцикле, иначе мысли о том, как Паркер втирается в доверие к Эбби, сведут меня с ума. Я специально поехал домой самой длинной дорогой, чтобы хорошенько развеяться. Пока выходил из здания, мне встретились несколько симпатичных однокурсниц, но перед глазами все время всплывало Голубкино лицо. Я даже разозлился на себя из-за этого.

Я заслуженно пользовался репутацией парня, который по-свински обходится со всеми девицами старше шестнадцати лет, имеющими неосторожность прийти к нему домой для «личной беседы». Эту дурную славу я честно зарабатывал с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Ну а теперь я, похоже, вляпался в банальную историю: плохой мальчик полюбил хорошую девочку. Вот только Эбби не принцесса, она что-то скрывает. Что — я не знал, но, может быть, именно это нас и связывало.

Я подъехал к дому и слез с мотоцикла. На этот раз «харлей» не оправдал моих ожиданий: привести мысли в порядок не удалось. Всю дорогу я просто выдумывал всякую хренотень, пытаясь как-то обосновать свое дурацкое поведение с Эбби.

Находясь в отвратительном расположении духа, я хлопнул дверью и плюхнулся на диван. Куда-то запропастился пульт, и это разозлило меня еще больше. Вдруг разнесчастный кусок черного пластика шлепнулся рядом на подушку. Я ткнул им в телевизор.

— Какого черта ты утаскиваешь пульт к себе? — напустился я на Шепли, который только что вышел из своей комнаты и уселся в кресло.

— Не знаю, старик, такая привычка. У тебя проблема?

— Да, — проворчал я, выключая у телевизора звук. — И зовут ее Эбби Эбернати.

Шепли приподнял брови:

— И что же с ней не так?

— Она меня совсем достала. По-моему, пора трахнуть ее и покончить со всем этим.

Некоторое время Шеп смотрел на меня, как будто решая, что ответить. Наконец он сказал:

— Я, конечно, рад, что ты решил со мной посоветоваться… Но раньше ты не ставил меня в известность, если собирался просрать мою жизнь, переспав с подружкой моей девушки… Что-то тут не так… Признавайся: тебе не наплевать на Эбби!

— Не будь идиотом!

— Втюрился! — констатировал Шепли, не в силах сдерживать довольную ухмылку. — Стоило девчонке дольше двадцати четырех часов не позволять затащить себя в койку, и ты готов!

— Лора промариновала меня неделю.

— А с Эбби у тебя вообще ничего не выйдет.

— Она хочет, чтобы мы просто дружили. Хотя бы не шарахается от меня как от прокаженного. Думаю, это уже хорошо.

Мы помолчали, потом Шепли сказал:

— Ты боишься. — Он кивнул с видом человека, уверенного в собственной правоте.

— Чего? — усмехнулся я.

— Что она тебя оттолкнет. Ведь Бешеный Пес, в конце концов, тоже человек.

У меня запульсировала жилка под глазом.

— Шеп, ты же знаешь, как я ненавижу эту кликуху!

Он улыбнулся:

— Знаю. А еще ты ненавидишь то, что сейчас чувствуешь.

— Благодаря тебе я чувствую себя еще хуже.

— Ты влюбился, и тебе страшно. Что же дальше?

— Ничего. Просто я наконец-то встретил нормальную девчонку, но она для меня слишком хороша. И это бесит.

Шепли попытался подавить смешок. Мои мучения казались ему забавными. Когда ему все-таки удалось состряпать серьезное лицо, он сказал:

— А может, пускай она сама решает, слишком ли хороша для тебя или нет?

— Ты же сам сказал, что мне на нее не наплевать. Поэтому я принимаю это решение за нее.

Шепли встал, потянулся и босиком направился к холодильнику:

— Пиво будешь?

— Да. Давай выпьем за дружбу.

— Значит, ты не передумал с ней тусоваться? И на кой тебе это надо? Хочешь себя помучить?

Я задумался. Наши с Голубкой странные взаимоотношения действительно были для меня мучительны, но мне больше нравилось мучиться рядом с ней, чем на расстоянии.

— Не хочу, чтобы у Эбби все закончилось постелью. Со мной или с другим таким же кобелем.

— То есть ни с кем. Ну ты и сморозил, дружище!

— Заткнись и тащи сюда свое долбаное пиво.

Шепли пожал плечами. В отличие от Криса Дженкса, он умел вовремя замолчать.

ГЛАВА 4

ТАЙМ-АУТ

Наверное, я принял странное решение, но мне от этого стало легче. На следующий день я зашел в столовую и без колебаний уселся на свободное место напротив Эбби. Мне с ней было спокойно и хорошо, и ей со мной, по-моему, тоже; раздражало только то, что за нашим общением, затаив дыхание, наблюдали десятки студентов и даже несколько преподавателей.

— Позанимаемся сегодня или как?

— Давай, — спокойно согласилась она.

В этих отношениях меня не устраивало только одно: чем больше времени я проводил с Эбби как с другом, тем сильнее в нее влюблялся. Тем крепче отпечатывались в моей памяти цвет и форма ее глаз, запахи ее лосьона и кожи. Еще я заметил, какой длины у нее ноги и какие тона преобладают в одежде. Теперь я даже знал, на которой неделе месяца не стоило слишком надоедать ей: это оказалось тогда же, когда и у Америки. Поэтому у нас с Шепли выходило не две, а три недели, когда мы оба могли дышать ровно.

Даже в наихудшем расположении духа Эбби не психовала, как многие другие девчонки. Правда, поначалу она, конечно, нервничала, когда ее спрашивали о наших отношениях. Но я позаботился о том, чтобы ее не доставали, и она успокоилась.

Со временем о нас стали меньше судачить. Мы с Эбби почти каждый вечер вместе обедали, а вечерами занимались. Иногда я возил ее поужинать. Один раз Шепли с Америкой пригласили нас в кино. Между мной и Голубкой не было никакой неловкости, и нам не приходило в голову выяснять, друзья мы или больше чем друзья. Не знаю, как бы я ответил на такой вопрос. Да, я решил не приставать к ней. Но это не мешало мне мечтать о том, как я разложу ее на своем диване. А однажды они с Америкой принялись толкаться и щекотать друг друга, и, глядя на них, я почему-то представил Эбби у себя в кровати.

От подобных мыслей невозможно было отделаться. Хоть какое-то время не думать о ее ножках мне помогло бы только одно: новая победа на сексуальном фронте.

Как-то раз я заметил в студенческой толпе знакомую мордашку. Эту девчонку я раньше видел с Дженет Литтлтон. Звали ее Люси, и она была очень даже ничего. Трясла декольтированной грудью и на каждом углу выла, как сильно меня ненавидит. Тридцать минут флирта, вечер в «Ред доре» — и она в моей квартире. Я едва успел входную дверь закрыть, как эта оторва начала меня раздевать. Наверное, все от ненависти, которую она питала ко мне с прошлого года. Потом она ушла. С улыбкой на губах и разочарованием во взгляде.

А я продолжал думать о Голубке. Даже усталость после оргазма не вытеснила ее из моей головы. Наоборот, теперь я чувствовал себя еще и виноватым перед ней.

На следующий день я вбежал в аудиторию и плюхнулся рядом с Эбби. Она уже достала ноутбук и учебник. Заметив меня, едва обернулась.

Было темно. Обычно в это время суток помещение освещалось естественным образом, но день выдался пасмурный. Я ткнул Эбби локтем: опять почти никакой реакции. Тогда я выхватил у нее карандаш и стал черкать на полях. Набросал несколько рисунков для татуировок, написал прикольными буквами ее имя. Она заглянула ко мне в тетрадь и улыбнулась.

— Может, пообедаем сегодня где-нибудь в городе? — спросил я, наклоняясь к ее уху.

Она беззвучно пошевелила губами: «Не могу».

Я нацарапал у нее в тетради вопросительный знак. В ответ Эбби написала: «Зря я, что ли, плачу за питание в кампусе?» — «Да ладно тебе!» — «Я серьезно».

Я хотел было продолжить этот спор, но на странице больше не было места. Итак, снова столовая. И чем наши поварихи порадуют меня на этот раз? Сгораю от нетерпения.

Эбби хихикнула, и я почувствовал то ни с чем не сравнимое удовольствие, которое всегда испытывал, если удавалось заставить ее улыбаться. Еще несколько загогулин, один большой дракон, и Чейни нас отпустил.

Я закинул Голубкин карандаш ей в рюкзак, подождал, пока она не сложит остальные вещи, и мы вместе отправились в столовую.

На нас уже не пялились, как раньше. Народ привык к тому, что мы все время вместе. Стоя в очереди, мы говорили о новом реферате по истории, который задал Чейни. Потом Эбби провела карточкой по терминалу и направилась к столику. Я заметил, что сегодня у нее на подносе нет апельсинового сока, который она брала каждый день.

За прилавком выстроились сердитые работники. Выбрав в качестве мишени кассиршу, очень суровую на вид, я обратился к ней:

— Извините, мисс… э-э-э… мисс…

Дама сразу почуяла, что со мной лучше не связываться. Большинство женщин понимают это, только оказавшись в непосредственной близости от моего дивана.

— Армстронг, — хрипло подсказала она.

Где-то в закоулках моего сознания мелькнула жутковатая картина: мисс Армстронг у меня на диване. Подавив отвращение, я продолжил атаку:

— Очень приятно. Решил обратиться к вам, потому что вы ведь, наверное, главная здесь… Скажите, апельсинового сока сегодня нет?

— Есть на складе. Некогда было выставить.

Я кивнул:

— Конечно, вы ведь постоянно заняты. Здесь никто так не работает, как вы. Это всем заметно. Наверняка вас скоро повысят.

Она приподняла подбородок, чтобы уменьшить количество складок на шее:

— Да уж пора бы… Ты хотел апельсиновый сок?

— Да, баночку. Если не трудно, разумеется.

Она подмигнула:

— Я сейчас.

Когда я поставил сок на Голубкин поднос, она сказала:

— Не нужно было. Я бы и сама достала.

Эбби сняла куртку и положила ее на колени. Плечи у нее были все еще загорелые и слегка лоснящиеся. Так и хотелось дотронуться. Чего только не пронеслось у меня в голове в этот момент!

— Ну а теперь тебе не придется хлопотать, — ответил я и улыбнулся одной из своих самых обворожительных улыбок. На сей раз искренне. Я смог что-то сделать для Голубки, и это было чертовски приятно.

Тут Брэзил фыркнул:

— С каких это пор ты превратился в мальчика на побегушках? Может, еще натянешь плавки и будешь обмахивать ее пальмовым листом?

Я вытянул шею и посмотрел на осклабившуюся физиономию Брэзила. Он ляпнул не со зла, но приятный момент был испорчен, и это меня взбесило. Тем более что я, наверное, и правда выглядел как лакей, когда нес Эбби сок.

Голубка наклонилась вперед и тоже уставилась на остряка:

— Заткнись! Тебе плавки даже не на что натягивать!

— Полегче, Эбби! Я же пошутил, — сказал Брэзил, поднимая руки.

— Просто… не говори о нем так, — пробормотала Эбби, нахмурившись.

Некоторое время я наблюдал, как Голубка молча борется со своим гневом. Успокоившись, она подняла на меня глаза.

— Дожил! За меня только что заступилась девчонка! — сказал я, огорошенный ее внезапным выпадом.

Слегка улыбнувшись Эбби, я встал, смерил взглядом Брэзила и, подойдя к урне, стряхнул туда содержимое своего подноса. Я был не настолько голоден, чтобы есть такую бурду.

От моего толчка металлические двери широко распахнулись. Я достал из кармана пачку сигарет и закурил, стараясь забыть неприятный эпизод с соком. Только что выставил себя дураком из-за девчонки. Теперь, поди, у моих «братьев» по «Сигме Тау» радости полные штаны. Ведь я два года издевался над ними, если кто-нибудь из них говорил, что у него с девушкой не просто секс. Ну а теперь подошла моя очередь помучиться. И я ни хрена не мог с этим поделать. Не мог, и все. Или даже еще хуже: не хотел.

Я торчал на крыльце и, когда те, кто стоял рядом, смеялись, тоже смеялся. Хотя понятия не имел, о чем идет речь. Я весь кипел от злости и унижения. Точнее, злился из-за того, что оказался в унизительном положении. Как ни назови, все равно.

Девчонки по очереди цеплялись ко мне, пытаясь завязать разговор. Я кивал и улыбался, чтобы не показаться грубым, но на самом деле хотелось поскорее убраться отсюда и врезать по чему-нибудь кулаком. Если взорвусь прямо здесь, на людях, — это будет проявлением слабости, а такого от меня не дождутся.

Эбби вышла из столовой, и я бросился к ней, на полуслове оборвав девицу, которая мне что-то говорила:

— Погоди, Голубка, я тебя провожу!

— Не нужно каждый раз провожать меня на занятия, Трэвис. Я и сама дорогу найду.

Бесполезно отрицать, что меня это задело: я получил категорический отказ, причем Эбби даже не взглянула в мою сторону.

Как раз в этот момент мимо прошла девчонка в короткой юбке и с ногами от ушей. Ее блестящие темные волосы развевались при ходьбе. И тут меня осенило: чего я жду? Почему бы мне не снять первую попавшуюся аппетитную телку, раз с Эбби мы просто друзья? Я буду продолжать поддерживать наши с Голубкой платонические отношения, но, если не предпринять что-нибудь радикальное, все пойдет прахом: я вконец запутаюсь в своих беспорядочных мыслях и ощущениях, не поддающихся контролю.

Пора было провести черту. Эбби — это Эбби. Я решил, что недостоин ее. Но другие девушки — это другие девушки, и они тут совершенно ни при чем.

— Я тебя догоню, Голубка! — прокричал я, бросая сигарету на асфальт.

Слишком утруждаться мне не пришлось: я было приготовился к охоте, но, похоже, добыча сама охотилась на меня. Потому и надела коротенькую юбку и высоченные каблуки. Я догнал ее и, засунув руки в карманы, спросил:

— Торопишься?

Девица улыбнулась: она была уже моя.

— Иду на занятие.

— Правда? На какое?

Она остановилась и скривила ротик:

— Ты, кажется, Трэвис Мэддокс?

— Он самый. Моя слава идет впереди меня?

— Так и есть.

— Ну, раз делать нечего, признаю себя виновным.

Она покачала головой:

— Мне надо идти.

Я вздохнул, изображая разочарование:

— Жаль! А то я как раз хотел тебя кое о чем попросить.

— О чем? — спросила она несколько озадаченно, но не переставая улыбаться.

Конечно, можно было прямо сказать, что я предлагаю ей поехать ко мне и по-быстрому перепихнуться. Наверное, она бы согласилась. И все-таки немного шарма никогда не помешает.

— Проводи меня до дому. Я совершенно не ориентируюсь в пространстве.

— Серьезно?

Она сначала нахмурилась, потом улыбнулась: ей явно понравился этот мой маневр. Две верхние пуговицы на ее кофточке были расстегнуты, так что виднелись изгибы грудей и полоска лифчика. Я переступил с ноги на ногу, почувствовав знакомое ощущение ниже пояса.

— Честное слово! — улыбнулся я.

Она перевела взгляд на ямочку у меня на щеке. Не знаю почему, но девчонки от этих ямочек просто балдели. Брюнетка пожала плечами, стараясь казаться спокойной:

— Поезжай вперед. Если увижу, что сбиваешься с курса, посигналю.

— Мне туда, — кивнул я в сторону стоянки.

Еще на лестнице она провела языком по моему горлу, а пока я искал нужный ключ, стянула с меня куртку. Думаю, выглядело это все довольно неуклюже, зато нам было прикольно. Я уже здорово наловчился открывать квартиру, не отнимая губ от губ своей гостьи. Как только с замком было покончено, она пихнула меня внутрь. Я захлопнул дверь, обхватив прекрасную незнакомку за бедра и резко прислонив к обшивке. Девица обняла меня ногами, и я, удерживая ее на весу, прижался к ней животом.

Она поцеловала меня так, будто неделю ничего не ела и теперь пыталась отнять кусок, который я держал во рту. Надо признаться, это было обалденно. Когда она укусила меня за нижнюю губу, я попятился и наскочил на журнальный столик. На пол посыпалась всякая дребедень.

— Упс! — сказала девица и рассмеялась.

Она подошла к дивану и облокотилась на спинку. Я с улыбкой посмотрел на ее прорисовавшиеся ягодицы, разделенные тоненькой полоской белого кружева. Было ясно: с этой девчонкой у меня все пройдет как надо. Я расстегнул ремень и шагнул к ней. Она выгнула шею, тряхнув длинными темными волосами. Сегодня мне попалась та еще горячая штучка, и я чувствовал, что не разочарую ее. Казалось, молния у меня на джинсах вот-вот лопнет.

Девица повернулась ко мне. Я наклонился и поцеловал ее.

— Может, сказать, как меня зовут? — выдохнула она.

— Зачем? — сказал я. — И так неплохо.

Она улыбнулась и, подцепив трусики большими пальцами, скользнула руками по бедрам. Потом весело посмотрела на меня своими бесстыжими глазками. Тут я ни с того ни с сего почувствовал на себе укоризненный взгляд Эбби.

— Чего ждешь? — нетерпеливо спросила девица.

— Ничего! — ответил я, мотнув головой, и попытался сосредоточиться на голой заднице, прижатой к моим бедрам.

Бороться с рассеянностью, чтобы не возникло проблем с эрекцией, — это было для меня что-то новое. Все из-за Эбби.

Девица развернулась, через верх сдернула с меня рубашку и расстегнула молнию на штанах. Черт! То ли я сегодня торможу, то ли эта брюнетка — я в юбке. Я сбросил ботинки, стряхнул с себя джинсы и пинком отшвырнул их в сторону.

Она подняла ногу и, обхватив меня за бедро, шепнула мне в ухо:

— Я так давно этого хотела! С тех пор, как увидела тебя на вводных лекциях для первокурсников.

Пытаясь вспомнить, разговаривал ли я с ней хоть раз до сегодняшнего дня, я снизу вверх провел рукой по ее ляжке и в определенный момент почувствовал, что моя гостья не соврала: за год ожидания она прекрасно на все настроилась и тем самым освободила меня от лишних хлопот.

Она застонала, как только я прикоснулся кончиками пальцев к ее теплой увлажненной коже. Рука скользила совсем легко. Я ощутил боль в мошонке. За много недель у меня было всего две женщины: эта телочка и Люси, подружка Дженет. Ах да, еще Меган. С ней три. Она забежала ко мне на следующее утро после того, как я встретил Эбби. Эбби. Внезапно подкатившее чувство вины было сейчас совсем некстати.

— Не двигайся, — сказал я и в одних трусах побежал в спальню.

Достав из прикроватной тумбочки презерватив, я заторопился обратно в гостиную, где моя бесподобная брюнетка стояла в точно такой же позе, в какой я ее оставил. Она вырвала у меня из рук пакетик и опустилась на колени. Применив немного фантазии и проделав несколько оригинальных фокусов языком, она радостно распласталась ничком на моем диване.

ГЛАВА 5

СОСЕДИ

Моя знойная гостья отправилась в ванную одеваться и прихорашиваться. После того как мы с ней закончили, она сказала слова два или три, и я подумал, что неплохо бы взять у нее телефон и включить ее в список моих постоянных подружек — девчонок вроде Меган, с которыми можно заняться сексом без лишних хлопот и не пожалеть о потраченном времени.

Мобильник Шепа чмокнул: пришла эсэмэска от Америки. Каждый раз, когда мой братец получал сообщение от своей ненаглядной, раздавался звук поцелуя. Она сама установила на его телефон такой сигнал, а ему это как будто даже понравилось. Они, конечно, были очень милой парочкой, но иногда меня от них тошнило.

Я сидел на диване, переключая телевизор с канала на канал. Ждал, когда моя брюнетка закончит свой туалет и можно будет ее выпроводить. Тут я заметил, что Шепли как-то подозрительно засуетился.

— Проблемы? — спросил я, сдвигая брови.

— Тебе, наверное, лучше прибрать весь этот бардак. Сейчас приедут Мерик и Эбби.

Услышав последнее слово, я встрепенулся:

— Эбби?

— Да. В «Моргане» опять сломался водонагреватель.

— И?..

— И они несколько дней поживут у нас.

Я выпрямился:

— Они? Ты хочешь сказать, что Эбби будет жить здесь? В нашей квартире?

— Ну наконец-то дошло! Выкинь из головы прелести своей стриптизерши и слушай сюда: девчонки подъедут через десять минут. С вещами.

— Да иди ты!

Шепли на секунду перестал суетиться и посмотрел на меня исподлобья:

— Оторви зад от дивана и помоги мне. Чтобы к их приходу здесь не было никакого хлама! — Он указал на ванную.

— Черт! — пробормотал я и вскочил как ошпаренный.

— Вот именно, — кивнул он, глядя на меня вытаращенными глазами.

Мне стало ясно, почему Шеп так разнервничался: если Америка застанет мою брюнетку в нашей квартире, у него будут проблемы. Мерик с Эбби могут передумать и вернуться в общагу, а ему этого не хотелось. И мне тоже.

Я уставился на дверь ванной. Вода бежала из крана не переставая. Уж не знаю, что эта девица там делала, но, похоже, выметаться она не собиралась. Мне не хотелось быть застигнутым в тот момент, когда я пытаюсь выпихнуть ее за дверь, поэтому я плюнул и решил: чем тратить время впустую, лучше постелить свежие простыни и прибраться.

— А где Эбби будет спать? — спросил я, косясь на диван.

Этот предмет нашей обстановки четырнадцать месяцев служил мне ареной для любовных игр, и Голубке было совершенно незачем на него ложиться.

— Не знаю. Может, в кресле?

— Дурак, что ли? Нет уж, спасибо. — Я почесал затылок. — Пожалуй, она будет спать у меня на кровати.

Тут Шепли заржал так, что слышно было за два квартала, не меньше. Он согнулся в три погибели, а лицо у него стало красное как помидор.

— Чего-чего?

Разогнувшись, он нацелил на меня палец и попытался что-то сказать, но не смог: его все еще трясло от хохота. Поэтому он просто отошел и продолжил уборку, не прекращая истерически смеяться.

Через десять минут Шепли уже бежал к двери. Пока он спускался по лестнице, кран в ванной замолчал и в квартире стало очень тихо. А еще через несколько минут дверь снова открылась.

— Господи, детка! У тебя чемодан фунтов на двадцать тяжелее, чем у Эбби! — жалобно пропыхтел Шеп.

Я выглянул в коридор, и в этот момент из ванной появилась моя прелестная незнакомка. Увидев Эбби и Америку, она на секунду замерла, а потом принялась за свою кофточку, которую не успела до конца застегнуть. На физиономии у нее красовалась размазанная косметика. В общем, картина получилась эффектная.

С минуту я даже неловкости не чувствовал — так эта девка меня взбесила. Я-то думал, что проблем с ней не будет, а она умудрилась окончательно погубить нас в глазах Америки и Эбби. Хотя и без нее встреча получилась бы не совсем торжественная: я по-прежнему был в одних трусах.

— Привет, — сказала брюнетка.

Она взглянула на чемоданы, и ее удивление перешло в полное замешательство. Америка негодующе вытаращилась на Шепли. Он поднял руки:

— Она к Трэвису приходила!

Мой выход. Я шагнул к брюнетке и, зевнув, похлопал ее по заднице:

— У нас гости. А тебе пора.

Несколько расслабившись, она улыбнулась, обняла меня и поцеловала в шею. Еще час назад ее губы были мягкими и теплыми. А теперь, когда передо мной стояла Эбби, они показались мне похожими на кусок липкого теста, обмотанный колючей проволокой.

— Я оставлю тебе свой номер.

— Э-э-э… Да в принципе не обязательно, — сказал я подчеркнуто небрежно.

— То есть как?

Девица отпрянула, глаза у нее сверкнули, и она принялась искать в моем взгляде что-то кроме того, что я действительно имел в виду. К моей радости, ситуация вовремя прояснилась. Я бы мог позвать эту девчонку опять, и тогда все запуталось бы еще сильней. Я ошибся, когда подумал о возможном продолжении нашего «знакомства», и теперь мне было досадно: до недавнего времени я лучше разбирался в женщинах.

— Боже мой! — воскликнула Америка, глядя на брюнетку. — Ну что тут удивительного? Это же чертов Трэвис Мэддокс! Все всё про него знают, но каждый раз чему-то удивляются!

Выпалив такую тираду, Мерик повернулась к Шепли. Он приобнял ее, пытаясь успокоить. Брюнетка вспыхнула от бешенства, смешанного со стыдом, схватила сумочку и, зло сощурясь, вылетела из квартиры.

Дверь хлопнула. Шеп облегченно вздохнул: подобные сцены всегда его напрягали. Ну а мне пора было приступать к укрощению моей строптивицы, поэтому я совершенно невозмутимо направился в кухню и открыл холодильник. Судя по выражению глаз Эбби, она готовилась наговорить мне такого, чего я еще никогда не слышал. Она была далеко не первой, кому захотелось угостить меня моей же собственной задницей на серебряном блюде. Просто до сих пор я не считал нужным выслушивать проклятия, которыми осыпали меня женщины.

Америка покачала головой и направилась в комнату. Шепли поплелся следом, скособочившись под тяжестью чемодана своей возлюбленной. А Эбби, вместо того чтобы нанести ожидаемый удар, упала в кресло. «Так-так… — подумал я. — Она здорово разозлилась. Наверное, лучше вскрыть этот нарыв, чем позволять ей дуться бог знает сколько».

Я скрестил руки и, оставаясь на минимальном безопасном расстоянии от источника гнева (то есть в кухне), непринужденно спросил:

— В чем дело, Голубка? Был трудный день?

— Нет. Мне просто противно.

Начинается.

— Это из-за меня? — улыбнулся я.

— Именно. Как ты можешь использовать женщину, а потом вот так с ней обойтись?

Пошло-поехало…

— А как я с ней обошелся? Она предложила свой номер, я отказался. Вот и все.

Эбби раскрыла рот, а я еле сдержал смех. Не знаю почему, но мне становилось очень весело, когда я видел, как ее шокирует мое поведение.

— Ты занимался с ней сексом, но тебе не нужен ее номер?

— На фига мне ее номер, если я не собираюсь ей звонить?

— На фига ты с ней спал, если не собираешься ей звонить?

— Я никому ничего не обещал. И она ничего не потребовала, перед тем как брякнуться на мой диван.

Эбби с отвращением посмотрела на упомянутый предмет:

— Она чья-то дочка, Трэвис. Тебе понравится, если когда-нибудь кто-то точно так же поступит с твоей дочерью?

Тут я быстро нашелся что ответить:

— Мне не понравится, если моя дочь будет скидывать трусы перед первым попавшимся кобелем. Назовем это так.

Я говорил то, что думал. Позволительно ли обращаться с девушками, как со шлюхами? Нет. Позволительно ли обращаться со шлюхами, как со шлюхами? Да. Я и сам был не лучше их. Поэтому, когда я первый раз переспал с Меган, она ушла, даже не обняв меня. И я не расплакался, не принялся ведерками поглощать мороженое, не побежал к «братьям» по «Сигме Тау» жаловаться на то, что я на первом же свидании затащил девчонку на диван и после этого она обошлась со мной соответствующим образом. Нужно принимать все как есть, и что толку охать из-за своего доброго имени, от которого ты сам не оставил камня на камне. Как известно, женщины любят осуждать друг друга. От этого занятия они иногда отвлекаются только для того, чтобы осудить мужчину. Очень часто, прежде чем мне придет в голову привести девчонку к себе, я слышу, что однокурсницы называют ее шлюхой. Потом я занимаюсь с этой шлюхой сексом без обязательств и почему-то становлюсь плохим парнем. Разве это не абсурд?

Эбби сложила руки и надулась, — похоже, ей нечего было возразить, и это злило ее еще больше.

— То есть ты признаешь, что ты кобель. И по-твоему, раз женщина с тобой переспала, ее потом можно вышвырнуть, как ненужную вещь?

— По-моему, я ее не обманывал. Она совершеннолетняя, и у нас все произошло по обоюдному согласию. Если хочешь знать, ей это было надо даже больше, чем мне. И теперь ты разговариваешь со мной так, будто я совершил какое-то преступление.

— Ты ее не обманывал? Но когда ты выгнал ее, она почему-то была слегка удивлена!

— Женщины вечно оправдывают свои поступки тем, что сами себе навыдумывали. Не знаю, чего там она хотела, но мне она ни о каких «отношениях» не говорила, а я не обещал ей ничего, кроме секса.

— Ты свинья.

Я равнодушно пожал плечами:

— Меня еще и похлеще называли.

На самом деле я почувствовал себя так, будто мне под ноготь всадили целое бревно. Я знал, что Эбби сказала правду, но от этого было не легче.

Она еще раз с содроганием посмотрела на диван:

— Надо полагать, я сплю здесь, в кресле?

— Почему?

— Потому что туда я точно не лягу! Бог знает что там можно подцепить.

Я поднял ее сумку с полу:

— Ты не будешь спать ни на диване, ни в кресле. Ляжешь на мою кровать.

— Наверняка это рассадник заразы еще похуже, чем диван.

— Нет. Там я сплю один.

Она закатила глаза:

— Ну конечно!

— Я серьезно. Сексом я занимаюсь на диване, а в спальню никого не пускаю.

— А чем я такая особенная, что для меня ты решил сделать исключение?

Я чуть было ей не признался. Слова вертелись на языке, но я себе-то не решался их сказать, не то что ей. В глубине души знал, что я кусок дерьма и она заслуживает большего. Она действительно была особенная. Поэтому мне, с одной стороны, хотелось взять ее в охапку и отнести в постель, а с другой стороны, я не мог себе этого позволить. Эбби казалась мне моей противоположностью: снаружи она невинна, но глубоко внутри у нее какая-то болячка. В ней, Голубке, было нечто очень нужное мне. И хоть я не знал, как это назвать, я старался засунуть свои дурные привычки подальше. Иначе все бы пропало. Я видел: Эбби может быть снисходительной к людям, но ее терпимость имеет определенные границы, которых лучше не переступать.

Ничего такого я говорить не стал. Мне пришел в голову более удачный ответ, и я, усмехнувшись, сказал:

— Ты разве планировала сегодня заняться со мной сексом?

— Нет!

— Вот этим-то ты и отличаешься от других. А теперь оторви свою сердитую задницу от кресла: душ к твоим услугам. Потом займемся биологией.

Она вспыхнула, но сделала, как я сказал. Чуть-чуть не задев меня плечом, быстро прошла в ванную и захлопнула за собой дверь. Водопроводные трубы подняли тоскливый вой.

Вещей Эбби взяла немного: только самое необходимое. Я нашел у нее в сумке шорты, футболку и двое белых трусов. Вытащил их и, рассмотрев, закопал поглубже. Трусы были самые обыкновенные, белые с сиреневыми полосками. Значит, она не собиралась раздеваться передо мной. Даже подразнить не собиралась. Это немного разочаровывало, и в то же время теперь Эбби нравилась мне еще больше. Интересно, а есть ли у нее вообще открытые трусики?

Может, она девственница? Я рассмеялся: девственница в колледже — в наши дни это неслыханно.

Еще я нашел в сумке тюбик зубной пасты, щетку и баночку с каким-то кремом для лица. Взяв все это и прихватив чистое полотенце из бельевого шкафчика, я направился в ванную. Постучал. Эбби не ответила. Тогда я просто вошел: во-первых, она за шторкой, а во-вторых, у нее нет ничего такого, чего бы я не видел.

— Мерик?

— Нет, это я.

— Какого черта? Уходи! — взвизгнула Эбби.

Я хохотнул, обрадованный этой инфантильной реакцией, и положил умывальные принадлежности возле раковины:

— Ты забыла полотенце, и я тебе его принес. А еще одежду, щетку, пасту и какой-то сомнительный крем, который нашел у тебя в сумке.

— Ты рылся в моих вещах? — Ее голос подскочил на целую октаву.

Я чуть не подавился смехом: надо же, до чего эта скромница переполошилась! А я ведь, как гостеприимный хозяин, только принес ей ее барахлишко! Можно подумать, я мог найти у нее в сумке что-нибудь интересное. Интересного там не больше, чем в портфеле училки воскресной школы.

Я выдавил немного пасты из Голубкиного тюбика на свою щетку и включил кран. Эбби сначала странно притихла, а потом из-за шторки показались ее глаза и лоб. Я чувствовал, как она взглядом прожигает мне дыру на затылке, но делал вид, что ничего не замечаю.

Непонятно, почему она так распсиховалась. Я, наоборот, стал какой-то подозрительно спокойный. Никогда не думал, что подобные бытовые картинки будут меня умилять.

— Уходи, Трэвис! — прорычала она.

— Не могу же я лечь, не почистив зубы!

— Если ты подойдешь к этой шторке ближе чем на два дюйма, я выколю тебе глаза, пока ты спишь!

— Не бойся, Голубка, я не буду подглядывать.

При этом я не без некоторого удовольствия представил себе, как она склоняется надо мной — пусть даже и с ножом. Но лучше бы, конечно, она склонилась надо мной без ножа.

Я почистил зубы и, довольный, направился в спальню. Через несколько минут трубы затихли, но Эбби все никак не выходила. Я снова подошел к двери ванной и нетерпеливо заглянул внутрь:

— Давай быстрее, Голубка, а то я тут состарюсь!

Я не ожидал, что вид Эбби после душа произведет на меня большое впечатление: она ведь уже щеголяла передо мной ненакрашенная. Но сейчас кожа у нее порозовела и как будто светилась, а длинные мокрые волосы были зачесаны назад и блестели. Я невольно замер. Эбби с размаху запустила в меня расческой. Я пригнул голову, потом захлопнул дверь и, усмехаясь, вернулся в комнату.

Через какое-то время я услышал, как маленькие ножки зашлепали по коридору в направлении моей спальни. От этого звука сердце у меня забилось сильнее.

— Спокойной ночи, Эбби! — прокричала Мерик из комнаты Шепа.

— Спокойной ночи, Америка.

Ха-ха! Не знаю, как насчет всей Америки, но мне, благодаря подружке моего двоюродного братца, теперь вряд ли удастся спокойно поспать. Казалось, я подсел на какой-то наркотик: хочется все больше и больше, не можешь остановиться. Правда, зависимость от наркотика возникает после того, как его попробуешь, а к Эбби я даже не прикасался. Я просто старался быть рядом с ней, и от этого мне становилось хорошо. Больше надеяться было не на что.

Голубка тихонько стукнула в дверь, и я очнулся:

— Заходи. И можно не стучать.

Эбби вошла: темные мокрые волосы, серая футболка, клетчатые шортики. Судя по ее расширенным глазам, внимательно изучающим голые стены, она пыталась сделать какие-то выводы обо мне, исходя из того, как обставлена моя спальня. Голубка оказалась первой женщиной, которую я сюда впустил. Я вовсе не ждал этого момента, но вот она вошла, и неожиданно я сам стал воспринимать свою комнату по-новому.

Раньше это было просто место, где я спал. В остальное время я тут почти не бывал и поэтому не задумывался, уютно или нет. Теперь пустота белых стен бросилась мне в глаза. Сюда вошла Эбби, и до меня дошло, что моя спальня — это мой дом, а дома не должно быть так голо.

— Симпатичная пижамка, — наконец сказал я, садясь на кровать. — Заходи, не бойся, я не кусаюсь.

Эбби опустила подбородок, приподняв брови:

— А я и не боюсь. — Ее учебник по биологии шлепнулся рядом со мной. — У тебя есть ручка?

Я кивнул в сторону тумбочки:

— Возьми в верхнем ящике.

Сказав это, я похолодел: сейчас она обнаружит мой стратегический запас — и тогда мне конец!

Эбби оперлась коленом о кровать, дотянулась до тумбочки, порылась в ней и отпрянула. Схватив ручку, захлопнула ящик.

— В чем дело? — спросил я, делая вид, что читаю учебник.

— Ты ограбил поликлинику?

Откуда Голубке знать, где берут такие вещи?

— Нет, а что?

Она скривила лицо:

— Ты, видно, решил запастись презервативами на всю оставшуюся жизнь.

Ну вот, началось!

— Береженого Бог бережет, верно?

С этим было не поспорить. Я ждал, что Эбби начнет кричать и обзываться, но она просто закатила глаза. Я продолжал листать учебник, стараясь не выдать своего облегчения.

— Ладно, давай начнем отсюда… Боже мой! Фотосинтез? Разве вы его в старших классах не проходили?

Она замялась:

— Вроде как проходили… Это вводный курс, Трэв. Я не сама составляла себе программу.

— Ты ведь ходишь на матанализ! Как можно быть такой продвинутой по математике и такой отсталой по естественным наукам?

— Я не отсталая. Любой курс начинается с повторения.

— Да что ты говоришь! — съязвил я. Потом принялся в общих чертах объяснять фотосинтез и строение растительной клетки. Говорил долго и нудно, но Эбби слушала, не пропуская мимо ушей ни единого слова. Даже можно было подумать, будто я сам интересую ее не меньше, чем получение зачета. — Итак, липиды… Давай повторим, что это такое.

Голубка сняла очки:

— Все, я пас! Мне в голову больше не влезет ни одна макромолекула.

Ну и хрен с ними, с макромолекулами. Пора спать.

— Тогда на сегодня хватит.

Эбби вдруг забеспокоилась, и я почему-то воспринял это как обнадеживающий знак. Она осталась в комнате наедине со своими нервами, а я отправился в душ. Мысль о том, что Голубка только что стояла голая на том самом месте, где сейчас стою я, возбудила меня, и; прежде чем вылезти, мне пришлось минут пять простоять под ледяной водой. Было не очень приятно, но без этого я бы не успокоился.

Когда я вернулся в спальню, Эбби лежала на боку с закрытыми глазами. Неподвижная, как доска. Я сбросил с себя полотенце, надел трусы, потом заполз в постель и выключил свет. Голубка не шевелилась, но я знал, что она не спит: каждый мускул ее тела был напряжен. Наконец она повернулась ко мне:

— Ты тоже собираешься здесь спать?

— Ну да. Это же моя кровать.

— Знаю, но… — Она осеклась, пытаясь найти какой-нибудь выход из положения.

— Ты мне все еще не доверяешь? Буду вести себя наилучшим образом, клянусь.

При этих словах я показал ей руку с тремя поднятыми пальцами: указательным, средним и мизинцем, — намекая на то, чего обещал не делать. Этот похабный жест был прекрасно известен моим «братьям» из «Сигмы Тау», но Голубка его не поняла.

Разумеется, ужасно хотелось нарушить обещание, но делать глупости было рискованно. Эбби казалась одновременно твердой и нежной. Если бы я пошел напролом, она, пожалуй, повела бы себя как загнанный зверь, и все бы пропало. Поэтому приходилось терпеть. К тому же в наших нынешних отношениях тоже была какая-то своеобразная острота. Они чем-то напоминали ходьбу по канату или экстремальную езду на мотоцикле.

Эбби отвернулась и принялась мутузить одеяло, подтыкая его под каждый изгиб своего тела. Снова расплывшись в улыбке, я приблизил лицо к Голубкиному уху:

— Спокойной ночи, Голубка.

ГЛАВА 6

НАГРУЗИЛИСЬ

Я открыл глаза. Солнце только что взошло, и на стенах спальни появились первые тени. Спутанные волосы Эбби лежали у меня на лице. Я сделал глубокий вдох. «Боже, неужели все это происходит со мной, говнюком?» — подумал я и, перевернувшись на спину, еще раз потянул носом воздух. Голубка по-прежнему пахла шампунем и лосьоном.

Через несколько секунд заблеял будильник, и Эбби, проснувшись, откинула руку мне на грудь, но сразу ее отдернула.

— Трэвис, — сонно пробормотала она, — твой будильник!

Подождав с минуту, она вздохнула, с трудом дотянулась до пластиковой коробочки, стоявшей возле меня, и прихлопнула ее. Звук прекратился. Эбби упала на подушку и облегченно выдохнула. Я усмехнулся и этим себя выдал. Голубка негодующе вскинулась:

— Так ты не спал?

— Вот видишь, я вел себя хорошо! Хотя мы и не договаривались, что ты будешь на меня ложиться.

— Я на тебя не ложилась, просто не могла достать до будильника. Никогда еще не слыхала такого противного звука! Как будто раненый зверь кричит.

— Позавтракаешь? — спросил я, засовывая руки под голову.

— Не голодная.

Похоже, Эбби из-за чего-то разозлилась, но я делал вид, что все в порядке. Может, моя Голубка просто не жаворонок и по утрам всегда бывает такая. Правда, днем и вечером она тоже не слишком-то приветливая. Видно, мне попалась та еще колючка. Что ж, прекрасно!

— А я голодный. Почему бы нам не заехать в кафе?

— Вряд ли я смогу с утра пораньше вытерпеть твое вождение, — парировала она и, просунув в тапочки худенькие ступни, пошлепала к двери.

— Ты куда?

Эбби взорвалась:

— Одеваться и на занятия. Может, пока я здесь, я должна составить для тебя план своих передвижений?

Кажется, она любит играть жестко. Ну ладно, пожалуйста. Я подошел и взял ее за плечи. Черт! Какая же она приятная на ощупь!

— Ты всегда такая темпераментная или остынешь, когда поймешь, что я не строю хитроумных планов, чтобы залезть тебе в трусы?

— Я не темпераментная!

Я наклонился и прошептал ей в самое ухо:

— Я не хочу с тобой спать, Голубка. Ты мне слишком сильно нравишься.

Она вся напряглась, а я отошел, не говоря больше ни слова. От радости победы я чуть не запрыгал на месте, но сдержался и, только выйдя за дверь, несколько раз торжествующе ударил воздух. Ее было нелегко смутить, но, когда мне это удавалось, я чувствовал, что на шажок приблизился… Стоп! Приблизился к чему? Этого я точно не знал, но, по-моему, все шло как надо.

Мы давненько не пополняли наши продуктовые запасы, поэтому завтрак получился не особенно изысканный. Хотя вполне съедобный. Я взбил в миске несколько яиц, добавил немножко лука, зеленого и красного перца и вылил эту смесь в сковородку. Эбби вошла и села за стойку.

— Точно не будешь яичницу?

— Точно не буду, спасибо.

Она еще не до конца проснулась, но уже выглядела потрясающе. Надо же! Вообще-то, я имел представление о том, что в женщине, которая только встала с постели, есть какая-то своеобразная привлекательность, и все равно не мог не удивиться. Раньше в это время суток я видел только девушек своего братца и старался их особенно не разглядывать.

Шепли достал тарелки и поднес к сковороде. Я лопаточкой разложил яичницу. Эбби наблюдала за мной с некоторым интересом.

— Ой, только не смотри на меня так! Извини, но я не хочу туда идти, — фыркнула Америка, когда Шеп поставил перед ней ее порцию.

Он уже несколько дней ныл из-за того, что она отказывалась пойти с ним на вечеринку для пар. Я был согласен с Мерик: эти вечеринки — сплошное мучение. Хотя большинство девчонок от них без ума и из кожи вон лезут, чтобы напроситься на приглашение.

— Но, детка, — простонал Шепли, — такие вечера бывают всего дважды в год, и ближайший только через месяц, даже больше. У тебя вагон времени, чтобы купить платье и всякие ваши девчачьи штучки.

Америка вроде бы не собиралась сдаваться, и я перестал следить за разговором. Вдруг до меня донеслось, что она согласится пойти на вечеринку, только если пойдет и Эбби. А чтобы Эбби могла пойти, ей нужен парень. Мерик уставилась на меня. Я недоуменно приподнял бровь.

— Трэв не ходит на вечеринки для пар, — не раздумывая, отрезал Шеп. — Это ведь для тех, у кого есть девушка, а у него… Сама знаешь: он для этого слишком крутой.

Америка пожала плечами:

— Можем найти ей кого-нибудь.

Я тоже хотел было высказаться, но Эбби не дала: ей явно не понравилось, что мы пытаемся принять решение за нее.

— Эй, ребята, я, вообще-то, здесь и все слышу. Вас это не смущает? — проворчала она.

Америка надула губки (на Шепа это всегда действовало безотказно):

— Ну пожалуйста, Эбби. Мы найдем симпатичного парня, веселого и остроумного. Я сама выберу для тебя кого-нибудь посексуальнее, и ты прекрасно проведешь время, вот увидишь! Может, у вас с ним даже что-нибудь получится!

Я нахмурился: Америка собралась подыскивать Голубке парня. Для вечеринки. Из числа моих «братишек». Ну уж нет, хрена с два! У меня волосы встали дыбом, как только я подумал, что у нее с кем-нибудь (не важно с кем) может «что-нибудь получиться».

— Вообще-то, я не отказывался повести ее на вечеринку, — выпалил я, с грохотом швырнув сковородку в раковину.

Эбби закатила глаза:

— Только не надо делать мне одолжений, Трэвис.

Я шагнул к ней:

— А я и не имел в виду ничего такого. Да, на эти тусовки ходят с девушками, а у меня, как известно, девушек не водится. Ну и что? Я ведь знаю, что после вечеринки ты не будешь ждать от меня предложения руки и сердца.

Америка снова надула губки:

— Ну, Эбби, ну пожалуйста!

Вид у Голубки был страдальческий.

— Не смотри на меня так! Трэвис не хочет идти, я не хочу идти… Так что вряд ли нам будет весело.

А мне эта идея нравилась все больше и больше. Я сложил руки и, прислонившись к раковине, произнес:

— Кто тебе сказал, что я не хочу идти? По-моему, будет классно, если мы пойдем все вчетвером.

Все вопросительно посмотрели на Эбби. Она поежилась:

— Вчетвером мы могли бы потусоваться и здесь.

Эта мысль мне, кстати, тоже понравилась.

Америка разочарованно вздохнула, а Шепли наклонился к Голубке, продолжая ее уговаривать:

— Понимаешь, мне нельзя не пойти. Я первокурсник и должен следить за тем, чтобы все шло без накладок, чтобы у всех было пиво, ну и так далее.

Эбби казалась совершенно подавленной. Ей ужасно не хотелось идти, но она не могла отказать Америке. А тут еще Шеп, который рад наболтать чего угодно, лишь бы его девушка составила ему компанию. Вот это меня и напрягало. Если Эбби пойдет не со мной, она проведет вечер, а может, и ночь с кем-нибудь из моих «братишек». Они неплохие ребята, но я много раз слышал, как они хвастаются друг перед другом своими победами. И я не допущу, чтобы они точно так же трепались о Голубке.

Я подошел к Эбби и обнял ее за плечи:

— Ну же, Голубка, соглашайся. Пойдем со мной, а?

Она посмотрела сначала на Америку, потом на Шепа.

Это длилось всего несколько секунд, но мне показалось, что прошло черт знает сколько времени. Наконец Эбби подняла глаза на меня, и я понял: сдалась.

— Ладно, — вздохнула она.

В ее голосе не было энтузиазма, но сейчас это не имело значения. Главное, что она пойдет со мной; я теперь мог дышать спокойно.

Америка завизжала, как делают все девчонки, захлопала в ладоши и принялась душить Эбби в объятиях. Шепли благодарно улыбнулся: сначала мне, потом Голубке.

— Спасибо, — сказал он, кладя руку ей на спину.

Я еще ни разу не видел, чтобы девушка так неохотно соглашалась идти на свидание со мной. Но, опять же, это ведь не я был ей противен, а сама вечеринка.

Мерик и Эбби быстро собрались и уехали на восьмичасовое занятие. Шеп принялся убирать посуду, страшно довольный, что вышло, как он хотел.

— Спасибо, чувак. Я уж думал, Америку не уговорить.

— Слушай, какого хрена вы пытаетесь свести с кем-то Голубку?

— Это Мерик, я тут ни при чем. А тебе не все равно?

— Нет.

— Ах вот оно что!

— Просто… просто не надо этого делать. Я бы не хотел застукать Эбби в темном углу с Паркером Хейсом.

Шепли кивнул, соскребая со сковородки остатки яичницы:

— Или с кем-нибудь другим.

— Да.

— И долго ты собираешься продолжать в том же духе?

— Не знаю. Чем дольше, тем лучше. Не мешай мне, и все.

— Трэвис, ты ее хочешь или нет? Это же свинство: ты и сам вроде как не с ней и с другими она встречаться почему-то не должна!

— Мы просто друзья.

Шепли с сомнением усмехнулся:

— Друзья могут спать с кем угодно и спокойно это обсуждать. По-моему, у вас не так.

— Нет. Но это не значит, что мы не можем быть друзьями.

— Еще как значит, старик.

Пожалуй, он не так уж и ошибался, но мне не хотелось этого признавать.

— Просто… — Я замолчал, изучая лицо Шепа. Он меньше, чем кто угодно другой, был склонен меня осуждать, но все равно я боялся проявить слабость, рассказав ему, как много думаю об Эбби. Шепли, скорее всего, поймет меня, но почувствую ли я себя лучше, если выскажу свои мысли вслух? — В ней есть что-то такое, чего мне всегда не хватало. Вот и все. При этом я вижу, какая она клевая, и не хочу ни с кем ею делиться. Стремно, да?

— Ты не можешь ею делиться или не делиться, если она не твоя.

— А что я знаю о том, как ухаживать за девушками, Шеп? Мой единственный пример — это ты и твои пассии, с которыми у тебя были самые запутанные, болезненные и обременительные отношения! Если она начнет с кем-то встречаться, я ее потеряю.

— Ну так встречайся с ней сам.

Я покачал головой:

— Мы не готовы.

— Это еще почему? Ты боишься? — спросил Шеп, бросив мне в лицо кухонное полотенце.

Оно упало на пол, я поднял и принялся изо всех сил скручивать то в одну, то в другую сторону.

— Она не такая, как все, Шепли. Она хорошая.

— Ну и чего же ты ждешь?

Я пожал плечами:

— Нужен хотя бы какой-то повод.

Шеп состроил недовольную гримасу и включил посудомойку. Раздался шум машины, смешанный с шумом льющейся воды.

— Скоро у нее день рождения, Мерик собирается это отпраздновать, — сказал Шепли, направляясь к себе в комнату.

— День рождения Эбби?

— Да, примерно через неделю.

— Тогда, конечно, нужно что-то организовать! Ты знаешь, что она любит? У Мерик уже есть какие-то мысли? Наверное, я должен что-то купить. Черт, что же ей купить?

Шепли остановился на пороге своей спальни и улыбнулся:

— Успеешь придумать. Лекция через пять минут. Поедешь со мной?

— Нет. Лучше попытаюсь еще раз усадить Эбби на свой байк. Для меня это единственная возможность оказаться у нее между бедрами.

Шеп рассмеялся, дверь его комнаты захлопнулась. Я пошел к себе, натянул джинсы и футболку. Телефон, кошелек, часы. Бедные девчонки! Им полжизни приходится заниматься фиг знает чем, чтобы только выйти из дому. Я бы так не смог.

Долбаная лекция все никак не кончалась. Со звонком я выскочил из корпуса и рванул через весь кампус к «Морган-холлу». Эбби стояла на крыльце с парнем. Как только я их увидел, кровь вскипела. Но потом я облегченно вздохнул: это был Финч. Он курил, а она слушала его болтовню и смеялась. Он бурно жестикулировал (видимо, как раз дошел до кульминации очередной своей потрясающей истории), изредка переставая размахивать руками только для того, чтобы поднести ко рту сигарету.

Когда я подошел, Финч подмигнул Эбби. Мне показалось, это хороший знак.

— Привет, Трэв! — пропел он.

— Финч, — быстро кивнул я и тут же переключился на Эбби: — Я собирался домой. Тебя подвезти?

— Нет, мне нужно в общагу, — улыбнулась она.

В желудке похолодело, и я, не успев подумать, брякнул:

— Ты сегодня не приедешь ко мне?

— Приеду. Но сначала хочу забрать кое-что из вещей.

— И что же?

— Ну, например, бритву, если хочешь знать.

«Черт! Я от нее тащусь!» — подумал я, а вслух сказал:

— Да, тебе не помешало бы побрить ноги. А то ты меня всего исцарапала.

У Финча глаза чуть не вылезли из орбит. Эбби нахмурилась.

— Вот так и рождаются сплетни! — проворчала она и, повернувшись к своему приятелю, добавила: — Я сплю в его постели. Просто сплю!

— Ага! — осклабился Финч.

Не успел я опомниться, как Эбби уже топала по лестнице в свою комнату. Прыгая через ступеньку, я догнал ее:

— Не сердись, я же пошутил!

— Все и так думают, что у нас секс. А ты еще подливаешь масла в огонь!

Заняться с ней сексом было бы неплохо. Но если раньше я смутно надеялся, что она этого хочет, то теперь вопрос отпал. Черт возьми, Эбби действительно не собиралась со мной спать!

— Какая разница, кто что подумает?

— Разница есть, Трэв!

Она распахнула дверь своей комнаты и принялась метаться из угла в угол, открывая и закрывая ящики, хватая какие-то вещи и бросая их в сумку. А я вдруг остро почувствовал, будто потерял что-то дорогое. В таком состоянии хочется либо плакать, либо смеяться, и я усмехнулся.

Эбби посмотрела на меня потемневшими глазами:

— Это совсем не весело. Хочешь, чтобы все в колледже считали меня одной из твоих шлюх?

Моих шлюх? Они не были моими. Как раз потому, что были шлюхами. Я взял сумку у нее из рук. Дело плохо: знаться со мной, не говоря уж о том, чтобы быть моей девушкой, — для Эбби это означает запятнать свою репутацию. Раз так, то почему она до сих пор не отказалась со мной дружить?

— Никто ничего подобного не считает. А тот, кто считает, пускай молится, чтобы я его не услышал.

Я открыл дверь, Эбби выскочила в коридор, я за ней. Вдруг она резко остановилась. Я замер, еле удерживая равновесие, чтобы не налететь на нее. Дверь за моей спиной захлопнулась, и я от неожиданности дернулся: избежать столкновения все-таки не удалось. Эбби вскрикнула. Сначала я подумал, что ей больно, но, когда она обернулась, на ее лице был только испуг. Через секунду она опять заговорила:

— Люди, наверное, думают, что у нас была связь, и при этом ты в открытую… продолжаешь вести себя так, как вел всегда. Мое положение выглядит просто унизительным! — Она помолчала, содрогнувшись от собственных слов, потом покачала головой. — Думаю, не стоит больше у тебя ночевать. Некоторое время нам лучше бы вообще не встречаться.

Она попыталась вырвать у меня из рук свою сумку, но я не дал.

— Никто не думает, Голубка, что мы вместе. В любом случае, перестав со мной разговаривать, ты никому ничего не докажешь.

Я был на грани отчаяния: тревожный симптом!

Эбби снова потянула за свою сумку, а я снова ее отдернул. Так мы упражнялись несколько секунд, после чего Голубка не выдержала:

— Скажи, ты раньше когда-нибудь дружил с девушкой и она у тебя жила? Ты возил ее в колледж и обратно? Обедал с ней каждый день? Ты считаешь, что это нормально? Нам никто не верит, сколько бы мы ни рассказывали, какие мы друзья!

Я шагал к парковке, неся Голубкину сумку. В голове у меня творилось бог знает что.

— Я это улажу, хорошо? Не хочу, чтобы из-за меня кто-то стал хуже о тебе думать.

Эбби всегда казалась мне загадочной, но сейчас ее горестный взгляд меня просто убил. Я бы сделал что угодно, лишь бы она улыбнулась, но она оставалась все такой же грустной и встревоженной. Только этого мне не хватало! Я ужасно сердился на себя и жалел чуть ли не обо всем, что сделал, с тех пор как мы с Голубкой познакомились.

Вдруг до меня дошло: мы категорически не подходим друг другу! Как ни старайся, как ни хитри, я все равно недостаточно хорош для нее. Она достойна большего, и я просто должен радоваться тем крупицам времени, которые удается провести рядом с ней. Но проглотить это было нелегко. К тому же откуда-то из темных глубин памяти знакомый голос нашептывал: «Борись за то, чего хочешь достичь». А борьба была для меня привычней и проще, чем смирение.

— Пожалуйста, предоставь все это мне, — сказал я. — И давай куда-нибудь сходим вечером. Например, в «Датч».

Это была довольно паршивая забегаловка, зато туда не набивалось столько народу, сколько в «Ред». И там вокруг нас не вертелось бы такое множество похотливых девиц.

— Но ведь «Датч» — байкерский бар, — нахмурилась Эбби.

— Хорошо, не хочешь туда — поехали в клуб. Сначала поужинаем, а потом в «Ред дор». Я угощаю.

— Ты считаешь, что поход в ресторан и в клуб решит нашу проблему? По-моему, люди увидят нас вместе и станет только хуже.

Я уселся на мотоцикл, привязав сумку позади сиденья. Эбби не стала ее у меня вырывать, и это уже обнадеживало.

— Сама посуди. Я пьяный, вокруг не совсем одетые женщины. Все сразу поймут: если бы мы встречались, я бы тебя в такое злачное место не привел.

— Ну а мне что делать? Для большей убедительности подцепить возле барной стойки какого-нибудь парня и поехать к нему домой?

Представив себе, как она уезжает из клуба не со мной, я нахмурился и так стиснул зубы, как будто хлебнул лимонного сока.

— Этого я не говорил. Переусердствовать ни к чему.

Эбби закатила глаза и, взобравшись на сиденье, обхватила меня за талию.

— Ну да, будет вполне достаточно, если вместе с нами к тебе домой поедет первая попавшаяся девица. Вот так ты собираешься восстановить мою репутацию, да?

— Голубка, а ты, случайно, не ревнуешь?

— К кому? К слабоумной венеричке, которую ты утром выставишь за дверь?

Я усмехнулся и завел двигатель. Если бы она только знала, насколько для меня немыслимо то, о чем она говорит! Когда она была рядом, я больше никого не видел. Все мое внимание, все мои силы уходили на то, чтобы удерживать себя в шаге от нее.

Мы рассказали Шепли и Америке о наших планах, и девчонки стали собираться. Я первым запрыгнул в душ, хотя потом понял, что лучше бы я был последним: все равно у Мерик и Голубки сборы заняли гораздо больше времени, чем у нас с Шепом.

Мы все втроем целую вечность ждали, когда Эбби выйдет из ванной, а когда она наконец-то появилась, я чуть не упал. Короткое черное платье открывало длинные-предлинные ноги, но грудь не подчеркивало: она только слегка угадывалась в определенных ракурсах. Длинные вьющиеся волосы не рассыпались по плечам, а были собраны сбоку. Черная ткань оттеняла загар, который теперь показался мне ярче. Здоровая гладкая кожа слегка лоснилась.

— А ножки у тебя ничего, — сказал я.

Эбби улыбнулась:

— Это все волшебная бритва.

Черт! Какая же она офигенная!

— Думаю, дело не в бритве.

Я взял ее за руку, и мы вышли из дому. Она не попыталась высвободиться, поэтому я так и держал ее, пока мы не сели в машину Шепли, и даже тогда отпускать не хотелось. Потом мы подъехали к японскому ресторану, и наши пальцы снова переплелись.

Я заказал нам всем по рюмке саке, потом еще по одной. Но официантка почему-то заинтересовалась нашими документами, только когда я попросил пива. Я знал, что у Америки удостоверение фальшивое, и думал, нам всем придется свалить. Тут Эбби неожиданно спасла положение, гордо вытащив свою карточку. Официантка взглянула на протянутый ей кусок ламинированной бумаги и тут же ушла, а я заграбастал его и принялся рассматривать. В углу была фотография Эбби, и все выглядело как настоящее. Я никогда раньше не видел, какие документы выдают в Канзасе, но, по-моему, подделка была очень убедительная. На карточке значилось: «Джессика Джеймс», и от этого я почему-то завелся. Причем неслабо.

Эбби щелкнула по удостоверению, и оно выскочило у меня из рук. Она поймала его и быстро спрятала в кошелек. Потом улыбнулась мне. Я улыбнулся в ответ, опершись локтями о стол.

— Джессика Джеймс?

Передразнивая меня, Эбби тоже оперлась локтями о стол и в упор посмотрела мне в лицо. То, как уверенно она держалась, делало ее еще сексуальнее.

— Да. А что?

— Ничего. Интересный выбор.

— Ну, знаешь ли, калифорнийские роллы, которые мы сейчас едим, — тоже выбор так себе.

Шепли расхохотался, но резко замолчал, увидев, как Америка лихо опрокинула бутылку пива.

— Не гони, детка. Саке накрывает не сразу.

Мерик вытерла рот и усмехнулась:

— Спокойно, Шеп. Мне не впервой.

Чем больше мы пили, тем больше шумели. Но замечаний нам никто не делал. Наверное, потому, что было поздно и ресторан уже почти опустел. Только в дальнем конце зала заседала еще какая-то компания не многим трезвее нас. А мы набрались как следует. Все, кроме Шепли. Он слишком любил свой «додж-чарджер», чтобы много пить за рулем, а еще больше — Америку. Когда она ехала с ним, он не только следил за количеством поглощаемого спиртного, но даже соблюдал все правила и включал поворотники.

А Голубка-то наклюкалась!

Официантка принесла счет, я расплатился и растолкал Эбби. Она вскочила с диванчика и игриво ткнула меня локотком, а потом небрежно закинула руку мне на шею, и я вывел ее на улицу.

Америка села на переднее сиденье и тут же принялась облизывать ухо своего возлюбленного. Эбби посмотрела на меня и закатила глаза, намекая на то, что ей не очень хотелось наблюдать интимную сцену с участием собственной подруги и моего родственника. Но, не считая этого, Голубка была, по-моему, всем довольна.

Шепли подъехал к клубу и принялся кружить по парковке.

— Мы сегодня вообще куда-нибудь встанем или нет? — заворчала Америка.

— Сейчас. Я же не могу втиснуться куда попало. Не хочу, чтобы какой-нибудь бухой придурок меня поцарапал.

Может, и так. А может, Шепу просто нравилось, как Мерик слюнявит ему ухо. Фу! Гадость!

Наконец мы припарковались в самом конце стоянки, и я помог Эбби вылезти. Она одернула платье и слегка встряхнула бедрами, а потом взяла меня за руку.

— Хотел спросить про твое удостоверение, — сказал я. — Выглядит так, что не придерешься. Ты ведь его не здесь доставала?

Если бы документы были состряпаны тут, в городе, я бы сразу понял: у меня у самого этих фантиков было до фига.

— Да, оно у меня уже давно. Так нужно было… — (На кой черт ей было нужно поддельное удостоверение личности?) — Еще в Уичито.

Гравий шуршал у нас под ногами. Эбби стиснула мою руку, чтобы не оступиться и не сломать каблук. Америка споткнулась, и от неожиданности я выпустил Голубкины пальцы. Шепли успел поймать свою подвыпившую даму, прежде чем она упала.

— Хорошо иметь связи, правда? — хихикнула Мерик.

— О боже мой, женщина! — сказал Шепли, поддерживая Америку под руки. — По-моему, тебе уже хватит на сегодня.

Я нахмурился, пытаясь сообразить, что она имела в виду.

— Ты это о чем, Мерик? Какие связи?

— У Эбби есть старые друзья, которые…

Голубка встряла, не дав подруге договорить:

— Удостоверение фальшивое, Трэв. Чтобы получить фальшивый документ, нужно знать, к кому обратиться, ведь так?

Что-то тут явно было не так. Я взглянул на Америку, но она спрятала от меня глаза. И все-таки настаивать на продолжении этого неприятного разговора сейчас не следовало. Ведь Эбби секунду назад назвала меня Трэв. Я уже начинал к этому привыкать.

— Так, — сказал я, снова протягивая ей руку.

Она подала мне свою и лукаво улыбнулась. Решила, что перехитрила меня. Но я к этому еще вернусь.

— Мне пора чего-нибудь выпить! — сказала Эбби, как только мы доползли до большой красной двери заведения.

— Точно! Выпить! — обрадовалась Америка.

Шепли вздохнул:

— А то ты еще не напилась!

Когда Эбби вошла, взгляды всех присутствующих тут же устремились на нее. Даже парни, которые были с девушками, бессовестно на нее глазели, вертя головой и откидываясь на стульях. «Да, похоже, ночка предстоит веселая!» — подумал я, сжимая Голубкину руку.

Мы подошли к барной стойке, которая была ближе всех к танцполу. В клубах дыма я увидел Меган: она, как обычно, терлась возле бильярдных столов. Охотилась. Прежде чем я ее узнал, она уставилась на меня большими голубыми глазами. Но долго пожирать меня взглядом ей не пришлось. Я все еще держал за руку Эбби, и, заметив ее, Меган изменилась в лице. Я кивнул, она осклабилась.

Место, где я обычно сидел, было свободно, но все остальные стулья уже заняли. Увидев, что я иду и тащу на буксире Эбби, Кэми хохотнула. Как только она предупредила окружающих о нашем прибытии, они, во избежание насильственного выселения, молча встали и разошлись. Что ни говори, а иметь репутацию козла-психопата иногда не так уж и плохо.

ГЛАВА 7

БУРЯ

Не успели мы подойти к барной стойке, как Америка утащила Эбби на танцпол. Голубкины розовые босоножки на высоком каблуке сверкали в темноте. Она смеялась над диковатыми па своей подруги, а я смотрел и улыбался. Мой взгляд скользнул по черному платью и остановился на бедрах. «Неплохо двигается!» — подумал я, и пришлось отвести глаза, чтобы не заводиться.

«Ред дор» был набит до отказа. В основном завсегдатаями, хотя попадались и новые лица. Те, кто, не страдая избытком фантазии, заявлялся сюда каждый уик-энд, пялились на новичков, как на свежее мясо. Особенный аппетит вызывали девчонки вроде Эбби с Америкой.

Я взял себе пива, выхлестал полбутылки и снова переключился на танцпол. И рад бы не смотреть, но взгляд сам туда тянулся. Подозреваю, что выражение лица у меня было не многим интеллектуальнее, чем у остальных придурков, которые пялились на танцующих девиц.

Песня закончилась, и Эбби притащила Америку обратно. Они весело хохотали. Обе запыхались и немного вспотели — ровно настолько, чтобы казаться еще сексуальнее.

— Так будет всю ночь, Мерик. Просто не обращай на них внимания, — сказал Шепли.

Америка скорчила брезгливую рожицу, уставившись на что-то, что происходило у меня за спиной. Я мог только догадываться, кого она там увидела. Вряд ли это была Меган. Та бы не стала дышать мне в затылок, а приступила бы сразу к делу.

— Это что еще за стая стервятников — отрыжка Вегаса? — фыркнула Мерик.

Я глянул через плечо и увидел трех «сестричек» Лекси из женского студенческого общества. Они выстроились плечом к плечу, как солдаты, а еще одна их подруга стояла рядом со мной и широко улыбалась. Девицы было обрадовались, что я на них посмотрел, но я быстро отвернулся и залпом допил содержимое своей бутылки. Женщины, которые вели себя со мной таким образом, почему-то очень раздражали Америку. Но, вообще-то, я бы не стал с ней спорить: они действительно смахивали на стервятников.

Я зажег сигарету и заказал еще два пива. Брук, блондинка, стоявшая рядом, улыбнулась и прикусила губку. Я насторожился, пытаясь понять, в чем дело: может, сейчас разревется, а может, повиснет у меня на шее. Кэми открыла бутылки и поставила их передо мной. Только тогда я сообразил, что означала эта глупая гримаса: блондинка схватила одну из бутылок и чуть было не отпила из нее, но я вовремя вмешался и передал пиво Эбби.

— Хм… Это не тебе.

Брук отошла к своим подругам, а у Голубки вид был, как мне показалось, вполне довольный. Она отхлебывала из бутылки здоровенными глотками.

— Стану я покупать бухло каким-то телкам из бара! — сказал я, думая рассмешить Эбби, но она замерла с кислой миной. Поэтому я слегка улыбнулся и добавил: — Ты не такая, как они.

Мы чокнулись бутылками. Голубка явно сердилась.

— Выпьем за то, что я удостоилась чести быть единственной девушкой, с которой парень без принципов не хочет спать! — провозгласила она и сделала большой глоток.

— Ты серьезно так думаешь? — Эбби не ответила, и тогда я наклонился к ней. — Во-первых… принципы у меня есть. Я не сплю с уродинами. Никогда. А во-вторых, мне хотелось переспать с тобой, и я придумал пятьдесят способов затащить тебя на диван, но не стал этого делать, потому что мое отношение к тебе изменилось. Ты для меня по-прежнему привлекательна, просто я считаю, что ты заслуживаешь большего.

Она расплылась в самодовольной улыбке:

— То есть ты считаешь, что я для тебя слишком хороша?

Черт! Кажется, она все поняла не так.

— Я не знаю ни одного парня, для которого ты не была бы слишком хороша.

Самодовольное выражение исчезло. Эбби была тронута:

— Спасибо, Трэв, — сказала она, ставя пустую бутылку на стойку.

Да уж, глушила она — будь здоров! Про другую девчонку я бы сказал, что она в хлам назюзюкалась. А Эбби… Я не знаю… Что бы Голубка ни делала, она всегда оставалась такой уверенной в себе! И ужасно сексуальной.

Я встал, взял ее за руку и потащил на танцпол:

— Идем.

Она поплелась за мной:

— Я столько выпила, что сейчас упаду!

Я взял ее за бедра и вплотную притянул к себе:

— Не болтай. Просто танцуй.

Эбби больше не улыбалась и не хихикала. Ее тело, прижатое к моему, двигалось под музыку. Я ничего не мог с собой поделать: чем ближе мы были, тем сильнее мне хотелось еще большего сближения. Ее волосы лежали у меня на лице, и, хоть выпил я уже вполне достаточно, чтобы упасть и вырубиться, мои ощущения не притупились. Я остро чувствовал, как двигаются в такт музыке ее бедра и ягодицы, как она прикладывается ко мне на грудь, как дотрагивается головой до моего плеча. Хотелось затащить ее в какой-нибудь темный угол и там поцеловать.

Эбби лукаво улыбнулась и провела руками по моим плечам, по груди, по животу. Я чуть с ума не сошел. Она повернулась ко мне спиной, и сердце у меня еще сильней заколотилось о ребра: так она была совсем близко. Я прижал ее к себе, обхватив за талию, и уткнулся лицом ей в волосы. Я обливался потом, который смешивался с ее духами. Собственные мысли больше не слушались меня.

Песня заканчивалась, но Эбби не собиралась отстраняться. Она откинулась назад, положив голову на мое плечо. Тут сила воли мне совсем отказала, и я дотронулся губами до нежной кожи за Голубкиным ухом. Но и этого оказалось мало: я приоткрыл рот и слизнул солоноватую капельку, сбегавшую по ее шее.

Тело Эбби напряглось. Она отпрянула.

— Что, Голубка? — спросил я, фальшиво усмехнувшись.

Мне показалось, что она хочет меня ударить. Я-то думал, нам хорошо, а она разозлилась! Я еще не видел ее такой взбешенной!

Вместо того чтобы излить свою ярость на меня, Эбби стала протискиваться сквозь толпу по направлению к барной стойке. Я пошел за ней, чтобы выяснить, чем именно я так провинился.

Я сел на пустой стул рядом с Голубкой. Она заказала себе еще пива. Я сделал то же самое. Эбби наполовину опустошила свою бутылку и с громким стуком опустила ее на стойку:

— Думаешь, глядя на это, все поймут, что мы просто друзья?

Я коротко рассмеялся. Сначала она прижимается ко мне так, что я еле сдерживаюсь, а потом вдруг начинает беспокоиться о приличиях?

— Мне плевать, что они там поймут.

Эбби метнула в мою сторону сердитый взгляд и отвернулась.

— Голубка, — сказал я, дотрагиваясь до ее руки.

Она отстранилась:

— Не трогай меня! Все равно я никогда не напьюсь настолько, чтобы опрокинуться на твой диван.

Тут я вскипел: я не давал ей повода так со мной разговаривать. Никогда. Она сама меня завела, а я всего-то раз или два поцеловал ее в шею. И теперь за это получаю!

Я открыл было рот, но тут возле меня нарисовалась Меган:

— Какие люди! Сам Трэвис Мэддокс!

— Привет, Меган.

Эбби явно не ожидала, что наш разговор будет прерван таким образом, и теперь уставилась на мою старую знакомую, которая, надо отдать ей должное, умела выйти на сцену в наиболее выгодный для себя момент.

— Познакомишь меня со своей девушкой? — с улыбкой спросила Меган.

Вот стерва! Она же распрекрасно знала, что Эбби мне никакая не девушка. И воспользовалась своим золотым правилом: «Если мужчина, на которого ты положила глаз, пришел в клуб с другой женщиной, заставь его сказать, что они просто друзья. Это расшатает их отношения».

Я понимал, к чему все идет. Черт! Раз уж Эбби считает меня грязным бабником с криминальными наклонностями, придется соответствовать. Я толкнул свою пустую бутылку, и она, доехав по гладкой поверхности до края барной стойки, со звоном упала в переполненную урну.

— Она не моя девушка.

Намеренно не глядя на Эбби, я взял Меган за руку и повел на паркет, а она только этого и ждала. С ней всегда было прикольно танцевать: стыдливостью она не отличалась и позволяла вытворять с собой что угодно (сначала на танцполе, а потом и за его пределами). Обычно мы устраивали целое шоу. Другие танцующие останавливались и смотрели на нас.

Но сегодня все это было мне как-то не в кайф: темные волосы Меган несколько раз хлестнули меня по лицу, но я ничего не почувствовал. Я приподнял ее, она обхватила ногами мою талию и прогнулась назад, раскинув руки. Пружиня верхом на мне на глазах у всего клуба, моя партнерша радостно улыбалась. Как только я поставил ее на ноги, она повернулась ко мне спиной и резко согнулась, проведя пальцами по своим лодыжкам.

С моего лица лил пот. Меган тоже была вся мокрая, и, когда я дотрагивался до ее кожи, ладони скользили. Одежда на нас обоих насквозь пропотела. Меган приоткрыла рот и подалась ко мне, чтобы я ее поцеловал, но я отслонился и взглянул в сторону барной стойки.

И тут я заметил его. Итана Коутса. Эбби льнула к нему с игривой пьяной улыбочкой. Эту улыбку я наловчился моментально вычислять даже в многотысячной толпе. Она означала «Отвези меня к себе домой».

Бросив Меган на танцполе, я растолкал зрителей, собравшихся вокруг нас, и подошел к бару. В тот самый момент, когда я тронул Эбби за плечо, Итан положил руку ей на колено. Я прекрасно помнил, за что его чуть было не посадили в прошлом году. Поэтому встал между ними, к Итану спиной, и сказал, изо всех сил сжимая кулаки:

— Голубка, по-моему, нам пора. Ты готова?

Эбби отпихнула меня в сторону и улыбнулась: новый знакомый снова был в поле ее зрения.

— Не видишь, Трэвис? Я разговариваю, — проворчала она, растопыривая пальцы и с нарочитой брезгливостью вытирая руку о платье (она только что дотронулась до моей мокрой рубашки и теперь демонстрировала, как ей это противно).

— Ты хоть знаешь, кто он такой?

Эбби расплылась в еще более широкой улыбке:

— Это Итан.

Итан протянул руку:

— Рад познакомиться.

Я не мог спокойно смотреть на то, как Голубка пожирает глазами эту мразь. Не обращая внимания на поданную мне руку, я ждал, когда Эбби вспомнит, что я здесь. Она небрежным кивком указала на меня:

— Итан, это Трэвис.

Мое имя она произнесла с гораздо меньшим энтузиазмом, чем имя подонка, которого видела в первый раз. Это взбесило меня еще больше. Я посмотрел на Итана, потом на его руку и произнес — так низко и так угрожающе, как только мог:

— Трэвис Мэддокс.

Глаза Итана расширились, и он неуклюже спрятал свою пятерню.

— Трэвис Мэддокс? Ты тот самый Трэвис Мэддокс из «Истерна»?

Я опустил руку на барную стойку позади Эбби:

— Да. Ну и что?

— В прошлом году я видел, как ты дрался с Шоном Смитом, старик. Думал, ты его прикончишь.

Я сощурился и сжал зубы:

— Хочешь, чтобы я все это повторил?

Итан вымученно хохотнул, глаза забегали между мной и Голубкой. Поняв, что я не шучу, он неловко улыбнулся Эбби и исчез.

— Ну так ты готова ехать? — выпалил я.

— Знаешь, кто ты? Придурок — вот ты кто.

— Я про себя еще и не такое слыхал.

Я протянул руку. Эбби подала мне свою, и я помог ей слезть с высокого стула. Вообще-то, у нее не было причины так уж на меня злиться.

Я громко свистнул Шепли, и тот, увидав мою физиономию, сразу понял, что пора домой. Пробираясь сквозь толпу, я для разрядки толкнул несколько ни в чем не повинных тусовщиков. Америка с Шепом протиснулись к нам, и дальше мы с Эбби шли за ними.

Как только мы оказались на улице, я снова попытался взять Голубку за руку, но она ее отдернула. Тогда я развернулся и рявкнул прямо ей в лицо:

— Другой бы на моем месте поцеловал тебя, и дело с концом! Ты ведешь себя глупо! Да, я чмокнул тебя в шею. Дальше что?

Эбби отслонилась, но пространство между нами все равно показалось ей недостаточным, и тогда она оттолкнула меня. Я был злой как черт, но она не испытывала передо мной ни малейшего страха. Это заводило.

— Не путай меня со своими шлюхами, Трэвис.

Я покачал головой, не зная, что и сказать. По-моему, я сделал все, чтобы она не думала, будто я отношусь к ней как к шлюхе. С того момента, когда я ее в первый раз увидел, она была для меня особенной, и я всеми мыслимыми и немыслимыми способами давал ей это понять. Как еще мне выделить ее среди других? Что еще сделать, чтобы наконец-то до нее достучаться?

— Я никогда тебя с ними не путал! Ты рядом со мной двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, ты спишь в моей постели, но почему-то не хочешь, чтобы нас видели вместе?

— Вообще-то, я пришла сюда с тобой!

— Голубка, я всегда относился к тебе с уважением.

— Нет, ты относишься ко мне как к собственности. Какое ты имел право прогонять Итана?

— А ты знаешь, кто он, этот Итан?

Эбби покачала головой. Я нагнулся к ней:

— Зато я знаю. В прошлом году его арестовали за изнасилование, но он выпутался.

Она скрестила руки:

— Вот как? Значит, у вас общие интересы?

Перед глазами у меня все побагровело. Какую-то долю секунды я был готов взорваться, но глубокий вдох помог мне подавить ярость.

— Ты хочешь сказать, что я насильник?

Эбби задумалась. Пока она молчала, я окончательно остыл. Только с ней я был таким отходчивым. Окажись на ее месте другой человек, я бы обязательно дал волю кулакам. Женщину я бы не ударил, зато выместил бы злобу на грузовике, припаркованном рядом с нами.

— Нет. Просто ты меня рассердил, — сказала Эбби и поджала губы.

— Послушай, я выпил, так? Твоя шея была в трех дюймах от моего лица, ты красивая и обалденно пахнешь, когда вспотеешь. Я поцеловал тебя. Извини! И давай больше не будем это раздувать!

Эбби снова задумалась. Уголки ее рта приподнялись.

— Ты считаешь меня красивой?

Я нахмурился. Дурацкий вопрос!

— Ты великолепна и прекрасно это знаешь. Чего улыбаешься?

Она попыталась сделать серьезное лицо, но от этого улыбка только расплылась еще шире.

— Ничего. Идем.

Я усмехнулся и тряхнул головой:

— Да ты просто… Ты для меня… как заноза в заднице!

Услыхав такой комплимент, Эбби снова улыбнулась во весь рот. Видно, ей казалось забавным, что за каких-нибудь пять минут я превратился из психа в клоуна. Справиться с приступом улыбчивости она не смогла, зато меня заразила. Я обнял Голубку за шею и почувствовал, что опять ужасно хочу ее поцеловать.

— Ты хоть понимаешь, что я из-за тебя совсем с ума сойду?

Домой мы ехали молча. Едва переступив порог, Эбби рванула в ванную и включила душ. Я видел все как в тумане, поэтому не стал рыться в Голубкиных вещах, а просто схватил свои трусы и футболку и понес ей. Постучал. Она не ответила. Тогда я вошел, положил одежду возле раковины и вышел. Слава богу, она меня не заметила, а то я бы не сообразил, что сказать.

Мое белье скрыло под собой добрую половину маленького тела Эбби. Войдя в спальню, она повалилась на кровать — все с той же улыбкой на лице. Несколько секунд я смотрел на нее. Она стала смотреть на меня, видимо пытаясь понять, о чем я сейчас думаю. А я и сам не знал. До тех пор, пока не почувствовал ее взгляд на своих губах.

— Спокойной ночи, Голубка, — прошептал я, отворачиваясь и мысленно ругая себя на чем свет стоит.

Эбби неслабо набралась, но я не должен был этим воспользоваться. Тем более после того, как она простила мне показательное выступление с Меган.

Голубка несколько минут ворочалась, а потом собралась с духом и, приподнявшись на локте, подала голос:

— Трэв?

— А? — откликнулся я, не шевелясь.

Я боялся, что, как только я взгляну ей в глаза, весь мой здравый смысл вылетит в форточку.

— Я знаю, я пьяная, и мы из-за этого так здорово поругались, но…

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, даже не проси.

— Чего?! Да нет…

Я рассмеялся и, повернувшись, посмотрел на ее милое испуганное лицо:

— Тогда что, Голубка?

— Вот…

Она положила голову мне на грудь и, проведя рукой по моему животу, крепко меня обняла. Ну и номер! Не ожидал! Я поднял руку и застыл, не зная, какого черта теперь делать.

— Ты действительно пьяная.

— Знаю, — пробормотала она, нисколько не смутившись.

Наверное, завтра она меня убьет, ну да ладно: будь что будет! Я положил одну руку ей на спину, а другую на мокрые волосы и поцеловал ее в лоб:

— В жизни не встречал таких стремных девиц, как ты…

— И поэтому отвадил единственного парня, который ко мне сегодня подошел?

— Итана-насильника? Всегда пожалуйста, можешь даже не благодарить.

— Еще чего! Я и не собиралась.

Эбби попыталась отслониться от меня, но я задержал ее руку у себя на животе:

— Нет, я серьезно. Ты могла бы быть и поосторожнее. Если бы я не оказался рядом… Не хочу даже думать об этом. А теперь, по-твоему, я должен извинения просить за то, что его спугнул?

— Ничего такого ты не должен. Дело не в этом.

— Не в этом? — спросил я.

Я никогда никого ни о чем не умолял, но теперь вот мысленно взмолился: «Скажи, что хочешь меня! Что тебе на меня не наплевать. Или что-нибудь такое…» Она была так близко! Еще дюйм, и я мог бы дотронуться до нее губами. До чего же мне было трудно удержаться и не преодолеть этот несчастный дюйм!

Эбби нахмурилась:

— Я пьяная, Трэвис. Это мое единственное оправдание.

— Хочешь, чтобы я подержал тебя так, пока не уснешь? — Она не отвечала. Тогда я заглянул ей прямо в глаза и сказал: — Конечно, я должен бы отказаться. Но вдруг скажу «нет», а ты больше не попросишь? Тогда я себе этого до конца жизни не прощу. — Голубка радостно заерзала и снова пристроила голову ко мне на плечо. Я крепко обхватил ее обеими руками, из последних сил удерживая себя в узде. — Тебе не нужно никакого оправдания. Просто попроси, и все.

ГЛАВА 8

«СТРАНА ОЗ»

Эбби заснула быстрее меня. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились, носик еле слышно посапывал. Как приятно было держать в руках ее теплое тело! Я боялся, что привыкну к этому, и все равно не мог пошевелиться.

Зная Эбби, я догадывался: завтра она проснется, вспомнит свои ночные чудачества и раскричится из-за того, что я позволил ей себя обнять. Или еще хуже. Поклянется никогда больше не прикасаться ко мне.

Я решил пока не думать о завтрашнем дне. Надеяться на чудо было бы глупо, а открыто признаться себе в том, что эти наши объятия лишь результат алкогольного опьянения, не хватало сил. Раньше я всегда смотрел правде в глаза, а теперь вот не хотел. Видимо, не такой уж я крутой. По крайней мере, когда дело касается Голубки.

Я стал дышать медленнее, руки и ноги отяжелели, но я боролся с усталостью, которая постепенно усыпляла. Мне так нравилось обнимать Эбби, что я старался не закрывать глаза: пытался отвоевать у сна хоть одну лишнюю минутку блаженства.

Голубка пошевелилась. Я замер. Она скользнула пальцами по моей коже, потом прижалась ко мне покрепче и снова расслабилась. Я поцеловал волосы Эбби и прислонился щекой к ее лбу. Потом вздохнул и всего на секунду прикрыл глаза.

Открыл я их уже утром. Так и знал, что нельзя было моргать. Голубка елозила, пытаясь высвободиться: моя рука лежала у нее на спине, а ноги — поверх ее ног.

— Не ерзай, Голубка, я же сплю… — пробормотал я, прижимаясь к ней.

Но она постепенно выбралась из-под меня и, вздохнув, села на краю постели.

— Что-то не так, Голубка?

— Пойду попью воды. Тебе принести?

Я покачал головой и закрыл глаза. Или она делает вид, что ничего не было, или сердится. И то и другое плохо.

Эбби вышла из комнаты, а я продолжал лежать. Заставить себя подняться оказалось не так-то легко: голова после вчерашнего гудела. Как будто сквозь вату проник низкий голос Шепли. Тогда я наконец-то вылез из-под одеяла и, шлепая босыми ногами по паркету, направился в кухню.

На Эбби по-прежнему было мое белье. Она поливала дымящуюся овсянку шоколадным сиропом.

— Какая гадость! — проворчал я, пытаясь сморгнуть пелену перед глазами.

— И тебе доброго утра.

— Слыхал, у тебя скоро днюха? Еще годик, и разменяешь третий десяток?

Эбби поморщилась. Видимо, не ожидала такого вопроса.

— Да… Вообще-то, я не очень люблю праздновать день рождения. Но, думаю, Мерик сводит меня куда-нибудь поужинать или что-то в этом роде. — Голубка улыбнулась и добавила: — Приходи и ты, если сможешь.

Я пожал плечами, как будто эта улыбка меня не проняла. Ура! Эбби хочет, чтобы я был на ее празднике!

— Ладно. На следующей неделе, в воскресенье?

— Да. А у тебя когда день рождения?

— Не скоро. В апреле. Первого, — сказал я, заливая хлопья молоком.

— Перестань!

Я отправил ложку в рот, посмеиваясь про себя над Голубкиным удивлением.

— Правда!

— Ты родился в День дурака?

Она не знала, верить или нет, и ее озадаченная мордашка ужасно меня веселила.

— Да! Тебе, наверное, уже пора. Я отвезу.

— Не надо, я с Мерик.

То, что Эбби отказалась от моей помощи, кольнуло чувствительнее, чем можно было ожидать. Раньше она всегда ездила со мной, а теперь с Америкой? Вдруг это из-за прошлой ночи? Похоже, Голубка опять пыталась от меня отдалиться, что очень разочаровывало.

— Как хочешь, — сказал я, отворачиваясь, чтобы она не увидела мои глаза.

Девчонки быстро схватили рюкзаки, и Америка так газанула со стоянки, будто они ограбили банк.

Шепли вышел из своей комнаты, на ходу надевая футболку.

— Уехали? — хмуро спросил он.

— Да, — сказал я рассеянно.

Я ополоснул свою миску из-под хлопьев и выбросил в раковину Голубкину овсянку, почти нетронутую.

— Какого черта? Мерик со мной даже не попрощалась!

— Ты же знал, что у нее занятие. Подбери сопли.

— Ты это мне? — Шепли ткнул себя пальцем в грудь. — Молчал бы лучше! Жаль, ты вчера не видел себя со стороны.

— Заткнись!

— Сам заткнись! — Он сел на диван и стал надевать кеды. — Ты спросил Эбби про днюху?

— Да, но она только сказала, что не любит праздновать дни рождения. Больше я из нее ничего не вытянул.

— Ну и что будем делать?

— Устроим вечеринку. — (Шепли кивнул и уставился на меня: ему хотелось узнать подробности.) — Пусть будет сюрприз. Пригласим друзей, а Америка куда-нибудь уведет Голубку, пока мы готовимся.

Шеп достал свою белую бейсболку и нахлобучил ее так низко, что козырек закрыл ему глаза.

— Это запросто. Еще что-нибудь придумал?

— Не знаю… Может, подарить ей щенка? Как тебе кажется?

Он усмехнулся:

— Вообще-то, это не мой день рождения, старик!

Я обошел стойку для завтрака и оперся о высокий стул.

— Знаю, но она живет в общаге, и ей нельзя держать щенка там…

— То есть предлагаешь держать его здесь? Ты в своем уме? Что мы с ним будем делать?

— Мог бы получиться классный подарок. Я бы нашел через Интернет кернтерьера.

— Кого-кого?

— Эбби из Канзаса. И я хочу подарить ей собаку, как у Дороти из «Страны Оз».

— «Страны Оз»? — с каменной физиономией переспросил Шеп.

— Ну да. В детстве мне нравился Страшила. Что такого?

— Щенок будет везде гадить, Трэвис. Будет гавкать, скулить и… фиг знает что еще вытворять.

— Почти как Америка. Она разве только не гадит. — (Шепли эта шутка не развеселила.) — Обещаю сам выгуливать собаку и после этого мыть. Жить будет у меня. Ты ее даже не заметишь.

— Может, ты ей и пасть заткнешь, чтобы не лаяла?

— Посмотрим. Согласись, от такого подарка Эбби растает!

— Так вот в чем все дело! Хочешь, чтобы Эбби растаяла?

Я нахмурился:

— Перестань.

Шепли расплылся в улыбке:

— Ладно, можешь покупать свою псину…

Я просиял. Победа!

— Если признаешь, что влюбился в Эбби.

Я сразу помрачнел: это была засада!

— Да ну тебя, чувак!

— Признавайся! — сказал Шеп, сложив руки на животе.

Вот засранец! Ведь заставит меня это сказать! Я смотрел куда угодно, лишь бы не видеть его нахальную ухмылку. Несколько секунд я с собой боролся, но очень уж хороша была моя идея со щенком: Эбби обалдеет (надеюсь, на этот раз в хорошем смысле слова) и, чтобы играть с собакой, будет каждый день к нам приходить.

— Она мне нравится, — процедил я сквозь зубы.

Шепли приложил ладонь к уху:

— Что? Не расслышал.

— Ты жопа! Теперь расслышал?

— Признавайся давай!

— Я же сказал: она мне нравится.

— Так не пойдет.

— Хрен с тобой: я влюбился. Мне на нее не наплевать. Еще как не наплевать. Жить без нее не могу. Доволен?

— Ладно, хватит с тебя пока что. — Он подобрал валявшийся на полу рюкзак и перекинул лямку через плечо. Потом взял телефон и ключи. — Увидимся в столовой, голубок.

— Иди ты… — пробурчал я.

Шепли сам был вечно влюбленным идиотом и теперь, когда я оказался в его шкуре, собирался на мне отыграться.

Сборы отняли у меня какую-нибудь пару минут, но из-за всей этой болтовни я сильно припозднился. Занятие было только одно, по химии. Решив, что кто-нибудь одолжит мне карандаш, я выскочил из квартиры с пустыми руками. Распихал по карманам ключи, кошелек и телефон, взял солнцезащитные очки, надел кожаную куртку, нахлобучил бейсболку козырьком назад, сунул ноги в ботинки и, захлопнув дверь, сбежал по ступенькам.

Ехать на мотоцикле без Эбби было как-то не так. Черт, она переломала все, к чему я привык!

Оставив «харлей» на стоянке, я быстро зашагал к корпусу и влетел в аудиторию буквально за секунду до звонка. Когда я уселся на свое место, доктор Веббер посмотрела на меня и закатила глаза: не оценила мою точность. А еще ей, видать, не понравилось, что я налегке. Я подмигнул. Она чуть заметно улыбнулась, потом покачала головой и переключилась на свои бумажки. Карандаш мне не понадобился. Как только нас распустили, я рванул в столовую.

Шепли стоял у входа, посреди газона, и ждал девчонок. Я схватил его кепку и запустил ее, как летающую тарелку.

— Молодец, придурок, — буркнул он, подбирая бейсболку.

В этот момент у меня за спиной раздался хриплый низкий голос:

— Эй, Бешеный Пес!

Я сразу понял, что это Адам. Он подошел к нам с Шепом, весь такой деловой:

— Я тут пытаюсь организовать для тебя бой. Будь готов приехать по звонку.

— А мы всегда готовы, — сказал Шепли.

Он был у меня вроде агента: выяснял, куда нам ехать, и следил за тем, чтобы я оказывался в назначенном месте в назначенное время.

Адам кивнул и пошел дальше по своим делам — уж не знаю куда. На занятиях мы с ним никогда не пересекались. Я даже не был уверен, что он действительно учится в «Истерне». Но пока он платил, мне было плевать, кто он и чем занимается.

Проводив Адама взглядом, Шепли прокашлялся:

— Ты уже слышал?

— О чем?

— В «Моргане» дали горячую воду.

— Ну и что?

— Америка и Эбби сегодня, наверное, уедут. Надо будет помочь им перевезти барахло в общагу.

Я сразу скис. Мысль о том, что Голубка возвращается в «Морган», была не многим приятней, чем удар кулаком в лицо. После сегодняшней ночи Эбби наверняка будет рада съехать. Может, даже и разговаривать со мной больше не захочет. В моем мозгу пронесся миллион разных вариантов развития событий, но я не смог придумать ничего, что помогло бы мне оставить Голубку у себя.

— Ты в порядке, старик? — спросил Шепли.

Пришли девчонки. Они над чем-то хихикали. Я попытался улыбнуться, но Эбби не обратила внимания, она увлеченно слушала трескотню подружки.

— Привет, малыш, — сказала Америка, целуя Шепли в губы.

— Над чем смеемся? — спросил он.

— Да так! Один парень все занятие пялился на Эбби. Это было просто чудо!

— Еще бы не чудо — целый час смотреть на Эбби! — подмигнул мне Шеп.

— Какой парень? — ляпнул я, не подумав.

Эбби переступила с ноги на ногу и поправила на плече рюкзак. Он был так набит книжками, что даже молния не до конца закрывалась, и весил, надо полагать, немало. Я взял его.

— Мерик сочиняет, — сказала Голубка, закатывая глаза.

— То есть как — сочиняю? Это был Паркер Хейс, и он пялился на тебя в открытую. Разве что слюни не текли.

Моя физиономия перекосилась.

— Паркер Хейс?

Шепли потянул Америку за руку:

— Мы, кажется, собирались пообедать. Пойдем посмотрим, чем нас сегодня порадуют наши распрекрасные повара.

Мерик снова его поцеловала, и они направились к столовой. Эбби следом, я за ней. Мы шли молча. Голубка вот-вот узнает, что в «Моргане» починили водонагреватель. Она вернется туда, и Паркер выманит ее на свидание.

Сомневаться не приходилось: этот слащавый хлюпик умудрился чем-то привлечь Эбби. У него были офигенно богатые родители, он учился на врача и с виду казался нормальным парнем. Ему удастся заполучить ее, и она проведет с ним всю оставшуюся жизнь. Я попытался представить себе это как можно яснее, чтобы быстрей успокоиться. Прокрутить неприятную мысль до конца, потом запихнуть в коробку и убрать подальше — я всегда так делал, когда нужно было справиться со своим темпераментом. Обычно помогало.

Эбби расположилась со своим подносом между Америкой и Финчем. Садясь на свободное место через несколько стульев от них, я подумал, что так даже лучше. Не придется болтать, как будто ничего не произошло. Я чувствовал себя паршиво и не знал, как мне теперь быть: слишком много времени потеряно на дурацкие игры. Эбби даже не успела меня узнать. Черт, а если бы и успела, тогда тем более выбрала бы кого-нибудь вроде Паркера.

— У тебя все хорошо, Трэв? — спросила она.

— У меня? Да. А что? — спросил я, пытаясь стряхнуть тяжесть, которая сковала мне лицо.

— Просто ты все время молчишь…

К столу подошли несколько парней из футбольной команды. Уселись, гогоча во всю глотку. Захотелось садануть кулаком о стену.

Крис Дженкс бросил мне на тарелку ломтик картошки фри:

— Как дела, Трэв? Говорят, ты трахнул Тину Мартин? Сегодня она весь день поливает тебя грязью.

— Заткнись, Дженкс, — сказал я, не отрывая взгляда от своего подноса.

Если бы я только взглянул на тупую физиономию этого придурка, я мог бы не сдержаться и сбить его со стула. Эбби наклонилась вперед и посмотрела на нас:

— Перестань, Крис.

Я поднял на нее глаза и почему-то вдруг вышел из себя. Какого хрена она меня защищает, если соберется и уедет в ту же секунду, когда ей скажут про водонагреватель? Даже говорить со мной больше не станет! Это было нелепо, но я чувствовал себя преданным.

— Эбби, я сам могу за себя постоять.

— Извини, я просто…

— Не нужны мне твои извинения! И вообще ничего мне от тебя не нужно! — выпалил я.

Она изменилась в лице, и это меня добило. Ясное дело, она не хотела быть со мной. На кой ей инфантильный идиот, который владеет своими эмоциями не лучше, чем трехлетний пацан? Я шумно встал из-за стола и пулей выскочил на улицу.

Только усевшись на свой мотоцикл, я наконец-то перевел дух. Резиновые рукоятки руля заскрипели под моими ладонями, мотор зарычал, я пинком убрал подножку и как черт из пекла вылетел на дорогу.

Я колесил с час, и мне немного полегчало. Когда я бывал в таком состоянии, все улицы рано или поздно приводили меня в одно и то же место. Некоторое время я боролся с собой, но в конце концов все-таки затормозил возле отцовского дома.

Папа вышел на крыльцо и махнул мне рукой. Я разом перескочил через обе ступеньки, остановившись в шаге от него. Он прижал меня к своему мягкому округлившемуся боку и провел внутрь.

— А я как раз подумал, что ты давненько не заезжал, — устало сказал отец.

Лицо у него было одутловатое, верхние веки набрякли, под глазами мешки. После маминой смерти он несколько лет пил. Поэтому на Томаса свалилось гораздо больше забот, чем обычно бывает у детей. Но мы худо-бедно справлялись, а отец постепенно пришел в себя. Папа ни разу с нами об этом не говорил, но мы чувствовали, что он при каждом удобном случае пытается загладить свою вину перед нами.

Хотя большую часть моего детства он пребывал в унынии или в ярости, я никогда не считал его плохим отцом. Просто смерть жены его подкосила. И теперь я представил себе, каково это. Возможно, я испытывал к Эбби крошечную долю того, что он чувствовал к маме, и все равно разлука с Голубкой выбила меня из колеи.

Папа опустился на диван и указал мне на старое кресло:

— Чего стоишь? Садись.

Я сел и принялся ерзать, не зная, как начать разговор.

— У тебя что-то случилось, сынок?

— Понимаешь, пап, есть одна девушка…

— Девушка… — повторил он с легкой улыбкой.

— Она меня вроде как ненавидит, а я ее вроде как…

— Любишь?

— Да нет… Не то чтобы… Просто… А почему ты так решил?

Он снова улыбнулся — теперь уже широко:

— Ну раз ты не знаешь, что делать, и приехал поговорить о ней со своим стариком, значит дело серьезное.

Я вздохнул:

— Мы познакомились совсем недавно. С месяц назад. Вряд ли это любовь.

— Ладно.

— Что — ладно?

— Поверю тебе на слово, — сказал папа.

— Понимаешь, по-моему, я ей не подхожу.

Отец подался вперед и поднес пальцы к подбородку. Я продолжал:

— Мне кажется, ее кто-то обидел. Кто-то вроде меня.

— Вроде тебя?

— Да, — кивнул я и вздохнул: меньше всего хотелось признаваться отцу в том, что я замышлял.

Хлопнула входная дверь.

— Посмотрите, кто пожаловал! — Трентон расплылся в улыбке.

К груди он прижимал два коричневых бумажных пакета.

— Привет, Трент. — Встав с дивана, я прошел на кухню, чтобы помочь разложить покупки.

Мы обменялись приветственными ударами локтем и толчками в плечо. В детстве, когда ссорились, мне доставалось от Трентона больше, чем от других братьев, но, несмотря на это, именно с ним у меня были самые близкие отношения.

— Кэми передает тебе привет. Жалуется, что ты стал редко заглядывать в «Ред».

— Занят.

— Той девчонкой, с которой тебя видели вчера?

— Да, — буркнул я, вынимая из холодильника бутылку из-под кетчупа и какой-то полуразложившийся фрукт.

Выбросив все это в мусорное ведро, я вслед за братом вернулся в гостиную. Трентон с размаху плюхнулся на диван, несколько раз подскочив на подушке, и хлопнул себя по коленкам:

— Ну колись, что ты там задумал, неудачник!

— Ничего, — ответил я, взглянув на отца.

Трентон тоже посмотрел на папу, потом опять на меня:

— Я помешал?

— Нет. — Я покачал головой.

Отец махнул рукой:

— Нет, сынок. Как дела на работе?

— Фигово. Я выписал чек на оплату аренды и оставил его у тебя на тумбочке. Видел?

Папа кивнул, слегка улыбнувшись. Трентон кивнул в ответ и спросил:

— Ты обедаешь с нами, Трэв?

— Нет, — сказал я, вставая, — мне уже пора ехать.

— Может, все-таки останешься, сынок?

— Нет, я правда не могу. Спасибо. И… я рад, что мы поговорили, папа.

— О чем поговорили? — спросил Трент, поворачивая голову то ко мне, то к отцу, как если бы мы играли в теннис. — По-моему, я что-то пропустил.

Я посмотрел на папу:

— Она совсем как голубка.

— Правда? — Его глаза немного ожили.

— Кто? Та девчонка?

— Да. Но… э-э-э… я вел себя с ней как идиот. Я из-за нее вроде как тронулся…

Лукавая улыбка на физиономии Трентона расползлась до ушей:

— Ну ты попал, мелкий!

— Перестань, — нахмурился я.

Отец шлепнул его по затылку.

— Что? — возмутился Трент. — Что я такого сказал?

Папа проводил меня до двери и похлопал по плечу:

— Все образуется. Я уверен. И наверное, она чего-то стоит. Потому что я в первый раз вижу тебя таким.

— Спасибо, пап.

Я шагнул к нему и обеими руками обхватил его массивное туловище. Потом побежал к своему «харлею».

Дорога домой показалась мне бесконечной. В воздухе еще чувствовалось летнее тепло — приятный каприз природы, довольно нетипичный для этого времени года. На небе не было звезд, и от кромешной темноты на душе стало еще тяжелее. Увидев машину Америки, припаркованную на обычном месте, я занервничал. Казалось, будто я с каждым шагом приближаюсь к эшафоту.

Дверь открылась, прежде чем я успел дотянуться до ручки. Мерик стояла на пороге, спокойно глядя на меня.

— Она тут?

Америка кивнула и мягко ответила:

— Спит в твоей комнате.

Я прошел в гостиную. Шепли сидел на двухместном диванчике. Я приземлился на большой диван.

— Она в порядке, — спокойно и ласково сказала Мерик, подсаживаясь ко мне.

— Я не должен был с ней так разговаривать. Сначала я сам ее отталкиваю, как будто нарочно разозлить хочу, а потом начинаю бояться, что она одумается и пошлет меня подальше.

— Поверь, она догадывается, в чем дело. Ты у нее не первый такой ковбой.

— Вот именно. И она заслуживает лучшего. Я это вижу, но отстраниться не могу. Не знаю почему. — Вздохнув, я потер виски. — Все бессмысленно. Совершенно бессмысленно.

— Эбби тебя понимает, Трэв. Зря ты так терзаешься, — сказал Шепли.

Америка пихнула меня локтем:

— Почему бы тебе не пригласить ее куда-нибудь? Она ведь согласилась пойти с тобой на вечеринку для пар…

— Она… особенная. И я не хочу встречаться с ней. Я просто хочу быть рядом, и все.

Я сказал неправду. Америка это знала, я тоже. А правда заключалась в том, что если я действительно желал Эбби счастья, то должен был оставить ее в покое.

— Чем же это она такая особенная? — спросила Мерик, начиная раздражаться.

— Она не пожелала мириться с моими свинскими замашками. Это заставило меня встряхнуться. Ты же сама говорила, Мерик: я не в ее вкусе. Так что… между нами ничего нет.

Точнее, может, и есть, но не должно быть.

— Ты гораздо больше в ее вкусе, чем тебе кажется, — сказала Америка.

Я посмотрел ей в глаза: она говорила совершенно серьезно. А ведь Мерик была Эбби как сестра. И защищала ее, как медведица медвежонка. Если бы думала, что я могу навредить Голубке, то никогда не затеяла бы этот разговор. Тут я впервые почувствовал слабую надежду.

В коридоре скрипнули половицы. Мы все замерли. Потом хлопнула дверь моей спальни, и послышались шаги Эбби.

— Привет, — сказала Америка, глуповато улыбнувшись. — Как спалось?

— На пять часов вырубилась. Будто в кому впала, а не вздремнуть прилегла.

Волосы спутались, под глазами расплылась тушь… Голубка была потрясающе красива. Посмотрев на меня, она улыбнулась. Тогда я встал, взял ее за руку и повел к себе. Она не знала, что у меня на уме, и немного нервничала. От этого мне еще сильнее захотелось все исправить.

— Прости меня, Голубка. Я вел себя как последний засранец.

Эбби вздохнула:

— Я не знала, что ты на меня сердишься.

— Я не сердился на тебя. Просто был не в духе, а у меня идиотская привычка срываться на тех, кто мне дорог. Знаю, это не оправдание. Но мне действительно очень жаль, — сказал я, сжимая ее руку в своих.

— А почему ты был не в духе? — спросила она, прикладываясь щекой к моей груди.

Черт, до чего же это приятно! Конечно, надо бы ей во всем признаться: в «Моргане» починили водонагреватель и я до смерти испугался, что она вернется туда и станет больше времени проводить с Паркером. Но я не смог этого сказать. Слишком мне было хорошо сейчас.

— Уже не важно. Главное, что ты меня простила.

Эбби подняла голову и улыбнулась:

— Я сумею обуздать твой темперамент.

Несколько секунд я изучал ее лицо. Уголки моего рта поползли вверх.

— Не знаю, почему ты меня терпишь. И не знаю, что бы я делал, если бы ты не стала меня терпеть.

Эбби посмотрела мне в глаза, а потом медленно перевела взгляд на губы. Она затаила дыхание. У меня по всему телу забегали мурашки. Я вообще не знал, дышу я или нет. Я приблизился к ней на каких-нибудь несколько миллиметров, чтобы понять, позволит ли она мне наклониться ниже, но тут зазвонил долбаный телефон. Мы оба подпрыгнули.

— Да? — нетерпеливо сказал я.

— Слушай внимательно, Бешеный Пес. Брэди будет в «Джефферсоне» через полтора часа.

— Хоффман? Вот это да! Ну ладно… Я его запросто сделаю. В «Джефферсоне», говоришь?

— Да, — сказал Адам. — Значит, приедешь?

Я посмотрел на Голубку и подмигнул:

— Мы скоро будем.

Я нажал отбой, сунул телефон в карман и схватил Эбби за руку:

— Пойдем со мной. — Мы вернулись в гостиную. — Звонил Адам, — сказал я Шепу. — Брэди Хоффман будет в «Джефферсоне» через полтора часа.

ГЛАВА 9

РАЗДАВЛЕН

Шепли сразу посерьезнел, как бывало с ним всякий раз, когда Адам назначал время и место боя. Пальцы Шепа защелкали по клавишам телефона: он рассылал эсэмэски нужным людям из своего списка. Как только он вышел за дверь, Америка оглядела нас широко раскрытыми глазами и радостно воскликнула:

— Здорово! Нам как раз пора развеяться!

Прежде чем я успел что-нибудь сказать, Мерик утащила Эбби из гостиной. Суетиться ни к чему. Я надеру задницу этому Брэди, срублю зелени на оплату аренды и всех счетов за ближайшие несколько месяцев, и все пойдет как раньше. Ну или почти как раньше. Эбби вернется в «Морган-холл», а я буду стараться лишний раз не высовываться из дому, чтобы случайно не убить Паркера.

Америка громко спорила с Эбби о том, что лучше надеть, а Шепли уже спрятал телефон и теперь позвякивал ключами от машины.

— Эй, вы с нами или как? — крикнул он в сторону моей спальни, где прихорашивались девчонки.

Мерик выбежала в холл, но, вместо того чтобы направиться к выходу, шмыгнула в комнату Шепа. Он улыбнулся и закатил глаза.

Через несколько минут Америка снова предстала перед нами: на ней было короткое зеленое платье. Эбби вышла в обтягивающих джинсах и желтом топе, который так здорово подчеркивал груди. И они подпрыгивали при каждом ее шаге.

— Черт возьми, Голубка! Ты смерти моей хочешь? Иди переоденься!

— Почему? — удивилась она, оглядывая свои джинсы, хотя проблема была не в них.

Америка вступилась за подругу:

— Она классно выглядит, Трэв, не придирайся!

— Надень что-нибудь удобное. Например, футболку и кеды, — сказал я, подводя Эбби к своей комнате.

— Что? — озадаченно спросила она. — Зачем?

Мы остановились у двери спальни.

— Затем, — объяснил я, — что, если ты пойдешь так, я буду думать не о Хоффмане, а о том, кто там пялится на твою грудь.

Может, это прозвучало не слишком хорошо, но я не преувеличивал: явись Эбби в таком виде, я действительно не смог бы сосредоточиться. А проиграть бой мне не хотелось.

— Раньше ты говорил, тебе наплевать, кто что подумает! — парировала она, начиная дымиться.

Кажется, она меня не понимала.

— Тут совсем другое, Голубка. — Я бросил взгляд на ее гордо выпяченные груди: может, отменить все на фиг и потратить остаток вечера на то, чтобы избавить их от белого кружевного лифчика и попробовать на ощупь? Я встряхнулся и снова посмотрел Эбби в глаза. — В этом тебе нельзя идти на бой. Поэтому… пожалуйста, просто… просто переоденься, пожалуйста.

Я захлопнул дверь, втолкнув Голубку в комнату, прежде чем успел бы послать все к черту и поцеловать ее.

— Трэвис! — крикнула она из спальни.

Послышалась беготня. Потом мне показалось, что через всю комнату пролетели туфли и шлепнулись на пол. Наконец дверь открылась. Эбби была в футболке и кедах. Она по-прежнему выглядела сексуально, и все-таки теперь я мог бить Хоффмана и не думать каждую минуту о том, не лапает ли ее кто-нибудь.

— Так лучше? — фыркнула она.

— Да! Побежали!

Шепли с Америкой были уже в машине и, едва завидев нас, рванули со стоянки. Я надел очки, подождал, пока Эбби не усядется позади меня на «харлей», и мы выехали на темную улицу.

На подъезде к «Джефферсону» я сбавил скорость до минимума, выключил фары. Припарковался на задворках и подвел Эбби к черному ходу. Она вытаращила глаза и нервно усмехнулась:

— Ты же это не всерьез, да?

— Это еще парадный подъезд. Ты бы видела, как сюда заползают остальные.

Я проскочил в окошко полуподвального этажа и, стоя в темноте, принялся звать Эбби.

— Трэвис! — не то вскрикнула, не то прошептала она.

— Давай, Голубка! Свешивай ноги и прыгай. Я поймаю.

— Совсем спятил! Не буду я прыгать не пойми куда!

— Говорю же, я тебя поймаю. Обещаю. Пошевеливай задницей!

— Это бред! — зашипела Эбби.

Передо мной в тусклом свете появились ее ноги: она осторожно просунула их в окно, но в итоге, как ни примерялась, все равно не спрыгнула, а упала. Прямо мне в руки. Даже ловить не пришлось. Ее слабый крик разнесся по пустой бетонной коробке и отдался эхом.

— Прыжочек так себе. Но что с вас, девчонок, возьмешь? — сказал я, ставя ее на пол.

Через темный полуподвал мы прошли в комнату, примыкающую к той, где должен был происходить поединок. Адам уже вооружился мегафоном, и его выкрики выделялись в общем шуме. Море зрителей ощетинилось руками, сжимающими купюры.

— Что будем делать теперь? — спросила Эбби, крепко хватаясь пальчиками за мой бицепс.

— Ждать. Адам примет ставки, а потом я выйду.

— Мне здесь остаться или идти туда? Откуда я буду смотреть? Где Шеп и Мерик?

Она ужасно нервничала, и мне не хотелось бросать ее без присмотра.

— Зашли через другой вход, а ты выйдешь вместе со мной. Не пущу тебя одну к этим акулам. Стой возле Адама: он проследит, чтобы тебя не задели. Я не могу одновременно молотить Брэди и смотреть за тобой.

— Что значит «не задели»?

— Сегодня здесь больше народу, чем обычно. Хоффман из другого университета. У них там свои бои. Их ребята могут схлестнуться с нашими, тогда начнется свалка.

— Волнуешься?

Я улыбнулся: она становилась еще красивее, когда беспокоилась за меня.

— Я — нет, а вот ты, по-моему, да.

— Есть немножко, — призналась она.

Захотелось наклониться и поцеловать ее, чтобы перестала трястись. Интересно, а в тот вечер, когда мы в первый раз увиделись, она тоже за меня волновалась? Или стала волноваться только сейчас, потому что познакомилась со мной ближе и я ей не совсем безразличен?

— Если тебе от этого полегчает, могу пообещать, что он ко мне ни разу не притронется. Даже ради его фанатов не пропущу ни одного удара.

— Как это так?

Я пожал плечами:

— Обычно я позволяю сопернику хотя бы раз меня ударить. Чтобы интереснее было смотреть.

— Ты… специально подставляешься под удар?

— А кто захочет глядеть, как я делаю из человека котлету, когда он даже не защищается? Это нам невыгодно, никто не поставит против меня.

— Ой, дай-ка мне что-нибудь, лапшу с ушей стряхнуть!

Я повел бровью:

— Не веришь?

— Трудновато поверить в то, что тебя бьют, только когда ты позволяешь.

— В таком случае, Эбби Эбернати, давай поспорим.

Я улыбнулся. Вообще-то, я так сказал без всякой задней мысли, но увидел ответную улыбку Голубки, и меня осенило. Это была самая офигенная идея из всех, что когда-либо посещали мой мозг.

— Я готова с тобой поспорить. Наверняка он хотя бы раз тебе врежет, — лукаво сказала Эбби.

— А если не врежет? Если я выиграю? — спросил я.

Она пожала плечами. Рев толпы нарастал: Адам в своей обычной дебильной манере объяснял правила.

— Если выиграешь ты, — сказал я, подавляя дурацкую ухмылку, — я месяц буду обходиться без секса. А если выиграю я, ты на месяц останешься у меня.

— Что? Но я ведь и так у тебя живу! В чем тогда смысл спора? — подняла голос Голубка, перекрикивая толпу.

Она еще ни о чем не знала. Ей не сказали. Я улыбнулся и подмигнул:

— Сегодня в «Моргане» починили водонагреватель.

Эбби приподняла уголок рта. Похоже, новость ее не особенно удивила.

— Согласна на все, лишь бы посмотреть, как ты страдаешь от воздержания.

Услышав эти слова, я ощутил мощный выброс адреналина в кровь. Такое бывало со мной только во время боя. Я поцеловал Голубку в щеку, на секунду задержав губы у нее на коже, и вышел в зал. Чувствовал себя как король. Ни за что этому отморозку меня не ударить!

Как я и ожидал, все зрители стояли: сидячих мест не предполагалось. С нашим появлением толкотня и крики усилились. Я кивком указал Адаму на Эбби, чтобы он за ней присмотрел. Он сразу же меня понял. Это была та еще жадная скотина, но здесь, на арене, он пользовался железобетонным авторитетом. Так что я мог спокойно заниматься своим делом и не волноваться за Эбби. Адам все сделает, если это как-то связано с его выручкой.

Толпа расступилась, и я вышел на ринг. Кольцо зрителей тут же снова сомкнулось. Брэди стоял прямо передо мной, нос к носу. Он тяжело дышал и трясся, как будто накачался энергетиком.

Обычно я начинал с того, что дразнил противника, пытался вывести его из себя, но сегодня это было слишком рискованно. Поэтому я сразу настроился на серьезную игру.

Адам подал сигнал к началу боя. Я сделал несколько шагов назад и стал ждать, когда Брэди допустит первую ошибку. Он попытался нанести удар, я увернулся. Потом еще раз. Адам что-то рявкнул у меня за спиной: как я и предполагал, ему не понравилось такое начало. Он любил красивые бои, которые привлекали бы новых и новых зрителей. Чем больше зрителей, тем больше денег.

Я согнул локоть и ударил Брэди кулаком в нос, быстро и с силой. Обычно после этого я притормаживал, но сегодня мне хотелось побыстрее выиграть и провести остаток ночи, празднуя победу вместе с Эбби.

Продолжая молотить Хоффмана и уклоняться от его ударов, я старался не слишком заводиться. А то он мог бы этим воспользоваться, и тогда бы все пошло к черту. У Брэди открылось второе дыхание, и он снова на меня попер, но махание кулаками впустую быстро его вымотало. Увертываться было не так уж трудно: Трентон заставлял меня крутиться и побыстрее.

Наконец мое терпение лопнуло: я подманил Хоффмана к бетонной колонне, стоявшей посреди зала, и повернулся к ней спиной. Брэди, конечно же, решил, что ему представилась блестящая возможность размазать мою физиономию по столбу, и замахнулся, вложив в этот последний удар все свои оставшиеся силы. Тут я вильнул в сторону. Кулак Брэди врезался в бетон. В глазах у Хоффмана мелькнуло удивление, а через долю секунды боль согнула его пополам.

Этим-то я и воспользовался для нападения. Брэди тяжело рухнул на пол, и после секундного затишья зрители взревели. Адам бросил Хоффману на лицо красную тряпку. Все подскочили ко мне.

Обычно я радовался, когда болельщики с громкими воплями кидались меня поздравлять, но сегодня было не до них. Я принялся искать взглядом то место, где оставил Эбби. Нашел и похолодел: она исчезла. Я стал распихивать людей, видя, как восторг на их физиономиях сменяется шоком.

— Разойдись! Мать вашу! С дороги! — вопил я, начиная паниковать и от этого толкаясь все сильнее. Наконец я выбрался в соседнюю комнату и принялся шарить в темноте. — Голубка!

— Я тут!

Тельце Эбби врезалось в меня, и я обхватил ее обеими руками. Сначала почувствовал облегчение, а потом раздражение:

— Ну ты меня и напугала! Пробираюсь к тебе, а тебя нет! Чуть новую драку не затеял!

— Хорошо, что ты меня нашел. А то мне не очень-то хотелось выбираться отсюда одной в потемках.

Эбби радостно улыбнулась мне, и я сразу же забыл обо всем, кроме того, что теперь она моя. По крайней мере, на ближайший месяц.

— Кажется, ты проспорила.

Адам, топоча, вошел в комнату, взглянул на Эбби, потом уставился на меня:

— Надо поговорить.

— Никуда не уходи, я сейчас, — подмигнул я Голубке и повернулся к Адаму. — Знаю, что ты скажешь…

— Нет, не знаешь! — рявкнул он. — Со своей девчонкой можешь делать что захочешь, но не вздумай протрахать мои деньги!

Я усмехнулся:

— Я же, кажется, сделал сегодня неплохой сбор! Расслабься, ты и дальше будешь не внакладе.

— Это в твоих интересах, черт тебя подери! Чтобы больше никаких выкрутасов!

Адам сунул мне в руку пачку денег и, зацепив меня плечом, вышел вон. Я спрятал выигрыш в карман и улыбнулся Эбби:

— Заскочим в «Морган», заберем твою одежду.

— Ты серьезно собираешься месяц держать меня у себя?

— А ты про месячное воздержание разве шутила?

Она рассмеялась:

— Ладно, пойдем за вещами.

— Как интересно! — сказал я, безуспешно пытаясь скрыть ликование.

Перед тем как вернуться к зрителям, которые уже начали расходиться, Адам вручил Эбби какие-то деньги.

— Ты ставила? — удивленно спросил я.

— Ну да, для полноты ощущений, — ответила Голубка, пожав плечами.

Я взял ее за руку, подвел к окну, подпрыгнул и, ухватившись за подоконник, подтянулся. Ступив на траву, развернулся и вытащил Эбби.

Прогулка до «Моргана» была приятной. Ночь стояла на редкость теплая, и воздух казался наэлектризованным, совсем как летом. Всю дорогу я пытался прятать идиотскую улыбку, но это было довольно трудно.

— А зачем тебе вообще нужно, чтобы я у тебя жила? — спросила Эбби.

Я пожал плечами:

— Не знаю. Просто мне становится лучше, когда ты рядом.

Шепли с Америкой сидели в машине и ждали, когда мы вынесем из общаги Голубкино барахло. Как только мы вышли, они отъехали от парковки. Я сел на мотоцикл, Эбби — за мной. Она обхватила меня сзади, и я одной ладонью придержал ее руки у себя на груди.

— Рад, что сегодня ты была со мной, Голубка, — сказал я, набрав в легкие побольше воздуха. — Я еще никогда не испытывал во время боя такого азарта.

Эбби молчала целую вечность. Наконец она ответила, положив подбородок на мое плечо:

— Все потому, что тебе очень хотелось выиграть наш спор.

Я обернулся и посмотрел ей в глаза:

— Еще как, черт возьми!

Она приподняла брови. Ее осенила внезапная догадка.

— Так вот почему ты сегодня был в таком паршивом настроении? В общаге дали горячую воду, ты об этом знал и не хотел, чтобы я уезжала?

Я решил, что наговорил уже вполне достаточно, и, с трудом оторвав взгляд от Эбби, завел мотор. Мы поехали домой так медленно, как я еще никогда не ездил. Когда приходилось останавливаться на светофоре, я с непривычным удовольствием клал руку ей на колено или накрывал ладонью ее пальцы. Она не возражала, а я просто улетал.

Возле дома Голубка, как заправский байкер, соскочила с мотоцикла, и мы пошли к лестнице.

— Терпеть не могу заходить в квартиру, когда Шепли с Америкой там вдвоем. Мне вечно кажется, что я не вовремя.

— Привыкай, осваивайся. На ближайшие четыре недели это и твой дом. Запрыгивай, — сказал я, поворачиваясь к Голубке спиной.

— Чего?

— Давай! Я отнесу тебя наверх!

Она, хихикнув, вскочила на меня верхом, я подхватил ее за бедра и взбежал по ступенькам. Не успели мы добраться до верха, Америка уже открыла нам дверь.

— Вы только посмотрите на себя! — сказала она с улыбкой. — Если бы не знала, точно бы…

Тут Шепли подал голос с дивана:

— Не надо, Мерик!

Отлично! Теперь мой двоюродный братец почему-то не в духе. Америка улыбнулась так, будто сболтнула лишнее, и пошире открыла дверь. Все еще удерживая Эбби на спине, я упал в кресло и шутя ее придавил. Она взвизгнула:

— Ты сегодня ужасно веселый, Трэв! Что такое?

— Мерик, я выиграл чертову уйму денег! В два раза больше, чем рассчитывал! Разве это не повод?

Америка состроила хитрую мордашку.

— Повод, конечно, но, по-моему, есть что-то еще! — сказала она, глядя, как я похлопываю Голубку по бедру.

— Мерик! — предостерегающе окликнул ее Шеп.

— Ладно, поговорим о чем-нибудь другом. Кажется, Паркер пригласил тебя в эти выходные на вечеринку в «Сигме Тау», да, Эбби?

Ощущение легкости тут же куда-то улетучилось. Я повернулся к Эбби.

— Э-э-э… Ну да… А разве мы не все туда идем? — замялась она.

— Я иду, — сказал Шепли, не отрываясь от телевизора.

— А значит, и я, — сказала Америка и вопросительно воззрилась на меня.

Она думала, что я проглочу наживку и тоже изъявлю желание пойти. Но я должен был сначала разобраться с Эбби и Паркером.

— Ты будешь там с ним или как? — спросил я у Голубки.

— Да нет, он просто сказал мне про эту вечеринку.

Мерик лукаво ухмыльнулась. Она чуть ли не подпрыгивала от нетерпения:

— Но Паркер сказал, что будет тебя ждать. Он такой симпатяга!

Я раздраженно взглянул на Америку, потом посмотрел на Эбби:

— Так ты пойдешь?

Она пожала плечами:

— Обещала прийти. А ты?

— Да, — отрезал я не раздумывая.

Это ведь, в конце концов, даже не вечеринка для пар, а обычная тусовка. Невелика важность. Главное, чтобы Паркер не терся всю ночь возле Эбби. А то… Уф! Не хотелось даже думать об этом: потащит ее в папин ресторан, чтобы она заценила, какой он богатенький, начнет сверкать голливудской улыбкой или еще что-нибудь придумает, чтобы заползти к ней в трусы.

Шепли посмотрел на меня:

— А на прошлой неделе ты сказал, что не пойдешь…

— Передумал, Шеп. В чем проблема?

— Ни в чем, — пробормотал он, удаляясь к себе в спальню.

Америка нахмурилась:

— Сам знаешь, в чем проблема. Перестал бы действовать ему на нервы, а?

Она ушла в комнату вслед за Шепли, и они продолжили дискуссию за закрытой дверью. Слов было не разобрать.

— Я рада, что всем все ясно. Может, кто-нибудь и мне объяснит, в чем дело? — сказала Эбби.

Метаморфоза, происшедшая с моим родственничком, озадачила не одну Голубку. Сначала он меня дразнил, а сейчас явно нервничал. С чего он так перепугался? Может, успокоится, когда увидит, что я завязал с другими девчонками и мне нужна только Эбби. А может, и нет. Не случайно же он так задергался именно теперь — после того, как я признался, что мне на Голубку не наплевать. Я действительно не очень подхожу на роль бойфренда и могу все просрать. Да, наверное, дело в этом.

Я встал:

— Я ненадолго в душ.

— Что с ними такое? — спросила Эбби.

— Ничего. Просто паранойя.

— Это из-за нас?

Голубка сказала «нас», и на меня нахлынуло какое-то странное чувство.

— В чем дело? — допытывалась она, с подозрением глядя на меня.

— Ты права. Это из-за нас. Не засыпай, ладно? Поговорим, когда я выйду.

На то, чтобы помыться, у меня ушло меньше пяти минут. Еще пять минут я простоял под водой, решая, что сказать Эбби. Напускать туман было бессмысленно. Месяц, который Голубка мне проспорила, начинался уже сейчас, и я хотел потратить это время с пользой: доказать ей, что я лучше, чем она обо мне думает. По крайней мере, с ней я не такой, как со всеми, и за ближайшие четыре недели ее подозрения на мой счет могли бы рассеяться.

Я вылез из душа и вытерся. Было неспокойно: от предстоящего разговора многое зависело. Я собрался с духом и уже хотел выйти, но в холле снова разгорелся спор. Америка что-то сказала с отчаянием в голосе. Я слегка приоткрыл дверь и стал слушать.

— Эбби, ты же обещала. Да, я просил тебя проявить к нему терпимость, но я же не имел в виду, что с ним надо заводить роман! Я думал, вы просто друзья!

— Так и есть, — сказала Эбби.

— Ну конечно! — кипятился Шепли.

Америка попыталась его успокоить:

— Говорю тебе, малыш: все будет хорошо.

— Мерик, зачем ты их провоцируешь? Я же сказал тебе, что из этого получится!

— А я тебе сказала, что ничего такого не получится! Или ты мне не доверяешь?

Шепли протопал к себе в комнату. Несколько секунд было тихо, потом Америка снова заговорила:

— Я все пытаюсь ему втолковать: как бы ни сложились ваши отношения с Трэвисом, нас это не коснется. Шеп набил себе на этом столько шишек, что теперь не верит мне.

Чертов Шепли! Я приоткрыл дверь чуть пошире, чтобы видеть лицо Голубки.

— О чем ты вообще говоришь, Мерик? Мы с Трэвисом не встречаемся, мы действительно просто друзья. Он же сам тебе сказал… Он не интересуется мной как женщиной.

Вот дерьмо! С каждой минутой положение становилось все хуже и хуже.

— Ты это слышала? — удивленно спросила Америка.

— Да.

— И поверила?

Эбби пожала плечами:

— Он и в лицо мне такое говорил. В любом случае ничего между нами нет. Трэвис убежденный противник стабильных отношений. У него, кроме тебя, ни одной знакомой девушки не найдется, с которой бы он не переспал! А потом эти его перепады в настроении — я их просто не выношу. Не знаю, как Шеп может в чем-то нас подозревать!

Голубкины слова перечеркнули все, на что я смутно надеялся. Разочарование было сокрушительным. Первые несколько секунд я чувствовал острую боль, потом она сменилась злостью. А злость легче контролировать.

— Просто он не только знает Трэвиса… Шеп разговаривал с ним о тебе, Эбби.

— То есть?

— Мерик! — крикнул Шеп из спальни.

Америка вздохнула:

— Ты моя самая близкая подруга. Мне кажется, иногда я знаю тебя даже лучше, чем ты сама. Я видела вас вдвоем: разница между вами и мной с Шепом только в том, что мы занимаемся сексом, а вы нет. В остальном все точно так же.

— Да нет! Разница не только в этом, и она огромная! Шеп не приводит домой каждый день новых девчонок, а ты не идешь завтра на вечеринку с парнем, который явно хочет с тобой встречаться. У меня никогда ничего не будет с Трэвисом. И я даже не понимаю, что тут обсуждать.

— Я не слепая, Эбби. Уже целый месяц ты почти все время проводишь с ним. Признайся, ты что-то к нему чувствуешь.

Тут моему терпению пришел конец.

— Хватит, Мерик, — сказал я.

Девчонки подскочили от неожиданности. Мои глаза встретились с глазами Эбби: в них не было ни грана смущения или сожаления. Это еще больше меня разозлило.

От греха подальше, пока не сказал какую-нибудь гадость, я заторопился к себе в комнату. Посидел. Не помогло. Пробовал стоять, ходить и даже отжиматься — без толку. Стены давили на меня, причем с каждой секундой все сильнее. Ярость бурлила внутри, как химический реактив, готовый вот-вот взорваться.

У меня был только один выход: убраться из дому, проветриться, выпить чего-то расслабляющего. «Ред». Поеду в «Ред»: в баре сегодня работает Кэми, она мне что-нибудь посоветует. Она умеет успокаивать. За это Трентон ее и любит. У нее три младших брата, и она знает, что делать с нами, пацанами, когда нам моча в голову ударит.

Я напялил футболку и джинсы, схватил очки, ключи от мотоцикла и куртку, потом сунул ноги в ботинки и снова вышел в холл. Глаза у Эбби расширились. Слава богу, я был в очках и она не видела моего взгляда.

— Ты уезжаешь? — встрепенулась она. — Куда?

В другое время тревожные нотки, прозвучавшие в ее голосе, растрогали бы меня. Но не теперь.

— Никуда.

ГЛАВА 10

РАЗБИТ

Кэми сразу поняла, что я сегодня не в духе. Я сидел на своем обычном месте, а она одну за другой подавала мне бутылки пива. По стенам и по полу бегали разноцветные блики, а музыка орала так громко, что почти заглушала мои мысли.

Я уже докуривал красную пачку «Мальборо», но не из-за этого мне было так паршиво. Девчонки подходили и уходили: им хотелось завязать со мной разговор, а у меня не хватало сил оторвать взгляд от сигареты, зажатой между пальцами. Она уже наполовину сгорела, и я, даже не стряхивая пепла, смотрел, как она дотлевает. Так я старался отвлечься от того, что не могла заглушить никакая музыка.

Толпа стала рассасываться, и Кэми уже не нужно было метаться по бару со скоростью тысяча миль в час. Поставив передо мной пустой стакан, она до кромки наполнила его кентуккийским виски. Я протянул руку, но Кэми вдруг положила на мой кожаный напульсник свои татуированные пальцы. Когда она соединяла их, получалось: «BABY DOLL».[1]

— Ну ладно, Трэв, рассказывай.

— Что рассказывать? — спросил я, вяло попытавшись высвободиться.

Она покачала головой:

— Это из-за девушки?

Я поднес стакан к губам и запрокинул голову, чтобы лучше почувствовать, как виски жжет горло.

— Какой девушки?

Кэми закатила глаза:

— Какой-какой! Не держи меня за дурочку.

— Ладно. Это Голубка.

— Голубка? Шутишь, что ли?

Я усмехнулся:

— Эбби. Она Голубка. Демоническая голубица, которая совсем заклевала мне мозги. Думать нормально больше не могу. Все теперь бессмысленно, Кэм. Все, на что я опирался в жизни, расшаталось. Я и сам превратился в какого-то голубка… Нет, хуже! Я превратился в Шепа.

Кэми рассмеялась:

— Ну! Не надо так!

— Ты права, он хороший парень.

— С собой так тоже не надо, зря себя грызешь, — сказала Кэми, беря в руки тряпку и круговыми движениями вытирая ею барную стойку. — Боже мой, Трэв! В том, что ты влюбился, нет ничего плохого!

Я оглянулся:

— Не понял, ты сейчас со мной разговариваешь или с Богом?

— Я серьезно. У тебя к ней чувства. Ну и что в этом страшного?

— Она меня ненавидит.

— Не может быть.

— Сам только что слышал. Случайно. Она считает меня подонком.

— Так и сказала?

— Почти.

— Ну, вообще-то, она права.

Я нахмурился:

— Вот спасибо!

Кэми уперлась руками в столешницу:

— Согласись, раньше ты давал повод так о тебе думать. Я вот что хочу сказать: может, с ней, с этой девушкой, ты будешь другим? Может, ты изменишься к лучшему?

— Верно, — сказал я, опрокинув очередной стакан, едва Кэми успела его наполнить. — Я был подонком. Но откуда мне знать, что я смогу измениться? Да еще настолько, чтобы она меня полюбила!

Кэми пожала плечами и вернула бутылку на место.

— Любить тебя или нет, это уж ты ей предоставь решать.

Я зажег сигарету, затянулся и выдохнул дым в уже и без того задымленную атмосферу.

— Еще пива.

— Трэв, по-моему, тебе уже хватит.

— Кэми, просто давай сюда бутылку, и все.

Когда я проснулся, на голые стены моей спальни уже падало яркое солнце, пробивающееся сквозь жалюзи. Я зажмурился: свет ударил в глаза так, будто полдень застал меня посреди белой пустыни.

Как всегда бывает после ночных возлияний, глотка и нёбо пересохли. Во рту стоял омерзительный привкус, напоминающий смесь химического удобрения с кошачьей мочой.

Мой мозг безуспешно попытался припомнить что-нибудь из происшедшего накануне. Вроде была какая-то колбасня, но где я тусил и с кем — это скрывала завеса тайны.

Я повернул голову: левая сторона кровати застлана, значит Эбби уже встала. Неуверенно ступая босыми ногами, я вышел в холл и обнаружил ее спящей в кресле. Сначала я почувствовал замешательство, потом оно сменилось паникой. Я с трудом шевелил мозгами, которые были, как губка, пропитаны алкоголем. Почему Эбби не спала на кровати? Что я такого сделал, из-за чего она перебралась в кресло? Сердце быстро застучало, и я увидел их — две пустые обертки от презервативов.

Черт! Черт! Черт! Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули как цунами: когда я уже как следует поднакидался, подкатили какие-то две девчонки, которые никак не хотели отставать, и тогда я предложил им приятно провести время втроем, а они охотно согласились.

Я закрыл лицо руками. Эти девицы были здесь. Я их трахал, и Эбби, наверное, все слышала. О боже мой, угораздило же меня так вляпаться! Хуже не придумаешь! Теперь Голубка, как только проснется, соберет вещички и дернет из этого вертепа обратно в общагу.

Я сел на диван, по-прежнему прикрывая руками рот и нос, и стал смотреть, как Эбби спит. Нужно было срочно что-то предпринять. Только вот что?

Мысли, которые приходили мне в голову, казались одна глупее другой. А время шло. Стараясь не шуметь, я вернулся к себе в спальню, переоделся и пробрался в комнату Шепли. Америка пошевелилась, Шеп поднял голову.

— Тебе чего, Трэв? — шепотом спросил он.

— Возьму твою машину на секунду. Нужно кое-что привезти.

— Ладно… — пробормотал он озадаченно.

Я взял с комода ключи и, немного помявшись, сказал:

— У меня к тебе просьба. Если Эбби проснется до того, как я вернусь, задержи ее, ладно?

Шепли глубоко вздохнул:

— Старик, я, конечно, постараюсь, но… прошлая ночка была…

— Кошмарная, да?

Он скривил рот:

— Мне жаль, брат, но, боюсь, она уедет.

Я кивнул:

— Все-таки попробуй.

Бросив еще один взгляд на лицо Эбби, я как пришпоренный вылетел из квартиры. «Чарджер» еле справлялся со скоростью, которую я из него выжимал. Застряв на светофоре перед самым супермаркетом, я громко выругался и ударил по рулю.

От стоянки до магазина я бежал бегом, при этом прекрасно осознавая, что выгляжу как человек не вполне адекватный. Через пару секунд я уже метался по залу, бросая в тележку все, что, на мой взгляд, должно было понравиться Эбби, что она при мне ела, о чем хотя бы упоминала. Схватил даже какую-то розовую губку.

Извинения вряд ли удержат Голубку, но жест она, может быть, оценит. Увидит, как я раскаиваюсь. Хотя нет, все без толку. В полном отчаянии я остановился возле кассы.

— Сэр, вы готовы?

Я печально покачал головой:

— Я не… не знаю.

С секунду женщина молча изучала меня, засунув руки в карманы белого фартука с горчично-желтыми полосками.

— Что-то ищете? Подсказать?

Я, не отвечая, подтолкнул тележку к кассе и стал смотреть, как женщина одно за другим сканирует мои безумные приобретения. Наверное, эта моя идея — самая дурацкая из всех идей, когда-либо посещавших человеческую голову. Единственная в мире женщина, к которой я серьезно отношусь, будет смеяться надо мной, собирая чемоданы.

— С вас восемьдесят четыре доллара семьдесят семь центов.

Моя карта быстро чиркнула по щели считывателя, и вот я уже бегу на стоянку с мешками в руках. Еще секунда, и «чарджер» на всех парах несется к дому.

Проскакав по лестнице через несколько ступенек, я влетел в квартиру и с порога увидел головы Шепли с Америкой, сидящих на диване. Телевизор был включен, но работал почти без звука. Слава богу, Эбби не проснулась. Я плюхнул свои мешки на столешницу и принялся раскладывать покупки, стараясь не слишком громко хлопать дверцами шкафов.

— Дай знать, когда Голубка проснется, ладно? — мягко попросил я, поворачиваясь к Америке. — У меня тут спагетти, блинчики, клубника, овсянка с шоколадом, и, кажется, она любит вот эти смешные разноцветные хлопья, да, Мерик?

Эбби открыла глаза и смотрела на меня со своего кресла. Нижние веки у нее были серые от растекшейся туши. И вообще ее внешний вид приблизительно соответствовал моему самочувствию.

— Привет, Голубка.

Несколько секунд она глядела на меня, как будто не понимая, где находится и как здесь очутилась. Я подошел к ней поближе. Перед своим первым боем я и вполовину так не нервничал.

— Проголодалась? Я поджарю тебе блинчики… или… Э-э-э… Есть овсянка. Еще я купил розовую фигню, которой вы, девчонки, бреетесь, и фен, и… Сейчас-сейчас… Вот оно…

Я схватил один из мешков, отволок его в спальню и высыпал содержимое на кровать. Пока я искал губку для удаления волос, мой взгляд случайно упал на собранную и застегнутую сумку. У меня подвело живот, во рту снова пересохло. Кое-как собравшись с силами, я вернулся в гостиную:

— Там твои вещи…

— Знаю, — сказала она.

Я поморщился от острой физической боли:

— Уезжаешь…

Эбби взглянула на подругу, которая смотрела на меня так, будто жаждала моей крови.

— А ты серьезно думал, что она останется?

— Детка… — прошептал Шепли.

— Вот только не надо, Шеп! Даже не вздумай его защищать! — кипятилась Америка.

Я с трудом сглотнул:

— Голубка, мне так жаль! Даже не знаю, что и сказать…

— Чего ждешь? Пойдем! — сказала Мерик, потянув Эбби за руку, но та продолжала сидеть. Когда я сделал шаг вперед, Америка ткнула пальцем в мою сторону. — Клянусь, Трэв! Если попытаешься ее остановить, я оболью тебя спящего бензином и подожгу!

— Мерик! — умоляюще простонал Шепли.

Обстановка накалялась.

— Все в порядке, — наконец-то сказала Голубка.

— То есть как в порядке? — спросил Шеп.

Эбби закатила глаза, указав на меня:

— Трэвис привел домой женщин из бара, ну и что?

Я опустил веки, пытаясь утихомирить боль. Я так боялся, что Голубка уедет, а ей, оказывается, на все было наплевать!

— Ха-ха! — не унималась Америка. — Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе это понравилось?

Эбби оглядела комнату:

— Трэвис может приводить сюда кого пожелает. Он здесь хозяин.

Я проглотил ком, стоявший в горле:

— Так ты не собирала вещи?

Голубка покачала головой и взглянула на часы.

— Нет, наоборот, пойду распакую. А еще я бы хотела поесть, принять душ и переодеться, — сказала она, направляясь в ванную.

Америка метнула на меня смертоносный взгляд, но я, не обращая на нее внимания, пошел следом за Эбби и, остановившись перед дверью, тихонько постучал:

— Голубка?

Она вяло откликнулась:

— Да?

— Ты остаешься?

Я прикрыл глаза, как будто ожидая удара.

— Могу уехать, если хочешь. Но, вообще-то, спор есть спор.

Я прислонился головой к двери:

— Я не хочу, чтобы ты уезжала. Но если уедешь, буду не в претензии.

— То есть ты освобождаешь меня от условий нашего пари?

Ответ напрашивался сам собой, и все-таки я не должен был удерживать Эбби против ее воли. В то же время я ужасно боялся, что она уедет.

— Если скажу «да», ты вернешься в общагу?

— Ну разумеется. Что мне тогда здесь делать? Это же не моя квартира! — сказала Голубка, и сквозь деревянную дверь ванной до меня донесся мягкий смешок.

Я не знал, огорчена она или просто устала после ночи, проведенной в кресле. Если все-таки первое, то нужно во что бы то ни стало не дать ей уйти. Иначе я рискую больше никогда ее не увидеть.

— Тогда я говорю «нет». Все остается в силе.

— Ну а теперь можно мне принять душ? — тихо спросила Эбби.

— Конечно…

Тут Америка, хлопнув дверью комнаты Шепли, сердито протопала в холл и остановилась прямо передо мной.

— Ты эгоистичная свинья! — прорычала она.

Я пошел к себе в спальню, взял Голубкины тапочки и халатик, потом снова направился к ванной. Ясно было, что Эбби, скорее всего, останется, но лишний раз ее задобрить не мешало.

— Голубка, я принес твою одежду.

— Брось возле раковины. Я возьму.

Я открыл дверь, положил вещи и, глядя в пол, сказал:

— Я вчера просто с катушек слетел. Услышал, что ты говорила обо мне Америке, и взбесился. Думал проветриться и выпить немного, чтобы прийти в себя, и сам не заметил, как надрался, а тут эти девицы… — Я замолчал, пытаясь обрести контроль над собственным голосом. — Утром проснулся — тебя нет в кровати. Потом смотрю — ты в кресле спишь, а на полу обертки от презервативов. Мне аж поплохело.

— Чем пытаться меня подкупить, притащив домой чуть ли не весь супермаркет, лучше бы просто со мной поговорил. Не к чему было сорить деньгами.

— Мне плевать на деньги, Голубка. Я испугался, что ты уедешь и не станешь больше со мной разговаривать.

— Я не хотела тебя обидеть, — сказала она, и, по-моему, искренне.

— Я знаю, сейчас уже словами не поможешь… Я все прогадил… как всегда.

— Трэв?

— А?

— Больше не садись на мотоцикл пьяный, ладно?

Мне хотелось сказать что-то еще, хотелось еще раз попросить прощения, объяснить, до какого отчаяния я вчера дошел. Я и сейчас сходил с ума — от полной неспособности справиться с собственными чувствами. Нужные слова не шли. Мозг заклинило на одном: после всего, что произошло, после всего, что я наговорил, ей нечего мне ответить, кроме того, чтобы я не ездил пьяный.

— Ладно. — Я захлопнул дверь.

Эбби долго не выходила из ванной: прихорашивалась перед вечеринкой в «Сигме Тау». Я сначала тупо пялился в телевизор, потом решил одеться, пока Голубка не оккупировала спальню.

В шкафу висела выглаженная белая рубашка. Я надел ее и, стоя перед зеркалом, несколько минут воевал, как идиот, с пуговками на манжетах. Потом плюнул и закатал рукава. Решил, что это больше соответствует моему стилю. Вернулся в гостиную и снова плюхнулся на диван. Вскоре хлопнула дверь ванной. Босые ноги Эбби зашлепали по полу.

Стрелки на часах как будто уснули, а по телевизору смотреть было нечего. Ни репортаж об отважных спасателях, ни бесконечная реклама какого-то чудо-измельчителя меня не заинтересовали. Я скучал и в то же время нервничал. Так себе сочетание!

Когда мое терпение кончилось, я постучал в дверь спальни.

— Заходи, — отозвалась Эбби.

Она еще не успела обуться: туфельки на каблуках стояли перед ней на полу. Голубка всегда была прекрасна, но сегодня она как будто сошла с обложки журнала из тех, которые выставляют в супермаркете возле кассы. Каждый волосок был на своем месте. Каждый сантиметр увлажненной лосьоном кожи светился безукоризненным матовым блеском. От такой красоты я остолбенел. Замер посреди комнаты, как будто меня оглушили.

— Вау! — наконец-то произнес я.

Эбби улыбнулась, оглядев свое платье, и ее лукавая улыбочка помогла мне очнуться.

— Выглядишь потрясающе, — сказал я, не отрывая от нее глаз.

Голубка наклонилась, чтобы надеть туфли. В этот момент обтягивающая черная ткань подобралась вверх, еще на полдюйма приоткрыв ноги. Выпрямившись, Эбби окинула меня быстрым оценивающим взглядом:

— Ты тоже ничего.

Я засунул руки в карманы, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. Например, что если бы до сих пор я не был влюблен в Эбби, то наверняка влюбился бы в нее сейчас. Я оттопырил локоть, и она взялась за него, позволяя мне препроводить ее в гостиную.

— Паркер охренеет, когда тебя увидит, — сказала Америка.

Вообще-то, Мерик была неплохой девчонкой, но тому, кто попал к ней в немилость, умела здорово портить кровь. Пока мы шли к «чарджеру» Шепа, я еле подавлял желание поставить ей подножку, а потом всю дорогу сидел, стиснув зубы.

Как только Шепли открыл дверцу машины на стоянке возле «Сигмы Тау», по ушам ударила идиотская музыка. Парочки обнимались и целовались. Первокурсники суетились, пытаясь минимизировать ущерб, который гости наносили дворику. Девицы из женского общества гуськом шагали по газону, слегка подпрыгивая, чтобы каблуки не застревали в траве.

Мы с Шепом пошли вперед, Америка и Эбби — за нами. Я пнул валявшийся на полу красный пластиковый стакан (обязательный атрибут студенческих попоек) и придержал дверь. Мой жест опять остался без внимания.

На кухонной столешнице стоял кег с пивом. Я взял два бокала, наполнил их и один подал Эбби.

— Не бери напитки ни у кого, кроме меня и Шепли, — предупредил я, наклоняясь к самому ее уху. — А то могут что-нибудь подмешать.

Она закатила глаза:

— Никто мне ничего не подмешает, Трэвис.

Очевидно, Голубка плохо знала моих «братьев». О некоторых из них рассказывали очень интересные вещи, хотя и без имен, что, наверное, было даже хорошо: если бы я узнал, кто эти уроды, выбил бы из них, к чертовой матери, все дерьмо и даже глазом бы не моргнул.

— Просто пей только то, что даю тебе я, ладно, Голубка? Ты ведь не в Канзасе.

— Ты первый, от кого я слышу такие страшилки, — отрезала Эбби, одним махом опрокинув полбокала. Да уж, пила она — будь здоров!

Мы стояли в холле возле лестницы, пытаясь делать вид, будто все в порядке. Кое-кто из «братишек» останавливался, чтобы со мной поболтать. «Сестрички» тоже подкатывали, но я их сразу же отшивал, надеясь, что Эбби это оценит. Но она не оценила.

— Потанцуем? — спросил я, беря ее за руку.

— Нет, спасибо. — Неудивительно, что после прошлой ночи она не хотела со мной танцевать. Мне еще повезло: разговаривать не отказывалась — и на том спасибо. Ее изящные тонкие пальчики тронули мое плечо. — Я просто устала, Трэв.

Я накрыл Голубкину руку своей, хотел опять попросить извинения, сказать, как я ненавижу себя за то, что натворил, но она смотрела уже не на меня, а на кого-то, кто стоял сзади.

— А вот и Эбби! Привет!

У меня волосы встали дыбом. Это был Паркер Хейс. Голубкины глаза загорелись, и она быстро убрала руку.

— Мы здесь уже с час.

— Выглядишь просто великолепно! — прокричал он.

Я смерил его не слишком приветливым взглядом, но он был так занят Эбби, что не обратил на это внимания.

— Спасибо! — улыбнулась она.

Я заметил, что ее улыбка способна парализовывать не одного меня, и, не желая уподобляться Паркеру, попытался взять себя в руки.

Паркер кивнул в сторону гостиной и тоже улыбнулся:

— Потанцуем?

— Да нет, наверное. Я устала.

Слабое облегчение немного утихомирило мою злость: дело не во мне, она действительно не хочет танцевать из-за усталости. Но через секунду злоба снова усилилась. Голубка устала, потому что полночи слушала фиг знает чьи крики и еще полночи спала, скорчившись в кресле. А тут Хейс: возник перед ней, как рыцарь в сверкающих доспехах. Это он умеет. Крысятина.

Наконец Паркер заметил мою гримасу.

— Я думал, ты не придешь, — сказал он встревоженно.

— Передумал, — буркнул я.

Ужасно хотелось двинуть ему в челюсть, да жалко было многолетнего труда ортодонтов.

— Вижу, — ответил Хейс и перевел взгляд на Эбби. — Может, прогуляемся?

Она кивнула, а я почувствовал себя так, будто кто-то со всей дури вмазал по мне кулаком. Я смотрел, как Голубка поднимается по лестнице следом за Паркером. На площадке второго этажа он остановился, чтобы взять ее руку. Потом они добрались до верха, и Паркер открыл балконную дверь.

Когда Эбби исчезла, я изо всех сил зажмурился, чтобы подавить крик, который поднимался в голове. Все во мне вопило: «Иди и верни ее». Я вцепился в перила, удерживая себя на месте.

— Бесишься? — спросила Америка, чокаясь со мной своим красным стаканом.

Я вытаращил глаза:

— Нет. С чего ты взяла?

Она скривила рожицу:

— Только не ври мне! Где Эбби?

— Наверху. С Паркером.

— Ах вот оно что!

— Как это понимать?

Америка пожала плечами. Она приехала на вечеринку всего с час назад, но в глазах у нее уже появился знакомый блеск.

— Ревнуешь?

Я переступил с ноги на ногу. Мне было непривычно, чтобы кто-то, кроме Шепли, говорил со мной так прямо.

— Где Шеп?

Америка закатила глаза:

— У него там какие-то дела.

— Хорошо еще, что ему не придется потом убираться, как остальным первокурсникам.

Мерик поднесла стакан ко рту и сделала маленький глоток. Лакает, как котенок, а назюзюкаться успела быстро!

— Ну так ты не ответил на мой вопрос.

— Какой еще вопрос?

— Ты ревнуешь?

Я нахмурился. Сегодня Америка была невыносима, как никогда.

— Нет.

— Номер два.

— Что — номер два?

— Ложь номер два.

Я огляделся по сторонам, ища Шепли, который с минуты на минуту должен был меня спасти.

— Прошлой ночью ты облажался по-крупному, — сказала она.

При этом ее глаза вдруг прояснились.

— Знаю.

Она сощурилась и пронзила меня таким взглядом, что я чуть не отпрянул. Америка Мейсон была крошечным белокурым созданием, но при желании могла вытянуть душу из кого угодно.

— Лучше не мешай Эбби, — сказала Мерик, взглянув наверх. — Паркер — как раз то, чего она всегда хотела.

Я сжал зубы. Мне и так все было известно и оттого, что Америка произнесла это вслух, легче не стало. Стало только хуже: раньше я думал, она не против того, чтобы мы с Эбби встречались, и мое дело казалось мне не таким безнадежным.

— Знаю.

Мерик приподняла бровь:

— Правда? — Я не отвечал и старался спрятать глаза от ее взгляда, но она сцапала меня за подбородок. — Правда знаешь?

Я хотел было ответить, но теперь Америка зажала мне рот. Я дернулся и стряхнул ее руку:

— Может, и нет. Вообще-то, поступать правильно не совсем в моем репертуаре.

Америка несколько секунд изучала меня, а потом улыбнулась:

— Тогда ладно.

— Что?

Она похлопала меня по щеке и ткнула пальцем мне в грудь:

— Я приехала сюда вместе с Эбби, чтобы защищать ее от таких, как ты, Бешеный Пес. Но знаешь… оказывается, не все так просто. И я думаю, что, хоть ты и вляпался не по-детски, ты именно тот, кто ей нужен. У тебя будет еще один шанс, — проговорила Америка, держа палец в дюйме от моего носа. — Только один. Постарайся не спустить его в унитаз и не выставить себя еще большим придурком, чем ты есть на самом деле.

Закончив свой монолог, она вальяжной походкой отошла от меня и затерялась среди гостей. Странная девушка.

Вечеринка проходила по обычному сценарию: одна-две драки, девчачьи склоки, несколько распавшихся пар и в результате — женские слезы, а под конец кто-нибудь вырубается или блюет в непредназначенном для этого месте.

Я поглядывал наверх чаще, чем надо бы. Девчонки чуть ли не умоляли, чтобы я отвез их к себе, но я дежурил у лестницы, как часовой на посту, стараясь не думать о том, что Эбби с Паркером сейчас мило щебечут, а может быть — это уж совсем плохо, — она даже смеется его шуткам.

— Привет, Трэвис! — тоненько пропел кто-то у меня за спиной. Оборачиваться не пришлось: обладательница голоска сама переместилась в поле моего зрения. — У тебя скучающий вид, — сказала она, кокетливо облокачиваясь о перила, — и я подумала, может, тебе нужна компания…

— Я не скучаю. И мне ничего не нужно, — буркнул я, в очередной раз поглядев наверх.

Эбби стояла на площадке спиной к перилам.

— Ты такой смешной, — хихикнула девица.

Голубка пронеслась мимо меня в конец коридора, где стояла Америка. Я пошел за ней, предоставив непрошеной, да еще и подвыпившей собеседнице болтать самой с собой.

— Вы, ребята, можете ехать без меня, — сказала Эбби с плохо скрываемым восторгом в голосе. — Паркер предложил меня подвезти.

— Что? — изумилась Америка.

Ее глаза полыхнули, как бенгальские свечи.

— Что? — раздраженно сказал я.

Америка обернулась:

— В чем дело, Трэвис?

Я в упор на нее посмотрел: она прекрасно знала, в чем дело. Я взял Эбби за локоть и завел за угол:

— Ты даже не знаешь этого парня.

Она высвободила руку:

— Не твое дело, Трэвис.

— И плевать! Я все равно не допущу, чтобы ты ехала домой неизвестно с кем! А если он к тебе пристанет?

— Пускай пристает. Он симпатичный.

Я не хотел верить собственным ушам. Она действительно на него запала.

— Паркер Хейс?! Ты это серьезно, Голубка? Паркер Хейс! Да кто он вообще такой?!

Она скрестила руки и приподняла подбородок:

— Прекрати, Трэв. Ты ведешь себя смешно.

От злости у меня кровь прилила к голове. Я нагнулся:

— Убью его, если он к тебе притронется.

— Но он мне нравится.

Одно дело было догадываться, что Паркер запудрил ей мозги, другое — слышать это от нее самой. Да, для меня она слишком хороша. Но для Хейса, черт возьми, тем более! И что она нашла в этом идиоте? Мышцы моего лица окаменели, реагируя на ярость, растекшуюся по венам.

— Ладно. Только не плачься, если в конце концов он завалит тебя на заднее сиденье своего авто.

От гнева и обиды Эбби задохнулась.

— Не беспокойся, не буду, — отрезала она и, задев меня плечом, отошла в сторону.

Когда до меня дошел смысл собственных слов, я поймал ее за руку.

— Я не хотел тебя обидеть, Голубка, — вздохнул я, не глядя ей в глаза. — Если он причинит тебе боль или если тебе просто будет с ним нехорошо, обязательно мне скажи.

— Знаю, что ты не хотел, — сказала Эбби, смягчившись. — Но ты превращаешься в Старшего Брата,[2] который постоянно за мной следит. Постарайся это в себе побороть.

Я усмехнулся. Опять она все поняла вкривь и вкось.

— Я не слежу за тобой, Голубка. Тут совсем другое…

В этот момент перед нами возник сам Паркер.

— Ты предупредила, что поедешь со мной? — спросил он, засовывая руки в карманы.

— Да, можем ехать, — сказала Эбби.

Они направились к дверям. Захотелось подбежать сзади и двинуть Паркеру локтем по затылку, но Голубка обернулась и, заметив мой кровожадный взгляд, беззвучно, одними губами, сказала: «Перестань!»

Он под руку подвел ее к выходу и открыл перед ней дверь. Она расплылась в широкой благодарной улыбке. Конечно! Это же он сделал, а не я!

ГЛАВА 11

СОБАЧИЙ ХОЛОД

Ехать одному на заднем сиденье машины Шепли было удовольствие ниже среднего. Америка сбросила туфли и, хихикая как дурочка, щекотала Шепа большим пальцем ноги. Судя по тому, как бедняга при этом улыбался, он втрескался в нее до полного безумия.

У меня зазвонил телефон. Это был Адам:

— Я тут подыскал тебе одного салагу, он будет через час. В «Хеллертоне», в подвале.

— Я не смогу приехать.

— Что?

— Что слышал. Я не смогу.

— Заболел? — спросил Адам, явно закипая.

— Нет. Просто должен убедиться, что Голубка нормально добралась до дому.

— Мэддокс, ты не знаешь, чего мне стоило организовать этот бой!

— Знаю. Извини. Не могу.

Когда Шепли припарковал свой «чарджер» на обычном месте перед домом, машины Хейса поблизости не было. Я вздохнул.

— Ты идешь, старик? — обернулся Шеп.

— Да, — сказал я, разглядывая свои руки. — Наверное.

Он подвинул свое сиденье вперед, пропуская меня, я вылез и встал рядом с Америкой.

— Волноваться не из-за чего, Трэв. Поверь мне.

Я кивнул. Как только мы поднялись в квартиру, Мерик с Шепом закрылись у него в комнате. Я повалился в кресло, слушая непрерывный хохот Америки и пытаясь не представлять себе руку Паркера у Эбби на колене. Или на бедре.

Меньше чем через десять минут под окнами затарахтел мотор. Я встал у двери, держась за ручку. Две пары ног зашагали по лестнице. Одна пара была на каблуках. Я облегченно вздохнул: Голубка дома.

На площадке раздались голоса. Когда за ручку взялись с противоположной стороны, я быстро открыл дверь. Неожиданно потеряв опору, Эбби чуть не упала. Я подхватил ее:

— Поаккуратнее, грация ты моя!

Она обернулась к Паркеру: сначала физиономия у него была напряженная и озадаченная, но через секунду он нашелся и сделал вид, что изучает мою квартиру:

— Может, тут найдутся какие-нибудь несчастные униженные девушки, которых нужно подвезти?

Я смерил его взглядом. Черт! А он не такой уж и трус!

— Лучше не начинай.

Паркер улыбнулся и подмигнул Эбби:

— Я часто досаждаю ему таким образом. Хотя в последнее время не так часто, как раньше: он сообразил, что удобнее иметь дело с девчонками, у которых своя машина.

— Да, это, наверное, все упрощает, — сказала Эбби, весело улыбаясь.

— Не смешно, Голубка.

— Голубка? — удивился Паркер.

Эбби замялась:

— Э-э-э… Да, он приклеил мне такое прозвище… Даже не знаю с чего…

— Когда выяснишь, обязательно расскажи. Это, надо полагать, ужасно интересно, — улыбнулся Паркер. — Спокойной ночи, Эбби.

— Может, уже «с добрым утром»? — спросила она.

— И то и другое, — ответил он с улыбкой, от которой меня чуть не вырвало.

А вот Эбби, наоборот, разомлела от восторга, и, чтобы привести ее в чувство, я без предупреждения захлопнул дверь. Голубка встрепенулась.

— Тебя опять что-то не устраивает? — выпалила она.

Я потопал в спальню, Эбби следом. В дверном проеме она остановилась и запрыгала на одной ноге, пытаясь стянуть туфлю с другой.

— Он хороший парень, Трэв.

— Осторожней, а то заработаешь себе синяк, — сказал я, наблюдая за ее беспомощными попытками удержать равновесие.

Решив помочь, пока не упала, я взял ее за талию и стянул с ноги туфлю. Потом снял и кинул в угол свою рубашку.

К моему удивлению, Эбби завела руки за спину, расстегнула молнию на платье, сбросила его с себя и нырнула головой в ворот футболки. После этого, не вылезая из нее, каким-то образом сняла лифчик. По-моему, все женщины знают этот фокус.

— Кажется, у меня нет ничего такого, чего ты еще не видел, — сказала Эбби, закатывая глаза.

Она забралась под одеяло и поудобнее устроила голову на подушке. Тогда я снял джинсы и швырнул их в угол вслед за рубашкой.

Эбби лежала свернувшись калачиком и ждала, когда я тоже лягу. Я слегка бесился из-за того, что она приехала домой с Паркером и после этого раздевается передо мной как ни в чем не бывало. С другой стороны, я же сам внушил ей, что у нас платонические отношения. Теперь вот приходилось терпеть.

Внутри меня роилось столько всяких мыслей, и я не знал, как их распутать. Когда я заключал с Эбби пари, мне не пришло в голову, что даже если она будет жить у меня — это не помешает ей встречаться с Паркером. Устроив сцену, я только подтолкну ее в его объятия. В глубине души я понимал, что пойду на все, лишь бы удержать Голубку. И если для того, чтобы она не уехала, мне нужно обуздать свою ревность, то я это сделаю.

Я лег в постель и положил руку Эбби на бедро:

— Сегодня я пропустил бой. Адам звонил, но я не пошел.

— Почему? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Хотел дождаться твоего возвращения.

Она наморщила нос:

— Тебе совершенно незачем меня нянчить.

Я провел пальцами по ее руке: какая она теплая!

— Знаю. Но я по-прежнему чувствую себя виноватым из-за прошлой ночи.

— Я же сказала: меня это не касается.

— Раз так, то почему ты ушла от меня спать на кресло? Потому что тебя все это не касалось?

— Не могла заснуть, после того как уехали твои… гости.

— Но в кресле же ты заснула? Почему не в постели?

— Рядом с парнем, который только что выпроводил из квартиры двух пьяных девиц и до сих пор ими пахнет? Даже не знаю! Какая я эгоистка!

Я поежился, пытаясь выбросить из головы описанную Эбби картину.

— Говорю же, мне очень жаль.

— А я говорю, что меня это не касается. Спокойной ночи. — И она повернулась на другой бок.

Я потянулся к ней, взял ее руку и стал гладить нежную кожу между пальчиками. Потом придвинулся ближе и поцеловал волосы.

— Я страшно беспокоился, что ты больше не станешь со мной разговаривать… но твое безразличие оказалось еще хуже.

— Чего тебе от меня нужно, Трэвис? Ты не хочешь, чтобы я огорчалась из-за твоих выкрутасов, но в то же время хочешь, чтобы мне было не все равно? Ты говоришь Америке, что не собираешься со мной встречаться, но, когда я говорю про нас то же самое, взрываешься, вылетаешь из квартиры и напиваешься до безобразия? По-твоему, тут есть хоть какая-нибудь логика?

Ее слова меня удивили.

— Так ты потому все это наговорила Америке, что слышала, как я сказал, будто не собираюсь с тобой встречаться?

На ее лице отобразилась смесь шока с яростью.

— Нет, я сказала, что думаю. И совсем не для того, чтобы тебя обидеть.

— А я сказал те слова, просто чтобы не рушить то, что есть. Я пока не готов стать тем, кто тебя достоин, не понял еще, как это сделать, и мне нужно время.

Нелегко было такое выговорить, но я себя заставил.

— Для чего бы ты ни сказал эти слова, сейчас я хотела бы поспать. У меня завтра свидание. Точнее, уже сегодня.

— С Паркером?

— Да. Не возражаешь, если я все-таки вздремну?

— Разумеется, — сказал я и резко встал.

Я прошел мимо Эбби (она промолчала), сел в кресло и включил телевизор. Слишком долго сдерживать темперамент оказалось не в моих силах. Черт! Эта девчонка чуть не под кожу мне забралась! А разговаривать с ней все равно что с черной дырой. Даже в тех редких случаях, когда я прямо высказываю свои чувства, мои слова для нее пустой звук. Она слушает меня избирательно, и это бесит. Я попытался достучаться до нее, назвал вещи своими именами, но в итоге она, по-моему, только разозлилась.

Через полчаса поднялось солнце. А я, несмотря на клокотавшие внутри остатки раздражения, наконец-то задремал.

Вскоре зазвонил мой сотовый. В полусне я пошарил вокруг себя, нашел телефон и приложил к уху:

— Да?

— Привет, недоумок! — громко поприветствовал меня Трентон.

— Который час? — спросил я, взглянув на телевизор: показывали субботние утренние мультики.

— Десять с чем-то. Нужно, чтобы ты помог с папиным грузовичком. Похоже, что-то с зажиганием. Даже не заводится.

— Трент, — сказал я, зевая, — я же ни хрена не шарю в машинах. Поэтому и езжу на мотоцикле.

— Тогда попроси Шепа. Мне через час ехать на работу, а отцу надо помочь.

Я опять зевнул:

— Трент, я только что спать лег! А Тайлер там у вас чем занимается?

— Поднимай свою задницу и дуй сюда! — рявкнул Трентон, перед тем как бросить трубку.

Я кинул телефон на диван и посмотрел на экран телевизора. Трент угадал: было двадцать минут одиннадцатого.

Дверь в комнату Шепли была закрыта. Я несколько секунд постоял, прислушиваясь, потом дважды стукнул и заглянул внутрь:

— Шеп! Шепли!

— Чего?

Голос у него был такой, будто он наелся щебенки и запил ее кислотой.

— Помощь нужна.

Мерик что-то промычала, но не пошевелилась.

— Кому? Какая помощь?

Шеп сел, подобрал с полу футболку и надел ее.

— Отцовский грузовик не заводится. Трент думает, это зажигание.

Одевшись, Шепли наклонился к Америке:

— Детка, я съезжу на несколько часов к Джиму.

— А?

Он поцеловал ее в лоб:

— Помогу Трэвису разобраться с грузовиком Джима. Скоро вернусь.

— Ладно. — Америка снова вырубилась, не успел Шеп выйти из комнаты.

Он надел кеды, которые валялись в гостиной, и взял ключи:

— Ты едешь или как?

Я поплелся к себе в спальню, еле передвигая ноги, как любой человек, который спал всего четыре часа, причем не самым сладким сном. Напялил майку, джинсы, джемпер с капюшоном, украшенный эмблемой «Истерна». Стараясь ступать как можно мягче, подкрался к двери и осторожно повернул ручку. У порога на секунду задержался: Эбби лежала ко мне спиной и ровно дышала. Одеяло сбилось, так что видны были голые ноги. Я с трудом подавил желание заползти к ней в постель.

— Идем! — позвал Шепли.

Я закрыл дверь, и мы спустились к машине. Всю дорогу по очереди зевали. Разговаривать обоим не хотелось.

Наконец подъездная дорожка, ведущая к отцовскому дому, зашуршала гравием под колесами «чарджера». Папа с Трентоном вышли нас встречать. Грузовик был припаркован у крыльца. Я поежился от холода, спрятал руки в передний карман джемпера и, хрустя опавшими листьями, потопал через газон.

— Рад тебя видеть, Шепли, — улыбнулся отец.

— Привет, дядя Джим. Проблемы с зажиганием?

Папа упер руку в свой округлый бок.

— Похоже на то… похоже на то, — кивнул он, заглядывая под капот.

— Почему вы так решили? — спросил Шепли, закатывая рукава.

— Да вот… тут оплавилось, — сказал Трентон.

— Действительно. Сейчас мы с Трэвом сбегаем в магазин запчастей, купим новый блок, поставим, и все должно заработать.

— Теоретически, — добавил я, подавая Шепу отвертку.

Он открутил блок зажигания, достал его, и мы все почувствовали запах гари.

— Надо будет еще вон те провода заменить. Видите, у них изоляция тоже плавится.

— Спасибо, Шеп. А я в душ: мне ведь на работу, — сказал Трентон.

Шепли лениво махнул ему на прощание отверткой и бросил ее в ящик с инструментами.

— Вы, ребята, как я погляжу, устали после ночного бдения? — спросил отец.

— Да уж, — ответил я, скривив рот.

— Как твоя юная леди? Америка, да?

Шепли кивнул, и по его физиономии расползлась широкая улыбка.

— Хорошо, дядя Джим. Спит.

Отец усмехнулся и тоже кивнул:

— А твоя юная леди?

Я пожал плечами:

— Да она, папа, не то чтобы моя…

Он подмигнул:

— И все-таки?

Шеп перестал улыбаться и нахмурился.

— Что такое, Шеп? Тебе не нравится его голубица?

То, что отец так назвал Эбби, позабавило Шепли, и уголок его рта даже дернулся, грозя новой улыбкой.

— Нет, она мне очень нравится. Просто они с Америкой как сестры, и это меня немного напрягает.

Папа выразительно кивнул:

— Тебя можно понять. Но по-моему, сейчас у Трэвиса все серьезно, тебе не кажется?

Шепли пожал плечами:

— Этого-то я и боюсь. Не хочу, чтобы первая, кому он разобьет сердце, была лучшей подругой Америки. Без обид, Трэв.

Я нахмурился:

— А ты мне не слишком-то доверяешь.

— Дело не в этом… Хотя, может, и в этом.

Отец тронул Шепа за плечо:

— У Трэвиса это первая попытка завязать с девушкой серьезные отношения, и ты боишься, что, если у него ничего не получится, у тебя будут проблемы с Америкой.

Шепли схватил грязную тряпку и вытер ею руки.

— Неприятно в этом признаваться, но да. Все так и есть, хоть я и болею за тебя, Трэв.

Хлопнув сетчатой дверью, из дому выбежал Трентон и ткнул меня кулаком в плечо, прежде чем я успел заметить, как он поднял руку.

— Пока, неудачники! — крикнул Трент и, повернувшись кругом, добавил: — Это я не тебе, папа!

На папином лице появилась улыбочка.

— Само собой, сынок, — сказал он, покачав головой.

Трентон улыбнулся и запрыгнул в свою машину — видавший виды бордовый «додж-интрепид». Даже когда мы учились в школе, эта тачка уже не считалась крутой, но Трент ее любил. Главным образом потому, что выплатил за нее кредит.

Услышав щенячий лай, я посмотрел на дверь. Папа улыбнулся и похлопал себя по ноге:

— Иди ко мне, трусишка!

Черный щенок сделал несколько шажков вперед, но потом, тявкая, попятился.

— Как он поживает? — спросил я.

— Два раза надул в ванной.

— Ой, извини! — скривился я.

Шепли хохотнул:

— Хорошо, что в ванной, а не где-нибудь еще. Значит, принцип он понял!

Отец кивнул и махнул рукой в знак согласия.

— Это только до завтра, — пообещал я.

— Все в порядке, сынок. Он нас очень развлекает. Трент от него в восторге.

— Хорошо, — улыбнулся я.

— Так о чем мы с вами говорили? — спросил папа.

Я потер то место на руке, где саднило после кулака Трентона.

— Шепли напомнил мне, что я, по его мнению, полный лузер в отношении девушек.

Шеп усмехнулся:

— Ты кто угодно, Трэв, только не лузер. Просто тебе еще много с чем придется столкнуться, и если учесть ваши с Эбби характеры, то обстоятельства против тебя.

Я выпрямился; все мышцы у меня напряглись.

— У Эбби нормальный характер!

— Тихо, не заводись, — успокаивающе проговорил отец. — Он не сказал про твою девушку ничего плохого.

— Нормальный у нее характер.

— Верю, — улыбнулся папа.

Он умел утихомирить нас, парней, когда в воздухе запахнет дракой. Ему почти всегда удавалось замять ссору, прежде чем она успевала принять опасный характер.

Шепли бросил тряпку на ящик с инструментами:

— Поехали в магазин.

— Я рассчитаюсь с вами за запчасти.

Я помотал головой:

— Нет, пап, я ведь не отдал тебе деньги за собаку. Так что будем как раз в расчете.

Отец улыбнулся и принялся восстанавливать порядок в ящике, после того как Шепли там похозяйничал.

— Ну ладно. До скорого.

Мы с Шепом сели в его машину и поехали в магазин за блоком зажигания. Я поежился и спрятал руки в рукава, чтобы не замерзнуть.

— Холод сегодня собачий, — сказал Шепли.

— Близко к тому.

— Щенок должен ей понравиться.

— Надеюсь.

После еще нескольких подобных реплик и долгих пауз между ними Шепли тряхнул головой и сказал:

— Ты ведь знаешь: я не хотел обидеть Эбби.

— Знаю.

— Я понимаю, что ты к ней чувствуешь, и искренне желаю тебе успеха. Просто мне немного неспокойно.

— Ага.

Шепли припарковался на стоянке возле магазина, но не выключил зажигание.

— Трэвис, сегодня она встречается с Паркером Хейсом. А что, если он ее склеит? Ты об этом подумал?

— Об этом я как раз стараюсь не думать.

— А может, зря? Если ты действительно хочешь, чтобы у вас что-то получилось, иногда придется поступать не так, как тебе удобнее, а как будет полезнее для дела.

— Как же это, например?

— По-твоему, Эбби станет думать о тебе лучше, оттого что, пока она собирается на свидание, ты ходишь надутый, а когда является Паркер, ведешь себя с ним как последний говнюк? Или, может, ей больше понравится, если ты скажешь, как она здорово выглядит, и проводишь ее по-дружески?

— Я не хочу быть для нее только другом.

— Я это знаю, и ты знаешь, и Эбби, наверное, тоже… И уж точно об этом знает Паркер, можешь даже не сомневаться!

— Обязательно все время повторять имя этого урода?

Шепли выключил зажигание:

— Успокойся, Трэв. Нам обоим известно: он только о том и думает, как бы тебе нагадить. Не бесись, не доставляй ему такого удовольствия. Ты должен играть лучше, чем он. Со временем Эбби сама поймет, какое он дерьмо, и избавится от него без твоей помощи.

Я несколько секунд помолчал, а потом взглянул на Шепа:

— Ты… правда так считаешь?

— Да. А теперь пойдем и купим то, за чем приехали, пока Америка не взорвала мой телефон. Наверняка она забыла, что я сказал ей перед отъездом.

Я рассмеялся и следом за Шепли пошел в магазин.

— И все-таки он урод.

Шеп быстро нашел нужную запчасть и еще быстрее ее установил. За какой-нибудь час с небольшим он успел прикрутить модуль зажигания, завести грузовик да еще и поболтать с моим отцом. Когда мы, помахав папе, поехали к себе домой, было самое начало первого.

Как Шепли и предполагал, Америка проснулась до нашего прихода. Пока Шеп еще раз не объяснил ей, куда мы отлучались, она притворялась рассерженной, но на самом деле просто радовалась, что ее парень дома.

— Мне было так скучно! Эбби до сих пор спит.

— Правда? — спросил я, сбрасывая ботинки.

Америка кивнула и скорчила рожицу:

— Она любит поспать. Сутками дрыхнуть может. Я уж больше и не пытаюсь переделать ее в жаворонка.

Я медленно открыл дверь в спальню, петли скрипнули. Эбби лежала на животе, почти в той же позе, что и до моего отъезда, только на другой стороне кровати. Волосы закрывали ей лицо и мягкими карамельными волнами ложились на подушку. Из-под футболки, завязанной на узел, виднелись голубые трусики — самые обыкновенные, ничего особенно сексуального. И вообще Голубка была в глубокой спячке: развалилась как попало на моей белой простыне под уже припекающим солнцем… Но я смотрел на нее, и она казалась мне неописуемо красивой.

— Голубка? Ты сегодня вставать собираешься?

Она что-то пробормотала и повернула голову. Я подошел на несколько шагов ближе:

— Голубка?

В ответ снова послышались невнятные обрывки слов. Мерик была права: ее подруга и не думала просыпаться. Я осторожно прикрыл дверь и вышел в гостиную к Америке с Шепом. Они клевали начос, которые Мерик только что приготовила, и смотрели какую-то девчачью ерунду по телевизору.

— Встала? — спросила Америка.

Я сел в кресло и покачал головой:

— Нет. Только пробормотала не пойми что.

Мерик улыбнулась, не переставая жевать.

— Эбби в своем репертуаре, — проговорила она с набитым ртом. — Я слышала, как ты ночью ушел из спальни. Что-то случилось?

— Я опять повел себя как осел.

Америка приподняла бровки:

— Правда? Что же ты учудил?

— Ничего, просто разозлился: наговорил ей кучу всего о своих чувствах, а у нее как будто в одно ухо влетало, в другое вылетало.

— Ну и какие у тебя чувства?

— Сейчас — усталость.

Мне в лицо полетела чипсина, но, не долетев, приземлилась на рубашку. Я подобрал ее и с хрустом засунул в рот. Сметанно-сырно-овощной соус оказался очень даже ничего.

— Нет, серьезно. Что ты ей сказал?

Я пожал плечами:

— Не помню. Что-то насчет того, что пока недостоин ее.

— А… — вздохнула Америка и, повернувшись к Шепу, с лукавой улыбочкой проговорила: — Неплохо, правда? Даже ты с этим не сможешь поспорить! — (В ответ он только скривил рот.) — Какой же ты вредина! — нахмурилась Мерик.

Шепли встал:

— Да нет, детка. Я просто неважно себя чувствую.

Схватив со столика журнал для автолюбителей, он направился в туалет. Америка с сочувствием посмотрела ему вслед, но потом выражение жалости на ее лице сменилось брезгливостью.

— Пожалуй, в ближайшие несколько часов я лучше буду пользоваться твоей ванной, — сказала она мне.

— Валяй, раз тебе еще не отбило обоняние на всю оставшуюся жизнь.

— Не отбило. А жаль, — поежилась она.

Америка сняла фильм с паузы, и мы вместе его досмотрели. В сюжет я не совсем врубился. Какая-то тетка что-то говорила про старых коров и про то, что сосед у нее — мужчина-проститутка. Ближе к финалу к нам присоединился Шепли. Главная героиня обнаружила, что влюблена в соседа. Оказалось, она не старая корова, а мужчина-проститутка исправился и теперь злился на нее из-за какого-то глупого недоразумения. Наконец она выбежала на улицу, догнала его, поцеловала, и все стало хорошо. Не самый дрянной фильм из тех, что я видел, хотя и сопливый, конечно. Девчонкам такое нравится.

Наступила середина дня. Квартира была ярко освещена, работал телевизор (правда, без звука). Казалось, все в порядке, но в то же время чувствовалась какая-то пустота. Ничего не пропало: краденые дорожные знаки на месте, наши любимые пивные постеры с голыми девчонками в разнообразных позах — тоже. Америка везде прибралась, и теперь они с Шепом лежали на диване перед телевизором и щелкали по каналам. Нормальная суббота. Но чего-то все-таки не хватало.

Эбби.

Она была рядом, в соседней комнате. Но мне хотелось слышать ее голос, отвечать на колкости, смотреть, наконец, как она грызет ногти. За то недолгое время, что мы жили вместе, я успел ко всему этому привыкнуть.

Когда Америка запустила второй фильм, дверь моей спальни открылась и по полу вяло зашлепали босые ноги Эбби. Она направилась в ванную. Приводить себя в порядок перед свиданием с Паркером. Я вдруг снова почувствовал, что нервы сдают.

— Трэв! — предостерегающе окликнул меня Шеп.

Я вспомнил, что он говорил мне утром. Паркер затеял игру, и я должен был его обыграть. Справившись с приливом адреналина, я откинулся на спинку дивана. Кажется, мой ход. Пора изображать спокойствие.

Вскоре завыли водопроводные трубы: Эбби принимала душ. Америка встала и, пританцовывая, направилась в мою ванную. Оттуда послышались голоса, но что говорили, разобрать было невозможно.

Я тихонько вышел в холл и приложил ухо к двери.

— По-моему, тебе не обязательно слушать, как моя девушка писает! — громко прошептал Шепли.

Я повернулся к нему, прижав палец к губам, и снова переключил внимание на происходящее за дверью.

— Я ему все объяснила, — сказала Голубка.

Раздался звук смыва, потом включили кран, и вдруг Эбби вскрикнула. Я, не думая, вломился в ванную:

— Голубка?

Америка рассмеялась:

— Трэв, успокойся. Я просто смыла в унитазе.

— Ой! Все в порядке, Голубка?

— Все просто супер. Проваливай.

Я захлопнул дверь и вздохнул. Глупо получилось. Через несколько секунд до меня дошло: девчонки не поняли, что я подслушиваю. Можно было спокойно продолжать.

— Неужели так трудно поставить на двери замки! — возмутилась Эбби. — Мерик?

— Очень жалко, что вы с ним не смогли найти общий язык. Ты единственная девушка, которую… — Америка вздохнула. — Хотя не бери в голову. Уже не важно.

Вода перестала бежать.

— Ты ничем не лучше его, — рассердилась Голубка. — Вы здесь все с ума сошли, что ли? Ты ведь недавно на него злилась! Забыла?

— Нет, не забыла, — ответила Мерик.

Я понимал, что пора возвращаться в гостиную, но не мог сдвинуться с места. Сердце стучало с бешеной скоростью. Уж не знаю почему, но Америка думает, у нас с Эбби может что-то получиться, а это для меня как зеленый свет. Значит, еще не все потеряно.

Я плюхнулся на диван буквально за секунду до того, как Мерик вышла из ванной.

— В чем дело? — спросила она, почуяв неладное.

— Все в порядке, детка, садись, — сказал Шепли, похлопав рядом с собой.

Америка охотно приняла приглашение. Развалилась на диване, прислонившись к Шепу.

В ванной заработал фен. Я взглянул на часы. Хуже необходимости притворяться спокойным, провожая Эбби на свидание с Паркером, могло быть только его присутствие, если бы он явился раньше и устроился ожидать ее здесь, в нашей квартире. Одно дело не взорваться, когда она просто возьмет сумочку и выйдет, другое — видеть нахальную физиономию этого козла, пока он, сидя на моем диване, обдумывает, как бы ему под конец вечера залезть Голубке в трусы.

Когда Эбби вышла из ванной, я немного успокоился. На ней было красное платье, губы накрашены точно в тон. Волосы она накрутила наподобие того, как делали красотки пятидесятых, только лучше. Гораздо, гораздо лучше.

Я улыбнулся, причем искренне:

— Ты… великолепно выглядишь.

Она явно не ожидала, что я буду так миролюбив:

— Спасибо.

Раздался звонок в дверь. Я почувствовал новый выброс адреналина в кровь, но выходить из себя было нельзя. Я сделал глубокий вдох.

Эбби открыла дверь. Несколько секунд Паркер молчал, после чего наконец проворковал:

— Ты самое прекрасное создание из всех, кого я видел!

Черт бы его побрал! Мне захотелось сначала стошнить, а потом шарахнуть по чему-нибудь кулаком.

Америка улыбалась во весь рот. У Шепли тоже был вполне довольный вид. Я, не оборачиваясь, продолжал пялиться в телевизор. Попадись мне сейчас на глаза самодовольная физиономия Паркера, я бы вскочил и дал ему такого пинка, что он в одну секунду оказался бы на первом этаже, не задев ни единой ступеньки.

Дверь закрылась. Я сел, упершись локтями в колени и закрыв руками лицо.

— Ты все правильно сделал, Трэв, — сказал Шепли.

— Мне нужно чего-нибудь выпить.

ГЛАВА 12

ДЕВСТВЕННИЦА

Еще до конца следующей недели я успел опустошить вторую бутылку виски. Эбби все больше и больше времени проводила с Паркером, что было не слишком-то легко выносить, как, впрочем, и выслушивать просьбы о том, чтобы я отказался от условий пари и отпустил ее. Поэтому горлышко бутылки я стал подносить к губам чаще, чем сигарету.

В четверг за обедом Паркер разболтал Эбби про вечеринку, которую мы готовили ей ко дню рождения, и, чтобы сюрприз все-таки удался, нам пришлось срочно переносить праздник с воскресенья на пятницу. Хлопоты немного отвлекли меня от неприятных мыслей, но настроение было по-прежнему поганое.

Вечером в четверг Эбби и Америка болтали в ванной. То, как мило Голубка щебетала с подружкой, резко контрастировало с ее отношением ко мне: со мной она в тот день вообще еле разговаривала, потому что накануне я не разрешил ей вернуться в общагу.

В надежде заключить перемирие я заглянул в ванную:

— Как насчет того, чтобы где-нибудь поужинать?

— Если ты не против, то Шеп предлагает сходить в мексиканский ресторанчик, который недавно открылся в центре, — рассеянно сказала Америка, расчесывая волосы.

— Вообще-то, я думал, мы с Голубкой сходим куда-нибудь вдвоем.

Эбби подкрасила губы:

— У меня свидание с Паркером.

— Опять? — спросил я, чувствуя, как лицо сжимается в хмурую гримасу.

— Опять, — пропела Эбби.

В дверь позвонили. Голубка выскочила из ванной и побежала открывать. Я тоже вышел и встал у нее за спиной с намерением испепелить Паркера взглядом.

— Ты что, всегда выглядишь так ослепительно? — спросил он.

— Если вспомнить, в каком виде она заявилась сюда в первый раз, то нет, — невозмутимо ответил я.

Эбби подняла вверх палец, и я подумал, что сейчас она скажет какую-нибудь гадость, но она, повернувшись ко мне, улыбнулась и обвила руками мою шею. Я сначала напрягся, приняв это за попытку меня ударить, но потом расслабился и прижал Голубку к себе. Она отстранилась и снова улыбнулась.

— Спасибо, что решил организовать для меня праздник, — сказала Эбби с непритворной благодарностью в голосе. — А насчет нашего ужина… Я ловлю тебя на слове и в другой раз обязательно воспользуюсь приглашением.

В ее глазах появилась та теплота, которой мне все это время не хватало. Но сейчас я чувствовал не столько радость, сколько удивление: весь день со мной не разговаривала, а теперь вдруг повисла на шее.

— Завтра?

Она снова меня приобняла:

— Заметано!

Помахав мне, Эбби взяла Паркера за руку, и дверь за ними захлопнулась. Я развернулся, потирая шею:

— Не помешало бы чего-нибудь…

— Выпить? — встревоженно спросил Шепли, бросив взгляд в сторону кухни. — Там осталось только пиво. Все остальное ты уже вылакал.

— Значит, пора пополнить наши запасы.

— Я с тобой, — сказала Америка, вскакивая с места и хватая пальто.

— Отвези его на моей машине, — предложил Шепли и бросил ей ключи.

— Уверен? — спросила Мерик, озадаченно подбрасывая их на ладони.

Шепли вздохнул:

— Боюсь, ему сейчас лучше не садиться за руль самому… Ты меня понимаешь…

Америка энергично кивнула.

— Еще как! Поехали, Трэв, запасем для тебя бухло, — сказала она, беря меня за руку.

Я было пошел за ней, но она вдруг остановилась, развернувшись:

— Только пообещай мне одну вещь. Сегодня никаких драк. Заливать свою тоску можешь сколько угодно, — она взяла меня за подбородок, вынуждая кивнуть, — но чур не буянить.

Я высвободил лицо и отпихнул ее руку.

— Обещаешь? — спросила Америка, приподняв бровь.

— Да.

Она улыбнулась:

— Тогда вперед.

Опершись о подлокотник и прижав пальцы к губам, я смотрел в окно машины. На город надвинулся холодный фронт, резкий ветер свистел в кронах деревьев и кустарников, от его дуновения раскачивались подвесные фонари. Если короткая юбочка Эбби начнет развеваться, у Паркера небось глаза из орбит повылезут. Я вспомнил, как выглядели ее голые коленки, когда она сидела рядом со мной на заднем сиденье «чарджера». Хейс тоже наверняка заметит, какая у нее нежная лоснящаяся кожа, но я просто смотрел и восхищался, а он будет думать только о том, как бы затащить ее в постель.

Как раз в тот момент, когда я почувствовал, что злоба может хлынуть через край, Америка затормозила:

— Приехали.

Над входом в магазин мягко светилась неоновая вывеска. Америка как тень пошла за мной между рядами полок. Я быстро нашел то, что искал: «Джим Бим» — это единственная вещь, которая поможет мне пережить сегодняшний вечер.

— А без виски точно никак? — предостерегающе спросила Америка. — Тебе ведь завтра устраивать вечеринку для Эбби…

— Точно никак, — сказал я, направляясь к кассе.

Едва успев плюхнуться на сиденье «чарджера», я свинтил с бутылки крышку и, запрокинув голову, сделал большой глоток. Америка посмотрела на меня с секунду и включила заднюю передачу:

— Чувствую, будет весело.

К моменту нашего возвращения домой количество жидкости в бутылке заметно поубавилось.

— Нет, Трэв! — сказал Шепли, косясь на мой вискарь.

— Да! Хочешь? — спросил я, в очередной раз приложившись к горлышку, а потом протянув бутылку Шепу.

Он скривился:

— Нет уж, спасибо. Я должен быть трезвым, чтобы сохранить быстроту реакции, на случай если ты по пьяни затеешь драку с Паркером.

— Не затеет, — сказала Америка. — Он обещал.

— Действительно, — подтвердил я, улыбаясь: мне уже немного полегчало. — Обещал.

На протяжении следующего часа Мерик с Шепом старались всячески отвлекать меня от мрачных мыслей. Вискарь тоже оказывал свое успокаивающее воздействие. Еще через полчаса слова Шепа стали казаться мне растянутыми. Америка хихикнула, заметив появившуюся на моем лице дурацкую ухмылку:

— Погляди-ка на этого веселого пьянчугу!

— Я не пьяный. Пока, — возразил я и в доказательство своих слов смачно выдохнул.

Мерик и Шеп фыркнули. Шепли указал на то, что осталось от «Джима Бима»:

— Если допьешь это, точно будешь.

Я посмотрел на часы:

— Уже три. Похоже, им там хорошо гуляется.

Слегка взмахнув бутылкой в знак того, что пью за здоровье присутствующих, я опрокинул ее. Остатки янтарной жидкости, миновав губы, которые уже потеряли чувствительность, прожгли мне внутренности до самого желудка.

— О боже мой, Трэв! — нахмурился Шепли. — Теперь я надеюсь, что ты вырубишься до того, как Эбби вернется. Встречать ее в таком состоянии тебе совершенно не к чему.

На улицу въехала машина и остановилась под нашими окнами. По звуку двигателя я сразу же понял, что это «порше» Паркера. По моей физиономии растеклась пьяная улыбка.

— Не собираюсь я вырубаться! Сейчас ведь начнется самое интересное!

Мерик настороженно уставилась на меня:

— Трэв… ты же обещал!

Я кивнул:

— Да, да. Я помню. Просто помогу ей вылезти из машины.

Мои ноги были на своем месте, но я их не чувствовал. Опираясь, чтобы не упасть, на спинку дивана, я все-таки встал и добрался до двери. Когда я уже взялся за ручку, Америка ласково накрыла мои пальцы ладонью:

— Я с тобой. Прослежу, чтобы ты случайно не нарушил своего обещания.

— Неплохая идея, — сказал я и, едва оказавшись за дверью, почувствовал, как внутри все горит от смеси виски с адреналином.

С лестницы было видно, как «порше» качнулся на месте. Стекла запотели. Несмотря на тогдашнее свое состояние, я в одну секунду очутился внизу: даже не знаю, откуда у меня взялась эта прыть. Америка вцепилась в мою рубашку: не ожидал такой силы от такого маленького существа.

— Трэвис! — громко прошипела она. — Для начала попытайся успокоиться: Эбби не позволит ему зайти слишком далеко.

— Я только проверю, все ли с ней в порядке, — сказал я и, подойдя к машине Паркера, с такой силой саданул ребром ладони по стеклу, что даже удивился, как оно не разбилось.

Изнутри дверцу не открыли. Тогда я открыл ее снаружи. Эбби заерзала, одергивая платье. Ее прическа была помята, а с губ стерся блеск. По этим верным признакам я сразу понял, чем они с Хейсом занимались.

Лицо Паркера окаменело.

— Какого черта, Трэвис?!

Я сжал кулаки. Америка предостерегающе положила руку мне на плечо.

— Пойдем, Эбби. Нужно поговорить, — сказала она.

Голубка несколько раз недоумевающе моргнула:

— О чем?

— Просто пойдем, и все! — отрезала Мерик.

Эбби взглянула на Паркера:

— Извини, мне пора.

Он рассерженно покачал головой:

— Все в порядке. Иди.

Я подал Голубке руку, помогая выйти, и пинком захлопнул дверцу. Эбби быстро развернулась и, встав между мной и машиной, толкнула меня в плечо:

— Что это на тебя нашло? Прекрати!

«Порше» с визгом отъехал от парковки. Я вытащил из кармана пачку сигарет и закурил:

— Ты иди домой, Мерик.

— Пойдем, Эбби.

— Нет, останься, пожалуйста, Эбс, — сказал я с нажимом на последнем слове.

Так называл ее Паркер. И как он умудрялся с умным лицом произносить это нелепое сочетание звуков!

Голубка неохотно согласилась задержаться, кивнув Америке, чтобы та поднималась в квартиру. Я посмотрел на Эбби, раз или два затянувшись сигаретным дымом. Она скрестила руки:

— Зачем ты к нам вломился?

— Ты еще спрашиваешь зачем? Затем, что он лапал тебя под окнами моего дома.

— Я просто живу с тобой в одной квартире, и только. Что и с кем мне делать, я решаю сама.

Я бросил сигарету на асфальт.

— Ты заслуживаешь лучшего, Голубка. Не позволяй ему трахнуть тебя в машине как какую-то дешевку.

— Я не собиралась заниматься с ним сексом!

Я указал рукой на пустое место, где несколько минут назад стоял «порше» Паркера:

— Чем же ты тогда, интересно, собиралась с ним заниматься?

— Трэвис, а что, разве нельзя просто целоваться, трогать друг друга? По-твоему, обязательно сразу к делу, да?

В жизни не слыхал ничего глупее.

— А какой в этом смысл?

Звуки те же, как когда занимаешься сексом. Опасность подхватить гонорею та же. А по сути — сплошное разочарование.

— Многие люди видят в этом смысл. Особенно если они встречаются как парень с девушкой.

— У вас все стекла запотели, машина ходуном ходила. Откуда мне было знать, что вы не…

— Может, просто не стоило за мной шпионить?

Шпионить за ней? Черт! Она же прекрасно знает, что из нашей гостиной слышно каждую проезжающую машину! Чтобы облизываться с парнем, которого я на дух не переношу, могла бы и другое место найти! Не обязательно было делать это прямо у меня под дверью! Я провел руками по лицу, стараясь подавить ярость:

— Голубка, я так больше не могу. Я чувствую, что схожу с ума.

— Как — так? Чего ты больше не можешь?

— Если ты с ним спишь, то я не хочу этого знать. Я надолго угожу за решетку, если выясню, что он… Просто не говори мне, и все.

— Трэвис! — вскипела она. — Да как у тебя только язык повернулся такое сказать! Это для меня слишком важный шаг!

— Все вы так говорите.

— Я не знаю, что там говорят те шлюхи, с которыми ты имеешь дело. Не знаю и знать не хочу. Я только про себя сказала, — она прижала руку к груди, — а я не… Уф! Все, закрыли тему.

Она хотела уйти, но я поймал ее за локоть и заглянул ей в лицо:

— Чего ты «не…»? — Даже в своем тогдашнем состоянии я понял, что она имеет в виду. — Ты девственница?

— Даже если и так, не твое дело! — вспыхнула она.

— Вот почему Америка была уверена, что у вас не зайдет слишком далеко!

— Все четыре класса старшей школы я встречалась с одним парнем. Он был баптистом, мечтал стать пастором и работать с молодежью. У нас о подобных вещах даже речи быть не могло.

— Встречалась с пастором? Прекрасно! И чем же закончилось ваше героическое воздержание?

— Он хотел, чтобы мы поженились и остались в… Канзасе. А я уехала.

Я не мог поверить в то, что говорила Эбби. Почти девятнадцать лет, и все еще девственница? В наше время это просто неслыханно! Кажется, я не встречал ни одной целки с тех пор, как стал старшеклассником.

Я взял ее лицо обеими руками:

— Девственница, говоришь? А по тому, как ты танцевала со мной в клубе, этого не сказать.

— Очень смешно! — буркнула она, решительно направляясь к лестнице.

Я тоже стал подниматься, споткнулся и упал, ударившись локтем о край бетонной ступеньки. Боли не чувствовалось. Истерически хохоча, я перевернулся на спину.

— Что ты делаешь? Вставай! — Эбби принялась меня дергать.

Пришлось подняться. Но тут перед глазами все поплыло, и мы оказались в пустой университетской аудитории. То ли сумерки, то ли серое утро. Эбби сидит на столе профессора в чем-то вроде выпускного платья, а я в одних трусах.

— Собралась куда-то? — спрашиваю я, не слишком смущаясь из-за своего внешнего вида.

Эбби улыбается и протягивает руку к моему лицу:

— Нет. Я никуда не иду. Буду сидеть здесь.

— Правда? — говорю я и, взяв ее за коленки, раздвигаю, чтобы удобно между ними расположиться.

— Когда все это закончится, я твоя.

Я не совсем понимаю, о чем Эбби говорит, зато чувствую, как она прижимается ко мне и несколько раз целует в шею. Блаженно закрываю глаза: все, о чем я мечтал, сбывается. Рука Эбби скользит вниз по моему животу, и в тот момент, когда она ныряет под резинку моих боксеров, я делаю вдох. Я и до этого был на седьмом небе, а сейчас со мной происходит вообще что-то невообразимое. Я запускаю пальцы ей в волосы и целую ее, протискиваясь языком к ней в рот.

Вдруг с Голубкиной ноги падает туфля, и я опускаю глаза.

— Мне пора, — грустно говорит Эбби.

— Как! Ты же обещала, что никуда не пойдешь!

Она улыбнулась:

— Попробуй в другой раз.

— Что?

— Попробуй в другой раз, — повторяет она, дотрагиваясь до моего лица.

Мне не хочется ее отпускать.

— Погоди, — говорю. — Голубка, я люблю тебя!

Я медленно моргнул. Когда в глазах прояснилось, я узнал свой потолочный вентилятор. Все тело у меня болело, а каждый удар сердца отдавал в голову. В холле послышался взволнованный визг Америки. Между их с Голубкой высокими голосами то и дело вклинивался басок Шепли.

Я снова закрыл глаза, ужасно разочарованный тем, что все это оказалось сном. Все это счастье было не на самом деле. Я потер руками лицо, заставляя себя оторвать зад от кровати. «Не помню, где я вчера так набрался, но надеюсь, тусовка стоила того, чтобы сегодня чувствовать себя мясным паштетом в жестяной банке», — подумал я.

Еле двигая отяжелевшими ногами, я подобрал валявшиеся в углу штаны, натянул их и поковылял в кухню, вздрагивая от голосов Эбби, Мерик и Шепа.

— Ребята, а потише нельзя? — пробурчал я, застегивая пуговицу на джинсах.

— Извини, — сказала Эбби, едва на меня взглянув.

Наверняка я прошлой ночью выкинул что-то, из-за чего она теперь не будет со мной разговаривать.

— Кто позволил мне вчера так безобразно напиться?

Лицо Америки исказилось от отвращения.

— Ты сам. Купил себе виски, когда Эбби уехала с Паркером, и к ее возвращению уговорил всю бутылку.

В мозгу стали всплывать обрывочные воспоминания: Голубка уходит с Хейсом, я в депрессии, мы с Америкой останавливаемся возле магазина.

— Черт! — фыркнул я, тряхнув головой, и спросил у Эбби: — Вечер удался?

Она покраснела. Вот дерьмо! Наверное, все еще хуже, чем я думал.

— Издеваешься?

— А в чем дело? — спросил я, в ту же секунду об этом пожалев.

Америка хихикнула: то, что я ничего не помню, показалось ей забавным.

— Ты вломился к Паркеру в машину и чуть не лопнул от злости, когда увидел, как они целуются, будто два подростка. У них стекла запотели и все такое!

Я напряг память, постаравшись выудить из нее что мог. Чем там они занимались в машине, я не вспомнил, зато снова почувствовал ревность. А Эбби, кажется, была готова взорваться. Я даже поежился от ее взгляда.

— Сердишься на меня? — спросил я, готовясь к тому, что сокрушительная звуковая волна вот-вот ударит в мою и без того больную голову.

Эбби протопала в спальню. Я пошел за ней и мягко прикрыл дверь. Голубка повернулась ко мне: выражение ее лица было не таким, как несколько секунд назад в холле, и я не совсем понял, в чем причина этой метаморфозы.

— Ты помнишь что-нибудь из того, что говорил мне ночью?

— Нет. А почему спрашиваешь? Я тебя чем-то обидел?

— Да ничем ты меня не обидел! Просто я… мы…

Она прикрыла лицо ладонями, а когда отняла их, я заметил, как с ее запястья скользнуло по руке какое-то блестящее украшение.

— Откуда это? — спросил я, хватая Эбби за локоть.

— Это мое, — сказала она, высвобождаясь.

— Я его раньше не видел. Новое?

— Да.

— Где взяла?

— Паркер подарил минут пятнадцать назад, — ответила Голубка.

Я снова почувствовал, что выхожу из себя, и снова захотел врезать по чему-нибудь кулаком, чтобы разрядиться.

— Какого хрена этот урод здесь делал? Ночевал?

Эбби невозмутимо сложила руки на груди:

— Утром он ездил покупать мне на день рождения подарок и завез его.

— У тебя же еще не день рождения!

Ярость переполняла меня, но то, что Голубка нисколько не напугана, помогало держать себя в руках.

— А ему не терпелось подарить, — сказала Эбби, приподнимая подбородок.

— Теперь ясно, почему мне пришлось вытаскивать твою задницу из машины. Видать, вы с ним… — Я осекся, вовремя поняв, что, если брякну лишнее, назад уже не заберешь.

— Что? Видать, мы с ним что?

— Ничего. Просто я взбесился, и мне захотелось сказать какую-нибудь гадость. На самом деле я так не думаю.

— Раньше тебя это никогда не останавливало.

— Знаю. Я над собой работаю, — сказал я, направляясь к двери. — Тебе, наверное, нужно переодеться.

Как только я взялся за дверную ручку, мне со страшной силой стрельнуло в локоть. Я потрогал его: болит. Приподнял, чтобы посмотреть: точно. Свежий синяк. Я стал соображать, откуда он взялся, и тут все наконец прояснилось. Эбби сказала, что она девственница, я упал, принялся ржать, потом Голубка меня раздела, потом я… О боже!

— Ночью я споткнулся на лестнице, и ты помогла мне добраться до постели… Мы… — пробормотал я, делая шаг навстречу Эбби.

Внезапно я вспомнил, как навалился на Голубку, когда она, полураздетая, стояла перед шкафом. Я чуть не трахнул ее, чуть не лишил невинности по пьяни. Мысль о том, что могло случиться, заставила меня покраснеть от стыда. Первый раз, с тех пор как… Просто первый раз. В жизни.

— Нет. Ничего не произошло, — сказала она, выразительно покачав головой.

Я весь сжался:

— Значит, ты вытворяешь в машине Паркера такое, что стекла запотевают, я вытаскиваю тебя и пытаюсь…

Я постарался вытряхнуть из головы тошнотворную мысль. К счастью, даже пьяный я смог вовремя остановиться. Ну а если бы не смог? Эбби не заслуживает, чтобы ее первый раз оказался таким, с кем бы это ни было. Тем более со мной. Вот это да! Я уже стал думать, что действительно начинаю меняться в лучшую сторону, но, получается, достаточно одной бутылки в сочетании со словом «девственница», и все! Мне в голову опять ударяют гормоны!

Я снова повернулся к двери и схватился за ручку.

— Ты сделаешь из меня психа, Голубка! — прорычал я, глядя на нее через плечо. — Когда ты рядом, я перестаю по-человечески соображать.

— И это моя вина?

Я развернулся. Мой взгляд переместился с Голубкиных глаз на халатик, на коленки, на ступни и опять на глаза.

— Не знаю. У меня все вчерашнее как в тумане, но… по-моему, ты не сказала «нет».

Эбби шагнула ко мне. Сначала я подумал, она вцепится ногтями, но ее лицо вдруг стало спокойнее, плечи обмякли.

— Что ты хочешь, чтобы я ответила, Трэвис?

Я взглянул на браслет, потом снова на нее:

— Думала, я не вспомню, да?

— Нет! Я обиделась, что ты забыл!

В ее словах не было смысла. Ни малейшего.

— Почему?

— Потому что если бы я… Если бы мы… а ты потом не… Не знаю почему! Просто обиделась, и все!

Она почти призналась. Я ее почти заставил. Она злилась из-за того, что чуть не отдала мне свою невинность, а я все забыл. Вот оно! Нужно было ловить момент. Другого подходящего повода расставить точки над «i» могло не представиться, а время бежало. Шепли вот-вот должен был зайти и отправить их с Америкой куда-нибудь погулять, пока мы с ним готовимся к вечеринке.

Я подскочил к Эбби и, остановившись в каких-нибудь нескольких дюймах от нее, взял обеими руками ее лицо:

— Что мы с тобой делаем, Голубка?

Взгляд Эбби упал на мой ремень, потом медленно пополз вверх.

— Это я у тебя хочу спросить, — сказала она, глядя мне в глаза.

Ее лицо замерло, как будто она боялась, что, стоит ей признаться в своих чувствах, сразу же произойдет сбой в системе.

Услышав стук в дверь, я почувствовал страшное раздражение, но не дал ему прорваться наружу.

— Эбби, — сказал Шеп, — Америка просила передать, что идет по каким-то делам. Спрашивает, не хочешь ли ты пойти с ней.

— Голубка? — проговорил я, не сводя глаз с ее лица.

— Да, — ответила она Шепу. — Мне тоже кое-куда нужно.

— Тогда она тебя ждет, — сказал Шепли, и его шаги затихли в коридоре.

— Голубка? — повторил я, не желая отступать.

Она попятилась, достала какие-то вещи из шкафа и скользнула мимо меня:

— Давай не сейчас, ладно? У меня сегодня много дел.

— Конечно, — разочарованно вздохнул я.

ГЛАВА 13

ФАЯНС

Эбби провела в ванной всего несколько минут, что было нам на руку: мы пытались выпроводить ее из дому как можно быстрее. Я изо всех сил старался сохранить спокойствие и не выкинуть какую-нибудь глупость, а то ведь Голубке немного надо, чтобы в очередной раз на меня обидеться.

Входная дверь захлопнулась, и машина Америки отъехала от парковки. Опять в квартире стало пусто и тоскливо. Я терпеть не мог, когда Эбби уходила, и мне было непонятно, как я вообще здесь жил, до того как с ней познакомился.

Я достал маленький полиэтиленовый пакет, который принес домой несколько дней назад. Там были наши с Голубкой фотографии: я сбросил их со своего телефона и отдал распечатать.

Теперь стены спальни стали уже не такими белыми. Как только я повесил последнюю фотку, в дверь постучал Шепли:

— Эй, старик!

— А?

— У нас с тобой до фига дел.

— Знаю.

Мы поехали к Брэзилу. Почти всю дорогу молчали. Брэзил появился на пороге с большущей связкой шариков в руке. Их было штук двадцать пять, и они колыхались на длинных серебристых шнурках, которые так и лезли бедняге в лицо. Ему приходилось постоянно отмахиваться и отплевываться.

— Ну наконец-то! А я уж решил, что вы на все забили! Скоро Грувер привезет торт и спиртное.

Мы прошли в гостиную. Стены там оказались не многим живописнее моих. Хорошо, что хоть диван имелся: либо это был дар Армии спасения, либо квартирка сдавалась «полностью меблированной».

Брэзил продолжал:

— Я сказал ребятам, чтобы притащили чего-нибудь пожрать и взяли у Мики колонки. А у «сестричек» добыл какие-то фонарики — объяснил, что это для вечеринки, которая будет на следующей неделе. Самих девиц, не бойтесь, не пригласил.

— Правильно сделал, — сказал Шепли. — А то Америка нас всех порвет, если они с Эбби приедут, а тут «Сигма Каппа»[3] в полном составе.

Брэзил усмехнулся:

— Из девчонок придут только несколько одногруппниц Эбби, ну и те, кого приведут с собой наши ребята. Думаю, именинница будет довольна.

Я улыбнулся, глядя, как Брэзил украшает потолок шариками со свисающими нитями.

— Я тоже так думаю. Шеп?

— Чего?

— Паркеру не звони до последнего. Совсем не пригласить его нельзя, но он хотя бы не будет торчать тут с самого начала. А глядишь, и вообще не выберется.

— Усек.

Брэзил вздохнул:

— Трэв, поможешь мне передвинуть мебель?

— Конечно. — Я прошел за ним в соседнюю комнату.

Кухня была совмещена со столовой. Вдоль стен там уже стояли стулья. На столешнице выстроился длинный ряд чистых стопок, а рядом красовалась неоткрытая бутылка текилы.

— Это ведь не для Эбби? — насторожился Шепли.

Брэзил улыбнулся, показав белые зубы, которые резко контрастировали со смуглой оливковой кожей:

— Э-э-э… вообще-то, есть такая традиция. Если футбольная команда устраивает для кого-нибудь вечеринку, то человек должен выпить их угощение.

— Но они же не заставят Эбби опрокинуть столько рюмок текилы! Трэв, скажи ему!

Брэзил поднял руку:

— Никто не собирается ее заставлять! За каждую опустошенную стопку она получит двадцать баксов. Это будет наш подарок.

Его улыбка улетучилась, когда он заметил хмурую гримасу Шепа.

— Ваш подарок — алкогольное отравление?

Я кивнул:

— Не кипятись, братишка. Захочет — будет пить, не захочет — не будет. Ничего с ней не случится.

Мы отодвинули стол в сторону, потом помогли парням-футболистам перетаскать еду и установить колонки. Девушка, которая пришла с кем-то из них, принялась разбрызгивать освежитель воздуха.

— Никки! Брось эту ерунду!

Она подбоченилась:

— С удовольствием бы бросила, если бы вы, ребята, так не воняли! Десять потных парней! Представляете, какой тут скоро будет аромат? Или хотите, чтобы именинница вошла и подумала, будто попала в мужскую раздевалку?

— Она права, — сказал я. — Раз уж об этом зашла речь, то мне надо сгонять к себе и принять душ. Через полчаса вернусь.

Кивнув мне, Шепли вытащил из одного кармана ключи, из другого — телефон и быстро отправил эсэмэску Америке. Через несколько секунд пришел ответ. Шеп улыбнулся:

— У них все идет по плану. Скоро будут.

— Отлично.

Мы рванули домой. За каких-нибудь пятнадцать минут я успел помыться, побриться и одеться. Потом, постоянно поглядывая на часы, стал ждать Шепли.

— Да успокойся ты! — сказал он, застегивая зеленую клетчатую рубашку. — Они еще в магазине.

Послышалось громкое тарахтение двигателя, хлопнула дверца машины, пара ног затопала по ступенькам. Я улыбнулся:

— Привет, Трент! Ты как раз вовремя!

Трентон тоже улыбнулся и протянул мне средней величины коробку с крышкой. В стенках было прорезано несколько дырок.

— Он поел, попил и сделал все свои дела. Так что в ближайшее время сюрпризов не предвидится.

— Ты молодчина, Трент! Спасибо!

Я выглянул и увидел отца за рулем пикапа. Мы помахали друг другу. Трентон заглянул внутрь коробки:

— Веди себя хорошо, дружище! Думаю, мы с тобой еще увидимся.

Щенок забарабанил хвостом по стенкам. Я снял крышку и понес Голубкин подарок в комнату Шепли.

— Только не это, старик! Почему ко мне? — простонал он.

— Потому что в мою Эбби может зайти раньше времени, — ответил я, доставая телефон и набирая Голубкин номер.

Раздался гудок, потом еще один.

— Алло?

— Пора ужинать! Где вас обеих носит?

— Мы решили немного себя побаловать. Вы ведь с Шепом умеете обращаться с ножом и вилкой? Уверена, справитесь!

— Да ну тебя! Мы, вообще-то, волнуемся.

— У нас все хорошо, — сказала Эбби с улыбкой в голосе.

— Передай ему, что мы скоро приедем, — добавила Америка где-то совсем рядом с Голубкой. — Только заглянем к Брэзилу забрать кое-какие тетради для Шепа — и домой.

— Слышал? — спросила Эбби.

— Да. До скорого, Голубка.

Я нажал отбой, и мы с Шепли быстро спустились к машине. Не знаю почему, но я нервничал.

— Ты позвонил этому уроду?

Шеп кивнул, заводя «чарджер»:

— Пока ты был в душе.

— Приедет?

— Не к началу. Разбухтелся, что его поздно предупредили, но я сказал, не фиг было болтать. Если б не он, вообще бы ничего не пришлось переносить. Он прикусил язык.

Я улыбнулся. Паркер всегда меня раздражал, но, не пригласи я его, Голубка бы расстроилась. Поэтому я себя пересилил и попросил Шепа его позвать.

— Надеюсь, ты не напьешься и не захочешь ему врезать? — спросил Шепли.

— Не знаю, не знаю. Обещать ничего не могу. Паркуйся вон там, в сторонке, чтобы Эбби не увидела машину.

Мы поднялись и постучали. В квартире Брэзила было тихо.

— Это мы! Открывайте!

Дверь открылась, и на пороге появился Крис Дженкс с глупой ухмылкой на физиономии. Он уже надрался и стоял, раскачиваясь из стороны в сторону. Это был единственный человек, который нравился мне еще меньше, чем Паркер Хейс. Поговаривали, что один раз на вечеринке в «Сигме Тау» Дженкс что-то бросил девчонке в бокал. Многие в это верили, ведь в здравом уме ни одна телка не согласилась бы с ним переспать. Поскольку доказательств не было, я пока просто старался за ним приглядывать.

Я вопросительно посмотрел на Шепа. Он поднял руки, показывая, что понятия не имеет, откуда здесь взялся Дженкс. Взглянув на часы, я выключил свет, и мы стали ждать Эбби, смахивая с лиц серебристые хвостики воздушных шаров, которые висели под потолком. В маленькую гостиную набилось столько народу, что невозможно было пошевелиться, чтобы в темноте кого-нибудь не задеть.

В дверь постучали. Мы все замерли. Открывать никто не пошел. Несколько человек начали перешептываться, остальные на них зашикали. Наконец снова послышался стук, и только тогда Брэзил распахнул дверь. Увидев Эбби на пороге, мы в один голос крикнули: «С днем рождения!»

Голубкины глаза расширились, потом она улыбнулась и быстро прикрыла рот рукой. Америка подтолкнула ее, они вошли, и все сгрудились вокруг именинницы. Когда я направился к ней, гости расступились.

Выглядела она потрясающе. Серое платье и желтые туфли на каблуках. Я поцеловал Эбби в лоб, поднеся ладони к ее лицу:

— С днем рождения, Голубка.

— Но ведь он только завтра, — сказала Эбби, улыбаясь всем, кто стоял вокруг нас.

— Поскольку тебе на нас донесли, нам пришлось быстренько все переиграть. Хотели удивить. Ты удивлена?

— Еще как!

Финч бросился к Эбби с поздравлениями, а Америка подтолкнула ее локтем:

— Хорошо, что я потащила тебя сегодня по магазинам! А то явилась бы ты сюда фиг знает в каком виде!

— Классно смотришься! — сказал я, оглядывая Голубку.

Комплимент, конечно, получился не слишком поэтический, но сейчас, на виду у всех, не хотелось переусердствовать.

Брэзил подошел и заключил Эбби в свои медвежьи объятия:

— Америка тебе небось наплела, какой я страшный и как она не хочет идти ко мне одна? Так имей в виду: это только для того, чтобы тебя сюда заманить!

Мерик рассмеялась:

— А ведь сработало!

Эбби помотала головой, по-прежнему улыбаясь и глядя по сторонам широко раскрытыми глазами: еще не оправилась от удивления. Она наклонилась к Америке и что-то ей шепнула, та ответила, тоже шепотом. Я хотел спросить, в чем дело, но тут Брэзил врубил стереосистему на полную мощность, и все радостно вскрикнули.

— Иди сюда, Эбби. — (Они прошли на кухню и остановились перед шеренгой стопок.) — Принимай поздравления от футбольной команды, детка, — с улыбкой сказал Брэзил, разливая текилу. — Так мы празднуем дни рождения: тебе стукнуло девятнадцать, значит ты получаешь девятнадцать стопок. Можешь опустошить их все сама или поделиться с друзьями, но чем больше выпьешь, тем больше получишь вот этого. — Он помахал пачкой двадцатидолларовых купюр.

— О боже! — взвизгнула Эбби.

При виде такого количества зелени у нее загорелись глаза.

— За дело, Голубка! — подбодрил ее я.

Она с подозрением взглянула на Брэзила:

— По двадцатке за каждую выпитую стопку?

— Именно так. Но если учесть, что ты у нас далеко не тяжеловес, думаю, к концу вечера мы потеряем баксов шестьдесят, не больше.

— Не торопись с выводами, Брэзил, — сказала Эбби.

Взяв до краев наполненную стопку, она опустошила ее уверенным движением профессионала: быстро провела ею по нижней губе, одновременно запрокинув голову, и готово! В жизни своей не видел ничего сексуальнее.

— Вот это да! — выдохнул я, почувствовав, что начинаю заводиться.

— Плакали ваши денежки, Брэзил, — проговорила Голубка, вытирая уголки рта и перекладывая пустую стопку в другую руку. — Надо было наливать «Куэрво», а не «Патрон».

Щеголеватая улыбка сползла с физиономии Брэзила. Он покачал головой и пожал плечами:

— Вперед! В твоем распоряжении кошельки двенадцати парней, которые уверены, что ты и десяти порций не осилишь.

Эбби прищурилась:

— А я говорю, что выпью пятнадцать, и предлагаю удвоить ставку. Если не смогу, не получаю ничего. Идет?

Я невольно расплылся в улыбке, но в то же время забеспокоился, смогу ли держать себя в руках, если она и дальше будет играть бойкую девицу из Лас-Вегаса. В этой роли она была страшно сексуальна.

— Полегче, Эбби! — крикнул Шепли. — Вообще-то, в наши планы не входило госпитализировать тебя к концу праздника!

— Она справится, — сказала Америка, в упор глядя на Брэзила.

— Сорок баксов за стопку? — проговорил он с сомнением в голосе.

— Испугался? — спросила Голубка.

— Не дождешься! Буду давать тебе по двадцатке за каждую порцию, а если доберешься до пятнадцатой, удвою твой выигрыш!

Она опрокинула еще одну стопку:

— Вот так празднуют день рождения в Канзасе!

Музыка орала вовсю. Я решил плясать с Эбби не переставая: хоть все танцы подряд, если она согласится. Квартирка была битком набита парнями и девчонками, держащими по бутылке пива в одной руке, по стопке текилы — в другой. Голубка то и дело отбегала, чтобы опустошить очередную стопку, а потом возвращалась ко мне в гостиную, на наш импровизированный танцпол.

Если существуют боги дня рождения, то, видимо, я их хорошо задобрил, потому что, как только Эбби успела дойти до нужной кондиции, заиграла медленная песня. Одна из моих любимых. Я приблизил губы к Голубкиному уху и стал подпевать. Особенно важные слова, которые шли как бы от меня, я проговаривал, отслоняясь и многозначительно глядя ей в глаза. Не был уверен, что она поймет, но попробовать стоило.

Я наклонил ее. Она уронила руки, почти дотронувшись пальцами до пола, и расхохоталась, а потом поднялась и снова стала раскачиваться туда-сюда в такт музыке. Обняла меня за шею и вздохнула, щекотнув мою кожу мягкой струей воздуха. От нее так приятно пахло, что я чуть не спятил. Эбби хихикнула:

— Надеюсь, ты не будешь так делать, когда я перевалю за десятую рюмку?

— Я тебе уже говорил, как ты сегодня сногсшибательно выглядишь?

Она покачала головой и положила щеку мне на плечо. Я прижал ее к себе, уткнувшись лицом ей в шею. Нам было хорошо, спокойно, и плевали мы на наши якобы только дружеские отношения. Не часто человеку удается так остро почувствовать, что он именно там, в том единственном месте на земле, где ему и хочется быть.

Открылась дверь. Эбби уронила руки.

— Паркер! — вскричала она и побежала его обнимать.

Он поцеловал ее в губы, и я моментально превратился из короля в бедолагу, находящегося на грани самоубийства. Паркер взял Голубкино запястье и, улыбнувшись, что-то сказал. Видимо, про свой дурацкий браслет.

— Привет! — крикнула Америка прямо мне в ухо.

Хоть поздоровалась она не тихо, вряд ли кто-то, кроме меня, мог ее услышать.

— Привет! — ответил я, продолжая пялиться на Эбби и Паркера.

— Спокойно! Шепли говорит, что Хейс ненадолго. Ему завтра с утра надо куда-то ехать, и остаться допоздна он не может.

— Правда?

— Да. Так что ты уж, пожалуйста, держись. Дыши ровнее. Не успеешь оглянуться, как он уедет.

Эбби притащила Паркера на кухню, схватила стопку, шестую по счету, и, опустошив, с размаху хлопнула ею по столешнице. Потом, получив у Брэзила заработанную двадцатку, протанцевала в гостиную.

Я, не раздумывая, схватил Голубку, и мы стали отплясывать рядом с Америкой и Шепли. Вдруг Шеп хлопнул Голубку по заднице:

— Один!

— Два! — подхватила Мерик, влепив подруге второй шлепок.

Все присутствующие присоединились к этому своеобразному чествованию именинницы, и, когда число шлепков достигло восемнадцати, я потер руки:

— Моя очередь!

— Полегче только, — сказала Голубка, оглядываясь на свою пятую точку, — а то у меня там, наверное, уже синяки.

С нескрываемым удовольствием я занес ладонь выше плеча, как будто собирался хлопнуть со всей силы. Эбби закрыла глаза, но через секунду снова их приоткрыла. Я остановил руку прямо перед Голубкиной попой и легонько ее шлепнул:

— Девятнадцать!

Гости подхватили мой радостный возглас, и Америка затянула «С днем рожденья тебя!» в переложении для смешанного хора пьяных голосов. Когда дошло до имени виновницы торжества, все пропели «Голубка», что было мне очень приятно.

Потом заиграла медленная музыка, но на этот раз Паркер успел вытащить Эбби на середину комнаты раньше меня. Он переминался неуклюже, как робот, которому по ошибке вместо правой прикрутили еще одну левую ногу. Я старался не смотреть на них, но все-таки не мог не заметить, что перед концом песни они вдвоем прошмыгнули в холл. Мы с Америкой переглянулись: она улыбнулась, покачала головой и подмигнула мне, напоминая, что сейчас не лучший момент для идиотских выходок.

И она оказалась права. Пробыв наедине с Хейсом минут пять, Эбби проводила его к выходу. Лицо у Голубки было смущенное и немного расстроенное. Видимо, Паркер попытался сделать эти пять минут незабываемыми. Он поцеловал ее в щеку, и она закрыла за ним дверь.

— Папочка уехал! — крикнул я, вытаскивая Эбби в центр гостиной. — Теперь можем зажигать!

Все радостно завизжали.

— Погоди-ка! — сказала Голубка, направляясь в кухню. — У меня график!

Я взял крайнюю из оставшихся стопок, и мы с Эбби вместе выпили.

— Еще семь, — констатировал Брэзил, вручая ей очередную двадцатку.

Весь следующий час мы танцевали, смеялись и болтали обо всякой ерунде. С губ Эбби не сходила улыбка, и я не мог на нее насмотреться. Она тоже, казалось, то и дело поглядывала на меня как-то по-особенному, и я подумал о том, получит ли это какое-нибудь продолжение, когда мы вернемся домой.

Голубка продолжала пить. Десятая порция оказалась уже лишней: Эбби принялась танцевать на диване вместе с Америкой. Прыгала и визжала до тех пор, пока не потеряла равновесие. Я успел подхватить ее прежде, чем она бы упала.

— Ты уже добилась своего, Эбби: ни одна девчонка из тех, кого мы знаем, не смогла бы столько выпить, — сказал я. — А теперь, по-моему, тебе уже хватит.

— Ни черта подобного! — проговорила она, растягивая слова. — На дне последней стопки меня ждет шестьсот баксов, и не тебе говорить, что из-за бабок нельзя иногда рискнуть!

— Голубка, если тебе нужны деньги…

— Не бойся, у тебя просить не стану! — ухмыльнулась она.

Я улыбнулся:

— Вообще-то, я бы посоветовал заложить браслет.

Она хлопнула меня по руке, и как раз в этот момент Америка заметила, что дело идет к полуночи. Мы начали обратный отсчет секунд и, едва стрелки часов совпали на цифре 12, подняли радостный гвалт.

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось поцеловать девушку. А тут еще Шепли с Америкой взяли и чмокнули ее в щеку каждый со своей стороны. Тогда я оторвал Эбби от пола и стал кружить.

— С днем рождения, Голубка! — сказал я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не прижаться к ней губами.

Все присутствующие знали, что несколько минут назад, в холле, она чуть не поцеловалась с Паркером, и если бы из-за меня о ней подумали плохо — это было бы свинством с моей стороны. Поэтому я просто смотрел в ее большие серые глаза и таял, видя там свое отражение.

— Так! Следующая стопочка! — крикнула Эбби и, спотыкаясь, пошла на кухню.

Ее возглас заставил меня спуститься с небес на землю. Я снова увидел комнату, набитую шумными подвыпившими гостями.

— Кажется, ты уже готова, Эбби. Может, пора закругляться? — спросил Брэзил, когда она доковыляла до столешницы.

— Ну уж нет, я не сдамся! — сказала Голубка. — Хочу увидеть свои денежки!

Я подошел, чтобы составить ей компанию, а Брэзил засунул по двадцать баксов под каждую из оставшихся стопок и крикнул своим друзьям по команде:

— Ребята, она собирается их опрокинуть! Гоните еще пятнадцать двадцаток!

Футболисты застонали и, закатив глаза, полезли за кошельками. Возле последней стопки образовалась пачка двадцатидолларовых бумажек.

— Никогда бы не поверил, что проспорю пятьдесят баксов девчонке, которая выпьет пятнадцать стопок текилы! — пожаловался Крис.

— А теперь придется поверить, Дженкс, — сказала Эбби, беря по стопке в каждую руку.

Она поочередно вылила содержимое стопок себе в рот и замерла. Я шагнул к ней:

— Голубка?

Она приподняла палец, а Брэзил улыбнулся:

— Проиграет!

— Вот и нет, — сказала Америка, решительно помотав головой. — Дыши глубже, Эбби.

Голубка закрыла глаза, сделала вдох и взяла со стола последнюю стопку.

— О боже мой, Эбби! Ты же умрешь от алкогольного отравления! — закричал Шепли.

— Она выживет, — заверила его Америка.

Запрокинув голову, Голубка влила текилу себе в горло. За нашими спинами раздались крики и свист восхищенных зрителей. Брэзил передал Эбби деньги.

— Спасибо, — гордо сказала она и спрятала свой выигрыш в лифчик.

Никогда в жизни мне не приходилось видеть ничего подобного.

— Ты сейчас просто страшно сексуальная! — сказал я ей на ухо, пока мы шли в гостиную.

Эбби обняла меня, видимо, для того, чтобы не упасть.

— Ты точно в порядке?

Она хотела сказать, что с ней все отлично, но вместо этого выдала какой-то нечленораздельный набор звуков.

— Ей не помешает хотя бы частично избавиться от того, что она в себя влила. Иди помоги ей, Трэв.

— Господи, Шеп, оставь ее в покое! Все с ней в порядке! — раздраженно сказала Америка.

Шепли нахмурился:

— Такие номера плохо заканчиваются! Я просто хочу, чтобы она избежала тяжелых последствий.

— Эбби, ты как? — спросила Мерик.

Голубка вымученно улыбнулась. Вид у нее был полусонный. Мерик посмотрела на Шепа:

— Ее организм сам со всем справится. Это ведь у нее уже не первое родео. Успокойся.

Но Шеп продолжал возмущаться:

— Просто уму непостижимо! Трэвис!

— Голубка? — сказал я, дотрагиваясь щекой до ее лба. — Может, от греха подальше сунешь два пальца в рот?

— Нет! Хочу танцевать! — сказала она и обняла меня крепче.

Я поглядел на Шепли, пожав плечами:

— Видишь, она вроде пока на ногах, даже плясать собралась…

Шепли сердито фыркнул и затерялся среди гостей. Америка поплелась за ним, выразительно прищелкнув языком и закатив глаза.

Эбби прижалась ко мне. Музыка была быстрая, но мы двигались как под медленную. Гости прыгали вокруг нас и махали руками. Вместе с нами танцевали зеленые, голубые и сиреневые огоньки, скакавшие по стенам и полу. Когда отсветы ложились Голубке на лицо, мне приходилось собираться с силами, чтобы не поддаться действию алкогольных паров и не поцеловать ее.

Через пару часов веселье пошло на убыль, но мы с Эбби продолжали танцевать. После того как я скормил ей несколько крекеров с сыром, она слегка протрезвела и даже попыталась попрыгать с Америкой под какую-то дурацкую попсовую песенку. А так ее запястья почти все время были скрещены у меня на шее.

Многие из гостей уже разъехались, кто-то вырубился. Стало тише, и я заметил, что Мерик с Шепом, оказывается, не переставали бодаться.

— Я уезжаю. Ты со мной? — спросил Шепли, устремляясь к двери.

— Я еще не готова, — пробормотала Америка, взглянув на него из-под полуопущенных век.

— По-моему, мы уже достаточно повеселились. Пора домой, — сказал я и шагнул к выходу, но Эбби не пошевелилась.

Она позеленела и уставилась в пол.

— Тошнит?

Голубка посмотрела на меня, с трудом приоткрыв глаза:

— Вроде того…

Она несколько раз качнулась, явно собираясь упасть. Я сгреб ее в охапку.

— А ты, Трэвис Мэддокс, очень даже ничего, когда не ведешь себя как кобель… — Эбби расплылась в пьяной улыбке.

— Э-э-э… спасибо, — сказал я, перехватывая ее поудобнее.

Голубка приложила ладонь к моей щеке:

— Знаешь что, мистер Мэддокс?

— Что, детка?

Она вдруг посерьезнела:

— В другой жизни я бы тебя полюбила.

С секунду я молчал, глядя в ее помутневшие глаза. Эбби была пьяная, но мне очень захотелось поверить, будто она и трезвая думала то, что сейчас сказала.

— А я бы и в этой тебя полюбил.

Голубка нагнула шею и прижалась губами к уголку моего рта. Пыталась поцеловать, но промазала. Отслонившись, она уронила голову мне на плечо. Я оглянулся: все, кто был еще в сознании, застыли, потрясенные этой сценой.

Ни слова не говоря, я отнес Эбби к машине. Америка стояла возле «чарджера», скрестив руки. Шепли указал на Голубку:

— Полюбуйся! Это твоя подруга, а ты позволяешь ей так измываться над ее организмом! Ты даже подталкиваешь к этому!

Америка ткнула пальцем себе в грудь:

— В отличие от тебя, Шеп, я ее знаю! При мне она еще и не такое вытворяла за деньги!

Я насторожился.

— В смысле, за деньги она еще не столько может выпить, — поправилась Мерик. — Вы же меня поняли!

— Ты сейчас сама себя слышишь?! — вскрикнул Шепли. — Приехала вместе с Эбби из Канзаса, чтобы оберегать ее. А теперь посмотри: она так накачалась алкоголем, что валяется без сознания! И тебя это устраивает?

Америка прищурилась:

— Ой, спасибо, что прочитал мне мораль! Сам-то ты кто, мистер Непогрешимость? Первокурсник, который к своим восемнадцати годам перетрахал миллиард «правильных» девиц? — Произнося слово «правильных», она нарисовала в воздухе кавычки.

У Шепли отвисла челюсть: ему было не смешно.

— Полезай в машину! Ты напилась до безобразия!

Америка расхохоталась:

— Ты еще не видел меня безобразной, маменькин сынок!

— А я-то думал, у нас действительно близкие отношения!

— У меня с моей задницей тоже близкие отношения, так что же мне теперь — звонить ей по два раза на дню?

— Ты сука!

Америка побелела:

— Отвези… меня… домой!

— С удовольствием! Если ты когда-нибудь залезешь в эту долбаную машину! — Шепли под конец фразы сорвался на истошный крик.

Его лицо побагровело, жилы на шее надулись. Америка села на заднее сиденье, оставив дверцу открытой, и помогла мне положить Эбби рядом. Сам я сел вперед.

За то недолгое время, пока мы ехали домой, никто не проронил ни звука. Как только Шеп зарулил на стоянку и перевел рычаг в позицию «парковка», я вылез и отодвинул переднее сиденье. Голова Эбби лежала на плече у Америки, волосы закрывали лицо. Я наклонился вперед и осторожно взял Голубку на руки. Мерик быстро вышла и, достав из сумочки ключи, направилась прямиком к своей машине.

— Мерик! — окликнул ее Шепли.

Судя по тому, как дрогнул его голос, бедняга уже поостыл и начал жалеть о случившемся. Америка уселась за руль, захлопнув дверцу у Шепа перед носом, и дала задний ход. Голубка висела у меня на плече головой вниз.

— Она ведь вернется за Эбби, правда? — спросил Шепли, с тоской глядя вслед своей пассии.

Голубка замычала и пошевелилась. Раздался ужасающий полурык-полустон, обычно предшествующий рвоте, а потом последовал звук выплескиваемой жидкости. Я замер, почувствовав, что джинсы у меня на икрах стали мокрыми.

— Надеюсь, она не…

Шепли наклонился, чтобы оглядеть мои ноги.

— Да, — сказал он, выпрямляясь.

Я бегом взобрался по лестнице и стал торопить Шепа, чтобы быстрее искал ключ. Как только он открыл дверь, я рванул в ванную.

Эбби склонилась над унитазом и выплеснула в него сразу несколько литров. После того, что случилось на улице, волосы у нее уже были испачканы рвотой. Возле зеркала валялось несколько черных тянущихся колечек. Я взял одно из них и, подобрав руками грязные пряди, сделал Голубке хвостик. Это оказалось нетрудно: я много раз видел, как девчонки причесываются.

По телу Эбби пробежала дрожь. Я выскочил в коридор, взял в шкафчике губку, намочил ее и уселся на пол рядом с Голубкой. Когда я бережно протер ей лицо, она положила голову на мое плечо.

— Еще раз? — спросил я.

Она нахмурилась и кивнула, быстро зажав рот. Едва она успела снова наклониться над унитазом, ее вырвало. Я забеспокоился. Мне показалось странным, что такой маленький организм изрыгает такое большое количество жидкости.

Я выполз из ванной и через пару минут вернулся с двумя полотенцами, простыней, тремя одеялами и четырьмя подушками. Эбби продолжала стонать над унитазом, ее всю трясло. Я живописно раскидал белье по полу, готовясь провести остаток ночи в этой своеобразной постели.

На пороге появился Шепли:

— Может, позвонить куда-нибудь?

— Пока не надо. Я с ней побуду.

— Все в порядке, — промямлила Эбби. — Я в этом деле профессионал. Ни разу еще не отравилась…

Шепли нахмурился:

— Дуреха ты, а не профессионал.

— Эй! У тебя ее… э-э-э…

— Подарок? — подсказал Шеп, приподняв одну бровь.

— Да.

— У меня, никуда не денется, — сердито буркнул он.

— Спасибо, друг!

Эбби откинулась назад, опершись о бортик ванны. Я быстро вытер ей лицо. Шепли намочил чистую губку и бросил мне.

— Спасибо.

— Если что, зови, — сказал он. — Мне сегодня спать не светит. Буду думать, как сделать, чтобы Америка меня простила.

Я постарался устроиться поудобнее и подтащил Эбби к себе. Она вздохнула и обмякла в моих руках. Даже теперь, когда она была перепачкана рвотой, я чувствовал, что здесь, рядом с ней, — единственное место на земле, где я хочу быть. Мне вспомнились слова, которые она недавно мне сказала: «В другой жизни я бы тебя полюбила».

Эбби лежала у меня на груди, слабая и больная. Сейчас она была совершенно беспомощна и всецело от меня зависела. И именно сейчас я понял, что мои чувства к ней сильнее, чем я думал. Тот момент, когда я незаметно в нее влюбился, располагался на временной оси где-то между нашей встречей и теперешним сидением на полу в ванной.

Голубка опять вздохнула и положила голову мне на колени. Я хорошенько ее укрыл и только после этого позволил себе задремать.

— Трэв? — прошептала она.

— Да?

Эбби не ответила. Ее дыхание выровнялось, голова тяжело упала мне на ноги. Холодный фаянс за спиной и жесткий кафельный пол под задницей были не самой уютной постелью. Но я не шевелился: Голубка так уютно на мне улеглась, и тревожить ее не хотелось. Минут двадцать я смотрел, как она дышит. Те части моего тела, которые ныли от боли, начали неметь, и я закрыл глаза.

ГЛАВА 14

«СТРАНА ОЗ»

Итак, день начался не лучшим образом. Продолжение было в том же духе: Эбби отправилась к Америке, чтобы уговорить ее не бросать Шепа, а сам Шеп сидел в гостиной и грыз ногти в надежде на то, что Голубка сотворит чудо.

За все это время я только один раз выпустил щенка из коробки. Мерик и Эбби могли вернуться неожиданно, и тогда сюрприз бы не удался. Я покормил беднягу и подстелил ему полотенце, но он все равно скулил. Вообще-то, я не очень жалостливый, но его можно было понять: мало кому понравилось бы сидеть в темной коробке. К счастью, за несколько секунд до возвращения девчонок щенок успокоился и уснул.

— Приехали! — крикнул Шепли, вскакивая с дивана.

— Хорошо, — сказал я, прикрывая за собой дверь его комнаты, — только спо…

Прежде чем я успел закончить предложение, Шеп открыл дверь и побежал вниз по лестнице. С порога я увидел, как Эбби улыбается бурному примирению Америки и Шепли. Засунув руки в задние карманы джинсов, Голубка стала подниматься по ступенькам. Осенние облака затеняли все вокруг, но ее улыбка казалась какой-то удивительно летней. С каждым шагом Эбби приближалась ко мне, а мое сердце стучало сильнее.

— И жили они долго и счастливо! — сказал я, закрывая за ней дверь.

Мы сели на диван, я положил ее ноги себе на колени.

— Какие планы на сегодня, Голубка?

— Спать, спать и снова спать.

— Отлично. Только можно я сначала кое-что тебе вручу?

Она пихнула меня в плечо:

— Ты приготовил мне подарок? Да ладно!

— Не бриллиантовый браслет, но надеюсь, тебе понравится.

— Я в предвкушении.

Подняв ее ноги со своих коленей, я направился в комнату Шепа. Взял коробку бережно, стараясь не трясти: не хотелось, чтобы щенок проснулся и своим писком испортил сюрприз.

— Ч-ш-ш… не плачь. Сиди спокойно, старичок!

Я поставил коробку у ног Эбби, а сам присел на корточки рядом:

— Открывай скорее, мне не терпится тебя удивить.

— Скорее? Ну ладно… — Голубка сняла крышку и от неожиданности раскрыла рот. — Собачка! — закричала она, доставая щенка и поднося его к лицу.

Он дрыгал лапами и вытягивал шею, чтобы расцеловать новую хозяйку.

— Нравится?

— Еще как! Ну надо же! Ты подарил мне собачку!

— Это кернтерьер. В четверг после занятий три часа за ним ехал.

— А… Ты тогда сказал, что вам с Шепом нужно отогнать его машину в сервис…

— Да, на самом деле мы ездили за подарком, — кивнул я.

— Какой кудрявенький! — рассмеялась Эбби.

— У каждой девчонки из Канзаса должен быть свой Тотошка, — сказал я, подхватывая пушистый комочек, норовивший свалиться с Голубкиных коленей.

— Он действительно похож на Тотошку! Так его и назову!

Эбби весело ткнулась носом в мордочку щенка. Она была рада моему подарку, а я был рад, что она рада.

— Щенок может жить здесь, я буду за ним ухаживать. Он для меня гарантия того, что ты не забудешь сюда дорогу, когда этот месяц закончится и ты вернешься в «Морган».

— Я бы в любом случае приезжала к тебе, Трэв.

— Я готов сделать что угодно, лишь бы ты почаще улыбалась, как сейчас.

Эбби помолчала, потом снова переключилась на щенка:

— Думаю, Тото, тебе пора вздремнуть. Да, давай-ка.

— Ладно, пойдем, — кивнул я, сгреб Голубку вместе со щенком к себе на колени, поднялся и направился в спальню.

Откинув покрывало, я опустил Эбби на кровать. Наверное, это должно было бы меня завести, но я слишком устал. Потянулся через Голубку, чтобы задвинуть шторы, и упал на подушку.

— Спасибо, что возился со мной ночью, — сказала Эбби хрипловатым сонным голосом. — Тебе было совершенно не обязательно спать возле меня на полу.

— Это была одна из лучших ночей в моей жизни.

Она посмотрела на меня с сомнением:

— Ты лежал между унитазом и ванной на холодном жестком кафеле, рядом с идиоткой, которую постоянно рвало, и это была одна из лучших твоих ночей? Сочувствую, Трэв.

— Я радовался тому, что могу тебе чем-то помочь, мне приятно было смотреть, как ты засыпаешь у меня на коленях. Я почти не спал, зато твой девятнадцатый день рождения мы провели вместе, и ты просто прелесть, когда пьяная.

— Да уж, блевать я умею очаровательно, как никто.

Я прижал ее к себе и погладил Тотошку, который уткнулся ей в шею.

— Кроме тебя, я не знаю ни одной женщины, которая была бы красива даже с головой в унитазе. Это о чем-то говорит.

— Спасибо, Трэв. Больше я не заставлю тебя со мной нянчиться.

Я откинулся на подушку:

— Как хочешь. Но вообще у меня прекрасно получается держать тебе волосы во время рвоты.

Она усмехнулась и закрыла глаза. А я все смотрел на нее и не мог оторваться, хоть и усталость давала о себе знать. На ее лице почти не было косметики, если не считать еле заметных следов от туши под ресницами. Поерзав немного, Голубка успокоилась и уснула. Я заморгал, веки налились тяжестью.

Не успел я проспать и минуты (во всяком случае, так мне показалось), раздался звонок в дверь. Эбби не шелохнулась. В гостиной раздались мужские голоса. Один из них принадлежал Шепу. Америка тоже участвовала в разговоре. Интонации показались мне не слишком веселыми. Кем бы ни был наш гость, вряд ли он заглянул просто так, с дружеским визитом.

По коридору затопали чьи-то ноги, и вдруг дверь открылась. На пороге стоял Паркер. Он посмотрел на меня, потом на Голубку. На скулах у него проступили желваки. Я понял, о чем он подумал, и хотел объяснить ему, что Эбби здесь просто спит, но не стал. Вместо этого я вытянул руку и положил ее Голубке на бедро.

— Когда удовлетворишь свое любопытство, не забудь закрыть дверь с той стороны, — сказал я, кладя голову рядом с головой Эбби.

Паркер молча вышел. Дверью спальни он не хлопнул: приберег силы для входной двери. В комнату заглянул Шепли:

— Дело дрянь, старик.

Тут до меня дошло, что я натворил. Теперь уже ничего не поправишь. Я знал: последствия дадут о себе знать не сразу, но от этого паниковал не меньше. Лежать рядом с Эбби и смотреть на ее спокойное, довольное лицо стало невыносимо. Она проснется, узнает обо всем и возненавидит меня.

Утром девчонки в страшной спешке уехали на занятия. Мы с Голубкой едва успели перекинуться парой слов. Поэтому оставалось только догадываться, чего мне от нее сегодня ждать.

Я почистил зубы, оделся и пошел на кухню. Шепли сидел возле стойки для завтрака и хлебал молоко из миски. Он был в джемпере с капюшоном и розовых трусах-боксерах, которые подарила ему Мерик, потому что они показались ей сексуальными.

— Кажется, вы с Америкой все между собой уладили? — спросил я, доставая из посудомоечной машины стакан и наполняя его апельсиновым соком.

Шепли улыбнулся. Он был как пьяный от недавно полученного удовольствия.

— Ага. Я рассказывал тебе, какой Мерик бывает в постели, когда мы поругаемся, а потом помиримся?

Я скривился:

— Нет. И пожалуйста, не надо.

— Хоть каждый день с ней ссорься! Правда, это, конечно, не для слабонервных. — Не дождавшись от меня ответа, Шепли добавил: — Кажется, я женюсь на этой женщине.

— Да. Вытирай розовые слюни. Нам пора.

— Кто бы говорил, Трэв! Или думаешь, я забыл, что с тобой происходит?

Я сложил руки на груди:

— И что же, интересно, со мной происходит?

— Ты влюблен в Эбби.

— Пфф! Ты, видать, забил себе голову всяким дерьмом, чтобы не думать об Америке.

— Я разве не правду сказал? — Шеп, не мигая, уставился на меня.

Я старался смотреть куда угодно, только не на него. Прошла целая минута. Я нервно переступил с ноги на ногу, но продолжал молчать.

— И еще неизвестно, кто из нас двоих пускает розовые слюни!

— Да пошел ты!

— Признайся!

— Нет.

— Что «нет»? Нет, я не сказал неправду или нет, не признаешься? Как ни крути, выходит одно: ты, придурок, в нее влюбился.

— Ну и?..

— Ура!!! Я знал! — вскричал Шепли и так пнул свой стул, что он улетел в гостиную.

— Я… просто… Заткнись, Шеп, — сказал я, чувствуя, как губы сжимаются в нитку.

Направляясь в свою комнату, Шепли ткнул в меня пальцем:

— Ты признался! Трэвис Мэддокс влюблен! Я слышал это собственными ушами!

— Надень штаны, и поехали!

За дверью комнаты Шепа послышался смешок. Я стоял, глядя в пол. Оттого что я вслух сказал кому-то о своих чувствах, они как будто стали еще бесспорнее. И я не совсем понимал, как мне с ними быть.

Через пять минут, даже меньше, Шепли уже выводил свой «чарджер» с парковки, а я сидел с ним рядом и возился с приемником. Мой братец был в наилучшем расположении духа. Всех обгонял, снижая скорость, только чтобы не сбить кого-нибудь на переходе. С трудом найдя место на университетской стоянке, мы направились на английский. Это было единственное занятие, куда мы ходили вместе.

Уже несколько недель подряд мы сидели в последнем ряду, чтобы похотливым девицам было не так сподручно стайкой собираться вокруг меня.

Доктор Парк быстро вошла в аудиторию, сгрузив на стол большую сумку, портфель и чашку кофе.

— Прохладно! — сказала она, кутая свое маленькое тело в пиджак. — Все на месте?

Поднялся лес рук. Она не глядя кивнула:

— Прекрасно. У меня хорошая новость. Пишем тест!

Мы застонали, она улыбнулась:

— Рада, что вы по-прежнему меня любите. Берем ручки и листочки. Я не собираюсь сидеть тут с вами до вечера.

Все принялись рыться в рюкзаках. Я нацарапал на бумажке свою фамилию и улыбнулся в ответ на взволнованный шепот Шепли.

— Тест по английскому? Без предупреждения? Что за ерунда! — шипел он.

Задание оказалось элементарным. В конце лекции нас загрузили новой работой, которую нужно было сдать до выходных.

За несколько минут до звонка я заметил, что парень, сидевший передо мной, обернулся. Это был Леви: я знал его фамилию только потому, что доктор Парк несколько раз к нему обращалась. Он вечно зализывал назад жирные темные волосы, а лицо у него было все в оспинах. Леви не был членом «Сигмы Тау», не обедал в столовой, не играл в футбол и не ходил ни на какие вечеринки. В общем, кроме как на занятиях по английскому, мы нигде не пересекались.

Я поглядел на него и переключил внимание на доктора Парк: она как раз рассказывала интересную историю про своего друга-гея. Потом я опять случайно взглянул на Леви: он по-прежнему на меня пялился.

— Тебе чего? — не выдержал я.

— Слыхал про вечеринку у Брэзила. Неплохо сыграно!

— Ты это о чем?

Элизабет, девчонка, сидевшая справа от Леви, тоже обернулась, тряхнув светло-русыми волосами. Она встречалась с одним из моих «братишек». Ее глаза загорелись.

— Жалко, что я пропустила это шоу!

Шепли нахмурился:

— Какое еще шоу? Нашу с Америкой ссору?

Леви усмехнулся:

— Нет, вечеринку, которую устраивали для Эбби в этот уик-энд.

— День рождения? — спросил я, пытаясь вспомнить, что же из происшедшего могло дать повод для слухов.

Ярких моментов было, конечно, много, но вроде ничего такого, о чем теперь мог знать каждый встречный и поперечный. Убедившись, что доктор Парк не смотрит в нашу сторону, Элизабет снова обернулась:

— Эбби с Паркером.

В дискуссию включилась еще одна девчонка:

— Да! Говорят, Паркер застукал вас сегодня вдвоем. Это правда?

— Где ты такое услышала? — Я затрясся от прилива адреналина.

Элизабет пожала плечами:

— Да везде! Сегодня утром у нас в группе все только об этом и говорили.

— У меня тоже, — сказал Леви.

Вторая девушка просто кивнула.

Элизабет чуть привстала и приблизилась ко мне:

— Правда, что она сначала занималась этим самым с Паркером у Брэзила в коридоре, а потом поехала к тебе домой?

Шепли нахмурился:

— Вообще-то, она у нас живет.

— Да нет же, — сказала соседка Элизабет. — Эбби с Паркером обжимались на диване, потом она встала и начала танцевать с Трэвисом, Паркер психанул и ушел, а она поехала с Трэвисом… и Шепли.

— А мне все не так рассказывали, — не унималась Элизабет. Чувствовалось, что она с трудом сдерживает восторг. — Я слышала, они были втроем. Так как на самом деле, Трэвис?

Леви, очевидно, получал от этой беседы огромное удовольствие.

— Насколько я знаю, раньше всегда бывало наоборот, — ввернул он.

— То есть? — спросил я, еле сдерживая раздражение.

Его интонация мне не понравилась.

— Паркер донашивал за тобой баб, а не ты за ним.

Я прищурился. Кто бы ни был этот парень, знал он обо мне гораздо больше, чем следовало. Я наклонился к нему:

— Это не твое собачье дело, засранец!

— Ладно-ладно! — попытался успокоить меня Шепли.

Леви тут же показал затылок, Элизабет многозначительно приподняла бровки и тоже отвернулась.

— Урод хренов! — пробормотал я и повернулся к Шепу. — Сейчас большая перемена. Кто-нибудь обязательно растреплет эту гадость Голубке. Они говорят, что мы оба ее трахали. Черт! Черт! Шепли, что же мне делать?

Шеп принялся швырять свои тетради в рюкзак. Я последовал его примеру.

— Все свободны! — сказала доктор Парк. — Выметайтесь поживее! Желаю всем плодотворно потрудиться!

Чувствуя, как рюкзак хлопает по спине, я кратчайшим путем рванул через весь кампус к столовой. Мерик и Эбби стояли в нескольких шагах от входа. Шепли схватил Америку за руку.

— Мер, — проговорил он, задыхаясь.

Я уперся руками в колени, пытаясь перевести дух.

— За тобой гонится толпа разгневанных женщин? — с усмешкой спросила Эбби.

Я покачал головой. Чтобы не было видно, что руки у меня дрожат, я ухватился ими за лямки рюкзака.

— Просто хотел поймать тебя… пока… пока ты еще не вошла, — выдохнул я.

— В чем дело? — спросила Америка у Шепа.

— Кто-то пустил слух… — начал Шепли. — Все говорят, что Трэвис отвез Эбби к себе домой и… Версии есть разные, но, в общем, хорошего мало.

— Как?! Ты серьезно?! — вскричала Голубка.

Америка закатила глаза:

— Да наплюй ты, Эбби! Народ неделями судачит про вас с Трэвом. Ну сказал кто-то, будто вы вместе спите! Можно подумать, это в первый раз!

Я взглянул на Шепли в надежде, что он сообразит, как мне выпутаться из этой заварухи.

— Но ведь это, если я правильно поняла, далеко не все?

Шеп поморщился:

— Говорят, ты якобы переспала с Паркером у Брэзила, а потом Трэвис… повез тебя к себе и… Ну, ты поняла.

— Превосходно! То есть теперь весь колледж считает меня первой шлюхой?!

Накосячил, конечно же, я, а расхлебывать все это дерьмо приходилось Голубке.

— Тут я виноват. Если бы на моем месте оказался кто-то другой, никто не стал бы распускать сплетни.

Я сжал кулаки и зашел в столовую. Эбби села, я специально расположился напротив и немного в стороне. Про меня и моих девиц всегда болтали, иногда при этом упоминали Паркера, и до сих пор мне было по барабану. Но Эбби не заслуживала того, чтобы о ней так говорили, — хотя бы потому, что она была моим другом.

— Тебе не обязательно от меня отсаживаться, Трэв. Идем сюда, — сказала Голубка, указав на пустующее место рядом с собой.

— Я слышал, Эбби, день рождения удался на славу? — сказал Крис Дженкс, бросая лист салата на мою тарелку.

— Не трогай ее, Дженкс! — прорычал я, смерив его взглядом.

Круглая розовощекая физиономия Криса расплылась в улыбке.

— Паркер, говорят, рвет и мечет? Он сказал, что зашел вчера к тебе и застал вас в постели?

— Они просто прилегли отдохнуть, — осклабилась Америка.

Эбби быстро перевела взгляд на меня:

— Паркер заходил?

Я заерзал на стуле:

— Да, как раз собирался тебе сказать.

— Когда? — выпалила она.

Америка наклонилась к ее уху, видимо объясняя то, что все остальные уже знали. Голубка поставила локти на стол и закрыла лицо руками:

— Час от часу не легче…

— Так у вас ничего не было? — спросил Крис. — Черт, фигово! А я-то думал, Трэв, у тебя с ней все срослось…

Шепли попытался его предостеречь:

— Лучше прекрати, Крис.

— Ну а раз ты с ней не спал, то, может, я попробую? Ты не против? — усмехнулся Дженкс, подмигнув друзьям по команде.

Я, не раздумывая, вскочил с места и перегнулся через стол. Улыбка на лице Криса медленно сменилась испуганной гримасой. Я схватил его одной рукой за горло, а другой — за футболку. Моя злость дошла до такого градуса, что я даже не чувствовал, как костяшки кулака соприкасаются с черепом Дженкса. Хотелось разнести все к чертовой матери. Крис прикрыл голову, но я продолжал его бить.

— Трэвис! — вскрикнула Голубка, обежав вокруг стола.

Моя занесенная для удара рука застыла в воздухе, и я отпустил футболку Криса. Тот скорчился на полу. Увидев, как Эбби потрясена происшедшим, я и сам похолодел. Она сглотнула. Я попятился. Голубкин страх разозлил меня еще сильнее, но сердился я не на нее, а на себя. Мне стало стыдно.

Расталкивая всех на своем пути, я рванул к выходу, при этом задел Эбби плечом. Лучше не придумаешь! Сначала я добился того, что о девушке, в которую я влюблен, стали распускать сплетни, а потом еще и перепугал ее чуть не до полусмерти. Единственным подходящим местом для меня сейчас была собственная спальня. После всего случившегося я даже у отца постыдился бы просить совета.

Шепли догнал меня, сел рядом в «чарджер» и, не говоря ни слова, завел двигатель. Домой мы ехали молча. Мой мозг упорно отказывался представлять сцену, которая неизбежно должна была произойти сразу после возвращения Эбби.

Шепли припарковался на обычном месте, я вылез из машины и, как зомби, стал подниматься по лестнице. Благополучной развязки ждать не приходилось: или Голубка уйдет, испугавшись увиденного в столовой, или, что еще хуже, если она решит остаться, я должен буду сам освободить ее от данного мне слова.

Я мысленно метался из стороны в сторону, не зная, оставить ли Эбби в покое или попробовать начать все сначала. С одной стороны, за таких девушек надо бороться, она же не какая-нибудь «сестричка» со второго этажа общежития, которая рассталась с парнем и «открыта для новых отношений», поэтому не стоит удивляться, что с первого раза ничего не получилось. С другой стороны, не хотелось даже думать о том, какую уйму времени я уже отнял у Голубки своими, если можно так выразиться, ухаживаниями.

Войдя к себе в спальню, я швырнул рюкзак к стене, захлопнул дверь и принялся бесцельно топать по комнате, как годовалый ребенок. Легче не становилось: это хождение из угла в угол только напоминало мне о бессмысленности всех моих попыток привлечь Эбби. Под окнами остановилась машина и, перед тем как двигатель выключили, несколько секунд протарахтела вхолостую: по характерному высокому звуку я понял, что это «хонда» Америки. Голубка наверняка тоже приехала. Сейчас либо ворвется в квартиру с криками, либо, наоборот, будет удрученно молчать. Трудно сказать, что из этого было бы хуже.

— Трэвис? — спросил Шепли, приоткрывая дверь.

Я покачал головой и плюхнулся на край кровати. Матрас просел под тяжестью моего тела.

— Ты ведь не знаешь, что она скажет. Может, просто хочет проверить, в порядке ли ты.

— Я сказал «нет».

Шепли закрыл дверь. Деревья за окном уже начали сбрасывать побуревшую листву. Скоро они будут совсем голые. К тому времени, когда опадут последние листья, Эбби уедет. Черт, до чего же мне тоскливо!

Через несколько минут в дверь постучали опять:

— Трэвис, это я. Открой.

Я вздохнул:

— Голубка, уйди.

Дверь скрипнула. Эбби все-таки вошла. Я это понял, не оборачиваясь, потому что Тотошка при виде хозяйки забарабанил хвостиком по моей спине.

— С тобой все хорошо, Трэв? — спросила Голубка.

Я не знал, как сказать ей правду, и в глубине души думал, что, даже если я отвечу, она вряд ли меня услышит. Поэтому продолжал пялиться в окно и считать падающие листья. Они были как природные песочные часы: каждый из них, отделяясь от ветки, приближал тот момент, когда Эбби исчезнет из моей жизни.

Голубка встала возле меня, скрестив руки. Я ждал, что она начнет кричать или еще как-нибудь выразит свое негодование по поводу случившегося в столовой.

— Не хочешь со мной об этом поговорить?

Она уже направилась к двери, когда я вздохнул и сказал:

— Помнишь, на днях Брэзил что-то брякнул не подумав и ты бросилась меня защищать? Сейчас то же самое произошло со мной, только я слегка перестарался.

— Ты был злой еще до того, как Крис успел разинуть рот, — ответила Эбби, садясь рядом со мной на кровать.

Тотошка тут же забрался к ней на колени, прося обратить на него внимание. Знакомая ситуация. С тех пор как мы с Голубкой познакомились, я натворил кучу глупостей, и все мои идиотские выходки имели только одну цель: привлечь внимание Эбби. Но она все сразу же забывала. Я бесился, а ей хоть бы что.

— Я ведь серьезно сказал, Голубка: тебе лучше уйти. Сам я от тебя уйти не смогу.

Она дотронулась до моей руки:

— Я не хочу уходить.

Эбби даже не представляла себе, насколько она была права — или не права? — сказав такие слова. А я не мог разобраться в своих чувствах, и это сводило меня с ума. Я был влюблен в нее, хотел прожить рядом с ней всю жизнь, но в то же время считал, что она заслуживает лучшего. При всем при этом представлять ее с кем-то было для меня совершенно невыносимо. Ни мне, ни тому, другому, победа не светила, но смириться с предстоящим поражением я не мог. Нескончаемые метания туда-сюда выматывали меня.

Я привлек Эбби к себе и поцеловал в лоб:

— Бесполезно пытаться что-то исправить, как бы я ни старался. Когда все будет сказано и сделано, ты меня возненавидишь.

Она обняла меня, сцепив пальцы на моем плече:

— Мы с тобой должны дружить: возражения не принимаются.

Ко мне вернулись мои же собственные слова, которые я сказал на нашем с Голубкой первом свидании в пиццерии. Казалось, это было сто лет назад — так с тех пор все успело запутаться.

— Я часто смотрю, как ты спишь, — проговорил я, обнимая Эбби обеими руками. — У тебя всегда бывает такой умиротворенный вид! А во мне нет этого спокойствия. Внутри меня постоянно что-то бурлит, кроме тех моментов, когда я смотрю на тебя спящую. Сегодня утром, как только я продрал глаза, сюда вошел Паркер и застыл с перекошенной физиономией. Ну и я, разумеется, тут же пришел в ярость. Я знал, о чем он подумал, но не стал его переубеждать. Мне хотелось, чтобы он решил, будто мы не просто рядом спим, поэтому я ничего ему не объяснил. Теперь весь колледж думает, что ты в одну ночь была с нами обоими. Прости меня.

Эбби пожала плечами:

— Если он верит сплетням, то это его проблема.

— Он видел нас в одной постели. В такой ситуации довольно трудно не подумать ничего такого.

— Он знает, что я у тебя живу. И в конце концов, я спала одетая.

Я вздохнул:

— Скорее всего, ему было не до того, чтобы разглядывать твою одежду. Я знаю, Голубка, он тебе нравится. И я должен был все ему объяснить. Получилось, я тебя подвел.

— Ничего.

— Ты не сердишься? — удивленно спросил я.

— Вот почему ты так расстроился? Боялся, что я буду злиться, когда все узнаю?

— Ну да, я этого не исключал. Если бы кто-нибудь вот так взял и разрушил мою репутацию, я бы, пожалуй, слегка озверел.

— С каких это пор тебя волнует твоя репутация? Куда девался прежний Трэвис, который плевал на то, что думают другие? — насмешливо сказала Эбби, подтолкнув меня локтем.

— Просто я увидел выражение твоего лица в тот момент, когда ты услышала эту сплетню. Я не хочу, чтобы тебе из-за меня было больно.

— Ну а ты и не причинишь мне боли.

— Лучше руку себе отрежу, — вздохнул я и прижался щекой к Голубкиной макушке.

Мне так нравилось трогать ее, чувствовать ее запах. Эбби была для меня как успокоительное. Напряжение ушло, и я вдруг почувствовал ужасную усталость: даже двигаться не хотелось. Мы долго-долго сидели рядом, обнявшись. Голова Голубки лежала у меня на плече. Что будет дальше, я загадывать не мог, поэтому просто упивался моментом. Сейчас Голубка была со мной, и больше я ни о чем не думал.

Когда солнце стало садиться, в дверь тихонько постучали. Из коридора донесся голос Мерик:

— Эбби?

Похоже, она подумала, что в нашей комнате подозрительно тихо, и забеспокоилась.

— Входи, Америка, — сказал я.

Мерик вошла вместе с Шепом и улыбнулась, увидев нас с Голубкой сидящими в обнимку.

— Мы собрались чего-нибудь перекусить. Не хотите прошвырнуться с нами в «Пэй Вэй»?

— Ой, опять азиатская кухня? Тебе это еще не надоело, Мерик?

— Да нет, — ответила она уже не столь напряженно. — Так вы едете?

— Лично я умираю с голоду, — сказала Эбби.

— Еще бы! Ты ведь сегодня осталась без обеда! — нахмурился я, а потом встал и поднял ее. — Идем. Действительно, пора есть.

По-прежнему не желая отпускать Голубку, я всю дорогу до «Пэй Вэй» обнимал ее одной рукой. Она вроде не возражала. Даже прижалась ко мне в благодарность за то, что я согласился поужинать с ней в ресторане — уже в четвертый раз.

Как только мы нашли подходящий столик, я положил куртку возле Эбби и пошел в туалет. Голубка и Мерик с Шепом вели себя со мной как ни в чем не бывало, будто я не избил человека считаные часы назад. Это было неестественно. Сложив руки ковшиком, я набрал воды, плеснул себе в лицо и посмотрел в зеркало. Капли стекали у меня с носа и подбородка. Я должен был в очередной раз проглотить свою депрессию и вместе со всеми притворяться, что ничего не случилось. Видимо, мы делали это ради Эбби, чтобы она плыла по жизни в маленьком пузырьке счастливого неведения, где все правильно, предсказуемо и никто ничего не чувствует чересчур остро.

— Еду еще не принесли? Вот черт! — сказал я, садясь рядом с Голубкой.

На столе лежал ее телефон. Я взял его, сделал дурацкую физиономию и сфотографировался.

— Что ты делаешь? — хихикнула Эбби.

Я нашел свое имя в телефонной книге и прикрепил к нему фотографию.

— Теперь каждый раз, когда я звоню, ты будешь вспоминать, какой я замечательный.

— Или какой ты козел, — уточнила Америка.

Мерик с Шепом принялись болтать о занятиях и о разных университетских новостях, старательно обходя все, что имело какое-нибудь отношение к сцене в столовой. Голубка сидела, подперев подбородок рукой, и с улыбкой слушала их. Она была очень красива, хотя не прилагала к этому ни малейшего усилия. Руки Эбби казались мне совсем крошечными, и я поймал себя на мысли, что ее безымянный пальчик выглядит голым. Она взглянула на меня и задорно подтолкнула локтем, а потом снова переключилась на болтовню Америки.

Мы шутили и смеялись, пока ресторан не закрылся. Затем дружно уселись в «чарджер» и поехали домой. Я чувствовал себя изможденным, день тянулся страшно долго, но мне почему-то не хотелось, чтобы он заканчивался.

Шепли посадил Америку к себе на спину и потащил вверх по лестнице, а я задержался, поймав Эбби за руку. Взглядом проводил Мерик с Шепом до двери квартиры и неловко замялся, сжимая Голубкины пальцы:

— Я должен попросить прощения перед тобой за сегодняшнее. Прости, мне ужасно жаль.

— Ты уже просил. Все в порядке.

— Нет, тогда я просил прощения за Паркера. Мне бы не хотелось, чтобы ты считала меня психом, который бросается на людей по всяким пустякам, — сказал я, — но моя ошибка не только в том, что я не сдержался. Я накинулся на Криса не из-за того, из-за чего надо было.

— А из-за чего же?

— Он сказал, что хочет быть следующим в очереди. Это меня больше всего и взбесило. А не то, как он обидел тебя.

— Намекнуть, будто ко мне стоит очередь, — это уже само по себе достаточно обидно, Трэв.

— В том-то и дело. Но я не столько тебя бросился защищать, сколько разозлился из-за того, что он хочет с тобой переспать.

Эбби секунду подумала, потом взялась обеими руками за мою футболку и прижалась лбом к моей груди.

— А знаешь, мне плевать, — сказала она, поднимая голову и с улыбкой глядя на меня. — Плевать, о чем говорят люди, плевать на то, что ты вышел из себя, и на то, из-за чего это с тобой произошло. Конечно, мне бы меньше всего хотелось иметь плохую репутацию, но я так устала говорить всем про нашу дружбу. Надоело, черт возьми!

Уголки моего рта дернулись вверх.

— Про нашу дружбу?! Иногда мне кажется, ты меня совершенно не слышишь!

— То есть?

Стены, которыми Эбби себя окружила, были непроницаемы, и я даже не знал, что бы произошло, если бы мне все-таки удалось их сломать.

— Пойдем домой. Я устал.

Она кивнула, и мы вместе поднялись по ступенькам. Америка с Шепли уже ворковали у себя в спальне. Голубка прямиком направилась в ванную. Трубы завыли, струйки воды из душа застучали по кафелю.

Тотошка составлял мне компанию, пока я ждал Эбби. Она не задержалась: подготовка ко сну заняла у нее не больше часа. Выйдя из ванной, Голубка легла на кровать и положила мокрую голову мне на плечо:

— Осталось всего две недели. Интересно, что ты учудишь с горя, когда я вернусь в «Морган»?

— Не знаю, — сказал я.

Мне даже думать об этом не хотелось. Эбби тронула меня за руку:

— Эй, вообще-то, я пошутила.

Я постарался расслабиться, успокоить себя мыслью о том, что Голубка пока еще рядом. Не помогло. Ничто не помогало. Наконец я устал тратить время впустую. Мне нужно было только одно — обнять Эбби.

— Голубка, ты мне доверяешь? — немного нервно спросил я.

— Да. А что?

— Иди ко мне. — Я прижал ее к себе.

К моему удивлению, она не стала сопротивляться: просто застыла на несколько секунд, а потом обмякла у меня в руках, прислонившись щекой к моей щеке. В тот же момент веки у меня отяжелели. Утром я должен был придумать, как отсрочить ее отъезд, но сейчас хотелось только спать с ней в обнимку и больше ничего.

ГЛАВА 15

ЗАВТРА

Осталось всего две недели. Это время можно было потратить либо на то, чтобы просто наслаждаться жизнью рядом с Эбби, либо на попытку доказать ей, что, вероятно, я как раз тот, кто ей нужен.

Я подключил к делу все свое обаяние и выкладывался по полной, не жалея ни денег, ни сил. Мы ходили в боулинг и кино, обедали и ужинали в ресторанах. Дома я тоже старался как можно больше быть с ней наедине: брал напрокат диски с фильмами, заказывал еду — что угодно, лишь бы побыть с Голубкой вдвоем. За все это время мы ни разу не поссорились.

Пару раз звонил Адам. Я выигрывал бои, но делал это быстро, не заботясь о зрелищности, и он оставался недоволен. А мне было плевать: деньги деньгами, но надолго разлучаться с Эбби совершенно не хотелось.

Голубка пребывала в прекрасном расположении духа: никогда раньше я не видел ее такой веселой. Сам я впервые за долгое время стал похож на нормального человека, а не на издерганный комок нервов.

Ночью мы с Эбби уютно укладывались рядышком, как какая-нибудь пожилая супружеская пара. Чем ближе был день Голубкиного отъезда, тем больших усилий мне стоило сохранять спокойствие и не подавать виду, что я изо всех сил пытаюсь ее задержать.

В наш предпоследний вечер из нескольких предложенных мною вариантов Эбби выбрала поездку в пиццерию. Крошки на красном полу плюс запах жира и специй минус треклятые футболисты — ужин вполне удался.

И все-таки мне было грустно, ведь именно здесь прошло наше первое свидание. В этот раз Голубка много смеялась, но так и не поделилась со мной своими чувствами, не сказала, что думает о том времени, которое провела у меня. Она по-прежнему сидела в своем пузырьке. По-прежнему не желала ничего помнить. Все мои старания казались совершенно напрасными, и иногда это меня злило, но, чтобы не лишить себя последнего шанса на успех, я все терпел и продолжал как мог развлекать Эбби.

Ночью Голубка очень быстро уснула. Она лежала в каких-нибудь нескольких дюймах от меня, а я смотрел на нее и старался навсегда выжечь в своей памяти ее образ: сомкнутые ресницы, мокрые волосы, упавшие мне на руку, свежий фруктовый запах увлажненного кремом тела, еле слышный звук, который издавал ее носик при выдохе. В моей постели ей так удобно, так спокойно спалось.

На стенах висели наши совместные фотографии. Было темно, но я и без света отчетливо представлял каждый снимок. Теперь, когда моя комната наконец-то приобрела жилой вид, Голубка собиралась уезжать.

В последний день, утром, казалось, что тоска вот-вот накроет меня с головой. Через сутки нам с Эбби предстояло собирать ее вещи для возвращения в «Морган-холл». Потом мы, наверное, еще много раз увидимся, иногда она, может, заедет, скорее всего вместе с Америкой. Но встречаться Голубка будет с Паркером, и я ее потеряю.

Я пошевелился в кресле, оно скрипнуло. Эбби еще не проснулась. В квартире было тихо. Даже чересчур тихо. Эта тишина давила на меня.

Дверь комнаты Шепли издала жалобный стон, после чего босые ноги моего родственника зашлепали по полу. Волосы у него торчали в разные стороны, глаза были осоловелые со сна. Он уселся на диванчик и несколько секунд смотрел на меня из-под капюшона олимпийки. Наверное, было холодно. Я не заметил.

— Трэв, вы с ней еще увидитесь.

— Знаю.

— А по лицу не скажешь.

— Все уже не то, Шеп. Мы разделимся: я буду жить своей жизнью, а она — своей, с Паркером.

— Не факт. Может, Хейс повернется к ней задом, и она одумается.

— Ну, если не он, так найдется кто-нибудь другой вроде него.

Шепли вздохнул и, подтянув коленку к подбородку, взялся рукой за лодыжку.

— Чем я могу тебе помочь?

— Я не чувствовал себя так с тех пор, как умерла мама. Не знаю, что мне делать, — выдохнул я. — Похоже, я потеряю Эбби.

Шепли нахмурился:

— И ты решил сдаться без боя?

— Я уже все перепробовал. До нее не достучаться. Видимо, она просто не чувствует ко мне того же, что я к ней.

— Или старается не чувствовать. Слушай, мы с Америкой куда-нибудь слиняем. Сегодняшний вечер будет еще в твоем распоряжении. Сделай что-нибудь особенное. Купи бутылку вина, приготовь пасту. У тебя это здорово получается.

Я усмехнулся:

— Вряд ли паста способна изменить ее чувства ко мне.

Шепли улыбнулся:

— Как знать… Я, например, решил наплевать на то, что ты псих, и поселиться с тобой в одной квартире именно благодаря твоим кулинарным навыкам.

Я кивнул:

— Попробую. Я стараюсь хвататься за любую возможность.

— Просто сделай так, чтобы вечер получился запоминающимся, — сказал Шеп, пожимая плечами. — Может, удастся ее расшевелить.

Шепли с Америкой вызвались съездить в магазин и привезти все, что требовалось для моего ужина. Шеп даже предложил купить новые столовые приборы, а то в ящиках наших кухонных шкафов валялась всякая разномастная фигня. В общем, к своему последнему вечеру с Голубкой я был подготовлен основательно.

Как только я накрыл на стол, Эбби появилась на пороге гостиной в дырявых джинсах и свободной белой блузе.

— У меня уже слюнки текут. Не знаю, что ты приготовил, но пахнет вкусно.

Я положил в ее тарелку пасту с соусом «Альфредо» и поджаристого цыпленка по-каджунски, а сверху — помидор, нарезанный кубиками, и немного зеленого лука.

— Вот что я приготовил, — сказал я, ставя Голубкину порцию перед ее стулом.

Эбби села, широко раскрытыми глазами оглядела содержимое своей тарелки, а потом стала смотреть, как я накладываю еду себе. Я подал ей кусочек чесночного хлеба, она улыбнулась:

— Ты все предусмотрел!

— Да, — сказал я, вынимая пробку из бутылки.

Несколько капель выплеснулось, когда я наливал вино в Голубкин бокал. Она хихикнула:

— Совсем не обязательно было все это делать.

— Нет, обязательно. — Я сжал губы.

Эбби отправляла в рот кусок за куском, едва успевая глотать.

— Мм… — протянула она. — Все очень вкусно, Трэв. И почему ты от меня скрывал такой талант?

— Если бы я тебе раньше сказал, ты бы требовала, чтобы я готовил каждый вечер. — Я вымученно улыбнулся, но улыбка тут же испарилась.

— Мне тоже будет тебя не хватать, Трэв, — сказала она, не переставая жевать.

— Ты ведь будешь заходить к нам?

— Ну конечно, я же говорила. А ты заглядывай в «Морган», помогай мне с занятиями, как раньше.

— Это будет уже не то, — вздохнул я. — Ты начнешь встречаться с Паркером, мы займемся каждый своими делами и разойдемся в разные стороны.

— Перестань. Все изменится не так уж сильно.

Я усмехнулся:

— Когда мы с тобой только встретились, никто бы не подумал, что мы будем сидеть здесь вот так, вдвоем. Три месяца назад я и предположить не мог, до какого жалкого состояния меня может довести прощание с девушкой.

Эбби посерьезнела:

— Мне совсем не хочется, чтобы ты был в жалком состоянии.

— Тогда не уходи.

Она сглотнула, едва заметно пошевелив бровями:

— Я не могу переехать сюда насовсем, Трэвис. Это безумие.

— Почему? Прошлые две недели были лучшими в моей жизни.

— В моей тоже.

— Тогда с чего же я чувствую себя так, будто больше никогда тебя не увижу?

Эбби посмотрела на меня, но ничего не ответила. Просто встала, обошла стол и села ко мне на колени. Мне нестерпимо хотелось взглянуть ей в глаза, но я боялся, что если сделаю это, то не удержусь и попытаюсь ее поцеловать. Тогда весь вечер пойдет насмарку. Голубка приобняла меня и прижалась мягкой щекой к моему лицу.

— Скоро ты поймешь, какая я заноза в заднице, и перестанешь по мне скучать, — прошептала она в мое ухо.

Я несколькими круговыми движениями погладил ее между лопатками и, пытаясь подавить грусть, сказал:

— Обещаешь?

Эбби посмотрела мне в глаза и приложила обе ладони к моему лицу, потом провела большим пальцем по челюсти. Захотелось умолять Голубку остаться, но даже если бы я на это решился, она, сидя в своем пузырьке, все равно бы меня не услышала.

Эбби закрыла глаза и подалась ко мне. Я знал, что она собирается чмокнуть меня в уголок рта, но повернул голову так, чтобы поцелуй пришелся прямо в губы. Это был мой последний шанс — поцеловать Голубку на прощание.

На мгновение Эбби застыла, но потом ее тело расслабилось. Она позволила себе несколько секунд помедлить, прежде чем с улыбкой отстранилась от моего лица.

— Завтра у меня трудный день. Приберусь на кухне и пойду спать.

— Я тебе помогу.

Мы молча убрали посуду. Тотошка спал рядом на полу. Вытерев последнюю тарелку и поставив ее в сушилку, я взял Эбби за руку и повел по коридору. Каждый шаг был для меня мучением.

Голубка стащила с себя джинсы, сняла через голову блузку и, выхватив из шкафа мою поношенную серую футболку, напялила ее. Я разделся до трусов, что уже множество раз делал в присутствии Эбби, но сегодня в воздухе витала какая-то торжественность.

Мы легли в постель. Я, как только потушил лампу, обнял Голубку обеими руками и вздохнул, а она уткнулась лицом мне в шею.

Деревья за окном бросали тени на стену. Я постарался сосредоточиться на этих силуэтах, непрерывно менявшихся из-за легкого ветра, шевелившего ветви. Хотелось чем-нибудь занять воображение, чтобы не смотреть на циферблат будильника и не думать о том, сколько еще осталось до утра.

Утро. Всего через несколько часов моя жизнь изменится к худшему. О господи! Как я это перенесу? Я крепко зажмурился, пытаясь направить мысль в другое русло.

— Трэв, с тобой все хорошо?

Несколько секунд я молчал, подбирая слова.

— Еще никогда в жизни мне не было менее хорошо.

Эбби снова прижалась лбом к моей щеке. Я обнял ее крепче.

— Глупости, — сказала она. — Мы же будем видеться каждый день.

— Не будем, и ты прекрасно это знаешь.

Голубка слегка приподняла голову. Я не был уверен, смотрит ли она на меня просто так или собирается что-то сказать. Я ждал в темноте и тишине, чувствуя, что мир вокруг меня может в любую секунду обрушиться.

Вдруг Эбби дотронулась губами до моей шеи. Как бы пробуя мою кожу на вкус, она приоткрыла рот. Ощутив это теплое, влажное прикосновение, я растерянно посмотрел на Голубку. За окнами ее глаз вспыхнула знакомая искорка. Я все-таки расшевелил Эбби, хотя и не вполне осознавал, как мне это удалось. Наконец-то она поняла, что я к ней чувствую, и внутри у нее как будто зажегся огонек.

Я наклонился, медленно и мягко прижимая рот к ее лицу. Чем дольше мы не разнимали губ, тем полнее я ощущал происшедшую перемену.

Эбби привлекла меня к себе. Каждое ее движение говорило: она чувствует то же, что и я. Я ей небезразличен. Она испытывает ко мне влечение. Захотелось выскочить на улицу и пробежать целый квартал, крича от радости, но я не мог оторваться от Голубки. Она приоткрыла губы, и я осторожно провел языком по ее нёбу.

— Хочу тебя, — сказала Эбби.

Как только я понял смысл ее слов, одна половина меня приготовилась сорвать каждый разделявший нас кусок ткани, а вторая — включила мигалки и сирены. Наконец-то наши с Голубкой желания совпали. Теперь не стоило гнать.

Я слегка отстранился, но решимость Эбби только росла. Я поднялся на колени, но Эбби меня не отпускала. Тогда я взял ее за плечи и посмотрел в глаза.

— Погоди секунду, — прошептал я, тяжело дыша. — Тебе не обязательно это делать, если ты пока не готова.

Мне хотелось поступить правильно, но Голубка была так настойчива, что мое тело, уставшее от рекордного воздержания, не соглашалось с разумом. Эбби снова потянулась ко мне, и на этот раз я не остановил ее. Она коснулась губами моих губ.

— Не заставляй упрашивать, — прошептала она, поглядев на меня серьезно и решительно.

Я собирался проявить благородство, но эти слова разрушили все мои намерения. Положив руку на Голубкин затылок, я крепко ее поцеловал. Пальцы Эбби пробежали по моему позвоночнику и остановились на резинке трусов, как бы обдумывая следующее движение. Энергия, копившаяся во мне шесть недель, захлестнула меня, и мы повалились на матрас. Я оказался между раскрытыми коленями Голубки. Как только наши губы опять соприкоснулись, я запустил руку ей в волосы, а она провела ладонью вниз по моему животу. Когда ее мягкие пальчики дотронулись до меня, я невольно застонал. Черт! Это было самое потрясающее чувство, какое я только мог себе вообразить!

Первой полетела в сторону старая серая футболка. К счастью, луна освещала комнату достаточно ярко, чтобы я мог разглядеть оголенную грудь Голубки, прежде чем нетерпение заставило меня двинуться дальше. Я уцепился за ее трусики, стянул их и, целуя Эбби, повел рукой по внутренней стороне бедра. В тот момент, когда мои пальцы коснулись Голубкиной нежной и влажной кожи, она сделала медленный прерывистый выдох. Тут мне вспомнился наш недавний разговор: Эбби девственница. Если она действительно хочет близости, я должен действовать очень осторожно. Меньше всего я желаю причинить ей боль.

Колени Голубки сгибались и подергивались при каждом движении моей руки. Я ждал, когда она примет окончательное решение, и продолжал целовать ее в шею. Бедра Эбби покачивались из стороны в сторону. Я вспомнил наш с нею танец в «Ред доре». Она прикусила нижнюю губу, одновременно вцепившись пальцами в мою спину.

Я приподнялся над ней. Трусы еще оставались на мне, но я и сквозь них чувствовал ее кожу. Она была такая теплая — мне пришлось сделать невероятное усилие, чтобы сдержаться. Я ощущал под собой обнаженное тело Эбби и готов был проникнуть внутрь даже через ткань.

— Голубка, — пробормотал я, — не обязательно делать это сегодня. Я подожду сколько нужно.

Эбби потянулась к верхнему ящику моей прикроватной тумбочки, достала оттуда шуршащий полиэтиленовый пакетик и разорвала его зубами. Можно было не сомневаться: это зеленый свет.

Высвободив руку, я стащил свои боксеры и резко отбросил их в сторону. Мое терпение кончилось. Теперь я мог думать только об одном. Натянув на себя кусочек латекса, я прикоснулся бедрами к бедрам Эбби.

— Посмотри на меня, Голубка, — выдохнул я.

Взгляд ее больших круглых серых глаз устремился на мое лицо. Все это казалось невероятным. Сбывалось то, о чем я мечтал чуть ли не с тех пор, как впервые увидел Эбби. Я нежно поцеловал Голубку, наклонив голову набок, а потом напрягся и, подавшись вперед, вжался в нее так бережно, как только мог. Немного отстранившись, я взглянул ей в глаза. Ее колени сжимали мои бедра мертвой хваткой, и она сильнее, чем раньше, прикусила губу, но рук с моей спины не убрала, даже, наоборот, обняла крепче. Я вошел в нее еще раз, она зажмурилась.

— Смотри на меня, — прошептал я, целуя Эбби терпеливо и мягко.

Она тихо застонала, потом вскрикнула. С каждым звуком, который она издавала, мне было все труднее сдерживать свое тело. Наконец Голубка расслабилась, и я задвигался более ритмично. Чем быстрее становились мои движения, тем меньше я себя контролировал. Я трогал ее кожу, целовал и облизывал шею, щеки, губы. Она прижимала меня к себе, и с каждым разом я проникал в нее немного глубже.

— Я так долго этого хотел, Эбби! Мне нужна только ты, больше ничего… — выдохнул я ей в рот и, одной рукой схватив ее за бедро, приподнялся на локте.

Мой живот легко скользнул по Голубкиной коже, уже увлажненной нашим смешавшимся потом. В какой-то момент захотелось перевернуть Эбби, чтобы оказаться под ней, но возможность видеть ее глаза сейчас была для меня важнее оригинальности. Когда я уже подумал, что это может продолжаться всю ночь, Голубка вдруг вздохнула:

— Трэвис…

Услышав, как она произнесла мое имя, я окончательно потерял контроль над собой и задвигался быстрее, напрягшись каждой мышцей. Наконец я застонал, несколько раз вздрогнул и остановился.

Поднеся нос к Голубкиной шее, я сделал вдох: она пахла потом, кремом для тела… и мной. Черт, как же это было здорово!

— Ничего себе первый поцелуй! — сказала Эбби.

Я оглядел ее усталое, довольное лицо и улыбнулся:

— Твой последний первый поцелуй.

Она моргнула, а я упал рядом с ней на матрас и положил руку на ее обнаженную талию. Теперь я уже не содрогался при мысли о наступающем утре: завтра мы, вместо того чтобы, с трудом скрывая горечь, упаковывать Голубкины вещи, сможем вволю выспаться, поваляться в постели, а потом вместе прожить день — первый день наших новых отношений. Все это казалось мне райским блаженством, и больше я ни о чем не мечтал. А каких-нибудь три месяца назад я бы не поверил, что буду так радоваться подобной перспективе.

Перед тем как уснуть, я облегченно, с наслаждением, вздохнул. Рядом со мной лежала Эбби — вторая женщина в моей жизни, которую я полюбил.

ГЛАВА 16

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ

Паника охватила меня не сразу. Прежде чем рассеялась сонная дымка, дававшая мне ощущение ложного покоя, я вытянул руку, провел ею по простыне и, не найдя Эбби, почувствовал лишь легкое разочарование, которое сменилось любопытством.

Я подумал: она в ванной или ест свою овсянку на диване. Только что она отдала мне свою невинность, а до того потратила кучу времени и сил, пытаясь внушить себе, будто испытывает ко мне исключительно платонические чувства. Все это чего-нибудь да стоило.

— Голубка? — позвал я, приподняв голову, но не вставая с кровати, в надежде на то, что Эбби придет и снова ляжет ко мне.

Но прошло несколько минут, а она не появлялась. Тогда я сел. Ничего не подозревая, надел трусы, которые вчера отшвырнул в сторону, нырнул в футболку, прошлепал по коридору в ванную и постучал. Потом приоткрыл дверь. Там было тихо, но я все равно позвал:

— Голубка?

Заглянув внутрь, я, как и следовало ожидать, обнаружил только темноту и пустоту. Пошел в гостиную, все еще не сомневаясь, что Эбби сидит на диване или завтракает на кухне. Но ее нигде не было.

— Голубка? — опять крикнул я, ожидая ответа.

Беспокойство росло, но я пока отказывался поддаваться ему, не зная, что произошло. Протопав к спальне Шепли, я без стука вошел.

Америка лежала рядом с Шепом, а он обнимал ее, как я сейчас должен был обнимать Голубку, если бы она не исчезла.

— Ребята, вы Эбби не видали? Не могу ее найти.

Шепли приподнялся на локте и потер глаз кулаком:

— А?

— Эбби, — повторил я, нетерпеливо щелкнув выключателем. Америка с Шепом вздрогнули. — Вы ее видели?

В моем мозгу закрутились разнообразные сценарии происшедшего, и все они в большей или меньшей степени внушали тревогу. Может, Голубка повела Тотошку гулять и кто-то на нее набросился и похитил или она упала с лестницы? Но Тотошка, постукивая коготками, бегал по коридору, так что этот вариант отпадал. Может, она спустилась вниз, чтобы взять что-нибудь в машине Америки?

Я бросился к двери и огляделся. Потом сбежал по ступенькам, осмотрев каждый дюйм пути от квартиры до парковки. Ничего. Голубка как будто испарилась.

Шепли вышел на порог, щурясь на свету и ежась от холода:

— Она рано проснулась и захотела поехать домой.

Я в два прыжка поднялся по лестнице, схватил Шепа за голые плечи и, заставив его попятиться, припер к стене. Он вцепился в мою футболку, сердито и удивленно посмотрел мне в лицо.

— Какого… — начал он.

— Ты отвез ее домой? В «Морган»? Среди ночи? На хрена?

— Она меня об этом попросила.

Я опять толкнул Шепли на стену. Закипавшая во мне ярость начинала брать верх над разумом. Америка, с растекшейся тушью на лице и всклокоченными волосами, вышла из спальни, на ходу завязывая поясок халата.

— Какого черта у вас тут творится? — спросила она, застыв при виде меня.

Шепли высвободил руку и сделал предостерегающий жест:

— Мерик, не подходи!

— Она была расстроена? Плакала? Почему уехала? — проговорил я сквозь зубы.

Америка сделала шаг вперед:

— Эбби просто не любит прощаться. Поэтому, Трэвис, я нисколько не удивилась, что она решила уехать, пока ты спишь.

Не отпуская Шепли, я посмотрел на Мерик:

— Она… плакала?

Сначала мне представилось, как Голубка содрогается от отвращения, жалея о том, что позволила засранцу, на которого ей наплевать, лишить ее невинности. Потом я подумал, что, наверное, случайно причинил ей боль.

На лице Америки страх сменился замешательством, а замешательство — злостью.

— Чего ради, Трэвис? — выпалила она. Судя по интонации, это был вызов, а не вопрос. — Чего ради ей расстраиваться и тем более плакать?

— Мерик, — проговорил Шепли, пытаясь ее остановить.

Но она продолжала наступать:

— Что ты с ней сделал?

Я отпустил Шепа и повернулся к его девушке, но теперь он схватил меня за грудки.

— Она плакала? — не унимался я.

Америка покачала головой и сказала, переходя на крик:

— Она была в порядке! Просто захотела домой! Что ты с ней сделал?

— У вас что-нибудь случилось? — спросил Шепли.

Я, не думая, развернулся и ударил кулаком по стене в нескольких сантиметрах от головы Шепа. Мерик вскрикнула, прикрыв рот рукой:

— Трэвис, прекрати!

Шепли схватил меня за локти и приблизил ко мне лицо.

— Позвони ей! — рявкнул он. — Успокойся, черт тебя подери, и позвони Эбби!

Америка легко пробежала в другой конец коридора и вернулась с телефоном в протянутой руке:

— На, звони!

Я выхватил трубку и набрал Голубкин номер. Раздались гудки, потом включилась голосовая почта. Я сбросил звонок и снова набрал. Потом еще и еще. Она не отвечала. Она меня возненавидела.

Я уронил телефон на пол. Грудь ходила ходуном. Почувствовав, как слезы обожгли лицо, я схватил первую вещь, которая попалась под руку, и швырнул в стену. Что бы это ни было, оно разлетелось на куски.

Повернувшись, я увидел стулья, которые стояли друг против друга перед стойкой для завтрака, точно так же как и накануне вечером. Я взял один из них за ножку и стал лупить по холодильнику. Стул сломался, дверца холодильника открылась, я пнул ее. Она опять открылась, я опять ее пнул, и так несколько раз. Наконец прибежал Шепли и закрыл холодильник.

Я протопал в свою комнату. Измятое белье на кровати показалось мне насмешкой над моей бедой. Я содрал с матраса простыню, сгреб в охапку одеяло, отнес все это на кухню и бросил в мусор. Потом проделал то же самое с подушками. Совсем обалдев от ярости, я стоял посреди своей спальни и пытался успокоиться, но не мог найти для этого повода. Утешать себя было нечем, — казалось, я все потерял.

Я принялся шагать по комнате и, дойдя до прикроватной тумбочки, остановился. Мне представилась Эбби, тянущаяся к верхнему ящику, чтобы его открыть. Я заглянул внутрь и увидел стеклянную банку с презервативами, к которым почти не притрагивался с тех самых пор, как встретил Голубку. Теперь, когда она сделала выбор, я и думать не хотел о близости с другой женщиной.

Схватив холодную стекляшку, я швырнул ее через всю комнату. Она ударилась о стену возле двери и разлетелась вдребезги. Полиэтиленовые пакетики рассыпались во все стороны.

Из зеркала над комодом на меня уставилось собственное отражение, и я, разинув рот, посмотрел себе в глаза. Моя грудь вздымалась, я весь трясся. По виду меня можно было назвать сумасшедшим, да я и правда не контролировал себя. В очередном порыве бешенства шарахнул по зеркалу кулаком. Осколки врезались мне в костяшки. На поверхности зеркала осталось кровавое пятно.

— Трэвис, перестань! — крикнул Шепли из холла. — Прекрати, чтоб тебя!..

Я бросился к нему, толкнул, потом вернулся в свою комнату, захлопнул за собой дверь и, упершись в нее руками, пинал, пока не сделал вмятину. Потом сорвал с петель и бросил в сторону. Тут Шеп снова меня схватил.

— Прекрати, я сказал! — прокричал он. — Ты пугаешь Америку!

На лбу у него надулась жила, которая проступала, только когда он бывал в ярости. Я толкнул его, он — меня. Я махнул кулаком, но он увернулся.

— Я съезжу, — умоляюще проговорила Мерик. — Увижу, что с ней все в порядке, и позвоню тебе!

Я опустил руки. Из открытой входной двери тянуло холодом, но с висков капал пот. Дышал я так, будто пробежал марафон.

Америка бросилась в комнату Шепли. Через пять минут вышла оттуда одетая и причесанная. Шеп подал ей пальто и, поцеловав на прощание, ободряюще кивнул. Она взяла ключи и ушла, хлопнув дверью.

— Сядь, черт возьми. И успокойся! — скомандовал Шепли, указывая на кресло.

Я закрыл глаза и сел, поднеся трясущиеся руки к лицу.

— Тебе повезло. Еще две секунды, и я позвонил бы Джиму. И твоим многочисленным братьям.

Я покачал головой:

— Не говори ничего папе.

Глаза защипало от соленых слез.

— Рассказывай, что произошло.

— Я трахнул ее. То есть нет, не я ее… а мы…

Шепли кивнул:

— И от этого вам обоим снесло крышу. Чья была идея?

— Эбби, — ответил я, моргнув. — Я пытался ее отговорить, предлагал подождать, но она меня разве что не умоляла. — На лице Шепа изобразилось почти такое же замешательство, какое чувствовал я сам. Я взмахнул руками и уронил их на колени. — Может, я сделал ей больно. Не знаю.

— Как она после этого себя вела? Сказала что-нибудь?

Я на секунду задумался.

— Сказала: «Ничего себе первый поцелуй!»

— А?

— Несколько недель назад она проболталась, что всегда нервничает из-за первого поцелуя с парнем. Меня это рассмешило.

Шепли нахмурился:

— В любом случае не похоже на то, чтобы она была огорчена.

— Я сказал, это ее последний первый поцелуй, — усмехнулся я, вытирая нос футболкой. — Шеп, я думал, все хорошо. Она наконец-то подпустила меня к себе. Но зачем было просить меня… перед тем как просто взять и уехать?

Шепли медленно покачал головой. Мое признание его озадачило.

— Не знаю, старик. Америка выяснит. Скоро мы поймем, в чем дело.

Я уставился в пол, прокручивая возможные варианты развития событий. Потом поднял на Шепа глаза и спросил:

— Что мне делать?

Он взял меня за плечо:

— Для начала приберись. До их звонка тебе точно хватит работы.

Я вернулся к себе в спальню. Выбитая дверь валялась на голом матрасе. По полу были разбросаны осколки зеркала и банки. Можно было подумать, в комнату попала бомба.

Шепли появился на пороге с совком, веником и отверткой:

— Я займусь стекляшками, а ты — дверью.

Я кивнул и принялся за работу. Едва успел ввинтить последний шуруп, зазвонил телефон. Я вскочил с пола и, подбежав к тумбочке, схватил трубку. На ней высветился номер Америки.

— Мерик? — проговорил я, задыхаясь.

— Это я, — тихо ответила Эбби.

Она явно нервничала. Я хотел уговаривать ее вернуться и собирался просить прощения, но спохватился, что не знаю, в чем я виноват. Тогда я рассердился:

— Как это понимать, Эбби? Я просыпаюсь — тебя нет! Выясняется, что ты взяла и смотала удочки, даже не попрощавшись? Какого хрена?

— Извини, я…

— «Извини»? Да я чуть с ума не сошел! Ты сбегаешь среди ночи, не отвечаешь на звонки… Почему?! Я думал, между нами наконец-то все наладилось!

— Мне просто нужно было время, чтобы подумать.

— Над чем подумать? — Я замолчал, испугавшись возможного ответа на вопрос, который собирался задать: — Я… сделал тебе больно?

— Нет! Дело совсем не в этом! Мне правда, правда жаль, если я тебя расстроила. Но наверное, Америка сказала тебе, что я не люблю прощаться.

— Мне нужно тебя увидеть, — сказал я с отчаянием.

Эбби вздохнула:

— Сегодня у меня много дел. Надо распаковать вещи и перестирать гору белья.

— Ты жалеешь о том, что произошло.

— Не то чтобы… Мы друзья. Все останется по-прежнему.

— Друзья?! Какие мы, на хрен, друзья после прошлой ночи?

У Эбби перехватило дыхание.

— Я знаю, чего ты хочешь. Но пока к этому не готова.

— Тебе нужно время? Могла бы сказать прямо. Не обязательно было от меня убегать.

— Я подумала, так будет проще.

— Проще для кого?

— Я не могла заснуть. Представляла себе утро: то, как мы грузим мои вещи в машину Америки… Мне всего этого не хотелось, Трэв.

— С меня достаточно того, что ты больше не живешь со мной. Ты не можешь выпасть из моей жизни насовсем.

— Увидимся завтра. — Эбби старалась говорить непринужденно. — Это не чудачество. Мне просто нужно время, чтобы в голове все улеглось.

— Хорошо, — сказал я. — Буду ждать.

Эбби нажала отбой. Шепли осторожно на меня посмотрел:

— Трэвис… ты только что навесил дверь. Хватит на сегодня истерик, ладно?

Я уныло кивнул. В этот момент мне хотелось разозлиться: гнев было легче контролировать, чем сильную физическую боль в груди. Но разозлиться не получалось. Только грусть накатывала волнами. И я слишком устал, чтобы с ней бороться.

— Что она сказала?

— Сказала, ей нужно время.

— Ну и хорошо. Значит, не все потеряно. Ты ведь не сдашься?

Я вздохнул:

— Нет, не сдамся.

Шепли вышел в коридор, звякнув осколками стекла в совке. Я остался в спальне один и, увидев фотографии Эбби на стенах, опять захотел что-нибудь разбить. От греха подальше я направился в гостиную ждать возвращения Америки.

К счастью, вернулась она скоро. Наверное, боялась надолго оставить Шепли со мной наедине. Как только открылась дверь, я вскочил с места:

— Она с тобой?

— Нет.

— Что-нибудь еще говорила?

Америка задумалась и, сглотнув, ответила:

— Обещала, что завтра тебе не придется по ней скучать.

— Значит, она не вернется, — сказал я, опустив глаза, и плюхнулся в кресло.

Америка шагнула вперед:

— Ты это о чем, Трэвис?

Я схватился за голову:

— То, что произошло между нами ночью, не означало, будто она хочет быть со мной. Так она попрощалась.

— Ты не можешь этого знать.

— Достаточно, что знаю ее.

— Ты ей небезразличен.

— Она меня не любит.

Америка вздохнула. Что бы она ни думала о моем характере, сейчас ее взгляд смягчало сочувствие.

— Этого ты тоже знать не можешь. Послушай, Эбби просто нужно немного свободного пространства. Она не такая, как те девушки, к которым ты привык, Трэв. Ее легко напугать. В прошлый раз, когда ей намекнули на серьезные отношения, она уехала в другой штат. Так что с тобой у нее все не так уж и плохо.

Я увидел слабый проблеск надежды:

— Ты так думаешь?

— Трэвис, она ушла, потому что испугалась чувств, которые к тебе испытывает. Если бы ты все знал, мне было бы легче это объяснить, но я не могу больше ничего сказать.

— Почему?

— Я обещала Эбби, а она моя лучшая подруга.

— Она не доверяет мне?

— Она не доверяет себе. Ну а ты мне постарайся поверить. — Америка взяла меня за руки и заставила встать. — Пойди в ванную, не спеша прими теплый душ, а потом съездим куда-нибудь поесть. Шеп говорит, вы сегодня играете в покер у твоего отца?

Я покачал головой:

— Не поеду. Они спросят про Голубку. Может, заглянем лучше к ней?

Америка побледнела:

— Ее не будет дома.

— Вы с ней куда-то собираетесь?

— Она собирается.

— С кем? — спросил я и в ту же секунду сам все понял. — С Паркером?

Америка кивнула.

— Значит, вот почему я не должен по ней скучать? — проговорил я дрогнувшим голосом.

Мне не верилось, что Эбби может так со мной поступить. Это было просто-напросто жестоко.

Америка ловко остановила очередной прилив моей ярости:

— Пойдем в кино, посмотрим какую-нибудь комедию, потом поглядим, работает ли картинг, и если да, то можешь еще раз выбросить меня с дорожки.

Мерик умела уговаривать. Она сообразила, что картинг — это одно из немногих мест, куда я не водил Эбби.

— Я не выбрасывал тебя с дорожки. Просто ты фигово водишь.

— Сегодня посмотрим, как я вожу, — сказала Америка, заталкивая меня в ванную. — Плачь, если нужно. Кричи. Избавься от всего, что в тебе накопилось, а потом пойдем развлечемся. Это ненадолго, но, думаю, развеяться ты успеешь.

Я оглянулся на нее с порога ванной:

— Спасибо, Мерик.

— Да, да… — сказала она, поворачиваясь к Шепу.

Я включил воду, чтобы ванна нагрелась, прежде чем я в нее залезу. Собственное отражение в зеркале заставило меня вздрогнуть. Под глазами темные круги, вместо прежней горделивой осанки — понуро скругленные плечи. Ну и видуха!

Забравшись в ванну, я зажмурился и сунул голову под душ. Перед глазами возникли нежные очертания Голубкиного лица. Это было не в первый раз. Стоило мне опустить веки, я всегда ее видел. Теперь она уехала, и мне казалось, будто я не могу проснуться от ночного кошмара.

Я постоянно сглатывал что-то набухавшее в груди. Каждые пять минут боль возобновлялась. Мне не хватало Эбби. Боже мой, до чего же мне ее не хватало! В голове снова и снова прокручивалось все, что происходило с нами в последние четыре недели.

Прижав ладони к кафельной стене, я закрыл глаза и тихо сказал: «Пожалуйста, вернись». Эбби не могла слышать моих слов, но все равно я не переставал мечтать о том, чтобы она вернулась и погасила боль, которая мучила меня, когда мы были не вместе.

Утопив свое отчаяние в воде, я сделал несколько глубоких вдохов и попытался взять себя в руки. То, что Голубка уехала, не должно было так меня удивлять, даже после случившегося ночью. А слова Америки казались вполне разумными: Эбби, как и я, не привыкла к серьезным отношениям, побаивается их. И тоже из рук вон плохо справляется со своими эмоциями. В конце концов, я ведь приготовился к тому, что придется нелегко, как только разобрался в собственных чувствах к ней.

Теплая вода смыла с меня злость и страх. Во мне снова пробивались ростки оптимизма. Я же не какой-то там неудачник, который не сможет найти подход к девушке. Я так запутался, что забыл об этом. Пора было снова поверить в себя и вспомнить: Эбби не злорадная девчонка, мечтающая разбить мне сердце, — она мой лучший друг. Я знал, как заставить ее улыбаться, знал ее вкусы и привычки. К тому же в этой игре у меня имелся козырь — Тотошка. Так что сдаваться было рано.

После картинга мы вернулись домой в хорошем настроении. Америка четыре раза подряд обставила Шепли и все не переставала его подкалывать, а он делал вид, что дуется.

Пока Шеп шарил в темноте, пытаясь попасть ключом в замочную скважину, я достал телефон. В сотый раз за сутки мне приходилось бороться с желанием набрать номер Эбби.

— Ты до сих пор ей не позвонил? — спросила Америка.

— Она, наверное, все еще на свидании. Думаю, не стоит… ее отвлекать, — сказал я, отгоняя мысль о том, что может происходить между Голубкой и Паркером.

— Почему? — спросила Мерик с искренним удивлением. — Ты разве не собирался позвать ее завтра в боулинг? Приглашать девушку на свидание положено заранее. Делать это в тот же день как-то невежливо, знаешь ли.

Шепли наконец-то отпер дверь, и мы вошли в квартиру. Я сел на диван и уставился на имя Эбби в списке вызовов.

— Ладно, пофигу! — сказал я, нажав на кнопку вызова.

Раздался гудок, потом еще один. Сердце так забилось о ребра, как никогда не билось перед боем. Эбби взяла трубку.

— Голубка, как проходит свидание?

— Тебе чего, Трэвис? — прошептала она.

Дыхание у нее было спокойное, и на том спасибо.

— Иду завтра в боулинг, мне нужен мой постоянный партнер.

— В боулинг? Перезвони позже, хорошо?

Эбби хотела, чтобы слова прозвучали резко, но у нее это не получилось. Судя по тону, она была рада моему звонку. Я почувствовал себя увереннее, — похоже, свидание с Паркером не доставляло ей особого удовольствия.

— А как я пойму, что ты уже кончила? Ой, извини, кажется, ляпнул невпопад, — усмехнулся я.

— Давай я сама позвоню тебе завтра, и мы обо всем поговорим.

— Нет, так не пойдет. Ты сказала, что мы друзья. Тогда почему не хочешь сходить со мной в боулинг?

Она промолчала, и я представил, как она закатывает шикарные серые глаза. Стало завидно, что Паркер может их видеть, а я нет.

— Так идешь? Только не закатывай свои глазищи.

— Откуда ты знаешь, что я закатила глаза? Ты за мной следишь?

— Ты всегда их закатываешь. Так да или нет? Ты теряешь драгоценные минуты свидания!

— Да, — сказала она громким шепотом, с улыбкой в голосе. — Я пойду.

— Тогда заеду за тобой в семь.

Телефон глухо шлепнулся на подушку, когда я отбросил его и перевел взгляд на Америку.

— Назначил ей свидание?

— Да, — сказал я, откидываясь на спинку дивана.

Мерик спустила ноги с коленей Шепли, который в этот момент щелкал по каналам, и, в очередной раз съязвив по поводу его проигрыша, скучающе произнесла:

— Я в общагу.

Шепли нахмурился: он тоже не очень-то любил, когда его девушка уезжала.

— Пришли эсэмэску, как доедешь.

— Ладно, — улыбнулась Америка. — Пока, Трэв.

Я и сам бы не отказался куда-нибудь поехать, чем-нибудь заняться. Но заняться было нечем: те два реферата, которые мне задали, я уже закончил несколько дней назад.

Мой взгляд упал на часы над телевизором. Минуты ползли совсем медленно, и чем больше я уговаривал себя не обращать на них внимания, тем упорнее глаза смотрели в сторону высвечивающихся цифр. За следующие полчаса прошла целая вечность. Я заерзал. Скука становилась все тягостнее. Наконец даже смена секунд показалась мне мучением. Чувствуя, что уже не в силах отгонять мысли об Эбби и Паркере, я поднялся с дивана.

— Куда-то собрался? — спросил Шепли с легкой улыбкой.

— Не могу больше тут сидеть. Как представлю себе, что Хейс сейчас пускает на нее слюни, с ума схожу.

— Думаешь, они… Вряд ли. Эбби не позволит. Америка говорит, она была… Не важно. Язык мой — враг мой.

— Девственницей?

— Это правда?

— Да. По-твоему, раз мы с ней… то она не…

— Пожалуй.

Я потер шею:

— Ты прав. Наверное. Я надеюсь. И все-таки, чтобы оттолкнуть меня, она вполне может выкинуть какую-нибудь глупость.

— А тебя бы это оттолкнуло?

Я посмотрел Шепу в глаза:

— Я люблю Эбби. И если Паркер ею воспользуется, он у меня об этом пожалеет.

Шепли покачал головой:

— Трэв, это ее выбор. Она так решила, и ты не должен вмешиваться.

Я взял ключи от своего «харлея» и до боли сжал их в ладони. Перед тем как сесть на мотоцикл, позвонил Голубке:

— Ты еще не дома?

— Дома. Он подвез меня пять минут назад.

— Скоро буду у тебя. — Я нажал отбой, прежде чем она успела возразить.

Холодный ветер, ударивший в лицо, помог справиться со злобой, которую вызывали мысли о Паркере, но окончательно успокоиться я не смог. Чем ближе подъезжал к кампусу, тем сильнее подводило живот от волнения.

Звук мотора гулко отдавался от кирпичной стены «Морган-холла». Одинокий рев мотоцикла только подчеркивал тишину уснувшего здания с темными окнами и пустой парковкой. Ожидание показалось ужасно долгим. Наконец Эбби появилась в дверях. Каждый мускул моего тела напрягся. Я пытался разглядеть на ее лице улыбку или испуг, но не увидел ни того ни другого.

— Тебе не холодно? — спросила она, кутаясь в куртку.

— Неплохо выглядишь, — сказал я, заметив, что Голубка не в платье. Она не слишком-то вырядилась для Паркера, и это меня слегка обнадежило. — Как прошел вечер?

— Спасибо, хорошо. Что ты здесь делаешь?

Я включил двигатель:

— Решил прокатиться, проветрить мозги. Поехали со мной.

— Холодно, Трэв.

— Хочешь, пригоню машину Шепа?

— Мы же завтра едем в боулинг. Ты не можешь до тех пор подождать?

— Еще вчера ты была рядом круглые сутки, а теперь я вижу тебя десять минут в день, да и то если повезет.

Эбби покачала головой и улыбнулась:

— И так всего два дня.

— Мне тебя не хватает. Давай пошевеливай задницей, поехали.

Голубка немного подумала над моим предложением, потом застегнула молнию на куртке и села позади меня. Я без церемоний взял ее за руки и обвил их вокруг своей талии. Она крепко сжала меня, и я едва мог вдохнуть полной грудью, но все-таки именно теперь я впервые за вечер мог сказать, что мне дышится легко.

ГЛАВА 17

КАРТЫ НА СТОЛ

Мы ехали куда глаза глядят. Поначалу мне еще приходилось следить за движением и поглядывать на патрульную машину, которая то и дело появлялась в поле зрения, но вскоре мы остались на дороге одни. Я знал, что ночь рано или поздно закончится, и, прежде чем оставить Голубку в «Моргане», решил еще раз попытать счастья, хотя шансы казались слабыми. Она продолжала встречаться с Паркером, а мне оставалось довольствоваться невинными походами в боулинг, да и они должны скоро прекратиться. Скоро все должно прекратиться.

Давить на Эбби не стоило, но бездействие казалось ничем не лучше. Я подумал: «Впервые в жизни встретил голубку, но если сейчас я не выложу все свои карты, то больше мне ее не видать». Правда, пока я, сколько ни мучился, не мог решить, как повести разговор. Надо было сказать все прямо, чтобы Эбби не проигнорировала мои слова, будто не слышала их или не поняла.

Стрелка указателя уровня топлива уже давно намекала, что «харлею» пора подкрепиться. Поэтому я остановился возле первой же работающей заправки.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил я.

Эбби покачала головой, слезла с мотоцикла и, смущенно улыбаясь, принялась распутывать пальцами длинные блестящие волосы.

— Тебе это ни к чему. Ты и так прекрасно выглядишь.

— Ага. Как в каком-нибудь рок-клипе восьмидесятых, — ответила она.

Я рассмеялся и, зевнув, вставил пистолет в отверстие бака. Эбби достала сотовый и взглянула на часы:

— О господи, Трэв! Уже три!

— Хочешь вернуться домой? — спросил я, чувствуя, как внутри что-то оборвалось.

— Да, наверное, пора бы.

— Так ты поедешь со мной в боулинг?

— Я же уже говорила, что да.

— А через две недели мы вместе идем на вечеринку в «Сигму Тау», верно?

— Разве я когда-нибудь нарушала свои обещания? Обидно слышать…

Я вытащил пистолет из бака и повесил на место.

— Просто твои действия для меня сплошная загадка.

Я сел на мотоцикл и помог усесться Эбби. Она обняла меня, теперь уже по собственной инициативе. Я вздохнул и задумался, не торопясь включать двигатель. Сжав рукоятки руля, набрал в легкие воздуха и уже было собрался с силами, чтобы заговорить, но решил, заправочная станция не слишком-то подходящая обстановка для моей исповеди. Вдруг Эбби начала разговор сама.

— Ты для меня много значишь, Трэв, — сказала она, крепче сжимая руки.

— Не понимаю тебя, Голубка. Мне казалось, я разбираюсь в женщинах, но ты всегда умудряешься сбить меня с толку. Я совсем запутался.

— Я тебя тоже не понимаю. На первый взгляд ты типичный университетский сердцеед, но пока у нас все идет не так, как было обещано в рекламном буклете для абитуриенток.

Я не мог не обидеться, хотя и знал, что она сказала правду.

— Со мной такое в первый раз. Раньше девчонки никогда не спали со мной, чтобы от меня отделаться.

— Ты все неправильно понял, Трэвис.

Я завел мотоцикл и, не говоря больше ни слова, выехал на дорогу. Путь назад в «Морган» показался мне тягостным. Мысленно я продолжал обдумывать решительный разговор с Эбби, взвешивая все за и против. Пальцы окоченели от холода, но я ехал медленно, оттягивая тот момент, когда Голубка все узнает и насовсем меня бросит.

Наконец мы все-таки подъехали к крыльцу общежития. Я чувствовал себя так, будто мои нервы искромсали, обожгли на открытом огне, а потом и вовсе бросили неряшливой кровоточащей массой. Эбби сошла с мотоцикла. Увидев ее грустное лицо, я внутренне запаниковал: она могла послать меня к черту, прежде чем успею что-нибудь сказать.

Я проводил Голубку до дверей, она достала ключи. Голова ее была опущена. Тут я не выдержал: осторожно взяв Эбби за подбородок, приподнял его и стал терпеливо ждать, когда она посмотрит мне в глаза.

— Он целовал тебя? — спросил я, дотрагиваясь большим пальцем до ее мягких губ.

Она высвободилась:

— Ты, как никто, умеешь под конец все испортить.

— А было что портить? Ты сегодня хорошо провела время?

— Мне всегда хорошо, когда я с тобой.

Я опустил глаза и нахмурился:

— Он тебя целовал?

— Да, — раздраженно вздохнула Эбби.

Я зажмурился, зная, что мой следующий вопрос может повлечь за собой катастрофу:

— И все?

— Это тебя не касается! — отрезала Голубка, распахивая дверь.

Я захлопнул ее и преградил Эбби путь:

— Я должен знать!

— Нет, не должен, Трэвис.

Она толкнула меня локтем и попыталась пройти.

— Голубка…

— Думаешь, раз я больше не девственница, то буду ложиться подо всех желающих? Спасибо тебе! — выпалила Эбби, пихая меня в плечо.

— Я такого не говорил, черт возьми! Просто думал, что имею право хотя бы на несколько часов душевного спокойствия!

— Какое дело твоей душе до того, сплю я с Паркером или нет?

— Неужели ты действительно не понимаешь? По-моему, всем, кроме тебя, это уже давным-давно ясно!

— Значит, я идиотка. А вот ты, как я погляжу, сегодня в ударе. — Эбби потянулась к дверной ручке.

Я схватил Голубку за плечи. Она опять была в своем репертуаре: делала вид, будто ничего не помнит. Я решил, что пора открывать карты:

— Я просто с ума по тебе схожу…

— С ума ты действительно сходишь! — огрызнулась Эбби, вырываясь.

— Всю дорогу обдумывал, как тебе это сказать, так что теперь выслушай меня, пожалуйста.

— Трэвис…

— Вижу, мы запутались. Я импульсивный, вспыльчивый. Ты забралась ко мне под кожу, как еще не делала ни одна другая девушка. Ведешь себя так, будто меня ненавидишь, а в следующую секунду кажется, что я тебе нужен. Я вечно все порчу, и я недостоин тебя, но… Черт подери, я тебя люблю! Эбби, я никого и ничего еще так не любил! Когда ты рядом, мне не нужно ни денег, ни бухла, ни драк, ни девиц на одну ночь… Мне нужна только ты. Только о тебе я думаю. Только о тебе мечтаю. Только тебя хочу.

Несколько секунд Голубка молча переваривала мои слова. Она подняла брови и обескураженно поморгала. Я взял ее лицо обеими руками и посмотрел в глаза:

— Так ты с ним спала?

Бросив на меня искрящий взгляд, Эбби помотала головой. Тогда я, не раздумывая, примагнитился к ней губами. Она не оттолкнула меня, даже наоборот — щекотнула языком и крепче прижала к себе, схватив за футболку. Невольно издав протяжный стон, я обнял Голубку.

Наконец мы отслонились друг от друга, тяжело дыша. Я получил ответ на свой вопрос.

— Позвони Паркеру. Скажи, что больше не хочешь его видеть. Что ты теперь со мной.

Эбби закрыла глаза:

— Я не могу быть с тобой, Трэвис.

— Но почему?!

Я выпустил ее из рук. Она покачала головой. Я уже миллион раз убеждался в том, что она совершенно непредсказуема. Но этот поцелуй явно не был дружеским, и явно за ним стояла не только жалость. Отсюда я мог сделать лишь один вывод:

— Просто невероятно. Единственная девушка, которую я хочу, не хочет меня.

Она подумала, потом заговорила:

— Когда мы с Америкой сюда приехали, у меня было ясное представление о том, какой должна стать моя жизнь. Точнее, о том, какой она не должна становиться. Драки, азартные игры, алкоголь… все это я решила оставить в прошлом. Когда ты, изукрашенный татуировками, обнимаешь меня, трудно тебе противиться, но я чувствую, будто не уезжала за сотни миль от дома.

— Я знаю, ты заслуживаешь лучшего. Думаешь, я этого не понимаю? Но если есть на свете женщина, созданная для меня, то это ты. Я сделаю все, чего ты ни потребуешь, слышишь, Голубка? Я все сделаю!

Она отвернулась, но я не сдавался. Наконец-то мне удалось вызвать ее на разговор, и, если сейчас дам ей уйти, другого такого шанса может не представиться. Я придержал дверь, не позволяя Эбби ее открыть.

— Я перестану участвовать в боях, как только окончу университет. И больше ни капли в рот не возьму. Ты будешь со мной счастлива, Голубка. Если ты в меня поверишь, я все смогу.

— Я не хочу, чтобы ты менялся.

— Тогда скажи, что мне делать. Скажи, и я сделаю, — умолял я.

— Можно позвонить с твоего мобильного? — спросила Эбби.

Я нахмурился, не совсем уверенный в том, что знаю, зачем ей мой телефон.

— Конечно.

Вытащив сотовый из кармана, я протянул его Голубке. Она набрала номер и закрыла глаза, ожидая ответа.

— Извини, что разбудила, — проговорила Эбби, запинаясь, — но это срочно. Я… не смогу поужинать с тобой в среду.

Она позвонила Паркеру. У меня задрожали руки: я испугался, что сейчас она попросит его приехать, защитить от меня или что-нибудь в этом роде.

— Мы вообще не сможем больше встречаться, — продолжала Голубка. — Я влюблена в Трэвиса. Я в этом уверена.

Земля перестала крутиться. Я попытался воспроизвести внутри себя последние слова Эбби. Я не ослышался? Она действительно сказала то, о чем я подумал, или это была галлюцинация?

Голубка вернула телефон и с видимым усилием подняла на меня глаза.

— Положил трубку, — хмуро сказала она.

— Ты меня любишь?

— Мне просто нравятся твои татуировки, — усмехнулась Эбби и пожала плечами с таким видом, будто не говорила того, что я так мечтал услышать.

Голубка любит меня. Я расплылся в улыбке.

— Поехали ко мне домой, — сказал я, обнимая Эбби.

Она приподняла брови:

— Ты наговорил все это только для того, чтобы затащить меня в постель? Выходит, я умею произвести впечатление…

— Сейчас я хочу одного: всю ночь обнимать тебя.

— Поехали.

Я не заставил ее повторять дважды. Как только Голубка надежно уселась позади меня, рванул домой, срезая углы, где только мог, проезжая на желтый свет и обгоняя немногочисленные машины. Когда мы приехали, я быстро выключил мотор и уже в следующую секунду держал Эбби на руках.

Пока я возился с замком, она хихикала, щекоча мне губы. Поставив ее на ноги и закрыв за нами дверь, я с огромным облегчением вздохнул.

— Здесь все стало нежилое, когда ты уехала, — сказал я и снова поцеловал Голубку.

Нам навстречу выбежал Тотошка и, виляя мохнатым хвостиком, стал тыкаться лапами в колени хозяйки. Он скучал по ней почти так же, как и я.

Скрипнула кровать Шепа, потом по полу зашлепали его ноги. Дверь спальни открылась, и он появился на пороге, щурясь от яркого света.

— Какого хрена, Трэв? Ты опять за свое? А кто-то, кажется, говорил, что влюблен в Эб… — Он осекся: его взгляд наконец-то сфокусировался. — Привет, Эбби.

— Привет, Шеп, — ответила она с веселой улыбкой, опуская Тотошку на пол.

Прежде чем мой братец успел что-нибудь спросить, я потащил Эбби по коридору. Мы обнялись. Голубка без колебаний сдернула с меня футболку. Я помог ей снять куртку, потом она стянула свитер и топик. В ее взгляде я прочел решимость и не стал спорить.

Через секунду мы оба были совершенно раздеты. Какой-то тихий голос внутри меня подсказывал, чтобы я не спешил, что лучше растянуть наслаждение, но Эбби заглушила его своими быстрыми поцелуями и мягкими стонами, которые издавала при каждом моем прикосновении.

Как только я опустил ее на матрас, она протянула руку к тумбочке. Тут я вспомнил, что дал своеобразный обет безбрачия, безжалостно разбив банку с презервативами.

— Вот дерьмо! — сказал я, задыхаясь. — Я же их выбросил!

— Как! Прямо все?

— Я подумал, раз ты не… раз ты не со мной, они мне больше не нужны.

— Шутишь! — проговорила Эбби, от удивления ударившись о подголовник.

Я наклонился, тяжело дыша, и уткнулся лбом ей в грудь:

— Я же всегда говорил, что ты для меня особенная.

Дальше все было словно в тумане. Голубка произвела какие-то мудреные расчеты и заключила, что не должна забеременеть на этой неделе. Каждым сантиметром своей кожи я почувствовал тело Эбби и, не успев опомниться, вошел в нее. Раньше я никогда не занимался сексом без презерватива. Оказалось, отсутствие куска латекса меньше миллиметра толщиной многое меняет. Каждое мое движение вызывало в нас обоих то противоречивое чувство, когда непонятно, чего хочешь больше: продлить удовольствие или, наоборот, полностью отдаться порыву, приблизив момент кульминации.

Почувствовав движение Голубкиных бедер и услышав, как ее тихие невнятные слова переросли в радостный крик, я не смог больше себя сдерживать.

— Эбби, — прошептал я, — я хочу… Мне нужно…

— Не останавливайся, — пробормотала она, впиваясь ногтями мне в спину.

Я качнулся еще один раз, последний. Видимо, при этом я громко вскрикнул, потому что Голубка зажала мне рот. Я изо всех сил зажмурился, по телу пробежала дрожь. Наконец я замер и, тяжело дыша, посмотрел Эбби в глаза. Она подняла на меня усталый, удовлетворенный взгляд и улыбнулась, как будто чего-то ждала. Я обхватил ее голову ладонями и принялся целовать снова и снова, с каждым разом все нежнее.

Дыхание Эбби замедлилось, она вздохнула. Я лег рядом и притянул ее к себе. Она прижалась щекой к моей груди, накрыв мне руку волной своих волос. Еще раз дотронувшись губами до Голубкиного лба, я сцепил пальцы у нее на спине.

— Только не исчезай больше, ладно? Утром я хотел бы проснуться вот так.

Эбби поцеловала меня в грудь, но глаз не подняла.

— Я никуда не уйду.

Когда рассвело, я лежал в постели с любимой женщиной и мысленно обещал себе, что стану лучше, стану достойным ее. Никаких больше взрывов, никаких перепадов настроения, никаких вспышек гнева.

Я ждал, когда Эбби проснется, и, касаясь губами ее кожи, каждый раз повторял про себя это обещание. Знал, что сдержать его нелегко: жизнь за пределами квартиры наверняка будет провоцировать меня на новые срывы. Но я впервые встретил девушку, которая мне небезразлична, и собирался любой ценой ее удержать. Поэтому ревность и мнительность нужно было отогнать как можно дальше.

Это удалось не сразу. За обедом Крис Дженкс снова вывел меня из равновесия, а каких-нибудь двадцать минут спустя я пригрозил убить Паркера. Но Голубка была на редкость терпелива и все мне простила.

Эбби много раз доказывала, что способна принять меня таким, какой я есть. Но я все равно больше не хотел быть тем агрессивным придурком, каким окружающие привыкли видеть Трэвиса Мэддокса. Контролировать свою всегдашнюю вспыльчивость, помноженную на чувство ревности, оказалось труднее, чем я ожидал.

Я решил избегать ситуаций, которые могут вывести меня из себя. А еще старался не думать о том, почему все самцы кампуса облизываются при виде Эбби: во-первых, она сама по себе чертовски сексуальна, а во-вторых, им любопытно, как эта девчонка сумела укротить мужчину, который, по общему мнению, никогда не должен был остепениться. Казалось, они только и ждут моего провала, чтобы попытать счастья самим, и от этого я еще больше к ним придирался, еще сильнее бесился.

Для начала я дал всем понять, что ухожу со сцены. Это очень раздосадовало половину женского населения кампуса.

Как только мы с Голубкой пришли в «Ред» праздновать Хеллоуин, я заметил: осенний холод мало повлиял на откровенность женских нарядов. Я прижал Эбби к себе, радуясь, что она не одета как проститутка и не похожа на трансвестита в футбольной форме. Значит, мне не придется тревожно оглядываться, когда она наклоняется, и предупреждать всех подряд, чтобы не пялились на ее грудь.

Мы с Шепли играли в бильярд, а девчонки смотрели. За прошлые две партии мы уже заработали триста шестьдесят баксов и теперь опять выигрывали.

Краем глаза я увидел, что к Эбби и Америке подошел Финч. Они над чем-то посмеялись, а потом он потащил обеих на танцпол. Кругом было полным-полно полуголых лоснящихся девиц в костюмах рефери и шаловливых белоснежек с глубокими декольте, но Голубка их всех затмевала.

Еще до того, как закончилась песня, Эбби с Америкой отошли от Финча и направились к бару. Я приподнялся на цыпочки, чтобы разглядеть макушки наших девчонок среди множества голов.

— Ты чего? — спросил Шепли.

— Не могу найти Эбби и Мерик.

— Наверное, пошли чего-нибудь выпить. Твой удар, Ромео! — напомнил он.

Я наклонился и попытался сосредоточиться на шаре, но промахнулся.

— Трэвис, это же была легкотня! Ты меня убиваешь! — пробурчал Шепли.

А я все искал глазами девчонок. Знал, что за прошлый год в клубе было два изнасилования, и мне не хотелось, чтобы Эбби с Америкой разгуливали тут одни. К тому же им вполне могли подмешать наркотики в напиток — такое случалось даже в нашем университетском городке.

Я положил кий на стол и направился в противоположный конец зала. Мне на плечо легла рука Шепли.

— Ты куда?

— Пойду разыщу девчонок. Помнишь, что случилось в прошлом году с Хэтер?

— Да уж.

Наконец я нашел Эбби и Америку. Два парня угощали их напитками. Оба коротышки, а один еще и толстый, с недельной щетиной на потной физиономии. В любой другой момент при виде такого красавца я бы и не подумал ревновать, но он явно подбивал клинья к Голубке, и тут я уже плевал на его внешность: было задето мое эго. Даже если он не знал, что Эбби со мной, неужели решил, будто такая девчонка могла прийти одна? Ревность смешалась во мне с раздражением. Я раз пятнадцать говорил Эбби: брать напитки из рук незнакомых людей опасно. Раздражение и злость быстро взяли верх над ревностью.

Один из парней наклонился к Эбби и прокричал ей в ухо:

— Потанцуем?

Голубка покачала головой:

— Нет, спасибо. Я здесь со своим…

— Парнем, — вклинился я, уставившись на ее ухажеров. Запугивать двух мужиков в тогах казалось довольно смешным, но мне было не до смеха. Я смерил обоих своим самым убийственным взглядом и кивком указал в дальний конец зала. — Свободны!

Парни струсили и, посмотрев на Мерик и Эбби, ретировались. Шепли поцеловал Америку:

— За тобой нужен глаз да глаз!

Она хихикнула. Голубка улыбнулась мне. Но я был слишком сердит, чтобы ответить тем же.

— Что такое? — спросила она, обескураженная моей гримасой.

— Почему ты разрешила им купить тебе напиток?

Америка выпустила Шепли из объятий:

— Мы не разрешали, Трэв. Я сказала, не надо.

Я взял пиво из рук Эбби:

— А это тогда что?

— Ты серьезно? — спросила она.

— Еще как серьезно, черт возьми! — взорвался я, бросив бутылку в урну. — Сто раз тебе говорил, чтобы ты не брала напитки у кого попало! Тебе же могут туда что-нибудь подмешать!

Мерик приподняла свой бокал:

— Мы проследили: с напитками все в порядке. Не перегибай, Трэв.

— Я не с тобой разговариваю! — рявкнул я и снова посмотрел на Эбби.

Голубка сверкнула глазами, разозлившись не меньше моего:

— Не смей говорить с ней в таком тоне!

Шеп попытался меня предостеречь:

— Трэвис, не заводись.

— Мне не нравится, что ты позволяешь посторонним парням угощать тебя напитками! — не унимался я.

Эбби приподняла бровь:

— Хочешь, чтобы мы поссорились?

— Скажи, тебе бы понравилось, если бы ты подошла к бару и увидела, как я выпиваю с какой-нибудь куклой?

— Хорошо. Теперь ты не обращаешь внимания на других женщин. Я поняла. Я тоже постараюсь игнорировать других мужчин.

— Было бы неплохо! — процедил я сквозь зубы.

— Трэв, только не надо разыгрывать из себя Отелло. Я не сделала ничего плохого.

— Я подхожу, а какой-то парень угощает тебя пивом!

— Не ори на нее! — опять вмешалась Америка.

Шепли положил руку мне на плечо:

— Мы все много выпили. Пожалуй, нам пора.

Эбби продолжала закипать.

— Пойду скажу Финчу, что мы уходим, — буркнула она и, пихнув меня плечом, направилась к танцполу.

Я поймал ее за запястье:

— Я с тобой!

Она высвободилась:

— Я вполне в состоянии дойти сама! Что с тобой творится, Трэвис?

Эбби стала проталкиваться к Финчу, который, размахивая руками, прыгал посреди танцпола. С его лба и висков стекал пот. Он было улыбнулся, но, когда она прокричала, что уходит, закатил глаза.

По движениям Голубкиных губ я понял, что она произнесла мое имя. Она жаловалась на меня, и от этого я взбеленился еще больше. Разумеется, я злился, если моя девушка делала что-то, что было для нее опасно. Почему-то она не особенно возражала, когда я чуть не оторвал башку Крису Дженксу, ну а стоило упрекнуть ее в неосторожности, сразу на меня взъелась.

Моя злоба перешла в ярость, и именно в этот момент какой-то урод в костюме пирата схватил Эбби и принялся об нее тереться. У меня перед глазами все расплылось. Не успев оправиться от шока, я съездил кулаком пирату по морде. Он упал, Голубка вместе с ним. Тут только я пришел в себя.

Она сидела, упираясь ладонями в пол. Вид у нее был ошарашенный. Я тоже замер от ужаса, когда она, будто в замедленной съемке, подняла руки, повернула их и увидела, что они ярко-красные от крови, хлынувшей из носа пирата.

Опомнившись, я торопливо помог ей встать:

— Вот дерьмо! Ты в порядке, Голубка?

Поднявшись на ноги, Эбби выдернула руку из моих пальцев:

— Ты ненормальный?

Америка сцапала ее за запястье и потащила к выходу. Выпустила только на улице. Я их еле догнал. Как только Шепли открыл машину, Эбби скользнула на свое место. Я попытался заговорить с ней, но она была вне себя от ярости.

— Прости, Голубка, я же не знал, что он тебя держит!

— Твой кулак был в двух дюймах от моего лица! — сказала она, поймав промасленное полотенце, которое бросил ей Шепли, и с видимым отвращением вытерев каждый окровавленный палец.

Я содрогнулся:

— Я бы не ударил его, если бы знал, что могу причинить боль и тебе! Разве ты в этом сомневаешься?

— Заткнись, Трэвис. Просто заткнись, — сказала она, уставившись на затылок Шепли.

— Голубка…

Тут Шеп стукнул ладонью по рулю:

— Заткнись, Трэвис! Ты уже попросил прощения, теперь, на хрен, заткнись!

Я не смог ничего ответить. Шепли был прав: за этот вечер я такого наворотил, что не стоило бы удивляться, если бы Эбби захотела на полном ходу выбросить меня из машины.

Когда мы добрались до нашей квартиры, Америка чмокнула Шепа и пожелала ему спокойной ночи:

— До завтра, малыш.

Шепли покорно кивнул и поцеловал ее:

— Люблю тебя.

Я понимал, что девчонки уезжают из-за меня. Каждый уик-энд они ночевали у нас и, если бы не мои выходки, остались бы и сегодня.

Эбби, ни слова не сказав, прошла мимо меня к машине Америки. Я догнал Голубку и попытался разрядить обстановку вымученной улыбкой:

— Ну ладно тебе, не уезжай такая сердитая.

— Я не просто сердитая. Я в ярости.

— Трэв, ей нужно время, чтобы остыть, — предупредила Америка, открывая свою «хонду».

Когда Эбби села и дверца машины защелкнулась, я в панике ухватился за ручку:

— Не уезжай, Голубка! Меня опять занесло. Мне так жаль!

Эбби подняла ладонь, на которой до сих пор была видна засохшая кровь:

— Позвони, когда повзрослеешь.

Я прижался к дверце:

— Ты не можешь уехать!

Она не ответила, только повела бровью. Обогнув соседнюю машину, к нам подбежал Шепли:

— Трэвис, ты пьяный и сейчас сделаешь только хуже. Пускай едет домой, остынет. А завтра протрезвеешь, и вы поговорите.

— Она не может уехать! — твердил я, с отчаянием уставившись на Эбби.

— Это не сработает, Трэв! — сказала она и потянула на себя дверцу. — Отойди!

— Что не сработает? — спросил я, хватая ее за руку.

Мне некогда было обдумывать свои жесты: вдруг Голубка сейчас скажет что-то, что положит всему конец.

— Твое грустное лицо. Я на него не поведусь, — сказала она, высвобождаясь.

На мгновение мне стало чуточку легче: она не собирается все обрывать. По крайней мере сейчас.

— Эбби, — вклинился Шепли, — это то, о чем я и говорил. Может, тебе лучше…

— Не лезь, Шеп, — отрезала Америка, заводя машину.

— Я облажался, Голубка, и, наверное, облажаюсь еще не раз, но все равно прости меня!

— К утру на моей заднице будет здоровенный синяк. Ты врезал тому парню, потому что я тебя разозлила. Какие выводы я должна из этого сделать? По-моему, это сигнал опасности!

— Я еще ни разу в жизни не ударил девушку! — сказал я, удивленный тем, что ей пришло в голову, будто я могу поднять руку на нее или вообще на женщину.

— Не хочу быть первой! — огрызнулась Эбби, снова потянув на себя дверцу. — Черт, да отвали же наконец!

Я кивнул и попятился. Ужасно не хотелось, чтобы она уезжала, но все-таки это было лучше, чем если бы она совсем рассвирепела и сказала, что не желает меня больше видеть.

Выезжая с парковки, Америка немного сдала назад. Я продолжал смотреть на Эбби через окно.

— Ты ведь позвонишь мне завтра? — прокричал я, дотрагиваясь до лобового стекла.

— Поехали, Мерик, — сказала Голубка, неподвижно глядя перед собой.

Проводив взглядом удаляющуюся «хонду», я пошел домой.

— Трэвис, — предупредил меня Шепли, — только не надо опять устраивать здесь погром. Я не шучу, старик.

Я кивнул и с сокрушенным видом поплелся к себе в комнату. Казалось, все только-только стало налаживаться, и тут мой долбаный темперамент опять все испортил. Надо срочно взять его под контроль, если я не хочу потерять лучшее, что встретилось мне в жизни.

Чтобы скоротать время, я приготовил свиные отбивные с картофельным пюре, но только размазал все это по тарелке. Есть совершенно не хотелось. Еще на час меня отвлекла стирка, а потом я решил искупать Тотошку. Мы с ним довольно долго играли, но в конце концов даже он устал и свернулся калачиком на кровати. Мне не хотелось пялиться в потолок и вспоминать свои идиотские выходки, поэтому я решил повытаскивать всю посуду из буфета и перемыть ее вручную.

Это была самая длинная ночь в моей жизни.

Как только облака стали окрашиваться в розоватый цвет, сообщая о появлении солнца, я схватил ключи от мотоцикла и отправился на прогулку, конечным пунктом которой было главное крыльцо «Морган-холла».

Хармони Хэндлер как раз вышла на пробежку. Задержав ладонь на ручке двери, она посмотрела на меня:

— Привет, Трэвис. — Хармони улыбнулась своей фирменной легкой улыбкой, которая быстро улетучилась. — Ой! Ты болеешь или случилось что-то? Может, тебя куда-нибудь подвезти?

Похоже, вид у меня был не слишком цветущий. Хармони всегда казалась мне приятной девушкой, хотя знал я ее не очень хорошо. Она была сестрой одного парня из «Сигмы Тау», а маленькие родственницы наших «братьев» для нас запретный плод.

— Привет, Хармони! — сказал я, попытавшись улыбнуться. — Хотел удивить Эбби завтраком. Ты не можешь меня впустить?

— Не знаю, — замялась она, глядя назад через стеклянную дверь. — Нэнси будет не в восторге…

Нэнси была комендантшей общежития. Я ее никогда не видел, зато много о ней слышал. Подумалось, что, если я пройду, она вообще вряд ли меня заметит. Поговаривали, она пила больше, чем все обитатели общаги, вместе взятые, и редко высовывалась из своей комнаты.

— Все в порядке. Просто не выспался. Да ладно тебе, ты же знаешь: Нэнси наплевать.

— Ладно, но если что — это не я тебя впустила.

Я прижал руку к сердцу:

— Буду нем как могила.

Поднявшись по ступенькам и найдя комнату Эбби, я тихонько постучал. Замок щелкнул, дверь медленно открылась. Я увидел Голубку с Америкой и соседку Кару, точнее, ее руку. Кара, отпустив щеколду, быстро нырнула обратно под одеяло.

— Можно войти?

Эбби тут же села:

— Ты в своем уме?

Я подошел и рухнул перед ней на колени.

— Мне так жаль, Эбби, прости меня! — пробормотал я, обнимая ее и утыкаясь лбом ей в ноги.

Голубка обхватила мою голову обеими руками.

— Э-э-э… я пойду, — промямлила Америка запинаясь.

Кара затопала по комнате, собирая свои умывальные принадлежности.

— Когда ты здесь, Эбби, я все время такая чистая! — пробурчала она и захлопнула за собой дверь.

Я поднял глаза:

— Знаю, из-за тебя я всякий раз превращаюсь в психа, но, видит бог, Голубка, я пытаюсь с этим бороться. Мне так не хочется все испортить!

— Тогда не порть, — просто ответила она.

— Понимаешь, мне очень тяжело. Каждую секунду я боюсь, что ты откроешь глаза, увидишь, какое я дерьмо, и бросишь меня. Вчера, когда ты танцевала, я заметил, как на тебя пялится человек пятнадцать. Ты идешь в бар, и я вижу, что ты благодаришь того парня за пиво. А потом этот козел на танцполе начинает тебя лапать…

— Я же не принимаюсь размахивать кулаками, как только с тобой заговорит другая женщина. И я не могу сидеть все время взаперти в твой квартире. Поэтому будь любезен, научись обуздывать свой нрав.

— Научусь, — кивнул я. — Я никогда еще так не дорожил отношениями с девушкой. Вообще ни к кому не чувствовал того, что чувствую к тебе. Если ты проявишь немного терпения, клянусь, я справлюсь со своим темпераментом.

— Давай все проясним: ты не дерьмо, ты замечательный. И не важно, кто угощает меня напитками, приглашает танцевать или пытается заигрывать со мной. Из клуба я все равно уеду с тобой. Ты просил, чтобы я тебе доверяла. Но сам ты, похоже, не очень-то доверяешь мне.

Я нахмурился:

— Неправда.

— Раз ты думаешь, будто я променяю тебя на первого парня, который подвернется под руку, значит ты мне не веришь.

Я крепче обнял Эбби:

— Я верю тебе, но при этом постоянно чувствую, насколько я тебя недостоин, и боюсь, что однажды случится неизбежное.

— Не говори так. Когда мы одни, ты просто чудо и мне с тобой очень хорошо. Но стоит кому-нибудь появиться рядом, все сразу же рушится. Я не жду от тебя поворота на сто восемьдесят градусов, но ты должен держать себя в руках. Не хочу, чтобы ты бросался на каждого, кто на меня посмотрит.

Я кивнул, признавая ее правоту:

— Сделаю все, как ты скажешь. Просто… скажи, что любишь меня.

Я прекрасно понимал, как нелепо звучат мои слова, но мне это было по барабану.

— Ты же знаешь…

— Но мне так хочется это услышать!

— Я тебя люблю, — сказала она и, дотронувшись губами до моих губ, немного отстранилась. — Теперь перестань вести себя как маленький.

Когда она меня поцеловала, мое сердце застучало медленнее, мышцы расслабились. Я был и сам поражен тем, насколько к ней привязался. Мне не верилось, что любовь бывает такой для всех, иначе, едва достигнув полового созревания, мужчины превращались бы в пациентов психушки.

Может, дело во мне. Может, во мне и в ней. Может, мы представляем собой особенное целое, части которого либо взрываются, либо срастаются воедино. Так или иначе, когда я встретил Эбби, моя жизнь перевернулась с ног на голову. И я был этому рад.

ГЛАВА 18

СЧАСТЛИВЫЕ ТРИНАДЦАТЬ

Не зная, чего сейчас во мне больше, воодушевления или беспокойства, я за руку с Эбби вошел в дом отца. Из игральной комнаты валил дым папиной сигары и сигарет моих братьев, смешанный с затхлым запахом ковра, который был старше меня.

Поначалу Голубка злилась из-за того, что я не предупредил ее заранее о визите к моим родственникам, но теперь она выглядела более спокойно, чем я себя чувствовал. У нас, Мэддоксов, не очень-то принято приводить домой девушек, поэтому строить предположения относительно того, как поведут себя мои братья, — занятие неблагодарное.

Первым нас приветствовал Трентон:

— Кого я вижу! Наш засранец пожаловал!

Надеяться на то, что хотя бы в этот вечер братья притворятся цивилизованными людьми, было бы глупо. Но я все равно их любил. И Голубка, насколько я ее знал, тоже могла полюбить.

— Эй, поаккуратнее с выражениями! Здесь же девушка, — сказал папа, кивнув Эбби.

— Голубка, это мой отец Джим Мэддокс. Папа, это Голубка.

— Голубка? — улыбнулся отец.

— Эбби, — представилась она, пожимая ему руку.

Я указал на своих братьев:

— Трентон, Тэйлор, Тайлер и Томас.

Они по очереди кивнули. Пожалуй, для одного раза у Голубки было многовато впечатлений. Я почти не рассказывал Эбби о своей семье, и тут перед ней предстали сразу пятеро таких, как я: это могло обескуражить кого угодно. Многие даже пугались при виде нас.

Пока мы росли, соседские мальчишки предпочитали с нами не связываться. Правда, как-то раз один из них все-таки имел глупость нарваться на ссору с нами, со всеми сразу, и мало ему не показалось. Мы могли цапаться друг с дружкой, но, если надо, вставали на защиту стеной. Это было понятно даже тем, кого мы не собирались устрашать.

— А фамилия у Эбби есть? — спросил папа.

— Эбернати, — ответила она, вежливо кивнув.

— Рад познакомиться, Эбби, — улыбнулся Томас.

Голубка не могла этого знать, но мой старший брат никогда не показывал того, что на самом деле творилось у него в голове. Сейчас он, никак этого не проявляя, тщательно анализировал каждое слово Эбби, каждое ее движение. Он всегда зорко следил за тем, кто мог намеренно или невольно перевернуть нашу и без того неустойчивую лодку. Волны были нам ни к чему.

«Папе это не понравится» — так он обычно говорил. И ни один из нас, младших братьев, не решался спорить. Если мы влипали в какую-нибудь историю, то шли прямиком к Томасу, чтобы он все разрулил, прежде чем узнает отец. Необходимость воспитывать четверых хулиганов раньше времени превратила нашего старшего брата из подростка в мужчину. Мы все, включая отца, уважали его за это. Правда, годами исполняя обязанности нашего защитника, Томас иногда проявлял авторитарные наклонности. Ну а Эбби сейчас стояла и улыбалась, не подозревая о том, что наш семейный диктатор держит ее под прицелом своей наблюдательности.

— А уж я-то как рад! — сказал Трентон, оглядывая Голубку так, что любого другого на его месте я бы убил.

Отец дал ему подзатыльник.

— Что я такого сказал? — вскрикнул Трент, потирая ушибленное место.

— Садись, Эбби. Посмотри, как мы сейчас обчистим Трэва, — сказал Тайлер.

Я выдвинул для Голубки стул, она села. На мой угрожающий взгляд Трентон только подмигнул. Наглая морда.

— Вы были знакомы со Стю Унгером? — спросила Эбби, указывая на запыленную фотографию.

Я не поверил собственным ушам. У отца загорелись глаза.

— Ты знаешь, кто это такой?

Голубка кивнула:

— Мой папа тоже его поклонник.

Отец встал и указал на соседний снимок:

— А вот Дойль Брансон.

Эбби улыбнулась:

— Папа один раз видел его за игрой. Это было потрясающе.

— Дедушка Трэва играл как настоящий профессионал. Покер для нас очень серьезное увлечение, — с улыбкой сказал отец.

Раньше Эбби не только не говорила о том, что разбирается в карточных играх, но и ни разу не упоминала о своих родителях.

Я постарался забыть тот взгляд, который Трентон бросил на Голубку при знакомстве, и стал смотреть, как он тасует колоду. Разумеется, Эбби не могла не произвести впечатления: длинные ноги, легкие, идеально пропорциональные изгибы фигуры, большие глаза, — ну а то, что она еще и знает, кто такой Стю Унгер, должно было и вовсе сразить моих родственников наповал. Я приосанился. Вряд ли кому-то из братьев удастся привести домой девушку, которая затмит Эбби.

Трентон приподнял бровь:

— Может, сыграешь с нами?

Голубка покачала головой:

— Думаю, не стоит.

— Не умеешь? — спросил отец.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб:

— Соглашайся, я тебя по ходу научу.

— Прощайся с денежками, Эбби, — рассмеялся Томас.

Голубка поджала губы, достала из кошелька две пятидесятки и, протянув отцу, стала терпеливо ждать, когда он обменяет их на фишки. Трентон улыбнулся: ему не терпелось воспользоваться самоуверенностью Эбби.

— Я рассчитываю на то, что Трэвис окажется хорошим учителем, — сказала она.

Тэйлор хлопнул в ладоши:

— Черт, тогда я сегодня точно разбогатею.

— Для начала сыграем по маленькой, — сказал папа, бросая на стол пятидолларовую фишку.

Трентон роздал. Я помог Эбби разложить веером ее карты:

— Ты когда-нибудь играла?

— Случалось, — кивнула она.

— «Лови рыбку»[4] не в счет, Полианна,[5] — сострил Трентон, разглядывая свои карты.

— Заткни фонтан, Трент! — прорычал я, бросив на него еще один угрожающий взгляд. Потом переключил внимание на карты Эбби и стал ей объяснять: — Нужно собрать комбинацию карт высокого достоинства, следующих друг за другом по порядку и, если уж совсем повезет, одной масти.

Первые несколько раундов мы проиграли. Потом Эбби сказала, чтобы я ей больше не помогал. После этого дело у нее быстро пошло на лад, и через три раздачи она запросто утерла всем нос.

— Ну что за дерьмо! — заныл Трентон. — Почему новичкам так везет?!

— У тебя способная ученица, Трэв, — сказал папа, посасывая сигару.

Я отхлебнул пива с таким чувством, будто я король мира:

— Голубка, я тобой горжусь.

— Спасибо.

— Кто сам ничего не умеет, учит других, — ухмыльнулся Томас.

— Очень смешно, придурок, — пробормотал я.

— Принеси девушке пива, — сказал отец с веселой улыбкой на одутловатом лице.

Я охотно вскочил и, достав из холодильника бутылку, открыл ее о край и без того достаточно облупившейся столешницы. Когда я поставил пиво перед Голубкой, она улыбнулась и тут же сделала фирменный богатырский глоток. Потом вытерла рот тыльной стороной кисти и стала ждать, когда отец сделает ставку.

Еще через четыре раздачи она допила третью бутылку и пристально посмотрела на Тэйлора:

— Дело за тобой. Будешь мелочиться или сделаешь серьезную ставку?

Я с трудом сдерживал восторг. То, как Эбби шутя обыгрывает моих братьев и даже отца, старого покерного ветерана, здорово меня заводило. Впервые в жизни я встретил такую сексуальную женщину, и она оказалась моей подругой!

— Хрен с ним! Была не была! — сказал Тэйлор, выбрасывая на стол свои последние фишки.

— Что у тебя, Голубка? — спросил я, улыбаясь.

Я чувствовал себя как ребенок накануне Рождества.

— Тэйлор? — поторопила она.

При этом ее лицо абсолютно ничего не выражало. Тэйлор расплылся в улыбке.

— Флеш! — объявил он, выкладывая пять карт одной масти.

Мы все посмотрели на Эбби. Она изучила лица сидящих за столом и с размаху выложила свою комбинацию:

— Плачьте, ребята! Три туза, две восьмерки!

— Фул-хаус? Ни хрена себе! — вскричал Трентон.

— Ну уж простите! — сказала Эбби и, посмеиваясь, сгребла свои фишки.

Томас прищурился:

— Это не просто везение новичка. Она умеет играть.

Я посмотрел на него: он не сводил глаз с Эбби. Я тоже перевел на нее взгляд и спросил:

— Ты раньше играла, Голубка?

Она собрала губки и, пожав плечами, мило улыбнулась. Я запрокинул голову и расхохотался. Хотел было сказать, как горжусь ею, но мешал смех, сотрясавший все мое тело. Я несколько раз стукнул кулаком по столу, пытаясь успокоиться.

— Черт! Твоя девчонка оставила нас без штанов! — возмутился Трентон, указывая на Эбби.

— Да уж, ничего себе! — простонал Томас, вставая.

— Отличный план, Трэвис, — привести к нам настоящую карточную акулу, — сказал отец, подмигивая Голубке.

Я замотал головой:

— Я не знал!

— Чушь собачья! — отрезал Томас, не переставая препарировать Эбби взглядом.

— Честно, не знал! — оправдывался я.

Тут Тайлер сказал:

— Не хотел бы тебя расстраивать, братишка, но я только что влюбился в твою девушку!

Я резко перестал смеяться и нахмурился:

— Надеюсь, это была шутка?

— Ну ладно. Я жалел тебя, Эбби, а теперь хочу вернуть свои деньги, — заявил Трентон.

В следующих раундах я не участвовал. Просто смотрел, как парни пытаются отыграться. Голубка снова всех сделала. Не кокетничая и не притворяясь, будто уступает им.

Когда мои братья остались без цента в кармане, отец объявил игру оконченной. Эбби раздала по сотне всем, кроме папы: он не взял.

Я за руку отвел Голубку к двери. То, как она разгромила моих родственников, очень развеселило меня, но я был несколько разочарован тем, что она вернула часть денег.

— В чем дело, Трэв? — спросила Эбби, сжимая мои пальцы.

— Голубка, ты только что отказалась от четырехсот баксов!

— Если бы мы играли в «Сигме Тау», я бы этого не сделала, но мне не хотелось ограбить твоих братьев в первый же вечер нашего знакомства.

— Они бы на твоем месте оставили деньги себе!

— И совесть меня бы не мучила, — ввернул Тэйлор.

Краем глаза я заметил, что Томас по-прежнему рассматривает Эбби из своего кресла в углу гостиной. Не часто я видел его таким молчаливым.

— Продолжаешь пялиться на мою девушку, Томми? — не выдержал я.

— Какая, говоришь, у тебя фамилия? — спросил Томас.

Она замялась, не сразу ответив. Я обнял ее за талию и повернулся к брату, не совсем понимая, к чему он клонит. Он явно решил, будто что-то знает, и сейчас собирался сделать ход.

— Эбернати. А что?

— Трэв, до сих пор ты не допетрил — это на тебя похоже. Но теперь-то все шито белыми нитками, — самодовольно сказал Томас.

— Что за фигня! Ты вообще о чем?

— Мик Эбернати тебе, случайно, не родственник?

Все повернули голову к Эбби в ожидании ее ответа.

Она провела рукой по волосам, явно чувствуя себя не в своей тарелке:

— Откуда ты знаешь Мика?

Я обалдел от неожиданности:

— Это же один из лучших игроков за всю историю покера! Ты с ним знакома?

— Он мой отец, — ответила Голубка с таким видом, будто это причинило ей боль.

Все зашумели:

— Вот это да!

— Черт! Я так и знал!

— Мы только что играли с дочкой Мика Эбернати!

— Мик Эбернати? Ни хрена себе!

Слова звенели в ушах, но на то, чтобы уловить смысл, потребовалось несколько секунд. Три моих брата с криками прыгали по комнате, но мне казалось, что мир застыл и кругом тишина.

Моя девушка, которая была еще и моим лучшим другом, оказалась дочерью легенды покера. Дочерью того, кем восхищались мои братья, отец и даже дед.

Ее голос заставил меня очнуться.

— Ребята, я же вам говорила: мне не стоило играть.

— Если бы сказала, что ты дочка Мика Эбернати, я бы отнесся к тебе более серьезно, — сказал Томас.

Эбби осторожно посмотрела из-под ресниц, ожидая моей реакции.

— Так это ты Счастливые Тринадцать? — ошарашенно спросил я.

Трентон встал и показал на Эбби пальцем:

— У нас дома Счастливые Тринадцать! Ничего себе! Поверить не могу!

— Так меня прозвали газетчики. Но вообще-то, они все несколько исказили, — сказала она, переминаясь.

Наконец-то до меня дошло, в чем дело, и теперь даже буйное поведение моих братьев не могло отвлечь меня от мысли о том, что девушка, в которую я влюблен, — практически знаменитость. Какая она, оказывается, крутая! До чего же это было сексуально!

— Ребята, мне пора везти Эбби домой, — сказал я, придя в себя.

Папа пристально посмотрел на Голубку поверх очков:

— А что именно исказили газетчики?

— Я не отбирала у отца удачу. То есть… Это же бред! — нервно усмехнулась она, накручивая прядь волос на палец.

Томас покачал головой:

— Нет, в интервью Мик сам сказал, что в полночь, когда тебе исполнилось тринадцать, везение отвернулось от него.

— И повернулось к тебе, — добавил я.

— Тебя воспитывали гангстеры! — воскликнул Трент, расплываясь в восторженной улыбке.

— Хм… Нет. Они меня не воспитывали. Просто… все время терлись где-то поблизости.

— Конечно, это никуда не годится, что Мик позволил журналистам смешать твое имя с грязью. Ты ведь была совсем еще ребенком, — сказал папа, качая головой.

— Мне просто повезло как новичку, — сказала Эбби.

Судя по выражению ее лица, такое внимание было ей в тягость.

— Так, значит, тебя учил сам Мик Эбернати! — восхищенно проговорил отец. — Ты играла с настоящими профи и побеждала! В тринадцать лет! Вот так да! — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Не ставь против нее, сынок. Она не проигрывает.

Я тут же вспомнил, как однажды Эбби поспорила со мной, зная, что проиграет и должна будет месяц прожить в моей квартире. Тогда я еще думал, будто ей на меня наплевать, а теперь вдруг понял: она уже тогда была в меня влюблена.

— Ну все, мы поехали, папа. Пока, парни.

Я погнал мотоцикл на бешеной скорости, всех подряд обгоняя. Чем быстрее мы ехали, тем крепче Эбби обхватывала меня бедрами, и от этого мне еще больше хотелось как можно скорей оказаться дома.

Голубка не сказала ни слова, когда я припарковал свой «харлей» и повел ее вверх по лестнице. Молчала она и тогда, когда я снимал с нее куртку.

Эбби распустила волосы. Я стоял, смотрел на нее и восхищался. Теперь она виделась мне как-то по-новому, и мне не терпелось ее обнять.

— Знаю, ты на меня злишься, — сказала она, глядя в пол. — Извини, что раньше тебе не сказала. Просто я не люблю об этом говорить.

Ее слова были для меня неожиданностью.

— Я? Злюсь на тебя? Да ты меня так завела, что я аж ничего перед собой не вижу! Ты как не фиг делать обчистила моих придурочных братьев, а для отца ты теперь звезда, и я уверен, что тогда, месяц назад, ты специально проиграла наш спор!

— Ну, я бы так не сказала…

— То есть ты действительно хотела выиграть?

— Э-э-э… Не совсем, — промямлила она, снимая туфли.

Я с трудом сдерживал улыбку:

— Ты хотела быть здесь, со мной! Как только это до меня дошло, я, кажется, влюбился в тебя заново.

Эбби закинула туфли в шкаф.

— Так ты на меня не злишься?

Я вздохнул. Может, я и должен был рассердиться. Но… не сердился, и все тут.

— Вообще-то, конечно, Голубка, тебе стоило пораньше рассказать мне, кто твой отец. Но я понимаю, почему ты молчала. Ты сюда приехала, чтобы забыть свое прошлое. Ну а теперь все вдруг выяснилось, все встало на свои места.

— Ну и слава богу.

— Ты мои Счастливые Тринадцать! — сказал я, хватаясь за край Голубкиной кофточки и стягивая ее через голову.

— Не называй меня так, Трэвис. Я не люблю это прозвище.

— Да ты же у нас знаменитость, Голубка!

Я расстегнул ее джинсы и помог ей из них вылезти.

— Отец возненавидел меня за мое везение. Он до сих пор считает, будто это я виновата во всех его неудачах.

Я сдернул с себя рубашку и нетерпеливо прижался к Эбби: мне хотелось скорее почувствовать прикосновение ее кожи.

— До сих пор не верю, что передо мной стоит дочка Мика Эбернати, а до сегодняшнего вечера я об этом даже не подозревал!

Она оттолкнула меня.

— Трэвис, я не дочка Мика Эбернати! Это осталось позади. Я Эбби, просто Эбби! — сказала она и, подойдя к шкафу, сдернула с вешалки футболку, которую тут же надела.

— Извини. Просто я слегка обалдел от такой новости.

— Я — это просто я! — повторила она прерывающимся голосом, приложив руку к груди.

— Да, но…

— Никаких «но»! Я потому и молчала, чтобы ты не смотрел на меня, как сейчас! — Она закрыла глаза. — Я не хочу жить по-старому, Трэв. Даже с тобой.

— Ну все, все, успокойся, Голубка. Давай не будем перегибать. — Я обнял ее, внезапно испугавшись того, куда нас мог завести этот разговор. — Мне без разницы, кем ты была раньше и кем больше не хочешь быть. Мне нужна только ты, какая ты есть сейчас.

— Значит, это нас с тобой объединяет.

Я мягко потянул Эбби в постель, и мы улеглись рядом. Волосы у нее пахли шампунем и табачным дымом.

— Для меня в целом мире есть только мы с тобой.

Я подумал, что мои слова ее успокоили. Она обняла меня, но, положив голову мне на грудь, снова вздохнула.

— Что такое? — спросил я.

— Трэв, я никому не хотела говорить о своем отце. Даже тебе.

— Я люблю тебя, Эбби. И буду молчать. Твоя тайна умрет вместе со мной, — сказал я, нежно касаясь губами Голубкиного виска.

Она свернулась калачиком, прижавшись ко мне щекой; я покрепче обнял ее. События прошедшего вечера вспоминались как сон: я впервые привел девушку домой, и она не только оказалась дочерью знаменитого игрока в покер, но и не моргнув глазом разорила всех моих родственников. Раньше в семье я всегда считался балбесом. Теперь старшие братья меня как будто слегка зауважали. И это благодаря Эбби.

Я лежал в кровати и не мог заснуть: все думал и думал. Судя по выровнявшемуся дыханию, Голубка уже спала.

Вдруг загорелся экран моего телефона, раздался короткий сигнал. Пришла эсэмэска. Я открыл сообщение и нахмурился, увидев имя отправителя: «Джейсон Брэзил». Писал он вот что: «Старик, Паркер несет всякую чушь про Эбби». Очень осторожно выпростав руку из-под Голубкиной головы, я напечатал ответ:

С чего ты взял?

Сам слышу. Сижу рядом.

И что говорит?

Точно хочешь знать?

Выкладывай, не выеживайся.

Говорит, она продолжает ему звонить.

Нифига подобного.

Он типа ждет, когда ты облажаешься, а она ждет, когда можно будет от тебя отделаться.

Чего еще болтает?

Только что сказал, что она ему сказала, что ей хреново, но она боится тебя отшить, потому что ты псих.

Если бы она сейчас не лежала рядом, я бы приехал и надрал ему долбаную задницу.

Расслабься. Мы все знаем, что он врет.

Все равно этот урод меня бесит.

Понимаю, но постарайся забить. Главное, она с тобой.

Если бы не спящая Эбби, я бы вскочил на мотоцикл, через минуту был бы в общаге «Сигмы Тау» и размазал бы голливудскую улыбку, не посмотрев, что она обошлась Паркеру в пять тысяч баксов. Может, и его любимому «порше» тоже досталось бы.

С полчаса меня буквально трясло от ярости. Только потом я стал потихоньку приходить в себя. Эбби лежала не шевелясь. Вслушиваясь в ее посапывание, я почувствовал, как мое сердце забилось медленнее. Тогда я снова обнял Голубку и успокоился.

Эбби не звонила Паркеру. И если бы она была несчастлива, то не стала бы это от меня скрывать. Я вздохнул и принялся смотреть на тень от дерева, танцующую на стене.

— Да нет, не мог он такого сказать, — проговорил Шепли, замерев на месте.

Наши девушки поехали в торговый центр покупать платья для вечеринки, а я уговорил кузена смотаться в мебельный магазин.

— Точно, сказал. — Я повернул к Шепу экран телефона. — Брэзил все слышал и сдал Паркера с потрохами.

Шепли вздохнул и покачал головой:

— Хейс должен был знать, что это до тебя дойдет. Не могло не дойти. Эти парни сплетничают похуже девчонок.

Я остановился, увидев диван, который мне понравился.

— Думаю, он для того и трепался, чтобы взбесить меня.

Шепли кивнул:

— Похоже на то. Этот придурок надеялся, что ты рассвирепеешь от ревности, Эбби испугается и вернется к нему.

— Вот гад!

Тут подошел продавец:

— Доброе утро, джентльмены. Ищете что-то конкретное? Вам помочь?

Шепли плюхнулся на диван и, несколько раз подскочив на нем, одобрительно закивал:

— Мне нравится.

— Мне тоже, — сказал я. — Беру.

— Берете? — проговорил продавец немного удивленно.

— Да, — подтвердил я, тоже недоуменно: его реакция показалась странной. — У вас есть доставка?

— Конечно, сэр. Хотите узнать цену?

— Вот она написана, разве нет?

— Да.

— Беру. Где платить?

— Идемте со мной, сэр.

По дороге к кассе продавец попытался втюхать мне еще какие-то вещи, которые сочетались с диваном, но у меня были другие планы. Кроме мебельного, я собирался заехать еще в несколько мест.

Шепли дал наш адрес, и продавец поблагодарил меня за то, что я обеспечил ему самую легкую продажу года. Мы с Шепом устремились к машине.

— Куда теперь? — спросил он, с трудом поспевая за мной.

— В «Кэльвинз».

— Решил сделать новую татуировку?

— Ага.

Шепли с подозрением посмотрел на меня:

— Какую?

— Ту, которую всегда собирался наколоть, когда встречу девушку и влюблюсь в нее.

Шепли остановился возле моей дверцы:

— По-твоему, это хорошая идея? Не хочешь сначала поговорить с Эбби? Вдруг ее это отпугнет?

Я нахмурился:

— В том-то и дело. Она может сказать «нет».

— Лучше пусть скажет «нет» сейчас, чем потом напугается и убежит от тебя. А у вас вроде все шло так хорошо. По-моему, тебе не стоит форсировать события.

Я взял Шепли за плечи и, отодвигая его с дороги, сказал:

— Ты же знаешь, я всегда все форсирую. Такой уж у меня стиль.

Шеп обежал вокруг машины и сел за руль.

— И тем не менее заявляю официально: идея так себе.

— Понял.

— Потом куда?

— В «Стайнерз».

— В ювелирный?

— Именно.

— Трэвис, зачем тебе туда? — спросил Шепли, посерьезнев.

— Скоро увидишь.

Он покачал головой:

— Ты точно хочешь, чтобы она сбежала.

— Я не собираюсь дарить кольцо прямо сейчас. Но уверен, что оно понадобится. Пусть побудет у меня до подходящего момента.

— Действительно подходящего момента вам еще ждать и ждать. Трэвис, я так люблю Америку, что чуть с ума не схожу, но мы пока слишком молоды, и я это понимаю. Вдруг Эбби тебе откажет?

Такая перспектива выглядела малопривлекательной. Я стиснул зубы:

— Сделаю предложение только тогда, когда буду уверен, что она готова.

Шепли скривил рот:

— Как только я начинаю думать, будто ты уже окончательно спятил, ты выкидываешь очередной номер, и я понимаю: тебе еще есть куда расти.

— Погоди, скоро увидишь камешек.

Шепли медленно повернул ко мне голову:

— Уже присмотрел, да?

Я улыбнулся.

ГЛАВА 19

ДОМОЙ К ПАПОЧКЕ

При виде нового дивана Эбби улыбнулась, а при виде моих новых татуировок принялась хлестать виски. Через три дня наступила та самая пятница, на которую была назначена вечеринка для пар.

Девчонки пошли делать то, что девчонки обычно делают перед подобными мероприятиями, а я сидел на ступеньках возле дома и ждал, когда Тото сходит в туалет.

Я нервничал, хотя причину своего волнения точно назвать не мог. Пытаясь успокоиться, я уже пару раз приложился к бутылке, но это не помогло.

Я уставился на свое запястье со свежей татуировкой, надеясь на то, что все мои тяжелые предчувствия окажутся ложной тревогой.

На улице было чертовски холодно, и я стал поторапливать Тотошку. Он, сгорбившись, сделал свое дело, я взял его в охапку и понес домой, пробормотав:

— Идем, старичок, пора!

— Позвонил в цветочный магазин. Точнее, даже в несколько. Так много роз нигде не держат, — сказал Шепли.

Я улыбнулся:

— Эбби с Америкой офигеют. Ты уверен, что цветы привезут до того, как девчонки вернутся?

— Уверен.

— А вдруг они освободятся пораньше?

— Не беспокойся, у нас будет вагон времени. Успеем.

Я кивнул. Шепли еле заметно улыбнулся:

— Эй, ты чего? Нервничаешь из-за сегодняшнего вечера?

— Да иди ты! — буркнул я, направляясь к себе в комнату.

Моя черная рубашка была уже выглажена и висела на вешалке. Ничего особенного она собой не представляла, но я считал ее парадной: рубашек на пуговицах в моем гардеробе имелось всего две.

Раньше я никогда не ходил на вечеринки для пар, а теперь вот шел туда со своей девушкой. Только волновался я не из-за этого. Уж не знаю почему, но мне казалось, что на нас надвигается какая-то страшная беда и она уже совсем близко.

Мое беспокойство нарастало. Я прошел на кухню и опрокинул еще рюмку виски. Тут позвонили в дверь. Я выглянул в коридор и увидел, как Шепли выбежал из своей комнаты с полотенцем вокруг бедер.

— Вообще-то, я мог бы открыть.

— Да, но для этого тебе пришлось бы оторваться от ненаглядного «Джима Бима», — проворчал Шеп, берясь за дверную ручку.

На пороге показался человечек, держащий в руках два букета с себя ростом.

— Здрасте, проходите, — сказал Шепли, открывая дверь пошире.

Через десять минут квартира уже выглядела приблизительно так, как я и задумал. Перед вечеринкой для пар мне хотелось порадовать Эбби розами, и одного веника было явно недостаточно.

Как только уехал первый доставщик, явился второй, потом третий. По всей квартире, везде, где только можно, гордо расположились роскошные букеты красных, розовых, желтых и белых цветов. Мы с Шепом остались довольны.

Я быстро принял душ, побрился и уже надевал джинсы, когда под окнами зашумел двигатель «хонды». Потом мотор замолчал, и через несколько секунд в квартиру вошли Америка и Эбби. Они сразу же заметили цветы и радостно завизжали, а мы с Шепли стояли и улыбались как два идиота.

Шеп оглядел комнату и, приосанившись, произнес:

— Захотели купить вам цветочков и решили не ограничиваться одним букетиком.

Эбби повисла у меня на шее:

— Ребята, вы такие… такие классные! Спасибо огромное!

Я хлопнул ее по попе, на несколько секунд задержав руку на этом очаровательном изгибе тела.

— Голубка, вечеринка начинается через полчаса.

Эбби и Америка пошли одеваться в комнату Шепа.

Мне вполне хватило пяти минут, чтобы застегнуть рубашку, найти ремень, надеть носки и туфли. Ну а девчонки прихорашивались целую вечность. Нам с Шепли пришлось поскучать.

Наконец он не выдержал и постучался. Вечеринка уже пятнадцать минут как началась.

— Дамы, пора!

Америка вышла из комнаты в платье, которое сидело на ней как вторая кожа. Шепли присвистнул. На его физиономии сверкнула улыбка.

— Где Эбби? — спросил я.

— Возится с туфлями. Будет готова через секунду, — объяснила Мерик.

— Голубка, я же совсем изведусь от нетерпения! — крикнул я.

Дверь скрипнула, и Эбби появилась на пороге, одергивая короткое белое платьице. Волосы она зачесала набок, грудь была закрыта, но ее контуры подчеркивались облегающей тканью. Америка пихнула меня локтем, я моргнул:

— Черт возьми!

— Ну что, готов взбеситься? — спросила Мерик.

— Даже не собираюсь. Она выглядит потрясающе, — ответил я.

Эбби хитро улыбнулась и, медленно повернувшись, продемонстрировала глубокий вырез на спине.

— Да уж, от такого, пожалуй, взбесишься, — сказал я, подходя к Голубке и загораживая ее от Шепли.

— Тебе не нравится? — удивилась она.

— Накинь-ка что-нибудь.

Я подбежал к вешалке, схватил куртку Эбби и набросил ее ей на плечи.

— Трэв, она не будет носить это всю вечеринку, — усмехнулась Америка.

— Ты просто великолепна, — сказал Шепли, как бы оправдывая перед Голубкой мое поведение.

— Не спорю, — сказал я в надежде, что меня услышат, поймут и никто не поссорится. — Ты в этом платье очень красивая, но тебе не стоит его надевать. Юбка такая, что ноги… Черт! Она слишком короткая, а спины вообще нет… На тебе ткани и на пол нормального платья не наберется!

— Это такой фасон, Трэвис, — улыбнулась Эбби.

Кажется, она не разозлилась.

— Вы как будто специально мучите друг друга, — нахмурился Шепли.

— У тебя есть что-нибудь подлиннее? — спросил я.

Эбби потупилась:

— Вообще-то, спереди оно вполне скромное. А что спина видна, так разве это плохо?

— Голубка, — сказал я, морщась, — не хотелось бы тебя сердить, но ты не можешь в таком виде заявиться к моим «братишкам». Если они тебя увидят, я через пять минут ввяжусь в драку.

Эбби потянулась ко мне и поцеловала меня в губы:

— Я верю, что ты будешь держать себя в руках.

— Ну и ночка предстоит! — простонал я.

— Ночка предстоит замечательная, — обиделась Америка.

— Зато вообрази себе, как легко это платье снимается! — сказала Эбби, приподнимаясь на цыпочки и чмокая меня в шею.

Я уставился в потолок, пытаясь не позволить ее губам, липким от блеска, сломить мое сопротивление.

— В том-то и дело, что каждый парень будет это себе представлять!

— Но убедиться сможешь только ты, — пропела Голубка.

Я не ответил. Тогда она отстранилась и посмотрела мне в глаза:

— Ты действительно хочешь, чтобы я переоделась?

Изучив ее лицо, а потом и все остальное, я выдохнул:

— Ты всегда прекрасна, что бы ни носила. И мне пора к этому привыкнуть, да?

Голубка пожала плечами, я покачал головой:

— Ладно, мы и так уже опоздали. Поехали.

Положив руку на талию Эбби, я повел ее через газон к общаге «Сигмы Тау». Голубка тряслась от холода, поэтому я шел неловкими торопливыми шажками: мне не хотелось, чтобы она простудилась, и мы двигались так быстро, как только позволяли ее высокие каблуки. Едва мы преодолели тяжелую двустворчатую дверь, я сунул в рот сигарету, внося свою лепту в типичную для подобных вечеринок задымленность помещения. Внизу глухо бухали колонки — как будто стучало огромное сердце.

Мы с Шепом помогли девушкам снять пальто, Эбби и я направились на кухню, Мерик и Шепли держались позади нас. Взяв себе пива, мы стали слушать, как Джей Грувер и Брэд Пирс обсуждают мой последний бой. Лекси теребила рубашку Брэда, явно утомленная мужскими разговорами.

— Старик, у тебя на руке имя твоей девушки? Это как же тебе надо было врезаться! — изумился Брэд.

Я повернул запястье, показывая татуировку.

— Я от нее без ума, — сказал я, взглянув на Эбби.

— Ты же ее почти не знаешь! — фыркнула Лекси.

— Еще как знаю!

Боковым зрением я увидел, что Шепли потащил Америку к лестнице. Я взял Эбби за руку, и мы тоже туда направились. К моему сожалению, Брэд и Лекси увязались за нами. Мы стали цугом спускаться в полуподвал. С каждым нашим шагом музыка била по ушам все сильнее.

Как только мы оказались внизу, диджей включил медленную песню. Недолго думая, я потянул Эбби на бетонный танцпол, вокруг которого громоздилась мебель, временно отодвинутая с середины зала.

Голова Голубки удобно расположилась у изгиба моей шеи — как тут и была.

— Хорошо, что раньше я никогда не ходил на такие вечеринки, — сказал я ей на ухо. — Что бы я стал тут без тебя делать?

Эбби прижалась щекой к моей груди. Ее пальцы стиснули мне плечи.

— В этом платье ты имеешь большой успех, — проговорил я. — И это, пожалуй, даже клево — быть с девушкой, которую все хотят.

Голубка отслонилась и выразительно закатила глаза:

— Они меня не хотят. Просто им любопытно, чем я тебя так зацепила. В любом случае мне жаль того, кто думает, будто у него есть шанс. Потому что я влюблена в тебя — по уши и безнадежно.

— Знаешь, чем ты меня зацепила? — спросил я, подумав: «Неужели до сих пор не ясно?» — Я не чувствовал, как бессмысленно живу, пока ты мне не встретилась. И что такое одиночество, я тоже не понимал, пока не оказался в своей постели без тебя. Ты — все, чем я дорожу. Именно тебя я все это время ждал.

Эбби потянулась к моему лицу и взяла его в ладони, а я обхватил ее руками и оторвал от пола. Наши губы соприкоснулись. Поцелуем я постарался досказать Голубке то, чего не получалось выразить словами.

После нескольких песен и довольно забавной стычки между Америкой и Лекси я решил подняться наверх:

— Пойдем, Голубка, мне надо покурить.

Эбби пошла за мной, я прихватил ее пальто, и мы направились на балкон. Едва мы оказались там, я замер. Голубка тоже. Перед нами стоял Паркер, лапающий какую-то наштукатуренную девицу. Эти двое при виде нас остолбенели, как и мы.

Первым пошевелился Хейс: он вытащил руку из-под юбки своей подружки.

— Эбби, — с усилием выдохнул он.

— Привет, Паркер, — ответила Голубка, подавляя смешок.

— Э-э-э… как дела?

Она вежливо улыбнулась:

— Прекрасно. А у тебя?

— Э-э-э… — Он посмотрел на свою пассию. — Эбби, это Эмбер. Эмбер, это Эбби…

— Та самая Эбби? — удивилась девица.

Смущенный Паркер быстро кивнул. Эмбер пожала Голубке руку, скроив гадливую мину. Потом враждебно уставилась на меня:

— Рада познакомиться… как принято говорить.

— Эмбер! — одернул ее Паркер, хватая за руку.

Я, хохотнув, открыл для них дверь, и они ушли с балкона.

— Да… неловко получилось, — сказала Эбби, качая головой и зябко обхватывая себя руками.

Она заглянула через перила: внизу, несмотря на зимний ветер, отважно гуляло несколько парочек.

— По крайней мере, Паркер перестал выпрыгивать из штанов, пытаясь заполучить тебя, — улыбнулся я.

— Мне кажется, он хочет не столько меня вернуть, сколько добиться, чтобы мы с тобой не были вместе.

— Как-то раз Хейс забрал девушку из моей квартиры и подвез ее домой. Это был один-единственный случай, а ведет он себя так, будто героически похищал из моих когтей каждую первокурсницу, которую я трахал.

Эбби недовольно на меня покосилась:

— Я никогда тебе не говорила, что терпеть не могу это слово?

— Извини, — сказал я, притягивая ее к себе. Я зажег сигарету и, затянувшись, посмотрел на свое запястье, на котором сплетались воедино семь изящных, но четких черных букв: «Голубка». — Как странно… Эта надпись — не просто моя любимая новая татуировка. Когда я смотрю на нее, становится спокойнее.

— Действительно, странно, — ответила Эбби.

Я метнул в нее укоризненный взгляд, а она рассмеялась:

— Шучу. Не могу сказать, что понимаю это, но все равно очень мило… И очень в твоем репертуаре.

— Если мне так приятно видеть у себя на руке твое имя, то каково же будет надеть тебе на палец кольцо!

— Трэвис…

— Года через четыре или, может, через пять лет, — сказал я и внутренне сжался, поняв, что зашел слишком далеко.

Эбби сделала вдох:

— Нам надо притормозить. А то мы торопимся. Очень торопимся.

— Голубка, не начинай.

— Если мы будем двигаться такими темпами, то еще до выпуска из университета я начну расхаживать без каблуков и с огромным животом. Я пока не готова переехать к тебе, не готова получить от тебя кольцо и совершенно точно не готова создать семью.

Я ласково обнял Эбби за плечи:

— Но ты ведь не имеешь в виду, что хочешь еще «на других посмотреть»? А то я не намерен тебя ни с кем делить. Ни фига подобного.

— Да не нужны мне другие! — сердито сказала она.

Я облегченно выдохнул, отпустил ее плечи и, повернувшись, ухватился за перила.

— Тогда в чем же дело? — спросил я и снова замер, не без опасения ожидая ответа.

— Дело в том, что нам надо притормозить. Вот и все.

Я грустно кивнул. Эбби дотронулась до моей руки:

— Не сердись.

— Голубка, у меня такое ощущение, будто, сделав шаг вперед, мы с тобой тут же делаем два шага назад. Каждый раз, когда мне кажется, что мы начинаем друг друга понимать, ты отгораживаешься от меня стеной. Никак не пойму: все девчонки охотятся на парней, пытаются вызвать их на серьезный разговор о чувствах, заставить перейти на следующую ступень…

— Я думала, мы договорились: я — не все.

Я сокрушенно уронил голову:

— Эбби, я устал гадать. Скажи, куда, по-твоему, должны завести нас наши отношения?

Она прижалась губами к моей рубашке:

— Когда я думаю о своем будущем, то вижу тебя.

От этих слов мне стало легче, напряжение в мышцах тут же спало. Я прижал Голубку к себе, и мы оба стали смотреть, как облака плывут по черному беззвездному небу. Услышав болтовню и смех внизу, Эбби улыбнулась. Мы поглядели туда и увидели горстку парней и девчонок, которые, сбившись в кучу, устремились с улицы в здание.

Впервые за целый день тревожное предчувствие немного отпустило.

— Эбби, вот ты где! Я везде тебя ищу! — взволнованно проговорила Америка, выскакивая к нам на балкон. В поднятой руке она держала свой сотовый. — Я только что говорила с родителями. Вчера им позвонил Мик.

Эбби наморщила нос:

— Мик? С какой радости ему звонить?

Америка приподняла брови:

— Твоя мама не хочет с ним разговаривать. Постоянно бросает трубку.

— Чего он хотел?

— Спрашивал, где ты.

— Но они ведь ему не сказали?

Америка смутилась:

— Эбби, он все-таки твой отец. Мой папа решил, Мик имеет право знать.

— Он приедет сюда! — В голосе Голубки зазвучали панические нотки. — Мерик, он сюда приедет!

— Понимаю. Извини. — Америка попыталась успокоить подругу, но та отстранилась и закрыла лицо руками.

Не совсем врубившись, в чем проблема, я дотронулся до плеч Эбби и сказал:

— Он тебе ничего не сделает, Голубка. Я не позволю.

— Он ее по-любому достанет, — вздохнула Мерик, глядя на Эбби тяжелым взглядом. — Уж кто-кто, а Мик это умеет.

— Мне нужно сматываться.

Эбби закуталась в куртку и принялась дергать за дверную ручку, от волнения забыв перед этим опустить ее. По Голубкиным щекам градом покатились слезы. Я помог ей с дверью. Эбби подняла голову, и я увидел, как покраснели ее щеки — то ли от злобы и страха, то ли от холода. В любом случае мне хотелось, чтобы этот румянец поскорее схлынул.

Я обнял Голубку, мы вернулись внутрь здания, спустились по лестнице и стали протискиваться к выходу. Эбби неслась во весь опор: ей хотелось скорее оказаться в нашей квартире и почувствовать себя в безопасности. В адрес Мика Эбернати я слышал только восторженные отзывы своего отца, который восхищался им как игроком в покер. Теперь, когда Голубка бежала от этого человека без оглядки, будто напуганный ребенок, мне было неприятно, что члены моей семьи восхваляли его.

На улице Америка поймала подругу за куртку и, указав на группку людей, шепотом окликнула:

— Эбби!

Я заметил немолодого мужчину, небритого и настолько неряшливого, что вид и запах у него были одинаково малоприятными. В руке он держал маленькую фотографию. Несколько парочек, собравшихся вокруг него, смотрели и кивали.

Эбби рванула к мужчине и выхватила карточку:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Я посмотрел на фотографию: на ней Голубке было лет пятнадцать, не больше. Худая, тусклые волосы, ввалившиеся глаза. Видимо, ей не очень-то хорошо жилось дома, и неудивительно, что она решила убраться оттуда подальше.

Собравшиеся попятились. Я взглянул на их вытянувшиеся физиономии, потом повернулся к мужчине и стал ждать его ответа. Это был хренов Мик Эбернати. Я узнал его по колючим глазам, поблескивающим на неопрятном лице.

Шепли и Америка встали по обе стороны от Эбби. Я сзади обхватил ее за плечи. Мик оглядел Голубкино платье и неодобрительно прищелкнул языком:

— Здравствуй, конфетка! Можно забрать девчонку из Вегаса, но…

— Заткнись! Заткнись, Мик! Поворачивай и возвращайся туда, откуда приехал, — сказала Голубка, махнув рукой. — Не хочу тебя видеть!

— Не могу, конфетка. Мне нужна твоя помощь.

— Что на сей раз? — усмехнулась Америка.

Мик метнул в нее взгляд прищуренных глаз и переключил внимание на дочь:

— Ты у меня просто красавица! Так выросла! На улице я бы тебя не узнал.

Эбби вздохнула:

— Чего тебе надо?

Он поднял ладони и пожал плечами:

— Я тут, кажется, попал в переплет, детка… Теперь твоему старому папе нужны деньги.

Голубка напряглась всем телом:

— Сколько?

— Видишь ли, у меня все пошло на лад. Правда. Просто занял, чтобы вложить в дело, ну и… Ты знаешь…

— Знаю, — оборвала его Эбби. — Сколько?

— Двадцать пять.

— Черт, всего-то двадцать пять сотен? Если уберетесь отсюда, я дам вам их прямо сейчас, — сказал я, доставая кошелек.

— Он имеет в виду двадцать пять тысяч, — сказала Эбби ледяным голосом.

Мик оглядел меня с головы до пят:

— Что это за клоун?

Я быстро перевел взгляд с кошелька на него и инстинктивно подался вперед. Удерживало меня только то, что между мной и моим обидчиком было хрупкое Голубкино тело и что этот хлюпик приходился ей отцом.

— Теперь понятно, почему такой проныра опустился до того, чтобы просить денег у дочери-студентки.

Прежде чем Мик успел ответить, Эбби вытащила из кармана телефон:

— Кому ты задолжал на этот раз, Мик?

Он почесал жирную седеющую голову:

— Это забавная история, конфетка…

— Кому? — крикнула Эбби.

— Бенни.

Голубка пошатнулась:

— Бенни? Ты брал взаймы у Бенни?! Какого хрена ты… — Ее голос оборвался. — У меня нет таких денег, Мик.

Он улыбнулся:

— Отцовское сердце подсказывает мне, что есть.

— Нет, нету! На этот раз ты действительно доигрался! Я знала: это не закончится, пока тебя не убьют!

Он переступил с ноги на ногу, нахальная улыбка исчезла с его лица.

— Сколько у тебя есть?

— Одиннадцать тысяч. Копила на машину.

Америка изумленно посмотрела на подругу:

— Эбби, откуда у тебя такие деньжищи?

— Заработала на боях Трэвиса.

Я потянул Голубку за плечи, заставив обернуться:

— Ты заработала одиннадцать тысяч баксов на моих боях? Ты ставила на меня?

— Да. Мы с Адамом нашли общий язык, — ответила она как ни в чем не бывало.

Мик сразу же оживился:

— За уик-энд ты сумеешь добыть еще столько же, конфетка. Наскребешь мне к воскресенью двадцать пять тысяч, и тогда Бенни не пришлет ко мне своих бандитов.

— Мик, тогда я сама останусь на мели, а мне еще за учебу платить, — грустно проговорила Эбби.

— Ой, ты в два счета восстановишь свои запасы, — отмахнулся он.

— Когда крайний срок? — спросила Голубка.

— В понедельник утром. Точнее, в полночь, — ответил Мик, нисколько не смутившись.

— Ты не обязана давать ему ни цента! — сказал я.

Отец схватил ее за запястье:

— Еще как обязана! Если бы не ты, я бы вообще ни во что такое не вляпался!

Америка ударила его по руке и оттолкнула:

— Опять вы со своим дерьмом? Она не заставляла вас занимать у Бенни!

Мик бросил взгляд на Эбби. В его глазах сверкнула ненависть. О каких-то родственных отношениях между отцом и дочерью даже речи быть не могло.

— Если бы не она, мне бы и не пришлось занимать! Ты все забрала у меня, Эбби! У меня больше ничего нет!

Голубка сглотнула, с трудом подавляя подступавшие слезы:

— К воскресенью я отвезу деньги Бенни. Но потом ты отвяжешься от меня раз и навсегда. Больше, Мик, я не стану тебе помогать. С этого момента ты сам по себе, я сама по себе. Оставь меня в покое.

Он мрачно кивнул:

— Как знаешь, конфетка.

Эбби развернулась и направилась к машине. Америка вздохнула:

— Пакуйте чемоданы, ребята. Мы едем в Вегас.

Она вслед за Голубкой пошла к «чарджеру», а мы с Шепом застыли на месте.

— Погоди… что ты сказала? — спросил Шепли, недоумевающе взглянув на меня. — В Вегас? В Лас-Вегас? Который в штате Невада?

— Похоже на то, — подтвердил я, засовывая руки в карманы.

— Тогда надо заказать билеты на самолет, — сказал Шеп, потихоньку приходя в себя от неожиданного поворота событий.

— Ага.

Шепли открыл машину, подождал, пока девушки не сядут, и захлопнул дверцу. Потом осоловело посмотрел на меня:

— Я еще ни разу не был в Вегасе.

Уголок моего рта приподнялся в хитрой улыбке.

— Думаю, пора попробовать этот фрукт.

ГЛАВА 20

ЧТО-ТО НАХОДИШЬ, ЧТО-ТО ТЕРЯЕШЬ

Пока мы собирались в дорогу, Эбби почти не разговаривала. А по пути в аэропорт вообще молчала. Просто отрешенно смотрела в окно, едва отвечая на наши вопросы. Я не знал, подавлена ли она отчаянием или просто сосредоточилась на проблеме.

Когда мы приехали в отель, разговор с менеджером Америка взяла на себя. Сунула ему свое фальшивое удостоверение с таким невозмутимым видом, будто уже делала это тысячу раз.

Кстати, может, она и правда тысячу раз это делала. Наши девушки были в Вегасе не впервые. Потому-то и умудрились достать так удачно подделанные документы; потому-то, за что бы Эбби ни взялась, Мерик никогда не сомневалась в ее успехе. В этом порочном городе девчонки многое повидали, и теперь их мало чем можно было смутить.

Ну а Шепли выглядел как типичный турист. Стоял, задрав голову, посреди холла и разглядывал роскошный потолок.

Мы вместе с багажом втащились в лифт. Я привлек Эбби к себе.

— Все в порядке? — спросил я, целуя ее в висок.

— Да, только я предпочла бы находиться где-нибудь в другом месте, — вздохнула она.

Двери лифта открылись. Мы вышли на узорчатую ковровую дорожку, устилавшую весь коридор. Америка с Шепом направились в одну сторону, мы с Эбби — в другую. Наш номер был в конце этажа.

Эбби сунула карточку в щель замка и толкнула дверь. Комната оказалась такой просторной, что даже огромная кровать в ней терялась.

Я поставил чемоданы к стене и принялся щелкать всеми подряд выключателями. Наконец нашел нужный: тяжелые шторы раздвинулись, и мы увидели шумный, горящий огнями Лас-Вегас-Стрип. При нажатии другой кнопки сдвинулся тюль.

Вид из окна Голубку не заинтересовал. Она туда даже не взглянула. Весь этот блеск уже давно утратил для нее всякую привлекательность.

Я поставил на пол нашу ручную кладь и, озираясь, сказал:

— Красиво, правда?

Эбби раздраженно на меня посмотрела.

— Что? — спросил я.

Одним движением открыв чемодан, она покачала головой:

— Мы не на каникулах, Трэвис. Тебе вообще не стоило сюда ехать.

Я быстро подошел к ней и обнял за талию. В этом городе Голубка стала какой-то другой, но я остался прежним. Она, как и раньше, могла рассчитывать на мою поддержку, и я собирался защитить ее от духов прошлого.

— Куда бы ты ни поехала, я за тобой, — сказал я ей на ухо.

Она прислонилась затылком к моей груди и вздохнула:

— Мне нужно спуститься. А ты оставайся здесь или сходи прогуляйся. Увидимся позже, ладно?

— Я пойду с тобой.

Эбби повернулась ко мне лицом:

— Трэв, я не хочу, чтобы ты шел.

Я не ожидал от нее этих слов, тем более сказанных таким холодным тоном. Эбби дотронулась до моей руки:

— Мне за один уик-энд нужно выиграть четырнадцать тысяч долларов, и я должна сосредоточиться. А еще я сама себе противна, когда сижу за карточным столом. Не хочу, чтобы ты меня такой видел.

Я подобрал волосы, падавшие ей на глаза, и поцеловал ее в щеку:

— Как скажешь, Голубка.

Я даже не притворялся, будто понимаю Эбби, но отнесся к ее решению с уважением.

Мерик, постучав, вошла к нам в номер. На ней были туфли на высоченном каблуке и то же облегающее платье, которое она надевала на вечеринку для пар. Трехслойный макияж старил ее лет на десять.

Я помахал Америке и взял со стола ключи. С видом тренера, который дает своему боксеру напутствие для поднятия боевого духа, Мерик принялась готовить подругу к предстоящему вечеру.

Шепли топтался в коридоре и пялился на подносы с недоеденным ужином, выставленные гостями за двери номеров.

— С чего предлагаешь начать? — спросил я.

— Уж точно не с того, чтобы сделать предложение руки и сердца.

— Ты сегодня просто жжешь! Пойдем вниз.

Выйдя из лифта, я увидел, что отель ожил: люди, словно кровь, текли по венам коридоров. Группки женщин, одетых как порнозвезды, семейные пары, иностранцы, холостяцкие компании и персонал гостиницы сменяли друг друга, создавая своего рода упорядоченный хаос.

Преодолев скопление магазинов, мы выбрались на бульвар и вскоре увидели толпу, собравшуюся перед одним из казино. Оказалось, все смотрели на фонтан, который пульсировал в такт какой-то патриотической песне. Шепли завороженно замер при виде струй воды, танцующих и сеющих разноцветные брызги.

Видимо, мы подоспели только к концу шоу, потому что через две минуты огни погасли и толпа тут же рассосалась.

— Что это было? — спросил я.

Шепли неподвижно смотрел на теперь уже ровную гладь бассейна:

— Не знаю, но выглядело клево.

По улицам расхаживали Элвисы, Майклы Джексоны, известные манекенщицы и мультяшные персонажи, наперебой предлагая с ними сфотографироваться за деньги. Вдоль тротуаров стояли люди, раздающие флаерсы стриптиз-клубов и питейных заведений. Шепли сунули в руки листовку с изображением до комизма полногрудой девицы в соблазнительной позе. Он бросил бумажку на асфальт, где уже валялось множество таких же.

Какая-то девушка, неспешно проходившая мимо, оглядела меня и одарила пьяной улыбкой. Туфли она несла в руке. Обернувшись ей вслед, я увидел, что ступни у нее черные: тротуар был грязный, что не мешало ему служить фундаментом для блеска и роскоши, которые громоздились выше.

— Мы спасены! — обрадовался мой братец, завидев торговца энергетическими напитками и всевозможным спиртным. Шеп взял нам два «Ред-булла» с водкой и, сделав первый глоток, улыбнулся. — Боюсь, мне не захочется отсюда уезжать!

Я достал телефон, чтобы узнать время:

— Мы уже час гуляем. Пойдем-ка обратно.

— Ты помнишь, куда нам идти? А то я запутался.

— Помню. Туда.

Мы повернули назад и вскоре оказались в гостинице, к огромному моему облегчению: честно говоря, я сомневался, что правильно запомнил дорогу. По идее, ориентироваться на Стрипе было совсем не трудно, но обилие магазинчиков, кафе и аттракционов отвлекало внимание, а Шепли к тому же настроился на праздничный лад.

Я принялся оглядывать покерные столы, выискивая Эбби, которая должна была находиться там. Вскоре я увидел ее карамельные волосы. Она сидела в окружении мужчин, держась прямо и уверенно. Америка — рядом. Среди других игроков девушки резко бросались в глаза.

Шепли махнул мне рукой, подзывая сыграть в двадцать одно. Я подошел, и мы скоротали полчаса, после чего Шеп дернул меня за рукав: Эбби стояла и разговаривала с каким-то смуглым темноволосым парнем в костюме и при галстуке. Он держал ее за локоть. Я сразу же вскочил. Шепли схватил меня за рубашку:

— Не надо, Трэвис. Погоди. Этот тип здесь работает. Если у тебя откажут тормоза, нас всех отсюда вышвырнут.

Я стал молча смотреть: парень в костюме улыбался, но Эбби была деловито-серьезной. Потом он заметил Америку и поздоровался с ней.

— Они знакомы, — сказал я, пытаясь по движениям губ понять, о чем шел разговор.

Единственное, что я разобрал, — это «Поужинай со мной» и «Я приехала не одна». На этот раз Шепу не удалось меня удержать. Я пошел разбираться, но, не дойдя нескольких футов, замер, когда говнюк в костюме поцеловал Эбби в щеку.

— Рад был снова тебя увидеть. До завтра. В пять годится? Я буду на этаже, — сказал он.

У меня подвело желудок, лицо загорелось. Америка дернула Эбби за руку, заметив меня.

— Кто это был? — спросил я.

Голубка кивнула в сторону темноволосого:

— Джесс Виверос. Я давно его знаю.

— Насколько давно?

Она взглянула на свое пустующее место за покерным столом:

— Трэвис, мне сейчас не до этого.

— Кажется, он передумал становиться священником, — сказала Америка, кокетливо поглядывая в сторону Джесса.

— Так это и есть твой бывший? — спросил я, свирепея. — Ты же вроде бы говорила, что он из Канзаса?

Эбби раздосадованно посмотрела на подругу и взяла меня за подбородок:

— Трэв, он знает, что по возрасту я не имею права здесь находиться. Дал мне время только до двенадцати. Я потом все объясню, но сейчас должна играть, договорились?

Я стиснул зубы и закрыл глаза. Моя девушка только что согласилась встретиться со своим бывшим парнем. Все внутри у меня требовало очередной выходки в духе Трэвиса Мэддокса, но Голубке сейчас было нужно, чтобы я взял себя в руки. Подавив инстинкты, я принял решение не вмешиваться и наклонился поцеловать Эбби:

— Договорились. Увидимся в двенадцать. Удачи.

Я развернулся и стал протискиваться сквозь толпу, слыша, как Голубкин голос взмыл по меньшей мере на две октавы:

— Джентльмены?

Сейчас она напомнила мне женщин, которые, чтобы привлечь к себе мое внимание, разговаривают детскими голосами, надеясь сойти за наивных дурочек.

— Не понимаю, почему она должна связываться с этим Джессом! — прорычал я.

— Наверное, потому, что хочет здесь остаться, — ответил Шепли, снова принимаясь разглядывать потолок.

— Но это ведь не единственное казино в городе! Мы можем пойти куда-нибудь в другое место!

— Она знакома с местным людом, Трэвис. И пришла сюда не случайно — если ее и разоблачат, то копам не сдадут. Удостоверение у нее выглядит красиво, но, уверен, тут она мало кого сможет обмануть. Не зря же в казино за бешеные деньги работают специальные ребята, которые ловят жуликов и тех, у кого не в порядке документы.

— Да уж, — нахмурился я.

Мы подошли к столу, где сидели наши девушки. Мерик как раз забирала Голубкин выигрыш. Эбби посмотрела на часы:

— Времени не хватило.

— Может, попробуешь двадцать одно?

— Трэв, мне нельзя проигрывать.

Я улыбнулся:

— Ты, Голубка, не можешь проиграть.

Америка покачала головой:

— Двадцать одно — не ее игра.

— А я вот немного выиграл, — сказал я, роясь в кармане. — Шестьсот баксов. Пожалуйста, возьми.

Шепли передал Эбби свои фишки:

— А у меня только триста. Они тоже твои.

Голубка вздохнула:

— Спасибо, ребята, но мне все равно не хватает пяти тысяч.

Она снова глянула на часы. Потом подняла глаза и увидела подошедшего Джесса.

— Как успехи? — спросил он с улыбкой.

— Пяти тонн не хватает, Джесс. Мне нужно еще немного времени.

— Я сделал все, что мог, Эбби.

— Понимаю. Спасибо.

Джесс неловко улыбнулся. Видимо, скандала он боялся не меньше, чем Голубка.

— Может, я попрошу своего отца, чтобы поговорил с Бенни?

— Не надо. Это проблемы Мика. Я сама попрошу об отсрочке для него.

Джесс покачал головой:

— Конфетка, ты же знаешь: ничего не выйдет. Сколько бы ты ни принесла, если это меньше, чем твой отец должен, Бенни пошлет к нему своих людей. Так что даже не суйся.

— И все-таки я должна попробовать, — сказала Голубка дрогнувшим голосом.

Джесс шагнул к ней, наклонился и тихо сказал:

— Эбби, садись на самолет и улетай. Слышишь меня?

— Слышу, — отрезала она.

Джесс вздохнул. Его взгляд отяжелел от сочувствия. Парень обнял Голубку и поцеловал в макушку:

— Извини. Если бы не моя работа, я бы постарался что-нибудь придумать.

У меня по спине пробежали мурашки: так бывало, когда я чувствовал серьезную опасность и готов был со всей яростью наброситься на врага. Но прежде чем я успел это сделать, Эбби отстранилась от Джесса.

— Я знаю, — сказала она. — Ты сделал что мог.

Джесс пальцем приподнял ей подбородок:

— Встретимся завтра в пять.

Он нагнулся, поцеловал Эбби в уголок рта и ушел. Тут только я заметил, что тело мое устремлено вперед, а Шепли в очередной раз держит меня за рубашку, да так, что костяшки у него побелели. Голубка уставилась в пол.

— Ну и что же у вас будет в пять? — вскипел я.

Америка ответила за подругу:

— Джесс разрешил ей остаться при условии, что она с ним поужинает. У нее не было выбора, Трэв.

Эбби, как бы извиняясь, подняла на меня большие грустные глаза.

— Выбор у тебя был, — сказал я.

— Трэвис, тебе когда-нибудь приходилось иметь дело с мафией? Извини, если задеваю твои чувства, но бесплатный ужин со старым другом не слишком высокая цена за жизнь Мика, — возразила Голубка.

Я покрепче сжал челюсти, не позволяя себе сказать то, о чем бы потом пожалел.

— Ну ладно, ребята. Нам надо разыскать Бенни. — Америка потянула Эбби за руку.

Мы с Шепом прошли вместе с девушками по бульвару до дома, где находилась резиденция Бенни. Здание стояло всего в одном квартале от центральной магистрали и выделялось среди окружающей пестроты своей сумрачностью. Эбби приостановилась. Потом поднялась по ступенькам к массивной зеленой двери. Постучалась. Я держал ее вторую руку, чтобы пальцы не дрожали.

Нам открыл привратник. Это был устрашающего вида квадратный чернокожий верзила. Рядом стоял типичный вегасовский мафиози: пузатый слизняк с маленькими холодными глазами, весь в золотых цепях.

— Бенни, — выдохнула Эбби.

— Кого я вижу! Ты, кажется, больше не Счастливые Тринадцать? А Мик не говорил мне, что его дочка теперь такая красавица! Я ждал тебя, конфетка. Ты ведь кое-что принесла, да?

Эбби кивнула. Бенни указал на нас.

— Они со мной, — сказала Голубка на удивление твердым голосом.

— Боюсь, вашим приятелям придется подождать снаружи, — ответил охранник невероятно низким басом.

Я взял Эбби за руку и, выставив плечо вперед, занял оборонительную позицию:

— Одну я ее не пущу. Мы пойдем вместе.

Бенни смерил меня взглядом и улыбнулся своему верзиле:

— Уговорил. Мику будет приятно узнать, что у его дочки есть такой хороший друг.

Вслед за ним мы прошли внутрь здания. Я крепко держал Эбби за локоть, стараясь закрывать ее от основной угрозы — огромного привратника. Бенни довел нас до лифта, и мы поднялись на четыре этажа.

Открылась дверь кабинета, и я увидел огромный стол красного дерева. Бенни проковылял к своему мягкому креслу и плюхнулся в него, указав нам на два свободных стула напротив. Я сел, но из-за прилива адреналина не мог сидеть спокойно: так и вертелся на месте. Мне было видно все, что делалось в комнате, и я не мог не заметить двух амбалов, стоявших позади стола.

Эбби взяла меня за руку. Я ободряюще стиснул ее пальчики.

— Мик должен мне двадцать пять тысяч. Надеюсь, ты принесла всю сумму? — спросил мафиози, царапая что-то в блокноте.

— Вообще-то… — Эбби замолчала и прокашлялась, — мне не хватило пяти тысяч. Но у меня есть еще целый день, и я их принесу. Пять тонн — это же не проблема? Ты знаешь, что я их достану.

— Эбигейл, — нахмурился Бенни, — ты меня разочаровываешь. Ты ведь прекрасно знаешь мои правила.

— П-пожалуйста! Я прошу взять сейчас девятнадцать девятьсот, а остальное принесу завтра.

Похожие на бусинки глаза Бенни метнулись от Эбби ко мне, потом снова к Эбби. Амбалы шагнули вперед каждый из своего темного угла, и по мне опять пробежали мурашки.

— Тебе известно, что я беру только всю сумму сразу. То, что ты пытаешься всучить мне часть, кое о чем говорит. И знаешь о чем? Ты боишься не собрать сколько нужно.

Амбалы сделали еще шаг вперед. Я посмотрел на их одежду, пытаясь углядеть под ней оружие. У обоих телохранителей было что-то вроде ножа, но пушек я не увидел. Вполне вероятно, пистолеты были запрятаны в ботинки, но, чтобы их достать, этим ребятам пришлось бы двигаться быстрее меня, а это может далеко не каждый. В случае чего стоит обезоружить бандитов и дать деру.

— Я достану деньги, — сказала Эбби, попытавшись улыбнуться. — За шесть часов я выиграла восемь девятьсот.

— То есть еще через шесть часов ты принесешь мне еще восемь девятьсот? — зловеще усмехнулся Бенни.

— Но ведь крайний срок только завтра в полночь! — сказал я, поглядывая на приближающихся телохранителей.

— Что ты делаешь, Бенни? — спросила Эбби, напрягшись всем телом.

— Мик мне сегодня звонил. Сказал, ты позаботишься о его долге.

— Я делаю ему одолжение. Я не должна тебе денег, — твердо ответила она.

Бенни оперся толстыми локтями о стол:

— Я собираюсь проучить Мика, и мне любопытно посмотреть, насколько ты везучая, детка.

Я инстинктивно вскочил и потянул Голубку за руку. Загородив ее своей спиной, я стал пятиться к выходу.

— Молодой человек, за дверью стоит Джосайа. Куда это, интересно, ты собрался бежать?

— Трэвис! — предостерегающе сказала Эбби.

Разговаривать больше было не о чем. Я знал: если подпущу этих амбалов хотя бы еще на шаг, они изувечат Голубку. Я заслонил ее:

— Надеюсь, ты понимаешь, Бенни: когда я вырублю твоих парней, я это сделаю не из-за отсутствия уважения. Эбби — моя девушка, и я не могу допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Бенни громко крякнул:

— Надо отдать тебе должное, сынок. Из всех, кто здесь оказывался, у тебя самые большие яйца. Я расскажу, что вас ожидает. Этого крупного парня справа от тебя зовут Дэвид. Если он не справится с тобой голыми руками, то воспользуется ножом. Дейн, вот этот, слева, мой лучший борец. Завтра у него бой, и, надо сказать, он еще ни разу не проигрывал. Береги кулаки, Дейн. Я на тебя много поставил.

Амбал весело улыбнулся дикими глазами:

— Да, сэр.

— Бенни, не надо! Я достану деньги! — прокричала Эбби.

— Ух ты! Зрелище становится все интереснее и интереснее! — усмехнулся мафиози, откидываясь на спинку кресла.

Дэвид попер на меня. Двигался этот громила медленно и неуклюже, и не успел он даже потянуться за ножом, как я нейтрализовал его ударом колена в переносицу, а потом еще дважды дал кулаком по крысиной морде. Я знал: это не очередной бой в университетском подвале, я борюсь за наши с Голубкой жизни, — поэтому в каждое свое движение вкладывал максимум силы. Наконец-то накопившаяся во мне ярость прорвалась наружу. От этого мне было легко. Еще два удара кулаком, один удар локтем, и Дэвид валяется на полу большой кровавой кучей.

Запрокинув голову, Бенни зашелся истерическим смехом и забарабанил рукой по столу, как ребенок, который смотрит воскресные мультики:

— Твоя очередь, Дейн. Ты ведь его не испугался?

Дейн приблизился ко мне более осторожно, в его прицельных движениях чувствовалась точность, свойственная профессиональным борцам. Он занес руку, но я шагнул в сторону и со всей силы наскочил на него плечом. Мы оба споткнулись и повалились на стол Бенни. Дейн сгреб меня обеими руками и бросил на пол. Двигался он побыстрее, чем я ожидал, но все равно недостаточно проворно. Несколько секунд мы катались по полу, и этого времени мне хватило, чтобы как следует вцепиться в противника. Но тут Дейн умудрился прижать меня своим телом и приготовился несколько раз съездить мне по лицу.

Тогда я схватил его за яйца и скрутил их. Бандит взвыл от боли, и, прежде чем он успел оправиться от шока, я взял над ним верх: прижал коленом и, придерживая за длинные волосы, стал наносить удар за ударом, так что его голова каждый раз билась о ножку стола Бенни. Наконец Дейн сумел подняться. Он был весь в крови и потерял ориентацию в пространстве. Я поглядел на него, потом снова напал, изливая всю свою ярость. Один раз он смог увернуться и ударил кулаком мне в челюсть.

Я подумал: «Может, он и борец, но Томас бьет куда сильнее. Справиться с этим бандюгой большого труда не составит».

Улыбнувшись, я поднял указательный палец:

— Одно очко в твою пользу!

Вскоре под неуемный хохот Бенни я одержал окончательную победу. Мой локоть врезался Дейну прямо в лицо, и он вырубился, прежде чем его туша грохнулась на пол.

— Браво, молодой человек! Это просто потрясающе! — сказал мафиози, хлопая в ладоши.

Я тут же схватил Эбби и потащил ее за собой, но вдруг перед нами возник Джосайа, закрыв своим массивным телом весь дверной проем.

— Прикажете заняться им, сэр? — спросил он.

При этом его бас прозвучал так невинно, будто он просто добросовестно выполнял свою работу, ничего против нас не имея. Бенни замахал руками:

— Нет, нет, нет! — Он все еще был в восторге от импровизированного представления. — Как тебя зовут?

— Трэвис Мэддокс, — ответил я, тяжело дыша, и вытер о джинсы кровь Дейна и Дэвида.

— Трэвис Мэддокс, думаю, ты сможешь помочь своей маленькой подружке выпутаться.

— И как? — спросил я, отдуваясь.

— Завтра Дейн должен был участвовать в поединке. Я поставил на него кучу бабок, но, похоже, бедняга теперь не скоро выйдет на ринг. Предлагаю тебе занять его место, и, если сделаешь мне хороший сбор, я прощу вам пять сто, которые задолжал Мик.

Я повернулся к Эбби:

— Голубка?

— Ты в порядке? — спросила она, вытирая кровь с моего лица, и сжала губы.

На глазах у нее появились слезы.

— Это не моя кровь, детка. Не плачь.

Бенни встал:

— Сынок, я занятой человек. Да или нет?

— Да, — сказал я. — Назови место и время, и я приду.

— Будешь драться с Броком Макмэнном. Парень серьезный. Участвовал в чемпионате по боям без правил.

Я знал это имя.

— Просто скажи, куда прийти.

Бенни дал мне адрес, и по его физиономии расплылась акулья улыбка.

— Ты мне нравишься, Трэвис. Думаю, мы поладим.

— Сомневаюсь.

Я открыл перед Голубкой дверь и удерживал оборонительную позу до тех пор, пока мы не вышли из здания.

— О боже мой! — вскричала Америка, увидев, что моя одежда забрызгана кровью. — Ребята, вы целы?

Она схватила Эбби за плечи и принялась изучать ее лицо.

— Я в порядке. Просто каникулы продлеваются еще на день. Для нас обоих, — ответила Голубка, вытирая глаза.

Взявшись за руки, мы с ней рванули в отель. Шепли с Америкой не отставали. На мою окровавленную одежду никто из встретившихся нам людей не обратил внимания. Разве что ребенок, с которым мы ехали в лифте.

Как только мы все вошли в наш с Голубкой номер, я разделся и отправился в ванную: не терпелось смыть с себя грязь.

— Какого хрена у вас там произошло? — наконец-то спросил Шепли.

Стоя под струями воды, я смутно слышал голоса друзей и вспоминал события последнего часа. С одной стороны, я страшно испугался за Эбби. С другой — выплеснул всю свою злость на Дэвида и Дейна. Такого кайфа не доставил бы мне ни один наркотик.

«Интересно, — подумал я, — те два бандюгана очухались или Бенни просто велел выволочь их на улицу и там бросить?»

Меня охватило странное спокойствие. Измолотив людей этого мафиози, я освободился от гнева, напряжения и неудовлетворенности, которые копились во мне годами, и стал почти нормальным человеком.

Донесся крик Америки:

— Вот ничтожество! Я убью его! Убью сукина сына!

Я выключил воду и завернулся в полотенце.

— У одного из парней, которого я вырубил, на завтра был назначен бой, — сказал я Шепли. — Я пойду вместо него, и тогда Бенни спишет Мику оставшиеся пять тысяч.

Америка вскочила с места:

— Это абсурд! И зачем только мы помогаем Мику, Эбби? Он же бросил вас волкам! Нет, я его точно убью!

— Если я не сделаю этого раньше, — буркнул я.

— Становитесь в очередь, — сказала Эбби.

Шепли беспокойно заерзал:

— Так, значит, бой завтра?

Я коротко кивнул:

— В клубе под названием «Зеро». В шесть часов. Буду драться с Броком Макмэнном, Шеп.

Мой двоюродный брат покачал головой:

— Ни за что! Ни в коем случае, Трэв! Это ведь маньяк хренов!

— Знаю, — сказал я. — Но он же не за девушку свою борется! — Я обнял Эбби и поцеловал ее волосы. Она по-прежнему тряслась. — Всё в порядке, Голубка?

— Нет, не всё! Не в порядке очень многое. Даже не знаю, как тебя от всего этого отговорить.

— Ты же наблюдала за мной сегодня? Я справлюсь. Я видал, как дерется Брок. Он крутой парень, но одолеть его очень даже можно.

— Не хочу, чтобы ты делал это, Трэв.

— А я не хочу, чтобы ты завтра вечером шла ужинать со своим бывшим. Но, видимо, нам обоим придется сделать кое-что не совсем приятное, если мы хотим спасти твоего никчемного отца.

ГЛАВА 21

МЕДЛЕННАЯ СМЕРТЬ

Мы с Шепли сидели на скамье в маленькой, ярко освещенной комнате. Впервые я участвовал в бое, который проходил не в подвале. В зале собралась теневая элита Вегаса: гангстеры и наркодилеры со своими «кисками» и «зайками». Толпа зрителей казалась мне темным полчищем, которое с каждой секундой все громче ревело и все сильнее жаждало крови. Ринг был загорожен решетками.

— И все-таки я считаю, что тебе не стоит этого делать, — ворчала Америка.

— Теперь уже поздно, детка, — сказал Шепли, помогая мне бинтовать запястья.

— Волнуешься? — спросила Мерик непривычно тихо.

— Нет. Хотя, если бы Эбби была здесь, я бы чувствовал себя лучше. Она не звонила?

— Сейчас напишу эсэмэску, и она приедет.

— Голубка любила его? — спросил я.

О чем Джесс мог разговаривать с ней за ужином? Ясно, что никакой он больше не священник. И неизвестно, чего он мог потребовать за свою услугу.

— Нет, — сказала Америка. — Хотя прямо Эбби об этом не говорила. Они вместе выросли, Трэвис. И долгое время он был единственным человеком, на которого она могла положиться.

Я не знал, стало ли мне лучше или хуже от такого ответа.

— Она тебе еще не отписала?

— Эй! — вмешался Шепли, хлопая меня по щеке. — Эй, тебя дожидается Брок Макмэнн. Ты должен на сто процентов сосредоточиться на бое. Вытри сопли, соберись!

Я кивнул и стал вспоминать все, что знал о своем противнике. Ему запретили участвовать в чемпионате по боям без правил за использование запрещенных приемов. А еще поговаривали, что он угрожал президенту лиги. Во всяком случае, дурная слава за ним закрепилась не зря: какого только дерьма он не вытворял, стоило ему на секунду выйти из поля зрения судьи! Моя задача заключалась в том, чтобы всегда оставаться у рефери на виду. Если Броку удастся обхватить меня ногами, мне несдобровать.

— Будь осторожен, Трэв. Пускай нападает первым. Действуй, как в тот раз, когда вы поспорили с Эбби. Помни, ты не с каким-нибудь университетским недоноском дерешься. Здесь не наша арена, и нечего устраивать шоу для толпы.

— Да уж, черт побери!

— Ты победишь, Трэвис. Ты ведь дерешься за Эбби, не забывай.

Я опять кивнул. Шепли все правильно говорил. Если я проиграю, Бенни не получит денег, а Голубка будет по-прежнему в опасности.

В комнату вошел высокий шкафоподобный тип в костюме и с жирными волосами:

— Пора! Тренер может пойти с вами, ну а девушки… Кстати, где вторая?

Я нахмурился:

— Сейчас подойдет.

— Для них зарезервированы два последних места второго ряда, с вашей стороны.

Шепли повернулся к Америке.

— Я провожу тебя туда, — сказал он и, обращаясь к шкафу, добавил: — И чтобы никто ее не трогал! А то убью, на хрен!

Шкаф едва заметно улыбнулся:

— Бенни уже отдал распоряжения. За ней будут все время приглядывать.

Шепли кивнул, подал Америке руку, и они молча пошли следом за мной.

Голос ведущего, отдаваясь эхом, усиливался огромными колонками, помещенными в каждом углу просторного помещения, которое было похоже на небольшой концертный зал. Здесь запросто могла рассесться тысяча зрителей. Когда я вышел, все они стояли: одни приветствовали меня, другие подозрительно разглядывали.

Открылась дверь в клетку, и я шагнул внутрь. Шепли проследил за тем, как шкаф усадил Америку, и, убедившись, что все в порядке, повернулся ко мне:

— Помни: нельзя терять голову. Пусть нападает первым. Ты должен выиграть ради Эбби.

Я кивнул. Через несколько секунд заиграла музыка. Трибуны, придя в движение, взревели. Появился Брок Макмэнн. Прожекторы, расположенные на стропилах, осветили его суровое лицо. Охрана удерживала публику на безопасном расстоянии, пока он прыгал на месте, чтобы не потерять настрой. Наверное, мой противник готовился к этому бою несколько недель, а то и месяцев.

Ну и ради бога. А меня братья били с детства, и благодаря им я тоже достаточно натренировался.

Я поглядел на Америку. Она пожала плечами. Я нахмурился. Через минуту начнется главный бой всей моей жизни, а Эбби не видать. Обернувшись, чтобы посмотреть, как Брок входит в клетку, я услышал голос Шепли:

— Трэвис, Трэвис, она тут!

Я принялся лихорадочно искать ее взглядом: Эбби во весь дух сбежала по ступенькам и затормозила, врезавшись руками в ограждение.

— Я здесь, я здесь! — пробормотала она, задыхаясь.

Мы послали друг другу воздушные поцелуи, и Голубка дотронулась до моего лица пальцами, которые ей удалось просунуть сквозь решетку.

— Я люблю тебя.

Она покачала головой:

— Знай, тебе не обязательно все это делать.

Я улыбнулся:

— Еще как обязательно!

— Эй, Ромео! А побыстрее нельзя? Или всю ночь здесь будем торчать? — крикнул Брок из своего угла.

Я не обернулся, но Эбби выглянула из-за моего плеча и посмотрела на Макмэнна. Ее глаза стали холодными, а щеки загорелись от злости. Через долю секунды она снова перевела потеплевший взгляд на меня и лукаво улыбнулась:

— Научи этого засранца хорошим манерам.

Я подмигнул и тоже улыбнулся:

— Для тебя — что угодно, детка.

Мы с Броком сошлись нос к носу в центре ринга.

— Не теряй голову! — прокричал Шепли.

Я подался вперед и прошептал Броку на ухо:

— Хочу сказать, что я твой большой поклонник, хотя ты и по уши в дерьме. Поэтому, когда я вырублю тебя к чертовой матери, не принимай на свой счет.

Квадратные челюсти Брока задвигались. Под кожей обозначились желваки, глаза вспыхнули, но не от злости, а от недоумения.

Заметив выражение моего лица, Шепли опять повторил свое напутствие:

— Не теряй голову!

Лишь только ударили в колокол, я напал на Брока. Как и во время драки с амбалами Бенни, я выкладывался по полной, изливая на противника всю свою ярость.

Макмэнн попятился, пытаясь занять нужное положение и отразить мой удар или ударить самому, но я не дал ему времени: изо всех сил врезал обоими кулаками.

Я почувствовал огромное облегчение оттого, что теперь можно было не сдерживать агрессию. Позволив адреналину захлестнуть меня с головой, я все забыл, в том числе и инструкции Шепли. Брок увернулся от очередного моего выпада и выдал хук правой. Бил он гораздо сильнее, чем те самоучки, с которыми я боролся в колледже, и это меня еще больше заводило. Вспоминались самые крупные ссоры с братьями, быстро переходившие от словесной перепалки к драке.

Обмениваясь с Макмэнном ударами, я почувствовал себя как дома. Наконец-то я нашел, куда выплеснуть свою энергию.

От каждой его плюхи я ощущал прилив адреналина, придававшего силу моим собственным кулакам.

Брок попытался повалить меня на пол, но я, растопырив ноги, удержал равновесие. Он молотил по мне, а я снова и снова бил его по лицу, ушам, вискам.

Бинт, обмотанный вокруг моего запястья, превратился из белого в красный, но боли я не чувствовал. Я с наслаждением освобождался от всех отрицательных эмоций, которые так долго меня угнетали. Точно такое же удовольствие я испытывал, колошматя людей Бенни. Сейчас я думал не о победе или поражении, а о том, что после боя стану свободным, обновленным человеком.

Судья, Шепли и тренер Брока окружили меня и с трудом оттащили от противника.

— Прекрати, Трэвис! Перерыв! — сказал Шеп.

Нас с Макмэнном развели по разным углам. Я обернулся и посмотрел на Эбби: она сидела, судорожно сжав кулачки, но на лице была широкая улыбка. Значит, все в порядке. Я подмигнул Голубке, она поцеловала пальцы и подула на них. Этот жест ободрил меня, и я со свежими силами вышел на середину клетки.

Ударили в колокол, и я снова напал первым, но теперь старался увертываться. Раз или два Брок, тяжело дыша, обхватывал руками мой корпус и пытался укусить меня или пнуть коленом в пах. Я отталкивал его и бил еще сильнее.

В третьем раунде Макмэнн уже пошатывался. Его удары не попадали в цель. Он на глазах выдыхался. Я тоже подустал и при каждом удобном случае делал паузы. Адреналин отхлынул, в голове начинало стучать.

Противник ударил меня раз, потом другой. Третий хук я блокировал. Чувствуя, что пора заканчивать, я снова атаковал: собравшись с силами, увернулся от колена Брока и с размаху двинул ему локтем прямо в переносицу. Он запрокинул голову, сделал несколько шагов и рухнул на пол.

Толпа разразилась оглушительным ревом, но я слышал только один голос.

— О боже мой! Да! Да, Трэвис! — кричала Эбби.

Рефери убедился в том, что Брок без сознания, и, подойдя ко мне, поднял мою руку. Шепли, Америку и Эбби впустили ко мне в клетку. Они облепили меня. Я взял Голубку на руки и поцеловал.

— Ты просто супер! Поздравляю! — сказала она, дотрагиваясь ладонями до моего лица.

Наши радостные возгласы оборвало появление Бенни, который вошел в клетку вместе с новым комплектом телохранителей. Я поставил Эбби на ноги и, заслонив ее, приготовился к обороне. Мафиози разулыбался:

— Отлично сработано, Мэддокс! Благодаря тебе день удался! Давай-ка отойдем на минутку: нужно поговорить.

Я посмотрел на Эбби, она схватила меня за руку.

— Все в порядке. Встретимся там. — Я кивнул на дверь соседней комнаты. — Через десять минут.

— Десять? — взволнованно переспросила Голубка.

— Десять, — подтвердил я и поцеловал ее в лоб. Потом взглянул на Шепли. — Не отходи от девчонок.

— А я подумал, может, мне с тобой пойти?

Я приблизился к Шепу и сказал ему на ухо:

— Если нас хотят убить, то нам вряд ли удастся что-нибудь сделать. Но по-моему, у Бенни какая-то другая идея. — Я хлопнул Шепли по плечу. — Увидимся через десять минут.

— Только не одиннадцать и не пятнадцать. Десять, — неохотно согласился он, утаскивая за собой Эбби.

Я пошел за Бенни в ту самую комнату, в которой ждал начала боя. К моему удивлению, своих людей он оставил ждать за дверью.

— Так-то лучше, поговорим спокойно, — сказал мафиози, жестом приглашая меня войти. — Видишь, я не всегда такой… нехороший человек, каким мне пришлось стать.

Он говорил и жестикулировал расслабленно, но я смотрел во все глаза и держал ухо востро, чтобы быть готовым к любому сюрпризу. Бенни улыбнулся:

— У меня к тебе предложение, сынок.

— Я тебе не сынок.

— Верно, — согласился он. — Но, может быть, ты захочешь им стать, когда я предложу тебе сто пятьдесят тысяч за бой.

— Какой еще бой?

«Сейчас скажет, будто Эбби по-прежнему ему должна», — подумал я. О том, что он хочет предложить мне работу, я даже не подозревал.

— Ты талантливый. Твое место на ринге. Я помогу устроить карьеру и сделаю тебя очень богатым.

— Как?

Бенни улыбнулся еще шире:

— Я буду назначать тебе один бой в месяц.

— Но я еще учусь в колледже.

Он пожал плечами:

— Будем выбирать удобное для тебя время, по уикэндам. Обеспечу перелет туда и обратно первым классом. Если хочешь, можешь брать с собой Эбби. Правда, думаю, с такими заработками ты скоро наплюешь на свой колледж.

— Ты предлагаешь мне шестизначный гонорар за бой? Я должен буду только драться или что-то еще?

— В том-то и дело, малыш. Ты дерешься — я зарабатываю деньги. Вот и все.

— Я просто дерусь и могу в любой момент бросить?

Бенни усмехнулся:

— Конечно. Но сомневаюсь, что это произойдет скоро. Тебе ведь нравится бороться. Я наблюдал за тобой. Там, в клетке, ты был как пьяный.

Я с секунду постоял, обмозговывая его слова.

— Я должен подумать. Дай мне поговорить с Эбби.

— Валяй.

Я поставил наши чемоданы на кровать и сам рухнул рядом. Еще в гостинице сказал Эбби про предложение Бенни, но она, по-моему, все пропустила мимо ушей. Потом надо было ехать в аэропорт, и я отложил разговор до дому.

Голубка только что искупала Тотошку и теперь вытирала его. Пока нас не было, он жил у Брэзила и успел за это время ужасно провонять.

— Ну вот, теперь ты пахнешь гораздо приятнее, — хихикнула Эбби.

Тото отряхнулся, обрызгав пол, а заодно и хозяйку. Потом встал на задние лапки и принялся покрывать ее лицо торопливыми щенячьими поцелуями.

— Я тоже скучала по тебе, маленький.

— Голубка? — позвал я, от волнения сжав кулаки.

— Да? — ответила она, кутая Тото в желтое полотенце.

— Я хочу согласиться. Хочу ездить в Вегас, чтобы участвовать в боях.

— Нет, — сказала Эбби, с улыбкой глядя на веселую Тотошкину морду.

— Ты не слушаешь меня. Я собираюсь принять предложение. Через несколько месяцев ты поймешь, что это правильно.

Эбби подняла на меня глаза:

— Ты хочешь работать на Бенни.

Я нервно кивнул и улыбнулся:

— Я просто хочу заботиться о тебе, Голубка.

Слезы заволокли ей глаза.

— Мне не нужно ничего, что куплено на такие деньги, Трэвис. Я не хочу иметь никакой связи с Бенни, Вегасом и всем прочим.

— Но тебя же не тяготили деньги, которые ты заработала на моих боях здесь! Ты, кажется, намеревалась купить на них машину.

— Ты прекрасно знаешь: это другое дело.

Я нахмурился:

— Все будет хорошо, Голубка. Вот увидишь.

Эбби посмотрела на меня. Ее щеки вспыхнули.

— Зачем ты вообще меня спрашивал, раз собирался работать на Бенни независимо от того, что я скажу?!

— Думал, ты меня поддержишь. Деньги слишком большие, чтобы от них отказываться. Это было бы безумием.

Она сникла. Довольно долго молчала. Наконец кивнула:

— Ладно. Значит, ты принял решение.

Мой рот растянулся в широкой улыбке.

— Увидишь, Голубка: все будет супер. — Я встал, подошел к Эбби и поцеловал ее пальчики. — Умираю с голоду. А ты?

Она покачала головой. Я чмокнул ее в макушку и направился в кухню, бодро напевая привязавшуюся песенку. Взяв два куска хлеба, немного салями, сыра и острой горчицы, я подумал: «Ура! Кажется, прокатило».

С бутербродом я покончил в три укуса. Потом залил его пивом и стал думать, что бы съесть еще. Только оказавшись дома, я почувствовал, насколько поездка в Вегас меня вымотала. Причем дело было не только в перелете, но, наверное, и в нервах тоже. Зато теперь я мог успокоиться: Голубка знала о моих планах, мы обо всем договорились. Ко мне вернулся прежний аппетит.

Эбби, с чемоданом в руке, прошла по коридору, свернула за угол и через гостиную направилась к выходу, даже не взглянув в мою сторону.

— Голубка? — окликнул ее я.

Подойдя к открытой двери, я увидел, что Эбби шагает к машине Америки. Не дождавшись ответа, сбежал по ступенькам и через газон устремился к «хонде», возле которой стояли Шепли, Мерик и Голубка.

— Куда ты собралась? — спросил я, указывая на чемодан. Эбби неловко улыбнулась. Было ясно: тут что-то не так. — Голубка?

— Отвезу вещи в «Морган». Там полно стиральных машин и сушилок, а у меня накопилась целая куча белья.

Я нахмурился:

— Ты хотела уехать, не сказав мне?

— Не будь параноиком, Трэв, — вступилась за нее Америка. — Она же ненадолго.

— Ладно, — неуверенно пробормотал я. — Ночевать приедешь?

— Не знаю. Зависит от того, успею ли управиться со стиркой.

Я догадывался, что Эбби по-прежнему смущает мое решение относительно Бенни, но решил не трогать больше эту тему. Просто улыбнулся и привлек Голубку к себе:

— Через три недели тебе уже не придется стирать самой. Будем отдавать все в прачечную. А можно просто выбрасывать старую одежду и покупать новую.

— Ты опять будешь драться для Бенни? — остолбенела Америка.

— Он сделал предложение, от которого я не смог отказаться.

— Трэвис… — начал Шепли.

— Ой, ребята, и вы туда же? Бросьте! Если я для Голубки не изменил своего решения, то вы меня точно не переубедите!

Америка и Эбби обменялись взглядами.

— Поехали. Твое белье само себя не перестирает, — сказала Мерик.

Я наклонился и поцеловал Эбби в губы. Она прижалась ко мне, стараясь поцелуем загладить неловкость своего отъезда.

— До скорого, — сказал я, открывая перед Голубкой дверцу машины. — Люблю тебя.

Шепли поставил чемодан Эбби в багажник, Америка села за руль и пристегнулась. Я захлопнул Голубкину дверцу и встал, сложив руки на груди.

— Ты что, действительно решил драться для Бенни?

— Он предложил мне сто пятьдесят тысяч за бой.

— Сто пятьдесят тысяч?!

— Ты бы смог сказать «нет»?

— Смог бы, если бы знал, что иначе Америка меня бросит.

Я хохотнул:

— Голубка не собирается меня бросать.

Америка начала пятиться, чтобы выехать с парковки, и я заметил, как у Эбби по щекам фадом покатились слезы. Тогда я подскочил к ее окну и постучал:

— Что случилось, Голубка?

— Поезжай, Мерик, — проговорила она, вытирая лицо.

Я побежал рядом с «хондой», барабаня ладонью по стеклу. Эбби даже не повернула головы. Я почувствовал, как страх пробирает меня до костей.

— Голубка? Америка, останови свою чертову машину! Голубка, не делай этого!

Мерик вывернула на дорогу и нажала на газ. Я сначала погнался за машиной, но, когда она уже почти исчезла из виду, развернулся и бросился к своему «харлею». На бегу достав из кармана ключи, запрыгнул на сиденье мотоцикла. Шепли попытался меня остановить:

— Трэвис, не надо!

— Черт! Шеп, она от меня уезжает! — крикнул я, срываясь с места на максимальной скорости и уносясь по улице.

Когда я домчался до парковки «Моргана», Америка как раз выходила из своей машины. Я так резко затормозил, что не смог с первого раза опустить подножку и чуть не свалился вместе с мотоциклом. Подбежав к «хонде», принялся дергать за ручку пассажирского сиденья. Америка сжала зубы, как будто ожидая, что я на нее наброшусь.

Я взглянул на здание общаги: Эбби была уже там.

— Впусти меня, Мерик! — сказал я умоляюще.

— Извини, — ответила Америка и задним ходом выехала со стоянки.

Я в два прыжка очутился на крыльце, и тут мне навстречу вышла незнакомая девчонка. Я хотел проскочить внутрь, но она преградила дорогу:

— Тебе нельзя входить сюда одному.

Я достал из кармана ключи от мотоцикла и потряс ими у нее перед лицом:

— Моя девушка Эбби Эбернати оставила это у меня дома. Просто решил занести.

Девчонка неуверенно кивнула и посторонилась. Перескакивая через несколько ступенек, я взбежал по лестнице и через секунду был на Голубкином этаже, у двери комнаты. Отдышавшись, чтобы голос звучал спокойнее, я сказал:

— Голубка, впусти меня, малыш. Нам нужно поговорить.

Она не ответила.

— Голубка, ты права. Я тебя не выслушал. Давай сядем и еще раз все обсудим, ладно? Я просто… Пожалуйста, открой! Не пугай меня!

— Уходи, Трэвис, — отозвалась Кара.

Я стукнул в дверь кулаком:

— Голубка? Черт! Да открой же наконец! Я не уйду, пока мы не поговорим! Голубка!

— Ну чего тебе? — прорычала Кара, высовывая голову в коридор.

Она подняла очки на лоб и потянула носом воздух. Для такой миниатюрной девушки она выглядела ужасно свирепо. Я облегченно вздохнул, подумав, что теперь, по крайней мере, увижу Эбби. Но в той части комнаты, которая просматривалась из-за плеча соседки, никого не было.

— Кара, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие, — пожалуйста, передай Эбби, что мне очень нужно с ней повидаться.

— Ее здесь нет.

— Она здесь! — выпалил я, потеряв терпение.

Кара переступила с ноги на ногу:

— Я ее сегодня не видела. Я не видела ее уже несколько дней.

— Я знаю, что она здесь! — вскричал я. — Голубка!

— Она не… Эй! — взвизгнула Кара, когда я, отстранив ее, ворвался в комнату.

Я посмотрел везде: за дверью, в шкафах, даже под кроватью, — Эбби действительно нигде не было.

— Голубка? Где она?

— Говорю же: я ее не видела! — прокричала Кара.

Как только я вышел, она захлопнула за мной дверь и закрылась на задвижку. Я пошел по коридору, оглядываясь по сторонам. Прислонившись к бетонной стене, почувствовал холод и понял, что на мне нет куртки. Медленно съехав вниз, сел на пол и закрыл лицо руками. Наверное, Эбби меня сейчас ненавидела, но рано или поздно она все равно должна была вернуться к себе в комнату.

Прождав двадцать минут, я достал телефон и отправил сообщение:

Голубка, пожалуйста! Знаю, ты злишься, но давай все-таки поговорим.

Потом еще одно:

Пожалуйста, вернись.

И еще одно:

Пожалуйста! Я тебя люблю!

Эбби не отвечала. Я подождал с полчаса и снова принялся писать:

Я в «Моргане». Ты сегодня придешь? Можешь хотя бы позвонить?

Голубка, мне дико жаль! Пожалуйста, возвращайся! Мне нужно тебя увидеть!

Хорошо: я повел себя глупо. Ну а ты сама? Неужели нельзя ответить?

Я всего этого не заслужил! Да, я дурак, если подумал, что все наши проблемы можно решить деньгами. Но это лучше, чем от проблем убегать!

Извини, на самом деле я так не думаю.

Чего ты хочешь? Сделаю все, что скажешь, только давай поговорим!

Что за фигня!

Я люблю тебя. Не понимаю, как можно просто так взять и уйти.

Только перед самым рассветом я наконец-то поднялся с полу, чувствуя себя полнейшим идиотом. К этому времени Эбби наверняка уверилась в том, что я псих. Как ни странно, за целую ночь охрана не предприняла ни единой попытки выгнать меня из здания, и, когда девушки пошли на занятия, я все еще сидел в коридоре. Мне повезло, но на этом мое везение, похоже, должно было закончиться.

Совершенно разбитый, я вяло поплелся вниз по ступенькам, сел на мотоцикл и поехал, не замечая, что дует холодный ветер, а на мне только футболка. Добравшись до дому, я прямиком направился под горячий душ оттаивать. У меня еще была надежда увидеть Эбби на лекции по истории.

Пока я одевался, Шепли стоял на пороге моей комнаты.

— Тебе чего, Шеп?

— Ты с ней поговорил?

— Нет.

— Вообще не достучался? Ни по телефону, ни эсэмэсками?

— Нет, — отрезал я.

Шепли вздохнул:

— Трэв, сегодня на истории ее, скорее всего, не будет. Мне жаль, что приходится тебе это передавать. Я бы не хотел, чтобы мы с Америкой имели отношение к вашей ссоре. Но так она сказала.

— Надеюсь, она все-таки придет, — сказал я, застегивая ремень.

Брызнув на себя любимым Голубкиным одеколоном, я накинул куртку и схватил рюкзак.

— Погоди, я тебя подвезу.

— Не надо. Поеду на мотоцикле.

— Зачем?

— На случай, если она согласится вернуться сюда со мной. Тогда по дороге мы сможем поговорить.

— Трэвис, я думаю, тебе пора понять, что она вряд ли…

— Черт, заткнись уже, Шеп! Можешь ты хотя бы сейчас не быть таким правильным? Не надо меня урезонивать. Будь мне просто другом, ладно?

Шепли кивнул:

— Ладно.

Из его комнаты появилась Америка — все еще в пижаме:

— Трэвис, ее лучше оставить в покое. Она приняла окончательное решение, как только ты дал понять, что будешь работать на Бенни.

Я не ответил. Тогда Мерик опять заговорила:

— Трэвис…

— Не надо. Не обижайся, Мерик, но сейчас мне даже видеть тебя не хочется.

Не дождавшись реакции на свои слова, я вышел и хлопнул дверью. Сцена получилась несколько театральная, зато я немного разрядился. Иначе, придя на занятие, я был бы слишком взволнован и, увидев Эбби, чего доброго, на виду у всех принялся бы ползать перед ней на коленях и умолять ее вернуться. Правда, я и теперь бы этим не побрезговал, если бы таким образом можно было заставить Голубку передумать.

Я медленно направился к аудитории. Поднялся по лестнице, а не на лифте. Все равно до начала лекции оставалось еще целых полчаса. Я приехал пораньше, чтобы у нас с Эбби была возможность поговорить, но вот уже закончилось предыдущее занятие, а она не появлялась.

Я сел рядом с ее пустующим местом и принялся теребить свой кожаный браслет, краем глаза посматривая, как другие студенты входят и рассаживаются. Для них сегодняшний день был совершенно обыкновенным, и мне становилось больно при мысли о том, что их жизнь продолжается, а моя зашла в тупик.

Вот мимо мистера Чейни прошмыгнули последние опоздавшие. Теперь все были на месте. Кроме Эбби. Профессор поприветствовал аудиторию, открыл свои записи и начал лекцию. У меня в ушах его слова сливались в какой-то нечленораздельный поток. Сердце стучало, с каждым вздохом как будто разбухая все сильней. На глаза навернулись слезы. Я с нарастающей яростью думал о том, что Эбби теперь неизвестно где, наслаждается моим отсутствием.

Я вскочил, уставившись на пустое Голубкино место.

— Хм… Мистер Мэддокс? Вам нехорошо? — спросил профессор Чейни.

Я опрокинул сначала стол Эбби, потом свой, почти не замечая охов и криков пораженных зрителей.

— Черт! Черт! — вопил я, снова и снова пиная ни в чем не повинную мебель.

— Мистер Мэддокс, — сказал Чейни удивительно спокойным голосом, — думаю, вам лучше пойти подышать свежим воздухом.

Я, тяжело дыша, замер, глядя на перевернутые столы.

— Выйдите из аудитории, Трэвис, — проговорил Чейни, теперь уже тверже. — Я жду.

Я быстро подобрал валявшийся на полу рюкзак и так распахнул дверь, что край ее ударился о стену.

— Трэвис! — окликнул меня кто-то.

В первое мгновение я успел понять только то, что голос женский, и резко обернулся в надежде увидеть Эбби. Но по коридору вальяжно шла Меган.

— А я думала, ты на лекции, — улыбнулась она, останавливаясь возле меня. — Какие планы на уик-энд?

— Тебе-то что?

Она приподняла брови. В глазах мелькнула догадка.

— Я тебя знаю. Ты опять взбесился. С той монашкой не прокатило, да?

Я не ответил. Меган как ни в чем не бывало продолжила:

— Я знала, что у вас ничего не получится. — Она пожала плечами, подошла еще ближе и прошептала, почти касаясь полными губами моего уха: — Мы с тобой похожи, Трэвис. Оба никому не нужны.

Я посмотрел ей в глаза, потом на губы, потом опять в глаза. Она подалась ко мне, изобразив свою фирменную сексуальную полуулыбку.

— Отвали, Меган.

Улыбка исчезла. Я прошел мимо.

ГЛАВА 22

НИКОМУ НЕ НУЖНЫЙ

Следующая неделя тянулась бесконечно. Мы с Америкой решили, что ей пока лучше пожить в «Моргане». Шепли неохотно согласился. Эбби пропустила все три лекции по истории и перестала обедать в столовой. Я пытался встретиться с ней после других ее занятий, но она или вообще не приходила, или убегала пораньше. На звонки не отвечала.

Шепли уверял меня, что с ней все в порядке, ничего не случилось. Узнавать об этом из вторых рук было тягостно, но все-таки не настолько, как если бы я оказался совершенно отрезанным от нее и не знал бы даже, жива ли она. Сейчас Эбби явно не желала со мной общаться, и тем не менее я не переставал надеяться, что когда-нибудь она меня простит или соскучится по мне так же, как я по ней, и объявится у нас в квартире. Я не мог смириться с перспективой никогда ее больше не увидеть и поэтому решил ждать.

В пятницу Шепли постучался ко мне в комнату.

— Входи, — сказал я, лежа в постели и пялясь в потолок.

— Дружище, ты сегодня вечером куда-нибудь собираешься?

— Нет.

— Может, Тренту позвонишь? Выпьете чего-нибудь, ты немного развеешься?

— Нет.

Шепли вздохнул:

— Послушай, Америка возвращается ко мне на уикэнд. Не хотелось бы тебя об этом просить, но… пожалуйста, не приставай к ней с расспросами про Эбби. Я еле уговорил Мерик приехать. Она хочет просто побыть в моей комнате. Договорились?

— Да.

— Позвони Тренту. А еще тебе нужно чего-нибудь поесть и принять душ. Ты фигово выглядишь.

С этими словами Шепли захлопнул дверь. Она нормально не закрывалась с тех пор, как я сорвал ее с петель. Теперь, когда кто-нибудь выходил из комнаты, я вспоминал тот погром, который устроил в квартире после исчезновения Эбби. Вспоминал, что вскоре она ко мне вернулась.

Я закрыл глаза, но заснуть не смог. Мне всю неделю плохо спалось. Как Шепли и ему подобные проходят через все это снова и снова, сначала с одной девушкой, потом с другой? Я, если даже и встречу женщину, которая могла бы сравниться с Эбби, точно не захочу еще раз вывернуть свое сердце наизнанку. Я не смогу заново такое пережить и перечувствовать. Это же как медленная смерть, и я был не прав, когда позволил себе ей поддаться.

Через двадцать минут я услышал, что приехала Америка. Они с Шепом спрятались от меня в его комнате, и, хоть говорили тихо, обрывки фраз все равно разносились по квартире. Голос Мерик растравлял меня: невыносимо было думать о том, что, может быть, всего несколько минут назад она говорила с Эбби.

Я заставил себя подняться и направился в ванную, чтобы принять душ и проделать остальные гигиенические процедуры, которыми в последние дни пренебрегал. Звуки, доносившиеся из комнаты Шепли, утонули в шуме воды, но снова всплыли, как только я выключил кран.

Я оделся и взял ключи от мотоцикла, настроившись на долгую прогулку, конечным пунктом которой, скорее всего, должен был стать дом моего отца.

Как раз когда я проходил мимо комнаты Шепли, у Америки зазвонил телефон. По рингтону я понял, что это Эбби, и внутри у меня все оборвалось.

— Могу заехать за тобой, и мы где-нибудь поужинаем, — сказала Мерик.

Голубка проголодалась. Значит, не исключено, что она поедет в столовую. Я выбежал из дому, вскочил на мотоцикл и рванул в кампус, не обращая внимания ни на светофоры, ни на дорожные знаки.

В столовой Эбби не оказалось. Я подождал немного, но она не появилась. Сникнув, я поплелся к мотоциклу. Уже стемнело. Вечер был тихий и холодный, совсем не похожий на тот, когда я выиграл пари и пешком провожал Голубку до «Моргана». Из-за этого контраста я еще острее чувствовал пустоту от нашей разлуки.

Вдруг в нескольких ярдах от себя я увидел одинокую маленькую фигурку, которая шла по направлению к столовой. Это была Эбби.

Волосы Голубка собрала в пучок, и, когда она подошла ближе, я заметил, что на ней нет макияжа. Руки у нее были сложены на груди. Вместо пальто Эбби надела толстый серый кардиган.

— Голубка? — окликнул я ее, выйдя из тени на свет.

Она, вздрогнув, остановилась, но, узнав меня, несколько расслабилась:

— Боже мой, Трэвис! Ты меня до смерти напугал!

— Мне бы не пришлось подкрадываться к тебе в темноте, если бы ты брала трубку, когда я тебе звоню.

— Выглядишь просто ужасно. Как будто только что из пекла, — сказала она.

— Неудивительно. У меня такое ощущение, будто пару раз за эту неделю я там побывал.

Эбби поежилась, и я с трудом удержался, чтобы не обнять ее и не согреть своим теплом. Она вздохнула:

— Вообще-то, я собиралась поесть. Я тебе позже позвоню, ладно?

— Нет, мы должны поговорить.

— Трэв…

— Я отказался от предложения Бенни. Еще в среду позвонил ему и сказал «нет».

Я надеялся на улыбку или на какой-нибудь другой одобрительный жест. Но у нее на лице ни единый мускул не дрогнул.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Трэвис.

— Что ты меня прощаешь, что возвращаешься ко мне.

— Не могу.

Мое лицо болезненно сжалось. Эбби попыталась пройти мимо, но я инстинктивно преградил ей дорогу, чувствуя, что если сейчас не удастся ее задержать, то это будет конец.

— Я не спал, не ел… Извини, мне трудно сосредоточиться… Я знаю: ты меня любишь. У нас все будет по-прежнему, стоит тебе только захотеть.

Она закрыла глаза:

— Наши отношения не могут привести ни к чему хорошему, Трэвис. Думаю, желание сделать меня своей стало для тебя навязчивой идеей, вот и все.

— Эбби, но это неправда! Я люблю тебя больше жизни!

— О том и речь. Ты говоришь как сумасшедший.

— Я не сумасшедший. И говорю правду.

— Допустим. Тогда что для тебя на первом месте? Деньги? Потом я, потом твоя жизнь? Или что-то все-таки важнее денег?

— Послушай, я понимаю, что ошибся. Если бы знал, что ты меня бросишь, я бы ни за что… Я просто хотел позаботиться о тебе.

— Ты это уже говорил.

— Пожалуйста, не поступай так со мной. Я не могу этого выносить… Ты меня убиваешь, — сказал я, балансируя на грани паники.

Как и раньше, когда мы были только друзьями, Эбби отгородилась от меня стеной, но на сей раз еще более крепкой. Голубка не слушала меня. Достучаться до нее было невозможно.

— С меня хватит, Трэвис.

Я снова сжался:

— Не говори так.

— Все. Иди домой.

Я поднял брови:

— Мой дом — это ты.

Эбби помолчала, и в какой-то момент мне даже показалось, что я смог пробить стену. Но огонек, мелькнувший в Голубкиных глазах, тут же погас. Она опять от меня закрылась:

— Трэв, ты сделал выбор. Я тоже.

— Говорю же тебе: ноги моей больше не будет в Вегасе и с Бенни я не собираюсь разговаривать. Я остаюсь здесь, чтобы окончить колледж… Мне нужна ты. Ты нужна мне, ты мой лучший друг. — Слезы обожгли мне глаза и покатились по щекам. Не в силах сдерживать себя, я потянулся к Эбби, обнял ее маленькое тело и прижался губами к ее губам, но они были холодные и твердые. Тогда я взял Голубкино лицо обеими ладонями и поцеловал с еще большей силой, надеясь добиться ответа. — Ну пожалуйста! — умолял я. — Эбби не разжимала рта. Ее тело казалось безжизненным. Наверное, если бы я сейчас опустил руки, она бы упала. А я все просил: — Поцелуй меня! Пожалуйста! Я же сказал ему «нет»!

Голубка резко высвободилась:

— Оставь меня в покое, Трэвис!

Она хотела уйти, но я поймал ее запястье. Она так и застыла с вытянутой назад рукой, но не обернулась.

— Умоляю тебя! — Я упал на колени, не выпуская ее. Изо рта у меня шел белый пар, но холода я не чувствовал. — Умоляю тебя, Эбби, не делай этого!

Эбби повернула голову, скользнула взглядом по своей руке и остановила его на моем запястье, где было вытатуировано ее имя. Потом она снова отвернулась и, глядя в сторону столовой, сказала:

— Пусти меня, Трэвис.

Почувствовав, что надеяться больше не на что, я разжал пальцы. Эбби ушла не оглядываясь, а я сидел на тротуаре, уронив руки. Она не вернется, я ей больше не нужен, и тут уже ничего не изменишь.

Через несколько минут я наконец-то собрался с силами и встал. Ноги не хотели идти, но я кое-как заставил их слушаться и доковылял до мотоцикла. Сел на него и заплакал. Мне уже приходилось терять любимого человека, но нынешнюю утрату я осознавал куда яснее. Это было не воспоминание из раннего детства, но что-то, с чем я столкнулся лицом к лицу, что-то, лишающее меня сил и притупляющее все ощущения, кроме невыносимой физической боли.

Вспомнились слова мамы, и я понял: Эбби — та самая девушка, за которую я должен был бороться, и боролся, но потерпел поражение.

Возле моего мотоцикла остановился красный «додж-интрепид». Не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять, чья это машина.

— Привет, — сказал Трентон, выключив двигатель и просунув руку в открытое окно.

— Привет, — ответил я, вытирая глаза рукавом куртки.

— Вечерок не задался?

— Да, — кивнул я, не отрывая взгляда от бензобака мотоцикла.

— А я только что с работы. Решил выпить. Поехали со мной в «Датч».

Я сделал долгий прерывистый вдох. Трентон, так же как и отец с остальными братьями, знал ко мне подход. Мы оба понимали, что в моем теперешнем состоянии я не должен садиться за руль.

— Поехали.

— Ну вот и отлично, — сказал Трент с удивленной улыбкой.

Я слез с мотоцикла и обошел «додж», чтобы сесть рядом с братом. Горячий воздух, который шел от машины, обжег мне кожу, и я впервые почувствовал, что на улице очень холодно, а одет я совсем не по погоде.

— Тебе Шепли позвонил?

— Ага. — Трентон сдал назад и, осторожно маневрируя, стал выруливать со стоянки. Потом посмотрел на меня. — Точнее, его девушке позвонил какой-то парень и сказал, что вы с Эбби ругаетесь возле столовой.

— Мы не ругались. Я просто… пытался ее вернуть.

Трентон кивнул:

— Я так и подумал.

Выехав на дорогу, мы замолчали. Разговор возобновился, только когда мы вошли в «Датч» и расположились за стойкой. Публика в этом баре собиралась не самая спокойная, зато большинство завсегдатаев и сам Билл, бармен и хозяин заведения, были приятелями моего отца, и мы с братьями выросли у них на глазах.

— Рад вас видеть, ребята. Давненько вы к нам не заглядывали, — сказал Билл, вытирая столешницу и ставя перед каждым из нас по стопке виски и по бутылке пива.

— Привет, Билл, — ответил Трентон, тут же опрокинув свою стопку.

— Трэвис, с тобой все хорошо? — спросил хозяин.

Трент ответил за меня:

— Ему станет лучше, когда он выпьет.

Я был благодарен брату за то, что он избавил меня от необходимости говорить. Сейчас мне от греха подальше действительно стоило отмолчаться.

Трент одну за другой ставил передо мной стопки виски до тех пор, пока у меня во рту все не онемело и я не почувствовал, что вот-вот вырублюсь. Потом, наверное где-то между баром и моей квартирой, я действительно отключился. Во всяком случае, проснулся я на диване, одетый, не помня, как попал домой.

Меня разбудили знакомые звуки: Шепли закрыл дверь и «хонда» Америки выехала с парковки. Я сел и открыл один глаз:

— Ну как вы? Хорошо повеселились?

— Да. А ты?

— И я. Наверное. Ты слышал, как я пришел?

— «Пришел» — не совсем подходящее слово. Трент втащил тебя по лестнице и бросил на диван. Ты ржал, и я подумал, что вам, видать, было весело.

— Трент, может, и придурок, но брат он неплохой.

— Это точно. Есть будешь?

— Ой нет, только не это! — простонал я.

— Как хочешь. А я пойду поем хлопьев.

Я стал мысленно восстанавливать события прошедшего вечера. Часы, проведенные в баре, виделись как в тумане, зато встречу с Эбби возле столовой я вспомнил отчетливо. Меня передернуло.

— Я сказал Мерик, что сегодня мы будем заняты. Думаю, пора заменить твою разнесчастную дверь.

— Тебе не обязательно нянчиться со мной, Шеп.

— А я и не собираюсь. Через полчаса мы выезжаем. Перед этим тебе не помешало бы помыться, — сказал он, усаживаясь в кресло с миской хлопьев в руках. — А как вернемся домой, нужно будет заниматься. Скоро ведь экзамены.

— Вот же свинство! — вздохнул я.

— Я закажу пиццу: пообедаем ею, а вечером доедим, что останется.

— Нет уж, спасибо. Скоро День благодарения, и мне предстоит два дня подряд есть пиццу на завтрак, обед и ужин.

— Ладно, тогда китайский ресторан.

— На фига так суетиться из-за бытовой ерунды?

— Иногда это помогает отвлечься. Поверь.

Я медленно кивнул, надеясь, что Шепли прав.

Время еле ползло, и я был даже рад необходимости засиживаться допоздна (мы занимались вдвоем с Шепом, или к нам присоединялась Америка): за подготовкой к экзаменам можно было хоть как-то коротать бессонные ночи. Трентон обещал до Дня благодарения не говорить отцу и братьям про мой разрыв с Эбби. Приближение праздника внушало мне беспокойство: я ведь уже сказал своим, что Голубка придет. Если явлюсь без нее, они пристанут с вопросами, а обмануть их вряд ли удастся. Они меня насквозь видят.

В пятницу, после занятий, я позвонил Шепли:

— Слушай, я понимаю, что эта тема закрыта, и все-таки не сможешь ли ты узнать, где Эбби собирается провести праздники?

— Тут и узнавать нечего. Она будет с нами. Мы едем к Америке домой.

— Серьезно?

— Да. А что?

— Ничего, — сказал я и быстро нажал отбой.

Я стал бродить по кампусу под моросящим дождем, дожидаясь, когда у Эбби закончится занятие. Наконец из корпуса стали выходить студенты, которые вместе с ней были на матанализе. Сначала я увидел голову Паркера, потом вышла Голубка. Она куталась в зимнее пальто, с явной неловкостью слушая болтовню Хейса.

Я надвинул на лоб свою красную бейсболку и подбежал к ним. Заметив меня, Эбби слегка приподняла брови.

Я принялся, как заклинание, повторять про себя: «Какую бы гадость ни брякнул сейчас Паркер, будь спокоен. А то все испортишь. Не теряй голову». Но Паркер, к моему удивлению, отошел, не говоря ни слова.

— Шепли сказал, что вы с ним и с Америкой едете завтра в Уичито?

— Ну да, едем…

— Ты пробудешь там все праздники?

Она пожала плечами, с видимым усилием пытаясь сделать вид, будто мое присутствие ее нисколько не смущает.

— Может быть. У меня очень хорошие отношения с родителями Мерик.

— А с твоей мамой?

— Она алкоголичка, Трэвис. Ей что День благодарения, что не День благодарения — она даже дат не разбирает.

У меня подвело живот: Голубкин ответ на следующий вопрос мог стать моим последним шансом. Услышав раскат грома, я поднял голову и поморщился, когда на лицо мне упало несколько крупных капель.

— Хочу попросить тебя об одолжении, — сказал я, втягивая шею. — Иди сюда. — Я потащил Эбби под ближайший навес, где мы могли укрыться от внезапно разошедшегося ливня.

— О каком? — спросила она, заподозрив неладное.

Из-за шума дождя мне было плохо ее слышно.

— Э-э-э… — замялся я. Мои нервы напряглись до предела, мозг забил тревогу, но я все-таки решился: — Мои братья и отец по-прежнему ждут тебя в четверг.

— Трэвис! — простонала Эбби.

Я посмотрел на свои ботинки.

— Ты ведь обещала прийти.

— Знаю, но… Ты не считаешь, что теперь это будет немного неуместно?

— Ты обещала прийти, — повторил я, стараясь, чтобы голос казался спокойным.

— Я пообещала это тебе до того, как мы расстались. Теперь все изменилось. Неужели не ясно?

— Нет, не ясно. И уже ничего не переиграешь: Томас забронировал билет на самолет, Тайлер взял выходной. Все хотят тебя видеть.

Эбби поморщилась и принялась накручивать на палец мокрую прядь волос.

— Твои братья в любом случае приехали бы на праздник к отцу, разве нет?

— Не все. Мы уже несколько лет не собирались в День благодарения полным составом. Ребятам непросто выбраться, а на этот раз я пообещал им настоящий праздничный ужин. С тех пор как умерла мама, у нас на кухне не появлялась ни одна женщина и…

— Вам что, кухарка нужна?

— Да нет, конечно. Ты же знаешь, Голубка: я не это имел в виду. Я только пытаюсь сказать, что мы все очень хотим тебя видеть.

— Ты не рассказал отцу и ребятам о нашем разрыве?

— Пока нет. Папа начнет меня расспрашивать, а я еще не готов об этом говорить. Мне до старости придется выслушивать, какой я дурак. Пожалуйста, Голубка, приходи.

— Индейку нужно поставить в духовку в шесть утра. Тогда в пять мы должны будем отправиться к тебе домой…

— Давай там и заночуем.

Она возмутилась:

— Ну уж нет! Хватит с меня и того, что я должна буду врать твоим родственникам, изображая, будто мы все еще встречаемся!

Такой ответ уязвил мое самолюбие, хотя, строго говоря, другой реакции ждать и не приходилось.

— Ты так кипятишься, словно я тебя из окна попросил выпрыгнуть.

— Ты должен был им все рассказать!

— И расскажу. После Дня благодарения. Обязательно расскажу.

Эбби вздохнула и отвела взгляд в сторону. Ожидание ответа было таким же мучительным, как если бы мне под ногти загоняли иголки.

— Хорошо, я приду. Но ты должен пообещать, что это не какая-нибудь очередная уловка и ты не будешь уговаривать меня восстановить наши отношения.

Я кивнул, стараясь сохранять невозмутимый вид:

— Обещаю.

Голубка сжала губы, но в глазах у нее все-таки мелькнул чуть заметный намек на улыбку.

— Увидимся в пять.

Я наклонился и поцеловал Эбби в щеку. Собирался просто по-дружески чмокнуть, но губы так соскучились по ее коже, что трудно было их оторвать.

— Спасибо, Голубка.

После того как Шепли с Америкой погрузили вещи в «хонду» и отправились в Уичито, я сделал уборку в квартире, разобрал постиранное белье, выкурил полпачки сигарет, сложил сумку для ночевки у отца и обругал часы за то, что медленно вдут. Еле дождавшись половины пятого, я выбежал на улицу, сел в «чарджер» Шепа и поехал в «Морган», стараясь не гнать слишком быстро.

Эбби открыла мне дверь. Как ни странно, мое появление явно ее удивило.

— Трэвис? — пробормотала она.

— Ты готова?

Она недоумевающе на меня посмотрела:

— Готова к чему?

— Мы же договорились, что я заеду за тобой в пять!

Она сложила руки на груди:

— Вообще-то, я имела в виду пять часов утра.

— Ой! А я сказал отцу, что мы сегодня у него ночуем… Ладно, придется ему перезвонить…

— Трэвис! — вскричала Эбби.

— Я взял машину Шепа, чтобы удобнее было везти наши вещи. В доме есть для тебя свободная спальня, можно посмотреть какой-нибудь фильм или…

— Я же тебе говорила, что не собираюсь оставаться на ночь у твоего отца!

Я сник:

— Ладно. Тогда… Тогда до завтра.

Я попятился, Эбби закрыла дверь. Если завтра она и придет, то все равно мои поймут, что у нас проблемы, раз мы не приехали вечером, как обещали. Я медленно пошел по коридору, набирая отцовский номер. Папа спросит, в чем дело, а я не смогу соврать.

— Трэвис, постой. — (Я обернулся и увидел Эбби.) — Подожди пять минут, пока я не соберу вещи.

Я улыбнулся: гора свалилась с плеч. Мы вместе вернулись в Голубкину комнату, я остановился у порога, а Эбби принялась метаться из стороны в сторону, кидая в сумку всякую всячину. Как в тот вечер, когда я выиграл пари. Я понял, что ни на какие сокровища не променял бы ни единой секунды того времени, которое мы провели вместе.

— Голубка, я все еще тебя люблю.

— Не надо, Трэвис. Я делаю это только ради твоего отца и братьев.

Я задержал дыхание, чтобы подавить резкую боль в груди:

— Знаю.

ГЛАВА 23

ВЫСКАЗАЛСЯ

Разговор не клеился. Все, о чем бы я ни заводил речь, казалось некстати. И я молчал, чтобы не разозлить Эбби еще до того, как мы приедем к отцу.

План мой был таков: Голубка станет играть роль моей девушки, почувствует, что ей меня не хватает, а там, глядишь, я еще раз попрошу у нее прощения и мы помиримся. Все это выглядело, конечно, не слишком надежным, но больше ничего не оставалось.

Подъехав к дому по мокрой гравийной дорожке, я остановился у крыльца и выгрузил наши сумки. Отец с улыбкой открыл дверь:

— Здравствуй, сынок. — Он улыбнулся еще шире, заметив стоявшую рядом со мной мокрую, но оттого не менее прекрасную девушку. — Эбби Эбернати! Мы с нетерпением ждем завтрашнего обеда. Много времени прошло с тех пор, как… М-да… Много времени прошло.

Войдя в дом, отец положил руку себе на пузо и весело сказал:

— Думаю, Трэв, вы оба заночуете в гостевой спальне. Вряд ли вам будет удобно в твоей бывшей детской.

Голубка поглядела на меня. Я промямлил:

— Эбби… э-э-э… Она, наверное, пускай ложится в гостевой, а я у себя.

Тут появился Трентон и скривил физиономию:

— Это еще почему? Разве вы не живете вместе?

Сам ведь, засранец, прекрасно знал почему.

— В последнее время нет, — сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на него.

Отец с Трентом обменялись взглядами.

— В комнате Томаса уже давно кладовка. Поэтому его я хотел поселить у тебя. Но раз так, то он, пожалуй, и в гостиной поспит, — сказал отец, оглядывая старые полинялые диванные подушки.

— Нет, что вы, Джим, не беспокойтесь. Все в порядке, мы просто хотели… соблюсти благопристойность, — проговорила Голубка, дотрагиваясь до моего плеча.

Отец расхохотался на весь дом.

— Эбби, — сказал он, похлопав ее по руке, — ты же видела моих сыновей! Неужели ты думаешь, что меня еще можно чем-нибудь шокировать?

Я кивком указал в сторону лестницы, Голубка пошла за мной. Я осторожно открыл дверь ногой и, поставив наши сумки на кровать, посмотрел на Эбби. Она сканировала комнату своими расширившимися серыми глазами. Ее взгляд упал на висевшую на стене фотографию моих родителей.

— Извини, Голубка. Я буду спать на полу.

— Да уж, пожалуйста! — сказала она, собирая волосы в хвостик. — Черт! И как я позволила заманить меня сюда!

Я сел на кровать. Эбби не кокетничала: она действительно злилась. А я-то в глубине души надеялся, что она, как и я, будет рада, если мы снова окажемся вдвоем.

— Да, по-дурацки вышло. Но я не знал, что так получится.

— Все ты знал, Трэвис. Ты именно на это и рассчитывал. Думаешь, не понимаю? Я тебе не дурочка какая-нибудь!

Я поднял глаза и устало улыбнулся:

— Но тем не менее ты приехала.

— Мне нужно все подготовить для завтрашнего дня, — сказала Голубка, открывая дверь.

Я встал:

— Давай помогу.

Эбби занялась картошкой, тестом для пирога и индейкой. Я подавал то, что она просила, и выполнял кое-какие мелкие поручения. Первое время нам было неловко, но потом приехали близнецы, и все стали вертеться на кухне, чтобы помочь Голубке освоиться. Отец рассказал ей несколько историй из нашего детства. Потом мы посмеялись, вспомнив предыдущие праздники с безуспешными попытками украсить стол чем-нибудь, кроме покупной пиццы.

— Диана потрясающе готовила, — задумчиво сказал папа. — Хотя Трэв вряд ли помнит. Мы потому и не стали ничему учиться: знали, что с ее едой все равно не сравнится никакая другая.

— Но пусть нашу гостью это не смущает, — хмыкнул Трентон, доставая пиво из холодильника. — Давайте перекинемся в картишки. Хочу отыграть у Эбби часть денег, которые она из меня вытянула в прошлый раз.

Отец погрозил пальцем:

— Сегодня никакого покера, Трент. Иди лучше достань домино. Играем просто так, не на деньги.

Трентон тряхнул головой:

— Ладно-ладно.

Близнецы вышли из кухни, Трент за ними.

— Идем, Трэв, — оглянулся он, задержавшись на пороге.

— Я помогаю Голубке.

— Иди, малыш, — сказала Эбби. — Осталось немного, я управлюсь одна.

Я знал, что ее ласковость показная, но все равно было приятно.

— Уверена? — спросил я, кладя руку ей на бедро.

Голубка кивнула, я поцеловал ее в щеку и прошел вслед за Трентоном в игральную комнату.

Мы расселись, настроившись на тихий семейный вечер за домино. Высыпая костяшки из коробки, Трентон занозил палец и выругался. Тэйлор фыркнул:

— Ты, плакса! Будешь хныкать или все-таки раздашь?

— Конечно раздам. Или сам хочешь попробовать? Но ты же, придурок, считать не умеешь!

Рассмеявшись над остротой Трентона, я привлек к себе его внимание.

— Вы с Эбби хорошо ладите, — сказал он. — Как тебе это удалось?

Я понял, что он имеет в виду, и сердито на него взглянул: незачем было распространяться на эту тему при близнецах.

— Долгими уговорами.

Отец вошел в комнату и сел за стол:

— Трэвис, она хорошая девушка. Я рад за тебя, сынок.

— Да, она хорошая, — сказал я, стараясь не показывать, как мне грустно.

Эбби прибиралась на кухне, и я боролся с желанием встать и пойти к ней. Я понимал, что День благодарения — семейный праздник, но хотелось как можно больше времени провести именно с Голубкой, вдвоем.

Через полчаса я по характерному звуку догадался, что заработала посудомоечная машина. Выйдя из кухни, Эбби быстро махнула мне и направилась к лестнице. Я вскочил.

— Голубка, ты уже решила лечь? — спросил я, хватая ее за руку. — Еще ведь рано!

— У меня был трудный день. Я устала.

— А мы как раз собрались посмотреть фильм. Может, посидим вместе?

Она посмотрела в сторону лестницы, потом опять на меня:

— Уговорил.

Я за руку подвел Эбби к дивану, мы сели рядом и уставились в телевизор.

— Тэйлор, выключи свет, — скомандовал отец.

Мне хотелось обнять Голубку, но я не решился. Она пошла мне навстречу, и воспользоваться ситуацией было бы с моей стороны некрасиво. Поэтому я просто положил руку на спинку дивана.

Когда полфильма уже прошло, распахнулась входная дверь, и в ту же секунду мы увидели Томаса с багажом в руках.

— С Днем благодарения! — сказал он, опуская сумки на пол.

Отец встал и обнял его. Все, кроме меня, тоже подошли.

— Не хочешь поздороваться с Томасом? — шепотом спросила Эбби.

— Мне выпала возможность провести с тобой один вечер, — ответил я, глядя, как отец и братья хохочут и обнимаются. — Не хочу терять ни секунды.

Томас улыбнулся:

— Привет, Эбби! Рад снова тебя видеть!

Я дотронулся до Голубкиной ноги. Она посмотрела на мою руку, потом подняла глаза. Я понял намек и убрал ладонь, сцепив пальцы у себя на коленях. От вездесущего старшего брата это не укрылось, и он спросил:

— Что, в раю не все гладко?

— Заткнись, Томми, — проворчал я.

Все притихли и посмотрели на Эбби, ожидая объяснений. Она нервно улыбнулась, взяла мою руку в свои и, положив голову мне на плечо, сказала:

— Мы просто устали. Целый вечер хлопотали на кухне.

Я посмотрел на наши соединенные руки, и ужасно захотелось сказать Голубке, как я благодарен за то, что она сейчас для меня делала.

— Кстати, насчет усталости: я действительно вымоталась и, пожалуй, все-таки пойду спать, малыш. — Оглядев остальных, она добавила: — Всем спокойной ночи.

— Спокойной ночи, девочка, — сказал отец.

— Спокойной ночи, — сказали братья и проводили Эбби взглядом, пока она поднималась по лестнице.

— Я тоже скоро лягу! — крикнул я вдогонку.

— Да уж, я думаю, ты не заставишь себя долго ждать, — поддразнил меня Трентон.

— Везучий, паразит, — проворчал Тайлер.

— Эй, ребята, привыкайте относиться к ней как к сестре, — предупредил отец.

Не обращая внимания на реплики братьев, я взбежал по ступенькам и проскочил в дверь спальни как раз перед тем, как она захлопнулась. Я застыл, сообразив, что Эбби, наверное, хочет приготовиться ко сну и делать это при мне ей теперь неудобно.

— Подождать в коридоре, пока ты переоденешься?

— Я приму душ. Потом переоденусь в ванной.

Я потер шею ладонью:

— Ладно. Тогда я пока сооружу для себя лежку.

Эбби кивнула. Ее стальные глаза смотрели непреклонно. Стена, которой она от меня отгородилась, не пошатнулась. Вынув что-то из сумки, Голубка направилась в ванную.

Я откопал в шкафу несколько простынь с одеялом и разостлал все это на полу рядом с кроватью. Теперь у меня хотя бы появилась возможность поговорить с Эбби наедине — и на том спасибо.

Как только Голубка вышла из ванной, я бросил подушку в изголовье своей импровизированной постели и сам поспешил в душ. Не желая терять времени, намылился, сразу же смыл пену водой, вытерся, оделся и вернулся в спальню. Вся процедура не отняла и десяти минут.

Когда я вошел, Эбби лежала в кровати, натянув одеяло до самого подбородка. Ясное дело, ее постель выглядела куда привлекательнее, чем моя собственная. Я понял, что последняя ночь, которую я проведу с любимой девушкой в одной комнате, будет бессонной: лежа в нескольких дюймах от Голубки и не имея права до нее дотронуться, я стану просто слушать, как она дышит.

Я выключил свет и лег на пол:

— Это наша с тобой последняя ночь, да?

— Не начинай, Трэв. Я хочу спать, а не ругаться.

Я повернулся к Эбби лицом и приподнялся на локте. Она тоже повернулась ко мне.

— Я люблю тебя.

Секунду Голубка молча на меня смотрела.

— Ты же обещал…

— Я обещал, что не буду ничего подстраивать, чтобы восстановить наши отношения. Я действительно не собираюсь этого делать, — сказал я, протягивая к ней руку. — Но я не могу не хотеть снова быть с тобой.

— Ты мой друг, и мне жаль причинять тебе боль, но я должна слушать свой внутренний голос, а он всегда говорил, что ничего хорошего у нас с тобой не выйдет.

— Ты же меня любила, разве нет?

Эбби насупилась:

— Я и сейчас тебя люблю.

Тут на меня нахлынули все чувства сразу — с такой силой, что я не мог отделить одно от другого.

— Можно тебя кое о чем попросить?

— Ты уже кое о чем попросил. Поэтому я здесь, — усмехнулась Голубка.

— Если ты действительно решила… со мной порвать, то можно я в последний раз хотя бы полежу рядом?

— Не думаю, Трэв, что это хорошая мысль.

Я сжал ее руку:

— Пожалуйста! Я не смогу заснуть, зная, что ты так близко и это мой последний шанс тебя обнять.

Голубка посмотрела на меня и нахмурилась:

— Но учти: я не собираюсь заниматься с тобой сексом.

— Я и не прошу.

Эбби оглядела пол и задумалась. Потом, зажмурившись, отодвинулась от края кровати и отвернула одеяло. Я быстро забрался в постель и обхватил Голубку обеими руками. Атмосфера в комнате и без того была наэлектризованной, а теперь я и вовсе почувствовал себя на грани срыва — так взволновало меня прикосновение к Эбби.

— Мне будет этого не хватать, — сказал я.

Поцеловав Голубкины волосы, я прижал ее к себе и уткнулся лицом ей в шею. Она положила руку мне на спину, и я потянул носом воздух, вдыхая любимый запах и стараясь навсегда его запомнить.

— Я… боюсь, что не смогу, Трэвис, — сказала Эбби, пытаясь высвободиться.

Я сжал ее — не потому, что хотел удержать силой, а просто инстинктивно, чтобы подавить боль, которая мучила меня уже много дней подряд.

— Я не могу, — повторила Голубка.

Я понимал ее: мне тоже было тяжело, и все-таки я не хотел отстраняться.

— Тебе и не нужно ничего делать, — сказал я, не отрывая лица от Голубкиной кожи. — Просто позволь мне в последний раз подержать тебя вот так. И все.

После еще одной безуспешной попытки вырваться Эбби закрылась ладонями и заплакала. У меня тоже подступили слезы. Бережно приоткрыв Голубкино лицо, я поцеловал ей руку и посмотрел сначала на губы, потом опять на глаза. Она прерывисто выдохнула.

— Я никого уже не буду любить, как тебя, Голубка.

Эбби всхлипнула, дотронулась до моей щеки и мягко, как бы извиняясь, сказала:

— Не могу.

— Знаю, — ответил я дрогнувшим голосом. — Я с самого начала понимал, что недостоин тебя.

На Голубкином лице появилось болезненное выражение, она покачала головой:

— Дело не только в тебе, Трэв. Мы просто друг другу не подходим.

Я хотел возразить, но Эбби была права. Она заслуживала лучшего и стремилась найти свою судьбу. Кто я, на хрен, такой, чтобы мешать ей?

Подумав об этом, я глубоко вздохнул и положил голову Голубке на грудь.

Я проснулся, услышав шум и возню внизу.

— Ой! — крикнула Эбби с кухни.

Я сбежал по лестнице, на ходу натягивая футболку:

— Все в порядке, Голубка? — От босых ступней по всему телу растекался холод. — Черт! Пол просто ледяной!

Я попрыгал на одной ноге, потом на другой. Эбби подавила смешок. Было еще совсем рано: часов пять или шесть. Все, кроме нас, спали. По утрам я всегда легко возбуждался и теперь, глядя, как Эбби наклоняется, чтобы засунуть противень в духовку, еле себя сдержал.

— Можешь залезать обратно в постель. Я спустилась только поставить индейку.

— Ты со мной?

— Да.

— Тогда пойдем. — Я махнул в сторону лестницы.

Вернувшись в спальню, я снова стащил с себя футболку. Мы забрались под одеяло, натянув его до ушей. Голубка дрожала от холода. Я обнял ее и стал ждать, когда тепло наших тел создаст для нас кокон.

Посмотрев в окно, я увидел, как с серого неба падают крупные снежинки. Я поцеловал волосы Эбби, — казалось, она таяла у меня в руках. Нам было так хорошо, что можно было подумать, будто у нас все по-старому.

— Смотри, Голубка: снег пошел.

Эбби повернула голову к окну.

— Да… погода прямо рождественская, — сказала она и нежно прижалась ко мне щекой. Почувствовав, что я вздохнул, посмотрела на меня и спросила: — Что с тобой?

— В Рождество тебя здесь не будет…

— Зато я здесь сейчас.

Я слегка улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Эбби в губы. Она отстранилась и покачала головой:

— Трэв…

— Голубка, мне осталось провести с тобой меньше суток. Я хочу целовать тебя. Много. Весь день. При каждой возможности. Если нужно будет, чтобы я прекратил, просто скажи, но до тех пор, пока ты меня не остановишь, я постараюсь насладиться каждой секундой нашего последнего дня.

— Трэвис… — проговорила Эбби, но замолчала и после нескольких секунд раздумья перевела взгляд с моих глаз на губы.

Я не мешкая наклонился и поцеловал ее. Я не надеялся на большее, чем короткое и нежное прощальное прикосновение, но поцелуй получился долгим: Голубкине тело отзывалось на каждое мое движение, а моя кровь бурлила, призывая не останавливаться. Я прижал Эбби к себе, и она раскрыла ноги, позволяя мне протиснуться между ними.

Через мгновение Голубка была уже раздета. Я парой быстрых движений сбросил то, что было на мне, и, прижавшись губами к ее рту, ухватился руками за витую решетку изголовья. Как только я вжался в тело Эбби, меня обдало жаром, и я быстро задвигался, не в силах себя контролировать. Упершись ногами в матрас, Голубка выгнула спину и приподняла бедра. Я застонал, не отрываясь от ее губ, и скользнул еще глубже.

Одной рукой вцепившись в решетку, а другой поддерживая голову Эбби, я раскачивался, чувствуя, как уходит боль и забываются все наши ссоры. Вскоре свет, падавший из окна, стал ярче, а на коже у нас выступили капли пота, делая скольжение наших тел еще легче.

Я уже почти закончил, когда Эбби впилась ногтями мне в спину. Ноги у нее задрожали. Я задержал дыхание и в последний раз вошел в нее, застонав от судороги, пробежавшей по телу.

Голубка выпустила меня и откинулась на матрас. Вся она была расслаблена, волосы на лбу стали влажными. Я дышал так, будто только что пробежал марафон. По лбу и вискам струился пот.

Внизу негромко зазвучали голоса. Глаза у Эбби загорелись. Я лег на бок, с обожанием оглядывая ее лицо.

— Кажется, ты собирался меня просто поцеловать, — сказала она совсем по-прежнему, будто мы и не ссорились.

— Как насчет того, чтобы проваляться в постели весь день?

— Я же приехала сюда, чтобы готовить, забыл?

— Ты приехала помогать мне, а я в ближайшие восемь часов не собираюсь даже заглядывать на кухню.

Эбби дотронулась до моего лица, и по выражению ее глаз я понял: она хочет мне что-то сказать.

— Трэвис, по-моему, мы…

— Не говори ничего, ладно? Не хочу думать об этом раньше времени, — сказал я, вставая и надевая трусы. Потом, натянув футболку, подошел к Голубкиной сумке, достал оттуда одежду и бросил на кровать. — Пусть у меня останутся только приятные воспоминания об этом дне.

Время летело с бешеной скоростью. Казалось, мы только проснулись — и уже обед. Я дорожил каждой минутой, огорчаясь из-за того, как стремительно приближается вечер.

Я упивался присутствием Эбби, и все это видели. А мне не хотелось помнить, что она притворяется. Когда она была рядом, я плевал на правду.

Мы сели ужинать, и отец настоял на том, чтобы я разрезал индейку. Голубка гордо улыбалась, пока я выполнял это почетное поручение.

Члены клана Мэддоксов быстро уничтожили все, что Эбби наготовила, и осыпали ее комплиментами.

— Наверное, мало было еды? — рассмеялась она.

Отец дочиста облизал вилку и улыбнулся:

— Ну что ты, Эбби! Всего хватило, просто мы решили набить животы до следующего года… Если, конечно, ты снова не порадуешь нас в Рождество. Теперь ты одна из нас, Мэддоксов. Я на все праздники рад тебя видеть, и не только для того, чтобы ты готовила.

Слова отца напомнили мне об истинном положении вещей, и улыбка исчезла с моего лица.

— Спасибо, Джим, — ответила Голубка.

— Папа, что ты такое говоришь? Пускай готовит. Я с пяти лет так вкусно не ел. — Трентон, засунув в рот сразу полкуска орехового пирога, блаженно замычал.

Братья убирали со стола и мыли посуду, а я сидел рядом с Эбби на диване, стараясь не обнимать ее слишком крепко. Отец уже задремал: он так наелся, что не мог больше бороться со сном.

Я положил Голубкины ноги к себе на колени и, скинув туфли, стал большими пальцами массировать ступни. Я знал: Эбби это нравится — и хотел ненавязчиво напомнить о том, что вместе нам было хорошо. Но момент нашего расставания приближался. В глубине души я это чувствовал.

Она любила меня. И слишком жалела, чтобы отогнать от себя, пока не поздно. Я сказал, что не смог бы просто так взять и уйти, но, может, в этом-то и беда: если я любил Голубку, то не должен был своим присутствием комкать ей жизнь. И в то же время, если я не хотел потерять Эбби окончательно, не стоило удерживать ее насильно. От этого мы бы только опротивели друг другу.

— Это был лучший праздник с тех пор, как умерла мама, — сказал я.

— Я рада, что оказалась в этот день рядом с тобой.

Я сделал глубокий вдох.

— Голубка, я не такой, как ты думаешь, — начал я, не зная, что говорить дальше. — Понятия не имею, какая дурь нашла на меня в Вегасе. Тогда это был не я. Мне представились всякие вещи, которые мы смогли бы купить на те деньги, а больше я ни о чем не подумал. Я не подумал, что сделал бы тебе больно, если бы попросил каждый месяц туда возвращаться. Хотя где-то глубоко я, наверное, чувствовал, насколько это все неправильно. Я заслужил, чтобы ты меня бросила. Заслужил бессонные ночи и мучения. Благодаря им я понял, как сильно нуждаюсь в тебе. Понял, что на все пойду, лишь бы тебя вернуть. Ты порвала наши отношения, и я принял твое решение. Я уже не тот человек, каким был до встречи с тобой. Я изменился. В лучшую сторону. Но как бы я ни старался, ты все равно для меня слишком хороша. Раньше мы ведь были друзьями… Голубка, я не хочу потерять тебя совсем. Я всегда буду тебя любить, но раз со мной ты не можешь быть счастлива, то я и не должен уговаривать тебя вернуться. Я не представляю себя с другой женщиной. Для меня лучше оставаться твоим другом.

— Ты хочешь, чтобы мы опять просто дружили?

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Это главное.

Эбби улыбнулась, и я тут же пожалел о своих словах. Ведь я смутно надеялся, что она скажет: «Не говори ерунды. Мы должны быть вместе». Но вместо этого она сказала:

— Спорим на пятьдесят баксов: ты еще скажешь мне спасибо, когда встретишь свою будущую жену.

— Это будет для меня слишком верный выигрыш. — Я не представлял себе жизни без Голубки, а она уже планировала наше раздельное будущее. — Единственная женщина, которая могла бы стать моей женой, только что меня бросила.

Эбби вытерла глаза и встала:

— Думаю, тебе пора отвезти меня домой.

— Извини, Голубка, что все так вышло.

— Трэв, я просто устала. Мне пора отдохнуть.

Я вздохнул и, кивнув, поднялся с дивана. Эбби обняла моих братьев и попросила Трентона попрощаться за нее с отцом. Я стоял с сумками в дверях и слушал, как они договариваются о совместном праздновании Рождества.

Наконец настал момент, которого я так боялся: мы подъехали к «Морган-холлу». Ожидание так измучило меня, что теперь я даже испытал своего рода облегчение. И все-таки мне было очень тяжело.

Я наклонился, поцеловал Эбби в щеку и, придержав для нее дверь, проводил взглядом:

— Спасибо за сегодняшний праздник. Ты не представляешь, как все мои были рады.

Дойдя до лестницы, Голубка остановилась и посмотрела на меня:

— Завтра ты им все расскажешь?

Я отвернулся, сдерживая слезы:

— Они наверняка обо всем уже догадались. Не такие уж мы, Голубка, хорошие актеры.

Я оставил ее на ступеньках, не позволяя себе оглядываться. Теперь моя любимая женщина стала мне просто знакомой. Можно было только догадываться, как выглядело в этот момент мое лицо. В любом случае не хотелось, чтобы она его видела.

«Чарджер» взвыл, когда я рванул с места и на сумасшедшей скорости погнал обратно к дому своего отца. Как только я, спотыкаясь, вошел в гостиную, Томас протянул мне бутылку. Каждый из парней уже держал по стакану виски.

— Ты им сказал? — спросил я надтреснутым голосом.

Трентон кивнул, и я рухнул на колени. Братья сочувственно обступили меня. Их руки легли мне на голову и плечи.

ГЛАВА 24

ЗАБЫТЬ

— Трент опять звонит! Ответь наконец, черт бы тебя побрал!

Я специально положил телефон на телевизор: это была точка квартиры, наиболее удаленная от моей спальни. Ну а поначалу, в первые мучительные дни после расставания с Эбби, я вообще держал его запертым в бардачке «чарджера». Потом Шепли достал и принес мобильный: мол, телефон должен быть дома, на случай если позвонит отец. Спорить с этим было трудно, и я согласился принять свой сотовый обратно, при условии что он будет лежать на телевизоре. Иначе я мог не сдержаться и позвонить Эбби.

— Трэвис, телефон! — повторил Шеп.

Я раздраженно уставился в белый потолок: три моих брата, слава богу, поняли, что меня сейчас лучше не дергать, зато четвертый все не унимался. Вечерами он придумывал мне какие-нибудь занятия или просто накачивал меня спиртным, а днем, пока был на работе, названивал при каждом удобном и неудобном случае. Видимо, я был под подозрением как потенциальный самоубийца.

За две с половиной недели каникул желание позвонить Эбби стало нестерпимым. Чтобы держаться подальше от искушения, я старался вообще не брать телефон в руки.

Шепли распахнул дверь и бросил маленький черный прямоугольник прямо в меня. Тот шлепнулся мне на грудь.

— Боже мой, Шеп! Я же говорил…

— Знаю, что ты говорил. У тебя восемнадцать пропущенных вызовов.

— Все от Трента?

— Нет, один из общества анонимных слюнтяев и нытиков.

Я взял телефон, вытянул руку и разжал пальцы. Мобильник упал на пол.

— Мне надо выпить.

— Тебе надо принять душ: ты стал невкусно пахнуть. А еще, свинтус, не мешало бы почистить зубы, побриться и побрызгаться дезодорантом.

Я сел:

— Молчи в тряпочку, Шеп! Кажется, после того, как Аня разбила тебе сердце, я целых три месяца варил для тебя суп и стирал твое тряпье.

Он ухмыльнулся:

— Но зубы-то я чистил!

— Организуй мне бой, — сказал я, снова плюхаясь на матрас.

— Уже организовывал: один на прошлой неделе, другой два дня назад. А сколько их отменилось из-за каникул! До начала семестра Адам никого для тебя не найдет.

— А если позвать городских?

— Это чересчур рискованно.

— Позвони Адаму, Шепли.

Шеп подошел к моей кровати, поднял телефон, нажал несколько кнопок и опять бросил его мне на живот:

— На, звони сам.

Я поднес мобильник к уху.

— Ну ты и паршивец! Куда пропал? Почему не отвечал на звонки? — прокричал Трентон. — Я собирался сегодня вечером куда-нибудь прошвырнуться. Ты со мной?

Я грозно прищурился вслед Шепу, но он преспокойно вышел из комнаты, даже не обернувшись.

— Не хочется, Трент. Позвони Кэми.

— Сегодня канун Нового года, а она барменша. Ей некогда со мной болтать. Но повидать ее мы запросто можем, если у тебя нет других планов…

— Нет. Никаких планов у меня нет.

— Ясно. Просто ляжешь и помрешь.

— Неплохая мысль, — вздохнул я.

— Трэвис, братишка, ты хороший парень, но сейчас ведешь себя как девочка. Эбби была любовью всей твоей жизни. Тебе паршиво. Понимаю. Но надо жить дальше, нравится тебе это или нет.

— Спасибо, мистер Роджерс.[6]

— Ты даже не знаешь, кто это такой. Слишком мал.

— Томас заставлял нас смотреть его в записи. Забыл?

— Слушай, в девять я освобожусь. В десять заеду за тобой и, если к этому времени ты не будешь вымыт, побрит и одет — слышишь меня? — обзвоню кучу народу и скажу, что у тебя дома вечеринка с халявным бухлом.

— Иди ты к черту!

— Ты же знаешь, я так и сделаю. Предупреждаю в последний раз: или в десять будь готов ехать, или в одиннадцать к тебе нагрянут гости, которым ты не обрадуешься.

— Ненавижу тебя, — простонал я.

— Не ври. До встречи через полтора часа.

Телефон противно пискнул, и я нажал отбой. Трентон, надо полагать, звонил мне из кабинета своего начальника, развалившись в кресле и закинув ноги на стол.

Я встал и оглядел комнату. Фотографии Эбби я убрал, и на меня опять смотрели голые стены. Вместо нашего с ней черно-белого портрета в рамке над кроватью снова гордо красовалось сомбреро.

Я знал, что Трентон действительно не успокоится, пока не вытащит меня из дому. Придется уныло сидеть в баре, глядя, как все вокруг празднуют, и, если выражаться словами моих родственничков, мотать сопли на кулак.

Год назад я танцевал с Меган, а потом привез домой Кэсси Бек. Все было классно, и мне даже казалось, что эту девчонку неплохо бы занести в список избранных. Правда, под конец ее стошнило у нас в холле.

Я подумал о том, какие планы на вечер строит Эбби, но не позволил себе углубляться в размышления относительно того, с кем она сейчас встречается. Куда собирается пойти Америка, Шепли мне не говорил. Может быть, специально. А я не лез выяснять: не такой уж я все-таки мазохист.

Со скрипом выдвинув ящик прикроватной тумбочки, я пошарил по его дну, кончиками пальцев нащупал коробочку, достал и прижал к груди. Потом открыл и глубоко вздохнул при виде сверкающего кольца из белого золота с бриллиантом. Больно было осознавать, что с каждым днем тает моя надежда надеть эту вещицу на тот единственный пальчик, для которого она создана.

Покупая кольцо, я знал: возможно, пройдут годы, прежде чем я подарю его Эбби. Но если вдруг подходящий случай представится раньше, мне лучше быть подготовленным. С покупкой кольца у меня появилось что-то, чего я мог ждать. И я ждал этого даже теперь. В коробочке хранился не кусок драгоценного металла с камнем, а последняя частичка надежды, которую у меня еще не отняли.

Убрав кольцо, я мысленно произнес самому себе длинную ободряющую речь и поплелся в ванную, стараясь не глядеть в зеркала. Душ и бритье не подняли мне настроения — равно как и чистка зубов (о чем я потом сообщил Шепу). Я надел черную рубашку, голубые джинсы и черные ботинки.

Шепли, постучав, вошел в комнату. Он тоже куда-то собрался.

— Ты с нами в «Ред»? — спросил я, застегивая ремень.

Меня это почему-то удивило, хотя, раз Америка была не с ним, Шепу ничего и не оставалось, кроме как поехать в бар со мной и моим братом.

— Ты против?

— Да нет. Просто мне кажется, что вы с Трентом заранее обо всем договорились.

— Так и есть, — ответил Шеп, еле заметно улыбнувшись моей проницательности.

Трентон посигналил нам с улицы. Шепли указал большим пальцем на дверь:

— Погнали.

Я, кивнув, пошел за ним. В машине брата пахло одеколоном и табаком. Я сунул в рот сигарету и привстал, чтобы достать из заднего кармана зажигалку.

— В баре битком, но Кэми договорилась, чтобы нас пропустили. Сегодня там живая музыка и наверняка будет весело: многие наши съехались домой на праздники.

— Да уж, представляю себе: здорово потусуемся в вымершем университетском городишке с бывшими одноклассниками — неудачниками и пьяницами, — проворчал я.

Трентон улыбнулся:

— Я позвал свою знакомую. Посмотришь на нее.

Я нахмурился:

— Только не это!

Несколько человек толпились у входа в «Ред»: ждали, когда кто-нибудь выйдет и их впустят. Мы, не обращая внимания на негодующие реплики, прошмыгнули мимо, заплатили и вошли в бар.

У входа стоял столик с бесплатными новогодними прибамбасами: шляпами, светящимися палочками, казу[7] и прочей чепухой. Почти все уже разобрали, но Шепли все-таки нашел для нас прикольные очки в форме цифр наступающего года. Весь пол был усыпан блестками. Музыканты играли «Hungry Like the Wolf». Я сердито взглянул на Трентона: он сделал вид, будто не замечает, насколько она соответствует моему душевному состоянию.

Проталкиваясь за старшим братом, мы с Шепом подошли к бару. Кэми, как машина, открывала бутылки и готовила коктейли, прерываясь только для того, чтобы быстро нажать несколько кнопок на калькуляторе или пробить чек. Из переполненной копилки для чаевых торчали зеленые бумажки.

При виде Трентона у Кэми загорелись глаза.

— Все-таки пришли! — Она поставила перед нами три бутылки пива, предварительно сковырнув крышечки.

— Конечно! Я же обещал! — ответил Трент, перегнувшись через барную стойку и чмокнув Кэми в губы.

На этом беседа окончилась: барменшу с нетерпением ждали новые бутылки и новые клиенты.

— Хороша, — проговорил Шепли, наблюдая за ее проворными движениями.

— Да, черт возьми! — улыбнулся Трентон.

— Вы с ней… — начал я.

Трент покачал головой:

— Нет. Пока нет. Но я над этим работаю. Она встречается с каким-то придурком, который учится в Кали. Надеюсь, скоро он в очередной раз облажается и она поймет, что это за дерьмо.

— Желаю удачи, — сказал Шепли, отхлебывая из своей бутылки.

Небольшая компания, сидевшая за столиком, испугалась нашего с Трентоном грозного вида и поспешила удалиться. Мы заняли освободившиеся места, приготовившись пить на удивление всем присутствующим.

Кэми издалека поглядывала на Трентона, то и дело подсылая к нам официантку с текилой и пивом. К счастью, я успел опрокинуть уже четвертую рюмку «Куэрво», когда зазвучала очередная рок-баллада.

— Ну и паршивый сегодня музон, Трент! — пожаловался я, с трудом перекрикивая шум.

— Ты просто не ценишь классику восьмидесятых! — крикнул Трентон мне в ответ. — Эй, погляди-ка вон туда!

Он указал на танцпол, по которому, покачиваясь в такт музыке, прошла рыжеволосая красотка с помадной улыбкой на бледном лице. Трент подошел к этой девице и приобнял ее. Улыбка расползлась еще шире.

— Привет, Ти! Как поживаешь?

— Неплохо, работаю. А ты?

— Молодец! Я живу в Далласе, устроилась в пиар-агентство, — ответила девица, поглядев сначала на Шепли, потом на меня. — Боже мой! А это, кажется, твой младший братик? Да я же его нянчила!

Я нахмурился. Своими пышными формами эта особа напоминала фотомоделей сороковых годов. Если бы я, будучи в нежном возрасте, провел с ней хоть пять минут, наше знакомство оставило бы неизгладимый след в моей памяти.

Трентон улыбнулся:

— Трэв, ты помнишь Кариссу? Она училась вместе с Тэйлором и Тайлером.

Я тряхнул ее протянутую руку, сунул в зубы сигарету, щелкнул зажигалкой и, запихивая в карман рубашки уже почти пустую пачку «Мальборо», пробормотал:

— Что-то не припоминаю.

— Неудивительно. Ты тогда был еще не очень зрелым мужчиной, — с улыбкой ответила она.

— Карисса недавно пережила тяжелый развод с Сетом Джейкобсом, — сказал Трентон. — Помнишь Сета?

Я покачал головой, уже утомленный игрой, которую затеял мой брат. Карисса осушила стопку текилы, стоявшую у нас на столе, и несколькими шажками как бы незаметно приблизилась ко мне:

— Я слышала, тебе в последнее время тоже пришлось несладко… Как насчет того, чтобы скоротать вечер вместе?

По выражению ее глаз я понял, что она пьяна. И что ей одиноко.

— Вообще-то, нянька мне больше не нужна, — сказал я, затягиваясь сигаретой.

— Но может быть, тебе нужен друг? Вечер длинный… А я пришла сюда одна, потому что все мои подружки повыходили замуж… Ну, ты понимаешь…

Кариеса нервно хихикнула.

— Если честно, не совсем.

Она опустила глаза, и я почувствовал себя виноватым: эта женщина не сделала мне ничего плохого, а вел я себя с ней по-свински.

— Извини. Просто я не хотел сегодня сюда идти.

Она пожала плечами:

— Я тоже. Но тут все-таки лучше, чем дома одной.

Музыка замолкла, и солист группы начал обратный отсчет с десяти. Кариеса огляделась по сторонам, потом снова посмотрела на меня, на мои губы. Глаза у нее загорелись. В тот момент, когда толпа хором прокричала: «С Новым годом!» — а музыканты заиграли «Застольную»[8] (искажая мелодию почти до неузнаваемости), Кариеса меня поцеловала.

На секунду я прихватил ртом ее губы, но они показались мне такими чужими, такими непохожими на то, к чему я привык! Воспоминание о Голубке стало еще острее, и я ощутил нестерпимую боль оттого, что мы были не вместе.

Я отстранился от Кариссы, вытер рот рукавом и отошел от столика.

— Прости, — сказала она мне вслед.

Протолкавшись к туалету, я заперся в кабинке и достал телефон. Перед глазами все расплывалось, во рту оставалось противное послевкусие текилы. «Эбби, наверное, тоже пьяная, — подумал я, — и не рассердится, если я позвоню. Сейчас ведь Новый год. Может, она даже ждет моего звонка».

Найдя в телефонной книге строку «Голубка», я посмотрел на свое запястье, украшенное такой же надписью. Нет, если бы Эбби хотела меня видеть, она позвонила бы сама. Я уже продул свой шанс, когда там, у отца, сказал, что отпускаю ее. Названивать теперь было бы эгоистично. Даже пьяный, я не мог себе этого позволить.

В кабинку постучали.

— Трэв? — окликнул меня Шепли. — Ты в порядке?

Я открыл дверь и вышел, все еще держа в руке мобильник.

— Ты ей позвонил?

Я покачал головой и уставился на кафельную стену. Потом сделал шаг назад, замахнулся и швырнул в нее телефон. Он разбился на мелкие кусочки, которые рассыпались по полу. Какой-то бедолага, стоявший у писсуара, отскочил в сторону и втянул голову в плечи.

— Нет, — буркнул я. — И не собираюсь.

Шепли молча прошел за мной к столику. Кариеса ушла. Нас поджидали три наполненные стопки.

— Извини, Трэв, что так получилось. Я подумал, может, она тебя немного отвлечет, — сказал Трентон. — Красотки вроде нее очень помогают мне, если я оказываюсь в таком положении, как ты сейчас.

— Значит, ты никогда не был в таком положении, — огрызнулся я и, опрокинув стопку себе в рот, резко встал, придерживаясь за край стола, чтобы не упасть. — Все, парни. Мне пора домой.

— Уже? — спросил Трентон слегка разочарованно.

Потом он подошел к Кэми, дождался, пока она не улучит секунду, чтобы попрощаться с ним, и мы направились к машине. Перед тем как тронуться с места, Трент посмотрел на меня:

— Думаешь, она к тебе вернется?

— Нет.

— Тогда, может, пора с этим смириться?

— Стараюсь.

— Скоро начнутся занятия, и если не хочешь окончательно ее отпугнуть, то веди себя как ни в чем не бывало. Как до того дня, когда ты увидел ее голой.

— Заткнись, Трент.

Брат завел двигатель.

— Я вот подумал, что, когда вы просто дружили, ты вроде был доволен. Может, теперь ты боишься, что вернуть то время уже не получится, и поэтому тебе так хреново? А вдруг все-таки получится? — сказал Трентон, выруливая со стоянки. — Попробуй.

— Попробую, — ответил я, пялясь в окно.

Наконец настал первый день весеннего семестра. Накануне я почти не спал, ворочался с боку на бок, с нетерпением думая, что завтра увижу Эбби, и в то же время немного этого побаиваясь. Несмотря на бессонную ночь, я настроился держаться бодро и не показывать своих переживаний ни Голубке, ни кому другому.

За обедом, когда я ее увидел, сердце чуть не выскочило из груди. Она не изменилась. Или нет, изменилась: стала чужой. Теперь я уже не мог, как раньше, подойти, поцеловать ее, прикоснуться к ней. Заметив меня, Эбби подмигнула. Я улыбнулся, подмигнул ей в ответ и сел на свое обычное место в конце стола.

Футболисты убивались по поводу поражения в последнем матче. Чтобы их подбодрить, я поделился с ними впечатлениями от каникул: рассказал, как Трентон пускал слюни, глядя на Кэми, как его «додж» заглох посреди дороги, мы пошли домой пешком и нас чуть не арестовали за пребывание в общественном месте в нетрезвом состоянии.

Краем глаза я увидел, что Финч обнял Эбби, и подумал, хочет ли она, чтобы я ушел, или это ее расстроит. В любом случае неопределенность меня напрягала.

Я закинул в рот последний кусок какой-то пережаренной гадости, убрал свой поднос и, со спины подойдя к Эбби, положил руки ей на плечи.

— Как занятия, Шеп? — спросил я с фальшивой непринужденностью.

Шепли поморщился:

— Терпеть не могу эти первые дни: сплошные общие слова и организационные моменты. С тоски подохнешь. И зачем только я сегодня приперся?

— Ну, куда деваться… А ты, Голубка, как поживаешь? — проговорил я, сосредоточившись на том, чтобы руки, лежащие у нее на плечах, не выдали моей напряженности.

Она ответила холодным тихим голосом:

— Так же.

— Хорошо отдохнула? — спросил я, слегка покачивая ее из стороны в сторону.

— Прекрасно.

Черт! До чего же это было неловко!

— Я рад… Ладно, пойду: у меня еще занятия. Всем пока.

Я направился к двери, на ходу достав из кармана пачку сигарет. Следующие две лекции я еле высидел. Казалось, моя спальня была единственным местом, где я мог расслабиться: вдали от кампуса, вдали от всего, что напоминало о моем одиночестве, вдали от мира, который преспокойно вертелся, не обращая ни малейшего внимания на мои сердечные раны. Шепли говорил, что со временем мне полегчает, но пока боль не отпускала.

Мы с Шепом встретились на стоянке «Морган-холла». Я изо всех сил старался не пялиться на крыльцо общаги. Шеп тоже нервничал и почти всю дорогу домой молчал. Припарковав машину, вздохнул. Я хотел было спросить, не поссорился ли он с Америкой, но решил, что если я даже с собственными проблемами разобраться не в состоянии, то ему тем более помочь не смогу.

Взяв свой рюкзак, валявшийся на заднем сиденье, я быстро вышел из машины и поднялся в квартиру, остановившись только затем, чтобы открыть замок. Шепли захлопнул за нами дверь и наконец-то подал голос:

— Послушай, с тобой все нормально?

— Да, — не оборачиваясь, ответил я из коридора.

— Неловкая получилась сцена. Там, в столовой.

— Да уж, — бросил я.

— Знаешь… э-э-э… наверное, стоит кое-что тебе рассказать. Вернее… Черт! Трэв, я не уверен, что должен тебе это говорить. Не знаю, станет ли тебе лучше или хуже… но я случайно подслушал один разговор…

— Чей? — обернулся я.

— Мерик и Эбби. Эбби сказала… что на каникулах ей было тяжело. — Я молча замер, стараясь выровнять дыхание. Шепли нахмурился. — Эй, ты меня слышал?

— Слышал, — ответил я, вскидывая руки. — Но это еще ничего не значит! Ей было тяжело без меня? Или потому, что мы больше не друзья? Или еще по какой-нибудь причине?

Шепли кивнул:

— Так я и знал. Не надо было тебе говорить.

— Объясни мне! — вскричал я, чувствуя, что начинаю трястись. — Я не… Я так больше не могу! — Отшвырнув ключи, я услышал, как они громко звякнули о стену коридора. — Сегодня она меня едва заметила, и ты говоришь, будто я ей нужен? Как друг? Она хочет, чтобы у нас все было как до Вегаса? Или, может, ей просто хреново, а я тут вообще ни при чем?

— Не знаю.

Я бросил свой рюкзак на пол и пнул его:

— Зачем ты мне все это говоришь, Шеп? Поверь, это уже слишком. Или думаешь, я мало намучился?

— Извини, Трэв… Просто, наверное, на твоем месте я хотел бы знать…

— Но ты не на моем месте, черт возьми! Оставь меня, на хрен, в покое! Отвяжись, Шеп!

Я закрылся в своей комнате, сел на кровать и подпер голову руками. Шепли открыл дверь:

— Если ты считаешь, будто мне нравится тебя мучить, то ты ошибаешься. И я почти уверен, что, если бы промолчал, ты бы и за это разозлился на меня точно так же. По-моему, тут дело не во мне.

Я кивнул:

— Ладно, замяли.

— А может… может, попробуешь вспомнить все плохое, что было между вами? Тогда станет легче?

Я вздохнул:

— Пробовал. Не помогает. Постоянно возвращаюсь к одной и той же мысли.

— Какой?

— Я готов все плохое пережить заново, если вместе с этим повторится и хорошее.

Шеп принялся беспокойно оглядывать комнату — видимо, пытался придумать, что бы еще сказать. Но сказать было нечего. Тут у него зазвонил телефон.

— Это Трент, — обрадовался Шепли, прочтя надпись, высветившуюся на экране. — Не хочешь съездить с ним в «Ред»? Выпьешь, развеешься? Сегодня он освобождается в пять. У него сломалась машина, и он просит тебя, чтобы ты свозил его повидать Кэми. Поезжай, старик. Возьми мой «чарджер».

— Ладно. Передай, чтобы ждал меня.

Я шмыгнул, вытер нос и встал. Видимо, до того, как я успел подъехать к засыпанной гравием стоянке тату-салона, где работал мой брат, Шепли предупредил его, что день у меня не задался. Я это понял, когда Трентон сел в машину и предложил гнать прямиком в «Ред дор», даже не заезжая домой.

Когда мы приехали в клуб, там никого не оказалось, кроме Кэми, хозяина заведения и парня, который привез в бар очередную партию бухла. Но была середина недели, и я знал, что скоро набегут студенты, выстроятся за пивом по акции «Бутылка за монетку».

Я уже успел поднабраться к тому моменту, когда в зал вошла Лекси в сопровождении каких-то друзей. В их сторону я даже не посмотрел. Потом передо мной возникла Меган:

— Фигово выглядишь, Мэддокс!

— Знаю, — пробормотал я, с трудом шевеля онемевшими губами.

— Пойдем потанцуем! — ухмыльнулась она и потянула меня за руку.

— Не уверен, что смогу, — ответил я, пошатываясь.

— Пожалуй, не стоит экспериментировать! — весело сказал Трентон.

Меган купила мне пива и поставила свой стул рядом с моим. Через десять минут она уже вовсю лапала меня за рубашку и хватала за руки. Перед закрытием бара спрыгнула на пол и приклеилась к моему бедру, почти что сев на меня верхом.

— Не нашла твой мотоцикл у входа. Тебя Трент привез?

— Нет. Я на машине Шепли.

— Она классная, — проворковала Меган. — Давай отвезу тебя на ней домой?

— Хочешь сесть за руль «чарджера»? — пренебрежительно пробормотал я, косясь на Трентона.

Он подавил смешок:

— Пожалуй, братишка, это не такая уж плохая идея. Поезжайте и будьте осторожны… Во всех отношениях.

Меган стащила меня со стула и поволокла к выходу. На ней были ботинки, джинсовая юбка и открытый топ в блестках, но она как будто совсем не замерзла, хотя на улице дул холодный ветер.

Я закинул руку ей на плечо, и она принялась хихикать. Хихикала до тех пор, пока мы не подошли к «чарджеру» Шепли.

— Некоторые вещи никогда не меняются, правда, Трэвис?

— Вроде того, — пробормотал я, пялясь на ее губы.

Меган обняла меня за шею, притянула к себе и, недолго думая, запустила мне в рот влажный и мягкий язык, прикосновение которого я сразу узнал. Несколько минут мы лапали друг друга и обменивались слюной, потом Меган закинула на меня ногу, я схватил ее за бедро и притиснулся к ней. Она ударилась задом о дверцу машины и застонала, не отрываясь от моего рта. Этой страстной особе нравилось, когда я был с ней чуточку груб.

Она провела по моей шее языком, и по тому, как быстро остывал его теплый след, я понял, что на улице действительно настоящая зима. Меган просунула руку между нашими животами и, нащупав мой член, одобрительно улыбнулась.

— Мм… Трэвис! — протянула она, прикусывая мою губу.

— Голубка, — невнятно промямлил я, целуя Меган.

В темноте нетрудно было забыться.

— Что? — усмехнулась моя партнерша.

Я не ответил, и она не стала переспрашивать. Просто взяла у меня из руки ключи и со свойственной ей непосредственностью сказала:

— Поехали к тебе домой. А то у меня соседка болеет.

— Да? — спросил я, берясь за ручку дверцы. — Ты в самом деле хочешь повести машину?

— Уж лучше я, чем ты, — ответила она и, еще раз меня поцеловав, села на место водителя.

Всю дорогу Меган, смеясь, рассказывала про то, как провела каникулы. Не переставая хохотать, она свободной рукой расстегнула мне джинсы и запустила пальцы под ткань. Я не занимался сексом со Дня благодарения, и даже хорошо, что сейчас был пьяный. Иначе, глядишь, Меган пришлось бы довезти меня до дому и сразу же ловить такси до общаги.

Когда мы уже проехали полпути, я вдруг вспомнил про свою разбитую банку.

— Погоди-ка. Погоди секунду, — сказал я, тыча пальцем в окно. — Тормозни возле заправки. Мне надо купить…

Меган порылась в сумочке и извлекла маленькую упаковку презервативов:

— На, держи.

Я улыбнулся и откинулся на спинку сиденья. Что ни говори, эта девчонка была просто супер.

Меган припарковала машину Шепли на обычном месте: раньше она частенько у нас гостила и прекрасно запомнила, где мой братец ставит свой «чарджер». Мелко перебирая высоченными каблуками, она подбежала ко мне. Я оперся на нее, и мы поднялись по лестнице. Я довольно долго ковырялся ключом в замке, прежде чем сообразил, что дверь не заперта. Меган хихикнула мне в рот.

Ввалившись в квартиру в обнимку со своей подружкой, я остолбенел. Посреди комнаты стояла Эбби с Тотошкой на руках.

— Голубка… — ошарашенно пролепетал я.

— Нашла! — прокричала Америка, выскакивая из комнаты Шепли.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

Удивление на лице Эбби сменилось злобой.

— Рада, что ты снова похож на себя прежнего, Трэвис.

— Мы как раз собирались уходить, — буркнула Мерик.

Она схватила Эбби за руку, и они быстро шмыгнули мимо меня и Меган. Через секунду я опомнился и побежал вниз по ступенькам, только теперь заметив «хонду» Америки и смачно выругавшись про себя. Времени на раздумья не было: я поймал Эбби за пальто:

— Ты куда?

— Домой, — отрезала она и, фыркнув, вырвалась.

Утоптанный снег похрустывал у Америки под ногами. Она обошла нас и уже приближалась к машине. Тут рядом со мной возник Шеп и подозрительно уставился на свою девушку. Эбби подняла подбородок:

— Извини. Если бы я знала, что ты будешь дома, я бы не пришла.

Я сунул руки в карманы куртки.

— Ты можешь приходить когда угодно, Голубка. Тебе незачем от меня бегать.

— Спасибо. И все-таки не хочу тебе мешать. — Она подняла глаза: Меган, стоя у открытой двери квартиры, наблюдала всю эту сцену. — Желаю приятно провести вечер, — сказала Эбби, отворачиваясь.

Я схватил ее за локоть:

— Постой. Ты сердишься?

Она выдернула руку и усмехнулась:

— Все нормально. Даже не знаю, почему я удивляюсь.

Эбби смеялась, но глаза у нее горели ненавистью. И мне казалось, будто это не так уж и важно, пытаюсь ли я кадрить других девчонок или лежу в постели один и мучусь. Что бы я ни делал, Голубка все равно будет меня ненавидеть.

— Я не могу тебя забыть, не могу! Ты сказала, нашим отношениям конец… Но для меня это нестерпимо! Я вдребезги расхреначил свой телефон, чтобы не звонить тебе каждую минуту. В столовой и на лекциях я делаю вид, будто все в шоколаде, — лишь бы ты не расстраивалась… И теперь ты сердишься? После того, как сама же меня убила? — вскричал я.

— Трэвис, ты пьяный. Пускай Эбби едет домой, — вмешался Шепли.

Я схватил ее за плечи и заглянул ей в глаза:

— Я тебе нужен или нет? Не мучь меня больше, Голубка!

— Никто не собирался тебя мучить. Я вообще не к тебе пришла.

— Ты же знаешь, я не люблю Меган, — сказал я, глядя на Голубкины губы. — Мне просто стало ужасно паршиво!

Я наклонился, чтобы поцеловать Эбби, но она взяла меня за подбородок и отстранила, с отвращением проговорив:

— У тебя весь рот в ее помаде, Трэвис!

Я сделал шаг назад и вытер губы о рубашку. Возразить тут было нечего: на ткани остались красные следы.

— Я просто хотел забыть обо всем, Голубка. Только на одну ночь.

По щеке Эбби покатилась слеза. Она быстро ее смахнула:

— Тогда не буду тебя задерживать.

Голубка в очередной раз попыталась уйти, но я опять поймал ее за рукав. Вдруг на меня налетело нечто маленькое и белокурое. Не успев сообразить, в чем дело, я почувствовал, как по мне сердито забарабанили миниатюрные кулачки.

— Оставь ее в покое, подонок!

Шепли попытался схватить Америку, но она оттолкнула его и, замахнувшись, влепила мне звонкую пощечину. Я поморщился. Все застыли, пораженные этой внезапной вспышкой гнева.

Наконец Шеп схватил свою девушку за оба запястья и оттащил от меня. Она изо всех сил отбрыкивалась, тряся растрепавшимися светлыми волосами.

— Как ты мог, Трэвис? Разве Эбби от тебя такое заслужила?

— Америка, хватит! — крикнул Шепли.

Раньше я и не знал, что мой двоюродный брат способен выдавать такие децибелы. Америка уронила руки и с отвращением посмотрела на Шепа:

— Ты его защищаешь?

Шепли не спасовал, хотя и был до смерти напуган:

— Эбби сама с ним порвала. Что же ему, по-твоему, дальше не жить?

Америка прищурилась и, высвободившись, сказала:

— Тогда советую тебе тоже подцепить в баре первую попавшуюся шлюху, — она посмотрела на Меган, — привезти ее домой и трахнуть. А потом скажешь, помогла ли она тебе меня забыть.

— Мерик… — Шепли протянул руки, но Америка увернулась, плюхнулась на водительское сиденье и захлопнула дверцу машины. Эбби села рядом. — Детка, не уезжай, — умоляюще пробормотал Шеп, наклоняясь к стеклу.

Мерик завела двигатель.

— Ты встал не на ту сторону, Шепли.

— Я на твоей стороне, я с тобой! — проговорил он с отчаянием во взгляде.

— Уже нет, — ответила она, выезжая с парковки.

— Америка! Америка! — закричал Шеп.

Когда «хонда» скрылась из виду, он, тяжело дыша, повернулся ко мне.

— Шепли, я…

Прежде чем я успел договорить, он попятился и со всей силы двинул мне кулаком в челюсть. Я дотронулся до лица и кивнул, признавая, что получил по заслугам.

— Трэвис? — окликнула меня Меган со ступенек.

— Я отвезу ее домой, — сказал Шеп.

Я посмотрел на дорогу. Вдали едва виднелись огоньки машины, увозившей Эбби. В горле у меня образовался комок.

— Спасибо.

ГЛАВА 25

ОДЕРЖИМОСТЬ

Она там будет.

Мне не стоит туда идти.

Получится неловко.

Она там будет.

Вдруг кто-нибудь пригласит ее танцевать?

Вдруг она встретит своего будущего мужа, а мне придется на это смотреть?

Она не хочет меня видеть.

Я могу напиться или еще что-нибудь выкинуть, чтобы ее взбесить.

Она может напиться или еще что-нибудь выкинуть, чтобы взбесить меня.

Мне не стоит туда идти.

Я должен пойти. Ведь она там будет.

Размышляя над тем, не заглянуть ли на вечеринку в честь Дня святого Валентина, я неизбежно приходил к одному и тому же выводу: мне нужно видеть Эбби, а она туда придет.

Шепли был у себя в комнате, одевался. С тех пор как они с Америкой помирились, он со мной почти не разговаривал. Все еще сердился за их пятинедельную ссору. Теперь, когда Мерик к нему приходила, они запирались в его спальне и наверстывали упущенное.

При каждом удобном случае Америка демонстрировала мне свою ненависть. Особенно после того, как несколько дней назад я опять отличился: прервал свидание Эбби с Паркером, чтобы увезти ее на бой. Она действительно была мне там очень нужна, но еще хотелось позлить Хейса, показать ему, что он для нее никто. Я потешил свое самолюбие, воспользовавшись Голубкиными чувствами ко мне, и она это поняла.

Я и так был по уши виноват, а после того, как Эбби во время боя чуть не изнасиловали, мне вообще стало стыдно смотреть людям в глаза. Кстати, плюс ко всему прочему, на арену тогда нагрянули копы и нас всех чуть не замели. В общем, накосячил я хуже некуда.

С тех пор, сколько бы я ни извинялся перед Америкой, она не переставала метать в меня уничтожающие взгляды и язвительные реплики. И все-таки я радовался, что они с Шепли помирились. Если бы этого не произошло, он бы, наверное, никогда меня не простил.

— Я поехал, — сказал Шеп, заглядывая ко мне в комнату.

Я по-прежнему сидел в трусах, раздумывая, идти на вечеринку или нет.

— Нужно еще забрать Америку из общаги.

Я кивнул:

— Эбби идет?

— Да. С Финчем.

Я вяло усмехнулся:

— Думаешь, мне от этого должно полегчать?

Шепли пожал плечами:

— Мне бы полегчало. Снова развесил фотографии? — спросил он, осматривая стены моей спальни.

Я тоже огляделся:

— Может, не стоило. Но было как-то не по себе оттого, что они просто валялись в ящике.

— Ладно, пойду.

— Шеп?

— Что? — откликнулся он, не оборачиваясь.

— Мне правда жаль, старик.

Шепли вздохнул:

— Знаю.

Как только он ушел, я отправился на кухню и выплеснул в стакан остатки виски. Задумчиво посмотрел на янтарную жидкость, которая должна была принести мне утешение, и, вылив ее в глотку, решил прошвырнуться в магазин. Но пожалуй, во всей вселенной не нашлось бы столько спиртного, чтобы избавить меня от сомнений.

— К черту! — пробормотал я, хватая ключи от мотоцикла.

Заехав в супермаркет, я подкатил к общаге «Сигмы Тау». Остановил байк на обочине, открыл только что купленную маленькую бутылку, опустошил ее и, расхрабрившись, вошел в здание. Все там было красное и розовое, с потолка свисали дешевые самодельные украшения, пол сверкал блестками. Непрерывная болтовня и смех тонули в буханье колонок, которое гулко разносилось по всему общежитию.

Народу собралось полным-полно, и я принялся шерстить в толпе, выглядывая Шепли с Америкой и Финча с Эбби. Главным образом, конечно, Эбби. Ее не оказалось ни на кухне, ни в комнатах, ни на балконе. Тогда я спустился вниз и, увидев Голубку, замер.

Заиграла медленная песня. В темном полуподвальном помещении мне сразу бросилась в глаза знакомая улыбка. Эбби обняла Финча, и он стал неловко переминаться вместе с ней под музыку.

Ноги сами понесли меня вперед, и, не успев сообразить, что я делаю и каковы будут последствия, я оказался в нескольких дюймах от Голубки с ее кавалером.

— Финч, ты не против, если я украду у тебя партнершу?

Эбби застыла. Глаза у нее вспыхнули при виде меня. Взгляд Финча запрыгал с ее лица на мое и обратно.

— Да нет…

Он отошел.

— Финч! — прошипела Голубка ему вслед.

Я притянул ее к себе. Она продолжала танцевать, стараясь держаться от меня на максимальном расстоянии.

— Я думала, ты не придешь.

— Не собирался. Но узнал, что ты будешь, и решил приехать.

Каждую секунду она могла вырваться из моих рук, но не вырывалась, и это казалось каким-то чудом.

— Ты очень красивая, Голубка.

— Не надо.

— Чего не надо? Говорить тебе, что ты красивая?

— Просто не надо, и все.

— Я не имел этого в виду…

— Спасибо, — отрезала она.

— Нет… ты правда потрясающе выглядишь. Я о том, что сказал тебе тогда, в моей комнате. Не буду врать: мне приятно было утащить тебя со свидания с Паркером…

— Трэвис, это было не свидание. Мы просто ужинали. А теперь он, благодаря тебе, не разговаривает со мной.

— Я знаю. Мне жаль.

— Ни капельки тебе не жаль!

— Т-ты права, — сказал я, запинаясь от волнения. Она начинала сердиться. — Но я… Я повез тебя на арену не только для того, чтобы позлить Паркера. Ты действительно была мне там нужна. Ты для меня как оберег.

— Я для тебя ничто! — парировала она, смерив меня гневным взглядом.

Я нахмурился и перестал танцевать:

— Ты для меня все.

Губы Эбби образовали прямую линию, зато глаза смягчились.

— На самом деле ты ведь меня не ненавидишь, правда? — спросил я.

Она отстранилась и, глядя вбок, сказала:

— Иногда хочется возненавидеть тебя. Тогда, черт возьми, все стало бы гораздо проще.

Я осторожно улыбнулся:

— Так из-за чего же ты бесишься больше? Из-за того, что я сделал, чтобы внушить тебе желание меня ненавидеть, или из-за того, что у тебя ничего не выходит?

От этих слов Голубкин гнев моментально вернулся. Толкнув меня плечом, она поднялась по лестнице и направилась на кухню. Я в замешательстве остался посреди танцпола, с содроганием осознавая, что в сотый раз умудрился настроить Эбби против себя. Видимо, лучше вообще не затевать с ней разговоров. От них становится только хуже, и снежный ком недоразумений и нелепостей, из которых состоят наши отношения, растет на глазах.

Я поднялся по ступенькам и устремился прямиком к кегу с пивом, проклиная собственную жадность и вспоминая о бутылке из-под виски, валявшейся где-то на газоне.

После часа пивных возлияний и монотонной пьяной болтовни с «братьями» и их подругами я взглянул на Эбби в надежде привлечь ее внимание. Она смотрела на меня, но теперь отвернулась. Америка, похоже, произносила для нее какой-то ободряющий монолог. Финч тронул Голубку за плечо, — видимо, он не прочь был свалить.

Эбби одним быстрым глотком допила содержимое своего стакана и взяла Финча за руку. Они было направились к выходу, но тут заиграла та самая медленная песня, под которую мы с Голубкой танцевали на ее дне рождения. Она остановилась и, потянувшись к бутылке Финча, отхлебнула из нее.

Может, во мне заговорило выпитое, но я посмотрел Эбби в глаза и почему-то решил, что воспоминания, вызванные этой песней, одинаково болезненны для нас обоих.

Она все еще меня любила. Не могла не любить.

Один из моих «братьев» перегнулся через барную стойку и улыбнулся Эбби:

— Потанцуем?

Это был Брэд. Я знал: он, может быть, просто заметил, что Голубке грустно, и хотел ее приободрить, — но все равно у меня по спине пробежал холодок. Она покачала головой. В тот же момент я оказался рядом и, прежде чем рассудок успел меня остановить, брякнул:

— Потанцуй лучше со мной.

Все: Америка, Шепли и Финч — уставились на Эбби, ожидая ее ответа с таким же нетерпением, как и я.

— Оставь меня в покое, Трэвис, — сказала она, сложив руки на груди.

— Голубка, это же наша песня!

— Нет у нас никакой песни.

— Голубка…

— Нет! — отрезала Эбби и, посмотрев на Брэда, вымученно улыбнулась. — С удовольствием.

Его веснушчатая физиономия просияла, и он галантным жестом предложил Голубке первой подняться по лестнице. Я попятился, как будто получил удар в живот. Во мне забурлила ярость, смешанная с ревностью и грустью.

— Предлагаю выпить! — крикнул я, взбираясь на стул и торжественно поднимая бутылку пива, мимоходом выхваченную у кого-то из «братьев». — За подонков! — Я указал на Брэда. — И за девчонок, которые нас бросают! — Я поклонился Эбби. У меня перехватило дыхание. — За офигенное удовольствие терять женщину, которая была твоим лучшим другом и в которую ты сдуру влюбился!

Я залпом допил бутылку и бросил ее на пол. Все молчали и в замешательстве глядели на меня. Было слышно только музыку, доносившуюся снизу.

Вдруг Эбби быстрым движением схватила Брэда за руку и поволокла на танцпол. Я соскочил со стула и бросился за ними, но Шепли упер мне в грудь кулаки.

— Пора притормозить, — тихо сказал он. — Не то все плохо кончится.

— Ну и пусть кончается, мне по фигу!

Я оттолкнул Шепа и спустился туда, где Эбби танцевала с Брэдом. Снежный ком стал слишком большим, чтобы его можно было остановить. И я решил катиться вместе с ним. Да, у меня отказали тормоза, но я этого не стыдился. Терять мне было нечего: друзьями мы с Голубкой уже не будем, и теперь не страшно, если мы возненавидим друг друга.

Я растолкал парочки, толпившиеся на танцполе, и встал возле Эбби и Брэда:

— Отойди от нее!

— Нет, это ты отойди! — сказала она, негодующе глядя на меня исподлобья.

Я вонзил взгляд в глаза Брэда:

— Отвали от моей девушки, или я тебя наизнанку выверну. Прямо здесь, на танцполе.

Брэду стало не по себе. Он испуганно посмотрел на меня, потом на партнершу.

— Извини, Эбби, — сказал он, опуская руки и направляясь к лестнице.

— То, что я испытываю к тебе сейчас, Трэвис… очень напоминает ненависть.

— Потанцуй со мной, — пробормотал я, пошатываясь.

Песня закончилась. Эбби вздохнула.

— Иди опрокинь еще бутылку виски, Трэв, — ответила она и, отвернувшись от меня, начала танцевать с парнем, который случайно оказался рядом.

Ритмично двигаясь под быструю музыку, Эбби с каждым тактом приближалась к своему новому партнеру. Сзади к ней подполз Дэвид, мой самый нелюбимый «брат» по «Сигме Тау», и принялся хватать ее за бедра. Парни, осклабившись, стали лапать Эбби по всему телу. Дэвид приклеился тазом к ее заднице. Все стояли и смотрели. Немного придя в себя, я почувствовал не только ревность, но и угрызения совести: вот до чего я довел Голубку!

Я быстро подошел к Эбби, наклонился, подхватил ее за ноги и перебросил через плечо, толкнув Дэвида за то, что он так по-свински воспользовался ситуацией.

— Поставь меня! — крикнула Голубка, молотя кулаками по моей спине.

— Я не позволю тебе позориться из-за меня! — прорычал я и в два прыжка преодолел лестницу.

Не обращая внимания на вопли и барахтанье Эбби, я понес ее к выходу. Все присутствовавшие проводили нас взглядом.

— А сейчас, Трэвис, ты меня не позоришь?!

— Шеп, Донни там, на улице? — спросил я под градом ударов.

— Э-э-э… да, — ответил он.

Америка шагнула нам навстречу:

— Поставь ее!

— Мерик! — вскричала Эбби, извиваясь. — Не стой так! Помоги мне!

Америка приподняла уголок рта и усмехнулась:

— Забавно смотритесь!

— Вот спасибо тебе, подруга! — разочарованно проворчала Эбби. Когда я вынес ее из здания, она забилась еще сильнее. — Да отпусти же меня, черт подери!

Я подошел к машине Донни, открыл дверцу и втолкнул Голубку в салон:

— Донни, сегодня ты у нас дежурный водитель?

— Да… — Он обернулся, встревоженно глядя, как Эбби неистовствует на заднем сиденье.

— Нужно отвезти ее ко мне домой, — сказал я и плюхнулся рядом с Голубкой.

— Трэвис… мне кажется…

— Делай, что говорю, а то башку тебе проломлю, Богом клянусь!

Донни, испугавшись, завел машину, и мы тронулись. Эбби ухватилась за ручку дверцы:

— Не поеду к тебе!

Я поймал ее за оба запястья, она наклонилась и вонзила зубы мне в предплечье. Было чертовски больно, но я только закрыл глаза. Почувствовав, будто рука горит, я понял, что Голубка прокусила кожу, и, еле сдерживая вопль, прорычал:

— Давай не стесняйся! Все равно я уже так устал от твоего дерьма!

Она на секунду выпустила меня, потом снова принялась колотить, теперь уже не столько пытаясь высвободиться, сколько вымещая обиду:

— Моего дерьма? Останови эту долбаную машину!

Я поднес Голубкины запястья к лицу:

— Я люблю тебя, черт возьми, и ты никуда от меня не денешься, пока не протрезвеешь и мы все не разрулим!

— Нечего тут разруливать, Трэвис!

Я отпустил ее руки, она сложила их на груди и оставшуюся часть дороги ехала надувшись. Когда Донни остановил машину, наклонилась к нему и спросила:

— Ты можешь отвезти меня домой?

Я открыл дверцу, вытащил Эбби, снова закинул ее к себе на плечо и направился к лестнице:

— Спокойной ночи, Донни.

— Я позвоню твоему отцу! — закричала Голубка.

Я рассмеялся:

— Звони. Он похлопает меня по плечу и скажет: «Так держать!»

Пока я выуживал ключи из кармана, Эбби, не прекращая, извивалась.

— Угомонись, Голубка, а то с лестницы упадем.

Наконец-то справившись с дверью, я прямиком протопал в комнату Шепли.

— Поставь меня! — не унималась Эбби.

— Ладно, — сказал я, бросая ее на кровать Шепа. — Проспись, а утром поговорим.

Она была в неописуемой ярости и всю дорогу, то есть по меньшей мере минут двадцать, молотила по мне кулаками, отчего теперь у меня все болело, и тем не менее я испытывал огромное облегчение: Голубка опять дома.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, Трэвис! Я тебе не принадлежу!

Ее слова всколыхнули во мне затаившуюся злобу. Я подошел к кровати и, опустив руки на матрас по обе стороны от бедер Эбби, наклонился к ее лицу.

— Зато я принадлежу тебе! — прокричал я, вложив в этот крик столько силы, что кровь отхлынула от лица.

Эбби выдержала мой взгляд, даже ни разу не моргнув. Тяжело дыша, я посмотрел на ее губы и шепотом повторил:

— Я принадлежу тебе.

Злоба испарилась, уступив место желанию. Эбби потянулась ко мне, но, вместо того чтобы ударить, взяла мое лицо в ладони и поцеловала. Ни секунды не раздумывая, я снова подхватил ее на руки и понес в свою спальню. Мы рухнули на кровать.

Эбби нетерпеливо принялась меня раздевать. Я одним махом расстегнул ей молнию на платье, она быстро стащила его через голову и швырнула на пол. Я поцеловал Голубку и застонал, почувствовав ответное движение ее губ и языка.

Прежде чем я успел что-нибудь сообразить, одежды на нас не осталось. Эбби порывисто прижала меня к себе, положив руки мне на ягодицы, но я вдруг ощутил прилив адреналина, взявшего верх над пивом и виски. Опомнившись, я подумал о последствиях. Я поступил как последний засранец, Голубка разозлилась на меня. Теперь мы оба плохо себя контролируем, но что, если потом она решит, будто я воспользовался ее минутной слабостью?

— Мы пьяные… — сказал я, тяжело дыша.

— Давай.

Ее бедра стиснули мои, и я почувствовал, как дрожат от нетерпения мышцы под нежной кожей.

— Это неправильно.

Легче всего было бы поддаться действию алкогольных паров, решив, что, каким бы ни оказался завтрашний день, за ночь с Эбби не жалко заплатить любую цену. Но я боролся с соблазном. Я хотел близости, но сильнее гормонов была боль при мысли о том, что утром Голубке станет стыдно. Я прижался лбом к ее лбу. Если она действительно решилась, я должен это услышать.

— Ну давай, — прошептала она мне в рот.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сказала.

— Все скажу…

— Тогда скажи, что ты моя, что мы снова вместе. Иначе я не могу.

— Разве мы по-настоящему расставались?

Мне этого было недостаточно. Я покачал головой, задевая губами ее губы, и умоляюще проговорил:

— Скажи. Я должен знать, что ты моя.

— Я стала твоей, как только в первый раз тебя увидела, — с мольбой в голосе проговорила она.

Несколько секунд я смотрел Эбби в глаза. Потом улыбнулся в надежде на то, что она сказала правду, а не просто поддалась влиянию момента. Я наклонился, нежно поцеловал Голубку, она потянула меня к себе, и я медленно вошел в нее, чувствуя, будто все мое тело тает.

— Скажи это еще раз, — попросил я, не до конца веря собственному счастью.

— Я твоя, — выдохнула она. — Хочу, чтобы мы никогда больше не расставались.

— Обещай мне, — проговорил я, не останавливаясь.

— Я люблю тебя и буду любить всегда.

Говоря это, Эбби смотрела мне прямо в глаза, и я наконец-то ощутил всю серьезность ее слов. Мы примагнитились друг к другу губами, ритм наших движений убыстрился. Больше ничего не нужно было говорить. Впервые за несколько месяцев все в моей жизни встало на свои места. Эбби выгнула спину и обхватила меня ногами. Я так долго был лишен возможности дотрагиваться до ее кожи, что теперь делал это с жадностью изголодавшегося человека. Прошел час, потом еще час. Я уже выбивался из сил, но останавливаться не хотел. Боялся, что тогда я проснусь и окажется, будто ничего этого не было.

Я зажмурился, почувствовав, как первый солнечный луч осветил мое лицо. Ночью я не спал, потому что знал: утром все закончится. Эбби пошевелилась, и я стиснул зубы. Мне не хватило этих нескольких часов, проведенных вместе с ней. Я был не готов расставаться.

Эбби потерлась лицом о мою грудь. Я поцеловал Голубкины волосы, потом лоб, потом щеки, шею и плечи, потом бережно поднес к губам ее руки и стал целовать запястья, ладони, пальчики. Мне хотелось крепко обнять Эбби, но я удержался. В третий раз с тех пор, как я впервые привез ее к себе домой, мне захотелось плакать. Сейчас она проснется, вспомнит вчерашнее, почувствует злость, досаду, обиду и уйдет от меня насовсем. Я всегда так любовался ее глазами, в которых переливались разные оттенки серого, но сейчас боялся в них смотреть.

Эбби улыбнулась, не размыкая век, и я опять поцеловал ее, в ужасе ожидая, что она вот-вот очнется.

— Доброе утро, — сказала она, не отрывая губ от моего рта.

Я приподнялся и снова принялся целовать Голубку. Обхватив ее руками, уткнулся лицом ей в шею, чтобы вдохнуть любимый запах, прежде чем она хлопнет дверью.

— Ты сегодня какой-то тихий, — сказала Эбби и, скользнув по мне рукой от шеи к ягодицам, закинула ногу на мое бедро.

Я покачал головой:

— Все в порядке.

— Точно? Или я что-то пропустила?

— Просто не хотел тебя будить. Может, поспишь еще?

Эбби откинулась на подушку и взяла меня за подбородок.

— Какого черта с тобой происходит? — спросила она, напрягшись всем телом.

— Засыпай, Голубка. Пожалуйста.

— Что-то случилось? С Америкой?

Она села. Я тоже сел и протер глаза.

— Нет. С Мерик все нормально. Они с Шепом пришли домой около четырех, спят. Еще рано, давай и мы поспим.

Эбби обвела взглядом комнату, восстанавливая в памяти вчерашние события. Я взял ее лицо обеими руками и в последний раз поцеловал, готовясь к тому, что сейчас она вспомнит, какое шоу я устроил на вечеринке.

— Ты не спал? — спросила Голубка, обнимая меня за талию.

— Не смог заснуть… не хотел…

Она поцеловала меня в лоб:

— Что бы там у тебя ни произошло, мы это переживем. А пока поспи. Проснешься — все уладим.

Такого ответа я не ожидал. Приподняв голову, я стал изучать Голубкино лицо:

— Что ты имеешь в виду? Что мы должны пережить?

Она нахмурилась:

— Я не знаю, с чего ты сегодня такой странный, но в любом случае я с тобой.

— Со мной? Ты остаешься? Здесь, у меня?

— Да, — озадаченно проговорила она. — Я думала, ночью мы это обсудили.

— Конечно, — сказал я, энергично кивнув.

Вид у меня, наверное, был совершенно дурацкий. Эбби прищурилась:

— Ты ждал, что я встану злая на тебя, да? Ждал, что уйду?

— Ну а разве это не было бы на тебя похоже?

— Вот из-за чего ты сам не свой? Всю ночь гадал, как я поведу себя, когда проснусь?

Я заерзал:

— Прости, что вчера все так вышло… Я напился, стал ходить за тобой, как маньяк, потом насильно утащил тебя с вечеринки, а потом мы…

Я покачал головой, содрогаясь от отвращения к себе.

— А потом был лучший секс в моей жизни, — сказала Эбби, улыбаясь и сжимая мою руку.

Я усмехнулся, с трудом веря собственным ушам:

— Так, значит, все хорошо?

Эбби приложила ладони к моим щекам и нежно меня поцеловала:

— Да, дурачок. Я же тебе обещала, забыл? Я сказала все, что ты хотел услышать, мы снова вместе, чего же тебе еще не хватает?

Я задержал дыхание и проглотил подступившие слезы. Мне до сих пор не верилось.

— Перестань, Трэвис, я люблю тебя, — сказала она, гладя мои веки своими тонкими пальцами. — Эта глупая ссора могла бы закончиться еще в День благодарения, но…

— Погоди… Что «но?» — прервал ее я, отстраняясь.

— Тогда я была готова все замять, а ты сказал, ты устал от попыток сделать меня счастливой, и после этого я не смогла признаться, как ты мне нужен.

— Ты смеешься? Я же просто хотел сделать так, чтобы тебе было легче! А самому мне было паршивее некуда! Ты знаешь об этом?

Эбби нахмурилась:

— Но после каникул ты выглядел вполне бодро.

— Я для тебя старался! Боялся, что если не притворюсь, будто согласен просто дружить, то совсем тебя потеряю. Так все это время мы могли быть вместе? Что за хрень, Голубка?!

— Да… глупо вышло.

— Глупо?! Я чуть не упился вусмерть, я по утрам еле с кровати сползал, под Новый год телефон разбил о стену, чтобы тебе не позвонить… И теперь ты говоришь, что вышло глупо?

Эбби прикусила нижнюю губу и пристыженно кивнула:

— Извини.

— Извиняю, — сказал я не раздумывая. — Не делай так больше.

— Не буду. Обещаю.

Я покачал головой и идиотски улыбнулся:

— Черт! До чего же я тебя люблю!

ГЛАВА 26

ПАНИКА

Жизнь вернулась в нормальное русло, по крайней мере для Эбби. Вроде бы у нас все было отлично, но я не переставал опасаться чего-то, что надвигалось на меня как стена. Каждая секунда, проведенная с Голубкой, казалась невероятным счастьем, и, пока оно не исчезло, я старался им наслаждаться: если смотрел на Эбби и хотел до нее дотронуться, то дотрагивался, если она была в «Моргане» и мне ее не хватало, я ехал к ней; когда мы возвращались домой, я не выпускал ее из рук.

Наше воссоединение произвело в колледже ожидаемый эффект. Как только мы появились в кампусе вдвоем, держась за руки, смеясь и изредка целуясь — ну ладно, почти постоянно целуясь, — все принялись это оживленно обсуждать. У нас всегда так было: стоит человеку привлечь к себе внимание, о нем распространяют всякие истории (хоть в таблоиде печатай) до тех пор, пока не случится какой-нибудь новый скандал.

В то время как я все сильней и сильней нервничал из-за наших отношений с Эбби, Шепли беспокоился за исход последнего в году боя. Я тоже волновался: это было очень важное событие для нас обоих. С выигранных денег нам предстояло оплачивать свое летнее проживание, а то и часть осеннего. Хотелось заработать по максимуму, тем более что я решил не выходить на арену после этого боя.

Приближались весенние каникулы, но Адам не звонил. Дошел слух, что он затаился после прошлого раза, когда нас накрыли копы и арестовали несколько человек. В пятницу последней учебной недели выпал снег. Весь кампус пребывал в приподнятом предканикулярном настроении, и, пока мы с Эбби шли к столовой, нас чуть не закидали снежками. Америке повезло меньше.

Стоя с подносами в очереди фиг знает за чем, мы болтали и смеялись. Шепли утешал Мерик, а я развлекал Брэзила рассказами о том, как Голубка обыграла моих братьев в покер. У меня зазвонил телефон, но я отреагировал не сразу.

— Трэв? — подтолкнула меня Эбби, и на ее голос я, как всегда, обернулся, мгновенно забыв обо всем остальном. — Ответь. Вдруг хорошие новости?

Я посмотрел на свой мобильный и вздохнул:

— Не факт.

С одной стороны, я хотел, чтобы бой состоялся, а с другой стороны, даже на короткое время жаль было разлучаться с Голубкой. После того раза, когда к ней пристали, я понял, что не смогу сосредоточиться на противнике, если она будет в зале без охраны. Но если она не придет, мне все равно не собраться с мыслями. А последний бой в году всегда бывал самым тяжелым и требовал полной концентрации.

— Наверное, что-то важное, — сказала Эбби.

Я поднес телефон к уху:

— В чем дело, Адам?

— Бешеный Пес, хочу тебя обрадовать! Дело сделано. Я договорился с Джоном Сэвиджем.[9] Он в следующем году уходит в профессионалы, поэтому ставки высоченные! Такой шанс выпадает раз в жизни: победишь — денег тебе хватит надолго.

— Это будет мой последний бой.

В ответ молчание. Я представил себе, как у Адама заходили желваки. Он много раз говорил, что Эбби портит ему бизнес, и теперь наверняка будет проклинать ее за мой уход с арены. Наконец он спросил:

— Она придет?

— Еще не знаю.

— Лучше оставь ее дома, Трэвис. Если это действительно твой последний бой, мне нужно, чтобы ты думал только о деле.

— Я не могу ее не взять, а Шепли уезжает из города.

— Давай без глупостей! Я серьезно.

— Хорошо, я тебя понял.

Адам вздохнул:

— Если без нее никак нельзя, то позвони Тренту. Глядишь, тогда тебе будет спокойнее и ты сможешь сконцентрироваться.

— Хм… А это, кстати, неплохая мысль, — сказал я.

— Обдумай все как следует. И позвони мне.

Пока я говорил с Адамом, Эбби не сводила с меня глаз.

— Если выиграю, можно будет заплатить за квартиру за восемь месяцев вперед. Драться буду с Джо Сэвиджем. Он хочет идти в профессионалы.

— Ты видел его на ринге? — спросил Шепли, подойдя к нам почти вплотную.

— Один раз, в Спрингфилде. Сильный парень.

— Наверняка не такой сильный, как ты, — сказала Эбби.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Если хочешь, Трэв, могу остаться дома.

— Нет, — покачал я головой.

— Не хочу, чтобы тебя разукрасили, как в прошлый раз, из-за того что я рядом и ты обо мне беспокоишься.

— Нет, Голубка.

— Я буду тебя ждать, не лягу спать, пока не вернешься, — улыбнулась она так неестественно, что это только укрепило мою решимость.

— Я позвоню Тренту. Он единственный, кому я могу тебя доверить. Если ты будешь с ним, я спокойно сосредоточусь на бое.

— Ну спасибо тебе, братец, — проворчал Шепли.

— Старик, у тебя был шанс, — ответил я полушутя-полусерьезно.

Шепли скривился. Он мог дуться на меня сколько угодно, но я сказал правду: тогда в «Хеллертоне» он не уследил за Голубкой. Будь он начеку, ничего бы не случилось, и мы все это понимали. Девчонки клялись, что он не виноват, но я-то знал: он смотрел на арену, а не на Эбби.

Слава богу, все обошлось относительно благополучно. Если бы Итану удалось сделать то, что он замышлял, сидел бы я сейчас в тюрьме за убийство. Шепли несколько недель приставал к Эбби с извинениями. Наконец я отвел его в сторону и велел успокоиться. Проку от этих угрызений совести не было никакого, а лишний раз вспоминать неприятные моменты не хотелось.

— Твоей вины тут нет. Ты же стащил его с меня, разве не помнишь? — сказала Эбби и, дотянувшись до Шепли через Мерик, похлопала его по плечу. Потом повернулась ко мне. — Когда бой?

— На следующей неделе. Точно пока не известно. Я хочу, чтобы ты там была. Ты нужна мне.

Не будь я эгоистичной свиньей, настоял бы на том, чтобы Голубка сидела дома. Но мой эгоизм и мое свинство ни у кого не вызывали сомнений: эти свойства своей натуры я неоднократно показывал. Желание знать, что рядом Эбби Эбернати, брало во мне верх над разумом. Так было раньше, и, наверное, так будет всегда.

Голубка улыбнулась и положила подбородок мне на плечо:

— Я приду.

У Эбби оставалось еще одно занятие. Я проводил ее, поцеловал на прощание и направился к «Моргану», где должен был встретиться с Америкой и Шепли. Кампус быстро пустел. Я закурил, отойдя от центрального входа за угол, потому что не хотел, чтобы на меня каждые три минуты наскакивали однокурсники с чемоданами или бельем для стирки.

Я достал из кармана телефон, набрал номер Трента и стал встревоженно слушать гудки. Включилась голосовая почта, и я сказал:

— Трент, это я. У меня к тебе огромная просьба. Дело срочное. Перезвони, как только сможешь. Пока.

В тот момент, когда я нажал отбой, из-за стеклянной двери общаги появились Шепли и Мерик. У каждого в руках было по две сумки.

— Вы, кажется, уже совсем готовы к путешествию.

Шеп улыбнулся. Лицо Америки осталось неподвижным.

— Да ладно тебе! Они совсем не страшные. — Я легонько ткнул ее локтем, но она продолжала хмуриться.

— Когда приедем, ей сразу полегчает, — сказал Шепли, не столько убеждая меня, сколько успокаивая свою девушку.

Я помог им погрузить сумки в багажник «чарджера», и мы стали ждать Эбби. Она должна была подойти к общаге, как только сдаст зачет.

Я натянул шапку на уши и зажег сигарету. Трентон до сих пор не отзвонился, и я стал беспокоиться, что он не сможет меня выручить. Близнецы укатили в Колорадо с бывшими однокурсниками, друзьями по «Сигме Тау». А больше я бы никому Голубку не доверил.

Несколько раз затянувшись, я стал прокручивать в голове возможные причины молчания Трентона. Потом в очередной раз подумал, как эгоистично с моей стороны настаивать, чтобы Эбби пришла туда, где ей может что-то угрожать. Но для победы мне нужно было полностью сосредоточиться, а это зависело от двух вещей: присутствия Эбби и ее безопасности. Если Трентон не позвонит или позвонит и откажется помочь, придется отменить бой. Другого выхода я не видел.

Я так разволновался, что и сам не заметил, как докурил всю пачку. Затягиваясь последней сигаретой, взглянул на часы: Эбби пора бы уже вернуться с занятия. Как только я об этом подумал, она меня окликнула.

— Привет, Голубка.

— Все в порядке?

— Теперь да, — сказал я, прижимая ее к себе.

— Ты чем-то расстроен?

— Столько забот навалилось, — вздохнул я.

Эбби дала понять, что не удовлетворена ответом, и я продолжил:

— Эта неделя, бой… К тому же неясно, с кем тебя оставить…

— Я же тебе говорила: могу вообще не приходить.

— Ты нужна мне там, Голубка.

Я бросил окурок на землю, посмотрел, как он дотлевает в глубоком отпечатке чьей-то ноги на снегу, и взял Эбби за руку.

— Ты связался с Трентом? — спросила она.

— Жду, когда он перезвонит.

Америка открыла окно и высунула голову из машины:

— Побыстрее, а то мы тут замерзнем к чертовой матери!

Я улыбнулся и открыл перед Эбби дверцу «чарджера». Мы сели и поехали. Пока я глядел в окно, Шепли с Америкой в сто первый раз прокручивали один и тот же разговор, который у них начался, когда он, Шеп, решил познакомить свою девушку с родителями. Как только мы затормозили возле нашего дома, у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя брата.

— Трент, что за фигня? Я же звонил больше часа назад! На тебя не похоже, чтобы так увлекался работой!

— Извини. Я действительно долго не перезванивал. Был у Кэми.

— Ладно, слушай. Нужна твоя помощь. На следующей неделе у меня бой. Пока не известно точно когда. Но надо, чтобы ты подъехал в течение часа после того, как я тебе позвоню. Сможешь?

— А какой мне в этом интерес? — спросил он, поддразнивая меня.

— Приедешь или нет, придурок? Ты мне нужен, чтобы охранять Голубку. Один урод лапал ее в прошлый раз и…

— Какого хрена? Ты серьезно, старик?

— Да.

— Кто это был? — проговорил Трентон, внезапно посерьезнев.

— Не важно. Я принял меры. Так если я позвоню, ты…

— Конечно, братишка. Обязательно приеду.

— Спасибо.

Я вырубил телефон и откинулся на сиденье.

— Отпустило? — спросил Шепли, посмотрев в зеркало заднего вида и увидев облегчение на моем лице.

— Да. Не знаю, что бы я стал делать, если бы он не согласился.

— Я же говорила тебе… — начала Эбби, но я остановил:

— Голубка, сколько раз я должен это повторять?

Почувствовав в моем тоне нетерпение, она покачала головой:

— Просто мне это немного странно. Раньше ты справлялся без меня.

Я повернулся к ней и дотронулся пальцем до ее щеки. Голубка явно не понимала, что я чувствовал.

— Раньше, когда я тебя не знал, все было по-другому. Но теперь я не могу сосредоточиться, если тебя нет рядом. Я думаю о том, где ты и чем занята… Чтобы сконцентрироваться, я должен знать, что ты здесь, и видеть тебя. Наверное, это безумие, но это так.

— Твое безумие мне безумно нравится, — сказала Эбби, целуя меня в губы.

— Кто бы сомневался, — пробормотала Америка.

Еще до захода солнца они с Шепом сели на его железного коня и взяли курс на юг. Эбби звякнула ключами от подружкиной «хонды» и с улыбкой сказала:

— Теперь нам, по крайней мере, не придется мерзнуть на мотоцикле.

Я улыбнулся Голубке в ответ, она пожала плечами:

— Может, нам собственную машину завести?

— Если выиграю бой — запросто. Пойдем и купим.

Эбби подпрыгнула и, обхватив меня руками и ногами, принялась целовать в щеки, губы и шею. Мы поднялись по лестнице и прямиком устремились в спальню.

Следующие четыре дня в ожидании звонка от Адама мы с Голубкой коротали время, валяясь в постели или сидя на диване с Тотошкой перед телевизором. Наконец во вторник вечером, в перерыве между двумя сериями старого ситкома, мой телефон зазвонил. Мы с Эбби переглянулись.

— Алло?

— Бешеный Пес, жду тебя через час в «Китон-холле». Надеюсь, ты в форме, дружище, потому что Джон накачался стероидами, и теперь он вылитый Халк Хоган.

— До скорого. — Нажав отбой, я встал и сказал Эбби: — Оденься потеплее, малыш. Здание старое, и на каникулы там, скорее всего, отключили отопление.

Эбби, весело пританцовывая, направилась в спальню. Я улыбнулся: не каждая девушка так обрадуется перспективе наблюдать, как ее парень машет кулаками. Неудивительно, что я влюбился в мою Голубку.

Я надел куртку с капюшоном, обулся и стал ждать Эбби у входной двери.

— Я готова! — Голубка появилась на пороге спальни и, ухватившись за косяки, замерла в кокетливой позе. — Ну как? — Она выпятила губы, изображая не то модель, не то утку.

Я оглядел ее с головы до ног: белая футболка, длинный серый кардиган, голубые джинсы в обтяжку, заправленные в высокие черные ботинки. Голубка просто прикалывалась, щеголяя передо мной во всем самом старом и ненарядном, но у меня при виде ее дух перехватило.

Она опустила руки и вздохнула:

— Отстой, да?

— Нет, — сказал я, не находя нужных слов. — Очень даже ничего.

Одной рукой я открыл дверь, а вторую протянул Эбби. Она, подпрыгивая, приблизилась ко мне, и мы переплели пальцы.

«Хонда» завелась не сразу, но все равно в «Китон» мы приехали с запасом. С дороги я позвонил Трентону и теперь молился, чтобы он меня не подвел. Мы с Голубкой стояли у потемневшей от времени северной стены здания. Южный и западный фасад были закрыты стальными лесами. Старейший университетский корпус готовился к косметическому ремонту.

Я зажег сигарету, затянулся и выпустил дым через нос. Эбби сжала мою руку:

— Я с тобой.

В здание стали пробираться зрители. Для конспирации припарковав машины на соседних улицах, они подходили к корпусу пешком и влезали по пожарной лестнице с южной стороны. С каждой минутой народ прибывал все активнее.

Я нахмурился: место было выбрано явно неудачно. Последний бой в году всегда привлекал серьезных игроков, которые приходили заранее, чтобы сделать ставки и занять хорошие точки обзора. Менее опытных зрителей тоже бывало больше, чем обычно: они являлись в последний момент, и им приходилось тесниться в задних рядах, у самой стенки. В этом году играли по-крупному. «Китон» находился на окраине кампуса, что хорошо, но подвал у него был маленький, что плохо.

— С выбором места Адам, похоже, не напрягался, — проворчал я.

— Теперь уже ничего не изменишь, — ответила Голубка, оглядывая бетонные блоки.

Я достал телефон и отправил Трентону эсэмэску, шестую по счету. Эбби прошептала:

— Ты сегодня нервничаешь…

— Успокоюсь, когда Трент притащит сюда свою чертову задницу.

— Не плачь, девочка, я здесь, — тихо сказал Трентон, незаметно подкравшись.

Я облегченно вздохнул.

— Как жизнь, сестренка? — спросил он, одной рукой приобнимая Эбби, а другой шутливо отталкивая меня.

— Прекрасно! — весело сказала она.

Я за руку повел Голубку к заднему фасаду, оглядываясь на Трентона, который шел следом:

— Если вдруг нагрянут копы и мы разделимся, то встречаемся в «Морган-холле», договорились?

Брат кивнул. Я остановился у открытого низкого окна.

— Издеваешься? — вытаращился на меня Трентон. — Да сюда даже Эбби вряд ли протиснется!

— Пролезешь, — успокоил его я и первым нырнул в темноту подвала.

Голубка, уже привыкшая входить на арену не с парадного входа, недолго думая, пригнулась к стылой земле и проскочила в окно, упав прямо ко мне на руки. Через несколько секунд в проем, пыхтя, ввалился Трент. Приземлившись на бетонный пол, едва удержался на ногах.

— Скажи спасибо, что я люблю Эбби, — проворчал он, отряхивая рубашку. — Ради кого попало не стал бы все это терпеть!

Я подпрыгнул и одним движением закрыл окно.

— Нам туда. — Я повел Голубку с Трентоном к арене.

Мы довольно долго петляли подвальными коридорами, шаркая по рыхлому бетону. Наконец вдали показался свет, послышался гул голосов. Мы в очередной раз повернули, и Трентон вздохнул:

— Никогда нам отсюда не выбраться!

— Иди за мной, и все будет в порядке, — сказал я.

По мере того как мы приближались к месту боя, шум толпы становился громче. Вскоре уже можно было различить голос Адама, выкрикивавшего имена и цифры в мегафон.

Я остановился в комнате, примыкающей к арене, и оглядел парты и стулья, накрытые белыми простынями. Стало не по себе. Место плохое, опасное. Зря я привел сюда Эбби. Если начнется драка, Трентон защитит Голубку, но где он спрячет ее от толпы? Здесь, среди старого хлама? Мне это почему-то не понравилось.

— Как собираешься действовать? — спросил брат.

— По принципу «разделяй и властвуй».

— Что будешь делить?

— Тушу Сэвиджа на части.

Трентон энергично кивнул:

— Неплохой план.

— Голубка, стой возле этой двери, ладно?

Эбби широко раскрытыми глазами смотрела на арену, вокруг которой уже творилось бог знает что.

— Голубка, ты меня слышишь? — Я дотронулся до ее руки.

— А? — Она повернулась ко мне и заморгала.

— Прошу не отходить от этой двери. И держись все время за Трентона.

— С места не сдвинусь, — сказала Эбби. — Обещаю.

Я посмотрел на ее милое встревоженное лицо и улыбнулся:

— Теперь, кажется, ты нервничаешь.

Она взглянула на арену, потом опять на меня:

— У меня плохое предчувствие, Трэв. Уверена, что ты победишь, но… Не знаю. Не нравится мне это место.

Мне нечего было возразить.

— Мы здесь ненадолго.

Адам уже начал вступительную речь. Я дотронулся до лица Эбби и посмотрел ей в глаза:

— Люблю тебя.

Голубка слабо улыбнулась. Я привлек ее к себе и прижал к груди.

— Так что не пытайтесь жульничать, прикрываясь своими телками! — прокричал Адам в мегафон.

Я положил Голубкину ручку на локоть Трентона:

— Не спускай с нее глаз. Ни на секунду. Тут все на голову встанут, когда начнется бой.

— Поприветствуем нашего сегодняшнего гостя! На арену выходит… Джон Сэвидж!

— Не беспокойся, братишка. Буду защищать ее до последней капли крови, — сказал Трентон, выразительно пожимая пальцы Эбби. — Теперь иди порви этого отморозка, и свалим отсюда к чертовой матери.

— Трепещите, парни! Девчонки, сбрасывайте трусики! Трэвис Мэддокс Бешеный Пес!

При этих словах я шагнул вперед. Толпа взревела, взметнулось множество рук. Море зрителей расступилось передо мной, и я медленно вышел на арену.

Зал освещался только фонарями, висевшими под потолком. После того как в прошлый раз мы чуть не спалились, Адам осторожничал: боялся, что ярко освещенные окна подвала привлекут к нам нежелательное внимание.

Даже в полумраке можно было легко разглядеть свирепую физиономию моего противника. Сверкая глазами, он нетерпеливо запрыгал с ноги на ногу. Потом замер и кровожадно уставился на меня с высоты своего огромного роста.

Джон был далеко не дилетант, но у него, как и у всех остальных, было лишь три варианта: или нокаут, или болевой прием, или победа по очкам. Моя сила заключалась в том, что много раз приходилось драться с четырьмя братьями, а значит, противостоять всем приемам одновременно.

Если противник выберет тактику Трентона, я должен быть готов к быстрому нападению в самый неожиданный момент. На этом я собаку съел.

Если он будет, как близнецы, чередовать разнообразные приемы, нанося удары то кулаком, то ногой, этим меня тоже не напугаешь.

Наиболее опасен был Томас. Если Джон столь же хитер (судя по его оценивающему взгляду, так и есть), он сделает равные ставки на силу, скорость и стратегию. Но и это мне не страшно: со старшим братом я дрался всего лишь несколько раз, но к тому времени, когда мне исполнилось шестнадцать, он уже не мог справиться со мной без помощи других Мэддоксов.

Сколько бы ни тренировался Джон Сэвидж, каких бы хитростей ни припас, он вряд ли меня удивит.

Адам дунул в свой «рог», и Сэвидж, сделав маленький шаг вперед, выбросил руку в мою сторону. Я увернулся. Да, похоже, он намерен драться, как Томас.

Джон приблизился ко мне. Я поднял ногу и ботинком отпихнул противника в толпу. Толпа отбросила его обратно на ринг.

Джон опять попер на меня и нанес два удара. Я пригнул его, схватив за плечи, и двинул коленом в лицо. Он попятился, но, быстро собравшись с силами, снова атаковал.

Я сделал выпад и промахнулся. Сэвидж попытался обхватить меня за туловище. Я был уже потный и легко выскользнул. Когда я повернулся, он засветил мне локтем в челюсть. На какую-то долю секунды потемнело в глазах, но потом я встряхнулся и ответил противнику сначала левым хуком, потом правым. Нижняя губа Джона была разбита. При виде первой крови публика оглушительно взревела.

Я отвел локоть назад и нанес Сэвиджу короткий удар кулаком в нос. Пока Джон приходил в себя, я оглянулся на Эбби. Как я и просил, она стояла у двери, держась за Трентона.

Убедившись в том, что с Голубкой все в порядке, я снова сосредоточился на борьбе. Джон, пошатываясь, попытался нанести удар, от которого я увернулся. Тогда он обхватил меня руками, и мы оба повалились на пол.

Подмяв противника под себя, я с первого раза угодил ему локтем прямо в лицо. Джон намертво обвил меня ногами.

— Прикончу тебя, чертов сопляк! — проревел он.

Я улыбнулся и, оттолкнувшись от пола, встал на ноги. Сэвидж поднялся вместе со мной и хотел снова повалить, но я решил, что нам с Эбби пора домой. В шуме толпы я расслышал голос Трентона:

— Надери ему задницу!

Я сделал выпад вперед и немного в сторону. Джон с сокрушительной силой рухнул на бетонный пол затылком, погрузившись в полубессознательное состояние. Замахнувшись, я стал бить его по голове. Бил до тех пор, пока меня не подхватили под мышки и не оттащили в сторону.

Адам бросил Сэвиджу на грудь красную тряпку, потом взял мою руку и поднял вверх. Зал взорвался. Я посмотрел на Эбби: Трент посадил ее к себе на плечи, и она радостно кивала мне, возвышаясь над морем голов. Сам Трентон улыбался до ушей и что-то кричал.

Как только толпа начала рассеиваться, я заметил страх на Голубкином лице. Через несколько секунд все разом закричали. Началась паника. Фонарь, висевший в углу зала, упал и поджег белую простыню, от нее загорелась соседняя, и дальше по цепочке. Пламя распространялось с невероятной скоростью.

Толпа с воплями устремилась к лестнице. Помещение уже было полностью задымлено. В отсветах огня мелькали испуганные лица, мужские и женские.

— Эбби! — крикнул я, с ужасом понимая, как она от меня далеко и сколько между нами народу.

Если я не смогу пробраться к ней и Трентону, им самим придется искать обратную дорогу на улицу, блуждая в темном подвале. Страх ударил мне в мозг с такой силой, что я принялся бешено расталкивать всех, кто попадался на пути.

В противоположном конце зала раздался хлопок, потом еще один. Это взорвались другие фонари, и от них тоже стало расходиться пламя.

Из-за дыма было почти ничего не видно, но я все-таки разглядел, как Трентон, схватив Эбби за руку, пытается пропихнуться сквозь толпу. Эбби упирается и мотает головой. Трент озирается по сторонам, соображая, что делать. Они стоят в самой гуще народа. Если полезут к пожарной лестнице, то попадут туда последними, а огонь распространяется быстро. Им никак не успеть.

Все мои старания протиснуться к Эбби ни к чему не приводили: чем сильнее я к ней рвался, тем дальше толпа отбрасывала меня назад. Люди в страхе штурмовали выходы из зала, радостные крики давно сменились воплями отчаяния.

Трентон подтащил Эбби к двери, но она, вместо того чтобы как можно скорее убежать, обернулась, протянула ко мне руки и закричала:

— Трэвис!

Я набрал в легкие воздуха, чтобы ответить ей, но только закашлялся от дыма и стал махать руками, чтобы его развеять.

— Туда, Трэв! — крикнул брат.

— Бегите, Трент! Выведи Голубку!

Эбби посмотрела на меня расширенными глазами и замотала головой:

— Трэвис!

— Бегите! Я вас догоню!

С секунду поколебавшись, Эбби решительно сжала губы. Я облегченно вздохнул. У Эбби Эбернати был сильный инстинкт выживания, и сейчас он сработал. Она схватила Трентона за рукав и потащила обратно в темноту, куда еще не добрался огонь.

Тогда я повернулся и стал искать выход. Десятки людей, крича и дерясь, толкались в узком коридоре, ведущем к пожарной лестнице.

В зале было черно от дыма, и я начинал задыхаться. Опустился на пол, пытаясь вспомнить расположение дверей, через которые можно было бы выйти. Подмывало вслед за всеми броситься на лестницу, но я не поддался общей панике. Где-то поблизости находился еще один выход, о котором мало кто знал. Пригнувшись, я побежал туда, но на полпути остановился: тревожная мысль об Эбби и Трентоне не пускала меня дальше.

Внезапно я услышал, что меня зовут, и, щурясь, обернулся на голос.

— Трэвис! Трэвис! Сюда!

В дверном проеме стоял Адам и махал мне. Я покачал головой:

— Мне надо найти Голубку.

Проход к комнатушке, через которую ушли Эбби с Трентоном, был почти свободен, и я устремился туда. Вдруг кто-то налетел прямо на меня. Это оказалась девушка, первокурсница, судя по виду. Она с трудом встала на ноги и обратила ко мне измазанное копотью лицо.

— П-помогите! Я не могу… Не знаю, куда идти, — сказала она, кашляя.

— Адам! — крикнул я, подталкивая девушку в нужном направлении. — Выведи ее!

Она подбежала к Адаму, он схватил ее за руку, и они проскочили в дверь, которую через несколько секунд заволокло дымом.

Я бросился искать Эбби. По темным лабиринтам бегали другие люди, точно так же крича и задыхаясь. Все они искали выход.

— Голубка! — позвал я, испугавшись, что они с Трентоном заблудились.

В конце коридора стояла группка плачущих девчонок.

— Вы не видали девушку с парнем? Парень примерно такого роста, на меня похож? — спросил я, прикасаясь ко лбу ребром ладони.

Девчонки покачали головой. У меня внутри все оборвалось: Эбби с Трентоном потерялись.

— Идите по этому коридору до конца, — сказал я девчонкам. — Будут ступеньки, а наверху дверь. Взбирайтесь и поворачивайте налево. Оттуда выберетесь через окно.

Одна из девчонок кивнула, вытерла глаза и, рявкнув на подруг, повела их за собой. Я, вместо того чтобы пойти с ними, стал беспорядочно петлять в темноте, надеясь натолкнуться на Эбби и Трента. Я не мог уйти, не обыскав все и не убедившись, что они благополучно выбрались.

Из зала, где проходил бой, доносились крики. Пробежав несколько коридоров, я почувствовал растущую в груди панику. Уже и здесь пахло дымом, и я прекрасно понимал: здание старое, планировка неудачная, кругом мебель, накрытая тряпками. Через несколько минут весь подвал будет в огне.

— Эбби! — в сотый раз крикнул я. — Трент!

В ответ — ничего.

ГЛАВА 27

ОГОНЬ И ЛЕД[10]

Спрятаться от дыма было уже невозможно. Куда бы я ни пошел, горячий удушливый воздух обжигал легкие. Я наклонился и уперся руками в колени, дыша тяжело и часто. Ориентироваться в пространстве становилось все труднее: во-первых, из-за темноты, во-вторых, из-за боязни не найти Эбби и Трентона. Теперь уже я не был уверен и в том, что сам смогу выбраться.

Между приступами кашля я расслышал стук, доносившийся из соседней комнаты:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите!

Это была Эбби. Ко мне сразу вернулись душевные силы, и я стал ощупью пробираться на ее голос. В кромешной темноте я прошел вдоль стены и нащупал дверь. Она оказалась заперта.

— Голубка! — крикнул я, дергая за ручку.

Эбби издала еще более пронзительный вопль, и я, чуть попятившись, распахнул дверь пинком. Голубка стояла на столе под окном, отчаянно барабаня руками по стеклу. Она даже не поняла, что вошел я.

— Эбби! — снова позвал я, откашливаясь.

— Трэвис! — закричала она и, спрыгнув со стола, бросилась ко мне.

Я взял ее лицо в ладони:

— Где Трент?

— Пошел за ними! — проговорила она, заливаясь слезами. — Я уговаривала идти со мной, но он ни в какую!

Я выглянул в коридор, дальний конец которого уже был охвачен пламенем. Огонь стремительно приближался, пожирая выстроившуюся вдоль стен зачехленную мебель. Увидев это, Эбби порывисто глотнула воздух и закашлялась.

Я нахмурился при мысли о том, где сейчас может быть Трентон. Вдруг там, в глубине коридора? Захотелось разрыдаться, но испуганные глаза Эбби заставили меня взять себя в руки.

— Давай-ка выбираться отсюда! — Быстро поцеловав Голубку в щеку, я взобрался на подобие стремянки, которое она соорудила. Собрав последние силы, еще остававшиеся в дрожащих мускулах, я попытался открыть раму. — Отойди, Эбби! Сейчас разобью окно!

Она, вся дрожа, сделала шаг назад. Я согнул руку в локте и, хрипло выдохнув, ударил кулаком в стекло. Оно осыпалось осколками. Я протянул руку и крикнул:

— Скорее!

В комнате уже стало жарко от приближающегося огня. Подгоняемый страхом, я одной рукой поднял Эбби с полу и пропихнул ее в окно.

Дождавшись, когда вылезу я, она помогла подняться на ноги. С улицы доносился вой сирен. По стенам соседних зданий прыгали отсветы красных пожарных и синих полицейских мигалок. Я взял Эбби за руку, и мы побежали к толпе, собравшейся перед корпусом. Я принялся звать Трентона, оглядывая перепачканные лица людей. С каждым новым выкриком, который оставался без ответа, все труднее становилось сдерживать отчаяние. Брата здесь не было. Я достал сотовый в надежде, что Трент звонил. Нет, никаких звонков.

Захлопнув крышку телефона, я поднес пальцы к губам. Я не знал, как быть дальше, и уже паниковал. Если возле здания Трентона нет, значит он заблудился и остался там, в огне.

— Трент! — снова закричал я, вытягивая шею.

Толкаясь в толпе, я видел, как другие спасшиеся обнимают друзей или плачут возле машин «скорой помощи». Пожарный насос поливал горящее здание водой. Пожарные побежали внутрь, волоча за собой шланги.

— Он не выбрался, Голубка, не выбрался, — прошептал я, падая на колени.

По щекам потекли слезы. Эбби опустилась рядом со мной и обняла:

— Трентон сообразительный, он не потерялся. Нашел какой-нибудь другой выход.

Я согнулся в три погибели, уткнувшись головой в Голубкины колени и ухватившись обеими руками за ее кардиган.

Прошел час. Утихли крики и плач выживших. Воцарилась зловещая тишина. Пожарным удалось спасти всего двоих. После этого они несколько раз заходили в здание и возвращались ни с чем. Каждый раз, когда кто-нибудь появлялся из огня, у меня замирало сердце. Я и надеялся, и боялся увидеть Трентона.

Тем, кого вынесли еще через полчаса, уже не была нужна медицинская помощь. Их просто положили на асфальт и накрыли тряпкой. Вскоре количество трупов, лежащих на тротуаре, уже значительно превосходило количество спасшихся.

— Трэвис?

Позади нас стоял Адам. Вид у него был потрясенный, растерянный. Я встал и поднял Эбби.

— Рад, что вы выбрались, ребята. А где Трент?

Я не ответил. Мы посмотрели на обуглившийся остов «Китон-холла». Из окон все еще валил густой черный дым. Эбби спрятала лицо у меня на груди и уцепилась за мою рубашку. Я стоял в оцепенении, не сводя глаз с ужасающей картины:

— Наверное, я должен… позвонить папе.

— Подожди, Трэвис. Мы же еще ничего не знаем, — сказала Эбби.

В груди у меня все горело. Из-за горячих слез, застилавших глаза, я с трудом различал цифры на телефоне.

— Это все я! Я не должен был его сюда звать…

— Произошел несчастный случай, Трэвис. Ты не мог этого предугадать, — проговорила Эбби, дотрагиваясь до моей щеки.

Я весь сжался и зажмурил глаза. Мне предстояло позвонить отцу и сказать, что Трентон остался внутри горящего здания. По моей вине. Я не знал, сможет ли наша семья пережить еще одну потерю. Из всех нас у Трента были самые близкие отношения с папой: брат поддерживал его, когда тот пытался снова встать на ноги.

Нажимая на кнопки, я представил себе, как отец отреагирует на мои слова, и у меня оборвалось дыхание. Телефон холодил руку; я прижал к себе Эбби: она наверняка замерзла, даже если пока не понимает этого.

Вдруг на дисплее высветилось имя. Я замер, глядя на мобильник вытаращенными глазами. Входящий вызов.

— Трент?

— Ты цел? — крикнул брат мне в ухо.

В его голосе чувствовалась паника.

— Это Трент! — удивленно улыбнулся я, поворачиваясь к Эбби.

Она радостно охнула и стиснула мне руку.

— Где ты? — нетерпеливо спросил я.

— В «Морган-холле», черт побери, где же еще! Сам же сказал, что встречаемся там! А тебя где носит?

— То есть как — в «Морган-холле»? Стой, не двигайся с места, чтоб ты… Через секунду буду.

Я бросился к общаге, буксируя Эбби. Когда мы, отдуваясь и кашляя, остановились у крыльца, Трентон сбежал со ступенек и затормозил прямо в нас.

— Боже мой, братишка, а я-то думал, вы уже обуглились! — сказал он, крепко обнимая меня и Голубку.

— Ты, засранец! — закричал я, отталкивая его. — Я считал, что ты, на хрен, сгорел! Стоял и ждал, когда пожарные вытащат из «Китона» то, что от тебя осталось!

С секунду я угрюмо смотрел на брата, потом снова обнял его. Свободной рукой нащупал кардиган Эбби и привлек к себе ее тоже. Когда я наконец-то отпустил Трентона, он посмотрел на Голубку и смущенно нахмурился:

— Извини, Эбби. Я запаниковал.

Она покачала головой:

— Все нормально. Слава богу, ты жив.

— Если бы Трэвис увидел, что я выхожу из здания один, то лучше бы мне быть мертвым. После того как ты убежала, я пытался искать, но заблудился, и пришлось выбираться через другой выход. Потом, уже снаружи, я все ходил и искал то окно, но копы увидели меня и отогнали. Тогда я бегом рванул сюда, — сказал Трентон, проводя рукой по лбу.

Я вытер большими пальцами щеки Эбби и взялся за край футболки, чтобы удалить сажу с лица.

— Пора сматываться. Скоро тут повсюду будут ползать копы.

Еще раз обняв меня, Трентон побежал к своей машине, а мы с Голубкой пошли к «хонде» Америки. Пристегнув ремень, Эбби раскашлялась. Я нахмурился:

— Может, заедем в больницу? Пускай тебя осмотрят…

— Со мной все в порядке, — ответила Голубка.

Мы взялись за руки, и она увидела у меня на костяшках глубокий порез:

— Это ты во время боя или когда разбивал стекло?

— Стекло, — сказал я, мрачно глядя на ее окровавленные пальцы.

Взгляд Эбби смягчился.

— А ведь ты спас мне жизнь.

Я сдвинул брови:

— Без тебя не ушел бы.

— Я знала, что ты меня найдешь.

Всю дорогу я не выпускал Голубкины пальчики. Когда мы приехали в квартиру, Эбби направилась в ванную и долго принимала душ, а я трясущейся рукой налил нам по стакану бурбона.

Прошлепав по коридору в спальню, Голубка как подкошенная повалилась на кровать.

— Вот. — Я протянул ей виски. — Это поможет расслабиться.

— Я не устала, — оцепенело проговорила она.

Я снова подал ей стакан. Может, Эбби и выросла в Вегасе, среди гангстеров, но мы только что видели смерть, даже не одну, и сами чудом ее избежали.

— Просто постарайся отдохнуть, Голубка.

— Мне страшно закрыть глаза, — сказала она и, взяв свою порцию виски, залпом выпила.

Я забрал пустой стакан, поставил на прикроватную тумбочку и сел на постель радом с Эбби. Мы молча сидели, вспоминая события последних нескольких часов. Все случившееся казалось кошмарным сном.

— Сегодня много людей погибло, — проговорил я.

— Да.

— Точное число жертв будет известно только завтра.

— Мы с Трентоном, когда искали выход, наткнулись на группку девочек. Не знаю, удалось ли им выбраться. Они были так напуганы…

Руки Эбби задрожали, и я утешил ее единственным доступным мне способом. Обнял. Голубка прижалась к моей груди и вздохнула. Вскоре ее тело расслабилось, дыхание стало ровнее, она потерлась щекой о мою кожу. Впервые с тех пор, как мы помирились, я почувствовал себя с Эбби совершенно спокойно — как до нашей поездки в Вегас.

— Трэвис?

Я опустил подбородок и прошептал ей в волосы:

— Что, малыш?

Наши телефоны одновременно зазвонили. Эбби взяла свой и передала мне мой.

— Алло?

— Трэвис, старик, ты в порядке?

— Да, Шеп, все хорошо.

В это время Эбби успокаивала Америку:

— Мерик, я жива-здорова. Мы оба целы.

— Мама с папой тут места себе не находят. Мы сейчас как раз новости смотрим. Я не говорил родителям, что ты в «Китоне». Что? — Шепли отстранил голову от трубки, его дергали со всех сторон. — Нет, мама! Да, я говорю с ним, он в порядке! Они дома. Так что там у вас произошло? — спросил Шеп, опять переключаясь на меня.

— Чертовы фонари. Адам не хотел зажигать яркий свет — боялся привлечь внимание. От одного из фонарей все и загорелось. Дело плохо, Шеп. Много погибших.

Шепли сделал глубокий вдох:

— Пострадал кто-нибудь, кого мы знаем?

— Пока неизвестно.

— Я рад, что ты выбрался, брат. Я… Господи, как же хорошо, что ты жив!

Эбби рассказывала Америке о том, как блуждала по темному подвалу, пытаясь найти выход. Я сжался, когда она дошла до своей безуспешной попытки открыть окно.

— Мерик, не нужно возвращаться раньше времени. Мы в порядке, — сказала Голубка и через несколько секунд с нажимом повторила: — Мы в порядке. Обнимешь меня в пятницу. Я тоже тебя люблю. Отдохните как следует.

Я прижал телефон к уху:

— Лучше поддержи свою девушку, Шеп. Она, кажется, очень взволнована.

Шепли вздохнул:

— Я просто… — Еще один вздох. — Я знаю, старик.

— Я люблю тебя. Ты мне как родной брат, даже больше.

— Ты мне тоже. До скорого.

Закончив разговаривать по телефону, мы с Эбби посидели в тишине, все еще переваривая впечатления от случившегося. Я опустил голову на подушку и привлек Голубку к себе.

— С Америкой все нормально?

— Расстроилась очень. Но ничего, оправится.

— Хорошо, что их с нами не было.

Я почувствовал, как Эбби на секунду окаменела при этих словах, и пожалел, что навел ее на новую мрачную мысль.

— Да, — сказала она, содрогнувшись.

— Извини. Ты и так сегодня много пережила. А я лезу к тебе с разговорами, от которых становится только хуже.

— Ты пережил не меньше моего, Трэв.

Я еще раз вспомнил, как искал Эбби в темноте, как боялся, что не найду ее, как наконец пнул ту дверь…

— Вообще-то, меня довольно трудно напугать, — сказал я. — Но в то утро, проснувшись и не найдя тебя в квартире, я испугался. Еще когда ты ушла от меня после Вегаса. Еще когда я собирался позвонить отцу и сказать, что Трент погиб. А увидев тебя в горящем подвале, я был просто в ужасе… Я ведь за несколько минут до этого чуть не ушел. Был в нескольких шагах от выхода, но что-то меня остановило.

— То есть как? Да ты спятил! — проговорила она, поднимая голову с моей груди и заглядывая в глаза.

— Я никогда еще не был так уверен в том, что поступаю правильно. Поэтому просто развернулся и пошел искать тебя. Захожу в ту комнату, а там ты. Тогда это было для меня самое главное. В тот момент я даже не думал о том, сможем ли мы выбраться. Просто хотелось быть с тобой рядом, и все. Жизнь без тебя, Голубка, — это единственное, чего я боюсь.

Эбби потянулась ко мне и нежно поцеловала в губы. Потом, улыбнувшись, сказала:

— Значит, тебе нечего бояться. Потому что я никуда не денусь.

Я вздохнул:

— Знаешь, я готов все пережить сначала, с того самого дня, как мы впервые встретились. Пускай бы каждая секундочка повторилась, лишь бы в итоге мы оказались вместе, как сейчас.

Эбби вздохнула, я ласково поцеловал ее в лоб и прошептал:

— Вот он, этот момент.

— Какой?

— Глядя на тебя спящую, я… вижу на твоем лице покой, которого сам не чувствовал с детства, с того времени, когда была жива мама. А теперь вот почувствовал. — Я вздохнул и крепче прижал к себе Голубку. — Как только я тебя увидел, понял: в тебе есть что-то, что мне очень нужно. Теперь ясно. Это не что-то в тебе, это сама ты.

Эбби устало улыбнулась и снова спрятала лицо у меня на груди:

— Это мы, Трэв. Когда мы с тобой не вместе, все становится каким-то бессмысленным. Ты не замечал?

— Не замечал ли я? Да целый год тебе об этом говорю! — поддразнил ее я. — Наглые девицы, ссоры, расставания, Паркер, Вегас… даже пожар — наши отношения могут выдержать все.

Эбби подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза. Она явно что-то замышляла, но впервые с момента нашей встречи я этого не испугался. В глубине души я знал: какой бы путь Голубка ни выбрала, мы пойдем по нему вместе.

— Вегас? — задумчиво проговорила она.

Я нахмурил брови:

— Да…

— А ты не хочешь съездить туда еще раз?

Я не поверил собственным ушам:

— Мне и в голову такое не приходило…

— Давай слетаем всего на один день.

Я озадаченно оглядел темную комнату:

— На один день?

— Давай поженимся! — выпалила Эбби.

Я услышал слова, но их смысл дошел до меня не сразу. Наконец мой рот растянулся в широкой улыбке. Шутка была дурацкая, но, если это поможет Голубке отвлечься от мрачных мыслей, я не прочь ей подыграть.

— Когда?

Она пожала плечами:

— Можно взять билеты на завтра. Сейчас же каникулы. У тебя ведь нет никаких планов на завтрашний день?

— Ну смотри, ты сама напросилась, — хитро сказал я и потянулся за телефоном.

Эбби подняла подбородок: упрямилась, не хотела признаваться, что пошутила.

— «Американ эйрлайнс», — проговорил я, пристально наблюдая за ее реакцией.

Она даже не мигнула.

— «Американ эйрлайнс». Чем могу вам помочь?

— Будьте добры, мне нужно два билета до Лас-Вегаса. На завтра.

Женщина посмотрела время вылета и спросила, когда я хочу вернуться обратно.

— Хм-м-м… — протянул я, ожидая, что Эбби сдастся, но она не сдавалась. — На следующий день. Нас устроит любой рейс.

Голубка, весело улыбаясь, опустила подбородок мне на грудь и стала ждать, когда я закончу разговаривать. Женщина попросила продиктовать мои данные, и я велел Эбби дать кошелек. Думал, теперь-то она точно рассмеется и скажет, чтобы я положил телефон, но она охотно достала мою кредитку. Я медленно продиктовал номер, не переставая поглядывать на Голубку. Она только слушала и улыбалась. Я назвал дату окончания срока действия карты, и подумалось, что сейчас я заплачу за два авиабилета туда и обратно, а мы никуда не полетим. Да уж, Эбби просто рождена для блефа!

— Хорошо, мэм, мы заберем их в аэропорту. Спасибо.

Я отдал Голубке телефон, она положила его на тумбочку.

— Ты сейчас сказала, что хочешь, чтобы мы поженились, — сказал я, подумав: «Теперь-то она точно расколется».

— Да.

— Все ведь было по-настоящему. Я сейчас действительно забронировал для нас два билета до Лас-Вегаса. Значит, завтра мы женимся.

— Спасибо.

Я прищурился:

— Получается, что в понедельник, когда начнутся занятия, ты будешь уже Эбби Мэддокс.

— Ой, — сказала она и огляделась по сторонам.

Я приподнял бровь:

— Передумала?

— На следующей неделе мне нужно будет переоформить кучу важных документов.

Я медленно кивнул, потихоньку начиная надеяться, что это не розыгрыш.

— Так завтра ты выходишь за меня замуж?

Она улыбнулась:

— Ага.

— Серьезно?

— Да.

— Черт! Я люблю тебя! — Я сжал в ладонях голову Эбби и порывисто поцеловал ее в губы. — Как же я тебя люблю, Голубка! — бормотал я, целуя снова и снова.

Она еле сдерживалась, чтобы тоже не обалдеть от восторга.

— Надеюсь, ты не забудешь об этом годков через пятьдесят, когда я по-прежнему буду до нитки обыгрывать тебя в покер! — хихикнула Эбби.

— Детка, я готов терпеть что угодно, лишь бы прожить с тобой шестьдесят, семьдесят лет!

Эбби лукаво сощурила глаз:

— Ты пожалеешь об этих словах.

— Не пожалею. Готов поспорить.

Голубкина милая улыбка сменилась выражением уверенности, которое я видел на лице у непобедимой Эбби Эбернати, когда она обчищала профессионалов за покерным столом в Вегасе.

— Ладно. Слабо поставить на кон тот красивый блестящий байк, что стоит у нас под окном?

— Поставлю все, что у меня есть. Я не жалею ни о единой секунде, проведенной рядом с тобой. И никогда не пожалею.

Голубка протянула мне руку, я без колебаний взял ее, встряхнул, а потом нежно поднес к губам.

— Эбби Мэддокс… — мечтательно проговорил я, не в силах сдержать улыбку.

Она крепко-крепко обняла меня:

— Трэвис и Эбби Мэддокс. Хорошо звучит. Кольца купим потом.

— Кольца? — нахмурился я.

— Да. Они подождут. Все ведь получилось так неожиданно.

— Э-э-э… — замялся я, решая, можно ли теперь отдать Голубке ту коробочку, которая хранилась в тумбочке.

Несколько недель назад или даже еще вчера такой жест, пожалуй, отпугнул бы Эбби. Но теперь момент настал.

— Что?

— Не сердись… но я вроде как уже позаботился об этом.

— О чем?

Я уставился в потолок и вздохнул, решив, что опять поторопился.

— Ты разозлишься.

— Трэвис…

Я открыл тумбочку и принялся в ней шарить. Эбби нахмурилась и сдунула упавшие на глаза влажные пряди:

— Чего ты там ищешь? Презервативы, что ли, купил?

— Нет, Голубка, — хохотнул я, продолжая рыться в ящике.

Наконец я нащупал то, что искал, и, внимательно глядя на Эбби, извлек из тумбочки. Поместив бархатный кубик себе на грудь, я убрал руку под голову и посмотрел на Голубку.

— Что это? — спросила она.

— Ну а ты как думаешь?

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Когда ты это купил?

Я набрал в легкие воздуха:

— Некоторое время назад.

— Трэв…

— Просто однажды я его случайно увидел и понял, что по-настоящему хорошо смотреться оно будет только на твоем пальчике.

— И когда был этот день?

— Какая разница?

— Можно посмотреть? — спросила Голубка, лучисто улыбнувшись серыми глазами.

— Открывай! — сказал я, радуясь, что она, вопреки моим ожиданиям, не сердится.

Эбби осторожно тронула коробочку одним пальцем, потом взялась за блестящую застежку и открыла ее. Голубкины зрачки расширились, она захлопнула крышечку и простонала:

— Трэвис…

— Так и знал, ты будешь меня ругать, — сказал я, садясь и беря ее за руки.

— Ты с ума сошел!

— Хоть бы и так. Догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь, но я должен был купить это кольцо. Оно мне показалось особенным, и я действительно с тех пор не видел такого же красивого.

Я сжался, поняв, что проболтался о том, как много колец пересмотрел, прежде чем сделать эту якобы случайную покупку. Теперь Голубка могла меня разоблачить.

Медленно высвободив пальцы из моих ладоней, Эбби опять открыла коробочку и достала кольцо.

— Оно… господи, да оно потрясающее! — прошептала она.

— Можно? — спросил я, заглядывая Голубке в лицо и беря ее за левую руку.

Эбби кивнула, и я, деловито поджав губы, надел кольцо ей на пальчик:

— Ну вот. Теперь оно действительно выглядит потрясающе.

Несколько секунд мы оба смотрели на ее руку. Бриллиант наконец-то оказался на своем месте.

— Из этих денег можно было бы сделать первый взнос за машину, — прошептала Голубка, как будто боясь говорить громко в присутствии кольца.

Я поцеловал ее безымянный пальчик:

— Я миллион раз представлял себе, как оно будет смотреться на твоей руке. И вот теперь…

— Ну? — нетерпеливо улыбнулась Голубка.

— Я боялся, что лет пять придется мариноваться, прежде чем надену его тебе.

— Я хотела этого не меньше твоего, просто чертовски здорово умею притворяться! — сказала Эбби и прижалась ко мне губами.

Я откинулся на подушку и привлек Голубку к себе. Мне не терпелось сделать так, чтобы, кроме кольца, на ней ничего не осталось. Был только один способ развеять тяжелые воспоминания о недавних событиях, и мы им воспользовались.

ГЛАВА 28

МИСТЕР И МИССИС

Эбби стояла у дороги, держа меня за два свободных пальца. На трех других висела сумка, а второй рукой я махал Америке.

Два дня назад мы оставили «хонду» в аэропорту, и теперь Шепли завез сюда Мерик, чтобы она на своей машине доставила нас домой. Америка настояла на том, что встретит нас, и мы знали почему. К обочине, где мы стояли, она подъехала с каменным лицом. Не вышла, чтобы помочь нам с сумками, и даже не повернула голову в нашу сторону.

Эбби подскочила к машине и села на переднее сиденье, держась за бок, на котором недавно вытатуировала мою фамилию. Забросив сумки в багажник, я дернул за ручку задней дверцы.

— Хм… — Я дернул еще раз. — Открой, Мерик!

— Обойдешься! — отрезала она и, быстро обернувшись, метнула в меня свирепый взгляд.

Когда машина проехала несколько метров вперед, Эбби насторожилась:

— Мерик, остановись!

Америка ударила по тормозам и, выгнув бровь, сказала:

— Ты тащишь мою лучшую подругу на свой дурацкий бой, и она чуть не погибает. Потом, когда меня нет в городе, ты везешь ее в Вегас и там женишься на ней, так чтобы я не только не смогла быть подружкой невесты, но и вообще вашей свадьбы не увидела!

Я снова дернул за ручку:

— Перестань, Мерик! Я бы сказал тебе, что раскаиваюсь, но как я могу такое сказать, если только что взял в жены любовь всей своей жизни!

— Любовь всей твоей жизни — это твой «харлей»! — прошипела Америка и еще немного дернула вперед.

— Теперь уже нет! — умоляюще сказал я.

— Америка Мейсон!.. — заговорила Эбби грозным голосом, но подруга смерила ее таким суровым взглядом, что моя жена испуганно вжалась в дверцу.

Машины, стоявшие позади нас, принялись сигналить, но Америка была слишком рассержена, чтобы обратить на это внимание.

— Ладно, — сказал я, поднимая руку. — Ладно. Что, если летом мы сыграем еще одну свадьбу? С платьем, приглашениями, цветами и так далее? Ты поможешь все организовать. Во время церемонии будешь с Эбби рядом, накануне устроишь для нее девичник, а?

— Получится уже не то! — проворчала Америка чуть менее сердито. — Но лучше, чем ничего.

Протянув руку назад, она открыла дверцу, я сел и всю дорогу опасливо помалкивал. Когда мы подъехали к дому, Шепли начищал свою машину.

— Привет! — улыбнулся он, обнимая сначала меня, потом Эбби. — Поздравляю!

— Спасибо, — сказала Голубка.

Она еще не окончательно пришла в себя после концерта, который устроила Америка.

— Мы с Мерик недавно начали подумывать о том, чтобы снять отдельную квартиру. Получается, вовремя нас осенило.

— Так вот оно что? — сказала Эбби, склоняя голову набок и укоризненно глядя на подругу. — Значит, не одни мы с Трэвом принимаем важные решения втихаря!

Америка принялась оправдываться:

— Мы хотели с вами об этом поговорить…

— Поговорим потом, — сказал я. — Сначала нужно перевезти сюда Голубкины вещи, которые остались в «Моргане». Поможете?

— Конечно. Брэзил только что вернулся. Попросим у него грузовик.

Глаза Эбби беспокойно забегали.

— Вы хотите ему сказать?

Америка усмехнулась:

— Довольно трудно будет прятать каменюгу, которую ты носишь на пальце.

Я нахмурился:

— Ты собиралась скрывать, что вышла за меня?

— Да нет… Просто мы поженились, никого не предупредив. Народ обидится.

— Ты же теперь миссис Трэвис Мэддокс! Так пошли всех подальше! — выпалил я не раздумывая.

Эбби улыбнулась мне и взглянула на кольцо:

— Как раз потому, что теперь я миссис Трэвис Мэддокс, я должна достойно представлять твою семью.

— Вот зараза! — воскликнул я. — Мы же папе не сказали!

Эбби побледнела:

— Мы?

Америка рассмеялась:

— Не всё сразу, Трэв. Ты слишком многого от нее ждешь!

Я осклабился: все еще было неприятно, что эта грозная блондинка чуть не заставила меня идти из аэропорта пешком.

Эбби ждала ответа. Я пожал плечами:

— Не обязательно сегодня, но на днях надо к нему заехать. Не хочу, чтобы он узнал нашу новость от кого-то другого.

Она кивнула:

— Понимаю. Только сначала давай устроим медовый уик-энд без всяких визитов. Просто насладимся первыми днями нашего брака.

Я улыбнулся, вытаскивая сумки из багажника «хонды»:

— Договорились. Только кое-куда предлагаю все-таки съездить.

— Куда?

— Как насчет того, чтобы потратить первые дни нашего брака на покупку машины? Кажется, я тебе что-то такое обещал.

— Ты серьезно? — обрадовалась Эбби.

— Уже можно выбирать цвет, детка.

Голубка, точно так же как несколько дней назад, запрыгнула на меня и принялась целовать.

— Ой, ну хватит уже! — сказала Америка.

Эбби спрыгнула, и Мерик потянула ее за руку:

— Идем, я хочу посмотреть на твою татуировку!

Девчонки побежали вверх по лестнице, предоставив мне и Шепу возиться с багажом. Я взял наши с Голубкой сумки и кое-что из многочисленных чемоданов Америки. Мы втащились наверх. К счастью, дверь оказалась открытой.

Эбби лежала на диване. Пояс ее джинсов был расстегнут и отвернут. Мерик изучала тонкие черные линии на Голубкиной коже.

— Я рада, малыш, что мы с тобой не такие сумасшедшие, — сказала Америка, поднимая глаза на красное, вспотевшее лицо Шепли.

— Я тоже, — ответил он. — Надеюсь, все эти сумки тебе здесь нужны? А то обратно в машину я их не понесу.

— Да-да, нужны. Спасибо.

Мило улыбнувшись Шепу, Америка снова переключила внимание на Голубкину татуировку. Шепли, пыхтя, направился к себе в спальню и через несколько секунд появился с двумя бутылками вина.

— Что это? — спросила Эбби.

— Свадебный пир! — ответил Шеп с широкой улыбкой.

Эбби медленно въехала на свободное парковочное место, внимательно оглядываясь по сторонам. Накануне она выбрала серебристую «тойоту-камри» новейшей модели и теперь, если мне удавалось уговорить ее сесть за руль, ездила так, будто без спросу позаимствовала чей-то «ламборджини». Наконец-то поставив машину, как ей хотелось, Эбби выключила двигатель.

— Надо заплатить за парковку, — напомнила она и опять посмотрела направо, потом налево, убедившись, что с боков осталось достаточно места.

— Да, Голубка, не беспокойся, — сказал я в четвертый раз и подумал, не лучше ли было подождать с покупкой машины недельку-другую, а то уж слишком много у Эбби волнений.

Разумеется, стараниями местной службы распространения сплетен к концу дня новость о нашей женитьбе должна была разнестись по всему кампусу и обрасти подробностями в духе бульварных романов. Эбби специально надела узкие джинсы и обтягивающий свитер, чтобы все видели, что она не беременна. Решение пожениться мы приняли спонтанно, но дети — дело еще более серьезное, и мы договорились подождать.

Как только мы вышли из машины и направились к учебным корпусам, с серого весеннего неба упало несколько капель. Я надвинул на лоб красную бейсболку, Эбби открыла зонтик. Мы оба посмотрели на обмотанный желтой лентой обгорелый остов «Китон-холла». Голубка ухватилась за меня, и я обнял ее, стараясь не думать о тех ужасных событиях.

Шепли слышал, будто Адама арестовали. Я подумал, что могу оказаться следующим, но Эбби пока ничего не сказал, чтобы зря ее не расстраивать.

Новость о пожаре, конечно, должна была оттянуть всеобщее внимание от нашей с Голубкой женитьбы. С другой стороны, после известия о страшной смерти товарищей людям, наверное, захочется переключиться на что-нибудь более радостное.

Когда мы вошли в столовую, мои «братья» по «Сигме Тау» и друзья-футболисты, как я и ожидал, поздравили нас со вступлением в законный брак и предстоящим рождением сына.

— Я не беременна, — сказала Эбби, мотая головой.

— Но… вы же поженились, да? — спросила Лекси с сомнением в голосе.

— Да, — просто ответила Голубка.

Лекси повела бровью:

— Думаю, скоро все выяснится.

Я наклонил голову набок:

— Лекс, отвали!

Не обратив на меня ни малейшего внимания, она продолжала:

— Вы, наверное, уже слышали о пожаре?

— Да, нам кое-что рассказывали, — проговорила Эбби, плохо скрывая неловкость.

— Говорят, студенты устроили в подвале вечеринку. Они весь год тайком пробирались в корпуса.

— Правда? — спросил я, стараясь не выдать облегчения: если полиция действительно считает, что в «Китон-холле» была обыкновенная вечеринка, то, может, для меня все обойдется.

До конца учебного дня нас с Голубкой либо поздравляли, либо просто разглядывали. Впервые с тех пор, как я появился в этом колледже, девчонки не останавливали меня в коридорах и не интересовались моими планами на уик-энд. Они только смотрели мне вслед, не решаясь приблизиться к чужому мужу. Даже не ожидал такого уважения к институту брака.

Не зная, как дела у Голубки, сам я был доволен своим первым учебным днем в новом статусе. Даже преподавательница психологии, услышав, как я отвечаю на вопросы о своей женитьбе, улыбнулась и кивнула мне.

Когда занятия закончились, мы с Эбби встретились в машине.

— Ну что? Все было так плохо, как ты боялась? — спросил я, забрасывая наши сумки на заднее сиденье.

— Да, — выдохнула она.

— Значит, к отцу сегодня уже не едем?

— Нет, поехали. Ты прав. Нехорошо получится, если он от чужих людей узнает, что ты женился.

Голубкин ответ меня удивил, но я не стал приставать с расспросами. Эбби не хотела вести машину, но я заставил ее сесть за руль, сказав, что надо привыкать.

Из кампуса до отцовского дома мы доехали довольно быстро, но медленнее, чем если бы рулил я. Эбби соблюдала все правила — видимо, боялась, что ее остановят и она случайно протянет полицейскому фальшивое удостоверение.

Мы ехали по нашему городку, который казался мне не таким, как раньше. Наверное, я сам изменился: стал спокойным, умиротворенным. И возможно, дело было не столько в статусе женатого мужчины, сколько в том, что в моей жизни все наконец-то встало на свои места. Теперь мне больше не приходилось ничего доказывать — ни себе, ни другим, — ведь женщина, которую я полюбил, которая стала моим лучшим другом, приняла меня таким, какой я есть. И она всегда будет со мной.

Я чувствовал себя так, будто выполнил трудное задание, преодолел препятствие. Вспомнились мамины слова, сказанные давным-давно, и я вдруг понял: она просила меня не останавливаться, бороться за ту, кого я полюблю, и я впервые сделал то, чего она от меня ждала. Наконец-то я стал таким, каким мама хотела меня видеть.

Я с наслаждением втянул свежий воздух и положил руку на Голубкино колено.

— Что с тобой? — спросила Эбби.

— Со мной? Ты это о чем?

— О выражении твоего лица.

Голубка на секунду оторвала взгляд от дороги и с любопытством посмотрела на меня. Похоже, на моей физиономии действительно отобразилось что-то такое, чего раньше я никогда не показывал. Это было новое для меня состояние, которое я пока не мог как следует объяснить.

— Просто я счастлив, малыш.

— Я тоже, — не то промурлыкала, не то усмехнулась Эбби.

Наверное, я немножко волновался по поводу предстоящего разговора с отцом, но не потому, что боялся неодобрения. Трудно было сказать почему, но чем ближе мы подъезжали к папиному дому, тем сильнее я нервничал.

Эбби проехала по гравию, влажному после дождя, и остановилась.

— Как думаешь, что он скажет? — проговорила она.

— Не знаю, но он будет рад. В этом я даже не сомневаюсь.

— Думаешь? — спросила Эбби, беря меня за руку.

Я сжал ее пальцы:

— Уверен.

Не успели мы дойти до входной двери, как папа сам вышел на крыльцо.

— Привет, ребята! — сказал он, и улыбка на одутловатом лице превратила в щелочки и без того припухшие глаза. — А я и не сразу понял, что это вы подъехали. У тебя новая машина, Эбби? Красивая.

— Здравствуйте, Джим, — улыбнулась Голубка. — Ее Трэвис купил.

— Она наша общая, — добавил я, снимая бейсболку. — Вот решили к тебе заехать.

— Молодцы, молодцы… Вы, я смотрю, попали под дождь?

— Да, — сказал я.

Я слишком нервничал, чтобы разговаривать о погоде. Правда, волнение было радостным: мне не терпелось рассказать отцу нашу новость.

— Как провели каникулы? — спросил он, явно чувствуя, что мы заехали не просто так.

— Было очень… интересно, — ответила Эбби, прижимаясь ко мне.

— Да?

— Мы, папа, немного попутешествовали. Слетали в Вегас на пару дней. Решили там… э-э-э… Мы решили пожениться.

Несколько секунд отец молчал. Его взгляд скользнул на Голубкину левую руку. Увидев искомое, он посмотрел на Эбби, потом на меня.

— Папа? — проговорил я, удивленный тем, что его лицо как будто ничего не выражает.

Тут отцовские глаза стали блестящими, а углы рта медленно поползли вверх. Он протянул руки и обнял нас обоих. Эбби улыбнулась и украдкой взглянула на меня. Я ей подмигнул:

— Интересно, что бы мама сказала, если бы с нами была?

— Она бы сказала, что ты все правильно сделал, сынок, — со слезами радости ответил отец и, повернувшись к Голубке, добавил: — А тебе она была бы благодарна за то, что ты вернула ее мальчику счастье, которое исчезло из его жизни вместе с ней.

— Уж не знаю… — проговорила Эбби, вытирая глаза.

Папины слова очень ее растрогали.

Отец снова крепко обнял нас и рассмеялся:

— Хочешь поспорить?

ЭПИЛОГ

По стенам стекала дождевая вода. Капли падали в лужи, которые становились все больше и глубже. Как будто кто-то плакал по нему — мерзавцу, лежащему посреди подвала в собственной крови.

Тяжело дыша, я быстро взглянул на него. Сейчас мне было не до рассматривания трупа: сжимая в каждой руке по пистолету, я держал на прицеле людей Бенни, пока не подоспела помощь. Мой наушник издал сигнал.

— Расчетное время — десять секунд. Хорошо сработано, Мэддокс, — тихо сказал Генри Гивенс, командир нашей группы.

Мы оба знали, что теперь, когда Бенни мертв, операцию можно считать завершенной. В подвал ворвались бойцы с автоматами, с ног до головы одетые в черное.

— Это так, мелкие сошки. Уберите их отсюда к чертовой матери.

Опустив пистолеты и сняв намотанный на запястья боксерский бинт, я устало поднялся по ступенькам. Наверху меня ждал Томас. Его защитная куртка и волосы намокли под дождем.

— Ты сделал то, что должен был сделать, — сказал брат, идя за мной к машине. — С тобой все нормально? — спросил он, осторожно дотрагиваясь до пореза, украшавшего мою бровь.

Два часа я сидел на деревянном стуле, окруженный людьми Бенни, пока он сам с пристрастием меня допрашивал. Утром они вычислили, что я подослан: это, разумеется, входило в наши планы, но результатом операции должен был стать арест мафиози, а не его смерть.

Под кожей у меня заходили желваки. Казалось, давно прошли те времена, когда я, не помня себя от ярости, бросался на любого обидчика. Я долго над собой работал, чтобы это преодолеть. Но годы тренировок в одну секунду оказались перечеркнутыми, едва Бенни упомянул имя моей жены.

— Мне нужно домой, Томми. Меня не было несколько недель, а сегодня к тому же наша годовщина. Надо ее отпраздновать, если, конечно, до ночи успею добраться.

Я резким движением открыл дверцу машины. Томас схватил меня за запястье:

— Сначала отчитайся об операции. Ты ведь не один год потратил на это дело.

— И все впустую.

Томас вздохнул:

— Тебе нельзя возвращаться к своим в таком настроении.

— Я должен. Обещал.

— Я позвоню ей и все объясню.

— Опять врать будешь?

— Мне не привыкать. Работа такая.

Да, Томас был прав: истина часто оказывается страшной. Можно сказать, мой старший брат меня вырастил, но я по-настоящему не знал его до тех пор, пока не начал работать в ФБР. Когда Томас окончил колледж, я думал, что он занялся рекламой. Он сам говорил, будто устроился в рекламное агентство в Калифорнии. Поскольку между нами было большое расстояние, Томасу легко удавалось нас обманывать.

Теперь я вспоминаю, как однажды брат приехал домой без всякого видимого повода и встретил Эбби. В то время он уже занимался Бенни и его многочисленными преступлениями, а я по чистой случайности влюбился в дочь одного из должников мафиози да еще получил от Бенни приглашение к сотрудничеству.

Неудивительно, что, как только я окончил университет с дипломом по уголовному праву, фэбээровцы вышли со мной на связь. Ни мне, ни Эбби тогда даже в голову не приходило, какая это честь для меня. Ведь тысячи людей стремятся работать в органах, и обычно ФБР не приходится вербовать сотрудников. Но я уже был знаком с Бенни и мог внедриться в его банду.

И вот сейчас, в результате моих многолетних тренировок вдали от дома, мафиози лежал на полу, уставившись мертвыми глазами в потолок подвала. Все пули из моего пистолета оказались в его теле.

Я зажег сигарету.

— Позвони в офис. Пусть Сара забронирует мне билет на следующий рейс. Хочу успеть домой до полуночи.

— Трэвис, он угрожал твоей семье. Мы все знаем: он ни перед чем не остановился бы. Никто тебя не винит.

— Он знал, что ему конец. Знал, что бежать некуда. И натравил меня на себя, а я повелся.

— Даже если и так. Он сам виноват. Запугать тебя невозможно, и он это прекрасно понимал. Так зачем же было угрожать мученической смертью твоей жены?

— Да уж, — процедил я сквозь зубы. Бенни действительно живописал, как похитит Эбби и по кускам будет отрывать мясо от костей. — Сейчас я жалею о том, что он оказался таким хорошим рассказчиком.

— А еще есть Мик. Он следующий по списку.

— Я же говорил тебе, Томми. Тут я могу только консультировать. Для участия в этом деле я не лучший кандидат.

Томас не ответил. Только улыбнулся, решив, видимо, дождаться более подходящего момента для продолжения разговора.

Я сел на заднее сиденье машины, которая ждала, чтобы отвезти меня в аэропорт. Как только за мной закрылась дверца и автомобиль тронулся с места, я набрал номер Эбби.

— Привет, малыш! — пропела она.

Услышав ее, я сразу успокоился и с наслаждением втянул свежий воздух.

— Поздравляю тебя с нашей годовщиной, Голубка. Уже еду домой.

— Правда? — Голос Эбби подскочил на целую октаву. — Это для меня лучший подарок.

— У вас все в порядке?

— Мы у папы. Джеймс опять выиграл в покер. Я начинаю волноваться.

— Он же твой сын, Голубка! Чему же тут удивляться?

— Он действительно здорово играет. Только что обставил меня.

Я помолчал секунду, потом переспросил:

— Тебя?

— Да.

— А как же твое правило?

— Знаю, — вздохнула Эбби. — Я решила больше не играть, но у него был неудачный день, и я подумала, за картами он разговорится.

— А что случилось?

— Один парень в школе неудачно высказался. Обо мне.

— Неудивительно, что мальчишки подкатывают к сексуальной учительнице математики.

— Этот и впрямь сказал какую-то гадость. Джей говорит: «Заткнись!» Ну и вышла драка.

— Надеюсь, Джей надрал ему задницу?

— Трэвис!

Я рассмеялся:

— Что, уже и спросить нельзя?

— Я увидела это из своего кабинета. Джессика прибежала туда раньше меня. Боюсь, она его немного… унизила своим вмешательством. Не нарочно.

Я прикрыл глаза. Наша дочь Джессика, хрупкая, с большими золотисто-карими глазами и длинными темными волосами, была моей копией — правда, сильно уменьшенной (каких-нибудь девяносто фунтов веса). Джесс унаследовала от меня взрывной характер и за словом в карман не лезла. Свой нрав она продемонстрировала еще в детском саду, когда бросилась защищать брата-близнеца от вполне невинных поддразниваний другой девочки. Мы пытались объяснить дочке, что Джей, наверное, просто понравился той малышке, но Джессика ничего не желала слушать. Сколько бы брат ни просил ее не вмешиваться, она продолжала яростно его защищать, хотя он был на восемь минут старше.

Я выдохнул:

— Дай-ка ей трубку.

— Джесс, папа хочет с тобой поговорить!

— Привет, пап!

Услышав мелодичный голосок дочки, я в очередной раз удивился тому, как в этом маленьком существе уживаются мой необузданный темперамент и ангельская наружность.

— Детка, у тебя сегодня были проблемы?

— Виновата не я.

— Ну конечно. Ты никогда не бываешь виновата.

— У Джея пошла кровь из носа. Тот мальчишка повалил его на пол.

Внутри у меня все закипело, но детям незачем было это знать.

— Что сказал дедушка?

— Сказал, этому Стивену Матезе давно пора врезать.

Расслышав в дочкиных словах интонацию Джима Мэддокса, я улыбнулся. Хорошо, что она не видела.

— Это неплохо, Джесс, что ты хочешь защищать брата. Но нужно дать ему возможность самому за себя постоять.

— Дам. Когда он не будет лежать на полу.

Я с трудом подавил смешок:

— Ладно. Люблю тебя, маленькая. Скоро приеду. Где там мама?

Послышался шум, потом в трубке снова зазвучал спокойный голос моей жены.

— Ну что, удалось ее переубедить? — спросила Эбби, заранее зная ответ.

— Похоже, нет. Она привела веские доводы.

— С нее станется.

— Точно. Слушай, мы уже подъезжаем к аэропорту. До скорого. Целую.

Как только водитель остановил машину возле терминала, я вытащил сумку из багажника и побежал на регистрацию. Сара, помощница Томаса, только что забронировала для меня билет. До вылета оставалось полчаса. Я быстро прошел досмотр и прямиком направился на посадку. Уже запускали первую группу пассажиров.

Перелет домой, как всегда, казался нескончаемым. Четверть времени пути я потратил на то, чтобы умыться и переодеться в туалете (это было не слишком удобно, но я привык). Потом — томительное ожидание посадки.

После каждой командировки не терпелось вернуться туда, где меня ждали. А сегодня вдобавок ко всему мы с Голубкой праздновали одиннадцатую годовщину свадьбы. Мне ужасно хотелось обнять жену. Одиннадцать лет спустя я любил Эбби так же, как и в первый год нашего знакомства.

Я считал, что каждая годовщина — это наша маленькая победа. Отмечая этот праздник, мы показывали средний палец тем, кто говорил, будто мы долго не пробудем вместе. Эбби приручила меня. Женившись на ней, я стал более спокойным, уравновешенным. А рождение детей вообще изменило мой взгляд на мир.

Я приподнял манжету и посмотрел на запястье. Там по-прежнему красовалось ласковое прозвище, которое я дал Эбби, и от взгляда на эту надпись мне, как и раньше, становилось легче.

Когда самолет сел, я еле удержался, чтобы не броситься бегом через терминал. Добравшись до машины, почувствовал, что моему терпению пришел конец. Впервые за много лет я рванул домой, не обращая внимания на светофоры и обгоняя всех подряд. Это было даже забавно: вспомнил студенческие годы.

Наконец я подъехал к дому и выключил фары. Над крыльцом загорелся фонарь. Эбби вышла навстречу: ее карамельные волосы слегка касались плеч, большие, немного усталые серые глаза говорили о том, как она рада, что я приехал. Я обнял ее, стараясь не сжимать слишком сильно.

— Боже мой, — вздохнул я, пряча лицо в Голубкиных волосах, — как же я соскучился!

Отстранившись, Эбби дотронулась до моей брови:

— Ты упал?

— Сегодня был суматошный день. Наверное, ударился о дверцу машины, когда спешил в аэропорт.

Эбби обхватила меня обеими руками и снова прижала к себе:

— Я так рада, что ты дома! Дети легли, но отказываются засыпать, пока ты не пожелаешь им спокойной ночи.

Я кивнул и, наклонившись, приложил ладони к округлившемуся животу Эбби.

— А ты как? — спросил я у своего третьего ребенка и, поцеловав Голубкин пупок, выпрямился.

Эбби круговым движением погладила живот:

— Он еще не испекся.

Я достал из сумки коробочку и протянул ее Голубке:

— Одиннадцать лет назад мы с тобой махнули в Вегас. Это был лучший день в моей жизни.

Эбби взяла коробочку, и мы, держась за руки, вошли в переднюю. Пахло моющим средством, свечками и детьми. Пахло домом.

— У меня тоже кое-что для тебя есть.

— Правда?

— Ага. — Она на секунду зашла в кабинет и вернулась с бежевым конвертом. — Открой.

— Привела в порядок мою корреспонденцию? Ай да женушка! — сказал я, поддразнивая Эбби.

В ответ она только улыбнулась. Я открыл конверт и достал оттуда небольшую стопку бумаг. Там были даты встреч, документы о совершении операций, распечатки электронных писем — Бенни от Мика и Мику от Бенни. После того как мы помогли отцу Эбби расплатиться с долгом, он снова назанимал денег. В следующий раз Голубка уже не стала ему помогать. Чтобы его не убили, он был вынужден отрабатывать годами.

Только одного я не понимал. Эбби знала: мы с Томасом коллеги… Но вроде бы она думала, будто мы занимаемся рекламой.

— Что это? — спросил я, изображая недоумение.

Эбби не утратила своей способности в любой ситуации сохранять невозмутимый вид.

— Это то, что тебе нужно, чтобы доказать связь Мика с Бенни. Вот, например, погляди сюда, — сказала она, доставая одну из бумаг. — Железобетонная улика.

— Ясно… Только зачем мне все это?

Эбби лукаво улыбнулась:

— Решай сам, дорогой. Просто я подумала: если раскопаю кое-какую информацию, в этот раз ты сможешь пробыть дома чуточку дольше.

Я судорожно искал способ выкрутиться. И как же это я умудрился спалиться?

— Ты давно знаешь?

— Какое это имеет значение?

— Сердишься?

Эбби пожала плечами:

— Поначалу слегка огорчилась. С твоей стороны было очень уж много лжи во спасение.

Я обнял жену, все еще сжимая в руках бумаги:

— Извини, Голубка… Ты ведь никому не сказала?

Она отрицательно покачала головой.

— Даже Шепли с Америкой? Даже папе и детям?

Эбби опять покачала головой:

— Трэвис, если я оказалась достаточно сообразительной, чтобы вывести тебя на чистую воду, неужели ты думаешь, что мне не хватит ума держать язык за зубами? Дело ведь касается твоей безопасности!

Я положил ладони ей на виски:

— Ну и как мне теперь быть?

Эбби улыбнулась:

— Больше, пожалуйста, не говори, будто тебе надо ехать на очередной семинар рекламщиков. А то некоторые твои отмазки были настолько неправдоподобны, что становилось обидно.

Я нежно прикоснулся губами к ее губам:

— Ладно. Какие у нас планы?

— Иди поцелуй детей, а потом мы отпразднуем то, что назло всем до сих пор не разбежались. Согласен?

Мой рот растянулся в улыбке, которая исчезла, как только я снова взглянул на бумаги.

— Ты уверена, что хочешь помогать мне в расследовании дела твоего отца?

Эбби нахмурилась:

— Он миллион раз говорил, что я приношу ему беды. Раз так, пускай хотя бы порадуется, что в кои-то веки оказался прав. И для детей будет лучше.

Я положил бумаги на журнальный столик:

— Поговорим об этом потом.

Я прошел по коридору, ведя за руку Эбби. Спальня Джессики была ближайшей. Я заглянул туда, осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал дочь в щеку и направился в комнату Джеймса. Он не спал, хотя и лежал тихо.

— Привет, малыш, — прошептал я.

— Привет, папа.

— Говорят, у тебя был тяжелый день? Ты в порядке?

Он кивнул.

— Точно?

— Стивен Матезе засранец.

— В общем-то, ты прав, — согласился я, — но, может, лучше подыскать для него какое-нибудь другое слово?

Джеймс скривил рот.

— Так, значит, сегодня ты обыграл маму в покер?

Он улыбнулся:

— Два раза!

— Вот оно как! А она скрыла от меня эту деталь, — сказал я, оборачиваясь к Эбби, чей изящный силуэт красовался в дверном проеме. — Завтра ты мне все подробно расскажешь.

— Да, сэр.

— Люблю тебя.

— И я тебя, папа.

Я поцеловал сына в нос и прошел следом за его мамой в нашу комнату, стены которой были увешаны картинами в рамках, фотографиями родственников и друзей. Эбби остановилась посреди спальни. Даже сейчас, с нашим третьим ребенком в животе, она была головокружительно прекрасна и очень радовалась моему возвращению, хотя недавно выяснила, что я не один год ее обманывал.

Голубка стала моей первой любовью, и после встречи с ней ни одна женщина не привлекла моего внимания. Моя жена, стоящая передо мной, и семья, которую мы вместе создали, — в этом была вся моя жизнь.

Эбби раскрыла коробочку и подняла на меня увлажнившиеся глаза.

— Какая красота! Ты всегда знаешь, что подарить! — сказала она, грациозно дотрагиваясь до кольца с тремя камешками, соответствующими знакам зодиака наших детей.

Надев украшение на правый безымянный палец, она вытянула руку и восхищенно на нее посмотрела.

— Это ерунда по сравнению с тем подарком, который сделала мне ты. Теперь меня могут повысить. Надо будет сообщить начальству о том, что ты накопала. Картина получается непростая…

— А у нас с тобой все выходит непросто, — невозмутимо сказала Эбби.

Я глубоко вздохнул и закрыл за собой дверь спальни. Да, мы с Голубкой побывали в аду, зато потом нашли свой рай. Может быть, мы, двое грешников, и не заслужили такого счастья, но жаловаться я не собирался.

БЛАГОДАРНОСТИ

Прежде всего хочу поблагодарить своего замечательного мужа Джеффа за то, что он меня неизменно поддерживает и ободряет, а еще за то, что благодаря ему дети не скучают, пока их мама работает. Говорю без преувеличения: если бы не Джефф, я не смогла бы написать эту книгу. Он окружил меня такой заботой, что мне оставалось просто сесть за стол и спокойно писать. Как бы я хотела иметь хотя бы крупицу его безграничного терпения, его отзывчивости! Он любит меня всегда, в каком бы дурном настроении я ни пребывала, и всегда помогает мне поверить в собственные силы. Спасибо, Джефф, за твою любовь: я переношу ее на страницы своих книг, чтобы поделиться с читателями частичкой того тепла, которое ты мне даришь. Как мне повезло, что у меня есть ты!

Спасибо моим двум милым девочкам. Они без всяких жалоб позволяют маме допоздна засиживаться за работой. Если бы не они, я бы не закончила книгу в срок. Спасибо самому красивому мужчине на свете, моему сыночку, за то, что подождал с появлением на свет до тех пор, пока я не напечатала слово «конец».

Спасибо Бет Питри, моей дорогой подруге, с которой мы близки, как сестры. Это она три года назад убедила меня в том, что я смогу написать роман, работая, обучаясь рентгенографии и имея двоих детей. Она сказала, что я добьюсь всего, чего захочу, и продолжает так говорить. Я это миллион раз повторяла и повторю в миллион первый: без поддержки со стороны Бет я бы не приступила ни к «Моему прекрасному несчастью», ни к «Провидению», ни к любой другой из моих книг. Я никогда еще не бралась писать роман, не услышав от нее: «Давай! Садись за компьютер и прямо сейчас начинай печатать!» Без помощи моей подруги я бы не ступила на этот волшебный путь, который сделал меня свободнее и счастливее. Всего, чем я обязана Бет, даже и не перечислишь. Спасибо тебе! Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Конечно же, я благодарна Ребекке Уотсон за ее преданность и трудолюбие, а также за то, что согласилась работать со мной, когда я еще была начинающим автором. Спасибо Э. Л. Джеймс, которая нас познакомила.

Спасибо Эбби Глайнз, милой подруге и коллеге: в свое время она взглянула на черновики этого романа и успокоила меня, сказав, что мне действительно удается вести повествование от лица героя-мужчины.

Спасибо Колин Хувер, Таммаре Веббер и Элизабет Рейнхардт. Вы облегчили работу моему редактору. Я учусь у вас каждый день: писать, делать карьеру, жить.

Спасибо женщинам из моей литературной группы. Они «твердыня моя, спасение мое». Невозможно описать словами, как много значит для меня их дружба. Весь этот год они были со мной во время взлетов и падений, с ними я делила печаль разочарований и радость побед. Их советы для меня бесценны, их поддержка помогла мне многое преодолеть.

Спасибо Николь Уильямс, моей подруге и коллеге-писательнице, за ее обходительность и доброту. То, как она выстраивает свою карьеру, я считаю примером для подражания. Надеюсь, что впереди у нее еще много достижений.

Еще я хочу выразить благодарность Тине Бриджес, медсестре, принесшей утешение многим безнадежно больным людям. Она без колебаний отвечала на любые мои вопросы, открывая мне страшную правду о смерти и умирающих. Это удивительная женщина, которая изо дня в день помогала детям справляться с невыразимой потерей. Я преклоняюсь перед ее мужеством и милосердием.

Спасибо моим представителям за рубежом, спасибо Международному литературному агентству. Самостоятельно я бы не добилась и половины того, что сделали для меня вы. Благодаря вам мои книги читают на разных языках более чем в двадцати странах мира.

Спасибо Марис Блэк, книжному блогеру, супермодели и моей подруге, за то, что познакомила с моим Трэвисом многих замечательных людей, которые полюбили его, как и она сама. Он ее, конечно же, тоже любит. Я следила за тем, как блог Марис Блэк рос и набирал популярность, и я рада, что мы начали покорять литературное пространство примерно в одно время. Любопытно смотреть, где мы были раньше, где мы сейчас и к чему придем в будущем.

Не могу не поблагодарить своего редактора Эми Тэнненбаум. Она всем сердцем откликнулась на мою странную любовную историю и поверила в нее. Я получила огромное удовольствие от работы с Эми. Во многом благодаря ей моя книга нашла своего издателя.

Спасибо пресс-агенту Эриэлу Фредману, который стал моим заботливым проводником в неизведанном мире рекламы, интервью и рецензий.

Спасибо Джудит Керр, моему издателю: она не уставала подбадривать меня, не только на словах, но и на деле доказывая, что я теперь член семьи «Атриа букс».

Спасибо Джулии Скрибнер и другим сотрудникам издательства за нелегкий труд по подготовке и продвижению книги. С их помощью роман, который раньше можно было прочесть только с монитора моего компьютера, попал в руки читателей. В свое время я не знала, чего следует ожидать от традиционной публикации, но теперь очень рада, что моя тропинка привела меня в издательство «Атриа букс»!

Примечания

1

Куколка, пупсик (англ.). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Старший Брат — один из центральных образов романа-антиутопии Дж. Оруэлла «1984», вобравший в себя черты диктаторов XX века.

3

«Сигма Каппа» — женское студенческое общество, основанное в 1874 г. и имеющее более сотни филиалов в различных университетах США.

4

«Лови рыбку» — детская карточная игра.

5

Полианна — героиня одноименного романа американской писательницы Э. Портер, опубликованного в 1913 г.; воплощение крайнего оптимизма.

6

Фред Роджерс — пресвитерианский проповедник, автор и ведущий детской телепередачи «Наш сосед мистер Роджерс».

7

Казу — американский духовой инструмент, представляющий собой небольшой металлический или пластмассовый цилиндр, внутрь которого вставлена пробка с мембраной из папиросной бумаги.

8

«Застольная» — шотландская песня на стихи Р. Бёрнса, традиционно исполняемая в канун Нового года. Известна русскоязычному читателю в переводе С. Я. Маршака («Забыть ли старую любовь…»).

9

Сэвидж (англ. savage) — дикий, беспощадный, свирепый.

10

Аллюзия на стихотворение Р. Фроста (1874–1963): «Кто говорит, что мир сгорит в огне, кто спорит: „Нет, замерзнет!“…»

Content

Джейми Макгвайр
МОЕ ХОДЯЧЕЕ НЕСЧАСТЬЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 ГОЛУБКА

ГЛАВА 2 ОТВЕТНЫЙ ОГОНЬ

ГЛАВА 3 «БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ»

ГЛАВА 4 ТАЙМ-АУТ

ГЛАВА 5 СОСЕДИ

ГЛАВА 6 НАГРУЗИЛИСЬ

ГЛАВА 7 БУРЯ

ГЛАВА 8 «СТРАНА ОЗ»

ГЛАВА 9 РАЗДАВЛЕН

ГЛАВА 10 РАЗБИТ

ГЛАВА 11 СОБАЧИЙ ХОЛОД

ГЛАВА 12 ДЕВСТВЕННИЦА

ГЛАВА 13 ФАЯНС

ГЛАВА 14 «СТРАНА ОЗ»

ГЛАВА 15 ЗАВТРА

ГЛАВА 16 ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ

ГЛАВА 17 КАРТЫ НА СТОЛ

ГЛАВА 18 СЧАСТЛИВЫЕ ТРИНАДЦАТЬ

ГЛАВА 19 ДОМОЙ К ПАПОЧКЕ

ГЛАВА 20 ЧТО-ТО НАХОДИШЬ, ЧТО-ТО ТЕРЯЕШЬ

ГЛАВА 21 МЕДЛЕННАЯ СМЕРТЬ

ГЛАВА 22 НИКОМУ НЕ НУЖНЫЙ

ГЛАВА 23 ВЫСКАЗАЛСЯ

ГЛАВА 24 ЗАБЫТЬ

ГЛАВА 25 ОДЕРЖИМОСТЬ

ГЛАВА 26 ПАНИКА

ГЛАВА 27 ОГОНЬ И ЛЕД

ГЛАВА 28 МИСТЕР И МИССИС

ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания