Алексей Феофилактович Писемский

Подкопы

Комедiя въ пяти дѣйствiяхъ

Лошадь волки съѣли да санями подавились.

ословица.

Дѣйствующiя лица:

Графъ Зыровъ.

Андашевскiй, Алексѣй Николаичъ.

Вуландъ, Владимиръ Иванычъ.

Мямлинъ, Дмитрiй Дмитричъ.

Князь Янтарный, Георгiй Ираклевичъ.

Варнуха, полковникъ

Шуберскiй.

Басаева, Ольга Петровна, дочь графа Зырова – вдова.

Вуландъ, Вильгельмина Ѳедоровна, жена Владимiра Иваныча Вуланда.

Сонина, Марья Сергѣевна, вдова.

Горничныя, слуги.

«Гражданин», No 7, 1873

Дѣйствiе первое

Явленiе I

Утро. Большой кабинетъ. Передъ письменнымъ столомъ сидитъ Владимiръ Ивановичъ Вуландъ, плотный, черноволосый, съ щетинистыми бакенбардами мужчина. Онъ, съ мрачнымъ выраженiемъ въ глазахъ, какъ бы просматриваетъ разложенныя передъ нимъ бумаги. Напротивъ его, на диванѣ, сидитъ Вильгельмина Ѳедоровна (жена его), высокая, худая, белокурая нѣмка. Она, тоже съ недовольнымъ лицомъ, вяжетъ какое-то вязанье.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Я сегодня въ газетахъ прочла, что на мѣсто Янсона назначенъ Андашевскiй.

Владимiръ Иванычъ (не поднимая глазъ отъ бумагъ и мрачнымъ голосомъ).

Да!.. Съ недѣлю ужъ какъ рѣшено это назначенiе.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Отчего жъ ты мнѣ не сказалъ объ этомъ?

Владимiръ Иванычъ.

Забывалъ все какъ-то.

Вильгельмина Ѳедоровна.

А на какомъ основанiи тебя тутъ обошли?

Владимiръ Иванычъ (какъ бы удивленный этимъ вопросомъ).

Что же я тутъ такое?

Вильгельмина Ѳедоровна

А то, что ты гораздо старше Андашевскаго по службѣ.

Владимiръ Иванычъ

Это нынче ничего не значитъ.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Наконецъ, ты, я думаю, лучше его знаешь дѣло…. Опытнѣй его и полагаю даже, что умнѣе!

Владимiръ Иванычъ.

Ты такъ полагаешь; а другiе, видно, полагаютъ иначе!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Что-жъ, ты и останешься на своемъ мѣстѣ?

Владимiръ Иванычъ.

Куда-жъ мнѣ дѣватъся!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Очень просто: проси у графа какой нибудь высшей себѣ должности!… Скажи ему, что ты униженъ и оскорбленъ назначенiемъ Андашевскаго тебѣ въ начальники, – это самолюбiе благородное, а не глупое!.. Графъ долженъ это понять.

Владимiръ Иванычъ.

Какъ же, пойметъ!.. очень нужно ему до моего самолюбiя.

Вильгельмина Ѳедоровна.

И ты, поэтому, съ докладомъ будешь ходить къ Андашевскому?

Владимiръ Иванычъ (покраснѣвъ въ лицѣ отъ досады).

Конечно!

Вильгельмина Ѳедоровна

(тоже вспыхнувъ отъ досады).

Ну, я женщина, а потому должна была бы имѣть меньше самолюбiя, чѣмъ мужчина, – но я лучше бы сквозь землю провалилась, чѣмъ вынесла подобное униженiе.

Владимiръ Иванычъ.

Проваливайся, пожалуй!.. Какъ кого удивишь!.. Скажутъ только, что одной дурой на свѣтѣ меньше стало.

Вильгельмина Ѳедоровна (разсердясь).

Дурой… Ты самъ послѣ этого дуракъ!.. За что ты бранишься?

Владимiръ Иванычъ.

Какъ же не браниться! Говоришь какой-то вздоръ, фантазiи какiя-то!..

Вильгельмина Ѳедоровна.

Нѣтъ, это вовсе не фантазiи, а мнѣ дѣйствительно очень досадна несправедливость графа. Неужели же Андашевскiй былъ полезнѣе тебя на службѣ и больше твоего участвовалъ хоть бы въ тѣхъ же реформахъ?

Владимiръ Иванычъ (съ грустной усмѣшкой).

Не думаю!.. По реформѣ большую часть работъ производилъ я!

Вильгельмина Ѳедоровна (стремительно).

Вотъ поэтому-то мнѣ ужасно и хочется узнать, за что собственно назначенъ Андашевскiй?

Владимiръ Иванычъ.

За то, что льстилъ и подличалъ передъ графомъ до такой степени, что гадко было видѣть это!.. Только что ноги не цаловалъ у него!..

Вильгельмина Ѳедоровна.

Ну, это пустяки: за одно подличанье онъ не назначилъ бы его. Тутъ непремѣнно должно быть чье нибудь постороннее влiянiе, какая нибудь особая причина; а то графу не было бы никакого основанiя отдавать Андашевскому предпочтенiе передъ тобой.

Владимiръ Иванычъ.

Не было основанiя, однако онъ все таки предпочелъ его.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Предпочелъ, потому что на то была какая нибудь особая причина; а потому ты тѣмъ больше имѣешь права обидѣться этимъ и требовать у графа, чтобы онъ выхлопоталъ тебѣ въ пенсiю твое теперешнее содержанiе и выходи въ отставку.

Владимiръ Иванычъ.

Ну, да, такъ вѣдь сейчасъ это и сдѣлаютъ!.. На дняхъ еще циркулярно по всѣмъ вѣдомствамъ объявлено: чтобы никакихъ представленiй о пенсiонныхъ назначенiяхъ выше штатныхъ не дѣлать.

Вильгельмина Ѳедоровна.

А если такъ, то плюнь на все!.. Пусть тебѣ дадутъ что слѣдуетъ по закону, и уѣдемъ за границу! Я лучше по мiру, съ сумой готова идти, чѣмъ видѣть, что мужъ мой подъ начальствомъ у мальчишки, который прежде за счастье считалъ, когда я позволю ему поцаловать мою руку или налью чашку чаю.

(Владимiръ Иванычъ что-то такое хочетъ возразить жене; но входитъ курьеръ).

Курьеръ.

Господинъ Мямлинъ и полковникъ Варнуха.

Вильгельмина Ѳедоровна.

А я еще и не одѣта! Уйти скорѣе!..

Владимiръ Иванычъ (съ досадой).

Уходи!.. Что тебѣ тутъ сидѣть!..

(Вильгельмина Ѳедоровна уходитъ).

Владимiръ Иванычъ (курьеру).

Проси этихъ господъ!

(Курьеръ уходитъ).

Явленiе II

Владимiръ Иванычъ (одинъ.)

Эти женщины хуже змѣи!.. У меня и безъ того адъ на душѣ, а она еще пилитъ своимъ милымъ язычкомъ! Справедливо сказалъ какой-то философъ, что человѣкъ не столько отъ того страдаетъ, когда ему самому скверно, какъ отъ того, когда онъ видитъ, что другому хорошо! Вчера при мнѣ г. Андашевскiй прiѣхалъ въ театръ и проходитъ въ первый рядъ креселъ, смотрю всѣ лезутъ къ нему, кланяются, ручки ему пожимаютъ!.. А онъ оглоданой-то харей своей только всѣмъ улыбается, и ко мнѣ вдругъ чуть не съ распростертыми объятьями. «Какъ, говоритъ, я счастливъ, что вижу васъ»! Пытку-бы легче вынесъ, чѣмъ эту милую сцену, а между тѣмъ сиди, самъ тоже улыбайся и дѣлай видъ, что кромѣ удовольствiя ничего не чувствуешь!.. Будь кто хочешь, кажется, назначенъ со стороны, хоть столоначальнишко какой-нибудь изъ аристократовъ, я перенесъ бы это равнодушно; но тутъ предпочтенъ человѣкъ совершенно-равный мнѣ, стоявшiй рѣшительно въ однихъ условiяхъ со мной, – это ужъ прямо насмѣшка!.. Плевокъ въ лицо!..

Явленiе III

Входитъ Мямлинъ, плѣшивый господинъ, съ женской почти физiономiей и съ необыкновенно-толстымъ задомъ, и полковникъ Варнуха, худенькiй, мозглый малороссiянинъ, съ длиннѣйшими усами, съ неглупымъ, но совершенно необразованнымъ выраженiемъ въ лицѣ.

Мямлинъ.

Имѣю честь представиться! (на этихъ словахъ онъ вдругъ останавливается и начинаетъ дѣлать изъ лица гримасы).

Владимiръ Иванычъ (протягивая ему руку).

А у васъ это подергиванье въ лицѣ еще не прекратилось!

Мямлинъ.

Лучше нынче, лучше!.. (продолжаетъ гримасничать).

Владимiръ Иванычъ (съ нѣкоторымъ участiемъ).

Но, скажите, что такое собственно это за болѣзнь?

Мямлинъ.

Нервная!.. Тоже самое, что и пляска святаго Витта, какъ объясняли мнѣ врачи…

Владимiръ Иванычъ.

И что же, вы боль при этомъ сильную чувствуете?

Мямлинъ.

Нисколько!.. Ни малѣйшей!.. Непроизвольное только сокращенiе личныхъ мускуловъ.

Владимiръ Иванычъ.

Но есть же противъ этого средства какiя нибудь?

Мямлинъ.

Электричество больше всего тутъ помогаетъ, и мнѣ теперь гораздо лучше!.. Конечно, когда взволнуешься чѣмъ, такъ усиливаются припадки, а сегодня вотъ я являлся къ графу, потомъ къ вашему новому начальнику, Алексѣю Николаичу Андашевскому, и наконецъ къ вашему превосходительству… Все это очень прiятно, но не могло не подѣйствоватъ.

(Владимiръ Иванычъ перенесъ свой взглядъ на полковника Варнуху, который все время стоялъ не пошевеливши ни однимъ мускуломъ; но как только взоръ Владимiра Иваныча коснулся до него, такъ онъ мгновенно и очень низко поклонился ему и затѣмъ опять сейчасъ же вытянулся въ струнку.)

Владимiръ Иванычъ (относясь къ нему).

Вы недавно причислены къ намъ?

Полковникъ Baрнуха (бойко и отчетливо).

Точно такъ.

Владимiръ Иванычъ.

Но по чьему собственно представленiю?

Полковникъ Baрнуха.

Алексѣя Николаича-съ.

Владимiръ Иванычъ.

Стало быть, вы лично ему извѣстны?

Мямлинъ (у котораго лицо окончательно уже успокоилось).

Дядя мой, князь Михайло Семенычъ просилъ за него Алексѣя Николаича… Господинъ Варнуха завѣдывалъ нѣкоторое время имѣньемъ дяди.

Полковникъ Baрнуха.

Тогда, оставимши военную службу, я занимался частными дѣлами и почесть что всѣ имѣнья князя Михайла Семеныча пущалъ на выкупъ, и такъ какъ онъ остался оченно доволенъ мной, то и сдѣлалъ меня потомъ смотрителемъ Огюньскаго завода.

Владимiръ Иванычъ (какъ бы повторяя слова Bapнухи).

Смотрителемъ Огюньскаго завода вы были?.. Но заводъ этотъ, какъ мнѣ помнится, производится этими несчастными ссыльными?

Полковникъ Baрнуха.

Точно такъ-съ. Оченно трудно было управляться!.. На собственной рукѣ даже нѣсколько шрамовъ!.. (заворачиваетъ рукавъ мундира и показываетъ нѣсколько шрамовъ).

Владимiръ Иванычъ.

Это отчего?

Полковникъ Baрнуха.

Билъ ихъ-съ изъ собственныхъ рукъ!.. Сѣчь не велѣно… но суду когда еще что будетъ, а между тѣмъ они буянствуютъ каждый день, только этимъ самымъ и усмирялъ ихъ!

Владимiръ Иванычъ.

Вы тамъ и получили чинъ полковника?

Полковникъ Baрнуха.

Точно такъ-съ. Три года уже состою полковникомъ и тепериче-бы желалъ получить болѣе высшую должность.

Владимiръ Иванычъ.

Да… Но у насъ, вѣдь, предварительно всякаго назначенiя, даютъ обыкновенно порученiя…

Полковникъ Baрнуха.

Слушаю-съ, ваше превосходительство!

Владимiръ Иванычъ.

И смотря потому, кто какъ исполнитъ ихъ..

Полковникъ Baрнуха.

Слушаю-съ.

Владимiръ Иванычъ.

Прошу садиться! (Движенiемъ руки своей приглашаетъ гостей своихъ садиться. Мямлинъ довольно свободно располагается на своемъ креслѣ; но полковникъ Варнуха только притыкается на кончикъ стула).

Мямлинъ (заискивающимъ голосомъ).

А я только вчерашняго числа возвратился изъ моей скучной и длинной командировки.

Владимiръ Иванычъ (насильно улыбаясь).

Знаю это я!

Мямлинъ.

Въ три тома дѣло произвелъ!.. Вотъ какихъ три тома!.. (показываетъ рукою на аршинъ отъ земли). Двѣсти пятьдесятъ деревень объѣхалъ: съ желѣзными дорогами семь тысячъ восемьсотъ верстъ сдѣлалъ, – надобно было на это употребить времени и труда!

(На всѣ эти слова Владимiръ Иванычъ хоть бы малѣйшее выразилъ одобрѣнiе).

Мямлинъ (продолжаетъ).

И какъ вотъ сей часъ я Алексѣю Николаичу докладывалъ: въ самую нынѣшнюю страстную недѣлю, когда всѣ истинно-русскiе желаютъ и ждутъ разговѣться, я, одинъ-одинехонекъ, живу въ идолопоклоннической, мордовской деревнюшкѣ; только одинъ разъ въ недѣлю и оживаешь душой, когда услышишь благовѣстъ изъ сосѣдняго русскаго села или съѣздишь туда къ обѣднѣ; вдругъ я читаю въ газетахъ, что на мѣсто Якова Васильича Янсона назначенъ нашъ Алексѣй Николаичъ. Я всплакалъ даже отъ радости; потому что этотъ выборъ прямо показываетъ, что въ настоящее время въ Россiи можно служить и что достоинства и заслуги не пропадаютъ даромъ!

(Владимiръ Иванычъ, лицо котораго становилось все болѣе и болѣе сердитымъ и недовольнымъ, и на эти слова ничего не проговорилъ).

Мямлинъ (обращаясь уже къ полковнику Варнухѣ).

Согласны вы съ этимъ?

Полковникъ Baрнуха (потупляя глаза и какимъ-то нерѣшительнымъ голосомъ).

Конечно-съ!..

Мямлинъ (совѣршенно не соображая къ кому и что говоритъ).

Про Алексѣя Николаича всѣ, я думаю, даже враги его скажутъ, что онъ уменъ!.. Просвѣщенъ!.. Дѣятеленъ!.. Знающъ!

(Каждое слово Мямлина какъ бы булавкой кололо полковника Варнуху, такъ что онъ слегка даже вздрагивалъ).

Мямлинъ (въ окончательномъ пафѳосѣ своего увлеченiя и снова обращаясь къ нему).

И наконецъ души ангельской! Чего жъ можно больше требовать отъ человѣка!

(Полковникъ Варнуха при этомъ только уже выворотилъ бѣлки свои на Мямлина, какъ бы желая тѣмъ выразить ему свое удивленiе).

Мямлинъ (ничего этого незамѣчавшiй).

Это назначенiе такъ меня ободрило, что когда я радость мою по этому предмету передавалъ князю Михаилу Семенычу, такъ онъ, сочувствуя, конечно, вполнѣ выбору Алексѣя Николаича, посмѣялся даже мнѣ: «Ахъ ты, говоритъ, добрая, русская душа; каждому малѣйшему успѣху Poссiи ты радуешься!..» Я что жъ? Признаюсь: патрiотъ!.. Люблю мое отечество! И теперь вотъ прямо самому графу и вамъ осмѣлюсь сказать и просить разсмотрѣть мои труды; можетъ быть, и въ нихъ найдется что нибудь полезное! Никакой поблажки или снисхожденiя не желаю себѣ; а прошу только разсмотрѣть ихъ и оцѣнить по достоинству.

Владимiръ Иванычъ (мрачнымъ голосомъ).

Наша обязанность разсматривать всѣ поступающiя къ намъ дѣла.

Мямлинъ.

А я только и желаю того! (начинаетъ снова выдѣлывать изъ лица гримасы).

Владимiръ Иванычъ (съ нескрываемымъ отвращенiемъ).

Какая, однако, у васъ болѣзнь эта несносная.

Мямлинъ.

Очень несносная! (встаетъ и начинаетъ раскланиваться). Поручаю себя вашему вниманiю.

Владимiръ Иванычъ (тоже вставая и протягивая Мямлину руку).

Весьма радъ, что видѣлъ васъ!

Мямлинъ (склоняя передъ нимъ голову).

Супругѣ вашей прошу засвидѣтельствовать отъ меня глубочайшее уваженiе.

Владимиръ Иванычъ.

Благодарю васъ! (обращаясь къ полковнику Варнухѣ, но не протягивая ему руки). Радъ, что съ вами познакомился!

(Полковникъ Варнуха проворно и низко ему кланяется).

Мямлинъ (показывая на него рукою).

Мы съ полковникомъ только и просимъ васъ объ одномъ: воздать каждому изъ насъ по дѣломъ нашимъ!

(Оба за тѣмъ еще разъ раскланиваются съ Владимiромъ Иванычемъ и уходятъ).

Явленiе IV

Владимiръ Иванычъ (оставшись одинъ и какимъ-то тигромъ разсвирѣпѣлымъ садясь на свое мѣсто).

Погодите, – я воздамъ вамъ по дѣломъ вашимъ!.. Этотъ дуралей-то прокаженный воображаетъ, что я его три дурацкiе тома стану читать; да я, безъ всякаго чтенiя, прямо доложу графу, что это чепуха великая, и напередъ увѣренъ, что не ошибусь!.. Въ Андашевскомъ какого-то ужъ ангела открылъ и говоритъ мнѣ это прямо въ глаза, – одно это показываетъ, что онъ дуракъ набитый! Другой-то тоже хорошъ, спичка эта военная, воришка съ какого-то заводишка, высшей должности себѣ ожидаетъ! Что до меня касается, такъ я васъ обоихъ угощу: въ службѣ только еще и осталось одно это наслажденiе, что подобнымъ скотамъ можешь ногу подставить!

Явленiе V

(Входитъ лакей).

Лакей.

Чиновникъ Шуберскiй!

Владимiръ Иванычъ.

О, чортъ его дери! (сердито къ лакею). Что ему надобно отъ меня?

Лакей.

Онъ съ бумагами какими-то пришелъ-съ.

Владимiръ Иванычъ.

Зови!

(Лакей уходитъ).

Явленiе VI

Владимiръ Иванычъ.

Я увѣренъ, что этотъ прощалыга пришелъ высмотрѣть, что у меня написано на лицѣ.

Явленiе VII

(Входить Шуберскiй, молодой еще человѣкъ въ вицъ-мундирномъ фракѣ и съ дѣлами подъ мышкой).

Владимiръ Иванычъ (довольно сурово ему).

Что у васъ за дѣла такiя спѣшныя?

(Шуберскiй на это молча подаетъ ему бумаги).

Владимiръ Иванычъ (подписывая эти бумаги).

Это все пустяки какiе-то, подтвержденiя!.. Развѣ они не могли полежать, пока я прiѣду! (почти швыряетъ къ Шуберскому подписанныя бумаги).

Шуберскiй (скромно подбирая эти бумаги).

Я еще и собственное дѣло имѣю къ вамъ, Владимiръ Иванычъ!

Владимiръ Иванычъ.

Что такое-съ?

Шуберскiй.

Я пришелъ попросить у васъ позволенiя подать мнѣ въ отставку.

Владимiръ Иванычъ (видимо удивленный этими словами).

Это съ чего вамъ вздумалось?

Шуберскiй (грустно пожимая плечами).

Мнѣ при Алексѣѣ Николаичѣ невозможно оставаться служить. Онъ въ первый же разъ какъ будетъ управлять за графа, начнетъ непремѣнно преслѣдовать меня.

Владимiръ Иванычъ (съ нѣкоторымъ вниманiемъ).

Но что такое собственно у васъ съ нимъ вышло?.. Я до сихъ поръ не знаю хорошенько!

Шуберскiй (скромно потупляя глаза).

Я въ одномъ фельетонѣ моемъ написалъ про Алексѣя Николаича!.. Тогда, можетъ быть, вы изволите помнить дѣло это по Калишинскому акцiонерному обществу.

Владимiръ Иванычъ (съ большимъ уже вниманiемъ).

Ну-съ!

Шуберскiй (съ тѣмъ же скромнымъ видомъ).

А у меня въ этомъ обществѣ зять, мужъ сестры моей, служилъ…

Владимiръ Иванычъ (съ еще большимъ вниманiемъ).

Ну!

Шуберскiй.

Онъ какъ-то приходитъ къ намъ и разсказываетъ: «вашъ, говорить, Андашевскiй взялъ съ нашей компанiи триста тысячъ акцiями».

Владимiръ Иванычъ (покраснѣвъ даже въ лицѣ отъ удовольствiя).

Стало быть, это не утка газетная была?

Шуберскiй.

Какая же газетная утка? Зять мой съ управляющимъ компанiей и возилъ къ нему эти акцiи и не на домъ, а на квартиру къ его любовницѣ.

Владимiръ Иванычъ

Это къ Марьѣ Сергѣевнѣ Сониной?

Шуберскiй.

Къ ней именно!… Алексѣй Николаичъ у ней въ гостиной и принялъ эти акцiи; сначала сосчиталъ ихъ очень акуратно, а потомъ просилъ Марью Сергѣевну положить ихъ на время въ свою шифоньерку.

Владимiръ Иванычъ.

И вы все это описали?

Шуберскiй.

Почти; но главнымъ образомъ я провелъ въ статьѣ ту мысль, что какъ выгодно бываетъ иногда акцiонернымъ обществамъ открывать безплатную подписку нѣкоторымъ лицамъ, и въ примѣръ тому указалъ на Калишинское акцiонерное общество и будто-бы нѣкоего г. Подстегина…

Владимiръ Иванычъ.

И что же, по поводу этого фельетона, Андашевскiй имѣлъ съ вами объясненiе?

Шуберскiй.

Очень большое! Именемъ графа призывалъ меня къ себѣ и спрашивалъ: кто это писалъ? я сказалъ, что я. Онъ спросилъ: про кого это писано и кто именно г. Подстегинъ? Я отвѣчалъ, что лицо это совершенно вымышленное. Онъ, однако, не повѣрилъ тому и началъ меня тѣснить, такъ что если бы вы не взяли меня къ себѣ, то я службу долженъ былъ-бы оставить.

Владимiръ Иванычъ.

Я теперь припоминаю: онъ мнѣ тогда выговаривалъ, зачѣмъ я васъ взялъ къ себѣ!… Да вы садитесь, пожалуста!… Что-жъ вы все стоите?

(Шуберскiй садится и принимаетъ не столь уже подобострастный видъ).

Владимiръ Иванычъ (продолжаетъ съ важностью).

И разсказывалъ такъ, что когда вы сдѣлались фельетонистомъ газетъ, то безпрестанно стали являться къ нему и просить себѣ наградъ и повышенiй; но онъ, не находя васъ заслуживающимъ того, отказывалъ вамъ, – тогда вы написали на него этотъ пасквиль…

Шуберскiй (съ нѣсколько вспыхнувшимъ лицомъ).

Нѣтъ-съ, я не пасквиль на него писалъ, а передалъ дѣйствительно случившiйся фактъ!

Владимiръ Иванычъ.

А зять вашъ, скажите, можетъ подтвердить этотъ фактъ?… Имѣетъ какое нибудь юридическое доказательство на него?

Шуберскiй.

Зять мой не станетъ подтверждать этого факта, потому что онъ до сихъ поръ служитъ въ томъ же обществѣ, и отъ этой службы зависитъ весь его кусокъ хлѣба; но всего лучше фактъ этотъ можетъ подтвердить Марья Сергѣевна Сонина.

Владимiръ Иванычъ.

Вона! Подниметъ Марья Сергѣевна руку на своего возлюбленнаго!…

Шуберскiй.

Подниметъ-съ теперь!… Онъ, говорятъ, покинулъ ее.

Владимiръ Иванычъ (восклицая въ удивленiи).

Какъ покинулъ?

Шуберскiй.

Совершенно покинулъ-съ и женится, говорятъ, на какой-то княжнѣ или графинѣ…

Владимiръ Иванычъ (какъ-бы въ порывѣ благороднаго негодованiя).

Ахъ, негодяй какой!… (сильно звонитъ).

(Вбѣгаетъ прежнiй лакей).

Владимiръ Иванычъ (ему).

Позови сюда скорѣй Вильгельмину Ѳедоровну.

(Лакей уходитъ).

Шуберскiй.

Даже многiе изъ нашихъ чиновниковъ удивляются этому поступку Алексѣя Николаича, зная, сколько лѣтъ онъ любилъ Марью Сергѣевну.

Владимiръ Иванычъ.

Никогда онъ ее не любилъ и никого въ мiрѣ онъ не можетъ любить! Этотъ человѣкъ до мозга костей своихъ эгоистъ и лицемѣръ. Я началъ знать г. Андашевскаго съ самаго его поступленiя къ намъ. Онъ шагу въ жизни не сдѣлалъ безъ пользы для себя. Пока Марья Сергѣевна была молода, недурна собой, – женщина она съ обезпеченнымъ состоянiемъ, и поэтому денегъ отъ него не требовала, – онъ и водится съ ней, а теперь вѣроятно прiискалъ себѣ въ невѣсты какую нибудь другую дуру съ большимъ состоянiемъ и съ хорошими связями.

Шуберскiй.

Я на-дняхъ узнаю кто эта невѣста его.

Владимiръ Иванычъ.

Узнайте пожалуйста и мнѣ передайте.

Шуберскiй.

Очень хорошо-съ. (Помолчавъ немного). Непонятно тутъ тó, что какимъ образомъ графъ, личность столь умная и честная, могъ приблизить къ себѣ подобнаго человѣка.

Владимiръ Иванычъ (стремительно).

Очень просто это сдѣлалось: сначала г. Андашевскiй постоянно старался представить изъ себя чиновника честнѣйшихъ правилъ и самыхъ возвышенныхъ взглядовъ и для этого накупалъ разныхъ книгъ и журналовъ иностранныхъ и всѣмъ обыкновенно разсказывалъ, что онъ тó, сё, третiе тамъ читалъ, – это, разумѣется, доходило и до графа. Онъ сталъ обращать на него вниманiе. Господинъ Андашевскiй, конечно, сейчасъ-же этимъ воспользовался, а потомъ сталъ льстить графу, увѣрятъ его въ безконечной преданности къ нему и тутъ же будто къ слову напѣвалъ ему, какъ онъ самъ работаетъ дни и ночи и этимъ способомъ обыкновенно каждый годъ выханжитъ у него то награды, то повышенiе въ должности, и я убѣжденъ даже, что господинъ Андашевскiй Янсона подшибъ, чтобы сѣсть на его мѣсто…

Шуберскiй.

Слухи есть объ этомъ?

Владимiръ Иванычъ.

Непремѣнно-съ это было!… Потому что графъ очень любилъ Янсона и вдругъ возненавидѣлъ: явно, что тутъ чей нибудь насказъ былъ…

Явленiе VIII

(Входитъ Вильгельмина Ѳедоровна).

Владимiръ Иванычъ (обращаясь къ ней).

Слышала: нашъ Алексѣй Николаичъ бросилъ свою Марью Сергѣевну?

Вильгельмина Ѳедоровна (отступая даже шагъ назадъ).

Не можетъ быть!

Владимiръ Иванычъ.

Бросилъ и женится на какой-то княжнѣ.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Господи, чего ужъ не выдумаютъ?

Шуберскiй.

Нѣтъ-съ, это не выдумка! Собственный лакей Алексѣя Николаича на-дняхъ въ трактирѣ хвасталъ и разсказывалъ, что господинъ его женится на какой-то графинѣ или княжнѣ, богатой, красавицѣ изъ себя…

Вильгельмина Ѳедоровна (видимо заинтересованная этой новостью и садясь на диванъ).

Но можетъ быть это перемѣшали только, а онъ именно на Марьѣ Сергѣевнѣ и женится.

Шуберскiй.

Врядъ-ли-съ, потому что лакей къ этому прибавлялъ, что прежнюю свою привязанность Алексѣй Николаичъ бросилъ: ни самъ къ ней не ѣздитъ, ни ее къ себѣ не принимаетъ.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Бѣдная Марья Сергѣевна; я воображаю, что теперь съ ней происходитъ: она, я думаю, не перенесетъ этого и съ ума сойдетъ.

Владимiръ Иванычъ.

Если только есть ей съ чего сходить! (обращаясь къ Шуберскому). А вы не извольте оставлять службы – это вздоръ!.. При женѣ ничего, – можно говоритъ все: г. Андашевскiй безъ меня не можетъ сдѣлать вамъ никакого существеннаго зла; но если онъ отнесется ко мнѣ, то я прямо его спрошу, за что онъ васъ преслѣдуетъ? Онъ мнѣ, разумѣется, скажетъ, что въ каждомъ присутственномъ мѣстѣ неудобно имѣть чиновникомъ газетнаго репортера, такъ какъ онъ можетъ разгласить какiя нибудь даже государственныя тайны. «Но гдѣ же, спрошу, статья закона, прямо воспрещающая газетнымъ репортерамъ быть чиновниками; потому что въ отношенiи нашихъ подчиненныхъ мы можемъ дѣйствовать только на основанiи существующихъ узаконенiй; если-же, скажу, вы желаете употребить какую нибудь произвольную мѣру, то я не знаю, во первыхъ, въ чемъ она можетъ состоять, а во вторыхъ, пусть ужъ она будетъ безъ меня!» Тогда я и посмотрю, что онъ вамъ сдѣлаетъ.

Шуберскiй.

Сдѣлаетъ то, что велитъ подать мнѣ въ отставку.

Владимiръ Иванычъ (восклицая во весь голосъ).

Никогда!.. никогда!.. Какъ это вы – умный молодой человѣкъ, и не понимаете того!.. Если-бы онъ дѣйствительно имѣлъ глупость вытѣснитъ васъ, такъ вы объ этомъ можете напечататъ во всѣхъ газетахъ, потому что это явное пристрастiе и проведенiе въ службѣ личныхъ антипатiй; и повѣрьте вы мнѣ-съ: г. Андашевскiй не только не станетъ васъ преслѣдовать теперь, а напротивъ: онъ будетъ возвышать васъ…

Шуберскiй.

Ну, ужъ этого, я думаю, никогда не можетъ быть…

Владимiръ Иванычъ.

Очень возможно-съ! г. Андашевскiй, сколько я его знаю, смѣлъ и деспотиченъ только противъ слабенькихъ и смирненькихъ, а вы, кажется, не изъ такихъ и кромѣ того онъ очень хорошо понимаетъ, что въ рукахъ вашихъ печать, т. е. возможность за и противъ него направить общественное мнѣнiе.

Шуберскiй (съ удовольствiемъ).

Конечно, я могу это сдѣлать (вставая на ноги), и если вы, Владимiръ Иванычъ, такъ на это изволите смотрѣть, то позвольте мнѣ, за все что вы сдѣлали и дѣлаете для меня, этой печатью служить вамъ, въ чемъ только вы прикажете…

Владимiръ Иванычъ.

Благодарю васъ! Но, можетъ быть, вамъ не совсѣмъ будетъ удобно писать, напримѣръ, про наше вѣдомство, такъ какъ вы служите у насъ: опять, пожалуй, выйдетъ какая нибудь глупая исторiя!

Шуберскiй.

Я самъ ничего и не буду писать; но у меня есть очень много прiятелей фельетонистовъ, которые напишутъ все что я ихъ попрошу.

Владимiръ Иванычъ.

Отлично это, безподобно!.. и я, признаюсь, весьма былъ-бы доволенъ, если бы, по поводу назначенiя г. Андашевскаго, которое все таки считаю величайшей ошибкой со стороны графа, въ газетахъ прошла такого рода инсинуацiя, что отчего-де такъ мало обращаютъ вниманiя на общественное мнѣнiе при назначенiи на разныя должности и выбираютъ людей, у которыхъ на совѣсти дѣла въ родѣ дѣлъ по Калишинскому акцiонерному обществу и которые женщину двадцать лѣтъ безкорыстно ихъ любившую бросаютъ при первомъ своемъ возвышенiи. Понимаете, чтобы, въ одно и тоже время, затушевано все было и прозрачно!

Шуберскiй.

Понимаю, и не прикажете-ли еще прибавить, что общественное мнѣнiе тѣмъ болѣе бываетъ удивлено, что въ подобныхъ случаяхъ иногда обходятъ людей, истинно признанныхъ на извѣстный постъ.

Владимiръ Иванычъ.

Нѣтъ, это зачѣмъ же ужъ!.. Довольно и того!

Шуберскiй.

Слушаю-съ! (кланяется сначала Владимiру Иванычу, а потомъ Вильгельминѣ Ѳедоровнѣ и идетъ).

Владимiръ Иванычъ (вслѣдъ ему).

Пожалуста, когда будете имѣть какую нибудь просьбу ко мнѣ, адресуйтесь безъ всякой церемонiи.

Шуберскiй (еще разъ кланяясь въ дверяхъ).

Не премину воспользоваться вашимъ добрымъ позволенiемъ! (уходитъ).

Явленiе IX

Владимiръ Иванычъ и Вильгельмина Ѳедоровна.

Владимiръ Иванычъ.

Съ этой стороны мы, значитъ, дадимъ г. Андашевскому щелчокъ порядочный!.. (обращаясь къ женѣ), потомъ ты съѣздишь къ Марьѣ Сергѣевнѣ.

Вильгельмина Ѳедоровна (невиннымъ голосомъ).

Хорошо!.. Мнѣ самой очень хочется навѣстить ее!

Владимiръ Иванычъ.

Вопервыхъ, навѣстить тебѣ ее надобно; а потомъ… помнишь ты это Калишинское дѣло, по которому г. Андашевскiй цапнулъ триста тысячъ?

Вильгельмина Ѳедоровна (въ удивленiи).

Триста тысячъ однако!

Владимiръ Иванычъ.

Триста тысячъ – ни больше, ни меньше, и прiемъ этихъ денегъ, какъ сказывалъ мнѣ сейчасъ Шуберскiй, происходилъ на квартирѣ Марьи Сергѣевны и даже въ присутствiи ея: а потому она, Богъ знаетъ, можетъ быть, какiя доказательства имѣетъ къ уличенiю г. Андашевскаго.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Но если и есть у ней такiя доказательства, развѣ она скажетъ объ нихъ.

Владимiръ Иванычъ.

Скажетъ, потому что она зла теперь на Андашевскаго за его измену; а, наконецъ, она дура набитая: у ней всегда все можно выспросить и даже выманить; главное, нѣтъ-ли у ней какого нибудъ документика обличающаго: письмеца его или записочки?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Положимъ, у ней найдется такой документъ и она отдастъ его; но что-жъ потомъ будетъ?

Владимiръ Иванычъ.

Потомъ превосходно будетъ: я двадцать такихъ писачекъ, какъ Шуберскiй, найму и заставлю ихъ называть въ газетахъ прямо уже по имени г. Андашевскаго; мало того: я документъ этотъ лично принесу къ графу и скажу, что получилъ его по городской почтѣ для доставленiя ему.

Вильгельмина Ѳедоровна (недовѣрчиво пожимая плечами).

И графъ, разумѣется, разсердится на тебя за это; потому что Андашевскiй все-таки его созданiе, а потомъ они уже вмѣстѣ, вдвоемъ, начнутъ тебѣ мстить и преслѣдовать тебя!

Владимiръ Иванычъ.

Да хоть-бы они голову сняли съ меня за то, такъ и сдѣлаю это!.. Мнѣ легче умереть, чѣмъ видѣть, какъ этотъ плутъ и подлипало возвышается!..

(Занавѣсъ падаетъ).

Конецъ перваго дѣйствiя.

«Гражданин», No 8, 1873

Дѣйствiе второе

Гостиная въ квартирѣ Марьи Сергѣевны Сониной.

Явленiе I

Марья Сергѣевна не старая еще женщина, но полная и не по лѣтамъ уже обрюзглая, съ землянымъ цвѣтомъ лица и съ немного распухнувшимъ отъ постояннаго насморка носомъ: когда говоритъ, то тянетъ слова. Она полулежитъ на диванѣ, кругомъ обложенная подушками. Какъ бы въ противуположность ей, не вдалекѣ отъ дивана, бодро и прямо сидитъ на креслѣ Вильгельмина Ѳедоровна въ модной шляпкѣ и дорогой шали.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Я бы непремѣнно давно у васъ была: но полагала, что вы на дачѣ и только вчера спросила Владимiра Иваныча: «Гдѣ, говорю, нынче на дачѣ живетъ Марья Сергѣевна?…» «Какое, говоритъ, на дачѣ; она въ городѣ и больна!!» «Ахъ, говорю, какъ же тебѣ не грѣхъ не сказать мнѣ!» Сегодня ужъ нарочно отложила всѣ дѣла въ сторону и пoѣxала.

Марья Сергѣевна.

Я давно больна, третiй мѣсяцъ больна и даже посѣтовала въ душѣ, что вы не побываете у меня!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Да вы бы написали мнѣ, я сейчасъ же бы и прiѣхала къ вамъ.

Марья Сергѣевна.

А этого я и не сообразила, а потомъ тоже полагала, что вы также на дачу переѣхали.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Нѣтъ, мы другой годъ не живемъ на дачѣ, – Владимiру Иванычу рѣшительно некогда; онъ по горло заваленъ дѣлами!.. Наградъ никакихъ не даютъ; а дѣла прибавляютъ, такъ что я прошу его даже бросить лучше эту службу проклятую.

Марья Сергѣевна (махнувъ рукой).

Охъ, эта ужъ нынче служба; она всѣхъ, кажется, отъ всего отвлекаетъ!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Какъ же не отвлекаетъ!… но когда еще она вознаграждается, такъ это ничего; вотъ какъ нашему общему съ вами знакомому Алексѣю Николаичу Андашевскому – тому хорошо служить: въ тридцать какихъ нибудь съ небольшимъ лѣтъ какую должность получилъ.

Марья Сергѣевна.

А вы думаете – легко ему! Онъ тоже никуда теперь не ѣздитъ; у меня какихъ нибудь раза два былъ въ продолженiи всей моей болѣзни; пишетъ, что все дѣлами занятъ!

Вильгельмина Ѳедоровна (какъ бы въ удивленiи).

Неужели-же онъ у васъ всего толььо два раза былъ?

Марья Сергѣевна.

Всего!… Это меня больше и огорчаетъ; а вижу, что нельзя требовать, – занятъ!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Что-жъ такое заняъ!… Это ужъ, видно, не одни занятiя его останавливаютъ, а что нибудь и другое.

Марья Сергѣевна (съ нѣкоторымъ испугомъ и удивленiемъ).

Что же другое можетъ его останавливать?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Заважничалъ можетъ быть!… Возгордился, что на такой важный постъ вышелъ.

Марья Сергѣевна.

Но какъ же ему, душенька, противъ меня-то гордиться!… Вы знаете, я думаю, мои отношенiя съ нимъ!… Что жъ, я, не скрываясь, говорю, что пятнадцать лѣтъ жила съ нимъ какъ съ мужемъ.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Какъ же не знать!… Всѣ очень хорошо знаемъ, и тѣмъ больше тому удивляемся! Въ газетахъ даже пишутъ объ этомъ.

Марья Сергѣевна (окончательно испугавшись).

Въ газетахъ?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Да!… Сегодня Владимiръ Иванычъ, какъ я поѣхала къ вамъ, подалъ мнѣ газету и говоритъ: «Покажи этотъ нумеръ Марьѣ Сергѣевнѣ; врядъ-ли не про нее тутъ написано!» Я и захватила ее съ собою (подаетъ Марьѣ Сергѣевнѣ газету). Въ этомъ вотъ столбцѣ напечатано это!… (показываетъ ей на одно мѣсто въ газетѣ).

Марья Сергѣевна (начинаетъ неумѣло и вслухъ читать).

Мы сегодня лучъ нашего фонаря наведемъ во внутренность одного изъ петербургскихъ домовъ, въ небольшую, но мило убранную квартиру; въ ней сидитъ съ кроткими чертами лица женщина; противъ нея помѣщается уже знакомый нашему читателю г. Подстегинъ. Видно, что бѣдная женщина преисполнена любви и нѣжности къ нему, но г. Подстегинъ мраченъ и озабоченъ. Вдругъ раздается звонокъ. Г. Подстегинъ проворно встаетъ съ своего стула и выходитъ въ зало. Тамъ стоятъ какихъ-то двое неизвѣстныхъ господъ; они сначала почтительно кланяются г. Подстегину; а потомъ начинаютъ cъ нимъ шептаться. Въ результатѣ этого совѣщанiя было то, что когда г. Подстегинъ проводилъ своихъ гостей и снова возвратился къ своей собесѣдницѣ, то подалъ ей на триста тысячъ акцiи Калишинскаго акцiонернаго общества. «Ангелъ мой, говоритъ онъ ей: побереги эти деньги до завтра въ своей шифоньеркѣ!» (останавливаясь читать и качая головою). Да!… Это такъ!… Да! Правда!

Вильгельмина Ѳедоровна (стремительно).

Правда это, значитъ?

Марья Сергѣевна.

Совершенная правда!… Два дня потомъ лежали у меня эти деньги! вечеромъ онъ обыкновенно поздно отъ меня уѣзжалъ, побоялся ихъ взять съ собою; а на другой день ему что-то нельзя было заѣхать за ними; онъ и пишетъ мнѣ: «Мари, будь весь день дома, не выходи никуда и постереги мои триста тысячъ!» Такъ я и стерегла ихъ: цѣлый день все у шифоньерки сидѣла!

Вильгельмина Ѳедоровна (съ вспыхнувшимъ отъ радости лицомъ).

А у васъ цѣла эта записочка?

Марья Сергѣевна.

Цѣла! О, у меня каждая строчка его сохраняется!… Интересно, кто это пишетъ!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Тутъ дальше еще интереснѣе будетъ!… Позвольте мнѣ вамъ прочесть – вамъ, кажется, трудно читать.

Марья Сергѣевна.

Да, я не привыкла читать; по французски мнѣ еще легче, – прочтите, пожалуста!

Вильгельмина Ѳедоровна (беретъ газету и начинаетъ бойко и отчетливо читать).

«Казалось-бы, что одно это событiе могло связать на вѣки г. Подстегина съ его подругой; но ничуть не бывало: онъ кидаетъ ее, какъ только нужно ему это стало. Напрасно бѣдная женщина пишетъ ему, – онъ ей не отвѣчаетъ! Она посылаетъ къ нему свою горничную, – онъ обѣщается къ ней прiѣхать и не ѣдетъ!»

Марья Сергѣевна (со слезами уже на глазахъ).

И это совершенно правда!… Но кто же, душа моя, могъ все это узнать и описать.

Вильгельмина Ѳедоровна (съ улыбкою).

Это пишетъ чортъ, который куда наведетъ лучъ волшебнаго фонаря своего, вездѣ все и видитъ.

Марья Сергѣевна.

Какъ чортъ – Господи помилуй!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Конечно, не чортъ, а человѣкъ; но у котораго вездѣ есть лазейки, шпiоны свои, черезъ которыхъ онъ все знаетъ.

Марья Сергѣевна.

Ужъ дѣйствительно настоящiй чортъ – все описалъ.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Но вы послушайте еще дальше! (читаетъ). «Перемѣнимъ направленiе нашего луча: передъ нами богато-убранная гостиная. Г. Подстегинъ стоитъ уже на колѣняхъ передъ прелестнѣйшей собой дамой. Она вѣеромъ тихонько ударяетъ его по головѣ и говоритъ: „я никогда не выйду за васъ замужъ, пока вы такъ дурно будетъ произносить по французски!“ „Божество мое, восклицаетъ Подстегинъ, я учусь у француза произносить слова. Какъ вы, напримѣръ, находите я произношу слово: étudient?… хорошо?“ „Недурно, отвѣчаетъ дама и даетъ ему поцѣловать кончикъ своего мизинца“.»

Марья Сергѣевна.

И это правда!.. Онъ очень дурно произноситъ по французски.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Французъ, тоже говорятъ, какъ назначили его товарищемъ, каждый день ходитъ къ нему и учитъ его.

Марья Сергѣевна.

Но кто-же эта дама? Не я же это?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Конечно, не вы!.. И я не знаю, правда-ли это, но весь Петербургъ, говорятъ, понялъ такъ, что это Ольга Петровна Басаева.

Марья Сергѣевна (восклицаетъ).

Дочь графа?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Да!.. Онъ дѣйствительно бываетъ у ней каждый вечеръ; по слухамъ, даже женится на ней – вотъ и вѣрьте нынче мужчинамъ!

Марья Сергѣевна (съ полными уже слезъ глазами).

Славно, отлично со мной поступилъ!.. Но я не допущу этого; не позволю ему это сдѣлать!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Но какъ же вы не допустите? Чѣмъ? Какимъ способомъ?

Марья Сергѣевна.

А я приду въ ту церковь, гдѣ ихъ вѣнчать будутъ, да и лягу поперекъ двери.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Развѣ возможно это? Вы и не узнаете, гдѣ они обвѣнчаются.

Марья Сергѣевна.

Но не могу же, душа моя, я все это видѣть и переносить равнодушно.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Записочкой вотъ этой, гдѣ онъ пишетъ о трехстахъ тысячахъ, которыя онъ въ вашемъ домѣ получилъ съ Калишинскихъ акцiонеровъ, вы могли бы попугать его; но вы, конечно, никогда не рѣшитесь на это!

Марья Сергѣевна.

Отчего-же?.. Ничего?.. Если онъ самъ со мной такъ поступаетъ, то я рѣшусь на все!.. Я добра и кротка только до времени!.. Но чѣмъ же я именно напугаю его этимъ?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Тѣмъ, что вы записку эту можете напечатать.

Марья Сергѣевна.

Гдѣ же это я напечатаю ее?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Въ газетахъ!.. Въ какой хотите газетѣ можете напечатать.

Марья Сергѣевна.

Но, душенька, я рѣшительно не съумѣю это сдѣлать! Если я ему скажу это, онъ просто разсмѣется. «Гдѣ, скажетъ, тебѣ напечатать!» Онъ знаетъ, что я ни по какимъ бумагамъ ничего не умѣю сдѣлать… Вы научите ужъ меня, пожалуста.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Да я сама хорошенько не знаю какъ это дѣлается; но Владимiръ Иванычъ, если вы позволите, сегодня заѣдетъ къ вамъ и поучитъ васъ.

Марья Сергѣевна.

Ахъ, пожалуста!.. Я несказанно буду рада ему; но только я напередъ позову къ себѣ Алексѣя Николаича и выспрошу у него все!.. Можетъ быть на него тутъ и клевещутъ?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Только вы, Бога ради, не проговоритесь какъ нибудь ему, что мы съ Вдадимiромъ Иванычемъ принимаемъ въ этомъ участiе!.. Вы можете вооружить его противъ насъ навѣки; а онъ все таки теперь начальникъ мужа!

Марья Сергѣевна.

Понимаю я это, милушка, будто этого я не понимаю! Скажу, что въ газетахъ прочла.

Вильгельмина Ѳедоровна.

И что газету не я вамъ привезла, а что вы ее купили.

Марья Сергѣевна.

Конечно!.. понимаю!

Вильгельмина Ѳедоровна.

А потомъ, если насчетъ женитьбы Алексѣй Николаичъ станетъ запираться, то вы потребуйте отъ него, чтобы онъ на васъ женился – это будетъ самымъ вѣрнымъ доказательствомъ, тѣмъ больше что онъ долженъ же когда нибудь это сдѣлать!

Марья Сергѣевна (обрадованная этимъ совѣтомъ).

Какъ же не долженъ?.. Непремѣнно долженъ!..

Вильгельмина Ѳедоровна.

А теперь пока: adieu!.. Я поѣду сказать Владимiру Иванычу, чтобы онъ прiѣхалъ къ вамъ.

Марья Сергѣевна.

Да, да!.. Чтобъ прiѣхалъ!..

(Обѣ дамы цалуются и Вильгельмина Ѳедоровна уходитъ).

Явленiе II

Марья Сергѣевна (оставшись одна и беря себя за голову).

Такъ разстроилась этимъ извѣстiемъ, что, пожалуй, не въ состоянiи буду и сообразить, что написать Алексѣю Николаичу (садится къ письменному столу и, начиная писать, произниситъ то, что пишетъ). «Я прочла въ газетахъ, что вы женитесь на другой. Прiѣзжайте сейчасъ же ко мнѣ оправдаться въ томъ. Если вы не прiѣдете, то я напечатаю въ газетахъ всѣ ваши письма ко мнѣ, въ которыхъ вы клялись меня вѣчно любить и гдѣ просили меня хранить ваши триста тысячъ, которыя вы получили въ моемъ домѣ и это показываетъ до чего вы прежде были откровенны со мной»… (останавливаясь писать). Ну, вотъ и все, слава Богу – теперь только фамилiю подпишу… (макаетъ перо въ чернильницу и хочетъ продолжать писать; но дѣлаетъ огромное чернильное пятно на письмѣ и восклицаетъ испуганнымъ голосомъ). Вотъ тебѣ и разъ! (слизываетъ чернильное пятно и вмѣстѣ съ тѣмъ смарываетъ самое письмо и мараетъ себѣ носъ чернилами). Ну, все письмо испортила!. Господи, что я за несчастное существо въ мipѣ! Во всемъ то мнѣ въ жизни неудачи! Больше писать не въ состоянiи; отправлю какъ есть (кое-какъ складываетъ письмо и кричитъ). Даша!

Явленiе III

Входитъ Даша.

Марья Сергѣевна (ей).

Отнеси поскорѣй это письмо Алексѣю Николаичу (отдаетъ Дашѣ письмо).

Даша.

Слушаю-съ! (уходитъ).

Явленiе IV

Марья Сергѣевна (одна и начиная плакать).

Ужъ именно несчастное существо!.. Больше двухъ лѣтъ какъ Алексѣй Николаичъ заѣдетъ ко мнѣ на какiе нибудь полчаса, никогда не посидитъ, ничего не разскажетъ; а теперь и совсѣмъ бросить хочетъ!.. Что я буду дѣлать съ собой? Мнѣ скоро жить даже не на что будетъ; все прожила съ нимъ!.. Не къ роднымъ же мнѣ идти на хлѣба. Меня никто изъ нихъ и знать не хочетъ, а все изъ за него; долженъ онъ все это понять и хоть сколько нибудь оцѣнить! Вильгельмина Ѳедоровна совершенно справедливо говоритъ, что ему надобно жениться на мнѣ!.. (продолжаетъ плакать).

Явленiе V

Входитъ Даша.

Даша.

Алексѣй Николаичъ сейчасъ придутъ къ вамъ.

Марья Сергѣевна (утирая слезы).

Хорошо!

(Даша уходить).

Явленiе VI

Марья Сергѣевна (повеселѣвъ нѣсколько).

Испугался, видно, немножко!.. Теперь я знаю какъ держать себя съ нимъ!.. Спасибо Вильгельминѣ Ѳедоровнѣ, что она научила меня насчетъ газетъ!.. Я теперь все буду печатать въ газетахъ, что онъ противъ меня ни сдѣлаетъ.

Явленiе VII

Входитъ Андашевскiй, господинъ съ рыжею, типическою чиновничьей физiономiей; глаза его горятъ гнѣвомъ; но ротъ его улыбается и видно, что все его старанiе направлено на тo, чтобы сохранить спокойный вид и скрыть волнующую его эмоцiю.

Андашевскiй (подавая Марьѣ Сергѣевнѣ руку и садясь вблизи ея).

Что это за странное письмо вы ко мнѣ написали?

Марья Сергѣевна.

Какъ же мнѣ не написать было тебѣ писѣма!.. Ты посмотри, что про тебя самого пишутъ въ газетахъ (подаетъ ему газету).

Андашевскiй (беря газету и тихо откладывая ее въ сторону).

Знаю это я, читалъ; но почему-жъ вы думаете, что это про меня писано?

Марья Сергѣевна.

Потому что тутъ пишутъ, какъ къ тебѣ на квартиру ко мнѣ приходили акцiонеры, какъ ты получилъ съ нихъ триста тысячъ и далъ мнѣ ихъ убрать.

Андашевскiй (насильственно смѣясь).

Но тоже самое могло случиться съ тысячью другихъ людей; а потому я никакъ не могу принять это прямо на свой счетъ.

Марья Сергѣевна.

А кто же, по твоему, эта дама, передъ которой ты стоишь на колѣняхъ.

Андашевскiй.

Этого тоже я никакъ уже не знаю.

Марья Сергѣевна.

А я знаю!.. Это дочь графа, Ольга Петровна Басаева, на которой ты женишься.

Андашевскiй (замѣтно сконфуженный).

Дѣлаетъ честь твоей прозорливости.

Марья Сергѣевна.

Пора ужъ быть прозорливой! Не все оставаться слѣпой.

Андашевскiй (пристально взглядывая ей въ лицо).

Мнѣ интереснѣе всего знать, кто прислалъ тебѣ эту газету.

Марья Сергѣевна.

Никто, я сама ее купила!

Андашевскiй.

Купить ты никакъ ее не могла, потому что какимъ же образомъ ты именно купила тотъ нумеръ, гдѣ, по твоему мнѣнiю, напечатано обо мнѣ, – стало быть все таки сказалъ же тебѣ кто нибудь объ этомъ!.. Кто тебѣ это сказалъ?

Марья Сергѣевна (опѣшенная этимъ вопросомъ).

Я не скажу тебѣ кто мнѣ сказалъ.

Андашевскiй.

Все равно, я послѣ узнаю!

Марья Сергѣевна.

Ни за что!.. Никогда ты этого не узнаешь!.. И, пожалуста, не отклоняйся въ сторону отъ разговора и отвѣчай мнѣ на мой вопросъ: женишься ты на Ольгѣ Петровнѣ или нѣтъ?

(Андашевскiй на это только усмѣхается; но ничего не говоритъ).

Марья Сергѣевна (не отставая отъ него).

Женишься или нѣтъ?

Андашевскiй (довольно протяжно и потупляя въ землю свои глаза).

Нѣтъ, не женюсь.

Марья Сергѣевна.

А ты думаешь, что я такъ сейчасъ твоимъ словамъ и повѣрила!.. Ты мнѣ долженъ доказать это!

Андашевскiй.

Но чѣмъ-же я могу тебѣ это доказать?

Марья Сергѣевна.

Тѣмъ что женись на мнѣ! Ты давно бы долженъ былъ сдѣлать это!

Андашевскiй (захохотавъ уже искреннимъ смѣхомъ).

Что за безумiе выдумала!

Марья Сергѣевна.

Отчего же безумiе?.. Тутъ ничего нѣтъ такого страннаго и смѣшнаго.

Андашевскiй.

Да какъ же не смѣшно! сколько лѣтъ жили, и вдругъ ей пришло въ голову, чтобы я женился на ней.

Марья Сергѣевна.

Мужъ мой только прошлаго года померъ; раньше и нельзя было; а теперь я непремѣнно требую, чтобы ты женился на мнѣ.

Андашевскiй.

Нѣтъ, я не могу на тебѣ жениться!

Марья Сергѣевна.

Почему же не можешь?

Андашевскiй.

Потому что ни моя служба, ни мое положенiе въ свѣтѣ, ничто мнѣ не позволяетъ того.

Марья Сергѣевна (очень окорбленная послѣдними словами).

А, такъ это значитъ я унижу васъ; но только вы ошибаетесь, кажется, въ этомъ случаѣ!.. Ты хоть и чиновенъ; но отецъ твой все-таки былъ пьяный приказный, а мой отецъ генералъ-лейтенантъ! братья мои тоже генералъ-маiоры! Ты вонъ по французски до сихъ поръ дурно произносишь и на старости лѣтъ долженъ учиться у француза; а я по французски лучше говорю, чѣмъ по русски, и потому воспитанiемъ моимъ тоже не унижу тебя!

Андашевскiй (въ свою очередь тоже вспыхнувшiй отъ послѣднихъ словъ Марьи Сергѣевны).

Тутъ не объ униженiи говорятъ, а то, что, женясь на тебѣ, я при моемъ высокомъ постѣ не буду имѣть жить на что!.. Я слишкомъ бѣденъ, чтобы вести жизнь женатаго человѣка.

Марья Сергѣевна (крайне удивленная этими словами).

Какъ ты бѣденъ?.. Ты жалованье огромное получаешь и кромѣ того у меня въ домѣ получилъ триста тысячъ капиталу – бѣдный какой!..

Андашевскiй (еще болѣе покраснѣвъ).

Послушай, ты наконецъ выведешь меня изъ терпѣнiя этими тремя стами тысячъ! Ты говоришь объ нихъ на каждомъ шагу и сдѣлалъ то, что объ этомъ всѣ газеты теперь трубятъ!.. Понимаешь ли ты, какое зло мнѣ можешь принести этимъ; а между тѣмъ это были казенныя деньги, которыя я случайно получилъ у тебя на квартирѣ.

Марья Сергѣевна.

Ахъ, Боже мой, скажите, пожалуйста, какую дуру нашелъ, въ чемъ завѣрить хочетъ! Зачѣмъ же ты въ запискѣ своей, которую прислалъ мнѣ объ этихъ деньгахъ, прямо просилъ меня, чтобы я поберегла твои деньги?.. Казенныя деньги ты не сталъ бы называть твоими.

Андашевскiй.

Въ запискѣ къ тебѣ я и казенныя деньги могъ назвать своими!.. Это не оффицiальная бумага!.. Но гдѣ-жъ у тебя эта записка?.. развѣ цѣла еще она?

Марья Сергѣевна.

Цѣла и спрятана!

Андашевскiй.

Отдай мнѣ ее сейчасъ-же!

Марья Сергѣевна.

Нѣтъ, не отдамъ.

Андашевскiй (удивленный и взбешенный).

Какъ же не отдашь?.. Ты не имѣешь права не отдать мнѣ ее, потому что она у тебя можетъ быть украдена; ты можешь умереть одночасно, и ее опишутъ вмѣстѣ съ другими вещами, а я со всѣхъ сторонъ окруженъ врагами и шпiонами, которые изо всего готовы сдѣлать на меня обвиненiе.

Марья Сергѣевна.

Зачѣмъ-же мнѣ умирать? Ты вѣроятно желаешь этого, а я нѣтъ!.. Украсть у меня этой записки тоже никто не украдетъ: я ее далеко бepeгy!

Андашевскiй (показывая на шифоньерку).

Въ этой шифоньеркѣ, конечно?

Марья Сергѣевна.

Нѣтъ, подальше!

Андашевскiй.

Никакъ ужъ не подальше!.. Гдѣ у васъ ключи отъ нея?

Марья Сергѣевна.

Ключи потеряны! (при этомъ она поспѣшно закрываетъ руками одну изъ подушекъ своихъ).

Андашевскiй.

Вотъ они, видно, гдѣ! (засовываетъ руку подъ ту же подушку).

Марья Сергѣевна (кричитъ).

Не дамъ я вамъ ключи!

Андашевскiй (весь красный).

Нѣтъ, дадите!.. (вытаскиваетъ изъ подъ подушки руку Марьи Сергѣевны, въ которой она держитъ ключи, и начинаетъ отнимать ихъ у нея).

Марья Сергѣевна (кричитъ на всю квартиру).

Не дамъ, – пустите!

Андашевскiй (тихимъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ бѣшеннымъ голосомъ).

Если ты мнѣ сейчасъ-же не отдашь ключей и не возвратишь записки, я убью тебя, – слышишь!

(Въ это время раздается довольно сильный звонокъ, Андашевскiй тотчасъ-же оставляетъ руку Марьи Сергѣевны, которая, въ свою очередь, убѣгаетъ въ соседнюю комнату и кричитъ оттуда):

Я не отдамъ вамъ вашей записки!.. Я напечатаю ее!

Явленiе VIII

Андашевскiй (одинъ и замѣтно сконфуженнымъ тономъ).

Какую величайшую неосторожность сдѣлалъ тогда, что посвятилъ эту дуру въ мою тайну!.. Въ голову совершенно не пришло, что я долженъ съ ней непремѣнно буду поссориться; а между тѣмъ у себя на казенной квартирѣ не ловко было принять этихъ господъ!.. Ее непремѣнно кто нибудь тутъ учитъ и поддуваетъ, а то она по своей безтолковости и безпамятливости давно бы все забыла… (Подумавъ немного). Дѣлать нечего, надобно ѣхать къ Ольгѣ Петровнѣ, признаться ей во всемъ и посовѣтоваться съ нею.

(Входитъ Даша).

Андашевскiй (ей).

Кто это звонилъ?

Даша.

Владимiръ Иванычъ Вуландъ.

Андашевскiй.

А, понимаю теперь откуда все это идетъ!.. Проводи меня чернымъ ходомъ.

Даша.

Пожалуйте-съ! (уводитъ Андашевскаго).

Явленiе IX

Изъ дверей въ зало входитъ Владимiръ Иванычъ Вуландъ.

Владимiръ Иванычъ.

Господинъ Андашевскiй, кажется, изволилъ здѣсь быть!.. Посмотримъ, посмотримъ какая это записочка его!.. (потираетъ съ удовольствiемъ руки).

Явленiе Х

Входитъ Марья Сергѣевна, сильно разстроенная.

Марья Сергѣевна.

Здравствуйте, Владимiръ Иванычъ!

Владимiръ Иванычъ.

Что это вы больны изволите быть и какъ будто-бы чѣмъ-то разстроены?

Марья Сергѣевна.

И больна, и разстроена!.. У меня былъ сейчасъ Алексѣй Николаичъ.

Владимiръ Иванычъ (склоняя голову).

Былъ, значитъ; прiѣзжалъ!

Марья Сергѣевна.

Прiѣзжалъ, и то себѣ позволилъ, что я понять не могу: я спросила его, что правда-ли, что онъ женится на Ольгѣ Петровнѣ Басаевой. Онъ запирается. Тогда я, какъ Вильгельмина Ѳедоровна мнѣ совѣтовала, сказала ему, чтобы онъ на мнѣ женился… Боже мой, взбѣсился, вышелъ изъ себя и сталъ мнѣ доказывать, что онъ не можетъ на мнѣ жениться, потому что бѣденъ и что даже тѣ триста тысячъ, которыя онъ получилъ при мнѣ, не его, будто-бы, деньги, а казенныя.

Владимiръ Иванычъ (восклицаетъ въ удивленiи).

Какъ казенныя?

Марья Сергѣевна (насмѣшливо).

Казенныя ужъ стали.

Владимiръ Иванычъ.

Казенныя, такъ въ казну и должны были бы поступить. Какъ же онѣ у него могли очутиться.

Марья Сергѣевна.

Ну, вотъ, подите!.. Я говорю ему: «Ты самъ въ запискѣ своей ко мнѣ называлъ ихъ своими деньгами.»

Владимiръ Иванычъ.

Слышалъ я отъ жены объ этой запискѣ, и собственно за тѣмъ прiѣхалъ, чтобы взглянуть на эту записку… Позвольте мнѣ ее видѣть!

Марья Сергѣевна.

Сейчасъ, сiю секунду! (подходитъ къ шифоньеркѣ, отпираетъ ее и, вынувъ оттуда цѣлый пукъ писемъ и записочекъ, подаетъ его Владимiру Иванычу). Она тутъ должна быть гдѣ нибудь!

Владимiръ Иванычъ (перебирая письма и просматривая ихъ).

Вижу-съ!.. Найду! (останавливается на одной запискѣ). Вотъ она – и записка очень важная.

Марья Сергѣевна.

Должно быть очень важная; потому что какъ только я напомнила ему объ ней, онъ сейчасъ же сталъ требовать ее себѣ; но я не дура: прямо сказала, что не дамъ ему этой записки… Тогда онъ, вообразите, силой рѣшился взять ее.

Владимiръ Иванычъ (опять въ удивленiи).

Силой.

Марья Сергѣевна.

Да, бросился къ ключамъ отъ шифоньерки, такъ что я едва успѣла ихъ взять въ руку, тогда онъ схватилъ мою руку и началъ ломать ее.

Владимiръ Иванычъ (качая головою).

Скажите, пожалуста!

Марья Сергѣевна.

Всю руку мнѣ изломалъ!.. Я не знаю какъ у меня достало силы не выпустить ключей!.. Ломаетъ мнѣ руку, а самъ мнѣ шепчетъ: «я тебя убью, убью, если ты не отдашь мнѣ записки!..» И я теперь въ самомъ дѣлѣ боюсь, что онъ убьетъ меня.

Владимiръ Иванычъ.

О, полноте, Господь съ вами!

Марья Сергѣевна.

Нѣтъ, вы его не знаете! Онъ злецъ ужасный: я всѣ ночи теперь не буду спать и ожидать, что онъ ворвется ко мнѣ въ квартиру и убьетъ меня!

Владимiръ Иванычъ.

Если вы его ужъ такъ боитесь, такъ уѣзжайте куда нибудь на время изъ Петербурга, а записочку эту передайте мнѣ съ письмомъ отъ себя, въ которомъ опишите все, что мнѣ теперь говорили, и просите меня, чтобы я эту записку и самое письмо представилъ графу, какъ единственному въ этомъ случаѣ защитнику вашему.

Марья Сергѣевна.

Что-жъ графъ сдѣлаетъ ему за это?

Владимiръ Иванычъ.

О, графъ многое можетъ сдѣлать ему: вопервыхъ, видя изъ вашего письма, какъ безчестно этотъ человѣкъ поступилъ уже въ отношенiи одной женщины, онъ, конечно, не пожелаетъ выдать за него дочь, да и сама Ольга Петровна вѣроятно не рѣшится на это.

Марья Сергѣевна (понявъ).

Это такъ!.. Да!..

Владимiръ Иванычъ.

А по случаю трехсотъ тысячъ и записки, которую Алексѣй Николаичъ писалъ къ вамъ объ нихъ, графъ, полагаю, посовѣтуетъ ему жениться на васъ, такъ какъ вы владѣете весьма серьезною его тайною.

Марья Сергѣевна.

Ахъ, я очень бы этого желала, потому что я до сихъ поръ ужасно еще люблю его, да и привыкла къ нему – сами посудите!

Владимiръ Иванычъ.

Вѣроятно такъ это и будетъ, и мы мѣсяца черезъ три назовемъ васъ «madame Андашевскою».

Марья Сергѣевна.

Благодарю васъ за ваше доброе желанiе.

Владимiръ Иванычъ.

Записочку эту вы позволите, значитъ, мнѣ взять съ собою! (кладетъ записку себѣ въ карманъ). А письмецо отъ себя, какъ я вамъ говорилъ, вы потомъ пришлете!

Марья Сергѣевна.

Непремѣнно пришлю! Только я хоть и больна теперь, но завтра же уѣду изъ Петербурга – я ужасно боюсь здѣсь оставаться!

Владимiръ Иванычъ.

Это какъ вамъ угодно!.. Конечно, если ѣхать, такъ чѣмъ скорѣй, тѣмъ лучше! Главное, не забудьте письмецо-то ко мнѣ написать и прислать!

Марья Сергѣевна.

Никакъ не забуду!

(Владимiръ Иванычъ цалуетъ у нея руку, а она его въ лобъ, и затѣмъ Вуландъ уходитъ).

Явленiе XI

Марья Сергѣевна (оставшись одна и видимо повѣрившая всѣмъ словамъ Вуланда).

Какъ только я сдѣлаюсь женою Алексѣя Николаича, такъ непремѣнно стану покровительствовать Вуланду!.. Онъ и жена его такое участiе показали мнѣ въ теперешнемъ моемъ непрiятномъ положенiи, что, ей Богу, рѣдко встрѣтишь подобное отъ самыхъ близкихъ родныхъ!

(Занавѣсъ опускается).

Конецъ втораго дѣйствiя.

«Гражданин», No 9, 1873

Дѣйствiе третье

Огромная и красивая дача, большая тераса которой, увитая плющемъ и задрапированная полотномъ, выходитъ въ садъ, простирающiйся до самаго взморья. На горизонтѣ виднѣется заходящее солнце.

Явленiе I

На одномъ концѣ терасы сидитъ графъ Зыровъ, сѣдой уже старикъ, съ энергическимъ и выразительнымъ лицомъ, съ гордой осанкой и съ нѣсколько презрительной усмѣшкой; привычка повелѣвать какъ бы невольно высказывалась въ каждомъ его движенiи. Одѣтъ онъ былъ довольно моложаво, въ коротенькомъ пиджакѣ и съ однимъ только болтающимся солдатскимъ Георгiемъ въ петличкѣ. На другомъ концѣ терасы помѣщалась дочь графа, Ольга Петровна Басаева, молодая вдова, съ нѣсколько cуxoй, черствой красотою; но, какъ видно, очень умная и смѣлая. Костюмъ ея отличался безукоризненнымъ вкусомъ и былъ самой послѣдней моды.

Ольга Петровна (замѣтно горячась).

Этотъ князь Янтарный, папа, или, какъ ты очень мѣтко его называешь, азiатскiй князь, на вечерѣ у madame Бобриной, на всю гостиную á pleine voix кричалъ: «Какъ это возможно: графъ Зыровъ на такое мѣсто, которое всегда занимали люди нашего круга, посадилъ никому неизвѣстнаго чиновничка своего!» Я вышла наконецъ изъ себя и сказала: «Князь, пощадите!.. Вы забываете, что я дочь графа!» «Ахъ, pardon, madame, говоритъ, но я графа такъ люблю, такъ уважаю, что не могу не быть удивленнымъ послѣднимъ выборомъ его, который никакъ не могу ни понять, ни оправдать чѣмъ-либо…»

Графъ (презрительно усмѣхаясь)

Какъ же ему и понять мой выборъ, когда онъ самъ просился на это мѣсто.

Ольга Петровна.

Я это предчувствовала и даже кольнула его этимъ: «нельзя, говорю, князь, требовать, чтобы всѣ назначенiя дѣлались по нашему вкусу. Мало-ли чего человѣкъ желаетъ, но не всегда того достигаетъ!» Его немножко передернуло. «Англiйская, говоритъ, аристократiя никогда не позволяетъ себѣ открывать такой легкiй доступъ новымъ людямъ въ свою среду!» «Позвольте, говорю, а Робертъ Пиль и Д'Израели?» «Робертъ Пиль и Д'Израели и г. Андашевскiй двѣ вещи разныя: то люди генiальные!»

Графъ (съ прежней презрительной усмѣшкой).

А можетъ быть, и Андашевскiй человѣкъ генiальный! Почемъ они знаютъ его? Они его совершенно не вѣдаютъ.

Ольга Петровна.

Они нисколько и не заботятся узнать его; а говорятъ только, что это человѣкъ не ихъ общества, и этого для нихъ довольно.

Графъ (вспыливъ наконецъ).

Что-жъ мнѣ за дѣло до ихъ общества!.. Я его и знать не хочу – всякiй дѣлаетъ какъ ему самому лучше: у меня собственно два достойныхъ кандидата было на это мѣсто: Вуландъ и Андашевскiй – первый безспорно очень умный, опытный, но грубый, упрямый и по временамъ пьяный нѣмецъ; а другой хоть и молодой еще почти человѣкъ; но уже знающiй, работающiй, съ прекраснымъ сердцемъ и наконецъ мнѣ лично преданный.

Ольга Петровна (съ нѣкоторой краской въ лицѣ).

Тебѣ онъ, папа, преданъ и любитъ тебя больше чѣмъ сынъ родной.

Графъ.

Это я знаю и многiя доказательства имѣю на то! Неужели же при всѣхъ этихъ условiяхъ не предпочесть мнѣ было его всѣмъ?

Ольга Петровна.

Объ этомъ, папа, и рѣчи не можетъ быть!.. Иначе это было-бы величайшей несправедливостью съ твоей стороны, что я и сказала князю Янтарному: «если, говорю, графъ въ выборѣ себѣ хорошаго помощника проманкировалъ своими дружественными отношенiями, то это только дѣлаетъ честь его безпристрастiю!» «Да-съ, говоритъ, но если всѣ мы будемъ такимъ образомъ поступать, то явно покажемъ, что въ нашемъ кpyгy нѣтъ людей способныхъ къ чѣму либо болѣе серьозному.»

Графъ.

И дѣйствительно нѣтъ!.. хоть-бы взять съ той-же молодежи: развѣ можно ее сравнить съ прежней молодежью?.. Между нами всегда было, кромѣ ужъ желанiя трудиться, работать, нѣкотораго рода рыцарство и благородство въ характерахъ; а теперь вотъ они въ театрѣ накричатъ и набуянятъ и вмѣсто того, чтобы за это бросить, заплатить тысячи двѣ, три, они лучше хотятъ идти къ мировому судьѣ подъ судъ – это грошевики какiе-то и алтынники!

Ольга Петровна.

Все это, можетъ быть, справедливо; но тутъ досадно, папа, то, что, какъ видно, всѣ, старые и молодые, раздѣляютъ мнѣнiе князя Янтарнаго, потому что я очень хорошо знаю Янтарнаго: онъ слишкомъ большой трусъ, чтобы позволить себѣ въ такомъ многолюдномъ обществѣ такъ рѣзко выражать свое мнѣнiе, если-бы онъ ожидалъ себѣ встрѣтить возраженiе, напротивъ: одни поддерживали его небольшими фразами, другiе ободряли взглядами; наконецъ, которые и молчали, то можно навѣрное поручиться, что они думали тоже самое.

Графъ.

И пусть себѣ думаютъ что хотятъ! Я на болтовню этихъ господъ никогда не обращалъ никакого вниманiя и обращать не буду.

Ольга Пeтpoвна.

Ты этого не говори, папа!.. Крикъ этихъ господъ для тебя и Андашевскаго гораздо опаснѣе, чѣмъ что нибудь другое, а тѣмъ больше, что къ этому присоединилась опять какая-то статья въ газетахъ.

Графъ (нахмуривая брови).

Опять статья?

Ольга Петровна.

Опять!.. Очень рѣзкая, говорятъ, и прозрачная. Ты бы, папа, какiя нибудь мѣры принялъ противъ этого.

Графъ (пожимая плечами).

Какiя же я могу принять мѣры?.. (насмѣшливо). Нынче у насъ свобода слова и печати!.. (встаетъ и начинаетъ ходить по терасѣ). Нечего сказать, – славное время переживаемъ: всѣмъ негодяямъ даны всевозможныя льготы и права, а всѣ порядочные люди связаны по рукамъ и по ногамъ!.. (Прищуривается и смотритъ въ одну изъ боковыхъ аллей сада). Что это за человѣкъ ходитъ у насъ по парку?

Ольга Петровна.

Это должно быть Мямлинъ!.. Я ему говорила чтобы онъ прiѣхалъ къ тебѣ! Вообрази на этомъ вечерѣ у madame Бобриной онъ одинъ заступался за тебя и очень умно, по моему, доказывалъ, что нынче всѣ службы сдѣлались такъ трудны, такъ требуютъ отъ служащихъ многаго, что мѣста можно давать только людямъ совершенно къ тому приготовленнымъ.

Графъ (съ презрительной усмѣшкой).

Это вѣроятно онъ себя считаетъ совершенно приготовленнымъ на освободившееся мѣсто Андашевскаго!

Ольга Петровна (стремительно).

И ты, папа, опредѣли его – непремѣнно!

Графъ (съ удивленiемъ взглядывая на дочь).

Что ты такое говоришь?.. Шутишь, что-ли?

Ольга Петровна.

Нѣтъ, не шучу, и я тебѣ сейчасъ объясню, почему я такъ говорю: ты вспомни, что Мямлинъ родной племянникъ князя Михайла Семеныча и когда ты опредѣлишь его къ себѣ, то самому князю и всему его антуражу будетъ это очень прiятно и дастъ тебѣ отличный противувѣсъ противъ всѣхъ сплетенъ и толковъ у madame Бобриной, которыми, опять я тебѣ повторяю, вовсе не слѣдуетъ пренебрегать.

(Графъ грустно усмѣхается).

Ольга Петровна.

Ты повѣрь, папа, женскому уму: онъ въ этихъ случаяхъ бываетъ иногда дальновиднѣе мужскаго.

Графъ.

Но какимъ же образомъ дать Мямлину какое-бы то ни было серьезное мѣсто, когда его корчитъ и кобянитъ почти каждоминутно?

Ольга Петровна.

Это, папа, болѣзнь, а не порокъ; но что Мямлинъ уменъ, въ этомъ я убѣдилась въ послѣднiй разъ, когда онъ такъ логично и послѣдовательно отстаивалъ тебя.

(Графъ отрицательно качаетъ головой).

Ольга Петровна.

Ты, папа, не можешь судить объ его умѣ; потому что, какъ самъ мнѣ Мямлинъ признавался, онъ такъ боится твоего суроваго виду, что съ нимъ сейчасъ же дѣлается припадокъ его болѣзни, и онъ не въ состоянiи высказать тебѣ ни одной своей мысли.

Графъ (усмѣхаясь).

Какiя у него мысли?.. У него никогда, я думаю, не бывало въ головѣ ни одной своей собственной мысли.

Ольга Петровна.

Даже, папа, если-бы и такъ то было, то я все-таки прошу тебя опредѣлить его; если не для него – такъ для меня это сдѣлай.

Графъ.

Но почему-жъ тебѣ такъ желается этого?

Ольга Петровна.

Желается, папа, потому что это будетъ полезно для тебя и наконецъ нужно для меня самой.

Графъ (пожимая плечами).

Не понимаю, почему это тебѣ можетъ быть нужно!.. Во всякомъ случаѣ я долженъ объ этомъ прежде поговорить и посовѣтоваться съ Андашевскимъ.

Ольга Петровна.

Съ Андашевскимъ я уже говорила: онъ самъ этого желаетъ и сiю минуту вѣроятно прiѣдетъ просить тебя о томъ же.

Графъ (взглядывая пристально на дочъ).

Гдѣ-жъ ты видѣла Андашевскаго?

Ольга Петровна.

Онъ вчера вечеръ сидѣлъ у меня.

Графъ.

Стало быть, онъ бываетъ у тебя довольно часто?

Ольга Петровна

Бываетъ!.. Позволь мнѣ позвать къ тебѣ Мямлина и обѣщай ему это мѣсто! soyez si bоn, cher pére! (подходитъ и начинаетъ ласкаться къ отцу). Я позову его, папа?.. Да?

Графъ (пожимая плечами).

Позови, пожалуй!..

Ольга Петровна.

Вотъ за это merci, papa! (цалуетъ отца въ лобъ и сбѣгаетъ съ лѣстницы).

Явленiе II

Графъ (смотря вслѣдъ дочери).

Умная женщина – Ольга! Какъ она все это скоро и хорошо поняла!.. Тяжелая вещь служба… вотъ ужъ по пословицѣ: нéхотя скачешь и нéхотя пляшешь! Но что однако это значитъ, что Ольга въ послѣднее время до такой степени сблизилась съ Андашевскимъ, что отъ малѣйшихъ даже неблагопрiятныхъ слуховъ для него выходитъ изъ себя?.. Дружба ли это, или болѣе нѣжное чувство?.. Во всякомъ случаѣ я весьма бы не желалъ, чтобы изъ этого произошло что-нибудь серьозное, потому что какой-бы по личнымъ качествамъ своимъ этотъ господинъ ни былъ, но все-таки онъ parvenu и хамъ по своему происхожденiю.

Явленiе III

(Входитъ Ольга Петровна, ведя за собой Мямлина).

Ольга Петровна (Мямлину).

Графъ здѣсь!.. Я просила его за васъ, сколько только могла.

Графъ (довольно привѣтливо протягивая Мямлину руку).

Здравствуйте!.. Вы, какъ я слышалъ, желаете получить бывшее мѣсто Алексѣя Николаича.

Мямлинъ (дѣлая надъ собою страшное усилiе, чтобы не начать гримасничать).

Очень желаю, ваше сiятельство.

Графъ.

Но совладаете-ли вы съ нимъ? Это мѣсто очень трудное и отвѣтственное.

Мямлинъ (рѣшительнымъ тономъ).

Совладаю, ваше сiятельство! Я совершенно готовъ на это мѣсто.

Графъ.

Ну, смотрите: я васъ назначу, только ужъ на себя послѣ пеняйте, если чтó будетъ выходить между нами.

Мямлинъ (обезумѣвшимъ отъ радости голосомъ).

Благодарю васъ, ваше сiятельство!..

Графъ.

Ну, а теперь садитесь и успокойтесь.

(Bсѣ садятся. Лицо Мямлина начинаетъ мало по малу принимать болѣе спокойное выраженiе).

Ольга Петровна (обращаясь къ нему).

А какой мы милый споръ съ вами выдержали на вечерѣ у madame Бобриной.

Мямлинъ (пожимая плечами).

Это невѣроятно!. Это непостижимо!.. Требуютъ чтобы на всѣ должности назначались ихъ знакомые, на томъ только основанiи, что они люди хорошихъ фамилiй; но, Боже мой, я самъ ношу одну изъ древнѣйшихъ дворянскихъ фамилiй; однако помыслить никогда не смѣлъ получить то мѣсто, которое занялъ теперь Алексѣй Николаичъ, сознавая, что онъ ученѣй меня, способнѣе и однимъ только трудолюбiемъ и добросовѣстнымъ исполненiемъ своихъ обязанностей я могу равняться съ нимъ, и въ настоящее время за величайшую честь для себя и милость со стороны графа считаю то, что онъ предложилъ мнѣ прежнее мѣсто Алексѣя Николаича.

Ольга Петровна.

Князь Янтарный, видно, не такъ добросовѣстенъ, какъ вы, и больше объ себѣ думаетъ.

Мямлинъ.

Что человѣкъ думаетъ объ себѣ больше чѣмъ онъ, можетъ быть, заслуживаетъ, – это еще извинительно; но высказывать это такъ прямо и открыто, по моему, дерзость!.. Въ этомъ cлучaѣ надобно вспомнить объ Европѣ и объ ея общественномъ мнѣнiи: не дальше какъ прошлымъ лѣтомъ, я, бывши въ Эмсѣ на водахъ, читалъ постоянно одну сатирическую газету и вы представить себѣ не можете, кàкъ смѣются тамъ надъ нами русскими!.. Словомъ, языкъ мой не поворачивается повторить тѣхъ дерзостей и насмѣшекъ, которыя тамъ про насъ пишутъ, и чтó теперь заговорятъ подобныя газетки объ Россiи, если въ ней еще устроится порядокъ, котораго желаютъ друзья madame Бобриной!

Ольга Петровна.

Они, я думаю, очень мало заботятся объ Россiи: было бы имъ хорошо.

Мямлинъ.

Да-съ, но въ тоже время это показываетъ, что они совершенно не понимаютъ духа времени: я, по моей болѣзни, изъѣздилъ всю Европу, сталкивался съ разными слоями общества и долженъ сказать, что весьма часто встрѣчалъ взгляды и понятiя, которыя прежде были немыслимы: напримѣръ-съ, еще наши отцы и дяди считали за величайшее несчастiе для себя, когда кто изъ членовъ семейства женился на какой нибудь актрисѣ, цыганкѣ и тѣмъ болѣе на своей крѣпостной; а нынче наоборотъ: одинъ англiйскiй врачъ, и очень ученый врачъ, меня пользовавшiй, узнавъ мое общественное положенiе, съ первыхъ же словъ спросилъ меня, что нѣтъ ли у русской аристократiи обыкновенiя жениться въ близкомъ родствѣ? Этотъ вопросъ точно молнiя освѣтилъ мою голову! Я припомнилъ, что дѣйствительно отецъ мой былъ женатъ на троюродной сестрѣ, дѣдъ врядъ ли не на двоюродной, и что еще при Iоаннѣ Грозномъ одинъ изъ моихъ предковъ женился на такой близкой роднѣ, что патрiархъ даже разгнѣвался!.. Разсказываю я ему все это. «Вотъ, говоритъ, гдѣ причина вашей болѣзни: въ вашемъ родѣ не обновлялась кровь никакими другими элементами. Жениться-съ, говоритъ, непремѣнно надобно на женщинахъ другаго общества, иныхъ занятiй, чужеземкахъ!» И въ доказательство тому привелъ довольно скабрёзный примѣръ!..

Ольга Петровна.

Какой же это?

Мямлинъ.

О, при дамахъ неловко повторять!

Ольга Петровна.

Ничего, извольте говорить!

Мямлинъ (конфузясь).

Привелъ въ примѣръ… нашъ… Орловскiй лошадиный заводъ, котораго все достоинство произошло отъ смѣси двухъ породъ: арабской и степной.

Ольга Петровна.

Сравненiе не совсѣмъ лестное; но можетъ быть и справедливое.

Мямлинъ.

Очень справедливое-съ! Я передавалъ его князю Михайлу Семенычу; оно тоже ему очень понравилось.

Графъ (которому, видимо, наскучило слушать всѣ эти разсужденiя Мямлина, обращаясь къ нему).

А скажите, вы разсказывали князю вашъ разговоръ и споръ на вечерѣ у madame Бобриной?

Мямлинъ.

Отъ слова до слова-съ!..

Графъ.

Что же князь на это? Мнѣ очень любопытно это знать!

Мямлинъ.

Князь въ ражъ пришелъ, въ гнѣвъ: «Какъ, говоритъ, смѣютъ они судить такiя вещи: я пошлю къ нимъ чиновника сказать, чтобы они замолчали».

Графъ.

Стало быть онъ нисколько не раздѣляетъ ихъ толковъ обо мнѣ.

Мямлинъ.

Нисколько-съ! Онъ всегда съ этимъ кружкомъ былъ немножко въ контрѣ; но теперь вотъ вы меня выбрали, а они кричатъ противъ васъ, это его еще больше возстановитъ и за мое назначенiе онъ вѣроятно, самъ прiѣдетъ благодарить васъ.

Графъ.

Очень радъ буду его видѣть у себя.

(Hа этихъ словахъ Мямлинъ вдругъ понуриваетъ головой и начинаетъ гримасничать).

Графъ (испугавшись даже нѣсколько).

Что такое съ вами?

Мямлинъ.

Припадокъ опять начался… говорилъ много… взволновался нѣсколько… Позвольте мнѣ уйдти въ сторону.

Графъ.

Пожалуста!

(Мямлинъ отходитъ въ сторону и принимается какъ бы съ величайшимъ наслажденiемъ выдѣлывать изъ лица разнообразнѣйшiя гримасы, третъ у себя за ухомъ, третъ носъ свой).

Графъ (смотря на него).

Какой несчастный!

Ольга Петровна (вполголоса).

Да; но согласись, папа, что онъ очень умный человѣкъ!

Графъ (тоже вполголоса).

Ничего себѣ: благёрствовать можетъ!

Явленiе IV

Тѣже и лакей.

Лакей.

Алексѣй Николаичъ.

Графъ.

Говорилъ тебѣ, что принимать всегда безъ доклада.

Лакей.

Алексѣй Николаичъ самъ приказалъ доложить объ себѣ (уходитъ).

(Мямлинъ, между тѣмъ, снова подходитъ къ графу).

Графъ (ему).

Что вамъ лучше теперь?

Мямлинъ (продолжая немного гримасничать).

Прошло нѣсколько!

Явленiе V

Входитъ Андашевскiй; видъ его совсѣмъ иной, чѣмъ былъ въ предыдущей сценѣ; онъ какъ будто бы даже ниже ростомъ показывалъ; выраженiе лица у него было кроткое, покорное и какъ бы нѣсколько печальное, Онъ со всѣми раскланивается.

Графъ.

Какъ вамъ не совѣстно, Алексѣй Николаичъ, велѣть объ себѣ докладывать!

Андашевскiй.

Но я полагалъ, ваше сiятельство, что не заняты ли вы чѣмъ нибудь.

Графъ.

Вы никогда не можете помѣшать моимъ занятiямъ!.. А теперь я дѣйствительно занятъ былъ и извиняюсь только, что предварительно не посовѣтовался съ вами; я на прежнее мѣсто ваше назначилъ Дмитрiя Дмитрича Мямлина!.. Не имѣете ли вы что нибудь сказать противъ этого выбора?

Андашевскiй (почтительно склоняя передъ графомъ голову).

Ваше сiятельство, въ выборѣ людей вы показывали всегда такую прозорливость, что вамъ достаточно одинъ разъ взглянуть на человѣка, чтобы понять его; но Дмитрiя Дмитрича вы такъ давно изволите знать, что въ немъ ужъ вы никакъ не могли ошибиться; я же съ своей стороны могу только душевно радоваться, что на мое мѣсто поступаетъ одинъ изъ добрѣйшихъ и благороднѣйшихъ людей.

Мямлинъ (со слезами на глазахъ).

А мнѣ позвольте васъ, графъ, и васъ, Алексѣй Николаичъ, благодарить этими оросившими мои глаза слезами, которыя, смѣю завѣрить васъ, слезы благодарности, да стану еще я за васъ молиться Богу, потому что въ этомъ отношенiи я извиняюсь: я не петербуржецъ, а москвичъ!.. Человѣкъ вѣрующiй!.. Христiанинъ есть и православный!.. (обращаясь къ Ольгѣ Петровнѣ). А вамъ, Ольга Петровна, могу высказать только одно: я считалъ васъ всегда ангеломъ земнымъ, а теперь вижу, что и не ошибся въ томъ; за васъ я и молиться не смѣю, потому, что вы вѣроятно угоднѣе меня Богу.

Графъ (видимо опять соскучившiйся слушать Мямлина и обращаясь къ Андашевскому).

Вы завтра же потрудитесь сказать, чтобы объ назначенiи господина Мямлина составили докладъ!

Андашевскiй.

Очень хорошо-с!

Графъ.

А теперь я желалъ бы остаться съ Алексѣемъ Николаичемъ наединѣ.

Мямлинъ (почти струсивъ).

Слушаю-съ!.. Слушаю-съ!.. (торопливо раскланивается со всѣми общимъ поклономъ и проворно уходитъ, виляя своимъ задомъ).

Ольга Петровна

Я тоже пойду и похожу по саду!.. Вы позовите меня, когда кончите (уходитъ).

Явленiе VI

Графъ и Андашевскiй остаются на терасѣ; а Ольга Петровна начинаетъ ходить oкoлo, въ весьма недальнемъ разстоянiи отъ терасы.

Графъ.

Ольга мнѣ сказывала, что въ газетахъ опять появилась статья объ Калишинскомъ акцiонерномъ обществѣ.

Андашевскiй.

Даже двѣ-съ!.. Одна въ понедѣльничномъ нумерѣ, а другая въ сегоднешнемъ.

Графъ.

И что же они въ общихъ чертахъ, намекахъ только говорятъ?

Андашевскiй.

Въ понедѣльничной только въ намекахъ сказано; а въ нынѣшней я прямо по имени названъ какъ только возможно.

Графъ.

Это лучше наконецъ, что васъ назвали прямо по имени. Теперь вы можете начать судебное преслѣдованiе противъ автора этихъ статей – вы, конечно, знаете его?

Андашевскiй.

Полагаю, что это одинъ изъ нашихъ чиновниковъ – Шуберскiй, который прежде писалъ объ этомъ и даже признался мнѣ въ томъ.

Графъ.

Но отчего его тогда же не выгнали?

Андашевскiй.

Изъ моей экспедицiи онъ тотчасъ послѣ того вышелъ; но его взялъ къ себѣ на службу Владимiръ Иванычъ Вуландъ.

Графъ.

Зачѣмъ же Вуландъ это сдѣлалъ?

Андашевскiй.

Вѣроятно, чтобы досадить и повредить мнѣ!.. Даже настоящiя статьи, какъ извѣстно мнѣ, писаны подъ диктовку господина Вуланда.

Графъ (удивленный).

Вуланда?

Андашевскiй.

Самыя положительныя доказательства имѣю на то. Онъ и прежде всегда мнѣ завидовалъ, а теперь, по случаю назначенiя моего, сдѣлался окончательно злѣйшимъ врагомъ моимъ.

Графъ (сильно разсердясь).

О, въ такомъ случаѣ я поговорю съ г. Вуландомъ серьозно! Я не люблю, чтобы подъ мои дѣйствiя вели подкопы!.. Шуберскому сказать, чтобы онъ сейчасъ же подалъ въ отставку, а васъ я прошу начать судебное преслѣдованiе противъ него за клевету на васъ; потому что я желаю, чтобы вы публично и совершенно были оправданы въ общественномъ мнѣнiи.

Андашевскiй (смущеннымъ и робкимъ голосомъ).

Нѣтъ, ваше сiятельство, я не могу начать противъ г. Шуберскаго судебнаго преслѣдованiя!

Графъ (удивленнымъ и недовольнымъ тономъ).

Это почему?

Андашевскiй.

Потому что онъ можетъ доказать справедливость своихъ обвиненiй противъ меня!

Графъ (все болѣе и болѣе приходя въ удивленiе).

Но какимъ же образомъ и чѣмъ онъ можеть доказать это?

Андашевскiй.

Тѣмъ, что вѣроятно даже письменныя какiя нибудь доказательства имѣетъ на то; такъ какъ происшествie, которое онъ описываетъ, въ самомъ дѣлѣ существовало.

Графъ (какъ бы пораженный громомъ).

Какъ существовало?… И вы дѣйствительно съ этихъ акцiонеровъ взяли триста тысячъ?

Андашевскiй (съ трепетомъ въ голосѣ).

Взялъ-съ!..

Графъ (все еще какъ-бы невѣрящiй тому, что слышитъ).

Алексѣй Николаичъ, чтó вы такое говорите? Вы или помѣшались или шутите надо мной, то я напоминаю вамъ, что шутки такiя неприличны!

Андашевскiй.

Я-бы никогда, ваше сiятельство, не позволилъ себѣ шутить такимъ образомъ; но, къ несчастiю, все что я докладывалъ вамъ совершенно справедливо.

Графъ.

Но что-же вамъ за охота такая пришла докладывать мнѣ? Отчего вы не хотѣли скрыть отъ меня этого?

Андашевскiй.

Оттого, ваше сiятельство, что я всегда и во всемъ привыкъ быть откровененъ съ вами.

Графъ.

Но вы-бы лучше пораньше были откровенны со мной, когда я васъ не выбиралъ еще въ товарищи себѣ; тогда я, можетъ быть, и поостерегся-бы это сдѣлать.

Андашевскiй.

Я полагалъ, ваше сiятельство, чго дѣло это затухнетъ и что уже объ немъ никогда никакой огласки не будетъ!

Графъ.

Расчетъ благородный и особенно въ отношенiи меня!.. Я ѣздилъ всюду, кричалъ, ссорился за васъ и говорилъ, что за вашу честность я также ручаюсь, какъ за свою собственную, а вы оказались воръ!..

(Андашевскiй вздрагиваетъ всѣмъ тѣломъ).

Графъ (продолжаетъ).

И что я теперь долженъ, по вашему, дѣлать? Я долженъ сейчасъ-же ѣхать и просить, какъ величайшей справедливости, чтобы васъ вышвырнули изъ службы, а вмѣстѣ съ вами и меня, стараго дурака: чтобы не ротозейничалъ.

Андашевскiй (совершенно сконфуженный).

Ваше сiятельство, позвольте мнѣ хоть сколько нибудь оправдаться передъ вами!..

Графъ (перебивая его).

Чѣмъ-съ?.. Чѣмъ вы можете оправдаться, когда вы сами говорите, что пойманы почти съ поличнымъ?

Андашевскiй.

Я, ваше сiятельство, не смѣлъ-бы и просить васъ объ томъ, если-бы отъ этого зависѣла только одна моя участь, но тутъ замѣшаны имя и честь вашей дочери.

Графъ (поблѣднѣвъ).

Какъ моей дочери?

Андашевскiй.

Вашей дочери, графъ! Вы, конечно, изволите помнить, что, по безконечной добротѣ вашей ко мнѣ, вы мало что благодѣтельствовали мнѣ на службѣ, но ввели меня въ домъ вашъ, какъ гостя!.. Здѣсь я встрѣтилъ Ольгу Петровну… Человѣкъ можетъ владѣть своими поступками, но не чувствами!.. Страсть безнадежная, но тѣмъ не менѣе пожирающая меня, зажглась въ моемъ сердцѣ къ Ольгѣ Петровнѣ.

Графъ.

Врете-съ! Лжете!.. Весь Петербургъ, я думаю, знаетъ, что у васъ всегда была любовница.

Андашевскiй.

Любовь и любовница, ваше сiятельство, двѣ вещи разныя, и видитъ Богъ, что я десять лѣтъ уже люблю Ольгу Петровну; но видя, что она была жена другаго, понимая всю бездну, которая раздѣляла насъ по нашему общественному положенiю, я, конечно, взглядомъ малѣйшимъ не позволялъ себѣ выразить чувства къ ней и только уже въ послѣднее время, когда Ольга Петровна сдѣлалась вдовою и намъ пришлось случайно встрѣтиться заграницей на водахъ, то маленькое общество, посреди котораго мы жили, и отсутствiе свѣтскихъ развлеченiй сблизили насъ, и здѣсь я, къ великому счастью своему, узналъ, что внушаю Ольгѣ Петровнѣ тоже самое чувство, которое и самъ питалъ къ ней.

Графъ (насмѣшливо).

Но почему-же чувство это заставило васъ взять взятку?.. Вотъ этого, признаюсь, не понимаю.

Андашевскiй (трепещущимъ голосомъ).

Вопросъ вашъ, ваше сiятельство, заставляетъ меня открыть вамъ то, что я думалъ унести въ могилу съ собою… Чувство мое заставило меня сдѣлать это, потому что когда я возвратился въ Петербургъ, то черезъ два-же мѣсяца получилъ отъ Ольги Петровны письмо, гдѣ она умоляла меня достать и выслать къ ней двѣсти тысячъ франковъ, которыми она могла-бы заплатить долги свои; а иначе ей угрожала опасность быть посаженной въ тюрьму!.. Я могъ все въ жизни вынести; но только не это!.. Своихъ денегъ у меня не было почти нисколько!.. Я первоначально бросился было ко всѣмъ контористамъ, чтобы занять у нихъ, но они мнѣ безъ матерiальнаго обезпеченiя не довѣрили такой значительной суммы… Въ это время рѣшалось дѣло по Калишинскому акцiонерному обществу: оно безъ всякаго ущерба въ справедливости могло быть рѣшено такъ, какъ и рѣшили его; но я поѣхалъ къ учредителямъ, обманулъ ихъ, напугалъ, говоря, что дѣло ихъ тогда только будетъ выиграно, если они выдадутъ мнѣ пай, и они мнѣ выдали его въ триста тысячъ.

Графъ (насмѣшливо и пристально взглядывая въ лицо Андашевскому).

Сумма немного превышающая долгъ моей дочери!

Андашевскiй.

Я взялъ сколько мнѣ дали, ожидая, что у Ольги Петровны могутъ открыться другiе долги!

Графъ (съ едва сдерживаемымъ бѣшенствомъ).

Что-жъ они открылись?

Андашевскiй (покраснѣвъ немного въ лицѣ).

Открылись!

Графъ.

Печный и предусмотрительный вы обожатель и недостаетъ теперь только одного, чтобы вы еще лично меня впутали въ эту гнусную исторiю!

Явленiе VII

Ольга Петровна, все время ходившая около, при послѣднихъ словахъ графа вошла на терасу.

Ольга Петровна.

Вы, Алексѣй Николаичъ, въ разсказѣ отцу забыли ему напомнить, что прежде чѣмъ я обратилась къ вамъ, я писала ему и со слезами просила его заплатить мой долгъ, а онъ мнѣ даже не отвѣчалъ на мои письма.

Графъ.

Нечѣмъ мнѣ было платить твоихъ долговъ!

Ольга Петровна.

Было-бы чѣмъ, папа, если бы у тебя деньги на другое не ушли!.. (Снова обращаясь къ Андашевскому).

Графу я вижу, Алексѣй Николаичъ, непрiятенъ вашъ великодушный поступокъ въ отношенiи меня; но я его очень дорого цѣню и завтрашнiй же день желаю сдѣлаться вашей женой, съ полною готовностью всюду слѣдовать за вами, какая бы васъ участь ни постигла.

(Въ отвѣтъ на это Андашевскiй молча ей кланяется, а графъ почти въ отчаянiи закидываетъ голову назадъ и произноситъ негромкимъ голосомъ: «О, mon Dieu, mon Dieu!..»).

Явленiе VIII

Tѣ же и Лакей.

Лакей.

Владимiръ Иванычъ Вуландъ!

Андашевскiй (потупляясь).

Вѣроятно съ доносомъ на меня.

Графъ (дочери и Андашевскому).

Уйдите-же!.. Не могу я съ нимъ при васъ объясняться.

(Андашевскiй и Ольга Петровна уходятъ).

Явленiе IХ

Входитъ Вуландъ. Онъ нѣсколько блѣденъ и смущенъ.

Графъ (ему строго).

Очень кстати, что вы прiѣхали. Я хотѣлъ было посылать за вами курьера.

Вуландъ (довольно грубымъ голосомъ).

Радуюсь, что предупредилъ желанiе вашего ciятельства.

Графъ.

Я хотѣлъ съ вами поговорить по поводу глупыхъ газетныхъ статей, которыя опять стали появляться объ Калишинскомъ дѣлѣ.

Вуландъ.

И я собственно ѣхалъ къ вашему сiятельству отчасти по тому же дѣлу.

Графъ.

Прекрасно-съ… Мы сошлись, поэтому, въ нашихъ желанiяхъ!.. Статьи эти пишетъ одинъ изъ покровительствуемыхъ вами чиновниковъ, Шуберскiй! Я желаю, чтобы онъ минуты у насъ не оставался на службѣ.

Вуландъ.

Эти статьи пишетъ не Шуберскiй!..

Графъ.

Кто-жъ ихъ пишетъ?

Вуландъ.

Я не знаю кто, но г. Шуберскiй, когда я бралъ его къ себѣ, клятвенно мнѣ обѣщался никогда не писать о томъ, что совершалось или будетъ совершаться въ нашемъ вѣдомствѣ.

Графъ.

Ну, клятвы своей онъ не сдержалъ!.. Мало того-съ: я знаю, что статьи эти вы ему диктуете; а я со шпiонами и клеветниками служить не желаю – извольте искать себѣ другаго мѣста!

Вуландъ (поблѣднѣвъ).

Это вѣроятно г. Андашевскiй представилъ все вашему сiятельству въ превратномъ видѣ; но въ этихъ статьяхъ ни я, ни г. Шуберскiй нисколько не участвовали; а что они являются, такъ потому, что дѣло это огласилось на весь Петербургъ и что оно не выдумано, а фактъ, такъ какъ я даже доказательство имѣю на то: г-жа Сонина, бывшая близкою особою господина Андашевскаго, прислала мнѣ письмо, удостовѣряющее, что все напечатанное въ газетахъ совершенно справедливо и къ этому присоединила даже собственноручную записку г. Андашевскаго, подтверждающую этотъ фактъ, прося все это представить вашему сiятельству, чтò я и исполняю въ настоящемъ случаѣ!.. (подаетъ графу письмо Сониной и записку Андашевскаго).

Графъ (бѣгло взглянувъ на то и на другое).

Ничего этого знать я не хочу!.. Вотъ все это!.. Вотъ!.. (рветъ письмо и записку).

Вуландъ (окончательно поблѣднѣвъ).

Ваше сiятельство, вы уничтожаете документъ!

Графъ (кричитъ).

Никакого тутъ документа нѣтъ!.. Мало-ли о какихъ деньгахъ онъ могъ писать ей!.. Вотъ всѣ ваши документы! (рветъ письмо и записку еще на болѣе мелкiе куски и бросаетъ ихъ на полъ). А я вамъ повторяю, что съ доносчиками и клеветниками я служить не желаю!

Вуландъ.

Не желать со мной служить вы можете; но уничтожать документы вы не имѣете права – я жаловаться на то буду!

Графъ.

Никакихъ документовъ тутъ не было! Идите вонъ, когда вы такъ позволяете себѣ говорить!

Вуландъ (грубо и мрачно).

Уйти я уйду, а жаловаться все-таки буду!! (поворачивается и уходитъ).

Графъ (кидаясь въ кресло и начиная хохотать какимъ-то сумасшедшимъ смѣхомъ).

Xal xa! ха! Отлично, превосходно поступаю!..

Явленiе Х

Входятъ Андашевскiй и Ольга Петровна, подслушивавшiе въ сосѣдней комнатѣ предыдущую сцену.

Графъ (злобно и насмѣшливо обращаясь къ нимъ).

Надѣюсь, что вы довольны мною!.. И это дѣлаетъ, по милости вашей, шестидесятилѣтнiй человѣкъ, имя котораго никогда и ничѣмъ не было запятнано! – Да будете вы прокляты!!. (уходитъ, сильно хлопнувъ дверьми въ комнаты).

Ольга Петровна (пожимая плечами).

Сумасшедшiй старикъ!

Андашевскiй (какъ бы все еще немогшiй придти въ себя отъ предыдущей сцены съ графомъ).

Я однако никакъ не ожидалъ, чтобы все это такъ благополучно кончилось! (подбираетъ съ полу клочки разорванныхъ писемъ и показывая ихъ Ольгѣ Петровнѣ). Посмотри, пожалуста, въ какiе мелкiе кусочки онъ разорвалъ письма!..

Ольга Петровна.

Я тебѣ это предсказывала! Сказать ему откровенно самое лучшее было!.. Онъ очень хорошо чувствуетъ, что виноватъ тутъ! Онъ пять тысячъ душъ моей покойной матери прожилъ на разныхъ своихъ балетчицъ! Однако пойдемъ поскорѣе и сейчасъ же устроимъ, чтобы завтра намъ и обвѣнчаться! Надобно скорѣй его этимъ связать.

Андашевскiй.

О, да, необходимо!

(Оба уходятъ озабоченной походкой).

(Занавѣсъ падаетъ).

Конецъ третьяго дѣйствiя.

«Гражданин», No 10, 1873

Дѣйствiе четвертое

Изящно убранная гостинная въ квартирѣ Андашевскихъ.

Явленiе I

Входитъ Мямлинъ и князь Янтарный. Первый, по обыкновенiю, съ своимъ немного подергивающимся, бабьимъ лицомъ, въ невычищенномъ вицъ-мундирѣ, съ непричесанными клочковатыми волосами, съ грязными ногтями, но за то во всѣхъ крестахъ и медаляхъ, какiе когда либо получалъ. Князь Янтарный, довольно не старый еще и красивый изъ себя мужчина, съ большими черными и даже съ поволокой, но вмѣстѣ съ тѣмъ ничего не выражающими глазами, напротивъ былъ выстриженъ почти подъ гребенку и подбородокъ имѣлъ тщательнѣйшимъ образомъ выбритый, который однако все-таки оставался немного черноватымъ отъ необыкновенной густоты волосъ. Одѣтъ князь былъ въ бѣлый галстухъ и въ новенькiй съ иголочки вицмундирный фракъ; шлака и лаковые сапоги его блестѣли почти до неприличiя. Всѣ слова свои онъ произносилъ замѣтно важничая и закрывая для этого немного глаза и вообще рѣчь его должна быть нѣсколько похожа на журчанье ручья.

Мямлинъ (видимо стараясь что то такое втолковать князю Янтарному).

Я вамъ говорю, что Ольга Петровна все это устроила… У ней при мнѣ былъ разговоръ объ этомъ съ Алексѣемъ Николаичемъ.

Князь Янтарный.

Странно!.. Встрѣчаясь въ обществѣ, я всегда съ ней немного пикировался и на ея маленькiя стрѣлы отвѣчалъ довольно колко; но, можетъ быть, этимъ самымъ я и выигралъ въ ея глазахъ, – qui peut comprendre la femme!

Мямлинъ.

Непремѣнно этимъ самымъ-съ! Она женщина большаго ума! Насквозь понимаетъ людей! Хоть бы взять съ меня! Вуландъ совершенно въ грязь меня втопталъ передъ графомъ… Она меня спасла!

Явленiе II

Тѣже и Ольга Петровна, уже madame Андашевская.

Мямлинъ (быстро хватая князя Янтарнаго за руку и представляя его Ольгѣ Петровнѣ).

Madame!.. permettez moi de vous présentez: князь Янтарный.

Ольга Петровна.

Мы съ княземъ знакомы давно! (любезно протягиваетъ обоимъ гостямъ свою ручку и затѣмъ, легкимъ, движенiемъ головы пригласивъ ихъ садиться, сама тоже садится).

(Князь Янтарный и Мямлинъ садится въ нѣсколько церемонной, визитной позѣ).

Князь Янтарный (немного привставая съ своего кресла и прижимая вмѣстѣ съ наклоненiемъ головы ручку къ сердцу).

Pardon, madame, что я являюсь къ вамъ въ этой ливреѣ нашей, – но я прiѣхалъ къ вамъ почти офицiально, чтобы безконечно благодарить васъ за ваше доброе участiе, которое, какъ вотъ Дмитрiй Дмитричъ (показываетъ на Мямлина) передавалъ мнѣ, вы принимали въ опредѣленiи моемъ на мѣсто г. Вуланда.

Ольга Петровна (съ живостью).

А вы уже опредѣлены?.. Ахъ, я очень рада!

Князь Янтарный.

Алексѣй Николаичъ еще недѣли двѣ тому назадъ заѣхалъ ко мнѣ и говорить, что Владимiръ Иванычъ Вуландъ скоропостижно померъ! Это такъ меня фрапировало!.. Я передъ тѣмъ только еще обѣдалъ рядомъ съ Вудандомъ въ англiйскомъ клубѣ и онъ былъ совершенно здоровъ!.. Какъ, почему и отъ чего человѣкъ умеръ?

Ольга Петровна (немного сконфуженная этими словами).

У него, кажется, аневризмъ былъ.

Мямлинъ.

Да и жизни былъ невоздержной – это чтó таить!

Князь Янтарный.

И Алексѣй Николаичъ тутъ-же предложилъ мнѣ занять мѣсто Владимiра Иваныча, но я уже имѣлъ подобную должность и оставилъ ее, что я и высказалъ откровенно Алексѣю Николаичу; но онъ былъ такъ добръ, что въ довольно ясныхъ намекахъ далъ мнѣ понять, что это мѣсто для меня пока; но что со временемъ я могу занять и большее.

Ольга Петровна.

О, конечно, если это хоть сколько нибудь будетъ зависѣть отъ мужа, то вы получите и большее, и я надѣюсь теперь, что вы помирились съ нимъ въ душѣ нѣсколько…

Князь Янтарный.

Я мало что помирился съ Алексѣемъ Николаичемъ, но я сталъ благоговѣть передъ нимъ, и въ этомъ случаѣ не беру ничего другаго, какъ мой собственный примѣръ: я, какъ хотите это назовите, имѣлъ глупость, неосторожность, но я, не зная человѣка, позволялъ себѣ говорить противъ него, и Алексѣй Николаичъ слышалъ это, конечно; потому что я говорилъ это всюду, говорилъ не только что при васъ, но даже съ вами. Вы вѣроятно въ это время были уже невѣстой его, и полагаю, что должны были передавать ему это…

Ольга Петровна.

Да, я ему передавала.

Князь Янтарный (поднимая указательный палецъ свой, какъ-бы затѣмъ, чтобы придать болѣе вѣса словамъ своимъ).

И Алексѣй Николаичъ, не смотря на все это, въ видахъ уже, конечно, одной только пользы служебной и не находя меня, не знаю почему, заслуживающимъ настоящей моей должности, самъ первый прiѣхалъ ко мнѣ и предложилъ мнѣ трудиться вмѣстѣ съ нимъ, – такъ поступить изъ милiоновь людей – можетъ только одинъ!

Мямлинъ (подхватывая).

И который, прибавьте, любитъ Россiю истинной любовью!

Князь Янтарный.

Именно любитъ Россiю истинной любовью! Кромѣ того-съ: послѣднiе два дня я имѣлъ счастiе… Иначе не могу этого назвать!.. Имѣлъ счастiе видѣть Алексѣя Николаича въ его служебной дѣятельности и убѣдился, что въ этомъ отношенiи онъ генiальный человѣкъ!

Ольга Петровна.

Да, очень способный! Я хоть и жена его, но тоже, могу сказать, что онъ, какъ всѣ люди, имѣетъ, конечно, много недостатковъ; но какъ служебный дѣятель, онъ рѣшительно человѣкъ съ государственнымъ призванiемъ.

Князь Янтарный.

Рѣшительно съ государственнымъ призванiемъ: эта быстрота соображенiя!.. Ударъ прямо въ цѣль! Способность обобщить, разбить на группы тысячи фактовъ.

Мямлинъ (снова подхватывая).

А даръ изложенiя!..

Князь Янтарный.

Да-съ!.. Изложенья даръ! Бумаги, имъ написанныя, брильянтами, алмазами краснорѣчiя усыпаны, и я самъ видѣлъ, что онѣ ничего ему не стоютъ: онѣ такъ и льются, такъ и льются у него… Я теперь торжественно и всѣмъ говорю, что выборъ Алексѣя Николаича и предпочтенiе его другимъ кандидатамъ показываетъ въ графѣ Зыровѣ величайшую прозорливость и величайшую мудрость.

Мямлинъ.

А я всегда это самое говорилъ!.. (обращаясь къ Ольгѣ Петровнѣ). Но скажите, кáкъ здоровье графа нынче? Я нѣсколько разъ къ нему являлся, но ни разу не былъ принять.

Ольга Петровна.

Папа былъ очень серьозно боленъ.

Мямлинъ (съ искреннимъ участiемъ).

Но что было причиною его болѣзни?.. Простудился-ли онъ, не соблюлъ-ли дiэтки?.. Старички обыкновенно любятъ покушать.

Ольга Петровна.

Нисколько!.. нимало!.. причина – его душевныя потрясенiя!

(Князь Янтарный и Мямлинъ дѣлаютъ удивленныя и какъ бы вопрошающiя лица).

Ольга Петровна (продолжаетъ).

Сначала его очень волновали эти крики по поводу назначенiя Алексѣя Николаича…

(Князь Янтарный потупляетъ при этомъ глаза).

Ольга Петровна (показывая на него пальчикомъ).

Ему совѣстно даже при этихъ словахъ моихъ смотрѣть на меня!..

Князь Янтарный (держа униженно голову).

Cовѣстно, – каюсь въ томъ.

Ольга Петровна (снова продолжаетъ).

Потомъ эти гадкiя газетныя статьи пошли, гдѣ такой грязью, такой низкой клеветой чернили человѣка, имъ выбраннаго и возвышеннаго; а наконецъ и бракъ мой съ Алексѣемъ Николаичемъ добавилъ нѣсколько: въ обществѣ теперь прямо утверждаютъ, что папа выбралъ себѣ въ товарищи Андашевскаго, чтобы пристроить за него дочку, и что Андашевскiй женился для той же цѣли на этой старой кокеткѣ!

(Князь Янтарный и Мямлинъ хохочутъ и почти въ одно слово восклицаютъ).

На старой кокеткѣ!.. Кто жъ можетъ говорить это?

Ольга Петрoвна (князю Янтарному).

Да наша общая съ вами прiятельница, madame Бобрина, говоритъ это, и я нисколько въ этомъ случаѣ на нее не претендую; но желала бы, чтобъ ей растолковали одно: Алексѣй Николаичъ женился на мнѣ никакъ не для полученiя настоящаго своего мѣста, потому что онъ имѣлъ его уже раньше, а что папа не для этой цѣли его возвысилъ, такъ это можно доказать тѣмъ, что графъ, напротивъ, очень недоволенъ моимъ замужествомъ за Алексѣя Николаича и entre nous soit dit: онъ до сихъ поръ почти не принимаетъ насъ къ себѣ!

Князь Янтарный (съ удивленiемъ).

Но почему же графъ можетъ быть недоволенъ вашимъ замужествомъ?

Ольга Петровна.

Тутъ много причинъ!.. Прежде всего, разумѣется, то, что Алексѣй Николаичъ плебей; ну и потомъ: мы съ мужемъ, какъ молодые оба люди, женясь, ничего не помышляли о томъ, чтó будетъ впереди, и все намъ представлялось въ розовомъ цвѣтѣ; но папа хорошо понималъ, что какимъ же образомъ тесть и зять будутъ стоять на службѣ такъ близко другъ къ другу, и теперь дѣйствительно въ обществѣ уже говорятъ объ этомъ.

Мямлинъ.

Говорятъ-съ!.. Говорятъ! Я не рѣшался только докладывать вамъ объ этомъ, но толки есть.

Ольга Петровна.

Очень большiе – знаю это я!.. До папа тоже это доходитъ и все это его волновало, безпокоило, тревожило, и семьдесятъ его лѣтъ невольно сказались въ этомъ случаѣ.

Князь Янтарный.

Графу, однако, семьдесятъ лѣтъ?

Ольга Петровна.

О, да, около того!.. Мнѣ тридцать слишкомъ лѣтъ; а онъ очень, очень немолодымъ женился!.. И я даже боюсь теперь… Опять таки прошу, чтобы между нами это осталось; я съ вами это говорю совершенно какъ съ друзьями своими: я боюсь, что нѣтъ-ли у него маленькаго размягченiя мозга.

(Князь Янтарный и Мямлинъ вмѣстѣ и почти въ ужасѣ восклицаютъ).

Князь Янтарный.

Скажите, какое несчастiе!

Мямлинъ.

Господи помилуй! (крестится при этомъ).

Ольга Петровна (продолжаетъ).

Потому что послѣднее время онъ газетъ даже не читаетъ, – не понимаетъ!.. Какая же причина тому?..

Князь Янтарный (глубокомысленно).

Но можетъ быть графъ озабоченъ чѣмъ нибудь другимъ?

Ольга Петровна.

Развѣ забота можетъ помѣшать понять газету?.. Тутъ непремѣнно должно быть что нибудь серьезное, и вообразите мое положенiе теперь: съ одной стороны отецъ въ такомъ нехорошемъ состоянiи здоровья, а съ другой мужъ, который тоже бѣсится, выходитъ изъ себя: «Разъ, говоритъ, можно перенести клевету, два, три; но переносить ее всю жизнь не хватитъ никакого чeлoвѣческаго терпѣнiя!» И я ожидаю, что онъ въ одну изъ бѣшенныхъ минутъ своихъ пойдетъ и подастъ въ отставку.

(Князь Янтарный и Мямлинъ опять въ одинъ голосъ восклицаютъ):

Какъ это возможно?.. Мы не пустимъ его!.. Онъ погубитъ этимъ все наше вѣдомство.

Ольга Петровна.

Я тоже не совѣтую ему это дѣлать; но въ тоже время не могу не согласиться съ нимъ, что есть оскорбленiя, которыя нельзя перенести ни для какихъ благихъ цѣлей.

(Нa этихъ словахъ Мямлинъ вскакиваетъ вдругъ съ своего мѣста, какъ бы уколотый чѣмъ нибудь, и произноситъ почти испуганнымъ голосомъ):

Алексѣй Николаичъ прiѣхалъ-съ!

Явленiе III

Входитъ дѣйствительно Андашевскiй; лицо у него взволнованное, озабоченное, но не печальное.

Ольга Петровна (пристально взглянувъ на мужа).

Ты откуда?

Андашевскiй (притворно небрежнымъ глосомъ).

У князя Михаила Семеныча былъ.

Ольга Петровна (измѣнившись нѣсколько въ лицѣ).

И что же?

Андашевскiй (тѣмъ же небрежнымъ тономъ).

Послѣ разскажу!.. (обращаясь къ князю Янтарному и Мямлину) Здравствуйте, господа (и затѣмъ дружески пожав имъ руки, садится въ кресло и въ замѣтномъ утомленiи опрокидывается на задокъ его).

Князь Янтарный.

Я счелъ себя обязаннымъ лично поблагодарить Ольгу Петровну зa участiе ея въ опредѣленiи меня.

Андашевскiй.

Да-съ, да!.. Пo крайней мѣрѣ починъ въ этомъ ей прямо приналежитъ!.. Когда этотъ несчастный Вуландъ померъ, экспедицiю его, я зналъ, что по многимъ обстоятельствамъ нельзя было оставить безъ начальника, а между тѣмъ графъ заболѣлъ и такимъ образомъ обязанность выбора легла на мнѣ; но я рѣшительно не зналъ кого назначить, такъ что говорю наконецъ объ этомъ женѣ… Она мнѣ и посовѣтовала: «что-жъ, говоритъ, тебѣ лучше, попроси князя Янтарнаго принять это мѣсто!.. Можетъ быть онъ и согласится!»

Князь Янтарный (склоняя передъ Андашевскимъ голову).

Правиломъ князя Янтарнаго всегда было и будетъ исполнять все чтó возлагаетъ на него правительство, хотя откровенно долженъ признаться, что въ экспедицiи Владимiра Иваныча я нашелъ такой безпорядокъ, такой хаосъ..

Андашевскiй (перебивая его)

Я васъ предувѣдомлялъ о томъ!.. Вы не можете на меня сѣтовать.

Князь Янтарный.

Очень помню-съ! Но я объясняю вамъ собственно затѣмъ, что Вуландъ слылъ трудолюбивымъ дѣльцомъ, и если теперь будутъ выходить какiя нибудь упущенiя, то прямо скажутъ, что князь Янтарный запустилъ это; а между тѣмъ, чтобы привести дѣла хоть въ сколько нибудь человѣческiй порядокъ, я долженъ yпотребить громадный трудъ!.. гигантскiй трудъ!

Мямлинъ (давно уже желавшiй вмѣшаться въ разговоръ).

А я вотъ принялъ экспедицiю Алексѣя Николаича, такъ ни одной бумаги не нашелъ неисполненной, а книги бухгалтерскiя такимъ почеркомъ ведены, что я право думалъ рисованыя (относясь къ Андашевскому). А между тѣмъ, какъ Владимiръ Иванычъ всегда завидовалъ вамъ и обижался вашимъ возвышенiемъ.

Андашевскiй (какъ бы ничего не знавшiй по этому предмету).

Онъ говорилъ вамъ объ этомъ?

Мямлинъ.

Больше чѣмъ говорилъ; я былъ жертвою его зависти!.. Тогда какъ васъ назначили въ теперешнюю должность вашу, я былъ въ командировкѣ, и конечно прискакалъ сейчасъ же въ Петербургъ, являюсь, между прочимъ, къ Владимiру Иванычу и начинаю ему, по своей откровенности, хвалить васъ!.. Говорю, какъ вы умны, просвѣщенны, трудолюбивы, а по болѣзни моей, надобно признаться, я не все и замѣчаю, что вокругъ меня происходитъ, только тутъ же со мной вмѣстѣ былъ бывшiй управитель дяди Михайла Семеныча, полковникъ Bapнуха, котораго вы на дняхъ кажется, изволили назначить смотрителемъ Крестовоздвиженской богадѣльни.

Андашевскiй.

Да, я его назначилъ.

Мямлинъ.

Дядѣ очень это будетъ прiятно!.. Очень! Выходимъ мы съ нимъ тогда отъ Владимiра Иваныча, онъ мнѣ и говоритъ: «Зачѣмъ вы такъ Алексѣя Николаича хвалили Владимiру Иванычу? Ему это очень было непрiятно: онъ весь даже краснѣлъ со злости!» Я такъ себя по лбу и ударилъ. «Ну, думаю, будетъ мнѣ за это отплата!» И дѣйствительно: на другой же день насказалъ на меня графу…

Ольга Петровна.

А сколько самому Алексѣю Николаичу онъ, по своей зависти, дѣлалъ непрiятностей.

Князь Янтарный.

Алексѣй Николаичу даже.

Ольга Петровна.

Да, какъ-же! Всѣ эти газетныя статьи противъ Алексѣя Николаича были писаны подъ диктовку г. Byланда.

Князь Янтарный.

О, какая низость это съ его стороны!

Ольга Петровна.

Онъ и г-жа Сонина, бывшiй предметъ страсти супруга – творцы ихъ.

(Князь Янтарный и Мямлинъ, какъ слѣдуетъ хорошимъ подчиненнымъ, потупляютъ при этом глаза свои).

Ольга Петровна.

И можете себѣ представить, что могутъ изобрѣсть и какъ наклеветать завидующiй другъ и ревнующая женщина!

Князь Янтарный (поднимая съ грустью глаза къ небу).

Воображаю!

Мямлинъ.

Дьяволъ рѣчетъ въ нихъ и говоритъ ихъ устами.

Ольга Петровна.

Это, впрочемъ, послужитъ Алексѣю Николаичу прекраснымъ урокомъ не вѣрить впередъ въ доброту глупыхъ женщинъ и въ дружбу умныхъ мужчинъ!

Андашевскiй (съ улыбкой).

Очень вѣрное замѣчанiе! (относясь къ Мямлину). Ахъ, кстати, по поводу газетныхъ статей: вы объявляли господину Шуберскому, чтобы онъ подалъ въ отставку?..

Мямлинъ.

Какъ-же-съ! Въ тотъ-же день, какъ вы приказали… Онъ даже заплакалъ сначала и сталъ увѣрять меня, что можетъ представить удостовѣренiе, что эти статьи писаны не имъ… «А что еслибы, говоритъ, я захотѣлъ писать, такъ могъ бы написать что нибудь и посерьознѣе».

Андашевскiй.

Что-же такое посерьознѣе онъ могъ-бы написать?

Мямлинъ (робѣя, не договаривая и стараясь свою мысль выразить болѣе жестами).

Да тамъ-съ я, ей-Богу, и не знаю… но что будто бы, когда тамъ… Владимiръ Иванычъ… поссорился, что-ли, съ графомъ.. то прямо прiѣхалъ въ нѣмецкiй клубъ, и что г. Шуберскiй тамъ тоже былъ… Владимiръ Иванычъ подозвалъ его къ себѣ и сталъ ему разсказывать, что тамъ… графъ кричалъ, что-ли, тамъ на него, и что будто бы даже разорвалъ… я ужъ и не понялъ хорошенько, что это такое… разорвалъ письмо, что-ли, какое-то…

Андашевскiй (взглядывая на жену).

Еще новую исторiю сочинили.

Ольга Петровна (пожимая плечами).

Ихъ вѣроятно и много еще будутъ сочинять.

Мямлинъ.

И что будто-бы, изволите видѣть, сталъ говорить г. Шуберскому: «Опиши все это!» Но что тотъ будто-бы отказался!.. «Что, говорить, мнѣ писать такiя небылицы!» Тогда Владимiръ Иванычъ очень разсердился на него и принялся пить пуншъ и что будто-бы выпилъ его стакановъ двадцать… такъ что Шуберскiй принужденъ былъ уложить его въ карету и свести домой, а на другой день Владимiръ Иванычъ померъ.

Андашевскiй.

Все это очень можетъ быть: Вуландъ дѣйствительно, говорятъ, опился, и въ пьяномъ видѣ могъ Богъ знаетъ чего наболтать; но къ дѣлу это нисколько нейдетъ.

Мямлинъ (глубокомысленно).

Идетъ-съ, по моему!.. Тамъ, какъ вамъ угодно: но, какъ я понимаю, г. Шуберскiй этотъ хоть и плакалъ-съ передо мной, но онъ человѣкъ наглый!.. дерзкiй!.. Какъ видитъ, что слезами ничего не взялъ, такъ сейчасъ-же поднялъ носъ!.. «Если, говоритъ, меня заставятъ оставить службу, такъ я все, что мнѣ разсказывалъ Вуландъ, напечатаю, а если-же оставятъ, такъ наоборотъ: напишу статью, опровергающую всѣ прежнiя объ этомъ статьи»

Андашевскiй (замѣтно обрадованный).

А, это другое дѣло!.. Если онъ напишетъ такую статью, тогда его можно будетъ и оставить. (Обращаясь къ князю Янтарному) Какъ вы думаете?

Князь Янтарный.

Разумѣется!.. Это такая мелочь! И вообще вся наша пресса такая грязь и сало, что отъ нея можно только отворачиваться, но никакъ не обращать на нее большаго вниманiя.

Андашевскiй (Мямлину).

На томъ условiи, чтобы г. Шуберскiй напечаталъ статью, опровергающую всѣ прежнiя статьи, я могу его оставить.

Мямлинъ.

Я самъ тогда это тоже сообразилъ и думаю: чортъ его дери!.. все лучше доложить объ этомъ Алексѣю Николаичу, а теперь я такъ и передамъ ему ваше приказанiе.

Андашевскiй.

Такъ и передайте!

Явленiе IV

Входитъ торопливо лакей.

Лакей.

Графъ прислалъ курьера и требуютъ къ себѣ съ дѣлами и съ бумагами князя Янтарнаго и господина Мямлина.

Мямлинъ (съ испугомъ).

Вотъ тебѣ разъ! (Начинаетъ дѣлать изъ лица гримасы). А у меня ничего и не готово.

Князь Янтарный (также съ вспыхнувшимъ лицомъ).

У меня тоже! (относясь къ Андашевскому нѣсколько смущеннымъ голосомъ). Графъ вѣроятно вступилъ въ свою должность?

Андашевскiй (насмѣшливо).

Вѣроятно-съ!.. вѣроятно!.. «Часъ насталъ и левъ просыпается!»

Мямлинъ (Янтарному).

Пойдемте скорѣе.

Князь Янтарный.

Идемте!

(Оба раскланиваются съ Андашевскими).

Ольга Петровна (смѣясь имъ).

Не завидую, господа, вашему положенiю.

Князь Янтарный (тоже улыбаясь, но насильственно).

Ужасное, и особенно мое, такъ какъ я никакъ не ожидаю, чтобы графъ встрѣтилъ меня прiязненно!

Мямлинъ.

И мое положенiе не лучше вашего! (продолжаетъ все болѣе и болѣе гримасничать).

Андашевскiй (Мямлину).

У васъ даже опять появился въ лицѣ припадокъ вашей болѣзни.

Мямлинъ.

Это ужъ всегда, какъ только чѣмъ нибудь встревожусь.

(Еще разъ раскланиваются съ Андашевскими и уходятъ).

Явленiе V

Андашевскiй (плотно притворяя за ними дверь).

Ушли наконецъ, несносные.

Ольга Петровна (стремительно мужу).

Скажи, какъ ты очутился сегодня у князя Михайла Семеныча?

Андашевскiй.

Очень просто: ѣду я поутру мимо его дома… на сердцѣ у меня давно уже накипѣло: «ну, думаю, что будетъ, то будетъ!» велѣлъ каретѣ остановиться и вошелъ въ прiемную; народу пропасть; адъютантъ впрочемъ, какъ увидалъ меня, такъ сейчасъ же доложилъ, и князь сейчасъ же пригласилъ меня въ кабинетъ къ себѣ. Вхожу! Князь очень любезно протянулъ мнѣ руку: «Здравствуйте, говоритъ, Алексѣй Николаичъ, что скажете хорошенькаго?» Я говорю: «князь, я прiѣхалъ, во первыхъ, доложить вамъ, что покровительствуемый вами полковникъ Варнуха опредѣленъ мною смотрителемъ Крестовоздвиженской богадѣльни!» «Благодарю!» говоритъ. «Это назначенiе, говорю, я чисто уже взялъ на свой страхъ, такъ какъ графъ теперь боленъ и, какъ я слышалъ, очень недоволенъ этимъ замѣщенiемъ!» – «Это почему?» говоритъ. Я говорю: «я не знаю, но ожидаю, что у меня по этому поводу будетъ съ графомъ весьма непрiятное столкновенiе!» «Какъ это, говоритъ, будетъ глупо со стороны графа!» Подготовилъ, понимаешь, почву немного!

Ольга Петровна (внимательнѣйшимъ образомъ слушавшая мужа).

Понимаю!

Андашевскiй (продолжая).

«Кромѣ-съ того, говорю, князь, я прiѣхалъ и по собственному очень важному дѣлу, чтобы попросить у васъ совѣта и содѣйствiя!» «Радъ, говоритъ, вамъ всѣмъ служить, чѣмъ только могу!» «Дѣло-съ, говорю, мое состоитъ въ томъ, что съ мѣсяцъ тому назадъ я женился на madame Басаевой, дочери графа!» «Знаю, говоритъ, видѣлъ вашу супругу на балѣ у австрiйскаго посла и поздравлялъ ее»! «Бракъ этотъ, говорю, совершенно неожиданно для насъ возбудилъ большiе толки въ обществѣ; отовсюду къ намъ доходятъ слухи объ удивленiи и недоумѣнiи общества, что какимъ образомъ тесть и зять будутъ такъ близко стоять другъ къ другу»!.. Остановился я на этихъ словахъ, жду, что онъ скажетъ… Онъ подумалъ немного, потеръ себѣ носъ и говоритъ: «Дѣйствительно, говоритъ, въ служебныхъ сферахъ это не принято и въ подобныхъ случаяхъ обыкновенно всегда переводятъ кого нибудь…» «Не кого нибудь, говорю, а ужъ конечно меня переведутъ; мною, какъ младшимъ, пожертвуютъ и принесутъ меня на закланiе!» «Почему-жъ, говоритъ на закланiе; вамъ вѣроятно дадутъ назначенiе равное теперешнему!» Ахъ ты, думаю, старый волкъ!.. Ты, пожалуй, устроишь это!

Ольга Петровна.

Воображаю, что ты долженъ былъ почувствовать въ эти минуты!

Андашевскiй.

Ужасъ! я тебѣ говорю, ужасъ!.. И я помню только одно, что я тутъ, какъ бѣшеный конь, закусилъ удила и рѣшился валять на проломъ: «Во всѣхъ моихъ служебныхъ объясненiяхъ, князь, говорю, я привыкъ быть всегда совершенно откровеннымъ, позвольте мнѣ и съ вами быть такимъ же!» «Пожалуста! говоритъ.» «Управленiе наше, говорю, какъ, можетъ быть, не безъизвѣстно вашему сiятельству исключительно было ведено мною и господиномъ Вуландомъ и еслибы господинъ Вуландъ былъ живъ, то при теперешнихъ обстоятельствахъ и вопросу никакого не могло быть: мнѣ бы дали какое нибудь другое назначенiе, а господинъ Вуландъ сѣлъ бы на мое мѣсто, и дѣла пошли бы точно также, какъ и теперь идутъ; но господинъ Вуландъ умеръ, опредѣленныя на наши мѣста лица – люди совершенно неопытные, я уйду, самъ графъ старъ и боленъ, – князь! при соединенiи всѣхъ этихъ случайностей, я положительно увѣренъ, что произойдетъ полнѣйшiй безпорядокъ въ веденiи дѣлъ.»

Ольга Петровна.

Ты отлично, безподобно сдѣлалъ, что сказалъ ему это.

Андашевскiй.

Еще бы, я очень хорошо зналъ, что этихъ господъ только подобными вещами можно огорошить и вотъ тебѣ доказательство: какъ я ему объяснилъ это, онъ весь сталъ вниманiе. «Но чѣмъ же, говоритъ, графъ нездоровъ; супруга ваша съ большимъ горемъ мнѣ разсказывала, что у него даже маленькое мозговое разстройство начинается!» Я пожалъ плечами. «Болѣзнь эта, говорю, до нѣкоторой степени давно присуща графу и я только по своей глубокой преданности къ нему тщательно скрывалъ это; но болѣе уже трехъ лѣтъ какъ на мнѣ лежитъ вся тяжесть его служебнаго труда, такъ что онъ не подписывалъ ни одной бумаги, предварительно мною не просмотрѣнной и ему не рекомендованной!» «А теперь что же, говоритъ, болѣзнь эта усилилась въ немъ?» «Какъ кажется!» говорю. «Жаль, говоритъ, старика, очень жаль, и въ такомъ случаѣ ужъ лучше ему уйти на покой!» «О, говорю, онъ объ этомъ вовсе и не помышляетъ, а напротивъ: съ каждымъ днемъ становится честолюбивѣй и властолюбивѣе!» «Ну, положимъ, говоритъ, на это не очень посмотрятъ, только кѣмъ-же замѣстятъ его… Одинъ только Карга-Короваевъ и могъ-бы еще занять его мѣсто.»

Ольга Петровна.

Вотъ прiятный сюрпризъ будетъ, если назначатъ Каргу-Короваева!

Андашевскiй.

Сюрпризъ, при которомъ невозможно будетъ оставаться служить, потому что господинъ этотъ мало того что деспотъ въ душѣ и упрямъ, какъ волъ; но онъ уменъ, каналья, и если что захочетъ, такъ его не обманешь, какъ другихъ, наружнымъ только видомъ, что повинуешься ему и дѣлаешь по его: онъ дощупается до всего, что я и высказалъ отчасти князю. «Если, говорю, ваше сiятельство, къ намъ будетъ назначенъ Карга-Короваевъ, то я минуты не останусь въ моей должности!» «Это почему?» говоритъ. «Потому что, говорю, господинъ Карга-Короваевъ, сколько я знаю его, привыкъ цѣнить и уважать только свои мысли и свой трудъ и, вступивъ къ намъ въ управленiе, онъ прежде всего, разумѣется, начнетъ переустроивать и передѣлывать заведенный нами порядокъ, а мнѣ присутствовать при этомъ постоянно и каждодневно будетъ очень ужъ тяжело, и я лучше обреку себя на бѣдность и нужду; но выйду въ отставку.» Онъ на эти слова мои немного улыбнулся. «Да, говоритъ: но я про Каргу сказалъ только одно мое предположенiе, къ вамъ же, говоритъ, конечно, если графъ оставитъ службу, всего бы справедливѣй было васъ назначить, но вы молоды очень… Сколько вамъ отъ роду лѣтъ?» «Сорокъ», говорю.

Ольга Петровна.

Пять прибавилъ?

Андашевскiй.

Пять прибавилъ!.. «Но, говоритъ, говорили въ когда нибудь съ самимъ графомъ о вашемъ желанiи занять его мѣсто?» Я говорю, что «я никакъ не могъ съ нимъ говорить объ этомъ, потому что оба мы такъ близко заинтересованы въ этомъ случаѣ». «По крайней мѣрѣ, говоритъ, супруга ваша, дочь его, могла бы дать ему эту мысль!» «И той, говорю, не ловко сказать ему объ этомъ. Вотъ если бы вы, говорю, ваше сiятельство, были такъ добры, что объяснили графу сущность дѣла. Онъ васъ безконечно уважаетъ и каждое слово ваше приметъ за законъ для себя!.. И я опять осмѣлюсь повторить вамъ, что прошу васъ объ этомъ нестолько въ видахъ личнаго интереса, сколько для спасенiя самаго дѣла, потому что иначе оно должно погибнуть!..» Молчитъ онъ на это… Я убѣжденъ, что у меня въ это время прибавилось сѣдыхъ волосъ!.. Взгляни, пожалуста, больше ихъ стало?

Ольга Петровна (взглядывая на волосы мужа).

Кажется, немного больше.

Андашевскiй.

Наконецъ прорѣкъ: «хорошо, говоритъ, я повидаюсь со старикомъ, поговорю съ нимъ и посовѣтую ему; а потомъ какъ онъ самъ хочетъ!..» «Безъ сомнѣнiя-съ, говорю, какъ самъ пожелаетъ потомъ»…

Ольга Петровна (лукаво).

Пусть-бы ужъ только онъ посовѣтовалъ!.. Отецъ очень хорошо пойметъ, что это равняется приказанiю.

Андашевскiй.

Конечно!

Ольга Петровна.

Онъ однако для этого самъ хотѣлъ прiѣхать къ отцу?

Андашевскiй.

Непремѣнно.

Ольга Петровна.

Но когда-же?

Андашевскiй.

Не знаю!.. Можетъ быть даже сегодня.

Ольга Петровна (съ безпокойствомъ).

Мнѣ поэтому сейчасъ-же надо ѣхать къ папа.

Андашевскiй.

Ты думаешь?

Ольга Петровна (съ тѣмъ-же безпокойствомъ).

Непремѣнно, а то князь прiѣдетъ къ нему, прямо скажетъ о твоемъ желанiи, это ужасно озадачитъ отца: онъ взбѣсится конечно и, пожалуй, чтобы повредить тебѣ, разскажетъ все про Калишинское дѣло и про Вуланда.

Андашевскiй (въ свою очередь тоже съ безпокойствомъ).

Но чѣмъ-же ты его отъ этого остановишь?

Ольга Петровна.

Знаю я чѣмъ его остановить… У меня многое есть, чѣмъ я могу на него дѣйствовать… Вели мнѣ поскорѣе подать карету. Эмилiя, подайте мнѣ шляпу!

Андашевскiй (подходитъ къ дверямъ и кричитъ).

Карету подавать для Ольги Петровны!

(Эмилiя – хорошенькая нѣмка-горничная подаетъ Ольгѣ Петровнѣ шляпку и уходитъ)

Ольга Петровна  (надѣвъ торопливо шляпу и подавая руку мужу).

Прощай!

Андашевскiй (почти умоляющимъ голосомъ).

Возвращайся, Бога ради, скорѣе, не искушай моего терпѣнiя!

Ольга Петровна.

Прямо отъ отца и возвращусь сюда! (уходитъ).

Явленiе VI

Андашевскiй (начиная ходить взадъ и впередъ по комнатѣ).

Говорятъ въ Россiи служба очень прiятная и спокойная дѣятельность; но одинъ день такой, какъ сегодня, для меня пережить чего стоитъ, а иначе нельзя: не предусмотри и прозѣвай хоть одну минуту, изъ подъ носу утащатъ лакомый кусокъ. Вся задача въ томъ и состоитъ, чтобы раньше забѣжать другихъ!.. (безпокойство и нетерпѣнiе все болѣе и болѣе овладѣваютъ имъ). Жена вѣроятно долго еще не возвратится… Просто не знаю, что и дѣлать съ собою!.. Опiуму, кажется, съ удовольствiемъ-бы принялъ, чтобы заснуть на это время и ничего не чувствовать! (беря себя за лѣвый бокъ). Такое бiенiе сердца началось, что аневризмъ пожалуй наживешь!..

(Входитъ лакей).

Лакей (нѣсколько мрачнымъ и таинственнымъ голосомъ).

Госпожа Сонина опять пришла къ вамъ и желаетъ васъ видѣть.

Андашевскiй.

Только этого еще недоставало!.. (обращаясь къ лакею). Я, кажется, сказалъ тебѣ одинъ разъ навсегда, чтобы ты не только что никогда не принималъ ея, но даже не смѣлъ-бы и докладывать мнѣ объ ея посѣщенiяхъ.

Лакей.

Да я не хотѣлъ было докладывать, но она сѣла на лѣстницѣ на лавочку и говоритъ, что будетъ дожидаться, пока вы пройдете.

Андашевскiй (еще съ большимъ бѣшенствомъ).

Ну, я тебе отъ мѣста откажу, если ты ее сейчасъ же не протуришь!

Лакей.

Да мнѣ что!.. я пожалуй протурю! (Уходитъ).

Явленiе VIII

Андашевскiй (опять одинъ).

Какова наглость этой женщины!.. Послѣ того какую сдѣлала она противъ меня подлость и чуть было не погубила меня, ходитъ еще ко мнѣ!.. Чего она надѣется и ожидаетъ?.. Что я испугаюсь ее или разнѣжусь и возвращу ей любовь мою?.. Глупость въ нѣкоторыхъ людяхъ доходитъ иногда до такихъ предѣловъ, что понять даже невозможно!

(Звонитъ).

Явленiе IX

Входитъ тотъ-же лакей.

Андашевскiй (нетерпѣливо ему).

Что ты отказалъ?

Лакей.

Отказалъ-съ, ушла!

Андашевскiй.

Какъ-же ты это сдѣлалъ?

Лакей.

Сказалъ-съ, что если она не уйдетъ, такъ я за городовымъ схожу и вмѣстѣ ее выведемъ – она заплакала и ушла.

Андашевскiй.

Ну, и хорошо!.. спасибо! (смотритъ съ нетерпѣнiемъ на часы). А Ольги Петровны все еще нѣтъ! (лакею) Поди, приведи мнѣ извощика къ дому графа.

(Лакей уходитъ).

Андашевскiй.

Поѣду къ подъѣзду графа и буду на крыльцѣ его дожидаться жены!

(Занавѣсъ падаетъ).

Конецъ четвертаго дѣйствiя.

Дѣйствiе пятое

Явленiе I

Служебный кабинетъ графа Зырова. Огромный столъ весь заваленъ бумагами и дѣлами. Графъ, по прежнему, въ моложавомъ пиджакѣ, сидитъ передъ тѣмъ столомъ; лицо его имѣетъ почти грозное выраженiе. На правой отъ него сторонѣ стоятъ въ почтительныхъ позахъ и съ грустно наклоненными головами Мямлинъ и князь Янтарный; а налѣво полковникъ Варнуха, въ замирающемъ и окаменѣломъ положенiи, и чиновникъ Шуберскiй, тоже грустный и задумчивый.

Графъ (строго Варнухѣ).

Когда имено вы опредѣлены?

Полковникъ Baрнуха.

Приказомъ 17 августа, ваше сiятельство.

Графъ.

Но Алексѣй Николаичъ, я думаю, долженъ былъ бы предувѣдомить меня о томъ и спросить моего согласiя прежде, чѣмъ я буду имѣть честь прямо уже встрѣтиться съ вами на службѣ…

Полковникъ Baрнуха (плачевнымъ тономъ).

Я буду стараться, ваше сiятельство!

Графъ.

Стараться вы будете!.. Гдѣ вы прежде служили?

Полковникъ Baрнуха.

Смотрителемъ Огюньскаго завода!

Графъ.

Отчего же тамъ и не продолжали службы?.. На какомъ основанiи и на какихъ данныхъ пришла вамъ въ голову мысль искать настоящаго мѣста? Здѣсь надобно имѣть христiанскiя чувства, христiанское направленiе.

Полковникъ Baрнуха.

Я христiанинъ, ваше сiятельство.

Графъ.

To-ecть почему вы христiанинъ? Что въ церковь ходите и творите земные поклоны предъ образами… Тутъ нужно-съ быть человѣку религiозному въ душѣ, сознательно и просвѣщенно вѣрующему.

Мямлинъ (вытягивая голову и произнося робкимъ голосомъ).

Полковникъ Варнуха, ваше сiятельство, назначенъ по ходатайству князя Михаила Семеныча.

Графъ.

Я не съ вами говорю, а потому прошу васъ не вмѣшиваться!

(У Мямлина сейчасъ же при этомъ задергало лицо).

Графъ (снова обращаясь къ полковнику Варнухѣ).

Я заранѣе васъ предувѣдомляю, что я каждый день буду заѣзжать въ богадѣльню и горе вамъ, если хоть малѣйшее упущенiе встрѣчать буду! Снисхожденiя никакого не ждите!.. Мало что отъ службы уволю, подъ судъ еще отдамъ; потому что всякiй сверчокъ долженъ знать свой шестокъ: нечего было идти туда, куда вы не призваны ни по способностямъ вашимъ, ни по чему другому!..

Полковникъ Baрнуха.

Семейство, ваше сiятельство, нужда заставляетъ.

Графъ.

Семейство не даетъ же человѣку права на всякiя мѣста, какiя только открываются. Отправляйтесь.

(Полковникъ Варнуха повертывается и уходитъ на цыпочкахъ).

Явленiе II

Графъ Зыровъ, князь Янтарный, Мямлинъ и Шуберскiй.

Графъ (взглядывая на Шуберскаго).

Вы, если я не ошибаюсь, г. Шуберскiй?

Шуберскiй.

Точно такъ, ваше сiятельство!

Графъ.

Но на какомъ основанiи вы въ вицъ-мундирѣ? Вы продолжаете еще служить у насъ?

Шуберскiй.

Продолжаю, ваше сiятельство!

Графъ.

Но я Алексѣю Николаичу, кажется, довольно ясно сказалъ, чтобы онъ предложилъ вамъ подать въ отставку.

Шуберскiй.

Мнѣ передавалъ это ваше приказанiе Дмитрiй Дмитричъ Мямлинъ но я прежде желалъ доложить вашему сiятельству, что статьи, за которыя вамъ угодно было разгнѣваться на меня, писаны не мною: я имѣю удостовѣренiе въ томъ отъ редакцiи газеты, гдѣ помѣщены эти статьи (подаетъ графу удостовѣренiе).

Графъ (почти не взглядывая на удостовѣренiе).

И вы думаете, что я этому повѣрю: господа газетчики и фельетонисты я не знаю чего не способны написать и въ чемъ не готовы удостовѣрить.

Шуберскiй.

Можетъ быть дѣйствительно, ваше сiятельство, это и справедливо, но редакцiя газеты, изъ которой я имѣю честь представить вамъ удостовѣренiе, пользуется именемъ самой честной, самой добросовѣстной…

Графъ.

Всѣ вы одинаковы! Bcѣ-съ!.. Правительству давно бы слѣдовало обратить на васъ вниманiе и позажать вамъ рты!.. Какъ же вы говорите, что не вы писали статьи, когда вы сами признавались въ томъ Андашевскому.

Шуберскiй.

Первая статья, ваше сiятельство, дѣйствительно написана мною; но я въ этомъ случаѣ введенъ былъ въ обманъ господиномъ Вуландомъ.

Графъ.

На господина Вуланда теперь сваливаете!.. Господинъ Вуландъ заставлялъ васъ писать.

Шуберскiй.

Господинъ Вуландъ-съ!.. И я на дняхъ помѣщу статью, опровергающую мою прежнюю статью!.. Въ ней откровенно я признаюсь, кáкъ и кѣмъ я былъ введенъ въ обманъ.

Графъ.

Ну, я увѣренъ въ одномъ, что если бы господинъ Вуландъ былъ живъ, такъ вы бы не напечатали такой статьи.

Шуберскiй.

Напечаталъ бы, ваше сiятельство.

Графъ.

Нѣтъ-съ, не напечатали-бы! Во всякомъ случаѣ я съ фельетонистами служить не желаю.

Шуберскiй.

Но гдѣ-же, ваше сiятельство, законъ, воспрещающiй фельетонистамъ служить?

Графъ.

Есть законъ-съ!.. Я могу увѣрить васъ, когда мнѣ угодно и совершенно по своему усмотрѣнiю.

Шуберскiй.

Ваше сiятельство, Алексѣй Николаичъ совершенно простилъ меня за мою статью.

Графъ (крича).

Но я васъ не прощаю, понимаете вы это!.. И если вы въ 24 часа не подадите въ отставку, то я велю васъ уволить по 3-му пункту – другаго рѣшенiя вамъ отъ меня не будетъ!.. (слегка киваетъ головой Шуберскому, который ему тоже слегка кланяется и уходитъ блѣдный и окончательно сконфуженный).

Явленiе III

Графъ Зыровъ, князь Янтарный в Мямлинъ.

Графъ (относясь къ князю Янтарному).

Что у васъ приготовлено?

Князь Янтарный (очень модно и свободно подходя къ графу и вмѣстѣ съ тѣмъ играя брелоками своихъ часовъ).

Я, ваше сiятельство, сегодня ничего приготовленнаго не имѣю; потому что все это время ревизовалъ мою экспедицiю.

Графъ (съ нѣкоторымъ удивленiемъ взглядывая на него).

Но что же такое вы ревизовали? Не мои же распоряженiя, надѣюсь?

Князь Янтарный.

О, конечно нѣтъ!.. Но вообще весь этотъ ходъ и порядокъ дѣлъ.

Графъ.

То есть, канцелярскiй порядокъ – вы хотите сказать?

Князь Янтарный.

Да-съ, я это именно и хотѣлъ сказать.

Графъ.

Ну, это вы совершенно напрасно трудились; потому что вашъ предшественникъ такъ превосходно зналъ этотъ порядокъ, такъ добросовѣстно велъ его, что вамъ за прошедшее время можно быть вполнѣ покойну и заботиться только о томъ, чтобы на будущее время порядокъ этотъ шелъ также исправно, какъ шелъ онъ при Владимiрѣ Иванычѣ.

Князь Янтарный.

Я такъ и ожидалъ это найти, ваше сiятельство, но къ великиму моему удивленiю встрѣтилъ въ экспедицiи Владимiра Иваныча крайнiй безпорядокъ, страшныя упущенiя.

Графъ (смѣясь ему почти прямо въ лицо).

Вотъ чтò вы встрѣтили!.. А что, если я вамъ скажу, что вы это говорите неправду!..

Князь Янтарный.

Совершеннѣйшую правду, ваше сiятельство!.. Я уже докладывалъ объ этомъ и Алексѣю Николаичу.

Графъ.

Алексѣю Николаичу вы можете докладывать, сколько вамъ угодно, но меня вамъ не убѣдить въ томъ; я старый воробей на службѣ – и цѣль всѣхъ вновь вступающихъ чернить дѣятельность своихъ предшественниковъ очень хорошо понимаю: если дѣло пойдетъ хорошо у нихъ, это возвыситъ ихъ собственный трудъ; а если оно пойдетъ дурно, то этимъ можетъ быть отчасти извиненъ допущенный ими безпорядокъ – прiемъ весьма старый и весьма извѣстный въ служебномъ мiрѣ!

Князь Янтарный (потупляя глаза).

Мнѣ очень грустно, ваше сiятельство, что мои слова вы изволили такимъ образомъ понять, и чтó мнѣ нѣкоторымъ образомъ показываетъ, что я не имѣю счастья пользоваться вашимъ добрымъ мнѣнiемъ объ себѣ; но смѣю васъ завѣрить, что я настоящей моей должности не искалъ и мнѣ ее Алексѣй Николаичъ самъ предложилъ.

Графъ.

Алексѣй Николаичъ вѣроятно имѣлъ для этого какiя нибудь свои основанiя; но я съ своей стороны буду требовать отъ васъ настоящей службы и дѣятельности не манкирующей и въ этомъ случаѣ не стѣснюсь никакими свѣтскими соображенiями.

Князь Янтарный.

Я, ваше сiятельство, никогда ни на какiя свѣтскiя соображенiя и не расчитывалъ; а привыкъ заявлять себя своей дѣятельностью, которую Алексѣй Николаичъ отчасти уже видѣлъ и, какъ говорилъ мнѣ остался ею очень доволенъ.

Графъ (выходя изъ себя).

Опять Алексѣй Николаичъ! Скажите на милость: пока я сижу еще здѣсь, на этомъ стулѣ, кто вашъ начальникъ – я или Алексѣй Николаичъ?

Князь Янтарный.

Конечно вы, ваше сiятельство!

Графъ.

Однако и вы, и какой-то этотъ Варенуха, и господинъ Мямлинъ безпрестанно напоминаете мнѣ то объ Алексѣѣ Николаичѣ, то объ князѣ Михайлѣ Семенычѣ, недостаетъ только назвать еще мнѣ madame Бобрину, и я на это одинъ разъ навсегда говорю, что я стою уже одной ногой въ могилѣ, а потому ни въ какихъ покровителяхъ не нуждаюсь и никакихъ враговъ и соперниковъ не боюсь!

Князь Янтарный.

Я, ваше сiятельство, всегда васъ и разумѣлъ такимъ и всегда зналъ ваше высокое безпристрастiе.

Графъ.

Да-съ, прошу васъ и на будущее время разумѣть меня такимъ, и если желаете служить со мной, то вопервыхъ: не играйте вашими брелоками!.. Я люблю дисциплину и нахожу это неприличнымъ при разговорѣ съ начальникомъ…

(Князь Янтарный мгновенно же перестаетъ играть брелоками).

Графъ (продолжаетъ).

А во вторыхъ, не надѣйтесь ни на сына, ни на князи человѣческiе, и вообще я желаю вамъ гораздо большаго усердiя въ трудахъ вашихъ, чѣмъ я встрѣтилъ это сегодня! (круто поворачивается къ Мямлину). У васъ хоть готово ли что-нибудь?

Мямлинъ.

Имѣю-съ докладъ!

Князь Янтарный (съ надувшимся и оскорбленнымъ лицомъ, отходитъ и становится на прежнее мѣсто; Мямлинъ подходитъ къ графу и развертываетъ передъ нимъ огромное дѣло).

Мямлинъ (запинаясь на каждомъ почти словѣ и дѣлая изъ лица гримасы).

Это-съ дѣло крестьянъ Коловоротинской волости съ казною!.. У нихъ во владѣнiи были по лѣвую сторону Оки поемные луга!.. Это геологическiй ужъ законъ, что горная сторона рѣки всегда направо по теченiю, а налѣво низовая сторона-съ, – это законъ геологическiй…

Графъ (молча, но мрачно его слушаетъ).

Мямлинъ (все болѣе и болѣе конфузясь).

А на нагорной этой сторонѣ, изволите видѣть, земли и владѣнiя вѣдомства государственныхъ имуществъ… Оно взяло и примежевало къ себѣ луга… Крестьяне говорятъ, что у нихъ десятилѣтняя давность владѣнiя, а имъ на это возражаютъ, что для казны нѣтъ десятилѣтней давности.

Графъ (съ удивленiемъ взглядывая на Мямлина).

Какъ нѣтъ для казны десятилѣтней давности?

Мямлинъ (утвердительно).

Нѣтъ-съ!

Графъ.

Перестаньте, что вы говорите! Десятилѣтняя давность для всего въ мipѣ существуетъ!

Мямлинъ (снова утвердительно).

Нѣтъ, ваше сiятельство, прямая статья есть.

Графъ.

Нѣтъ такой статьи-съ!

Мямлинъ.

Есть, ваше сiятельство!

Графъ (показывая на шкафъ съ книгами).

Вотъ сводъ законовъ, – отыщите!

(Мямлинъ подходитъ къ этому шкафу, вынимаетъ изъ него сразу нѣсколько томовъ и начинаетъ дрожащими руками перелистывать ихъ, потѣетъ при этомъ, краснѣетъ, дѣлаетъ изъ лица маленькiя гримасы и ничего не находитъ. Графъ между тѣмъ просматриваетъ докладываемое ему дѣло и при этомъ только слегка покачиваетъ головой и грустно усмѣхается).

Мямлинъ (съ сильною уже гримасою въ лицѣ).

Не могу, ваше сiятельство, найти! – извините!.. Позвольте мнѣ дома прiискать!.. Въ подлинномъ дѣлѣ – это очень ясно прописано.

Графъ (продолжая грустно улыбаться).

А вы, скажите, читали это подлинное дѣло все?

Мямлинъ.

Читалъ, ваше сiятельство!

Графъ.

Ну, я признаюсь, гораздо бы лучше для васъ желалъ, чтобы вы вовсе его не читали. Въ чемъ же, по вашему, суть дѣла тутъ?

Мямлинъ.

Это тяжба крестьянъ Коловоротинской волости съ казною.

Графъ.

То-есть, была тяжба и она уже рѣшена и земля возвращена въ казну – такъ?

Мямлинъ.

Точно такъ, ваше сiятельство!

Графъ.

Такъ къ чему же вы говорите о какой-то геологiи, о какихъ-то статьяхъ закона не существующихъ! Въ чемъ тутъ наша обязанность?.. Чего собственно отъ насъ требуютъ?

Мямлинъ (молчитъ и краснѣетъ въ лицѣ).

Графъ.

Требуютъ, чтобы я далъ заключенiе, что слѣдуетъ-ли крестьянъ подвергать уплатѣ въ казну за неправильное владѣнiе, и конечно мое мнѣнiе должно состоять въ томъ, что слѣдуетъ!

Мямлинъ (снова оживленнымъ тономъ).

Нѣтъ, ваше сiятелъство, я не могу съ этимъ согласиться и остаюсь въ томъ убѣжденiи, что если десятилѣтняя давность существуетъ для частныхъ лицъ, то почему же она не должна существовать для казны?.. Это прямое нарушенiе справедливости!..

Графъ (выходя изъ себя).

Господи помилуй, вы помѣшались наконецъ на этой десятилѣтней давности!.. Къ чему она вамъ? Зачѣмъ?..

Мямлинъ (смущеннымъ голосомъ).

Затѣмъ, что вотъ-съ въ этой бумагѣ прямо сказано, что для казны не должно существовать десятилѣтней давности (показываетъ на одну изъ бумагъ въ дѣлѣ).

Графъ (взглянувъ на эту бумагу).

А вы дали себѣ трудъ подумать, что это за бумага?.. Это-съ мнѣнiе палаты, которая, когда былъ возбужденъ общiй вопросъ по сему предмету, то полагала съ своей стороны, что на тѣ случаи, гдѣ нарушены границы генеральнаго межеванiя, не должно распространяться десятилѣтней давности и съ нею однако никто не согласился… Вѣдь это наконецъ несносно, Дмитрiй Дмитричъ, вы мало того, что не вникли нисколько въ самое дѣло, но мнѣ приходится еще спорить съ вами, опровергать разныя смутныя мысли, которыя случайно приходятъ вамъ въ голову!.. На будущее время прикажите ужъ лучше докладывать мнѣ вашимъ подчиненнымъ, а сами пока посидите при этомъ и поучитесь!

Мямлинъ.

Но мнѣ это будетъ очень обидно, ваше сiятельство!

Графъ.

Но что-жъ мнѣ дѣлать? Какъ-же быть… Мнѣ самому читать за васъ всѣ дѣла и объяснять вамъ ихъ – я не имѣю на то ни времени, ни желанiя.

(Входитъ лакей).

Лакей.

Ольга Петровна прiѣхала!

Графъ.

Что?

Лакей.

Ольга Петровна прiѣхала и говоритъ, что ей очень нужно васъ видѣть.

Графъ (подумавъ немного и обращаясь къ Мямлину и князю Янтарному).

Дочь, господа, прiѣхала прошу на время выйти!

(Князь Янтарный и Мямлинъ уходятъ).

Графъ (лакею).

Проси!

(Лакей уходитъ).

Явленiе IV

Графъ (одинъ).

Нечего сказать – славный народъ!. А отчего?.. Оттого, что ни одинъ изъ нихъ службы никогда настоящей не несъ! Я, бывало, адъютантомъ былъ, къ генералу своему идешь съ бумагой, дрожишь, что запятой какой нибудь не забылъ ли поставить, потому что у того пѣна у рта сейчасъ появится, и онъ мѣсяцъ за это съ гауптвахты не спуститъ, а имъ что! Онъ стоитъ передъ тобой, да брелоками только поигрываетъ, или несетъ чепуху въ родѣ этого непропеченаго калача московскаго – Мямлина!

Явленiе V

Графъ и Ольга Петровна.

Ольга Петровна (входя).

Ты занятъ, папа?

Графъ.

Да, пожиналъ труды твоего супруга за время болѣзни моей и наслаждался ими.

Ольга Петровна.

Что же такое мужъ мой сдѣлалъ за время твоей болѣзни?

Графъ.

То, что насажалъ мнѣ такихъ умниковъ, съ которыми я не знаю какъ и быть.

Ольга Петровна.

Кого же это?

Графъ.

Во первыхъ, какого-го полковника Варенуху!

Ольга Петровна.

Не какого-то, папа, я рекомендованнаго княземъ Михайломъ Семенычемъ!.. Наконецъ полковникъ Варнуха получилъ такое ничтожное мѣсто, что объ этомъ, я полагаю, и говорить не стоитъ.

Графъ (не слушая дочери).

Вмѣсто дѣльнаго и трудолюбиваго Вуланда выбрать какого-то лѣнтяя восточнаго, князя Янтарнаго, и вдобавокъ еще злѣйшаго врага моего, который бранилъ меня на всѣхъ перекресткахъ.

Ольга Петровна.

Ему затѣмъ, папа, и дали это мѣсто, чтобы онъ не кричалъ противъ тебя.

Графъ.

А, такъ это вы обо мнѣ заботились!.. Какiя, подумаешь, у меня добрыя и нѣжныя дѣти!

Ольга Петровна.

Ты вотъ, папа, сердишься, и разными пустяками тревожишь себя, а между тѣмъ я прiѣхала въ тебѣ по гораздо болѣе серьозному и непрiятному дѣлу!

Графъ.

У васъ съ супругомъ, кажется, только тѣ дѣла и серьозны, когда что до васъ касается.

Ольга Петровна.

Нѣтъ, папа, это и до тебя касается!.. Мужа призывалъ къ себѣ князь Михайло Семенычъ.

Графъ (насмѣшливо).

Съ чѣмъ его и поздравляю.

Ольга Петpoвна.

И говорилъ ему, что въ правительственныхъ сферахъ очень неблагопрiятно смотрятъ, что ты и мужъ, то-есть, тесть и зять такъ близко служатъ другъ къ другу.

Графъ (тѣмъ же насмѣшливымъ тономъ).

Я говорилъ вамъ это еще прежде, предсказывалъ; а теперь и кушайте, что сами себѣ приготовили.

Ольга Петровна.

Нельзя же, папа, чувствами владѣть и душить ихъ въ себѣ для сохраненiя выгодъ по службѣ!.. Чувства дороже всего для человѣка!

Графъ.

А когда дороже, такъ и наслаждайтесь ими и уѣзжайте куда нибудь въ Аркадiю.

Ольга Петровна.

Мы бы и уѣхали, но мужа не пускаютъ изъ службы.

Графъ.

Кто-жъ его можетъ не пустить?

Ольга Петровна.

Не то что не пускаютъ, а просятъ остаться, потому что Вуландъ умеръ, вновь назначенные на мѣста люди совершенно неопытны, ты старъ и часто бываешь боленъ.

Графъ.

Опять я!.. Но я просилъ бы васъ покорнѣйше оставить меня въ покоѣ: боленъ ли я, здоровъ ли, вамъ рѣшительно нѣтъ до этого никакого дѣла.

Ольга Петровна.

Нѣтъ, папа, мнѣ есть до этого дѣло и большое: твой докторъ прямо мнѣ сказалъ, что если ты также усиленно будешь заниматься твоей службой, какъ прежде занимался, такъ жизнь свою сократишь.

Графъ.

Какой прозорливый докторъ и какъ эти слова его должны тебѣ нравиться.

Ольга Петровна.

Ты, папа, кажется, не хочешь понять ни чувства моего, изъ котораго я тебѣ это говорю, ни того, что я хочу тебѣ сказать.

Графъ.

Къ несчастiю, я все очень хорошо понимаю!.. Все!.. Тебѣ хочется спихнуть меня съ моего мѣста и посадить на него твоего мужа – вотъ чтó хочется тебѣ сдѣлать!

Ольга Петровна.

Да, папа, я очень желаю, чтобы ты вышелъ въ отставку, и чтобы на твое мѣсто поступилъ мужъ.

Графъ (горько усмѣхнувшись).

Откровенно сказано!

Ольга Петровна.

Совершенно откровенно!.. Другая на моемъ мѣстѣ стала бы, можетъ быть, хитрить, скрытничать.

Графъ.

И знаешь: это гораздо было бы лучше!.. Гораздо!.. Есть такого рода откровенности, которыя требуютъ большой безсовѣстности, чтобы высказывать ихъ.

Ольга Петровна (нѣсколько смущенная этими словами).

Только не передъ тобой, папа!.. Ты самъ добротой своей ко мнѣ прiучилъ меня быть совершенно откровенной съ тобою и хоть тебѣ и непрiятно теперь выслушивать меня, но я все-таки хочу высказать еще нѣсколько моихъ резоновъ…

(Графъ дѣлаетъ нетерпѣливое движенiе).

Ольга Петровна.

Я объясню все въ короткихъ словахъ: тебѣ и Алексѣю Николаичу нельзя вмѣстѣ служить, – это уже рѣшено!.. Тебя, разумѣется, если ты самъ не пожелаешь того, не тронутъ: за тобой слишкомъ много заслугъ и ты слишкомъ много уважаемъ, чтобы тебя захотѣли огорчить! Поэтому пострадаетъ тутъ бѣдный мужъ мой; ему дадутъ плохонькое мѣстечко или просто даже велятъ подать въ отставку, – словомъ, его карьера, такъ блистательно имъ начатая, будетъ подсѣчена въ корень. И сверхъ всего: мы будемъ обречены на бѣдность, потому что у Алексѣя Николаича ничего нѣтъ…

Графъ (перебивая дочь).

А триста тысячъ, которыя онъ взялъ съ Калишинской компанiи?

Ольга Петровна.

Алексѣй Николаичъ тебѣ говорилъ, куда ушли эти триста тысячъ, и если ты, папа, вздумаешь этими деньгами сдѣлать какой нибудь вредъ мужу, то я буду требовать отъ тебя пяти тысячъ душъ материнскаго состоянiя, изъ котораго тебѣ слѣдовала только седьмая часть.

Графъ (въ ужасѣ и бѣшенствѣ).

Какъ?.. Какъ седьмая часть!.. Развѣ мать твоя дѣлила когда нибудь свое состоянiе со мной?.. Развѣ оно не принадлежало мнѣ также, какъ и ей самой?.. Если я не взялъ отъ нея клочка бумаги, называемаго духовнымъ завѣщанiемъ, такъ потому оно твое?..

Ольга Петровна.

Да, потому оно и мое! Адвокаты мнѣ говорили, что если опекунъ растратилъ состоянiе малолѣтней, такъ онъ долженъ возвратить его ей, а иначе его посадятъ въ тюрьму.

Графъ (въ окончательномъ бѣшенствѣ).

Ольга, молчи!!!! Дѣлай тамъ, что знаешь; но не смѣй мнѣ этого говорить въ глаза…

Ольга Петровна.

И ты, папа, молчи о трехстахъ тысячахъ!.. Если ты хочешь, чтобы я къ тебѣ была нѣжная и покорная дочь, будь и самъ ко мнѣ нѣжнымъ и добрымъ отцомъ; служить тебѣ, я прямо теперь скажу, нѣтъ никакой цѣли: состоянiя на службѣ ты уже не составишь, крестовъ и чиновъ, я думаю, больше получить не желаешь.

Графъ.

Все высчитала! Забыла только одно, что я службѣ еще могу быть полезенъ: и пусть твой супругъ не думаетъ, что онъ тутъ нужнѣй меня: я его нужнѣй и пока еще онъ выученикъ мой и щенокъ, котораго я выдрессировалъ!!!

Ольга Петровна.

Мужъ мой всегда это говорилъ и говоритъ, и ты посмотри, папа, что произойдетъ потомъ: положимъ, ты оттѣснишь мужа и прослужишь еще годъ, два, три, наконецъ утомишься и выйдешь въ отставку, тогда на твое мѣсто выберутъ совершенно чужаго тебѣ человѣка, потому что мужъ мой долженъ будетъ скрыться куда нибудь въ уединенiе и о существованiи его къ этому времени забудутъ даже, и неужели же тебѣ предоставить твое мѣсто постороннему лицу прiятнѣе, чѣмъ мужу твоей дочери? ты мнѣ, надѣюсь, не врагъ же совершенный! Наконецъ, если не для насъ обоихъ, то для твоего будущаго внука, котораго я ношу теперь подъ сердцемъ, ты долженъ желать устроить нашу участь.

Графъ (злобно усмѣхаясь).

Даже тому, что ты будешь матерью, какъ говоришь теперь, я тебѣ не вѣрю, до того я въ васъ извѣрился!

Ольга Петровна.

Я могу, папа, на эти оскорбленiи твои отвѣчать только слезами!.. (начинаетъ плакать).

Графъ.

И не плачь, пожалуста, при мнѣ!.. Слезамъ твоимъ я тоже не повѣрю и убѣжденъ, что онѣ притворныя.

Ольга Петровна.

Говори, папа, все что хочешь!

(Проходитъ нѣсколько минутъ молчанiя, въ продолженiи которыхъ Ольга Петровна плачетъ, а графъ сидитъ насупившись. Входитъ лакей).

Лакей.

Князь Михайло Семенычъ прiѣхалъ!

Графъ (взмахивая глазами на дочь).

Это по вашему приглашенiю, что ли?

Ольга Петровна (продолжая плакать).

Нѣтъ, папа, я не могла приглашать его!

Графъ (лакею).

Попроси князя наверхъ.

(Лакей уходитъ).

Графъ (дочери).

Я угадалъ, что у тебя слезы притворныя!. Ты плакала, чтобы протянуть время и подождать, пока прiѣдетъ этотъ гость.

Ольга Петровна.

Грѣхъ тебѣ, папа, такъ безжалостно оскорблять меня.

Графъ.

Мнѣ же грѣхъ, – ахъ ты негодяйка этакая! Они мнѣ съ супругомъ дѣлаютъ на каждомъ шагу козни и мерзости, а я и высказать того не смѣй – фу-ты, наглецы безстыжiе! (порывисто встаетъ и уходитъ).

Явленiе VI

Ольга Петровна (сейчасъ-же утираетъ слезы и, прiотворивъ дверь въ сосѣднюю комнату, говоритъ):

Войдите сюда, господа!.. Графъ ушелъ наверхъ!

(Входятъ князь Янтарный и Мямлинъ).

Ольга Петровна (снова заглядывая въ дверь).

А вы, monsieur Шуберскiй, что же остались тамъ?

(Шуберскiй тоже входитъ).

Ольга Петровна (обращаясь ко всѣмъ имъ).

Вамъ вѣроятно графъ наговорилъ много непрiятностей?

Мямлинъ (поднимая значительно брови).

Да еще какихъ-съ, – надобно знать!

Князь Янтарный (гордо).

Онъ себѣ позволилъ то мнѣ сказать, что я службу мою брошу, потому что я не привыкъ, чтобы начальники мои, кто бы они ни были, такъ обращались со мной.

Мямлинъ (кроткимъ голосомъ и разводя руками).

А изъ меня онъ такого дурака представилъ, что я до сихъ поръ опомниться не могу!.. Еще одно такое объясненiе, и со мной ударъ случится!.. (Начинаетъ дѣлать изъ лица гримасы).

Ольга Петровна.

Ужасно, какой старикъ невыносимый сталъ! На Алексѣя Николаича онъ тоже взбѣшенъ до послѣдней степени и чѣмъ кончится эта ссора я не знаю, тѣмъ больше, что къ папа теперь прiѣхалъ князь Михайло Семенычъ.

Князь Янтарный и Мямлинъ (почти съ испугомъ).

Прiѣхалъ!.. Зачѣмъ?

Ольга Петровна.

Не знаю собственно зачѣмъ; но ожидаю, что отецъ, подъ влiянiемъ досады на Алексѣя Николаича, наскажетъ на него князю.

Мямлинъ (съ одушевленiемъ).

А я князю наскажу на самого графа, – вотъ что-съ!

Ольга Петровна.

И объясните князю, что отецъ главнымъ образомъ за то сердится на мужа, что вотъ онъ и я тогда очень хлопотали, чтобы васъ опредѣлили на ваше теперешнее мѣсто!

Мямлинъ.

И то скажу-съ, доложу ему.

Ольга Петровна (обращаясь къ Янтарному).

За ваше назначенiе графъ тоже бѣсится на мужа. «Какимъ образомъ, говоритъ, опредѣлить ко мнѣ въ службу злѣйшаго врага моего, который злословилъ меня на каждомъ шагу».

Князь Янтарный.

Я и теперь буду злословить графа, – въ этомъ случаѣ pardon, madame, но графъ своимъ обращенiемъ самъ вызываетъ это и дѣлаетъ себѣ изъ всѣхъ враговъ.

Ольга Петровна.

Совершенно понимаю это и извиняю вполнѣ! (обращаясь къ Шуберскому). А васъ, monsieur Шуберскiй, зачѣмъ собственно графъ призывалъ?

Шуберскiй (съ горькой усмѣшкой).

Чтобы велѣть мнѣ подать въ отставку.

Ольга Петровна.

Это ужасно!.. Вотъ теперь вы и видите, кто васъ преслѣдуетъ: мужъ или графъ.

Шуберскiй.

Теперь конечно вижу!

Ольга Петровна.

Тоже самое и въ другихъ случаяхъ, и даже это Калишинское дѣло, какъ оно происходило, – я не знаю; но знаю только одно, что Алексѣй Николаичъ тутъ чистъ, какъ ангелъ, и что если страдаетъ за что, такъ за свою преданность къ лицамъ, которыя повыше его стояли, и вы ужъ, пожалуста, заступитесь за мужа въ печати, если его очень опять тамъ злословить будутъ.

Шуберскiй.

Это священная обязанность для меня, потому что я такъ въ этомъ отношенiи виноватъ передъ Алексѣемъ Николаичемъ, что конечно долженъ употребить все, чтобы загладить передъ нимъ вину свою.

Ольга Петровна.

А вы давно занимаетесь литературой? Давно получили призванiе къ ней?

Шуберскiй.

Съ дѣтскихъ почти лѣтъ.

Ольга Петровна.

Какъ это прiятно! Все-таки это творчество, поэзiя, а не сухая служебная проза!.. Однако, я слышу, графъ идетъ! Уйдите, господа!

(Князь Янтарный, Мямлинъ и Шуберскiй поспѣшно уходятъ).

Явленiе VII

Ольга Петровна и графъ.

Графъ (входя съ прежней злобной усмѣшкой и довольно низко кланяясь дочери).

Поздравляю васъ: супругъ вашъ назначается на мое мѣсто…

Ольга Петровна (бросаясь было къ отцу на шею).

Merci, папа!

Графъ (отстраняясь).

Не благодари!.. Не я вамъ устроилъ это, а вы сами!.. И я желалъ бы только спросить твоего мужа, что неужели въ его гадкой и черствой душонкѣ за все, что я сдѣлалъ для него, не накопилось на столько благодарности ко мнѣ, чтобы не ѣздить по городу и не сочинять, что будто бы онъ всегда все дѣлалъ за меня, и что теперь я сумасшедшiй даже! Если ужъ ему такъ хотѣлось этого проклятаго мѣста моего, такъ лучше бы онъ пришелъ и поклонился мнѣ; я уступилъ бы ему его и по крайней мѣрѣ не считалъ бы его тогда подлецомъ совершеннымъ.

Ольга Петровна.

Мы для тебя же, папа, желали, чтобы ты вышелъ въ отставку и успокоился.

Графъ.

Ничего вы мнѣ не желали!.. Только пасть свою удовлетворить вы желали, крокодилы ненасытные!.. Что ты всегда была волчицей честолюбивой – это видѣлъ я съ дѣтскихъ лѣтъ твоихъ; но его я любилъ и думалъ, что онъ меня любитъ! На прощанье я могу пожелать одного: пусть у тебя родится дочь, похожая душою на тебя, а онъ отогрѣетъ за пазухой у себя такого же змѣеныша – чиновника, какого я въ немъ отогрѣлъ, тогда вы, можетъ быть, и поймете, что я теперь чувствую! (быстро поворачивается и уходитъ).

Явленiе VIII

Ольга Петровна (одна и усмѣхаясь).

Сердись теперь, пожалуй, сколько хочешь… Дѣло сдѣлано!.. ѣхать поскорѣе къ мужу и обрадовать его… (Идетъ, но въ дверяхъ встрѣчается съ Андашевскимъ).

Явленiе IX

Ольга Петровна и Андашевскiй.

Ольга Петровна.

Ты прiѣхалъ?

Андашевскiй.

Да!.. Я тутъ у подъѣзда дожидался и сейчасъ встрѣтилъ князя Михайла Семеныча: онъ говоритъ, что я буду назначенъ.

Ольга Петровна.

Непремѣнно будешь назначенъ!

Андашевскiй (беря себя за голову).

Господи, что же это такое!.. Я заплачу!

Ольга Петровна.

Заплачь!!. ничего!.. Тебѣ легче послѣ того будетъ!

(Андашевскiй начинаетъ утирать выступившiя у него на глазахъ слезы; у Ольги Петровны тоже глаза наполняются слезами).

Андашевскiй (съ чувствомъ).

Князь сказывалъ, что старикъ самъ даже желалъ оставить это мѣсто и передать его мнѣ.

Ольга Петровна.

Хорошо желалъ! Ты послушалъ бы какими онъ именами насъ обоихъ называлъ, такъ что я солгала даже ему, что буду матерью… Впрочемъ, Богъ съ нимъ.. Скажи лучше, кого ты думаешь взять на твое мѣсто?

Андашевскiй (нѣсколько задумавшись).

Конечно князя Янтарнаго!.. Вопервыхъ, у него связи огромныя, а вовторыхъ, онъ самъ неопасенъ, – не подшибетъ никогда!

Ольга Петровна.

А на мѣсто Янтарнаго кого ты назначишь?

Андашевскiй.

Право, ужъ я не знаю!

Ольга Петровна.

Назначь Шуберскаго!.. Онъ въ печати имѣетъ значенiе!.. Не мѣшаетъ и въ этой сферѣ имѣть преданнаго человѣка.

Андашевскiй.

Мысль не дурная!

Ольга Петровна.

А теперь позови ихъ скорѣе и объяви имъ о твоемъ назначенiи – они очень рады будутъ этому.

Андашевскiй.

Сейчасъ позову! (прiотворяя дверь) Пожалуйте сюда, господа!

Явленiе Х

Входитъ князь Янтарный, Мямлинъ и Шуберскiй.

Андашевскiй.

Графъ оставляетъ службу…

Всѣ въ одинъ голосъ.

Кто-жъ на мѣсто его?

Андашевскiй (съ нѣкоторымъ трепетомъ въ голосѣ).

Я, кажется, назначаюсь!

Мямлинъ (благоговѣйно складывая руки и возводя глаза къ небу).

Господи, благодарю тебя за то!

Князь Янтарный (грустнымъ тономъ).

Настоящее мѣсто ваше, поэтому, дѣлается вакантнымъ?

Андашевскiй.

Да, если это случится… и въ такомъ случаѣ я буду имѣть честь васъ пригласить на него, а теперь все-таки позвольте мнѣ, какъ будущаго моего помощника, обнять васъ…

Князь Янтарный.

О, благодарю васъ!

(Они обнимаются и цалуются).

Андашевскiй (Мямлину).

А васъ, Богъ дастъ, къ новому году мы полечимъ отъ вашей болѣзни Анненской лентою!

Мямлинъ.

Излечусь этимъ, совершенно излечусь!

Андашевскiй (Шуберскому).

Вамъ, господинъ Шуберскiй, я тоже бы желалъ предложить мѣсто Георгiя Ираклича, когда оно освободится, если только это не повредитъ вашимъ литературнымъ занятiямъ.

Шуберскiй (задыхающимся отъ pадости голосомъ).

Нисколько-съ это не повредитъ!!

Мямлинъ.

Директоръ отличный онъ будетъ, и похваливать насъ иногда въ газетахъ станетъ.

Шуберскiй.

Въ отношенiи товарищей я ужъ конечно ничего другаго не могу написать.

Андашевскiй.

Кабинетъ, такимъ образомъ, составленъ! (берется за свою шляпу; тому же примѣру слѣдуютъ и всѣ прочiе; Андашевскiй начинаетъ при этомъ даже насвистывать одну из арiй; Ольга Петровна весело натягиваетъ свои перчатки; физiономiи прочихъ лицъ сiяютъ удовольствiемъ; вдругъ въ дверяхъ изъ заднихъ комнатъ показывается графъ Зыровъ).

Графъ (дѣлая довольно повелительный жестъ рукою).

Прошу васъ, господа, прiостановиться на минуту и не расходиться!

(Bсѣ останавливаются. Графъ выходитъ на аванъ-сцену; выраженiе лица его печальное и серьозное).

Графъ (начинаетъ медленно и довольно протяжно говорить).

Я сейчасъ получилъ письмо отъ князя Михайла Семеныча, которое и имѣю честь предъявить вамъ! (подноситъ держимое имъ въ рукѣ письмо къ глазамъ своимъ и читаетъ его): Любезный графъ! поздравляю васъ съ пожалованiемъ вамъ желаемой вами «пенсiи-аренды» и вмѣстѣ съ тѣмъ спѣшу васъ увѣдомить, что на ваше мѣсто «назначенъ Петръ Григорьевичъ Карга-Короваевъ!»

(Занавѣсъ падаетъ).

Content

Алексей Феофилактович Писемский
Подкопы
Комедiя въ пяти дѣйствiяхъ

Дѣйствующiя лица:

Дѣйствiе первое

Явленiе I

Явленiе II

Явленiе III

Явленiе IV

Явленiе V

Явленiе VI

Явленiе VII

Явленiе VIII

Явленiе IX

Дѣйствiе второе

Явленiе I

Явленiе II

Явленiе III

Явленiе IV

Явленiе V

Явленiе VI

Явленiе VII

Явленiе VIII

Явленiе IX

Явленiе Х

Явленiе XI

Дѣйствiе третье

Явленiе I

Явленiе II

Явленiе III

Явленiе IV

Явленiе V

Явленiе VI

Явленiе VII

Явленiе VIII

Явленiе IХ

Явленiе Х

Дѣйствiе четвертое

Явленiе I

Явленiе II

Явленiе III

Явленiе IV

Явленiе V

Явленiе VI

Явленiе VIII

Явленiе IX

Дѣйствiе пятое

Явленiе I

Явленiе II

Явленiе III

Явленiе IV

Явленiе V

Явленiе VI

Явленiе VII

Явленiе VIII

Явленiе IX

Явленiе Х