Василий Головачёв

Бес предела

© Головачев В.В., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Это добрая мысль человека, глядящего в беспредельную даль, о том, что каждый из нас где-то соединён с другим человеком…

М. Пришвин. «Осударева дорога»

Всё в Мире есть Число!

Пифагор

Потребуется несколько лет, чтобы рана в душе затянулась и Стёпу посетили новые идеи относительно цифр и чисел.

В. Пелевин. «Числа»

Они ждут удобного момента для удара.

Б. Лавренёв. «Так держать»

Глава первая

Одиннадцатый

Скрытая угроза

Мост казался бесконечным, пересекая не реку, а по крайней мере океан. Высоко над головой вздымались его призрачно-льдистые пилоны, между которыми тянулись ряды вант, складывающихся в красивую ажурную паутину, издали напоминающую ряды парусов скользящих по воде яхт.

Океан был сер и мрачен.

Сзади небо уходило в ночь, глухую, беззвёздную, фиолетово-чёрную. Впереди, куда и стремилась стрела моста, вставало далёкое золотистое сияние, струящееся вверх, в космос, зыбкой призрачной колонной.

Свет грел лицо, несмотря на его удалённость, истаивал паутинками, и его хотелось взять в руки и попробовать на вкус, как сахарную вату.

На плечо легла тяжёлая лапа.

– Ваши документы!

Прохор повернул голову.

На него смотрела хищная крокодилья морда, зеленовато-красная, в пупырышках и чешуях, карикатурно напоминающая человечью.

Существо было одето в сверкающий чешуйчатый балахон и вооружено увесистым топором на вычурно изогнутой рукоятке.

За его спиной стояли ещё два таких же красавца, похожие друг на друга как сошедшие с конвейера киберы.

– Ваши документы! – повторил псевдокрокодил лязгающим голосом на чистом русском языке. Глаза его с вертикальными зрачками налились оранжевым свечением.

«Охотники!» – мелькнуло в голове.

Прохор инстинктивно сбросил лапу с плеча и метнулся по мосту к светящейся призрачной колонне на горизонте.

– Стой! – рявкнули ему вслед.

Послышался тяжёлый топот: вся троица бросилась догонять беглеца.

Прохор наддал, ощущая беззащитность спины, в которую вот-вот должен был вонзиться топор.

Мост внезапно превратился в ущелье, окружённое стенами мрачных, геометрически правильных скал, ущелье нырнуло в пещеру, заполненную текучим мраком. В глубине чёрного зева сверкнули чьи-то злобные глаза. Прохор затормозил, затравленно озираясь, прыгнул в темноту и… проснулся!

Приподнялся на локтях, весь в поту, дыша, как заяц, спасающийся бегством от лисы, вслушиваясь в гулкий бой сердца, лёг снова.

Покосился на спящую рядом Юстину.

Напряжение постепенно уходило, сердце перестало работать в темпе дорожного перфоратора, на душу снизошло спокойствие. Он был дома, хотя и не у себя – переехал к Юстине, – а не в глубинах невообразимых Бездн или в плену Узилища. Можно было не бояться появления Охотников, не ждать удара в спину и не держать себя постоянно в боевой готовности. Правда, Дан Саблин (свой, одиннадцатый) говорил, повторяя слова Прохора-999, что спокойствие это временное, и Владыки непременно вспомнят о своих обидчиках, разрушивших Узилище и распустивших пленных по числомирам. Однако прошло полгода с момента освобождения, наступила зима, всё было тихо, и Прохор успокоился. Хотя сны, подобные только что пережитому, изредка его посещали.

Вернуться из Узилища, коим стал мозг Прохора-999, удалось всем. Вернее, Прохор Смирнов (он жил в одиннадцатом Ф-превалитете) знал о возвращении лишь дружественно настроенных формонавтов, как Прохоров (составляющих трансперсональную родовую линию Смирновых, которая пронизывала всю Числовселенную), так и Саблиных. Родовую линию Юстины он не проверял, но для него было достаточно и того, что она сама вернулась с ним в родной одиннадцатый числомир, а в мир второго Ф-превалитета вернулась Устинья, подруга Прохора-2.

Юстина наконец окончательно поменяла своё отношение к Прохору, а главное – поняла, что любит его. Хотя об этом они никогда не заговаривали, он просто чётко знал это. А так как особой она была решительной, прямой и целеустремлённой, то и предложила переехать Прохору к ней «во избежание неизбежных» волнений, как она заявила.

Он было заикнулся:

– Сыграем свадьбу?

– Позже! – был ответ.

Впрочем, он не сильно переживал по этому поводу. Было понятно, что подруга приняла его сторону, осознала сложность Числовселенной, получив более чем реальные доказательства её существования, удержалась от лишних обсуждений существующего порядка вещей и не стала мешать Прохору заниматься формонавтикой. Она даже изредка позволяла себе «прогуляться в гости» к «родственнице» из второго числомира – Устинье, быстро освоив алгоритм числоперехода, тем более что Прохор сделал ей эргион – самый миниатюрный и самый красивый из всех, что он когда-либо создавал: для этого он использовал тонкие, как спички, столбики из сердолика и полевого шпата.

После возвращения из Узилища, как формонавты назвали пси-структуры Прохора-999 или, проще говоря, его мозг, какое-то время Смирнов отходил от стресса, блаженно ощущая себя свободным и ни от кого не зависящим. Не хотелось не только путешествовать по числомирам, но даже думать о математике и формонавтике.

Однако Юстина пришла в себя гораздо быстрее, ещё раз доказав, что стала майором полиции и командиром отряда спецназа ОМОН не зря, и навела железный порядок в своём окружении. Что сказалось, естественно, и на жизни самого Прохора.

Во-первых, он переехал жить к подруге, так как, по её мнению, опасность выхода на него «цепных псов» Владык – Охотников – сохранялась: они знали, где он живёт и где работает. Дан Саблин сомневался в действенности этого шага, потому как вычислить местоположение Прохора было легко, сущности Охотников без усилий могли внедряться в любого человека, будь он хоть математиком, хоть полицейским или президентом. И всё же защищённость Прохора при смене адреса, да и вообще уклада жизни, возрастала. Однако все они согласились какое-то время не менять ситуацию кардинально – например, не переезжать в другой город или вообще в другую страну, как это сделал когда-то ДД – Дмитрий Дмитриевич Бурлюк, академик РАЕН, первым испытавший на себе смертельное «дыхание» Владык; кто такие Владыки (он называл их Владыками Числобездн или просто – Бездн), ДД не знал сам, они жили в других числомирах, хотя пытались всеми средствами установить контроль над мирами Первоцифр.

ДД после освобождения – он тоже участвовал в операции по вызволению Прохора-11 – в Суздале не задержался, уже на другой день уехал и лишь изредка звонил, осведомляясь, не появились ли Охотники. Судя по всему, в Россию из Новой Зеландии, где он обосновался более десяти лет назад, математик возвращаться не хотел. Хотя в его речи не раз прорывалась тоска по родному дому, когда он позволял себе вспомнить детство и посетовать на нынешнюю бесприютность.

– Приезжайте в Роторуа, – с усмешкой предложил он Прохору после одного такого разговора по мобильному, – мне есть что вам показать и рассказать.

Прохор пообещал прилететь в Новую Зеландию при первой же возможности, и хотя до сих пор не сделал этого, строил планы. Ему и в самом деле хотелось многое обсудить из того, что он выяснил, путешествуя по числомирам – из головы в голову «родственников» по трансперсональной родовой линии, живущих в разных измерениях, и ещё больше хотелось узнать новости.

Воспоминания о последнем «виртуальном» бое в Узилище беспокоили его всё реже. Правда, это не освобождало Прохора от чувства вины, потому что не только он, но и его друзья, кинувшиеся его спасать, могли погибнуть, поэтому совесть продолжала напоминать ему о допущенных ошибках и не снижать градус благодарности за спасение.

Да, бой в глубинах психики Прохора-999 (в своём мире он носил имя Прохориил), которую Владыки превратили в особого рода тюрьму, действительно был виртуальным, мысленным, ментальным, но менее опасным он от этого не становился, так как мог закончиться окончательным пленением всех попавших в Узилище душ (или ПСС – психосоматических структур, по выражению ДД) либо привести к их распаду, разрушению, исчезновению.

И всё-таки они победили!

Прохор мысленно показал кулак небу, расслабился, начиная погружаться в тёплое марево дрёмы.

Но Юстина пошевелилась, поворачиваясь к нему лицом, и он замер, жмурясь, как кот, вдыхая волшебно-зовущий запах её тела.

Она была рядом, и она его любила! Этого было достаточно, чтобы ощущать себя на седьмом небе от счастья. А свадьбу можно было сыграть и позже, они всё равно жили вместе.

Конечно, у «родича» из второго Ф-превалитета жизнь складывалась удачней, он-то как раз женился на любимой женщине – Усте, «родственнице» Юстины, и, похоже, катался как сыр в масле, по образному выражению Дана-второго. С другой стороны, завидовать особенно было нечему, Прохор-2, несмотря на все житейские напряги, изменился мало и не стремился, как его «одиннадцатый брат», достичь вершин самореализации. Он всё так же увлекался числонавтикой, предпочитал всё свободное время проводить за компьютером, ленился бриться по утрам и часто забывал, что живёт не один, не принимая почти никакого участия в бытовых делах.

Странно, однако всё это Устинья ему прощала, компенсируя «барские замашки» мужа собственной активностью, расторопностью и решительностью, успевая и готовить любимому еду, и убирать квартиру, и участвовать в соревнованиях по бейсджампингу и скайдайвингу.

На миг в душе проснулась зависть.

Юстина тоже готовила и убирала, но большую часть времени проводила на службе, отчего Прохору часто приходилось выполнять «женскую» работу, хотя делал он это легко, пусть и без особого удовольствия. Изменить отношение Юстины к её непростой и опасной деятельности он не мог, она и слушать не хотела о переходе на другую работу.

Дан Саблин как-то даже пошутил по этому поводу:

– А может, она в будущем станет министром внутренних дел. Ты против?

Прохор только тяжко вздохнул в ответ. Он не хотел, чтобы жена всю жизнь провела среди полицейских и задержанных ими подонков, но был бессилен что-либо изменить. Как сказал тот же Саблин:

– Терпи, если любишь. Нет ничего в мире плохого, есть только то, что тебя огорчает.

– Меня многое огорчает, – буркнул Прохор. – Но я хочу ей только добра.

– А разве ты не знаешь, что навязанное добро – зло?

Ответа Прохор не нашёл.

Мысли свернули к собственному целеполаганию.

Несмотря на долгое отсутствие, завлаб профессор Чудинов не уволил математика, проявлявшего чудеса творческого подхода к решаемым лабораторией проблемам. Прохору даже не урезали квартальную премию, называемую бонусом за креатив. И он без энтузиазма, но с охотой втянулся в бесконечные расчёты характеристик метаматериалов, в которых нуждалась отечественная промышленность, а также частные фирмы, которые платили за исполнение заказа гораздо больше, чем государственные предприятия.

Последней работой Прохора стал анализ феррофлюидов – магнитных жидкостей на основе нанокластеров атомарного железа, способных принимать любую заданную форму. Работа оказалась интересной, и он уже месяц с удовольствием уходил в дебри расчётов и разработки вариантов удивительной субстанции, часто задерживаясь в лаборатории допоздна, а то и беря материалы домой, на выходные; у него стоял мощный персональный компьютер «Осколковец», способный рассчитать любой физический процесс.

Захотелось сесть за клавиатуру и полюбоваться структурой материала, из которого можно было легко лепить «жидкие скульптуры» любой формы, не требующие энергетической подпитки.

Юстина заворочалась снова, подняла голову.

– Опять не спишь?

Он подивился её чуткости, виновато повозился.

– Сон приснился…

– С мостом?

– Угу.

– Позвони ДД, поинтересуйся, ему снятся подобные сны?

– Спасибо, что не посоветовала сходить к психиатру.

– Психиатр не поможет. – Юстина придвинулась ближе, обняла. – Спи, встанешь разбитый.

– Скоро вставать.

– Это приказ!

– Понял, мой генерал! – Прохор улыбнулся, потёрся подбородком о тёплое плечо подруги и неожиданно уснул, расслабленный.

Юстина знала не одно волшебное слово, успокаивающее мужчин.

Проснулся он от того, что с него бесцеремонно стащили одеяло.

– Вставай, соня, на работу опоздаешь.

Он разлепил глаза.

Юстина стояла у кровати, одетая в строгий тёмно-синий костюм, ничуть не убавляющий её природной красоты.

– Рисовая каша на плите, остальное на столе.

– Мы же хотели вместе завтракать, – огорчился Прохор.

– Я спешу, зато обещаю совместный ужин, ресторан выбирай сам, созвонимся после обеда.

– Ты круглосуточно красивая…

– Это ты к чему? – свела она брови к переносице.

– Это слова старой песни… а я круглосуточно в тебя влюблён.

– Романтизм с утра суть нездоровое мироощущение. – Она наклонилась, поцеловала его в щёку. – Контрольный поцелуй. Всё, пока.

Юстина исчезла.

Он полежал, улыбаясь, представляя, как обнимает её и медленно раздевает, потом увидел малиновый отсвет лазерных часов на потолке – пошёл уже девятый час утра – и подскочил, понимая, что запросто может опоздать. Нынешние суздальские пробки не уступали по плотности московским, так как улицы города были намного у́же.

Через пять минут он брился. В половине девятого завтракал: рисовая каша, блинчик с творогом, кофе. Без пятнадцати девять вывел свой кроссовер «Феникс» на улицу… и опоздал на работу на сорок пять минут. К счастью, завлаб отсутствовал, задерживаясь по каким-то причинам, и опоздание математика заметила только лаборантка Марина, младший научный сотрудник, заканчивающая местный суздальский институт химического машиностроения. Но она Прохора уважала и не стала уточнять причину опоздания, исполняя обязанности секретарши. Девушкой она была симпатичной, однако, по оценке Прохора, слишком много курила и ещё больше болтала с подругами по скайпу.

Глотнув кофе с лимоном, он сосредоточился на задании и вскоре забыл не только о существовании Владык с Охотниками, но и своём собственном. Работе с компьютером он отдавался целиком и полностью, не отвлекаясь на пустопорожние беседы с коллегами, за что они прозвали его матаголиком. Никто из них не знал, что Прохор зачастую решает на работе совсем другие проблемы, связанные с формологией и поиском экзотических числомиров, однако большинство сотрудников лаборатории с математикой вообще и тензорным анализом в частности не особенно дружили, поэтому геометрические фигуры, возникающие в объёме дисплея Прохора, воспринимали как элементы рабочих вычислений.

До обеда время пролетело незаметно. А потом позвонил Дан Саблин. В отличие от второго Дана – Данияра, в родном одиннадцатом числомире полное имя его звучало иначе – Данимир.

– Как дела, формонавт?

Прохор оторвался от созерцания «магнитной пены», представляющей собой основу феррофлюидного материала, провёл ладонью по лицу.

– Голова пока цела. Что у тебя?

– Изучаю азы формологии. Был у «брата».

– У Данияра? Как они там? Я со вторым не пересекался уже с неделю.

– У них вроде бы всё нормально, обустраиваются на новом месте. – Данимир имел в виду, что Прохор-второй вместе с Устей и Даном-2 переехали в Вологду, где и начали новую жизнь, в надежде, что там искать их ищейки Владык не станут. – Хотя Дан загривком чует некую неловкость, дыхание потенциальной угрозы, так сказать.

Прохор подобрался.

– В чём это выражается?

– Да ни в чём, у «братишки» просто шалят нервы.

Прохор покачал головой.

– Данияр уравновешен не меньше, чем ты. Он не из тех, кто впадает в панику.

Тон Саблина изменился.

– Давай-ка об этом не по телефону. Заеду за тобой после работы, и мы посидим где-нибудь в тихом месте.

– Сегодня я ужинаю с Юстиной, она сама предложила.

– В таком случае заеду к вам домой позже, поговорим, обменяемся новостями.

– У тебя есть новости?

Саблин помолчал.

– Иногда мне кажется, что я сплю… точнее, живу не в своём числомире. – Он хохотнул. – Может, формонавтика вызывает шизофрению? А может, я заблудился и в самом деле живу не в своём теле?

– Ты меня пугаешь. Если тебе кажется, что ты сам не свой…

Тон Данимира стал прежним.

– Я пошутил. Хотя, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Больше всего меня достаёт тишина вокруг. Прохориил-999 предупредил, что Владыки не отступятся, почему же они молчат полгода? Вынашивают планы? Ждут удобного момента для удара?

– Что-то уж больно велико их терпение. Ты бы стал ждать так долго, чтобы отомстить? А если они всё-таки отступились, поняли, что нас не сломить?

– История учит, что она ничему никого не учит. Не нравится мне тишина, чего-то мы не видим. Надо бы погулять по числомирам, присмотреться, что у них творится. Да и с ДД надо бы посоветоваться. Кстати, как у тебя с Юстей?

– Нормально, – усмехнулся Прохор. – Как поётся в песне: таких, как она, не бывает, таких, как я, не бросают. Теперь у меня дома полный матриархат.

– Тебя это напрягает?

– Ты знаешь – нет, – признался Прохор. – Мне даже нравится, когда она командует.

– До вечера.

Голос Данимира пропал.

Прохор осоловело глянул на атомарную решётку в глубине экрана, похожую на красивую фрактальную вязь – новый вариант «плывущей» структуры феррофлюида, но мысли уже сосредоточились на формонавтике, и продолжать расчёты даже такого экзотичного материала не хотелось. Вспомнились слова Юстины: позвони ДД… Желания Дана и Юсти совпадали, академик был намного опытнее их и мог дать хороший совет. Да и вообще с ним действительно надо было встретиться вживую, тем более что он обещал показать что-то интересное. Хоть бы намекнул – что. Новые инфобиотоны? Усовершенствованный эргион? Или нечто нематериальное, из другой оперы – некие математические алгоритмы, преобразующие числа?

Рука потянулась к мобильному.

ДД просил не звонить по пустякам, но и не запретил пользоваться связью, используя новый способ кодирования: у него был не прямой номер, а с переключением на криптоканал, недоступный никаким дешифровальным комплексам.

Заиграла тихая мелодия. Щелчок.

– Слушаю, Прохор Кириллович, – раздался в клипсе мобильного басовитый голос Дмитрия Дмитриевича. – Что-то случилось?

– Пока ничего, тишина, – сказал Прохор извиняющимся тоном. – И это нас нервирует.

– Не только вас. Я собрался в длительную командировку по оси «Ч», поэтому долгое время буду недоступен. Не хотите встретиться, обговорить кое-какие интересующие всех нас проблемы? Тем более что есть важная причина.

– Охотники?! – вырвалось у Прохора.

– Что? А, нет, известие несколько иного характера. Я закончил серию экспериментов с формами и хотел бы вам показать результаты моих путешествий по оси «Ф». Сможете прилететь в Новую Зеландию на пару дней?

– Не думал, если честно. Хотел к весне…

– К сожалению, я хотя и могу прилететь в Россию, но не смогу там показать некие артефакты, они у меня здесь. Уверен, что они вам вскоре понадобятся.

– В принципе я могу отпроситься у завлаба…

– Очень хорошо, сделайте это. Желательно, чтобы вы были у меня уже на следующей неделе.

– Попробую решить проблему в ближайшее время. Могу я взять с собой…

– Юстину?

– Вряд ли она согласится, у неё сумасшедшая работа. Я имел в виду Данимира Саблина.

– Без проблем. У вас всё?

– Всё… нет! Хотел проконсультироваться по поводу… мне часто снится один и тот же сон: мост через большую воду, до горизонта, прямо-таки океан, и там сияние в виде колонны. Я иду туда, а за мной гонятся крокодиловидные твари.

Собеседник ответил не сразу.

– Странный сон… символический. Мы поговорим об этом. Жду вас. – Голос ДД растворился в тишине.

Прохор выключил мобильный. Лететь в Новую Зеландию в январе он не собирался, но академик был так напорист, что отказаться не хватило сил. Придётся лететь, парень. Дал слово – держись.

Он спохватился, услышав голоса в соседних конторках, где сидели сотрудники лаборатории: наступил обед. Но сначала надо было предупредить Саблина, и Прохор снова взялся за телефон.

Хочу всё знать

Сидели на веранде таунхауса, на втором этаже, с видом на озеро, за которым вздымались в небо бликующие стеклом рукотворные скалы города.

Расположились в шезлонгах, потягивая ледяной тоник через соломинки, поглядывая на неспешно скользящие по озеру лёгкие лодки и яхты.

Было жарко, больше тридцати по Цельсию, январь в Новой Зеландии – середина лета, но в тени веранды жара не ощущалась, и собеседники чувствовали себя комфортно.

Дмитрий Дмитриевич был в шортах и белой футболке с надписью на груди «СССР»; он привёз эту футболку из России и не расставался с ней, она приносила ему удачу.

Гость – смуглолицый, горбоносый, с курчавыми чёрными волосами, ореховыми глазами, чисто выбритый, щеголял в полотняном серо-жёлтом «колониальном» костюме, какие предпочитали носить все европейцы Новой Зеландии. Звали гостя Таглиб ар-Рахман.

– Ты хорошо устроился, – сказал он на английском; вся беседа проистекала на английском языке, хотя Дмитрий Дмитриевич знал арабский, а Таглиб – русский. – Охотники сюда не забредали?

– Пока бог миловал, – пожал плечами математик. – О моём пребывании на острове знают единицы, и все они проверенные люди, способные не поддаваться зомбированию.

– Владыки не остановятся. Они тоже нашли способ диктовать волю любому человеку, а то и всей властной системе, и готовы перейти на другой уровень.

– Владык нам не достать.

– Зато доступны их Админы, организаторы процессов захвата власти в числомирах и охот на нашего брата-формонавта. Их достать можно.

– К сожалению, у нас нет ни регулярной армии, готовой противостоять вторжению, ни мало-мальски серьёзной спецгруппы.

– А парни из Суздаля?

– Один из них математик, как и я, хотя и в неплохой физической форме, второй… да, он боец по натуре, нам повезло, но и он не командир подразделения спецназа. А для решения наших проблем нужна хорошо подготовленная группа. Её ещё надо создать.

– У меня есть пара отличных ребят.

– Здесь?

Таглиб понял смысл вопроса.

– Я натаскиваю их на свободное плавание по числомирам, у обоих высокий уровень экстрасенсорики и прекрасные трансперсональные линии, вычислить их не удастся даже ищейкам Владык.

– Что ж, возьму на заметку.

Помолчали, прислушиваясь к далёким шумам города, граница которого вплотную приблизилась к посёлку таунхаусов.

Когда Дмитрий Дмитриевич переезжал в Роторуа двенадцать лет назад, город за лесом на другой стороне озера был почти невидим и неслышен. Однако за истёкшее время он разросся, вырос в высоту, и посёлок Нью-Аотеороа оказался в его черте, сразу потеряв прелесть тихого уголка нетронутой природы.

– Глоток коньячку? – предложил Дмитрий Дмитриевич. – Есть хорошее местное вино.

– Не употребляю, – отказал Таглиб. – Традиция. А вот кофе глотнул бы.

Хозяин повернул голову к приоткрытой двери в дом:

– Ика!

Из темноты гостиной выскользнула смуглая девушка в коричневом платьице и белом переднике, сделала книксен.

– Да, господин.

– Два кофе по-маорийски и фрукты.

– Слушаюсь, господин. – Говорила девушка на местном наречии английского, с певучим акцентом.

Таглиб посмотрел ей вслед.

– Маорийка, – сказал Дмитрий Дмитриевич. – Приходится блюсти имидж богатого европейца. Все мои соседи держат прислугу из местного населения.

Через несколько минут девушка вкатила на веранду тележку с расставленным кофейным прибором, орехами и фруктами в вазочках.

Собеседники принялись за кофе. Они никуда не торопились.

– Как ты стал формонавтом? – поинтересовался гость.

Дмитрий Дмитриевич сделал глоток, посмаковал.

– Вообще-то отправной точкой была геометрия… а если вспомнить весь путь… начнём с того, что при рождении меня перетянуло пуповиной и, как рассказала потом бабушка, семь минут я не дышал. Врачи подумали – кранты, но я чудом выжил.

– Хорошее начало.

– Во всяком случае – экстремальное. Рос без отца, сначала с бабушкой и дедушкой, потом с мамой, которая всегда была занята. Как вы знаете, у меня есть брат, но в детстве мы в силу большой разницы в возрасте не очень-то контактировали. Начали лучше понимать друг друга, когда стали взрослыми. Он сейчас живет в Новосибирске, профессор, преподает лингвистику в тамошнем университете. Впрочем, я отвлёкся.

Что вышло из такого моего воспитания – отдельная тема, поэтому в детали обычного детства не вдаюсь, могло быть и хуже. Помню, что в детстве меня долго преследовал сонный паралич – мог запросто уснуть где угодно, хоть на уроке, хоть в трамвае. Потом откуда-то пришло ощущение кого-то невидимого рядом. Это уже когда я стал взрослым, понял, что меня навещал мой «альтернативный родич» из какого-то соседнего Ф-превалитета.

– Из какого?

– Я так и не смог этого узнать. Думаю – откуда-то из Первоцифр, третий или четвёртый.

– Это же легко проверить.

– Вот третий и четвёртый превалитеты мне как раз и недоступны. А это означает, что мои «родичи» в них либо умерли естественным образом, либо…

– Их нейтрализовали Охотники.

– Совершенно верно, дружище, другое объяснение подобрать трудно.

– Сказал бы мне, я бы проверил через своих.

– Уже не имеет смысла проверять, я и сам могу это сделать, внедрив ПСС в любого соседа.

– Так выясни.

– Во-первых, это неэтично, использовать людей без их согласия, во-вторых, – Дмитрий Дмитриевич сморщился под взглядом гостя, – не поверишь – боюсь!

Таглиб кивнул, захрустел орешками.

– Я тебя понимаю. Много лет назад, когда я только начинал путешествовать «по мозгам» своих «родичей», тоже пугался, натыкаясь на «чёрные дыры» – там, где положено быть сознанию человека. До сих пор не знаю, куда подевались «братья» из доброго десятка числомиров. Одно время даже хотел заняться расследованием, но закрутился и ничего не выяснил. Однако извини, ты начал о своём детстве.

– Да, детство, – вернулся к теме воспоминаний Дмитрий Дмитриевич. – В мои годы была популярна песенка: «Куда уходит детство, в какие города…», хотя в моём понимании детство не уходит от нас никогда, просто изменяется со временем, а умирает лишь со смертью друзей.

– Ты заговорил как лирик.

– А я в душе и есть лирик, несмотря на все математические пристрастия. В детстве я очень боялся смотреть в зеркало, постоянно казалось, что увижу что-то страшное за спиной или то, чего быть не должно. Был пик этого ощущения, когда мне стукнуло двенадцать лет. К маме дальний родственник приехал, летом, я встал поздно, пошёл умываться, глянул в зеркало и обомлел: там какой-то жуткий упырь стоит бородатый! Я побелел, позеленел, слова вымолвить не могу, только мычу. Ну, он понял, что я испугался, маму позвал… но потом я долго вспоминал и видеть его не мог: сяду есть, а он вроде рядом за столом – чёрная фигура, смотрит тяжёлым взглядом.

– Каждый из нас чего-то пугался в детстве.

– Не могу сказать, что я сильно впечатлительная натура, однако отходил долго, подозрительно разглядывал пустые стулья, искал призраков, а смотреться в зеркала до сих пор не люблю. Математика помогла отвлечься, я с шестого класса лицея пошёл в математический кружок, увлёкся лингвистикой, геометрией, числонавтикой, перестал рефлексировать. Стал собирать многогранники из кусочков древесины и таким образом добрался до формологии. Ну а дальше всё пошло закономерным путём. В тридцать три года я впервые совершил переход в голову «родича» из десятого Ф-превалитета.

– Напугал?

– Больше напугался сам. Мой визави в десятом числомире оказался очень далёк от математики, там он служитель Федеральной системы исполнения наказаний, тоже учёный, профессор, лекции читает в универе, но – по психологии. Он вычислил меня мгновенно, пришлось бежать. Хотя впоследствии я с ним беседовал и во всём признался.

– Мне редко встречались «родичи»-учёные, можно сказать – ни разу, всё больше монахи, религиоведы, торговцы и киллеры. А почему ты увлёкся формологией? А не чем-нибудь менее экзотическим и более экспрессивным? Сейчас столько новых видеоигр рекламируется, да ещё с эйдоэффектами, с эффектами присутствия.

– С детства не увлекался играми, не считая подвижных – футбола и волейбола. Больше читал и мечтал, рисовал хорошо, несколько картин сохранилось акварельных – пейзажи иных планет. Но потом всё заняла математика. В начале века мне довелось увидеть церковь Саграда Фамилиа в Испании, куда я попал с отрядом лицеистов. Тогда только-только отменили визы, и все ринулись на экскурсии в Европу. Форма церкви меня так поразила, что я начал искать подобные геометрические экзерсисы в Сети. Мой учитель математики, который вёл кружок, был знаком с академиками Барашниковым и Ломдау, которые разработали иерархию строения Вселенной как геометрический объект, и мне довелось слушать их беседы. Я балдел от раскрывающихся передо мной горизонтов! С колотившимся сердцем воспринимал таинственные термины: теорема Фробениуса… кватернионы… некоммутативные алгебры… финслеровы пространства… До сих пор помню афоризм Кронекера, который привёл в беседе Барашников: «Целые числа созданы Господом Богом, всё остальное – дело трудов человеческих». Кстати, реальная Вселенная действительно может быть объяснена геометрической структурой, так как теория Барашникова-Ломдау точно предсказала семейство бозонов Хиггса, зеркальные фермионы и аксионы – частицы тёмной материи.

– Для меня эта уходробительная терминология – тёмный лес, без всякой тёмной материи, – признался Таглиб со слабой улыбкой. – Я не физик и даже не математик, я юрист, и то бывший.

– Не прячься в раковину юриспруденции, – погрозил пальцем Дмитрий Дмитриевич. – Ты не смог бы стать формонавтом, не будучи математиком.

– А вот и ошибаешься, стал. Просто мне достался толковый наставник, передавший мне свой опыт, знания, а главное – эргион. Без этого я был бы никто, юрист либо адвокат, коих в миру пруд пруди.

– Никогда не интересовался: у тебя эргион из камня?

Таглиб достал из кармана небольшую золотистую коробочку, раскрыл.

В коробочке на синей бархатной подстилке лежал сверкнувший зелёными и жёлтыми искрами небольшой, с детский кулачок, многогранник, внутри которого виднелся ещё один, а в нём – совсем крохотный четырёхгранник.

– Змеевик?

– Гелиодор[1].

– Тонкая работа. Прямо-таки произведение искусства! У меня они либо из ясеня и полевого шпата, либо из уральского малахита. Но в глубинах Бездн лучше всего их собирать из металлических штырьков, желательно – из серебра, платины или ниобия. Остальные материалы не годятся, плывут, как пластилин, я пробовал.

– Глубоко?

– Ниже тысячного.

– Я опускался глубже.

– И я бывал глубже, осмелился даже копнуть ворон.

– Что, какой ворон?

– Число десять миллионов по-древнерусски называлось ворон.

– Странные у вас, русских, названия.

– Почему странные? Очень даже естественные, несущие сакральный смысл, точно привязанные к месту или действию. Ворон, к примеру, весьма близок к описанию эффекта взлетающих птиц. Видел когда-нибудь, как взлетает в поле стая ворон?

– Нет.

– Эх, тьма египетская, – сокрушённо качнул головой Дмитрий Дмитриевич, – у вас ведь одни пески да горы, откуда полям взяться со стаями ворон?

– У нас оазисы есть.

– Оазисы – не русские поля. – Дмитрий Дмитриевич вернул увесистый, несмотря на кажущуюся хрупкость, эргион. – Откуда достал гелиодор? Этот камень, по-моему, только в Африке добывают.

– Отец привёз из Намибии, ещё до заварухи с революцией, он там служил какому-то местному князьку. – Таглиб зажал многогранник пальцами, направил, как дуло пистолета, на фарфоровую чашку с кофе. – Пуфф!

Еле заметное колебание воздуха сорвалось с этого «дула», обвило чашку, и та превратилась в прозрачную полусферу.

– Не балуйся, – укоризненно проворчал математик, покосившись на дверь в гостиную. – Не дай бог кто увидит. Обыкновенный человек сочтёт за фокус или за чудо, а соглядатай Владык…

– Извини, – смущённо улыбнулся Таглиб, возвращая чашке прежний вид, – не подумал. Действительно, увидела бы твоя горничная – разговоры бы пошли. Хотя было бы интересно проследить спектр форм чашки.

– Я проверял, у неё всего с десяток геометрических мод, вниз – до порошкообразного состояния, вверх – до формы шара.

– Верхний предел почти для всех предметов – сфера.

– Почему почти?

– Живые объекты…

– Э-э, разумеется, биологические объекты не признают правильной кристаллизации и всегда фрактальны, – перебил гостя хозяин. – Я имел в виду косную материю. Между прочим, я почти уверен, что наша Числовселенная намного сложней, чем мы думаем, принимая за квант перехода единицу. Где-то должны быть реализованы логарифмические миры, линеарные, миры на десятичных дробях и даже на мнимых числах.

– Тебе видней.

– Хочу заняться практической проверкой этого постулата. Мне кажется, с помощью неких математических ухищрений можно даже перейти уровень физической реализации невозможных состояний. Ты знаешь, что к числопереходу применим скейлинг как вариант масштабной инвариантности? Прошу прощения за тавтологию.

– Переведи.

– Ну, это манипуляции с вычислениями, главное, что в физическом плане ПСС, то есть наши «летающие души», наши «я», при переходе из мира в мир не изменяются. Даже если изменится форма носителя – человеческое тело. Если бы это было не так, мы в большинстве случаев не смогли бы возвращаться в свои тела теми же, кем были.

– Не задумывался. Кстати, я встречался с нехомиками, вы называете их негуманоидами.

– Вселенная полна жизни во всех мыслимых вариантах. Я встречал негуманоидов даже в близких превалитетах.

– Правда? В каких именно? Загляну при случае.

– В восемьдесят первом, в триста семьдесят первом. В восемьдесят первом, кроме людей, на Земле живут паунданы – разумные кластеры гнуса, а также рои ос. Там вообще жить трудно, да и сама фраза на русском – «восемьдесят один» – в эзотерическом смысле означает «смерть». А в триста семьдесят первом числомире с людьми уживаются разумные птицы, родичи наших киви.

– В эти миры я не заходил. Зато за сотней побывал, наверно, в тысяче других, если не больше. А почему восемьдесят один означает смерть?

– Замена букв цифрами в словах русского языка даёт удивительный результат: не только выявляет дифференциальную числовую характеристику слова, но и раскрывает общий сценарий развития числомира, описанного словом. К примеру, слова «пятьдесят два», – Дмитрий Дмитриевич произнёс это число на русском языке, – несут смысл слова «война», и в самом деле в 52-превалитете идёт глобальная война за выживание. Ты не интересовался числами Леонардо?

– Даже не слышал, что такие существуют.

– Это довольно экзотические числа, задающиеся определённой зависимостью[2], и порождают они не менее экзотические миры. Так вот в мире-8361 магнитные полюса планеты меняются два раза в год, в результате чего происходит жуткая перетряска материков, сопровождаемая землетрясениями и цунами. И знаешь, каков смысл слов «восемь тысяч триста шестьдесят один»?

– Апокалипсис?

– Катастрофа! Или русское «костовстрёха».

Таглиб рассмеялся.

– Завидую тебе, ты очень увлекающийся тайными знаниями и смыслами человек. Я же в отличие от тебя простой пилигрим, сквоттер, перекати-поле, любитель экстрима.

– Просто ты не заболел манипуляциями с числами, как я когда-то. От нумерологии к числонавтике, от неё к эзотерической геометрии и к формологии, откуда уже недалеко было и до формонавтики. Хотя к опытам с формами вещей я шёл долгих тридцать с лишним лет.

Таглиб посмотрел на часы.

– Собственно, давай о деле. Надеюсь, ты вызвал меня не для философских бесед?

Дмитрий Дмитриевич посерьёзнел.

– У меня есть осведомитель в сто одиннадцатом превалитете, близкий к властным и бизнес-кругам.

– Там сидит Прокуратор.

– Первый Админ Владык. Так вот мой человек утверждает, что готовится новый замысел: Владыки собираются ещё раз атаковать Числофильтр – мембрану числоперехода из сотни – в миры Первоцифр.

– Подробности?

– Неизвестны. Замысел существует, как и детальный план прорыва. Так вот, я хочу сделать два дела: первое – добыть этот план, второе – найти переход в Первомир раньше Владык.

– И в первом, и во втором случае ты сильно рискуешь: в первом – жизнью, во втором – свободой. Что практически одно и то же.

– У тебя есть другие варианты?

– Никого не трогать. Тогда и нас не тронут.

– А вот тут ошибаешься, друг мой сердечный! Мы все в чёрных списках на ликвидацию как потенциальные носители угрозы самому существованию Владык. И они всё равно когда-нибудь отдадут приказ отстреливать мешающих, то есть нас. Поэтому у меня просьба, даже две. Ты часто ходишь в Бездны, поспрашивай у своих «родственников», какие там ветры дуют, не появились ли наблюдатели и Охотники.

– Попробую. Что ещё?

– Что касается второй цели – она масштабней и намного сложней. Я уже думал, каким образом её осуществить, как прорваться в мир Монады и спросить у тамошнего иерарха, кем бы он ни был: почему он отгородил свой мир от наших? Почему допустил само существование Владык? И, кстати, где они обитают, в каких числомирах? Кое-каких Админов мы вычислили, где Владыки? Возможно, существуют какие-то скрытые указания на это, которых мы не видим?

– Вдруг они сидят в Первомирах?

– Нет, они действовали бы иначе. Они где-то в Безднах, но где – я не знаю до сих пор. Если Вселенная разворачивалась с Первомира, с мира Монады-Единицы, то почему тот, кто задавал её законы, допустил развёртку миров Владык? Почему его программа рассчитана и на существование Зла?

– Схоластика, я не верю ни в каких Творцов и существование программ. Ты говоришь, Вселенная началась с Единицы; почему не с Нуля?

– Нуль – не цифра, она источник всех цифр и чисел, это вселенская Потенция, русская Навь, бесконечный Хаос и одновременно бесконечная Гармония. Квантование Яви началось с Первоцифры – с Единицы, где я предполагаю наличие некоего «генератора Первоформ» – формотрона. Возможно, Владыкам нужен именно он, то есть банк данных Творца, первичная Программа, запрещающая таким, как они, менять Первозаконы и подчинять себе всё существующее. Прохориил-999 утверждал, что целью создания Узилища был прорыв в Первомир именно для захвата формотрона. А я ему верю. Но как туда можно попасть, не имея ключа?

– Я пробовал, – признался Таглиб. – И меня вытолкнуло обратно.

– Меня тоже, и неоднократно, – остался серьёзным Дмитрий Дмитриевич. – Меж Первомиром и остальной Числовселенной стоит ещё один фильтр, я бы даже назвал его Числостеной. Всего их две: первая – между миром Единицы и миром Двойки, вторая – между числомиром-100 и остальными Безднами. Я хочу преодолеть первую «стену». Если через Нуль не пройти – это всё равно, что пройти через Навь, через собственную смерть, то может быть, можно зайти с другого конца? Ведь Нуль и Бесконечность где-то смыкаются?

Таглиб покачал головой:

– Чем глубже Бездны, тем больше риск утонуть в них.

– Вот я и проверю. А тебе, если не вернусь, я хочу поручить своих… учениками назвать их нельзя, скажем, своих последователей. Они скоро будут у меня, и если дождёшься, я вас познакомлю.

– До понедельника я совершенно свободен.

Дмитрий Дмитриевич улыбнулся.

– У меня на родине есть мультфильм, герой которого говорил: до пятницы я совершенно свободен.

– Меня еще никто не сравнивал с героями мультфильма.

– Это классный мультик, тебе бы он понравился. Итак, оружием мы обзавелись, – математик кивнул на коробочку с эргионом, принадлежащую гостю, – надо будет научить моих соотечественников пользоваться им.

– Без проблем. Хотя я не совсем понимаю, зачем тебе понадобилось пробиваться в Первомир. Допустим, ты это сделаешь, что дальше?

– Если формотрон существует, а он существует, судя по признанию Прохориила, я попытаюсь сбросить Владык с их Админами в Бездны без возврата!

– Один? – с сомнением спросил араб.

Дмитрий Дмитриевич обозначил улыбку.

– С божьей помощью. Точнее, с вашей. Пойдёшь со мной?

– А когда я отказывался от экстрима? Мы вместе бегали от Охотников, вместе сражались с ними, а то, что ты не позвал меня в девятьсот девяносто девятый превалитет освобождать Узилище, не моя вина.

– Я тебя и не виню, у меня просто не было времени.

Помолчали, взявшись за фрукты – дольки апельсина, ананаса и бананы.

– Дал бы мне что-нибудь почитать про Первомир, – сказал Таглиб. – Чем он так уж отличается от других миров Первоцифр?

– Тем же, чем Единица отличается от других цифр, – сакральным смыслом первозданности. Её не зря выделяли древние астрологи. В хараппском письме она – or – «наш», в китайском учении 1 – «звезда воды», юкагиры называли Единицу mo: rgon – «Единое». Пифагор тоже видел в Единице Единое и называл её Монадой, считая символом плотности и единства. Сен-Мартен[3], желая подчеркнуть чисто духовный аспект Единицы, проявляющийся лишь при соприкосновении с другими числами, символизирующими материальные планы бытия, утверждал, что она есть суть Божественный мир, управляемый Одним огнём, Одним солнцем. Вообще это символ активности, первый духовный Принцип, проявляющий явное из непроявленного – нулевого состояния.

Таглиб пустил по лицу морщины, резко подчеркнувшие его возраст: араб был далеко не молод.

– Ты красноречив, как дьявол, желающий заполучить чью-то душу. Только я уже свою продал – за возможность пересечь Бездны и узреть то, что другим недоступно. Казалось бы – столько всего видел, столько узнал! А вот гонит наркотик – жажда нового – по числомирам, и остановиться не могу.

– Я тоже. Только очень часто хочется восстановить справедливость в мирах, где её нет или где её низвели до уровня пыли под ногами.

– Ты таков же, как и все русские, тяга к справедливости у вас в крови.

– Дайте мне возможность знать больше, и я забуду о справедливости.

– Не забудешь, – задумчиво качнул головой араб. – Это зов сердца, а не прихоть. Хотя, если честно, я не всегда тебя понимаю.

На веранде возникла Ика, что-то проворковала на своём языке.

Дмитрий Дмитриевич поднялся.

– Посиди пару минут, пришёл налоговый агент, приходится заниматься хозяйственными делами, я его отпущу, и мы пойдём обедать.

Он вышел.

Таглиб дожевал дольку апельсина, покосился на дверь, наставил коробочку с эргионом на блюдо с фруктами.

– Пуфф!

Знакомое струение поколебало воздух, и блюдо волшебно изменилось, превращаясь в идеальную полусферу из матового-белого, с зелёными прожилками стекла.

Изменилась и форма фруктов: апельсиновые дольки стали красными колечками, ломтики ананаса – жёлтыми, а бананы превратились в тёмно-зелёные цилиндрики.

Когда Дмитрий Дмитриевич вернулся через десять минут, гость доедал последний «бананоцилиндр».

Математик подозрительно поглядел на чашу, на рот жующего Таглиба.

– Экспериментировал?

– Не удержался, – конфузливо признался ар-Рахман. – А фрукты обратно форму не возвращают.

– Во-первых, возвращают, хотя и с потерей вкусовых качеств, просто практика нужна. Во-вторых, делать это надо не на виду у людей.

– Кругом никого.

– Разве что. Обедать идём? Или ты наелся фруктов?

Таглиб невольно фыркнул, упруго вскочил, передёрнул плечами.

– На подвиги тянет после разговоров с тобой. Можно и пообедать. Далеко идти?

– Ресторан в пяти минутах езды.

Дмитрий Дмитриевич первым двинулся в глубь гостиной.

Формоспектр

Билеты на самолёт в Новую Зеландию Саблин достал с большим трудом, несмотря на все свои связи. Только благодаря другу из местного сервисобеспечения Аэрофлота два билета на утренний рейс одиннадцатого января из московского аэропорта Шереметьево удалось получить буквально накануне отлёта. Пришлось спешно отпрашиваться у директора Центра экстремального туризма Патрушева, придумав уважительную причину для недельного отсутствия: на всякий случай Саблин увеличил срок командировки, хотя собирался пробыть с Прохором в далёкой островной стране не более трёх суток, – и в пять утра выезжать в аэропорт из Суздаля, надеясь на отсутствие пробок.

Однако успели.

Ученик Саблина Митя Кошкин, двадцатипятилетний ас такси, домчал пассажиров до Шереметьева за три часа, умудрившись ни разу не нарушить правила дорожного движения и не попасть в поле зрения многочисленных телекамер на трассе. Последнее обстоятельство Саблин принял за хорошее предзнаменование: поездка обещала сложиться удачно.

Уже из аэропорта позвонили ДД.

– Дмитрий Дмитриевич, – сказал Прохор виноватым тоном, – до Веллингтона билеты взять не удалось, мы сядем в Окленде.

Веллингтон был столицей Новой Зеландии, и оттуда летали местные самолеты до Роторуа.

– Не беспокойтесь, я вас встречу на машине, – пообещал ДД. – От Роторуа до Окленда не так далеко, да и дороги здесь хорошие. Номер рейса?

Прохор сообщил номер рейса и время прибытия.

– Я встречу, – повторил Бурлюк. – Удачно долететь.

Сели в самолёт, вздохнули с облегчением. Саблин наконец расслабился. По привычке он сканировал передвижение всех людей вокруг и тратил на это достаточно много энергии.

– Юстина не возражала? – поинтересовался он у Прохора, собравшегося устроиться спать; выезжать из Суздаля пришлось в три часа ночи, и математик не выспался.

– Пыталась организовать охрану, – улыбнулся Прохор.

– Правильно мыслит, – одобрительно кивнул Данимир. – Хотя в данном случае ВИП-охрана дело весьма обременительное. Да и я рядом.

– Я так ей и сказал. Да и какой я ВИП? А что твоя Варвара?

Саблин растянул губы в довольной усмешке.

– Варька у меня человек понимающий. После свадьбы вообще никаких претензий, шёлк и бархат, только переезжать ко мне не хочет. Наверно, мне к ней придётся.

– Переезжай, я же переехал к Юсте.

– Ну и как тебе на новом месте?

– Нормально. Не шёлк и бархат, но жить можно.

– Не всем везёт. Я думаю о переезде, но ещё не решил. Варе двадцать пять, она из поколения «Y», впрочем, как и все мы, но семейная жизнь для неё святое.

– Что ты имеешь в виду под поколением «Y»?

– Вот те раз, прогуливал лекции по социологии?

– Может, и прогуливал, не помню.

– Об этом феномене заговорили ещё в двенадцатом году. «Y» – это молодёжь, для которой работа – уже не тяжкий труд, а развлечение и удовольствие. Вот ты, к примеру, работаешь в своей лаборатории по нужде или в удовольствие?

Прохор подумал, проводив глазами стройненькую бортпроводницу.

– Уж точно не по нужде.

– И я тоже. Так вот эта молодёжь не представляет себе жизни без Интернета и коммуникатора. Ей не нужна даже электронная почта, она и так в любое время на связи – через мобилы, коммуники, соцсети, да и прямой вай-фай повсюду. Для неё и стандартный офис не нужен, сидят в основном по виртуальным кабинетам, то есть по квартирам, и делают дело.

– Я сижу преимущественно в офисе.

– Потому что твоя лаборатория при заводе. Но и ты можешь спокойно сидеть дома и делать те же расчёты.

Прохор снова подумал; было видно, что соображает он с трудом.

– Могу. Я даже не отпрашивался у завлаба, сказал, что пару дней поработаю дома на моделях.

– Вот видишь. Удобно же. Это мне с моими сорвиголовами нужен спортзал, в квартире заниматься тренингом неудобно, а таким, как ты, – проще простого. Нужен начальник – коммуник включил и лицезрей.

– Я не спорю. Хотя не понимаю, почему мы поколение «Y».

– А вот это уже вопрос не ко мне. Есть люди, привыкшие всё расставлять по полочкам, они и придумывают названия процессам и идеям.

– Могли бы назвать поколением «Z».

– Могли, но термин уже существует, и нас никто не спрашивал. В принципе это не важно, мне плевать, как называют нас яйцеголовые, главное, что мы есть и что-то делаем реально, а не сидим в Сети, как большинство юзеров.

– Философ.

– А то.

Самолёт начал разгон, и друзья притихли, глядя в иллюминатор. У обоих мелькнула одна и та же мысль: вернуться бы обратно, – но высказывать её вслух никто из них не решился.

Новенький отечественный М-21 набрал высоту и крейсерскую скорость – девятьсот пятьдесят километров в час. Ему предстояло пересечь евроазиатский материк, совершить посадку в Дели и лишь после этого приземлиться в Новой Зеландии. На весь путь он должен был затратить более двадцати часов.

Прохор сразу уснул.

Саблин почитал свежую прессу, с час слушал музыку через наушник в подлокотнике кресла, просмотрел видеоменю, предлагаемое пассажирам, ничего не выбрал. Боевики и секс-зрелища он не любил, а старых советских фильмов видеотека самолёта не имела.

Можно было побродить по Интернету, благо все современные самолёты были оборудованы компьютерными модулями в спинках впереди стоящих кресел, но Данимир выбрал другой вариант. Подремав под тихий шелест двигателей, он решил посетить «братца» из второго Ф-превалитета – Саблина-2.

«Братец» – второй Саблин, Данияр, бывший совладелец спортклуба «Чемпион» в Суздале-2, в данный момент ехал по улицам Вологды в своей машине; у него был скоростной и стильный «КИА-Вондер».

«О, привет! – услышал его мысленный голос Данимир. – Рад появлению! Или у вас что-то случилось?»

«Летим с Прошей в Новую Зеландию».

«Бежите?»

Данимир мысленно рассмеялся.

«Нас пригласили в гости. В нашем одиннадцатом пока всё спокойно».

«Кто пригласил?»

«ДД, кто же ещё, у него какие-то веские причины встретиться с нами без посредников. А у вас как дела?»

«Тоже всё тихо. Подожди, остановлюсь, а то машин до фига, едут все куда-то, толкаются. – Машина Данияра остановилась у тротуара одной из улиц Вологды. – Вот теперь можно и потрепаться. Мы уже осели, обвологодились, так сказать. Прохор устроился в транспортную корпорацию «Вологда-скорость», знакомые помогли. Здесь тоже строят всякие-разные машины, и опытные математики в почёте. Я могу вообще не работать, так как мой банковский счёт в Суздале даёт стабильный доход, но без дела сидеть не в моих правилах, поэтому ищу занятие по интересам. Предлагают возглавить Спорткомитет губернии. С другой стороны, есть возможность устроиться начальником охраны вологодского филиала РЭС».

«Что такое РЭС?»

«Российские энергетические сети».

«Что выберешь?»

«Спорткомитет – чисто чиновничья работа, а я с чиновниками во власти дружу плохо. Нормальные люди, как ты знаешь, во власть не идут. А охрана тоже не сильно позитивное занятие, так что думаю. А ты всё там же?»

«Тренирую, провожу занятия по экстремальному выживанию, лекции читаю. Директор Центра мужик нормальный, мы с ним ладим, чего бегать с места на место?»

«Платят хорошо?»

«Платят как везде – чтоб не помер с голоду, но мне хватает. Да и Варя зарабатывает неплохо. Не бедствуем».

«Охотники не появлялись?»

«Пока не замечал. Из-за этого, честно говоря, почти каждый день живу по дежа-вю: всё кажется, что уже видел то одного, то другого. Приходится перепроверяться, что напрягает».

«Заметишь что – сообщи».

«Непременно, ты тоже. Заходи, расскажешь, что от вас хотел ДД».

«Всех благ!»

Саблин выбрался из сознания «брата», вернулся в родное тело.

Самолёт летел над морем облаков на юго-восток, в иллюминаторы светило солнце, пассажиры в основном спали. Читающих или грезивших с очками-консервами видеоофисеров на голове было мало. Прохор тоже спал. Тогда и Данимир опустил спинку сиденья, устроился поудобнее, без особого интереса посмотрел в новостях приключения китайских космонавтов-тайконавтов на Луне и закрыл глаза.

Через несколько минут он уже спал.

* * *

В Окленд прилетели в три часа дня по местному времени.

ДД позвонил, как только колёса лайнера коснулись бетонной полосы, минута в минуту, словно видел посадку:

– Прохор, где вы?

– Сели, – встрепенулся Прохор.

– Я буду на стоянке частного автотранспорта, справа от выхода из терминала прилёта. Синий «Бьюик», номер 131.

– Найдём.

– Очень хорошо, жду.

Через полчаса после посадки Прохор и Саблин в толпе прилетевших вышли из терминала посадки Оклендского аэропорта и, не обращая внимания на таксистов, обещавших доставить их в любую точку острова (это живо напомнило им родные аэропорты), двинулись к огромному полю паркинга частных авто.

Синий «Бьюик» нашёлся быстро, он здесь был такой один: большинство стоящих машин принадлежало японскому автопрому.

ДД, заметив приближающихся соотечественников, выбрался из салона, высокий, плечистый, седой, очень похожий на брата Валентина из Новосибирска, с которым встречался Данимир. У него было длинное благородное лицо с едва заметными морщинами у губ, твёрдый подбородок и яркие серые глаза.

– Приветствую на южном краю света, – сказал он с тонкой иронией, пожимая руки Прохору и Саблину. – Как долетели?

– Выспались, – односложно ответил Данимир.

Щёлкнула дверца, из «Бьюика» вылез смуглолицый, черноволосый, с крупным носом и глазами-сливами мужчина в серо-жёлтом полотняном костюме.

Дмитрий Дмитриевич оглянулся, заговорил по-английски:

– Знакомьтесь, это Таглиб ар-Рахман, житель Саудовской Аравии, умеет то же, что и мы.

Смуглолицый, морща лицо в вежливой улыбке, поклонился.

– Данимир, – дотронулся пальцем до виска Саблин.

– Прохор, – представился Смирнов.

– Садитесь, поехали, – махнул рукой ДД, занимая место водителя.

Житель Саудовской Аравии сел рядом с ним.

Саблин и Прохор устроились на заднем сиденье.

В кабине «Бьюика» пахло кожей и чем-то экзотическим, чему Прохор не сразу подобрал название: скорее всего так пахли местные дороги.

Отъехали от здания аэропорта, по сторонам замелькали квадратики частных участков, снова напомнившие российскую глубинку.

Однополосное шоссе, или моторвей, как здесь называли такие дороги, с зеленоватым покрытием, мало похожим на обычный асфальт, легло впереди змеистой лентой.

Машин на трассе было достаточно, однако ехали все свободно и ровно, не превышая дозволенный порог скорости – сто двадцать километров в час.

Слева и справа замелькали лесные полосы, чистые и ухоженные. Прохор узнал среди деревьев знакомые виды – сосну и кипарис, но больше было незнакомых, то с резной оранжевой листвой, то с диковинными цветами.

– Зеландию посещали? – заметил взгляды пассажиров Дмитрий Дмитриевич.

– Нет, – в один голос ответили оба.

– Новая Зеландия – европейское название, коренные жители называют свою страну Аотеароа – Страна длинного белого облака. И названия двух главных островов – тоже не местные. Северный раньше назывался Те Ика-а-Мауи, а Южный – Те Ваи Паунаму. Коренной народ – маорийцы, выходцы из Полинезии, заселили острова в одиннадцатом веке, а европейцы открыли их только в тысяча шестьсот сорок втором году.

У Прохора вертелся на языке вопрос: почему вы переехали именно сюда? – но он так его и не задал.

«Бьюик» поднырнул под каменную стену близкой горы и снова вырвался на равнину. Моторвей слился с таким же шоссе, справа показалось большое строение в форме бамбуковой хижины.

– Старый театр, – сказал Дмитрий Дмитриевич. – Построен почти тридцать лет назад, в две тысячи пятом году. Называется – Telstra Clear Pacific Events Centre.

То слева, то справа замелькали разноцветные домики близких поселений стандартной новозеландской постройки, как пояснил академик: коттедж представлял собой деревянный каркас, обшитый досками под «клинкер» и обложенный кирпичом. Дважды сверкнули в направлении на удалявшийся Окленд высокие стеклянные башни современных многоэтажек.

– Правит балом здесь конституционная монархия, – продолжал ДД, – хотя существует и подобие парламента. Основное народонаселение – маори и мориори, но хватает и белых переселенцев из Европы, и азиатов, в большинстве своём из Китая.

– Китайцы теперь повсюду, – вставил слово Прохор.

– По расчётам демографов, к две тысячи пятидесятому году, то есть всего через двадцать лет, они будут составлять половину населения Земли.

– Чума, – пробормотал Саблин.

ДД услышал.

– Вы правы, белая раса стремительно исчезает, на смену идёт жёлтая, сметающая с пути все остальные этносы. Не спасутся ни исламские народы, ни африканцы. В Зеландии встречаются потомки китайско-маорийских семей, так у них европеоидный тип лица почти без всякой раскосости и жёлтые лица.

Проехали мост через мелкий заливчик с водой грязно-глинистого цвета. Слева показалась железная дорога, за которой сверкнули поляроидные крыши роскошных коттеджей.

– Там за коттеджами озеро Ата-те-о-Мари, – сказал ДД. – Место обитания местной знати, из особо богатых. В Новой Зеландии более трёх тысяч пресных озёр, но этого не хватает, и битвы за воду становятся всё яростней. Самые красивые озёра, естественно, уже скуплены.

– Знали бы вы, какие у нас идут войны за воду, – хмыкнул Таглиб; по-английски он говорил чисто.

– Там у них сплошные пустыни, – согласился Дмитрий Дмитриевич, – ютятся в оазисах, нефть заканчивается, спокойная сытая жизнь ушла в прошлое, а население растёт.

Прохор вежливо промолчал. Жизнь в Саудовской Аравии его не интересовала.

– Зато мы первыми построили сеть гелиоэлектростанций, – сказал Таглиб.

– Потому что у вас есть где их ставить. Площадь ваших пустынь в десять раз превышает площадь оазисов.

– Такова реальность.

– Раньше ты говорил – такова воля Аллаха.

– Это одно и то же.

– Скажите, Таглиб, – заговорил Саблин, – вы же наверняка посещали другие числомиры, у них как обстоят дела? Саудовская Аравия других превалитетов отличается от нашей одиннадцатой?

– В превалитетах первой десятки они все близки по параметрам, а глубже – иногда различаются очень сильно. Не везде царствует Саудовская династия, не везде открыта нефть, нередко встречаются Аравии, застывшие в прошлом по укладу жизни и социальным отношениям, но что остаётся постоянным, так это пустыни.

– Я так и подумал.

– В одном из шестизначных Капрекаров[4], – заметил Дмитрий Дмитриевич, – Саудовской Аравии как отдельного государства не существует вообще. Часть территории занимает Ирак, часть Йемен.

– А с Россией как обстоят дела? – полюбопытствовал Прохор.

– Россия есть везде, – усмехнулся академик. – Разве что территория у неё разная в разных числомирах, да название в глубоких превалитетах иногда режет слух.

– Русь?

– Есть и просто Русь, и Святая Русь, и Орианская Русь, и Россазия, а есть и Бореалда.

– Как? – удивился Прохор.

– Бореалда, очевидно, производное от слова «бореал».

– Звучит как… Балда.

– Ну, Балда не самое плохое слово в русском языке, у Пушкина это имя нарицательное, означает – умелец, хитрец.

Разговоры постепенно иссякли.

Дмитрий Дмитриевич иногда называл развязки-рандебаунты, городки, мимо которых они проезжали, рассказал о системе энергоснабжения Новой Зеландии, поскольку машина проехала рядом с двумя башнями, похожими на шахты, от которых уходили к горизонту мачты электропередачи и блестящие нитки трубопроводов.

– Геотермальная электростанция. Страна объявила себя безъядерной зоной и атомные генераторы не строит. Зато ищет альтернативные источники энергии.

Через полтора часа езды проехали красивый зелёный лес, холмы, и впереди слева показались торчащие из волнистых песков странные ровные конусы высотой от четырёх до пятнадцати метров, сложенные из слоистых горных пород. ДД сказал:

– Не насыпные, не из фракций – цельнокаменные.

– Искусственные? – поинтересовался Прохор.

– Предполагается – да, искусственные, хотя им миллионы лет.

Вслед за «полем чудес» вдали показались белые колонны новейших многоэтажных зданий.

– Роторуа. Скоро будем дома.

– Вы в самом городе живёте? – спросил Прохор.

– Нет, на окраине, в таунхаусе на берегу озера.

– А почему вы переехали из России именно сюда? – вежливо спросил Саблин, задав вопрос, который интересовал и Прохора.

Дмитрий Дмитриевич какое-то время сосредоточенно смотрел на дорогу. Повернул голову.

– Показалось, что здесь я буду максимально закрыт для Охотников. – Он помолчал. – Но жена не поняла, осталась в России.

Машина свернула с шоссе, сделала разворот под мостом и въехала в незаметно выросшее из леса поселение, состоящее из трёх десятков двухэтажных коттеджей в окружении самых разнообразных деревьев. Блеснула гладь озера, за которым снова показались высотки близкого города.

«Бьюик» ещё раз свернул и остановился у одного из опрятных бело-коричневых зданий, стоящих почти на берегу озера.

– Красиво, – оценил местность Прохор, выйдя из машины и оглядев окрестности. – Состоятельные люди, наверно, живут?

Дмитрий Дмитриевич прищурился.

– Вы меня сразу повысили в социальном статусе.

Прохор порозовел.

– Я не хотел…

– Всё верно, здесь и в самом деле прописалась местная знать: муниципальные чиновники, коммерсанты, политики, владельцы разного рода мелкого бизнеса.

– Бандиты, – тихонько добавил Саблин.

– Не без этого, – согласился хозяин, входя на крылечко и открывая дверь в дом. – Где их нет? Разве что в Антарктиде, да и там скоро появятся. Проходите, Таглиб проводит, а я пока поставлю машину.

Он исчез.

– Идёмте, – сделал приглашающий жест ар-Рахман.

Поднялись на второй этаж, мимо окошка охранника, над которым торчал окуляр небольшой телекамеры.

Таглиб открыл дверь в коридорчик, в тупичках которого виднелись двери, принадлежащие академику и его соседу по этажу.

– Судья муниципального округа Юг, – кивнул он на соседскую дверь – чёрную, металлическую, с крупными золотыми буквами GMJ.

Дверь квартиры самого ДД была бежевого цвета, и на ней сверкали медью инициалы владельца: DDS.

– Дэниэл Д. Семпер, – усмехнулся араб, посмотрев на Саблина и как бы угадав, о чем он думает. – Бывший имиджмейкер премьер-министра Шотландии. Английский джентльмен с русскими корнями.

Гости переглянулись.

– Заходите, – пригласил их Таглиб.

В квартире ДД было семь комнат.

Гостям показали все, и они, умывшись с дороги в небольшом, но прекрасно обставленном бытовом блоке с глубокой ванной, перешли в гостиную, из которой был выход на веранду с видом на озеро. Осмотрели интерьер гостиной, с интересом полюбовались странными скульптурами по углам комнаты и красивым ножом с ажурным сетчатым клинком.

Появился хозяин.

– Ужин готов, гости дорогие, прошу в столовую.

Столовая в жилище академика тоже оказалась небольшой, всего на шесть персон, что говорило о достаточно замкнутом образе жизни «джентльмена с русскими корнями».

Прохора подмывало спросить, один ли живёт Дмитрий Дмитриевич, и если один, то почему? Но он постеснялся задать этот вопрос.

Вокруг стола засуетилась молоденькая смуглолицая девушка в белом переднике.

– Садитесь, откушайте, что местный бог послал, – пошутил Дмитрий Дмитриевич.

Бог послал ему сегодня тушённую в особом кляре рыбу, морские гребешки и водоросли по-маорийски, со специями, а также пасту и пиццу.

– Итальянская кухня здесь в почёте, – сконфуженно заметил академик, – хотя итальянских диаспор не обнаружено, в отличие от китайских и корейских.

Принялись за еду, обнаружив у себя зверский аппетит.

Всё было приготовлено вкусно, рыба таяла во рту, и Прохор с удовольствием съел две порции.

ДД ни вина, ни пива, ни другого алкоголя не предложил, из чего можно было сделать вывод, что формонавт-академик – трезвенник. Однако всё оказалось прозаичней.

– Вина не предложил по той причине, – сказал Дмитрий Дмитриевич, словно подслушав мысли Прохора, – что мы займёмся важными делами, которые требуют трезвой головы.

Трапеза закончилась самым обыкновенным чаепитием. Правда, в чай были добавлены какие-то травы, но вкус напитка от этого не проиграл.

– Прошу в рабочий кабинет. – Хозяин повёл гостей за собой.

Кабинет ДД больше походил на музей геометрических фигур.

Прохор и сам мастерил многогранники и композиции из геометрических модулей, но такого разнообразия форм и представить не мог.

– Инфобиотоны, – оглядел стеллажи с десятками образцов на полках Саблин.

– Не только, – возразил Дмитрий Дмитриевич.

Данимир подошёл к стеклянному шкафу, где на полках лежали отсверкивающие полированными гранями рукотворные кристаллические друзы.

– Ого, малахит? А это, кажется, халцедон… изумруд… нет?

– Изумруд в том числе.

– Не боитесь, что залезут воры?

– Во-первых, воров здесь намного меньше, чем в России, можно сказать, практически и нет. Во-вторых, и дом, и посёлок хорошо охраняются. Присаживайтесь, я хочу прочитать вам небольшую лекцию.

Прохор, заинтересованный формой висящих на нитях под потолком ажурных многогранников, подошёл к одному из них.

– Пентагрон…

– Совершенно верно, – кивнул ДД. – Пять тетраэдров, сплетённых в единую суперпозицию. Красивая, но практически бесполезная вещь. Зато вот этот шедевр, – академик указал на отдельно висящий многогранник, – арахнон, сплетён из четырёх пар коленчатых деревянных спиралей, вершины которых при соединении в композицию располагаются в вершинах внутреннего октаэдра. Весьма энергетичен. Поднесите ладонь.

Прохор протянул руку к удивительной конструкции и уловил лёгкое дуновение.

– Тепло…

– Он структурирует континуум, что ощущают только особо чувствительные личности. У вас хорошая экстрасенсорика. Но к делу.

Саблин и Прохор сели на обычные пластиковые стулья вокруг стола, столешница которого напоминала кружевной кленовый лист.

Таглиб сел поодаль, на маленький кожаный диванчик, словно подчёркивая, что он здесь тоже гость.

– Лекция небольшая, на пять минут, – начал Дмитрий Дмитриевич, выкладывая на стол красную бархатную коробочку, в каких обычно хранятся ювелирные украшения. – Вы прошли неплохую школу, научились прыгать по числомирам и даже добирались до Пункта Пограничного Контроля, резиденции Глыбы.

– Передающего Приказы, – пробормотал Саблин.

– Я там не был, – виновато сказал Прохор.

– Между прочим, Глыбы больше нет, – сказал ДД с усмешкой. – После нашего визита этот разумный кластер термитов так и не сумел восстановить суммарную личность. Его в ППК заменил другой монстр. Хотя и нового Передающего Приказы тоже называют Глыбой. Но не будем отвлекаться. Разговор пойдёт о форме и о формах. Возможно, вы это знаете, но я повторюсь.

– Я давал ему читать материалы по формологии и числонавтике, – указал Прохор подбородком на Саблина. – Азы геометрии он знает.

– Не выдавай желаемое за действительное, – улыбнулся Саблин.

– Это легко восполняется, если захотите, я дам дополнительные материалы, – пообещал ДД. – Итак, о главном. Прежде всего надо знать, что форма – такой же базовый элемент существования материи, как и число. По сути, это предпосылка Бытия во всей его полноте, лишь потом появляется движение материи, ощущаемое нами как время. Есть формы геометрические, – ДД указал рукой на висящие многогранники, – есть физические, то есть суть процессы, есть социальные, семантические, лингвистические и так далее. Но мы будем говорить сегодня не о формах Бытия, а о геометрических формах и их свойствах. Вам, Прохор Кириллович, воспринять эзотерический смысл форм будет проще, вы математик, а вам, – ДД перевёл взгляд на Саблина, – потруднее.

– Ничего, справлюсь, – спокойно ответил Данимир. – Алгоритм числоперехода я постиг, пойму и ваши формы. Непостижимых вещей не существует. – Он подумал, улыбнулся. – Если не считать теорию суперструн.

– Согласен, – улыбнулся в ответ Дмитрий Дмитриевич. – Хотя с этим придётся повозиться.

– Главное при этом – поставить цель, – добавил Таглиб корректно. – Мой учитель говорил: если то, что ты делаешь, трудно тебе, подумай, нужно ли это тебе.

– Я всегда ставлю цель.

– Вы считаете, вам знание формологии необходимо? – В голосе араба прозвучала ирония. – Ведь вы мастер рукопашного боя, а не математик.

– Ещё не уверен, – пожал плечами Саблин, не повышая тона.

– Тогда зачем вы решили заниматься экстремальной беготнёй по числомирам?

– Он меня спасал, – хмуро сказал Прохор.

Дмитрий Дмитриевич посмотрел на обоих, перевёл взгляд на Таглиба.

– Я же говорил, у этих парней большое будущее. Но продолжим, судари мои. Как вы уже знаете, каждой геометрической фигурой управляет своя цифра или число. Как говорил Мандельброт: «Бог не создавал целых чисел, он создал непрерывное поле действительных чисел, а всё остальное – работа уравнений Шрёдингера». Надо объяснять?

– Нет, – сказал Прохор.

– Надо, – сказал Данимир.

– Я тебе потом всё объясню.

– Первичные цифрорезонансы – от единицы до десятки, – продолжал Дмитрий Дмитриевич, – абсолютны и дают реальный плотный материальный спектр, остальные – менее плотный – по мере увеличения числа, хотя и там, в глубинах Бездн, встречаются квазиустойчивые комбинации. Теперь о том, чего вы не знаете. Многообразие всех форм одного и того же материального тела образует плотное непрерывное множество или, если хотите, ещё одно измерение – Ф. Для каждого объекта – свой спектр, в котором этот объект может существовать на физическом уровне, практически не меняя внутренних качеств. Если цифры структурируют всё пространство, весь физический континуум, то формы – лишь локальное пространство объекта.

– Формология об этом говорит скупо, – заметил Прохор скептически. – Может быть, вам известны какие-то секретные материалы?

– Всё, что может стать оружием, всегда секретится, – философски заметил Таглиб, сцепив пальцы на животе и разглядывая гостей. Судя по всему, арабу явно было интересно наблюдать за их реакцией.

– Каким образом информация о спектре форм может стать оружием? – тем же скептическим тоном осведомился Прохор.

Дмитрий Дмитриевич открыл коробочку, извлёк совсем небольшую друзу кристаллов серебристого и зеленоватого цвета.

– Узнаёте?

– Эргион? – присмотрел Прохор.

– Копия меркабы, «цветка жизни». Ну или, по-нашему, граничный эргион, с помощью которого мы переходим из числомира в числомир. Он структурирует пространство таким образом, что квантово-статистические процессы становятся направленными. Стоит только подтолкнуть их в нужном направлении мыслеволевым усилием, возбудить спусковой механизм.

Прохор наморщил лоб, посмотрел на Саблина, ответившего ему заинтересованно-недоумённым взглядом.

– Вы хотите сказать…

– Показать.

Дмитрий Дмитриевич вынул из ящика стола прозрачный стеклянный шар величиной с кулак, утвердил на квадратной пластиковой подставке.

– Это сфера. Теперь смотрите. – Он зажал эргион пальцами, направил на шар.

Почти невидимое облачко струения воздуха, похожее на струйку знойного марева над нагретым асфальтом, слетело с руки ДД и обняло шар. И Прохор натурально вытаращил глаза: в течение секунды шар превратился в прозрачный куб!

Изменилась и подставка, стала выше, хотя и сохранила форму.

– Вы…

– Я продемонстрировал вам новое свойство эргиона, – улыбнулся Дмитрий Дмитриевич, довольный эффектом. – Оно заключается в инициации формоперехода по оси Ф, как я это называю. Эргион-меркаба в данном случае становится формотроном.

– Никогда бы не подумал…

– Что такое возможно? Вы просто не смотрели в эту сторону, принимая эргион лишь за средство выхода за пределы физического тела. Между тем меркаба всегда являлась символом сакральной геометрии, способным изменять мир вокруг. Древние волхвы и колдуны знали её свойства и применяли по назначению.

– В Сети ничего об этом не упоминается…

– Интернет – далеко не лучший способ добычи информации, – покачал головой Таглиб. – Есть множество других источников: архивы, банки данных спецслужб, засекреченное эзотерическое наследие, живые хранители традиций и опыта предков, в конце концов. Стоит только копнуть.

– Как? – встрепенулся Саблин.

– Захотите – мы вам поможем, – сказал ДД. – А начать можно с изучения сакральной геометрии и символики. Он уже прошёл этот этап, – академик кивнул на Прохора, не сводившего глаз с прозрачного куба, только что бывшего шаром, – вы освоите азы практической формологии быстрей.

– Как будто освоил уже.

– Это вам так кажется, спектр применения инфобиотонов и эргионов намного шире.

– Но вы собирались куда-то в… – очнулся Прохор.

– В Бездны. Мой друг и соратник будет поддерживать с вами связь и давать рекомендации. Да и я буду изредка навещать одиннадцатый превалитет.

Таглиб кивнул.

– Всегда к вашим услугам.

– Как вы это делаете? – показал на бывший шар Прохор.

– Прогони им весь спектр, – посоветовал араб.

– У этого предмета формоспектр не широк, – сказал Дмитрий Дмитриевич. – Он вмещает всего пять-шесть формофаз, из которых крайняя – диффузная.

– Какая?

– Чисто молекулярная взвесь, стеклянная пыль, материал, из которого был выплавлен шар.

ДД снова направил эргион на куб.

Новое струение воздуха обняло стеклянное изделие.

Подставка под кубом рассыпалась в пыль, а сам он превратился в красивую пирамидку, но не прозрачную, а снежно-белую.

– Тетраэдр? – жадно придвинулся к столу Прохор. – Насколько я понимаю, это начало формоспектра?

– Совершенно верно, дальше по оси Ф тетраэдр превратится в плоскость атомарной толщины и сразу же рассыплется, но экспериментировать с этим не стоит, плоскость пересечёт всё пространство комнаты, а то и всего дома, пронзит стены и всех его живых обитателей, в том числе нас. Понимаете?

– Нет.

– Не уверен, что эта плоскость разрежет нас как острая бритва, однако лучше не рисковать.

– Вы предполагаете, что плоскость разрежет… э-э, все предметы, или уже испытали подобное? – поинтересовался практичный Саблин.

Дмитрий Дмитриевич заколебался, взвешивая ответ, потом признался с улыбкой:

– Первый раз, когда это произошло, я испытал шок. Хорошо, что предмет был мал.

– Шар?

– Сосновая шишка. Во второй раз это был кирпич, и я заранее подготовился.

– Что произошло?

– Атомарная плоскость кирпича пронизала полдеревни, правда, ночью и на уровне чердака дома. Было это в России, на моей родине. Короче, риск существует. – ДД посмотрел на тетраэдр, продолжая держать эргион пальцами, и пирамидка, похожая на кусок сахара безупречной формы, превратилась сначала в куб, потом в додекаэдр, в многогранник с большим количеством граней, ещё в один и, наконец, в шар.

– Похоже, это всё. Дальше шар теряет молекулярные связи и распадается на молекулы, восстановить его уже не удастся.

– Почему?

– Потому что молекулы теряют связывающую их в материальный объект силу.

– А как изменяются живые тела? – хмыкнул Саблин.

– Это интереснее всего, – засмеялся Дмитрий Дмитриевич. – Можно заниматься экспериментами бесконечно, форма получающихся объектов иногда поражает. Я вам покажу. Но тренироваться мы начнём с простых – не живых – предметов. Если научитесь мысленным раппортом изменять форму вещей, получите и защиту, и оружие, и даже возможность внедрять свою ПСС в посторонние тела.

– Как это делают Охотники, – добавил Таглиб.

– Начнём! – загорелся Прохор.

– Завтра, – отрезал академик, – на свежую голову.

Прохор хотел возразить, что он совсем не устал и голова у него не тяжёлая, но посмотрел на отвердевшее лицо хозяина и сдержался.

– Хорошо, как скажете.

– А почему Охотники не применяли эргионы, – заговорил Саблин, – когда гонялись за нами?

– Во-первых, Охотники на самом деле не живые биологические объекты, а особого рода программы, способные вселяться в любое существо. Они не носят эргионы, так как сами являются овеществлёнными алгоритмами числоперехода. В Пункте Пограничного Контроля хранятся их базовые меркабы, которые нам и удалось захватить. Во-вторых, у них нет функций формотрансформации, иначе они давно оставили бы след в истории человечества и наломали бы немало дров, что Владыкам невыгодно.

– Но они были живыми в Пункте Контроля.

– Их драконьи тела, а по сути – скафандры, выращены искусственным путём по образу и подобию рептилий, живущих в иных мирах.

– Теперь понятно.

– Идёмте, покажу ваши спальни, – поднялся Дмитрий Дмитриевич.

Гости последовали за ним.

Таглиб остался сидеть на диване, сцепив руки на животе, посмотрел на дверь, на прозрачный шар, наставил на него палец и сказал:

– Пу!

Шар беззвучно осел облачком прозрачно-белой пыли.

Третий

Прежде чем делать какие-нибудь выводы, ставить диагноз и начинать лечить больного, он внимательно изучал историю болезни, а главное – сканировал человека на ментально-энергетическом уровне, выявляя патологические «свечения», которые определяли болезнь точнее, чем медицинская диагностическая аппаратура, и лишь потом дополнительно обращался к своему опыту и медицинским знаниям. Именно поэтому пациенты Прохора Смирновского, окончившего Суздальский медицинский институт в две тысячи двадцать пятом году, выздоравливали почти втрое чаще, чем у других врачей. Хотя лечил он не простые болезни уха, горла и носа, а связанные с тяжёлыми наследственными заболеваниями, типа «синдрома Аспергера»[5] или «маниакально-депрессивный синдрома».

Утро среды четырнадцатого января началось как обычно.

Прохор встал рано, помахал руками, поприседал, обозначая нечто вроде разминки-зарядки (спортом он не занимался, но держать себя в хорошей физической форме привык с детства), позавтракал в одиночестве. Жена Степанида отдыхала с подругами на лыжных курортах Австрии, он же вырваться к ней не смог из-за наплыва пациентов, но обещал приехать в Майрхофен на выходные, о чём мечтал давно.

В девять утра он уже был в поликлинике на улице Гоголя, где располагалась Суздальская центральная районная больница, известная не только отменным обхождением с больными и современным оборудованием, но и врачами с мировыми именами, среди которых было немало докторов наук и медицинских светил.

Прохор Кириллович Смирновский тоже считался доктором экстра-класса, и записывались к нему на приём за месяц вперёд, а то и за два.

В этот день запись составила восемнадцать человек, больше, чем в любой другой день недели.

Не успею, подумал он с сожалением, оценив очередь. Кто же это умудрился вписать мне столько больных?

– Александра Григорьевна, откуда набралось восемнадцать человек? – спросил он у медсестры, усаживаясь за стол приёма в кабинете.

Средних лет белокурая медсестра со строгим мужеподобным лицом виновато улыбнулась.

– Так ведь шестеро – это от главного, он передал список вчера, когда вы уже ушли, Прохор Кириллович, и попросил принять их сегодня до обеда. Я вписала двоих до обеда, остальных после.

– Главный просил? Странно, что он мне не позвонил.

– Я думала, вы знаете.

– Ладно, Александра Григорьевна, разберёмся, начинаем приём. Сколько успею, столько и приму.

Медсестра нажала клавишу интеркома и вызвала первого больного.

До обеда удалось отпустить пять человек. Двое из них постоянно видели странные сны, и Прохор невольно вспомнил свой недавний сон, списанный им на взволнованное состояние после просмотра на ночь фантастического ужастика о пришельцах.

Ему приснилось, что в голове поселился некий бесплотный «дух», показавший ему картины жизни в параллельных мирах и предложивший в обмен на немыслимые ощущения сотрудничество с какими-то Владыками.

Прохор был человеком твёрдых убеждений, уравновешенный и не поддающийся панике, в мистику не верил и вселение «духа» воспринял как попытку собственного воображения выстроить «виртуальную реальность». Поэтому гостя он беспощадно изгнал из сна и вообще из сознания, после чего спокойно проспал до утра, не видя больше никаких снов.

Наутро он проанализировал запомнившиеся сновидения и окончательно утвердил внутри себя железный порядок, базирующийся на неколебимости нервной системы.

Отпустив пятого пациента, Прохор дошёл до списка, рекомендованного главным врачом больницы, и понял, что не справляется с потоком. Работать оставалось четыре часа, а пациентов было слишком много.

– Александра Григорьевна, вызовите шестого и идите обедайте, а я пока приму парочку человек.

– Да как же без обеда? – расстроилась медсестра. – Неправильно это, отдохнуть надо.

– Дома отдохну, вызывайте и идите.

Медсестра вызвала очередного пациента и ушла.

В кабинет заглянули сразу двое мужчин: пожилой, с залысинами, с абсолютно равнодушным, болезненным, неподвижным лицом, и помоложе, чернявый, с усиками и длинными волосами до плеч.

– Я принимаю по одному, – сказал Прохор.

– Мы вместе, – проблеял усатый, блеснув тусклыми желтоватыми глазами. – Я его сын.

– Сергей Минаевич Быков? – посмотрел на список Прохор.

– Он.

«Синдром Мёбиуса[6], – прочитал Прохор, – заболел месяц назад. Жалуется на слабость и плохой сон».

– Присаживайтесь.

Гости переглянулись. В глазах обоих зажглось странное выражение: презрительное нетерпение, торжество и некое понимание ситуации, недоступной собеседнику.

Пожилой сел на стул, пристально разглядывая врача.

– Рассказывайте, – попросил Прохор, одновременно начиная сканировать энергетику старшего Быкова, и внезапно обнаружил у него не ауру, а странное серое облачко с чёрной дырой в центре.

С синдромом Мёбиуса Прохор уже встречался и знал, как выглядит аура больного при этом заболевании. Но то, что он увидел, было абсолютно не похоже на «нормальное синдромное свечение».

– Как вы себя чувствуете? – заволновался Прохор.

– Нормально, – неожиданным дискантом заговорил пожилой.

– Только часто видит жуткие сны, – растянул узкие губы в неприятной усмешке его сын. – Вас не беспокоят странные сны?

Прохор внимательно посмотрел на него. По спине пробежал ручеёк холода.

– Вы о чём?

– Мы к вам заходили недавно, – сказал пожилой Быков, не меняя выражения лица, но на сей раз гортанным голосом, от которого у Прохора снова побежали по спине холодные мурашки; голос показался знакомым.

– Когда? – постарался он сохранить невозмутимое выражение.

– Пару дней назад, не помните?

– Н-нет.

– Мы передали вам предложение Владык.

Прохор вздрогнул.

Голос пожилого пациента не зря показался ему знакомым, точно таким же голосом разговаривал с ним «дух», посетивший его во сне.

– Вы… со мной… как?! Не может быть!

– Может, – хихикнул Быков-младший. – Древние технологии работают не хуже современных.

– Заткнись! – бросил Быков-старший.

– Уже.

– Мы к вам с тем же предложением, – продолжал Быков гортанно-скрипучим голосом. – Отнеситесь к нему серьёзно.

– Если гора не идёт к Магомету, – снова развеселился спутник пожилого, совсем не похожий на его сына, – на хрен такой Магомет!

– Чакквакк! – рявкнул Быков-старший. – Второй!

Длинноволосый поднял впереди себя ладони, шутовски поклонился.

– Всё, умолкаю, Первый.

Глаза Быкова-старшего метнули молнии, но продолжать перепалку он не стал, вперил посветлевшие до ледяного блеска глаза в Прохора.

– Есть возможность войти в историю, доктор. Владыки очень хорошо платят. Если вы согласитесь добровольно исполнить их просьбу, получите возможность самому стать Владыкой.

– Всего и надо-то – сделать шаг в соседний числомир, – сплюнул младший Быков.

Старший посмотрел на него недовольно.

Прохор опомнился.

– Не понимаю вас. Кто такие Владыки? Чего хотят? Зачем мне нужно делать какой-то шаг куда-то? Может быть, вы ошиблись кабинетом, и вам нужен… э-э… совсем другой специалист? Я лечу нервно-паралитические синдромы.

– Он думает, что мы шизики, – скривил губы длинноволосый.

– Говорите ясней, – выпрямился Прохор. – Кто вы?

– Посланцы Владык. Ну или их личных представителей, Админов.

– Почему они сами не попросили меня помочь?

Посетители переглянулись. Младший заржал.

– Представляю эту картину! Прокуратор лично приходит к этому лоху на приём! Ой, умора! Убиться веником!

– Второй!

– Молчу, как рыба об айсберг! – Длинноволосый с трудом унял смех.

– Не понимаю вашего веселья, – сухо сказал Прохор. – Или говорите всё, без намёков, или освободите кабинет.

– Щас! – развёл руки в стороны и шаркнул ножкой длинноволосый.

– Вам будет всё доложено в своё время, главное, чтобы вы добровольно… м-м… согласились работать с нами.

– Говорите сейчас! – упёрся Прохор.

– Вы не понимаете…

– Освободите помещение!

– Я говорил, что он тупой лекаришка? – ощерился молодой. – Говорил. Говорил, что он не пойдёт на сделку? Говорил. Это третий превалитет, они здесь все такие… честные и совестливые. Предлагаю нейтрализовать и не мучиться. У нас ещё есть резерв.

– Он ближе всех к Стене.

– Ближе всех к Стене второй.

– Второй недоступен, ты умного не строй.

– Ничего, найдём подход.

– Ты, что ли, будешь искать?

– У нас есть Глыба.

– Вы о чём? – спросил Прохор изумлённо, переводя взгляд с одного посетителя на другого. – Что за спектакль? Кто вы такие? Почему так ведёте себя?! Немедленно…

Оба посетителя одновременно посмотрели на доктора, в их глазах зажглось злое волчье пламя.

Прохор открыл рот, собираясь указать странным людям на дверь, но сознание его поплыло, дробясь на ручейки, и тихо погасло…

Лиха беда начало

Возвращались домой полные впечатлений.

Проведённые в гостях у ДД два дня оказались насыщенней, а главное – интересней прожитого в Суздале полугода после боя в Узилище.

Проняло даже сдержанного и уравновешенного Саблина, редко поддающегося эмоциям.

– Кошмар Фрейда, а не поездка! – сказал он, когда Прохор и Данимир сели в самолёт.

– Кошмар Фрейда вообще-то – фаллос Клейна[7], как любит говорить наш завлаб, – рассеянно ответил Прохор, закрывая глаза. Он устал, но не столько физически, сколько психологически, потому что за истёкшие два дня пришлось прокачать через себя гигантское количество информации и новых определений. Зато они теперь умели делать почти то же, что и ДД с Таглибом, – изменять форму окружающих предметов мысленно-волевым усилием.

Самолёт взлетел.

– Не спи, – потряс локоть Прохора Саблин.

– Я не сплю, я просто моргаю с задержкой, – пробормотал Прохор.

– Ну, моргай. Как ты думаешь, этот наш опыт пригодится?

– Надо тренироваться.

– Я не о том. Мы теперь сможем отбиться от Охотников?

– Наверно… ДД же смог. А опыт – дело наживное.

– Ну да, смотря какой опыт. Ищешь по жизни счастье, а приобретаешь тот самый опыт. Иной раз кажется: вот оно, счастье! Ан нет, снова опыт.

Прохор открыл глаза, посмотрел на задумчивое лицо друга.

– Ты всё больше становишься философом.

– Жизнь заставляет, однако. Я всё больше становлюсь циником. Особенно после разговоров с ДД.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты заговорил с ним о мировом правительстве, помнишь?

– Ну и что?

– Тошно стало. По сути, мировая закулиса – это проросшая сквозь всю Числовселенную система Владык. Послушаешь академика – все превалитеты находятся под их контролем.

– Не все, но всё больше и больше. В нашем одиннадцатом числомире существует своё мировое правительство, организованное из денежных мешков Ротшильдов, Морганов, масонских орденов, иллюминатов и жрецов. Почитай Дэвида Айка, Сидорова, Чудинова, всё поймёшь. Но и оно, наше доморощенное мировое закулисье, подчиняется системе Владык. По сути, именно они с помощью своих холуёв создали теневую надгосударственную структуру, использующую все существующие методы подчинения людей, от ракет и ядерных бомб до нанотехнологий и психотроники.

– Зачем это им надо?

– Детский вопрос. Террор и психофашизм нужен Владыкам для установления нового абсолютного мирового порядка, создания Всемирного тоталитарного режима.

– Опять же – зачем?

– Чтобы выкачивать из биологической массы, до состояния которой они скоро доведут человечество, энергию, энергию и ещё раз энергию и наслаждаться процессом. Элиту Запада Владыки уже подчинили в большинстве миров.

– И в первоцифрах?

– За первоцифры я не уверен, ДД как-то проговорился, что от десятки остальные числомиры отделяет некий фильтр или мембрана, не пускающая лживых пророков, но на эту тему мы всерьёз не говорили. Хотя процесс идёт, недаром ДД хочет дойти до первого Ф-превалитета и поставить между ним и другими числомирами более плотную Стену.

– Не понимаю, что он имеет в виду. Взял бы нас с собой.

– Мы ещё не созрели. Да и Юстина меня никуда не отпустит, она и так настрадалась, меня выручая.

Саблин замолчал, глядя в иллюминатор.

Самолёт поднялся над островом на шесть километров, поднялся ещё выше, до десяти, и под ним засияло в лучах солнца сплошное пенное море облаков.

– Ты спрашивал, есть ли в первом превалитете твой родич, Прохор-первый?

– Спрашивал, ДД не знает. Я туда проскользнуть не смог, выталкивало, как пробку из воды.

– Меня тоже, – признался Саблин со вздохом. – Что же там происходит, в мире Единицы?

– ДД сказал, что там стоит генератор развёртки программ для всей Числовселенной. Он назвал его формотроном.

– Интересно, что собой представляет этот формотрон?

– Спроси чего-нибудь полегче.

Саблин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Прохор ещё какое-то время смотрел на сверкающие громады облаков, потом включил новостной канал ТВ.

Показывали западные новости, в том числе самые нелепые шоу мира.

Прохор с отвращением посмотрел, как японцы, обладающие весьма специфическим чувством юмора, покатываются со смеху, наблюдая за тем, как их соотечественники-тяжеловесы лупят друг друга лампами дневного света. Первые удары они держали нормально, однако затем появились царапины, от бойцов полетели брызги крови, на лицах появились рваные раны, что вызвало у зрителей новые приступы смеха.

Прохор переключил канал.

Немцы осчастливили зрителей программой «Sperm Race»[8], в которой половые клетки двенадцати участников состязались в скорости, а телекамеру заменили в решающий момент на электронный микроскоп. Призом для победителя стал автомобиль «Порше».

Следующая программа была создана в Голландии и называлась «Spuiten and Slikken», в очень мягком варианте перевода звучащая как «Испытай наслаждение и проглоти». Вся программа состояла из натурального секса и употребления наркотиков.

Прохору стало окончательно противно, и он выключил канал.

Саблин открыл глаза.

– Порно смотришь?

– Случайно попал. Полный бред! Везде порок, грязь, секс, дрянь, и при этом рейтинги передач просто зашкаливают!

– Это же гнилой Запад.

– А у нас не то же самое? Со всех каналов льётся всё та же грязь, насилие, блядство, светлых передач всё меньше, что достаётся детям? Да та же грязь!

– Тебе бы в ювенальной юстиции работать.

– А ювенальная юстиция не развращает детей, поддерживая в них комплексы вседозволенности и ультраправые догмы демократии? Сколько процессов уже прошло в этой области отношений? Сколько детей отобрали у семей? Семьи рушатся одна за другой.

– Это ты к чему? Боишься, что ваши с Юстиной дети тоже когда-нибудь вас засудят, если вы их не накормите вовремя?

– До наших детей дожить надо, но проблема растёт, скоро в мире вообще не останется института семьи, ячейки общества, образуется инертная размножающаяся биомасса.

– Об этом и ДД говорил. Кстати, Юсте расскажем о нашем опыте?

– Обязательно, она должна знать всё. Прилетим, обсудим планы и начнём тренироваться.

– Где?

– Дома, где же ещё.

– Я бы предложил уехать в какую-нибудь деревеньку, подальше от любопытных глаз, чтобы нас никто не увидел.

– Можно к Петяне в Клирово.

– Нет, там слишком много свидетелей, разговоры пойдут.

– Хорошо, поищем.

– И ещё момент: ДД не зря наоставлял в других числомирах эргионы, нам они тоже могут понадобиться.

– Хорошая идея, обязательно сделаем. ДД говорил, что можно научиться внедряться в других людей, в животных и даже в неживые предметы.

– Для этого надо обладать сверхконцентрацией воли.

– Давай попробуем.

– А если застрянем в каком-нибудь стуле? Или в футбольном мяче? Нет, тренироваться надо под наблюдением опытного формонавта. ДД вернётся, попросим помочь.

Саблин замолчал.

Прохор посмотрел ещё пару минут, как в экране очередные участники шоу «Все вместе» перетаскивают в зубах гигантских тараканов, мокриц и скорпионов – от участника к участнику, передавая насекомых через специальные окошки, и выключил ТВ. В сознании таяли горечь и сожаление, что обыватели увлекаются такими грязными в моральном и этическом плане играми, которые для них выдумывают специальные команды творцов «грязного удовольствия», служащих Мировому Правительству и ещё дальше – Владыкам Бездн.

В Москву прилетели в одиннадцать часов утра.

Саблин ещё из Новой Зеландии сделал звонок другу, и возле шереметьевского терминала «D» путешественников ждал чёрный «Мерседес» с флажком на капоте. Машина принадлежала депутату Суздальской Думы Пашичу, а Пашич ходил к Саблину тренироваться и никогда не отказывался помочь.

В начале второго Саблин завёз Прохора домой и пообещал навестить вечером.

– Решу проблему места тренировочного лагеря, и завтра же махнём в деревню, всё равно впереди суббота-воскресенье, и на работу идти не надо.

– Давай, – без энтузиазма ответил уставший за время перелёта Прохор.

Юстины дома не оказалось. Зря не позвонил, расстроился он, представляя, как целует её в губы.

Однако едва он разделся и начал распаковывать вещи, зазвонил мобильный.

– Ты где? – раздался в наушнике строгий голос подруги.

– Дома, не хотел тебя беспокоить.

– Я так и знала, что ты себе это позволишь. Мойся с дороги, буду минут через сорок.

Прохор разулыбался, начал стаскивать с себя брюки, нащупал в кармане эргион. Достал, полюбовался, зажал пальцами. ДД уверял, что можно будет обходиться и без демонстрации самого инфобиотона, удерживая его в памяти, но начинать надо было с простого, и усложнять задачу он не стал.

Поискал глазами ближайший домашний предмет, который было не жалко трансформировать, остановил взгляд на пустом флаконе из-под крема для лица, стоявшем на полке в душевой, направил эргион на него.

– Кх!

Флакон пронзила струя нагретого воздуха, и он превратился в простой прозрачный цилиндрик, напоминавший узкий стакан.

– Ага, – сказал Прохор с облегчением. – Это левый конец спектра. Дальше, наверно, будут куб и тетраэдр. А правее?

Новое струение обняло бывший флакон, и он послушно изменил форму, превращаясь в прозрачное многогранное яйцо с дырочкой на узком торце.

Прохор хмыкнул, разглядывая своё творение, посчитал грани: их оказалось двенадцать.

– Простой додекаэдр. Что дальше?

Следующий формовыстрел вынес яйцо в совсем уж невероятную конструкцию, напоминавшую сросток песочных часов. Граней у неё было уже двадцать восемь.

– А это что за чудо? – почесал затылок Прохор, пытаясь вспомнить название многогранника. – Что-то близкое к большому икосододекаэдру… какой-то эйлерид. Красивый какой! Такие друзьям дарить можно.

Под окном послышался клаксон автомобиля, Прохор опомнился и влез под душ.

Юстина вошла в гостиную, когда он вытирал мокрые волосы полотенцем.

Несколько мгновений она рассматривала путешественника, сведя брови, будто не видела несколько лет и теперь сравнивала, тот ли это человек.

Прохор невольно встал по стойке «смирно».

– Прибыл из увольнения, мой генерал! Происшествий и противоправных действий не случилось.

По губам девушки проскользнула улыбка, она обняла вернувшегося из похода математика, чмокнула в щёку.

– Почему всё-таки не позвонил?

– Да я… это…

– В другой раз не отпущу. – Юстина стремительно прошествовала в ванную, послышался плеск воды.

Он поставил эргион на стол, сел на диван.

Юстина вышла в домашнем халате, смыв с губ помаду, но не потеряв при этом ни грана естественной прелести.

– Ел?

– Ждал тебя.

– Сейчас всё приготовлю. – Она двинулась на кухню.

– Подожди, сядь. – Он хлопнул ладонью по сиденью дивана рядом с собой.

Юстина надломила бровь, колеблясь, но послушалась.

– Что-то случилось?

– Случилось.

Глаза женщины стали тревожными.

– Рассказывай.

– Сначала покажу.

Прохор взял эргион, направил на вазу с цветами, но передумал.

– У тебя нет ненужного тюбика с помадой?

– Ненужных вещей не держу, есть использованный не до конца.

– Тащи.

Она принесла тюбик.

Он поставил тюбик на торец. Направил эргион на кругленький перламутровый цилиндрик.

Воздух протёк струйкой.

Тюбик превратился в круглый бело-розовый диск, а помада в нём – в красный конус высотой в три сантиметра.

Глаза Юстины стали круглыми.

– ДД учил вас делать фокусы?

– Что-то вроде того. Теперь слушай. – Прохор в подробностях рассказал любимой историю встреч с Дмитрием Дмитриевичем.

Она, поглядывая на блюдо с пирамидкой, молчала, и понять, какие у неё в голове бродят мысли, было невозможно.

– После чего мы и вернулись, – закончил он.

Юстина встала, внимательно оглядела бывшую помаду, потрогала пирамидку пальцем, понюхала.

– Пахнет помадой…

– Разумеется, качества объекта не изменяются, за редким исключением. Произошла формотрансформация, опускание формы объекта к началу его реального формоспектра.

– Теперь он таким и останется?

– Нет, у него должно быть несколько резонансных узлов. Посмотрим.

Прохор снова навёл эргион на «блюдо».

Через секунду диск превратился в квадрат, а конус – в широкую пирамидку.

– Дальше к началу спектра он начнёт разваливаться, пойдём в обратную сторону.

Струение воздуха коснулось квадрата и пирамидки.

Квадрат превратился в диск, пирамидка в конус.

– Мы вернулись в прежнее состояние. Идём дальше.

Диск стал кубом, конус не изменился.

– Как ты это делаешь? – низким голосом спросила Юстина.

– Ты тоже сможешь, буду очень рад, если ты поедешь с нами тренироваться.

Следующий шаг по оси формообразования превратил куб в многогранник, а конус в кубик.

Затем количество граней у обоих составляющих тюбика стало увеличиваться, многогранник приблизился по форме к шару, а сама помада превратилась в кристаллик.

Прохор выдохся.

– Ничего себе, какой широкий спектр у этой штуковины! Надо будет спросить у ДД, почему тюбик не меняется.

– Меняется.

– Сохраняя форму, очень своеобразно. Может, потому что он представляет собой слишком простую фигуру?

– Ты меня заинтриговал.

– Понравилось?

– Пожалуй, я поеду с вами, только дам своим на завтра кое-какие распоряжения.

– Хочешь, ещё поэкспериментируем.

– Это не игрушка. Сейчас будем обедать.

Юстина поднялась, собираясь пойти на кухню, отщёлкнула на шею из клипсы ларинг мобильного айкома. Но Прохор обнял её за колени, прижался лицом к бедру. Она замерла (он взмолился в душе: не отталкивай!), взъерошила его волосы, он поднял лицо вверх, увидел призывное сияние в глазах любимой женщины и, уже не в силах сдерживаться, подхватил её на руки…

Обедали на полчаса позже, чем рассчитывали.

Юстина приготовила чахохбили, пользуясь услугами кухонного комбайна «Рязаночка», позволила по рюмке хорошего грузинского вина «Саперави», и обед удался на славу.

Потом у Прохора начали слипаться глаза, Юстина заметила это и уложила его в постель.

– Спи, я сбегу на часок и вернусь. Потом всё обсудим.

Он закрыл глаза, чувствуя блаженную расслабленность, пробормотал:

– Я тебя люблю…

– Я тебя тоже почему-то, – донеслось откуда-то.

И он провалился в сон, на этот раз – глубокий и без сновидений.

Юстина приехала в шесть и тут же разбудила милого, ни разу не сменившего позу. А следом за ней заявился Саблин, энергичный и деловой, как и Юстина.

– Рад видеть вас, ребята! Покормите гостя? Во рту маковой росинки не было с утра, замотался по разным учреждениям и питался только зимним воздухом.

– Сейчас будет ужин, – пообещала Юстина, скрываясь на кухне.

– Как ты? – глянул Данимир на друга.

– Проспал три часа, как после соревнований по лыжным гонкам.

– Надо же, в самолёте спал и дома спишь, сурок несчастный.

– Сурок, но счастливый.

– Тогда ладно. Юстеньке рассказал, чем мы занимались у ДД?

– Не только рассказал, но и кое-что показал. – Прохор провёл Данимира в гостиную. – Узнаёшь это яйцо?

Саблин внимательно оглядел стоящее на столе многогранное яйцо из мутно-розоватого материала с красными прожилками на более остром верхнем торце.

– Почти Фаберже.

– Не угадал. Это тюбик помады.

Саблин присвистнул.

– Ничего себе фиговина с морковиной! Никогда бы не догадался.

– Я пытался реализовать весь Ф-спектр тюбика, раз тридцать трансформировал, а он почти всё время такой, если не считать первоначальных форм, где он был тетраэдром, кубом и диском.

– Понял, в чём дело?

– ДД говорил, что каждый объект имеет спектр форм, не изменяющих его внутренних качеств и преобладающих функций, то есть ту форму и качества, ради которых он и был создан. Чашка может сохранять самое главное – объём, куда можно наливать жидкости, поэтому её спектр невелик: цилиндр, куб, полусфера. То же самое касается мяча, зубочистки, ручки, получится тот же небольшой набор форм. Вот и тюбик – совсем простой объект в этом плане. Что он собой представляет?

– Цилиндрик… и в нём колбаска помады.

– И всё! Цилиндрик может изменяться в том же узком диапазоне ёмкостей, что и чашка, помаде же вообще всё равно, какую форму она принимает.

– Простота и совершенство в одном флаконе.

– При чём тут совершенство?

– Каждый раз форма объекта близка к идеалу. Видишь, какой формы получился многогранник? Произведение искусства.

– Ну, если посмотреть под этим углом… а ты ничего не трансформировал?

Саблин смущённо почесал затылок.

– Побаловался с ножом, мне его ещё дед подарил в детстве – охотничий, самодельный.

– Не интригуй.

– Ничего, в общем-то, особенного не произошло, к началу спектра он превратился в нечто похожее на длинную обоюдоострую рапиру. А я хотел получить такой, какой мы видели у Дмитрия Дмитриевича.

– Форма?

– Если в разрезе – узкий ромбик.

– Я думал, будет квант формы – тетраэдр.

– Я сам так подумал.

– Ты взял его с собой?

– Оставил дома.

– Что было потом?

– В конце концов он превратился в… – Данимир поискал сравнение. – Украинский трезубец видел?

– На их знамёнах.

– Так вот ножик превратился в подобие трезубца, но такой изящной красоты и гармонии, что его впору в музей помещать. Я таким его и оставил.

Вошла Юстина, вытирая руки полотенцем.

– Кого ты оставил?

– Нож.

– Понятно, тоже экспериментировал. Варя видела?

– Нет, она ещё на работе.

– Идёмте ужинать.

Сели за стол.

Юстина приготовила гречневую кашу с жареным луком, капустные котлеты и салат из свеклы. Вегетарианская пища всем нравилась, и о мясе никто не вспомнил. Потом пили чай с яблочным штруделем.

Перебрасывались разными шутками, ничего серьёзного не обсуждали.

– Варюха у меня тоже неплохо готовит, – заметил Саблин, жуя штрудель. – Но её конёк – всё вареное-пареное, с уклоном в баранину. У неё дед – абхазец, научил мать, та – Варю. Зато она точно знает, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

– А путь к сердцу женщины? – подначил друга Прохор.

– Что ты имеешь в виду?

– Если есть путь к сердцу мужчины, должен быть путь и к сердцу женщины?

– Путь к сердцу женщины лежит через универмаг, – засмеялась Юстина, скрываясь с тарелками на кухне. Саблин посмотрел ей вслед.

– Это как-то слишком приземлённо. Мой приятель по лестничной площадке говорит иначе: путь к холодильнику женщины лежит через её сердце. А если вспоминать универмаг, то это путь к желаниям шопинг-бабс.

Прохор фыркнул.

– Завидую твоим познаниям в этом вопросе.

– А разве твоя Юстинка не такая? – прищурился Саблин.

Прохор посмотрел на дверь и нарочито громко пропел:

– Нет, она просто круглосуточно красивая женщина.

– Не занимайся мелким подхалимажем, – послышалось из кухни. – Будешь ходить голодным во всех смыслах.

– Упс! – прижал ладонь ко рту Прохор.

Саблин захохотал.

– Как вы мне нравитесь! – Он прекратил смеяться, поднял вверх палец. – Но! Желание женщины – закон! – Последовала пауза. – Пока желание мужчины – любимая женщина! Я правильно сформулировал, товарищ майор?

– На медаль не тянет, но прощаю, – ответила Юстина.

Прохор и Данимир пожали друг другу руки.

Юстина собрала со стола посуду.

– Приберусь и присоединюсь к вам.

– Мы поможем, – встал Саблин.

– Обойдусь.

Она принесла им высокие бокалы с грейпфрутовым соком, ушла на кухню.

Оба расположились в креслах напротив камина, как это делали незабвенные Шерлок Холмс и доктор Ватсон.

– Жизнь налаживается? – прищурил один глаз Саблин.

– Ш-ш-ш! – прижал палец к губам Прохор. – Не спугни!

– Это славно. Давно мы к этому шли, особенно ты. Кстати, я всё приготовил.

– Что именно?

– Не обсуждайте ничего без меня, – прилетел голос хозяйки.

Прохор развёл руками.

Саблин понимающе кивнул.

Характер майорши, командующей опергруппой ОМОН, оба знали отлично.

Юстина заявилась через несколько минут, на ходу снимая передник.

– Всё сначала и по порядку.

– Я же рассказывал, – удивился Прохор.

– Мне нужна и его версия, – кивнула девушка на Данимира.

Тот остался невозмутим.

– Вряд ли я добавлю что-то принципиально новое, за исключением эмоций. А их было хоть отбавляй. – Он поведал ту же историю, что и Прохор час назад. – Из всего прочувствованного и узнанного я понял одно: всё, что с нами происходит, не случайно. Мы попали на остриё главного удара Владык и неотвратимо погибнем, если не соберёмся и не ответим адекватно.

– Это и моё мнение, – согласился математик.

– Ты сказал – мы? – поиграла бровью Юстина с заметным сомнением.

– Ну да, а что?

– По-моему, под удар попал этот индивидуум, – кивнула она на Прохора. – Или, если говорить о родовой трансперсональной линии, под ударом находится вся его «числовая родня». Причин не знаю, но, судя по всем событиям, это выглядит именно так.

– Он живёт не один в своём одиннадцатом числомире, у него куча знакомых, есть ты, есть я, друзья и товарищи, и все они в зоне риска. Я не беспокоюсь о себе, я просто констатирую факт. И в других превалитетах, где живут его «родичи», они не находятся в вакууме.

– Я поняла. Что вы предлагаете конкретно?

– Пока ничего особенного. Нам дали передышку, надо ею воспользоваться. Предлагаю поехать в деревушку Ляховцы, это недалеко от Суздаля, километрах в двадцати. Там у моего школьного товарища живёт бабуля – божий одуванчик, добрая и понятливая, да ещё очень даже современная, пользуется коммуникатором, компьютером, Интернетом и прочими прибамбасами цивилизации, она готова принять нас на пару дней – на субботу и воскресенье.

– И что мы будем там делать?

– Тренироваться, само собой. – Саблин с усмешкой показал на гранёное яичко помады.

– Зачем?

Мужчины посмотрели друг на друга, на Юстину – с одинаковым недоверием.

– Ты что, не понимаешь? – не поверил Прохор.

– Что я должна понимать? Все предметы имеют геометрический спектр в пределах функционального предназначения. Это я поняла. Стакан может быть круглый, треугольный, квадратный.

– Прямоугольный.

– В форме куба, яйца, полушария и чего угодно, лишь бы исполнял свои функции – содержать жидкость. Всё?

– Нет! – в один голос возразили друзья.

– Нет? Поясните.

– ДД нам показывал… – начал Прохор.

– Прежде всего наши эргионы в этом смысле не простые трансформаторы геометрических фигур, – перебил его Саблин, – а защитные модули. Изменив форму оружия, направленного на нас, можно избежать и выстрела, и удара. Но главное, что мы теперь имеем возможность изменять форму самого носителя угрозы, что гораздо эффективнее.

– Форму кого? – не поняла девушка.

– Охотника! Ну или того человека, в которого вселится Охотник.

– Вы… шутите? Это реально?!

– Ещё как! – улыбнулся Прохор. – ДД при нас превратил черепашку в костяной многогранник, а потом сбил на лету местную птичку.

– Сбил на лету?

– Эргион, конечно, не снайперская винтовка, но он направляет мыслеволю человека туда, куда тебе надо. Птичка, кстати, превратилась в какое-то ежастое существо, но ДД вернул ему форму птицы.

– Это было забавно, – засмеялся Саблин. – Мы обалдели. Так что, едем?

Юстина машинально принялась складывать передник, хотя это было не нужно, задумалась, поглядывая на тюбик с помадой.

– И вы считаете, что я тоже… смогу?

– Без проблем!

– Хорошо, едем, только на моём транспорте. Почему всё-таки в Ляховцы?

– Нас там никто не потревожит, дом Лукерьи Ивановны стоит на отшибе, у прудочка, лес рядом.

– Хорошо, собирайтесь пока, я позвоню. – Юстина скрылась в спальне, откуда послышался её тихий голос: она отдавала какие-то приказания.

Прохор быстро побросал в сумку спортивный костюм, кое-какую домашнюю одежду, тёплые носки, берцы, пару инфобиотонов, собранных в последние два месяца, и ноутбук.

– Я готов. Ты будешь брать с собой что-нибудь?

– Уже взял, в машине лежит.

– Варя знает, куда ты едешь?

– Нет, сказал, что на тренировку за город, в один из пансионатов. Она вообще не любопытна и о наших делах почти ничего не знает, да и ни к чему ей это.

Вернулась Юстина с деловым видом, переодетая в джинсовый костюм.

– Через полчаса приедут мои мальчики на двух машинах, так что если ты на своей, – она посмотрела на Саблина, – оставишь дома.

– Я лучше возле вашего дома оставлю, – не стал возражать Данимир. – Не угонят за два дня.

– Хорошо, выходите, я догоню.

Мужчины оделись, спустились во двор.

Погода стояла тихая, давно стемнело, но снег сверкал в лучах фонарей, и звёзды в небе казались россыпями новогоднего конфетти.

Вышла Юстина с красно-белой сумкой, в белой шубке, в белой же пушистой шапочке, превращавшей её в студентку колледжа, и в красивых узорчатых сапожках фирмы «Вязьма».

Прохор взял у неё сумку.

– Ну и где твои мальчики?

Словно услышав его слова, во двор один за другим въехали два одинаковых серебристых джипа «Рендж Ровер». Распахнулись дверцы, из обоих вышли высокие плечистые парни в обычных гражданских костюмах: пуховые куртки, джинсы, вязаные шапочки.

– Лёша, поедешь во второй, за нами, – скомандовала Юстина. – Ничего особенного не предвидится, но смотреть в оба.

– Есть. – Парни понятливо кивнули и скрылись во втором джипе.

– Мы поедем в этом. – Юстина первой направилась к машине.

Уложили сумки, сели: Саблин впереди, Прохор и Юстина сзади. Водитель, белобрысый крепыш, поздоровался, тронул джип с места.

Через час они были за городом.

Опыт дело наживное

Деревня Ляховцы насчитывала около сотни дворов, окружавших лобную площадь с церковью Бориса и Глеба, построенной в далёком тысяча восемьсот шестьдесят третьем году.

Кроме церкви, достопримечательностями деревни можно было назвать отдельно стоящую часовню, памятник воинам, погибшим в Великую Отечественную войну, двухэтажный гостевой дом с кафешкой и пруд.

На краю деревни располагались домики и выгон ЗАО «Нива», на котором трудилось большинство населения деревни, на другом – пекарня, а за деревней, где улица Центральная переходила в междугородную трассу, красовался небольшой посёлок ВИП-жителей из пяти коттеджей за высоким красным забором.

Дом бабушки Лукерьи Ивановны стоял почти на берегу пруда, нынче замёрзшего и заметённого снегом, ничем не отличаясь от других таких же хат конца двадцатого века. Коттеджем назвать его не поворачивался язык. Весёленькой голубой расцветки, с шиферной крышей, крыльцом и верандой, он тоже утопал в снегу за шеренгами отлично ухоженного яблоневого сада.

Лукерья Ивановна, действительно божий одуванчик, маленькая, седая, улыбчивая, молодоглазая, приняла гостей хорошо, отвела им всю горницу и одну из спален; дети её давно разъехались по городам и весям России, комнаты пустовали, и в них всё сохранялось в том же идеальном порядке, который поддерживался уже полвека.

«Мальчики» Юстины не остались ночевать у хозяйки. На вопрос Прохора:

– А они как же?

Юстина ответила:

– За них не беспокойся, они устроятся.

Таким образом, Юстина с Прохором легли в горнице поздним вечером, а Саблин – в детской.

Проснулись в хорошем настроении, да и утро двенадцатого января выдалось хоть и морозным, но ясным и солнечным.

Русской печки дом Лукерьи Ивановны не имел, зато у неё был ТЭН и система обогрева, поэтому в доме было тепло.

Юстина встала раньше, чтобы помочь хозяйке с завтраком: продуктов они привезли из Суздаля много, – однако, как оказалось, помощи, равно как и привозных продуктов, кроме хлеба, не потребовалось.

Лукерья Ивановна, предупреждённая приятелем Саблина, приготовила овощной плов, сырники, блины и подала со сметаной, вареньем и молоком.

Мужчины налегли на эти простые яства, будто не ели три дня, и умололи за пять минут. Поблагодарили. Саблин преподнёс хозяйке красивую керамическую кружку:

– Это вам от нас!

– Ой, да не надо, милые мои, – застеснялась старушка, – вон их сколько у меня.

Действительно, кружек разного фасона и размера в горнице и на кухне было полно, они теснились на всех полках и в нишах, очевидно, коллекцию собирал кто-то из домочадцев.

– Полно, а такой нет.

– Благодарствую, гостеньки, сын всю жизнь собирал, да мне и оставил, живёт во Владимире, а там квартирки махонькие.

Лукерья Ивановна поставила кружку на одну из полок.

– Я вам помогу прибраться, – встала Юстина.

– Не надо, управлюсь, – отказалась Лукерья Ивановна, – самой делать нечего.

– Пошли во двор, – предложил Прохор, – там есть на что посмотреть.

Оделись, вышли, окунаясь в чистейший морозный воздух и солнечные лучи, шалея от свежести и тишины.

– Красота! – втянул воздух носом Саблин. – Жаль, лыжи не взяли.

– Давайте займёмся делом, – предложила менее романтично настроенная Юстина.

– Предлагаю начать с самого простого, – сказал Прохор, оглядываясь по сторонам; ему самому не терпелось проверить свои способности. – Что мы здесь видим?

Видели они ухоженный, почти свободный от снега двор, окружённый деревянным забором.

Справа стоял сарайчик под железной крышей, прикрывающий бугор погреба.

Слева располагался сарай побольше, кирпичный, где хозяйка содержала кое-какую живность: козу, гусей и кур.

Рядом с сараем виднелся дощатый навес, под которым были поленницами уложены берёзовые и сосновые дрова.

В дальнем углу двора красовался под шапкой снега штабель кирпичей.

По двору бродили куры – белые, рябые и рыжие, и молодой петух, косо поглядывающий на людей. Они выискивали в снегу зёрна пшена.

– Полено, – предложил Саблин.

– Кирпич, – предложила Юстина, не совсем уверенная в трезвости всей компании.

Во двор выскочила Лукерья Ивановна, закутанная в пуховой платок.

– Может, вам чего надо достать из погреба? Так вы не стесняйтесь.

– Не надо, – отказалась Юстина, – спасибо.

– Солёных огурчиков, – вдруг сказал Саблин. – И яблочек мочёных.

Юстина посмотрела на него, сдвинув брови, потом поняла, для чего он просит деликатесы.

– Сейчас, милые мои. – Старушка шмыгнула в погреб.

– Посмотри на улице, – попросил Прохор, – за нашим домом никто не следит?

– Кто надо следит, – бросила Юстина. – Всё тихо.

Прохор понял, что мальчики опергруппы Юстины не просто привезли пассажиров в деревню, а призваны контролировать все подходы к дому Лукерьи Ивановны.

Хозяйка вынесла миску солёных огурцов и мочёных яблок.

– Сейчас будете или к обеду поставить?

– К обеду, – сказал Саблин. – Возьму по одной штуке на пробу.

Он выбрал огурчик и яблоко, понюхал.

– А пахнет! Божественная еда!

Лукерья Ивановна улыбнулась и поспешила в дом.

– Итак, с чего начнём? – подула на пальчики, стянув варежку, Юстина.

– Положи-ка их на чурбачок, – указал Прохор на поставленный на торец дубовый чурбак, на котором Лукерья Ивановна когда-то колола дрова. – А начнём всё-таки с кирпича.

– Я первый! – поднял руку с огурцом Саблин.

– Не лезь поперёд батьки в пекло.

Прохор вытащил облезлый красный кирпич из кладки, положил на срез чурбака. Достал эргион.

Саблин и Юстина следили за ним, как зрители в цирке за фокусником.

«Давай!» – внутренне напрягся он.

Знакомое струение воздуха обняло кирпич, и он превратился в шершавый трещиноватый куб.

Саблин цокнул языком.

Юстина перевела зачарованный взгляд с куба на порозовевшее лицо Прохора, на куб, покачала головой.

– Если бы не видела собственными глазами…

– Ты уже много чего видела и многое умеешь, – безапелляционно заявил Саблин. – По числомирам ходить научилась – и формотрансу научишься. Давай дальше я.

– Попробуй, – отступил Прохор.

Саблин направил свой эргион на бывший кирпич.

Через несколько мгновений куб превратился в тетраэдр.

– Начало Ф-спектра, – авторитетно сказал Прохор. – Надо идти в обратную сторону, к развёртке спектра.

Саблин застыл… и тетраэдр рассыпался горкой красноватого песка.

– Оп-па!

Юстина фыркнула.

– Не туда пошёл, – сконфузился Данимир.

– Ничего, просто надо привыкнуть.

Прохор принёс другой кирпич, сосредоточился.

Кирпич превратился в куб. Затем, спустя несколько секунд, в октаэдр и додекаэдр, становясь всё более трещиноватым и блёклым. На двадцатиграннике он тоже рассыпался на мелкие пластинки и комки.

– Конец спектра, – прокомментировал Саблин.

– Поясни, – потребовала охваченная любопытством девушка.

– Кирпич как твёрдое тело определённого назначения может существовать только как вариант платоновых тел, многогранников, способных выполнять ту же функцию – быть кирпичом, элементом строительного материала. В этих пределах он и сохраняет свою структуру.

Саблин посмотрел на Прохора.

– Я правильно объяснил?

– Можешь читать лекции студентам. Дан прав, кирпич прост, как… как кирпич, поэтому диапазон его формосуществования узок. Давайте возьмём более сложную фигуру.

– Полено, – предложил Саблин.

Прохор вытащил из поленницы берёзовое полешко, положил на торец чурбака.

– Фокус начинается!

Полено «поёжилось» под струёй воздуха и превратилось в красивый ровный цилиндр с бело-чёрным узором коры.

Саблин, скрипя снегом, подошёл к нему, взял в руки, оглядел.

– Ни одного изъяна! Ровный цилиндр. Мы теперь можем изготавливать суперские сувениры, будет на что жить в старости.

– Дай, – протянула руку Юстина.

Данимир передал цилиндр, назвать поленом который было трудно.

– Тяжёлый, – оценила она. – Холодный…

– Давайте пробежимся по спектру, – сказал Прохор. – Это в принципе биологический объект, хотя и засохший, без признаков жизни, углеводороды, окислы, высохшая биомасса.

Установили цилиндр на чурбак.

– Теперь я, – объявил Саблин.

– Может, я попробую? – проговорила Юстина с необычной робостью.

Мужчины переглянулись.

– Почему бы и нет? – отступил Саблин.

– Помнишь алгоритм числоперехода? – строго сказал Прохор. – Он теперь становится и алгоритмом формотрансформации, с некоторыми нюансами, только представлять надо не цифры…

– А геометрические формы, – закончил Саблин.

– Я помню! – бросила Юстина, раздув ноздри.

Она достала свой эргион, и в самом деле похожий на произведение искусства из полудрагоценных камней и серебряных стерженьков.

Рука задрожала, но женщина сжала губы, справилась с волнением, направила эргион на берёзовый цилиндр.

С минуту ничего не происходило.

Глаза Юстины стали как щёлочки.

Мужчины терпеливо ждали.

Прохор хотел предложить подруге передохнуть и обсудить этапы формотрансформации, но уловил косой предупреждающий взгляд Саблина и остался на месте.

Лицо Юстины вспыхнуло.

И тотчас же чёрно-белый цилиндр, бывший обычным берёзовым поленом, разделился на целый пук тонких деревянных прутиков, похожих на лучины. Пучок постоял мгновение и распался на отдельные прутики, упавшие на снег.

Юстина вздрогнула.

– Чёрт!

Саблин и Прохор засмеялись.

– Чего ржёте? – гневно сверкнула глазами Юстина. – Что я сделала не так?

– Успокойся, всё так, – обнял её за плечи Прохор, – ты ничего не сделала лишнего, просто следующий шаг полена по Ф-оси представляет собой вот такие фигуры.

Саблин поднял «лучину».

– Видите форму? Десять граней, словно из-под станка, если считать с торцами.

– Всё равно не понимаю.

– Полену предназначена одна функция – сгореть в печке или в костре. То есть весь спектр его формосуществования будет реализовывать эту функцию. Вот смотри.

Данимир собрал лучины ровной горкой, направил на неё эргион.

Стопка задымилась и превратилась в странный сросток тонких деревянных стерженьков, похожих на гнутые спиралью коренья.

– Блин! – изумился Саблин.

Юстина прыснула, расслабляясь.

– А это как ты объяснишь?

– Ну, палки перепутались…

– Мы взяли для тренинга неудачный объект, – задумчиво сказал Прохор. – Полено – не вывороченная из земли глыба камня, это бывший живой организм, он рос, жил и размножался. Дерево засохло, но состоит из клеток, которые в свою очередь состоят из длинных биологически активных молекул. А они реагируют на формотранс не так, как кирпич.

– Логично, – согласился Саблин.

Прохор направил эргион на «сросток корней».

По «корешкам» прошло искривление, и все они сплелись ещё гуще, закрутились в более сложный объект, близкий по форме к шару.

Во двор вышла Лукерья Ивановна в том же толстом, сером, пуховом платке, неся в руке алюминиевую миску с пшеном, с любопытством посмотрела на чурбак, на шар, на красные полосы пыли. Позвала кур:

– Цыпа, цыпа, цыпа…

Куры без опаски направились к ней.

– Чем это вы тут занимаетесь?

– Решаем геометрические задачи, – бодро доложил Саблин. – Кирпич ваш развалили, не будете ругаться?

– Да за что ругаться-то? – не поняла Лукерья Ивановна. – Кирпич старый, о прошлом годе трубу меняла в сараюшке, вот осталось. Хоть весь кирпич берите.

– Весь нам не надо.

– А это что за колобок? – Старушка кивнула на шар из берёзовых «корешков».

– Мы учимся создавать геометрические композиции из разных материалов, – нашёлся Прохор. – Только это коммерческая тайна, вы уж никому не рассказывайте, ладно?

– Дак ведь и некому рассказывать, – махнула ручкой Лукерья Ивановна. – Ко мне редко кто заходит, а дети раз в год приезжают.

Она ушла в дом.

– Не бойтесь, – понизил голос Саблин, – Ивановна – верный товарищ, всё будет хорошо, я с ней объяснюсь.

– Топчемся на месте, – сердито сказала Юстина, пряча руки в рукава. – Может, в лес уйдём?

– После обеда так и сделаем. Что у нас есть ещё?

– Лопата, – заметил Прохор деревянную лопату для уборки снега.

– Солома, – показала пальчиком Юстина на маленький стожок соломы, прикрывающий бугор погреба.

– Курица, – предложил Саблин.

– Нет, живыми объектами займёмся только после того, как научимся трансформировать неживые, – твёрдо сказал Прохор. – С соломой я не уверен, что она станет менять форму, её функции ограничены одной, максимум двумя позициями.

– Давай проверим.

– Проверяй.

Саблин «выстрелил» из эргиона.

Маленькая копнушка соломы высотой в полметра, покрытая снегом, вскипела… и осыпалась ровным слоем по горбу погреба, перемешавшись со снегом.

Прохор засмеялся.

Саблин подошёл ближе, чтобы рассмотреть результат своего «формотворчества».

– Почему она так легла?

– Потому что ей всё равно, как лежать.

– И солома не изменилась…

– А её форма в данном случае вообще не играет никакой роли. Каждая соломинка – пустая трубочка, не несущая никаких полезных функций. В крайнем случае эти трубочки станут многогранными.

– А если попробовать пойти в другую сторону?

– Валяй.

Саблин «выстрелил» ещё раз – с тем же результатом, и ещё раз, и ещё.

Ворох соломы менять форму не хотел. Правда, соломинки действительно стали многогранными, как и предсказывал Прохор, но, кроме этого, ничего больше с ними не происходило.

– Кончайте играться, – сказала Юстина. – Малые дети. У нас есть другие вещи.

– Ставь огурец, – решил Прохор.

Саблин очистил торец чурбака от кирпичной пыли, положил по центру огурец.

– Сейчас мы его превратим…

– В карету, – иронично закончила Юстина, вспомнив известную сказку.

Прохор прицелился, и солёный огурчик превратился в идеальной формы двойной тетраэдр, склеенный торцами. Вернее, не склеенный, а как бы выросший на грядке с формой двойного тетраэдра. Он был такой же блёкло-зелёный, с беловатыми прожилками, и на огурец походил мало.

– На карету не похож, – глубокомысленно произнёс Данимир, разглядывая бывший огурец. – Можно откусить?

– Откуси, вряд ли он потерял вкус огурца.

Саблин с хрустом откусил острый кончик первого тетраэдра, пожевал, проглотил.

– Вкусно.

– Солёный огурец – он и в Африке солёный огурец, – сказал Прохор. – Клади на место.

– Можно мне? – сделала шаг вперёд Юстина; щёки её запылали, и она сердито сверкнула глазами, как бы предупреждая: попробуйте, пошутите!

– Конечно, – отступил Прохор.

Юстина направила эргион на огурец.

Надкусанный двойной тетраэдр превратился в длинный зеленоватый параллелепипед с чашевидной впадиной на торце.

– Пенал! – определил Саблин.

– Я хотела… другое.

– Ерунда, ты здесь ни при чём, просто диапазон формосуществования огурца допускает и прямоугольные формы. Трансформируй дальше.

Огурец превратился в додекаэдр. Потом в икосаэдр.

– Понятно, дальше можно не продолжать, – сказал Прохор. – Спектр огурца укладывается в стандартные платоновы тела. Потом пойдут многогранники, пока не получится шар.

– А если взять яблоко?

– Будет то же самое.

– Я всё-таки попробую. – Юстина взмахнула эргионом, как волшебной палочкой, и превратила мочёное яблоко в нечто, напоминающее гранату-лимонку со множеством выпуклых насечек.

– Поздравляю, – хрюкнул Саблин, – из вас выйдет прекрасная фея-селекционер.

Юстина ткнула эргионом в «гранату», и та преобразилась в многогранник с выпуклыми гранями блёклого салатового цвета.

– Сорок, однако, – сосчитал количество граней Саблин. – Можно откусить?

– Тебе бы только кусать, – осудил друга Прохор. – Не наелся бабушкиными блинами?

– Я просто хотел сравнить вкус.

– Вкус еды изменение формы объекта скорее всего не меняет, ты уже пробовал огурец. Давайте поэкспериментируем с более сложными предметами.

– Сарай, – предложил Саблин не моргнув глазом.

– С ума сошёл? – поинтересовалась раскрасневшаяся, вошедшая во вкус Юстина. – А если он развалится и мы его не соберём? Будешь потом ремонтировать?

– Об этом я не подумал, – почесал затылок Данимир. – Тогда опять-таки начнём с лопаты. Выбор у нас невелик, если честно.

– Пошли в лес.

– А в лесу выбор больше? Деревья да птицы.

– Хорошо, испытаем лопату. Юстик, ты сможешь?

– Если дополнительных формул не надо…

– Всё то же самое. А ты, – Прохор посмотрел на Саблина с прищуром, – поищи что-нибудь в сарае.

Данимир скрылся за дверью сарайчика.

Прохор вытащил лопату из сугроба, прислонил к чурбаку.

– Вперёд.

– К началу спектра?

– Не имеет значения.

Юстина прищурила правый глаз, будто находилась в тире и целилась в мишень из пистолета.

Облачко струения обняло лопату, и это чудесное изобретение человечества из листа фанеры с жестяной кромкой, деревянной ручки и кусочка жести в месте крепления ручки к фанере превратилось в футуристическое изделие скульптора-авангардиста.

Черенок лопаты остался круглым, но изогнулся ровной дугой. Слегка изогнутый лист фанеры превратился в идеальной формы чашу, прикреплённую к ручке блестящим кружочком металла. Шурупы при этом не выпали, только отвалился изогнутый мыс лопаты, призванный защищать фанеру от задиров.

Из сарая выглянул Саблин.

– Что примолкли? – Он увидел чудо-вещь. – Ух ты! Красота какая! Прямо хоть на выставку декоративно-прикладного ремесленничества.

– Только это уже не лопата, – пробормотал Юстина. – Ковш какой-то.

– Назад прокрути, импульсы к началу и к концу спектра различаются.

Юстина закусила губу, вытянула вперёд руку с эргионом, потом вдруг решительно сунула его в карман шубки.

Тем не менее футуристическая лопата-ковш ожила и превратилась в прежнее неказистое, но очень эффективное орудие для уборки снега. Разве что лежащий на снегу металлический ободок так и остался лежать, не спеша становиться на место. Он явно выпал из поля внимания экспериментаторши.

– Вот это по-нашему! – одобрительно бросил Саблин. – Хотя я не понял, почему ты спрятала эргион.

– Сами же говорили, что не обязательно вытаскивать его и целиться, как из снайперки.

– Нам ДД сказал. Молодец, ты первая проверила тезис.

Прохор подошёл к Юстине, обнял, прижался к холодной щеке своей щекой, посмотрел в глаза.

– Ты не представляешь, какая ты молодец!

– Представляю, – проворчала она с облегчением, подспудно сомневаясь в своих «магических» способностях. – Этот процесс действительно захватывает, не хуже чем игра в карты или в бильярд.

– Эй, я тут нашёл железяку. – Саблин вынес из сарая ржавый серп. – Раритет. Сделай из него меч.

Прохор отнял у него серп, положил на чурбак.

Юстина сосредоточилась, сжав эргион в кулачке, снова сунула руку в карман.

Серп «поёжился» и превратился в идеально круглое кольцо из металла, насаженное на рукоять.

– Ничего себе меч! – удивился Саблин. – Эту штуку метать можно, как японский сюрикэн.

– Иди дальше, – посоветовал Прохор.

Серп-кольцо превратился в сплошной диск металла.

– Понятно, спектр режущих предметов данной фигуры реализуется в круглых и плоских формах. Главное, чтобы она резала траву. Интересно, есть у этой пилы предел?

Юстина продолжала сосредоточенно смотреть на бывший серп, и его круглая модификация начала меняться каждые две-три секунды. Однако форма круга при этом менялась не сильно. Круг с острой кромкой то становился меньше, то расплывался на полметра, то становился вытянутым или кольцеобразным. Стало понятно, что превращаться в другую геометрическую фигуру он не собирается.

И всё же Юстина упорно пыталась довести эксперимент до логического конца, пока ей это не удалось.

Спустя несколько минут «дискосерп» внезапно превратился в ажурно-извивчатую конструкцию, напоминавшую кленовый лист.

Заинтересованные мужчины наклонились над ней.

– Ну и что это за абстракция? – осведомился Саблин.

Прохор взял «листосерп» в руки.

– Чистой воды фрактал!

– Это то самое, о чём говорил ДД?

– Фрактал – фигура самоподобия, есть очень красивые формы, глаз не оторвёшь. ДД рассуждал, что Числовселенная более сложна, чем нам кажется, она реализует не только простой арифметический спектр, спектр целых чисел, но и такие математические загибы, как логарифмы, дроби и мнимые числа. Фракталы – один из реализованных вариантов.

– Не помню, чтобы он такое говорил.

– Ты выходил.

– Хорошо, мальчики, это фрактальная конструкция, – напомнила о себе Юстина, – что дальше? Пройти весь спектр до конца?

– Вряд ли это возможно, – с сомнением сказал Прохор. – Фрактал будет усложняться – и только, у него нет предела. Лучше вернуть серпу прежнюю форму.

– Вот вы этим и занимайтесь, – отрезала девушка, глянув на часы. – Уже обед скоро, пойду помогу Лукерье Ивановне готовить.

Она ушла.

Саблин оценивающе повертел в руках ажурный «серп».

– Не хочу я обратно крутить, там в сарае ещё с десяток таких же серпов висит. Кстати, нет приёма, чтобы превратить эту штуковину в серп одним усилием, минуя этапы формоспектра?

– Не знаю, ДД по этому поводу ничего не говорил.

– Жаль, если такого приёма нет. – Саблин скрылся в сарае и вернулся без серпа. – Продолжим?

– После обеда, подмёрз я что-то.

– Правильно, погреться надо. Но захватывает этот процесс как наркотик, Юстя права.

Оба направились в дом.

После обеда, в начале третьего, решили прогуляться в лес. Взяли с собой нож, вилку (утаив от бабушки Лукерьи), стакан и перегоревшую электролампочку. Остальные наглядные пособия для экспериментов решили поискать в лесу: шишки еловые, ягоды рябины, кусты и какую-нибудь живность.

День по-прежнему был насквозь пронизан солнцем, тишина кругом стояла такая, что звенело в ушах, и хотя мороз держался на уровне минус десяти градусов, холода не чувствовали.

В лес уходила хорошо накатанная дорога. Как пояснила Лукерья Ивановна, это была дорога в соседнее село Липовцы, где располагалась районная школа.

Поискали тропинку от дороги, уходящую в лес, нашли. По ней, очевидно, ходили в лес жители Ляховцев, за хворостом, корой или опавшими сосновыми иголками, которые все, кто имел живность, использовали в хлевах в качестве подстилки.

Нашли шишку, превратили её в чешуйчатый тетраэдр, потом в десяток других фигур, схожих чешуями и цветом, хотя чешуи при этом тоже меняли форму по закону Ф-спектра. В конце концов от шишки осталась только труха.

Маленькая, засыпанная снегом ёлочка долго не хотела изменяться, оставаясь остроносым конусом. Изменялась лишь форма её иголок – от широких лопаточек до узких и длинных игл, превращавших елку в дикобраза. Но в какой-то момент она раскорячилась ажурным многогранником, и Саблин со знанием дела констатировал:

– Вот вам и новый фрактал! Похоже, все Ф-спектры живых и растительных объектов заканчиваются фракталами. Вон сорока на клёне сидит, на нас смотрит, проверим?

– Жалко, – неуверенно проговорила Юстина.

– Чего жалко? Мы же не убивать её собираемся.

– Всё равно придётся экспериментировать на живом, – поддержал Данимира Прохор. – В этом деле нам нужен железный опыт.

– Кто начнёт?

– Я. – Прохор вытянул эргион, потом сунул его в карман, чувствуя ладонью шёлковое тепло многогранника.

Сорока, сидевшая почти на вершине потерявшего листву клёна, что-то прострекотала, переступила с ноги на ногу… и с шумом полетела вниз слитком чёрно-белой «керамики», бухнулась в снег гирей, ошалело вертя головой. Только была это уже не сорока, не птица, а странное голенастое существо, покрытое не то перьями, не то чешуёй, похожее на карикатурного микродинозавра.

– Оба-на! – озадаченно сказал Саблин.

Юстина прижала ладони к щекам.

«Динозавро-сорока» попыталась взлететь, хлопая крыльями, больше похожими на плавники, побежала от дерева к дереву, но завязла в сугробе.

– Верни ей крылья! – сказала Юстина.

– Успеем, пусть потерпит, ворюга. – Прохор «выстрелил», включая процесс формоперехода.

Странное существо подпрыгнуло, обрастая крыльями. У него стало теперь четыре крыла, а ноги потолстели, увеличиваясь в размерах, мосластые, как у страуса, хотя и не потеряли слой зеленоватых чешуй.

Птица зашипела, замахала крыльями, однако взлететь снова не смогла, попыталась влезть на дерево, противно заорала.

Прохор сжал зубы: сороку было жалко, но эксперимент следовало довести до финала, к тому же он надеялся, что вернёт птице её первоначальный облик.

Следующая трансформация преобразила четырёхкрылую «страусо-сороку» в мохнатую зубастую многоножку с десятком маленьких чёрных и белых крылышек.

Многоножка открыла пасть, свистнула по-соловьиному, снова попыталась взлететь, однако и на этот раз ей это не удалось. Возможно, для взлёта такому странному зверю требовался разбег, а по снегу разбежаться, даже имея небольшую массу, было трудно.

Юстина не выдержала.

– Крути назад!

Прохор понял, что эксперименты с живыми существами чреваты последствиями. Что же будет с людьми? – подумал он. В каких существ станут они превращаться, случись нужда в переформировании? ДД почему-то не сказал об этом ни слова. Сам не знал?

Шаг назад по Ф-оси (Прохор уже не напрягался, меняя вектор алгоритма формоперехода, привык) вернул зубастой, крылатой многоножке форму четырёхкрылой птицы.

Кудахча, как курица, она завязла в сугробе, и последующая трансформация вернула ей первоначальную фигуру сороки.

Разволновавшаяся птица заскакала по сугробам, взлетела наконец и, натыкаясь на деревья, стрекоча, метнулась прочь, подальше от страшного места.

Саблин захохотал. Улыбнулась и Юстина.

– Слава богу, бедная, отмаялась. От таких стрессов она птенцов заводить не сможет.

– Придёт в себя и забудет, – махнул рукой Саблин. – Что скажете? Опыт можно признать удачным или как?

– Чтобы так мучить живность, надо быть садистами, – заметила погрустневшая Юстина. – Давайте лучше на чём-нибудь неживом тренироваться.

Прохор хотел возразить, но встретил её взгляд и передумал. Вытащил лампочку.

– Кто первый?

Саблин отобрал у него лампочку, установил на вершине сугроба, наставил на неё палец.

– Бац!

Лампочка превратилась в дымный шарик… и рассыпалась стеклянно-металлической пылью.

Прохор не выдержал, засмеялся, глядя на уморительно-удивлённую физиономию друга, но в это время в ухе клацнул вызов мобильного. Он поднял руку, призывая спутников помолчать.

– Слушаю.

– Прохор Кириллович? – раздался в ухе гортанный мужской голос.

– Он. – Прохор хотел спросить: кто звонит? – но айком выдал цифры номера, и он вспомнил, кому принадлежит голос. – Таглиб?

Саблин замер, услышав имя, подошёл ближе.

– Прохор Кириллович, у нас дурные вести, – продолжал приятель Дмитрия Дмитриевича по-английски. – Дмитрий просил передать, что Прохор-третий попал в психиатрическую лечебницу в своём превалитете. Причина неизвестна. Но это ещё не всё. – Араб помолчал. – Вашего восьмого «родственника» сбила машина.

Прохор сжал зубы. Мысли разбежались, и стоило труда собрать их вместе.

– Почему, как? Попал в ДТП? Несчастный случай?

– Я там не был, поговорите с вашим другом Данимиром, пусть сходит туда и проверит.

– Понял, сделаем. ДД… э-э… Дмитрий Дмитриевич больше ничего не передавал?

– Он сказал: пусть усиленно тренируются. И ещё он сказал: будь сам мерой того, что происходит.

– Как? Извините…

– Это всё. Звоните, если понадоблюсь. – Голос в клипсе мобильного пропал.

Саблин и Юстина молча разглядывали математика, засмотревшегося на зимний лес.

– Кто звонил? – не выдержала девушка.

– Возвращаемся, – очнулся Прохор.

– Что случилось? Кто звонил?

– Таглиб, знакомый формонавт, мы познакомились у ДД. Прохор-третий попал в дурдом.

– Ну и что?

– А восьмого сбила машина. Насмерть.

Саблин сыграл желваками.

– Откуда Таглиб узнал об этом?

– От ДД.

– Тогда действительно надо возвращаться, тренироваться будем дома. Не вздумай ходить туда – в третий и восьмой превалитеты! Я сам наведаюсь.

Прохор первым направился к дороге.

Превентивные меры

Саблин всегда был человеком дела.

Получив предупреждение от Таглиба, а его известие о случившейся беде с Прохорами третьим и восьмым нельзя было воспринимать иначе, Данимир после возвращения из Ляховцев в Суздаль сразу принялся действовать.

Сначала он ещё раз поговорил с другом ДД, и араб сообщил ему кое-какие подробности о происшедшем в третьем и восьмом Ф-превалитетах.

Затем Данимир связался со своим «родичем» из второго числомира Данияром, которого действительно считал чуть ли не родным братом, и рассказал ему, что знал сам.

Данияр и подал идею создать в каждом превалитете отряды самообороны, которые могли бы отследить появление Охотников или иных разведчиков Владык и дать им серьёзный отпор.

Идея понравилась.

В родном одиннадцатом числомире организовать спецгруппу по защите Прохора и всех его друзей было несложно. У Данимира было много друзей, приятелей и просто знакомых в сфере спецслужб и полиции, да и Юстина была не просто красивой женщиной, способной увлечь любого крутого мужика, а майором спецназа, что намного увеличивало возможности отряда самообороны.

Во втором числомире, где жили Данияр и Прохор Шатаев, в принципе тоже ничего не стоило создать свой отряд, так как Данияр, будучи совладельцем спортклуба «Чемпион», имел связи во многих спортивных и специальных службах Суздаля и Москвы. Даже переехав в Вологду вместе с Прохором и Устей, он эти связи не порвал.

В других числомирах собрать спецгруппы по защите Смирновых-Саблиных было сложнее. Но заниматься этим всё равно пришлось, и Данимир начал походы по числомирам, ища «родичей» и соратников, чтобы объявить им о грозящей опасности, о возможных преследованиях и прочих неприятностях.

В прошлых походах он не везде выходил в сферу сознания «родича», чтобы не травмировать его психику. Поэтому из полусотни «братьев» по трансперсональной родовой линии знал всего пятерых. В первую очередь – Дана-второго, получившего хорошую подготовку и даже участвовавшего в боях без правил.

Дан Саблин-пятый был водителем такси.

Двенадцатый Саблин, тоже Данимир, служил в Нижегородском спецназе и недавно получил звание полковника. С ним вести разъяснительную работу не было нужды.

Двадцать шестой Саблин – Данила – работал школьным сторожем. Он воевал на Кавказе, получил серьёзное ранение в ногу, едва не сделавшее его инвалидом, и карьера военного для него оказалась закрытой.

И, наконец, ещё один Саблин, которого знал Данимир, – Фирюз Сабливани, проживающий в семьдесят седьмом Ф-превалитете, в данный момент сидел в российской тюрьме. Он был известным вором-рецидивистом по кличке Финик. Что, кстати, сильно огорчало Саблина-одиннадцатого. Финик портил ему родовую статистику.

Вот и получилось, что из всех известных Данимиру «родичей» лишь двое – второй и двенадцатый – были комбатантами и могли организовать в своих числомирах отряды самообороны, о чём он тут же доложил Данияру.

«Я всё понял, – ответил бывший совладелец спортклуба «Чемпион». – Начну собирать команду».

«И чем быстрей, тем лучше!»

«Может, это всё-таки случайность? – мрачно предположил Саблин-2. – Один Прохор перетрудился и заболел, а другой просто не там переходил дорогу».

«Ты в это веришь?»

«Не верю, – подумав, ответил Данияр. – Как говорится, случайность – визитная карточка Бога, а он такими вещами не разбрасывается. Надо точить когти».

«Вот и точи, будем налаживать систему самообороны по всем ближайшим числомирам. Я немедленно начинаю связываться с нашими родственничками».

«Один ты не справишься. Могу помочь».

Данимир хотел отказаться, испытав вдруг досадное чувство ревности, потом подумал, что сам действительно не сможет охватить достаточное количество числомиров, и согласился.

«Ты иди по нечётным «родичам», я по чётным. Надо предупредить хотя бы первую сотню Саблиных».

«Замётано. Каждый вечер выходим на связь».

Они дружески «обнялись» – на чувственно-мысленном уровне, и Данимир принялся составлять план походов по числомирам, где жили его «душевные братья», составляющие трансперсональную линию Саблиных, которая пронизывала весь «частокол» миров Числовселенной, определяемых цифрами и числами.

Варя ему не мешала. Она вообще никогда не спрашивала, чем он занят и куда направляется. Но не потому, что ей это было безразлично, а вследствие того, что она всецело доверяла мужу.

В ночь на четырнадцатое Саблин «зашёл в гости» к Саблину-третьему.

«Родич» из третьего Ф-превалитета оказался объездчиком лошадей для скачек и жил в селе Тургай в Казахстане.

Данимир попытался вспомнить, где находится село Тургай, но не смог. Вполне вероятно, что существовало оно только в данном числомире, куда Саблин-11 никогда раньше не заглядывал.

Осмотревшись (глазами носителя личности Саблина-3, у него здесь было имя Данут) и получив представление о жизни в мире-3, Данимир поверил в возможности «брата» и вышел в его сознание.

Данут Саблин, продутый казахстанскими ветрами, прокалённый солнцем, пропахший конским потом, воспринял появление в голове «духа» достаточно спокойно. Понервничал, конечно, пока Данимир внушал ему истины Числовселенной, сел на скамеечку лошадиного загона, одетый в кожу и сукно цвета саксаула, махнул мальчику, помогавшему ему ухаживать за лошадьми.

– Перерыв.

Говорил он по-казахски.

– Так ты где? – спросил он, норовя исподтишка оглядеться и поймать за спиной того, с кем разговаривал.

«Не говори вслух, – предупредил его Данимир. – Я в твоей голове и одновременно в своём мире, параллельном вашему. Могу рассказать свою историю, как я стал формонавтом».

– Кем?

«Говори мысленно, а то на тебя начнут обращать внимание посторонние люди. И не посторонние тоже, что опасно».

– Почему? Э-э…

«Упрямая башка!»

«Почему?»

«Потому что мир сложней, чем ты представляешь, и за такими, как я, идёт охота. Я тебе всё расскажу, но позже. Готов поговорить втихую?»

– Го… – Данут вытер взмокший лоб. – «Готов».

«Отлично, мы с тобой люди крепкие, и физически, и психически. Теперь вопрос: у тебя есть друг по имени Прохор Смирнов?»

Спец по объездке лошадей снова огляделся; привыкнуть к общению с самим собой ему было трудно.

«Прохор… был… только не Смирнов… Смирновский».

«Что значит – был?»

«Мы учились в Алматы… потом он уехал в Россию. Живёт где-то в Суздале, по-моему».

«Кем он был?»

«Мы оба учились в медицинском».

«Тогда это он, работал врачом в Суздальской больнице. По моим данным, с ним что-то случилось странное, и он сам теперь является пациентом этой больницы, лежит в психиатрическом отделении. Ты не смог бы узнать поточней, что с ним случилось?»

«Он же в России, – пожал плечами Данут. – Для этого надо туда ехать».

«Сможешь? Это очень важно!»

«Не знаю… подумать надо».

«Хорошо, думай, я к тебе вернусь утром и всё расскажу, что на самом деле происходит. О нашем разговоре никому ни слова! И самое главное: ты не заболел, это не шиза, я существую реально!»

«Да понял».

«Тогда до встречи». Данимир вытащил себя из сферы сознания «родича» и подумал, что в этом числомире создать отряд самообороны с помощью здешнего Саблина скорее всего не удастся. Другом Прохора Смирнова (Смирновского) он не был и желанием помочь ему не горел. Надо было искать другие кандидатуры.

Глава вторая

Второй

Покой нам только снится

Зима в этом году в центре России выдалась мягкая, и переезд Прохора-второго с Устей из Суздаля в Вологду, на чём настоял Саблин, напряг друзей не сильно.

Произошло это в октябре, а уже в ноябре Прохор устроился в дизайнерском бюро КБ Национального исследовательского технологического института, разрабатывавшего помимо прочего и кузова для новейших отечественных спортивных электрокаров. А поскольку у него был неплохой опыт работы в Суздальском бюро «Наноболт», его приняли в КБ НИТ, можно сказать, с распростёртыми объятиями; опытные математики, дизайнеры и программисты, да ещё с такой характеристикой, какую дали Прохору на прежнем месте работы, требовались везде.

Устя заявила, что поедет с мужем хоть на край света, если потребуется.

Она по-прежнему занималась скайдайвингом и, будучи чемпионкой мира, входила в сборную России. Искать работу ей не было нужды, и хотя она часто отправлялась на сборы команды, исчезая каждый месяц на несколько дней, а то и больше недели, это обстоятельство Прохора огорчало не сильно.

Нет, он давно понял, что без этой удивительной, хрупкой и одновременно решительной и храброй девушки жить не сможет, однако сказывался пятилетний опыт их отношений, не требующий от него особой семейной ответственности, и даже после свадьбы Прохор часто забывал, что он теперь – глава семьи и обязан заботиться о жене не так, как о подруге.

Вместе с парой Шатаевых (Смирновым Прохор был по отцу, но взял фамилию матери) в Вологду переехал и Данияр Саблин со своей подругой, а теперь женой – Валерией. Она мгновенно устроилась в центральном областном отделении МЧС, будучи офицером этой службы, и забот у Саблина поубавилось.

Сам Данияр тоже недолго оставался без работы. Свою долю спортклуба «Чемпион» он продал компаньону, поэтому деньги у него были. Однако сидеть без дела он не умел и уже через месяц после переезда устроился тренером по русским единоборствам во Дворце спорта «Юбилейный», располагавшемся на улице Ветошкина.

Прохор с удовольствием окунулся в проблемы нового бюро, называемого официально «Перспектива». Здесь возились с нанотехнологиями и биодизайном, применяли новейшие материалы и «жидкую скульптуру», и работать в КБ было интересно. В первый же день Прохору дали задание рассчитать профиль лопаток авиакосмических турбин из титан-алюминиевого сплава, а когда он выдал два варианта, ему поручили расчёт сверхтвёрдых наномодифицированных алмазных поликристаллов, которые предполагалось использовать в строительстве, нефтегазовых и горнодобывающих комплексах.

Не забывал он и о своём увлечении числонавтикой и формологией, не говоря уже о походах «в гости» к «родичам» из соседних числомиров.

Математиком он действительно был от бога и мог решить практически любую задачу, как он сам считал, если это было ему интересно. Поэтому наряду с практическими ординарными вычислениями он взялся и за не решённую до него никем проблему построения «периодической системы простых чисел». Почему-то казалось, что он её обязательно решит.

Проблему до него пытались решить многие блестящие умы. Состояла же она в простом постулате: можно ли просчитать или предсказать следующее за известным простое число?

В принципе любое число можно представить как произведение простых чисел. К примеру, число 105 получается умножением чисел 3 на 5 и на 7. Но число 105 уже не является простым, каковое делится только на само себя и на единицу. Так каким будет следующее за семёркой, известное как простое? Как его вычислить? По какой формуле? И существует ли в действительности алгоритм нахождения периодической системы простых чисел?

Прохор этого не знал. Именно поэтому ему было интересно возиться с построением таблицы, тем более что каждое простое число он проверял ещё и формонавтически – путешествуя в резонансные узлы числомиров, подчинявшихся сакральным законам цифр, эти числа составляющих.

Кроме того, после боя в Узилище Прохор всерьёз задумался о своей спортивной форме. В отличие от «родича», Прохора-одиннадцатого, он никогда особенно не переживал по поводу своего облика и не занимался по утрам зарядкой, считая это напрасной тратой времени. Тем более что по утрам он всегда хотел спать, просидев у компьютера полночи.

Однако последние события заставили его переоценить свой образ жизни, он начал ложиться вовремя – до двенадцати ночи, и с октября начал ходить к Данияру на занятия, удивив не только Саблина с Устей, но и самого себя.

Поначалу было трудно, пришлось восстанавливать физическую форму, и тем не менее занятия с другом он не бросал.

В январе Устя заявила, что едет на чемпионат Европы в Ишгль, один из самых известных австрийских горнолыжных курортов.

– Потерпишь без меня пять дней? – лукаво поинтересовалась она, сидя у него на коленях утром тринадцатого. – Придётся обедать и ужинать в ресторанах. Ты у меня привык есть всё свежее.

– Во-первых, я буду ужинать у Саблиных, – ответил Прохор, прикидывая, что лучше: позавтракать сначала или сразу отнести жену в кровать. – Во-вторых, я могу поехать с тобой. Ты когда летишь в свою Австрию?

– В среду.

– Значит, мне придётся отпрашиваться всего на пару-тройку дней, а там у нас будет ещё суббота и воскресенье. Возражать не будешь?

– Нет, – помотала головой, зажмурившись, счастливая Устинья.

Однако планы пришлось скорректировать.

Сначала его посетил «одиннадцатый родич» и предупредил о возможном появлении Охотников.

Потом заявился Данияр Саблин, повторил то же самое и рассказал о несчастьях, свалившихся на Прохоров – третьего и восьмого.

– Никуда ты не полетишь, – заявил Данияр хмуро. – Будем готовиться к приёму гостей.

– Тогда и я останусь, – решительно заявила Устя, от которой друзья ничего не утаивали. – Обойдутся без меня.

– Подведёшь команду, – возразил Данияр, – это неправильно. Ты лети, соревнуйся, а мы за это время определимся с халдеями Владык, если таковые найдутся, и, возможно, присоединимся к тебе на субботу-воскресенье.

– Я не могу вас бросить, когда вы в опасности! – гордо подняла голову девушка.

Прохор невольно залюбовался ею, вдруг подумав, насколько ему повезло, что она с ним, потом привлёк жену к себе.

– Лети, мы точно присоединимся, даю слово. Зато я буду спокоен, зная, что ты в безопасности, а у нас появится свобода манёвра.

На том и порешили.

Пятнадцатого Устя уехала на базу команды в Подмосковье, а шестнадцатого улетела в Австрию.

Прохор вздохнул свободней, вечером шестнадцатого потренировался с Данияром во Дворце спорта и, как обещал жене, поехал к Саблиным ужинать.

После ужина Данияр и сообщил ему о создании во всех Ф-превалитетах отрядов самообороны, призванных защищать родовые линии Смирновых и Саблиных от посягательств Охотников и другой дряни, которую привлекли на свою сторону Владыки.

– Поэтому у меня к тебе просьба, – сказал Данияр, когда они пили чай с лимоном в гостиной, а Валерия прибиралась на кухне. – Не ходи по числомирам, не предупредив.

– Да я, в общем-то, и не хожу часто.

Саблин поднял на друга похолодевшие глаза.

– Ты не понимаешь. Я был там, в третьем числомире, где твой «родич» работает врачом. Так вот, у него были посетители, очень странные посетители, судя по отзывам, после чего он и сошёл с ума. Въезжаешь?

Прохор озадаченно пригладил бровь пальцем.

– Ты хочешь сказать…

– Что в третьем превалитете побывали Охотники. Я не знаю, как им удалось прорваться в мир первоцифр, ДД утверждал, что для них это сродни лечь на амбразуру, так как надо просачиваться сквозь какую-то «мембрану Первозакона». Но они это сделали!

Прохор поёжился.

– Что им было надо?

– Ни малейшего понятия. Но если они побывали в третьем числомире, то вполне могут нагрянуть и к нам. К тому же происшествие в восьмом числомире, где твой «братец» работает судьёй, тоже нельзя списать на случайность.

– Но если мой «родич» – судья…

– И что?

– Его могли убрать криминальные структуры, братки тех, кого он судит.

– Могли, однако лучше не рассчитывать на естественный ход событий, а готовиться к худшему. Во всяком случае, ни в третий, ни в восьмой мир не ходи, я сам во всём разберусь.

– Как?

Саблин изобразил усмешку.

– Моя трансперсоналка часто пересекается с твоей, хотя и не везде. К примеру, Саблин-третий – объездчик лошадей и живёт в Казахстане, а восьмой Саблин – вообще консультант-офтальмолог в глазном центре, правда, в Суздале.

– Как же ты собираешься разобраться с происшествиями в третьем и восьмом превалитетах? Твои «родичи» согласились помочь?

– Во-первых, я не одинок, мне помогает Таглиб.

– Кто?

– Я же тебе говорил, пустая башка, Саблин и Прохор – одиннадцатые были у ДД, и он познакомил их с арабом по имени Таглиб. Этот араб будет мне помогать и уже кое-что делает. Вернее, не он лично, а его трансперсональные двойники. Во-вторых, ради нашей общей безопасности я собираюсь… – Данияр помолчал, досасывая ломтик лимона, – использовать своих «братьев» втихую, без их соизволения. Одобряешь?

Прохор с сомнением вгляделся в невозмутимое лицо друга.

– Ты их будешь… программировать?

– Зачем программировать? Просто по мере необходимости буду управлять ими собственной мыслеволей. Понимаю, что это неэтично, что всех «родичей» надо просить, а не подавлять их волю, но я ведь не для себя стараюсь? Да и не справиться мне с миссией создания отрядов самообороны, если не привлекать «родственничков».

Прохор сжал зубы.

– Нас предупреждали… это неэтично.

– Помню, я уже поговорил со своим одиннадцатым «родичем», Данимиром, он тоже осудил мою инициативу.

Прохор покачал головой.

– Могу представить себя кем угодно, только не… рабовладельцем!

– При чём тут рабовладельцы?

– А при том, что ты будешь бросать на амбразуру, как только что говорил, не себя, а других! Будешь командовать «родичами» именно как рабами! Это правильно?!

– Успокойся.

– Ты меня поражаешь! Раньше ты никому не навязывал свою волю! Что изменилось?

– Ничего, просто я чую опасность…

– Я не буду иметь с тобой дела! – Прохор резко встал. – Если ты не откажешься от идеи использовать других!

Саблин посмотрел на него снизу вверх, не теряя природного спокойствия.

– Сядь.

– Я ухожу!

– Не кричи, Леру перепугаешь. Сядь.

Прохор постоял, подумал, сел.

Саблин съел ещё одну дольку лимона, помахал выглянувшей из кухни Валерии:

– Всё нормально, мы спорим.

Валерия скрылась.

Саблин положил руку на плечо Прохора.

– Успокойся, я не буду так делать. Я только хочу оградить тебя от неприятностей. Войну в Узилище не забыл? Второй такой не хочешь?

– Не хочу, – угрюмо сказал Прохор.

– И я не хочу. Будем готовиться… действовать законными путями. Сходи к одиннадцатому, поговори с ним, он знает больше, чем я. ДД дал им абсолютно новую инфу, связанную с формоспектром. Я обалдел, когда услышал.

– От кого услышал?

– От своего «братца» – Данимира. Если мы овладеем приёмами изменения формы – как они, никакие Охотники будут нам не страшны.

– Чего же одиннадцатый молчит как партизан, ничего не говорит?

– Сам к нему сходи.

Прохор помолчал, остывая.

– Конечно, схожу. И всё же ты там полегче…

– Не уговаривай, я всё понимаю, попытаюсь объяснить своим «родичам», что надо делать.

– О чём хоть идёт речь? Я имею в виду… этот… формоспектр.

– Все объекты имеют спектр форм, в котором они существуют как функционально ориентированные единицы. Но пусть тебе об этом расскажет одиннадцатый, он математик, я же могу что-нибудь упустить из виду.

Снова появилась Валерия, пухлая блондинка с ямочками на щеках, присела рядом с мужем, одетая в тёплый байковый халатик.

Прохор помнил жалобы Дана, что Лера не желает выходить замуж, ссылаясь на вечную занятость, и с интересом наблюдал за отношениями столь разных людей. Однако, судя по довольному виду Данияра, всё было нормально.

– О чём беседуем?

– Вот, прикидываем, не махнуть ли в Австрию на несколько дней, – сказал Саблин, почти не кривя душой. – Устя улетела в Ишгль на соревнования, почему бы и нам к ней не присоединиться? Ты сможешь отпроситься на пятницу?

– Не знаю, не думала, – повела плечиком Валерия. – В принципе у меня есть пара отгулов, можно взять один, если ничего форсмажорного не случится.

– Возьми.

– Хорошо, попробую.

– Тогда я пошёл, – поднялся Прохор. – Благодарствую за угощение, я в долгу, поэтому приглашаю вас завтра отужинать в ресторанчик. Возражения есть?

– Конечно, нет. С удовольствием, – улыбнулась Валерия.

– Ну и отлично, созвонимся.

Саблин проводил Прохора до машины.

– Заметишь слежку – сразу дай знать. И очень осторожно ходи по «родичам». Судя по опыту Узилища, Владыки умеют устраивать засады и владеют способом удерживать «души» в головах людей.

– Ладно, – сказал Прохор, пожимая руку другу.

Путь от квартиры Саблиных, съёмной, конечно, до собственной (тоже съёмной, хотя у обеих пар были расчёты купить в Вологде собственное жилище) занял всего двадцать минут. Они и квартиры выбирали с таким расчётом, чтобы жить рядом: квартира Саблиных располагалась на улице Жданова, а Шатаевых – на Первомайской, недалеко от речного вокзала.

Позвонив Усте и узнав, что у неё всё хорошо, Прохор сел было за компьютер, потом разложил по полочкам разговор с Даном и решил, во-первых, посмотреть, что случилось с Прохором-третьим, а во-вторых, поговорить о проблемах с Прохором-одиннадцатым. Удобно расположившись на диване, он согрел на груди эргион, проделал в уме необходимые процедуры и вышел в невидимую и неощутимую неподготовленными людьми Числовселенную, объединявшую бесконечное количество сформированных сакральными законами цифр и чисел миров.

Обычно прыжок в «шахту», соединявшую психосоматические структуры (души – как говорили формонавты) людей, нанизанных на трансперсональную линию, длился недолго – буквально несколько мгновений, и тьма тут же сменялась «светом» мыслей и чувств «родича» из соседнего числомира.

На этот раз прыжок длился гораздо дольше.

Ощущение складывалось такое, будто Прохор угодил в пещеру, полную странных шёпотов, скрипов, тихих стонов, и погружается в неё всё больше и больше.

Он рванулся назад изо всех сил, ужасаясь мелькнувшей мысли: утону!

В глазах родился пульсирующий «комковатый» свет, стали проявляться белые и голубоватые стены, пятна, решётчатые плоскости, цепочки движущихся огоньков. Мелькнули светлые пятна, похожие на смазанные человеческие лица. Раздались булькающие голоса, дребезжание, похожее на смех. Но понять что-либо в этом тихом звуковом хаосе было невозможно.

Прохор снова стал погружаться в шипящий мрак, смыкающийся над головой, как болотная жижа.

А-а-а-а! – крикнул он внутрь себя, судорожно вспоминая формулу числоперехода, и словно продавил невидимую упругую плёнку, вырываясь в привычный тёплый свет и спокойное «движение без движения», переходя хоть и не в своё тело, но в тело «родича», не переживающего в данный момент никаких потрясений.

«Родич», в сознание которого он вывалился из фрустированного покорёженного ума Прохора-третьего, сидел на берегу реки и смотрел на воду.

Прохор понял, куда он попал: это был четвёртый «родич», исключительно уравновешенный и сдержанный человек, православный священник и одновременно философ-мистик, находивший прелесть даже в созерцании текущей воды. Он успел почувствовать появление «духа», прежде чем Прохор-2 пришёл в себя после нырка в «пещеру сознания» Прохора-третьего, но вследствие своей душевной организации паниковать не стал. С любопытством прислушался к «шорохам» внутри головы, поднял к небу прутик, который вертел в руке.

Прохор-гость вынужден был представиться:

«Извините ради бога! Я попал к вам случайно, в связи с… э-э… некоторыми обстоятельствами».

«Приветствую, – мысленно ответил «родич», не выказывая никакого страха или удивления. – Что у вас случилось?»

Прохор опешил, не ожидая такой реакции от не подготовленного к такому общению человека. Хотя, с другой стороны, его «четвёртый братец» вполне мог встречаться с другими формонавтами семьи Смирновых.

«Один из наших… скажем так, родственников по трансперсональной линии… заболел. Я был у него…»

«А там засада», – мысленно улыбнулся Прохор-4.

Прохор-гость не поверил ушам.

«Вы… знаете… о засаде?!»

«Нет, конечно, сделал простое умозаключение. Ко мне заходил один из наших численных «родственников», он живёт в одиннадцатом числомире. Вы его знаете?»

«Знаю, Прохор-11…»

«А вы из какого?»

«Из второго».

«Приятно познакомиться. Кто вы там, во втором числомире?»

«Математик, как и одиннадцатый Прохор. А вы?»

«Окончил исторический факультет Питерского госуниверситета, изучал пассионарные этносы, работал над философским трактатом о смысле существования человечества, но теперь я священник Радонежской церкви».

«Вам рассказывали о Числовселенной?»

«В самых общих чертах, это известие изменило мои базовые постулаты».

«А о существовании Владык и Охотников предупреждали?»

«Я никого не боюсь».

«И всё же будьте осторожнее… переходя дорогу».

«Всё в руках Провидения».

«К сожалению, далеко не всё, Прохоров Смирновых преследуют во всех Ф-превалитетах… числомирах, и к вам могут заявиться холуи Владык, жаждущие изменить ход событий. Если хотите, я вас навещу как-нибудь, и мы побеседуем».

«Заходите, буду ждать».

Всё ещё находясь под впечатлением «погружения в болотную жижу» разрушенного сознания третьего «родича», Прохор быстро перелистал сознания последующих «родичей» и «постучался» в голову Прохора-одиннадцатого.

«Ага, лёгок на помине, – отозвался математик, собиравшийся в этот момент ложиться спать. – А я хотел сам к тебе наведаться».

«Да я тут… чуть не утонул!»

Прохор-11 сел на диван (Прохор-2 видел это его глазами).

«Ну-ка с этого момента поподробней».

Прохор-2 с неохотой признался, что он только что пытался определить состояние третьего «родича».

«С ума сошёл? – удивился Прохор-одиннадцатый. – Тебя Дан разве не предупредил о его болезни?»

«Предупредил».

«Так какого ты рожна полез в него?! Дурак совсем?! Третий выпал из линии, у него полная деструктуризация сознания, он даже в туалет не может сходить самостоятельно!»

«Я… не думал… что это так… опасно».

«Так думай, чёрт подери! А если бы ты там застрял у него в сломанной психике и не смог выбраться?»

Прохор поёжился.

«Выбрался же? Да и опыт есть… все мы были в Узилище».

«Опыт Узилища печален, друг мой, и это не одно и то же – сидеть в пси-сфере Прохориила, вмещавшей наши души, или в больной башке третьего. Прошу тебя, будь посерьёзней. ДД советовал перед выходом в сознание «родича» осматриваться».

«Каким образом?»

«На уровне интуиции, экстрасенсорики. Ищи дискомфорт, дуновение холодного ветра, ощущение ямы, короче, негатив».

«Не пробовал… постараюсь, конечно. Но и вы рассказывайте о новых материалах побыстрее. А то Дан знает о ваших опытах с формами, а я нет».

«Время у тебя есть?»

«Я один, Устя улетела в Австрию на чемпионат Европы».

«В таком случае я сейчас улажу один вопрос и выйду к тебе, дам инфу об Ф-спектре».

«Жду».

Прохор-2 слез с дивана, умылся, глотнул сока, улёгся опять, сдерживая нетерпение. В принципе он понимал, о чём пойдёт речь, но одно дело – знать о существовании феномена, и совсем другое – быть творцом этого феномена. Очень хотелось научиться тому же, чему ДД научил одиннадцатого.

«Родич» вынырнул в голове через четверть часа.

«Ты готов?»

«Слушаю тебя внимательно».

«То, что ты сейчас услышишь, – фантастично!»

«Не щекочи нервы, я и так весь дрожу от нетерпения».

«Успокойся, речь пойдёт о геометрии».

«Я думал – о магии», – пошутил Прохор.

«Эта геометрия выше магии, хотя, с другой стороны, это абсолютная реальность. Расслабься и слушай…»

Прохор послушно закрыл глаза.

Система самообороны

Характер Саблина-второго мало чем отличался от характера его «родственника» из одиннадцатого Ф-превалитета. Разве что Данияр был чуточку предприимчивей, каковое качество отразилось и на положении в обществе. Если Данимир Саблин не стремился занять какую-то значимую социальную нишу, оставаясь тренером в Центре экстремального туризма, то креативные способности Данияра требовали выхода и позволили ему стать не только профессионалом единоборств, но и предпринимателем.

Правда, переехав в Вологду, он лишился возможности управлять суздальским спортклубом «Чемпион», однако активности не растерял и вскоре устроился во Дворец спорта «Юбилейный» – тренером по воинским искусствам. Кроме того, знакомый депутат областной Думы предложил ему войти в Общественный спортсовет Вологодской администрации, что он и сделал.

Ему первому пришла в голову идея не только создать отряды самообороны для защиты от холуёв Владык, но и спецгруппу разведки Бездн, как он сформулировал, для того чтобы определить местонахождение таинственных Владык и навсегда покончить с ними.

С ним никто не спорил, разведгруппа была нужна, ещё больше была нужна боевая десантная группа, но создание этих подразделений всё ещё было под вопросом. Реализация идеи требовала немалых ресурсов, финансов и времени. Для начала надо было разобраться с системой самообороны, а уж потом заниматься организацией разведки и десанта. Данимир так ему и заявил, когда Данияр высказал ему идею.

«Главная наша задача – оборона, – сказал он, поприветствовав «брата». – Решим эту проблему – подумаем о более глобальных вещах. Я побывал у третьего, у пятого и одиннадцатого. Третий Саблин – спец по выездке лошадей конно-спортивного завода в Казахстане. Обещал мотануться в Россию, в Суздаль, и попытаться разузнать, что случилось с третьим Прохором. Пятый Саблин – водила, он нам не помощник, у него ни связей в нужных компаниях и службах, ни друзей со спецвозможностями. Таглиб обещал взять пятый Ф-превалитет под свой контроль».

«Можно ведь заставить…»

«Родича» делать то, что нам надо? Это ты брось, мы уже говорили об этом с моим Прохором. Мы не рабовладельцы и не бандиты! Всегда можно найти разумный компромисс».

Данияр вспомнил, как он пытался заставить «родича» из четвёртого числомира, к счастью, тоже суздальца, хорошего охотника, понаблюдать за Прохором-четвёртым.

Саблин-4 сначала впал в задумчивость, хлебнул коньячку, потом всё-таки нашёл Прохора, служившего настоятелем Радонежской церкви, однако внезапно начал искать в себе источник дискомфорта, и Данияр вынужден был оставить это занятие – заставлять «родичей» помимо их воли выполнять его задания. А потом ещё и нагоняй получил от своего Прохора, тоже настроенного на диалог с «родичами».

«Я уже понял, буду вежливее. В четвёртом превалитете мой Саблин – охотник и с Прохором не знаком. В шестом есть надежда на сотрудничество, хотя мой «братец» там живёт в Нижнем Новгороде и занимается бизнесом. Спортсмен, играет в баскетбол, владеет сетью электрозаправок для новых каров. Авантюрист до мозга костей. Если ему рассказать о наших проблемах, он наверняка заинтересуется».

«Авантюристы – опасные люди. Влезет куда не надо, раскроется, Охотники им заинтересуются…»

«Да он вроде малый умный».

«Прохора знает?»

«Похоже, что не знает, но это не имеет значения».

«Имеет, однако выбора у нас нет, да и Таглиб далеко не всегда может помочь с командой, живя в своей Саудовской Аравии. Работай и заходи».

Одиннадцатый Саблин исчез.

Данияр, делавший вид, что спит в гостиной на диване (было воскресенье), поднялся, влез в компьютер и записал пришедшие на ум мысли, подкорректировал планы.

Валерия с подругой пошла по магазинам, и у него было время сделать что-либо полезное для общего дела, не посвящая жену в подробности.

В четвёртом и шестом числомирах он уже отметился, пришла пора навестить Саблина-восьмого и выяснить, что случилось в восьмом Ф-превалитете, где Прохора сбила машина.

Погружение в канал «движения-без-движения» прошло в обычном режиме, без какого-либо напряжения, только на миг замерло сердце; после этого он уже не ощущал ни сердца, ни головы, ни вообще всего тела, в путешествие отправилась «душа» формонавта или ПСС – психо-соматическая структура, как любил говорить ДД.

Спустя несколько мгновений Данияр неощутимой пушинкой устроился в сфере психики Саблина-восьмого и осмотрелся.

Сакральный смысл цифры 8, диктующей законы психофизического бытия данного числомира, он знал хорошо, как свои пять пальцев.

Восьмёрка-огдоада символизировала Судьбу с её неотвратимостью, законы причинно-следственной связи, гармонию во всех её проявлениях и равновесие форм. Оккультисты считали восьмёрку символом высочайшего соответствия полярных начал. В человеческом же плане цифра 8 означала Принцип Фемиды, реализующийся через неизбежную кару и возмездие тем, кто равновесие нарушал.

В мире-2 Данияра этот принцип работал на пятьдесят процентов, давая возможность криминальным структурам уходить от ответственности и судебного преследования.

Кроме всего прочего, числомир-8 формировался ещё и под воздействием сакральных свойств октаэдра – восьмигранника, фигуры, олицетворяющей вечное движение Вселенной.

Знал Саблин и о том, что трон Аллаха, согласно исламской традиции, поддерживают восемь ангелов, что тоже вносило некую законченность и светоносность в смысл бытия, организованного восьмёркой.

Однако одно дело – знать свойства цифр и чисел, другое – видеть собственными глазами (или если быть точнее – глазами «родича»), как эти цифры и числа организуют пространство.

Саблин-восьмой значительно отличался от «брата» из второго числомира, если не считать внешности; в этом все Саблины были весьма схожи, переняв генетические особенности отца – русского по происхождению – и матери-казашки.

Во-первых, восьмой был весьма далёк от математики и воинских искусств. Он окончил медицинский институт, как и его «родич» из третьего Ф-превалитета, и теперь работал в Суздальской губернской клинике консультантом-офтальмологом. Данияр даже не сразу понял, что такое консультант, для него врач-офтальмолог должен был лечить людей со слабым зрением.

Оказалось, Саблин-восьмой, которого родители назвали в честь деда Далимом, никого не лечил, зато принимал больных и давал рекомендации – что, как и у кого лечить.

Во-вторых, Далим Саблин не знал Прохора Смирнова, что было уж совсем нехорошо. Чтобы посвятить его в проблемы формонавтов, не могло быть и речи. Он всё равно не стал бы заниматься формонавтикой и искать какого-то математика, сбитого машиной.

И всё же Данияр сделал попытку объяснить «родичу», что происходит в огромном мире, частичку которого люди восьмого числомира называли Вселенной.

Далим Саблин работал: заставлял пациента смотреть в окуляры каких-то аппаратов, стоящих в кабинете, что-то писал в компьютере, глядя в объёмный экран монитора, и снова подсаживался к больному – пожилому, одетому во всё фиолетовое мужчине с головой-огурцом. Наконец он закончил осмотр, отодвинулся от пациента.

– У вас парамакулярный эпиретинальный фиброз левого глаза, дорогой мой, – сказал он приятным мягким голосом. – Вам придётся пройти серьёзный курс лечения. Я направлю вас к врачу Шимоидзе, это во втором корпусе, кабинет триста двадцать один. Он очень хороший специалист. Вам нельзя напрягаться, поднимать тяжести и принимать алкоголь.

– Совсем? – тенорком осведомился пациент.

– Глоток коньяку на праздники.

Посетитель поднялся, сокрушённо мотая головой, взял направление.

– Спасибо, доктор. Желаю вам никогда и ничем не болеть.

– Постараюсь, – усмехнулся Далим Саблин, поворачиваясь к компьютеру.

Пациент вышел. Благодарить врача финансово, предлагать деньги или спиртное, как это было принято в мире Данияра, он не стал. В восьмом числомире законы морали работали, судя по всему.

Данияр решился.

«Прошу прощения, уважаемый, я не займу у тебя много времени. И не верти головой, ты разговариваешь с одним из своих «родственников», разбросанных по мирам Числовселенной».

Офтальмолог замер, глядя перед собой остановившимися глазами. Потом налил себе в тонкого стекла склянку воды из графина, выпил.

«Правильно, глоток воды не помешает, – похвалил его Данияр. – Поговорим?»

– Кто… вы? – сипловато спросил врач.

«Говори мысленно. Никого пока не принимай. Я попытаюсь объяснить причину моего появления».

– Выходи!

«Рад бы, – изобразил мысленную улыбку Данияр, – да не могу, я как физическое тело нахожусь в другом мире, а с тобой разговаривает мой «дух», если хочешь, или психосоматическая структура».

Далим Саблин нажал кнопочку на столе.

– Аня, сколько больных записано сегодня на приём?

– Одиннадцать, Далим Тимурович, осталось двое, – отозвался женский голос.

– Пусть подождут, я вызову.

Он нервничал, Данияр чувствовал это, однако характер у «брата»-офтальмолога оказался достаточно уравновешенным, и за его психику можно было не беспокоиться.

«Теперь слушай. – Данияр поведал «родичу» историю формонавтики и причину своего участия в происходящих событиях. – Вопросы есть?»

Далим Саблин помолчал, собирая разбежавшиеся мысли.

– Есть… много. Кто такие Владыки?

«Сконцентрируйся, говори со мной мысленно. Мы сами не знаем, кто такие Владыки, они царствуют в Безднах, то есть в мирах, законы которых базируются на сакральных принципах больших чисел. Все их приказы исполняют некие Админы – Администраторы, сидящие в мирах ниже числа «одиннадцать». Они командуют Исполняющим Приказы, а тот посылает Охотников, способных внедряться в психику людей. Ещё вопросы?»

– Я думаю… э-э. «Я думаю».

«Давай сделаем так: ты сформулируешь важнейшие вопросы, а я приду к тебе через часок, и мы повторим урок. Договорились?

«Х-хорошо».

Саблин выбрался из гудящей головы «родича», вернулся домой.

Валерии ещё не было, и он быстро приготовил себе какао, не утоляющее жажду, зато поддерживающее организм энергетически. Позвонил жене:

– Ты скоро будешь?

– Дан, мы забежали в супермаркет на улице Мира, не хочешь присоединиться?

– Делать мне нечего, я тут занимаюсь важными делами, – отказался Данияр. – Тебя когда ждать?

– Через полчасика.

Данияр улыбнулся в душе, зная, что «полчасика» в устах Валерии может означать и час, и два, и больше. Шопингом она компенсировала свою сосредоточенность на работе, требующей полной самоотдачи.

– Ладно, купи фруктов, гранаты обязательно.

Через час он снова устроился на диване, согрел в ладони эргион и вышел в Числовселенную.

Далим ждал его, нервничая, но уже не в рабочем кабинете, а в машине; у него был маленький электрокар «КИА-Туз». Услышав мысленный голос «брата», он с облегчением вздохнул.

«Я думал, вы не появитесь».

Данияр, пролиставший мысли «родича», полные сомнений в адекватности восприятия, дружески «пошлёпал его по щеке».

«Я тебя вполне понимаю, «братец». Когда в моей голове впервые проявился «родич» из одиннадцатого превалитета, я тоже сначала подумал – не рехнулся ли от обилия впечатлений? Но к делу».

«Я выяснил, что произошло с вашим… э-э… Прохором».

«Хорош сюрприз! Каким образом?»

«По Сети. У нас в Инете есть новостной канал чрезвычайных происшествий, я вошёл и прочитал сообщение».

«Думаешь, сообщение объективно?»

«Что случилось, о том и пишут».

«Слушаю».

«Ваш Прохор выходил из здания судейской коллегии, и его сбил мегаб».

«Кто?!»

«Спортивный электробайк. У него бесшумный мотор, и судья Смирнов не услышал, сбегая по ступенькам на тротуар. Есть запись этого момента с двух сторон, там везде камеры висят».

«Как это произошло?»

«Я же говорю…»

«Ещё раз, пожалуйста».

«Был вечер, начало пятого, начали зажигаться фонари, он вышел из коллегии с мужчиной, попрощался и сбежал по ступенькам на тротуар. Тут его и сбил здоровенный мегаб. Такие у нас называют «Дарт Вейдерами».

«Почему?»

«Недавно показывали двадцать вторую серию «Звёздных войн», где Дарта Вейдера воссоздал злой гений из будущего, а мотоцикл чем-то его напоминает».

«Идиотизм!»

«Согласен с вами. Когда сверху спикировал дрон ППА, судья был уже мёртв. Перелом основания черепа».

«Кто спикировал?» – не понял Данияр.

«Патрульный полицейский беспилотник».

«Понятно, техника у вас шагнула дальше нашей. У нас полиция летает на винтокрылах. И что было дальше? Нашли преступника?»

«Водитель байка утверждает, что мегаб у него угнали. Чушь собачья, конечно, все наши авто и байки снабжаются оплями… ну, это опознаватели личности. Без кримсканера ничего не угонишь, машина просто не поедет, если её комп не узнает хозяина».

«Такие системы и у нас есть, народ чаще едет как пассажир, на компе – автопилоте, хотя хватает и любителей ручного управления. Значит, байкер утверждает, что не он сбил судью?»

«Вроде того».

Данияр помолчал, размышляя о том, что утверждение владельца мегаба легко опровергнуть, так как на его байке наверняка найдутся отпечатки пальцев владельца. С другой стороны, понятно, что в него вселился Охотник, сбил Прохора и убрался из личности байкера, убрав часть памяти. Финита! Остаётся открытым вопрос: зачем понадобилось убивать Прохора-восьмого? Чем он оказался опасным Владыкам?

«Я всё понял, дружище, благодарю за информацию».

«Не уходите… Данияр!»

«У меня много дел».

«И всё же расскажите мне поподробней… о формонавтике… о Числовселенной… и так далее. Честное слово, я ни с кем делиться не стану!»

«Давай встретимся позже. Для начала загляни в Сеть и почитай всё, что найдёшь о числонавтике и формологии. Можно даже начать с нумерологии и эзотерической геометрии. Это необходимая база. А я через пару дней к тебе загляну».

«Правда?»

«Зуб даю!» – пошутил Данияр.

Выбравшись в своё тело, он едва успел встать, как заявилась раскрасневшаяся с мороза Валерия с ворохом пакетов и сумок.

– Вот купила тебе перчатки, – сказала она, передавая пакеты мужу. – Надеюсь, понравятся.

Он взвесил пакеты в руках.

– Так много перчаток?

– Ну, я себе кое-что купила, кофточку, блузку.

Валерия убежала переодеваться.

Данияр улыбнулся, выложил пакеты на диван, померил перчатки – чёрные, с искрой и белой прострочкой.

– Как они тебе? – выглянула жена.

– Отличные перчатки! – похвалил Данияр. – Хотя я редко их ношу, ты знаешь.

– Эти будешь носить. – Она снова скрылась в спальне.

Данияр решил было подсесть к компьютеру, но в это время раздался звон мобильного.

Звонил Прохор:

– Ты где?

– Дома, бездельничаю. Был в гостях у восьмого «родича».

– Ага, мы оба были в гостях. Тут такое дело… приехать не сможешь?

Заговорила интуиция.

– Что случилось?

– Я выезжал по делам, и мне показалось…

– Не тяни кота за хвост! Слежка?

– Может, мне действительно показалось. Но этот джип до сих пор торчит во дворе дома.

– Понял, никуда не выходи, я скоро подъеду. Джип какой марки?

– Чёрный такой, здоровый, «Вольво», кажется, номера вологодские.

– Жди! – Саблин бросился одеваться.

– Ты куда? – удивилась Валерия, берясь за пакеты.

– Прохор позвонил, у него какие-то неприятности, просил приехать.

– Ты надолго?

– Думаю, не больше часа, так что обедаем вместе. Не возражаешь?

– Ужинаем.

– Ну, ужинаем.

– С Прошей приедешь?

– Вполне возможно, ему скучно одному. Или ты против?

– Пусть приезжает. Кстати, мы в Австрию летим? Я отпросилась на пятницу у своего главного.

– Летим, я уже билеты заказал. Приеду – поговорим.

Данияр натянул на голову вязаную шапочку и выскочил из квартиры.

Через двадцать минут он въезжал во двор семнадцатиэтажного дома, где Прохор с Устей снимали на последнем этаже квартиру.

Чёрный джип «Вольво Варг» всё ещё стоял во дворе с работающим двигателем, аккурат за «КИА Вондером», принадлежащим Прохору. Стёкла джипа были затемнены, однако Саблин интуитивно определил, что в салоне по крайней мере трое – водитель и два пассажира.

Экстрасенсорная система, помогавшая Данияру выигрывать бои на соревнованиях, «вздыбилась». Он почувствовал, что на него обратили внимание три пары глаз.

Делая вид, что звонит по мобиле, Данияр обошёл свою машину, рассеянно-демонстративно глянул на номера джипа. Остановился, ещё раз посмотрел на номера, проговорил вслух, чтобы его слова можно было прочитать по губам:

– Джип «Вольво Варг», три-шесть-семь, вологодский регион.

После этого он «отключил» мобильный и направился ко второму подъезду дома, хотя Шатаевы жили в шестом. Когда он уже подходил к двери подъезда, сзади раздалось урчание двигателя.

Данияр оглянулся.

Чёрный внедорожник ворочался среди машин, разворачиваясь, и убрался со двора. Его пассажиры правильно оценили взгляды Данияра, что говорило об их заинтересованности данным домом и машиной Прохора.

Математик скорее всего был прав: за ним началась слежка.

Тироль

Поселились в отеле «Трофана Ройял», славившемся своим рестораном «Пазнаунерштюб» далеко за пределами Австрии. Ресторан считался излюбленным местом гурманов, съезжавшихся на курорт со всех частей света, и Прохор в компании Саблиных и Усти уже в день прилёта познакомился с высокой австрийской кухней.

Сначала они хотели остановиться в деревушке Каппл, недалеко от подъёмника на гору, но сборная России по бейсджампингу расположилась в «Трофана Ройял», и гостям из Вологды пришлось брать далеко не самые дешёвые номера.

Однако Данияр решил не мелочиться, деньги у него водились, и Прохор, попереживав пару минут, согласился поселиться в двухместном люксе, куда переехала и Устя из своей «коммуналки» на три места, где жила до этого двое суток. Правда, виделся с ней Прохор только по вечерам, когда она заканчивала спортивные труды с командой и возвращалась на отдых из местечка Бальмё, откуда до обрыва Хальт на плато Идальп, выбранном устроителями чемпионата Европы, было рукой подать.

Невольно вспомнился норвежский Трольстиген и гостиница «Мджелва» в Домбасе, считавшаяся пятизвёздочной. По сравнению с ней отель «Трофана Ройял» был роскошней, уютней и дешевле.

Прилетели путешественники в пятницу утром, устроились и покатались по великолепной горной трассе от Палинкопфа к Гампену на специальных маршрутных электрокарах, очень стильных и красивых. Затем побывали у подножия обрыва Хальт высотой около семисот метров, откуда и должны были прыгать бейсдажмперы.

Основные соревнования начинались в субботу, поэтому Устя хотя и переехала к мужу в тот же день, то есть вечером, в ресторан с компанией не пошла. Ей надо было отдохнуть и укрепить решимость, как она пошутила, хотя упрекнуть девушку в отсутствии храбрости и решительности было нельзя. Поэтому и Прохор не стал долго сидеть с друзьями и уже в начале десятого ушёл в номер, мечтая о близости с любимой.

Однако близости не получилось: Устя уже спала.

Тогда и он, полчаса посмотрев по телевизору какую-то вымученную комедию, решил лечь и «сходить в гости» к одиннадцатому Прохору, обещавшему рассекретить процесс формотрансформации. Надо было рассказать «родичу» о подозрениях на слежку, его собственных и Данияра Саблина, потому что поведение водителя внедорожника «Вольво» и в самом деле казалось неестественным. Трудно было поверить, что его следование за машиной Прохора случайно. После всех приключений, пережитых Прохором по вине Охотников, следовало ждать очередного их появления. Данияр не зря советовал быть всё время начеку и присматриваться ко всем подозрительным людям.

Переход в другое «измерение» прошёл совершенно обыденно, как шаг из освещённой комнаты в тёмный коридор.

Одиннадцатый Прохор спал. Но стоило выйти в его поле «сна-сознания», как он проснулся.

«Кто тут?»

«Извини, это я, – сказал Прохор-второй. – Разбудил?»

«Ничего, ещё высплюсь. Надеюсь, ты искал меня не форсмажорно?»

«Н-нет, хотя… похоже, мы заметили слежку».

Прохор-одиннадцатый стряхнул с себя остатки сна.

«Дьявол! Вы уверены?»

«Появился внедорожник «Вольво», ехал за мной от магазина и до дома, пристроился вплотную во дворе. Дан приехал следом, демонстративно глянул на номер внедорожника, и тот сразу уехал».

Прохор-11 с облегчением вздохнул.

«Ну, это ещё ни о чём не говорит, возможно, чистая случайность. Вот если вы его заметите ещё раз… кстати, где ты?»

«В Австрии, в Ишгле. Устя прилетела сюда на чемпионат Европы по бейсджампингу, и мы решили присоединиться».

«Кто – мы?»

«Дан с Лерой и я. Взяли билеты, визы давно отменили, сейчас с этим просто, лишь бы места были. В общем, два дня я буду здесь. Хотелось бы продолжить занятия формотрансом. Ты как?»

«Формотрансом, говоришь? Неплохо звучит, хотя родственный термин уже существует – трансформация».

«Трансформация – термин слишком общий, охватывает широкий диапазон явлений».

«Да я не против, пусть будет формотранс. Ты ещё не тренировался?»

«В прошлый раз не всё понял. Но если ты лёг спать…»

«Ничего, полчасика позаниматься можно. Я буду давать советы, ты – исполнять. Эргион зажми в руке».

«Зажал. Подожди, у меня вопрос: почему ДД сообщил вам о формотрансе только сейчас?»

«Не до того было, да и процесс формопреобразования возможен только при наличии меркабы, то есть эргиона. Вот почему он понаоставлял эргионы во всех числомирах. К тому же он сомневался в наших возможностях и намерениях, считал просто случайными попутчиками. Только битва в Узилище дала ему повод пересмотреть свои оценки».

«Побеседовать бы с ним глаза в глаза. У меня к нему накопилось много вопросов».

«Он в Безднах, ищет выход на глобальный формотрон – генератор Первоформ, который, по его соображениям, породил Числовселенную».

«Разве есть такой генератор?»

«ДД считает, что есть. Его и Владыки ищут, а ДД хочет их опередить».

«Один?»

«Он не ограничен в транзакциях почти по всему спектру числомиров и не боится Бездн. Он бродил по таким глубинам, что нам и не снились. Он считает, что в каждом из миров его сдерживают лишь рамки физических законов данного мира. Но знание формотранса даёт ему весомые преимущества».

«Откуда он знает о намерениях Владык?»

«Таглиб, его спутник, уверяет, что ДД завербовал какого-то чиновника из окружения одного из Администраторов и общается с ним».

«Крутой мужик! Хорошо, что он с нами».

«Эт точно».

«Так что, мне прийти позже? – спохватился Прохор. – Будешь спать?»

«Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра. Шутка. Знание формотранса может понадобиться тебе в любой момент. Лежи и слушай, я объясню тебе ещё раз, что делать для возбуждения процесса».

Прохор послушно расслабился.

* * *

Устя убежала к команде ещё в семь часов утра, и он остался нежиться в мягкой постели, рассчитывая встать не раньше половины десятого.

Однако сон не приходил, перед глазами плыли геометрические фигуры, превращаясь одна в другую, – отзвуки информации, полученной от Прохора-одиннадцатого, и в голову пришла мысль испытать себя в качестве преобразователя форм. Опыт одиннадцатого «родича» возбуждал и звал на подвиги, хотелось самому тайно от Данияра научиться делать то же самое и стать повелителем форм любых материальных объектов. Как сказал ДД одиннадцатому: истинный формонавт изучает сакральную геометрию не из-за её полезности, а из-за того, что она даёт средство выхода за пределы человеческого тела с целью путешествий в другие измерения. Кроме того, она предоставляет возможность обращаться к древним знаниям о природе формы, а главное – менять эту форму по своему усмотрению. Одиннадцатый уже проверил эти постулаты и умеет трансформировать предметы, пора и нам этому учиться?

Прохор оглядел номер в поисках вещи, которую было бы не жалко потерять в случае неудачного исхода эксперимента.

Глаза остановились на тумбочке, на которой лежали гостиничные вещи – телефон, световые часы, подставка для цветов, формуляр правил и книга. Книга принадлежала Усте, небольшого формата, в мягкой обложке, довольно потрёпанная. Айпады и ридеры она не признавала и всегда брала с собой читать бумажные книги.

Прохор взял её в руки: Бунин, «Светлые ночи», на обложке вверху надпись: «Женский роман».

Он напряг память, пытаясь вспомнить, был ли у Бунина такой роман, но вспомнить смог только «Тёмные аллеи». Возможно, за Бунина и в его стиле писал кто-то из нынешних литманов, это было модно – дописывать за классиков романы и циклы рассказов.

Книга вполне подходила для исполнения замысла.

Он положил её на стол, зажал пальцами эргион, как учил одиннадцатый, и сосредоточился на формуле формоперехода.

Ничего не изменилось.

Книга осталась лежать, никак не прореагировав на мыслеволевой посыл, раппорт, как сказал бы Саблин.

Прохор смутился, воровато глянул по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит его позора.

– Ну и какого рожна ты не трансформируешься?

Книга молчала.

– Ладно, попробуем ещё разок.

Эргион «мурлыкнул» теплом.

Прохор закрыл глаза, настраиваясь на энергоотдачу, в упор взглянул на книгу.

«Давай!»

По комнате прошелестел невидимый вихрик тёплого воздуха, пронзил книгу.

Она «поёжилась»… и осталась лежать в том же положении.

– Что за чертовщина?! – возмутился Прохор. – Чего тебе не хватает?

Зазвонил телефон.

– Привет, Кириллыч, – раздался в ухе голос Данияра. – Ты ещё спишь?

Прохор хотел сказать, что тренируется изменять форму предметов, но передумал.

– Хочу поваляться часок.

– Мы уже готовы идти завтракать, а потом собираемся на сноубордах покататься. Ты с нами?

– Нет, сноубординг – не мой вид спорта, я лучше в компе посижу. Потом к двенадцати поеду на Идальп, Устя говорила, что начинают они прыгать в одиннадцать, но её очередь почти последняя.

– Мы тебя там найдём. Будь внимателен, чао.

Прохор полежал пару минут, переживая разочарование и обиду неизвестно на кого, потом глотнул соку и снова сосредоточился на эргионе, желая во что бы то ни стало заставить книгу изменить форму.

Однако и в третий раз у него ничего не получилось.

Книга упорно оставалась книгой, пугая экспериментатора своим внутренним упрямством.

Прохор вспотел, выругался, едва не скинул книгу со стола, но удержал порыв и взялся за стакан с соком.

Одиннадцатый говорил, что у них трансформация форм разных предметов происходила без сбоев. Означает ли это, что трансформироваться могут только объекты одиннадцатого числомира? Или Прохор-второй что-то упускает из виду?

Сок показался горьким.

Прохор прополоскал рот, сел, озадаченно поглядывая на книгу и решая, что делать. Сходить к одиннадцатому «брату» в гости и признаться в своей несостоятельности не позволяла гордость. С другой стороны, стесняться в таких делах не стоило, овладение формотрансом было важнее.

Короткая темнота, свет.

Прохор-11 сидел за столом и всматривался в ажурную конструкцию какой-то машины в мониторе. «Брата» он почуял сразу.

«Я занят, можешь зайти попозже?»

«Когда позже?» – спросил Прохор-второй.

«Через полчаса».

«Хорошо, буду через полчаса».

Он хотел вернуться домой, в своё тело, но передумал. Захотелось нырнуть в Бездны и посмотреть, как живут люди в экзотах – числомирах, сформированных экзотическими числами.

На сей раз он выбрал восьмизначный Армстронг[9], о котором вскользь упоминал одиннадцатый «родич», случайно туда залетевший.

Число 24 678 050 характеризовалось как устойчивый резонанс восьми цифр, соединявший такие несоединимые качества, как устойчивость и подвижность, и порождало мир, вообразить который мог далеко не каждый человек. Устойчивость и законченность этому миру предоставляли цифры 8 (равновесие форм и постоянство) и 4 (стабильность и основание Мироздания).

Числомир-24678050 представлял собой метавселенную, заполненную потоками ледяных частиц и пыли, в которой звёзд было мало, зато вокруг каждой вращались не твёрдые, как Земля и Марс в Солнечной системе, а гигантские капли воды планетарных размеров.

Но жизнь появилась и здесь, и Земля Армстронга-8 представляла собой такую же сферическую каплю воды размером с Юпитер. Существа, возникшие в этой плането-капле, жили не на поверхности капли, а в приповерхностном слое, создавая удивительные полупрозрачные города и селения из кристаллизованной, окрашенной в разные цвета воды, и сами больше всего походили на земных стегоцефалов, имеющих отдалённое сходство с людьми.

Прохор Смирнов в этом числомире существовал, иначе Прохор-второй просто не смог бы ничего увидеть. Мыслил «родич» мира Армстронга иначе – образами, а не словами, и сориентироваться в его памяти было невероятно трудно. Так же трудно оказалось сфокусировать его зрение и подогнать под стандарты человеческого восприятия, основанного на бинокулярном принципе. Поэтому пришлось напрягаться – в интеллектуальном плане, чтобы, во-первых, не шокировать «брата-стегоцефала» своим появлением, а во-вторых, разобраться в бытии очень своеобразного мира.

«Брат» Прохора не имел имени в привычном человеческом понимании. Тем не менее его каким-то образом отличали от других «стегоцефалов», но связано это было не с речью и не с мыслительной деятельностью вообще. Всё здесь, что смог постичь Прохор, основывалось на звуке: «люди-стегоцефалы» общались с помощью ультразвука, издавая серии щелчков разной частоты, как это делали земные дельфины, и всю свою немыслимо сложную архитектуру тоже создавали с помощью звука. Хотя Прохор так и не смог понять, как они это делают.

«Родич» в момент выхода «души» Прохора занимался странным делом – плавал внутри ажурной конструкции, напоминавшей раковину, высовывался в отверстия и время от времени издавал длинные вопли ультразвуковой частоты.

Вокруг его раковины-трибуны располагались толпы – иначе не назовёшь – соотечественников и вслушивались в его крики. Изредка стайки этих созданий начинали вопить в ответ, но к ним подплывали какие-то угрожающего вида «акулы», и вопли прекращались.

Прохор заинтересовался происходящим, внимательно полистал память «родича» и наконец понял, в чём дело.

Его «брат» мира Армстронга работал глашатаем! Или кем-то в этом роде. Он читал некие указы и речи местного правительства, поступавшие напрямую в ушные раковины, и следил, чтобы толпы «горожан» этим речам внимали.

Послушав вопли «родича» полчаса, Прохор понял, что ничего интересного больше не услышит, и вернулся в свои измерения, нашёл сферу сознания Прохора-11.

«К тебе можно?»

«Да, мы закончили обсуждение плана, – ответил одиннадцатый, – слушаю тебя».

«Я побывал в восьмизначном Армстронге».

«Поздравляю, это весьма глубоко».

«Земля там – шар из воды! Гигантская капля!»

«Я там был год назад, интересный мирок. Хотя есть ещё более экзотичные числомиры. Ты-то зачем туда полез?»

«Ты дал мне полчаса времени, вот я и нырнул, чтобы убить это время».

«Убивать время не надо, иначе оно обидится. Что ты хотел?»

Прохор смутился.

«У меня не получается… с формотрансом».

«Мы же всё обсудили ещё в прошлый раз. С чем ты работал?»

«С книжкой… бумажной».

«Начал бы с более простых вещей, книга – это комплекс форм, я даже не представляю, каков у неё формоспектр. Давай пройдёмся по этапам алгоритма».

«Давай».

Прохор-11 повторил формулу, инициирующую эргион как генератор «цифрового поля», изменяющего геометрические формы вещей.

«Запомнил?»

«Я вроде бы всё так и делал».

«Не торопись, сосредоточься на эргионе, он главный эффектор трансформации. И найди вещь попроще, книга для опытов слишком сложный объект».

«Хорошо».

Прохор вернулся в своё тело, напился холодной водички (после числопутешествий его всегда охватывала жажда), с сомнением посмотрел на книгу. Совет одиннадцатого был практичен, можно было взять карандаш или монету, но Прохор был упрям: начал с книги, значит, и закончить надо книгой. Всё у него получится!

Эргион отозвался на мысль владельца тёплой пульсацией.

Прохор навёл его на книгу.

– Руки вверх!

Облачко струения воздуха слетело с кулака на книгу, и та… рассыпалась на сотни белых листочков, горкой расползшихся по столу.

Прохор изумлённо вытаращил глаза, посмотрел на рассыпавшиеся листочки, усеянные с двух сторон буквами, на свою руку, державшую эргион, почесал затылок.

– Мать честная! Я не этого хотел!

Он поворошил белые, с желтизной, квадратные листки, вовсе не похожие на страницы книги, как он подумал вначале. Они были толще, шершавее, грубее, а главное, покрыты не буквами, а какими-то значками, точками и пятнами. Узнать в них текст, напечатанный русским языком, было невозможно.

Прохор поискал обложку, не нашёл.

Созрело понимание происходящего.

Одиннадцатый говорил о формоспектре каждого предмета, в рамках которого предмет сохранял свои функции. Книга рассыпалась на отдельные листы, принявшие форму квадрата, но как носитель текста она осталась жить, хотя изменились и буквы текста. Кстати, почему? Новой фигуре книги не важно, что она хранила информацию на определённом языке? Важна сама подача формы? Не текст?

Он ещё раз осмотрел листочки, собрал их аккуратной стопкой, соорудив нечто вроде рыхлого бумажного куба.

Идём дальше, господа, нельзя останавливаться на достигнутом.

Новое дуновение ветра-без-ветра обняло куб.

Листочки задрожали и рассыпались небольшими, сантиметр на сантиметр, квадратиками, на каждом из которых располагались две-три буквы. Горка «резаной без ножа» бумаги увеличилась.

Прохором овладел азарт. Он забыл и о своём положении, и о соревнованиях Усти, и о приглашении Саблиных присоединиться к ним.

Так, что мы получили? А вот что.

Формоспектр книги невелик, это понятно. Как функционально ориентированный объект она должна содержать текст из букв, а на каком языке набран этот текст, форме книги наплевать. Она за него не отвечает. Ну, изменились листы, изменились буквы, текст же остался? Хотя почему буквы изменили форму – отдельная песня. Не намекает ли последнее превращение листов на конец спектра книги? Что она исчерпала диапазон форм, сохраняющих текст?

Ещё разок. Хоп!

Горка бумажных квадратиков превратилась в изумительной красоты ажурную игольчатую конструкцию, похожую на объёмную снежинку.

– Обалдеть! – пробормотал Прохор. – Оригами, блин!

Кто-то постучал в дверь номера.

Он очнулся, дёрнулся было к столу, чтобы сгрести «оригами» в пакет, но передумал. Кто бы ни посмотрел на эту бумажную «снежинку» (чисто фрактал Коха), догадаться о её происхождении не смог бы ни за что.

Взялся за ручку двери.

Вспомнились советы одиннадцатого и Саблина.

– Кто там?

– Chamber-maid, – ответили ему по-английски.

Рука потянулась к ручке двери и остановилась.

– Я не вызывал, – заговорил он на английском.

– Надо убрать номер. – Голос был женским.

– Нет нужды, у меня чисто.

– Но мы должны убрать…

– Позже! – рявкнул Прохор, ища причину отказа. – Я хочу выспаться.

За дверью стало тихо.

Он с минуту прислушивался к тишине в коридоре, соображая, что ему не понравилось в данной ситуации, потом понял – настойчивость. Обычно горничные и обслуживающий персонал гостиниц вели себя исключительно вежливо и всегда подчинялись желаниям постояльцев. Неужели и сюда высадились Охотники? Или он выдаёт нежелаемое за действительное?

Прохор взялся за мобильный.

Тихая атака

Саблин не считал себя профессионалом горнолыжного спуска и на сноуборде катался всего второй раз в жизни. Однако природная ловкость и отличная физическая форма позволяли ему не переживать по этому поводу. Упал он всего разок, спускаясь со склона Майрхорена к деревушке Глокнер. Валерия падала часто, а ведь она каталась на сноубордах давно, даже ездила с подругами в Сочи, где после Олимпиады открылся исключительно качественный зимний курорт.

Отдышались внизу, среди катающихся всех возрастов, в основном – европейцев. Хотя встречались и русские компании, абсолютно бесшабашные и весёлые.

– Ещё? – прищурился Данияр.

– Устала, – призналась Валерия. – Да и чемпионат хочется посмотреть. Не появимся – Устя обидится. Поехали в отель, заберём Прошу и махнём на Идальп.

– А я бы ещё раз скатился.

В ухе мягко прозвонил мобильный.

Саблин подвинул усик телефона к губам.

– Проснулся?

– Вы далеко? – раздался в наушнике голос Прохора.

– На склоне Майрхорена. Минут двадцать до отеля.

– Можешь подъехать?

– Что у тебя? – подтянулся Саблин.

– Горничная проявила излишнюю настойчивость.

– И что?

– И мне показалось, что это неправильно.

– Понял, едем, жди через полчаса. – Саблин посмотрел на Валерию: – Если хочешь, оставайся, я смотаюсь в отель.

– Что произошло?

– Пока ничего, но, может быть, мы зря сюда прилетели.

– Почему?

– Проверю свои фантазии и расскажу.

– Я одна не останусь.

– Тогда поехали вместе.

Они сдали сноуборды, шлемы, наколенники и налокотники, поймали маршрутное такси и в начале двенадцатого были в отеле.

Валерия скрылась в своём номере, обещая переодеться и подготовиться к поездке за пять минут.

Саблин внимательно оглядел холл отеля, коридор, подозрительных взглядов на себе не заметил и постучал в дверь номера Шатаевых.

– Ангелов-хранителей вызывали?

Прохор молча открыл дверь, одетый по-зимнему, осталось лишь накинуть на себя куртку, отступил в глубь номера.

– Никого не заметил?

– Батальон полиции, – пошутил Саблин, вошёл в номер, увидел на столе горку бумажной обрези, похожей на конфетти. – Документы уничтожил?

Прохор остался серьёзным.

– Час назад эта куча была книгой.

– Книгой? – хмыкнул Саблин. – Очень похоже.

– Я не шучу. – Прохор нервно прошёлся по комнате, хрустя пальцами, сел на диван, снизу вверх глянул на друга. – Сядь, я тебе всё расскажу.

Саблин послушно сел.

Прохор помолчал, поглядывая на горку «конфетти», и Саблин услышал историю похода математика в Бездны, а также рассказ о консультации с «родичем» и о попытке проверить формоспектр книги.

– Зря ты это затеял без меня, – осуждающе качнул головой Данияр. – А если бы кто заметил?

– Кто? Я один в номере.

– Сейчас полно всяких подсматривающих и подслушивающих наноустройств, может, и за твоим номером кто следит.

Прохор проглотил возражения.

– Вот я тебе и позвонил… чую дискомфорт.

– В таком случае надо сваливать отсюда.

– Без Усти я никуда не поеду!

Саблин пригляделся к затвердевшему лицу математика.

– Таким ты мне больше нравишься. Покажешь, как ты книгу превратил в дряпьё?

– Покажу.

– Действуем таким образом: ты с Лерой едешь к стене, с которой будет прыгать Устя, я следую за вами в отдалении.

– Я понял. Лера возражать не будет?

– Вопрос излишен, я с ней поговорю. Не уверен, что мы обнаружим слежку, но лучше перестраховаться.

– Ты мне не веришь?

– Что за глупость? Мы в одной упряжке и действовать должны как группа. Для того чтобы нас обнаружить здесь, в Тироле, надо знать, что мы сюда полетели. Ты говорил на работе, куда отправляешься?

– Н-нет, – пробормотал Прохор.

– Я тоже, да и Лера не из болтливых. Остаётся одно – агентство Аэрофлота, где я заказывал билеты. Но чтобы нас вычислить по билетам, в агентстве должен сидеть агент Охотников.

– Джип…

– С джипом мы ещё разберёмся, его проверят по линии ДПС, но его появление тоже не означает выхода на нас Охотников. Тем не менее будем считать, что это они, и действовать соответствующим образом. Ты готов?

– Как пионер. – Прохор поймал оценивающий взгляд Данияра, вспыхнул. – Что ты имеешь в виду?

– Такое впечатление, что ты ночь не спал.

– Спал… часа три… встречался с одиннадцатым… бродил по Безднам. Что такое числа Армстронга, знаешь?

– Экзотические числа… не помню.

– Я посетил восьмизначный Армстронг – мир, порождённый числом 24 678 050. Земля там – капля воды размером с наш Юпитер, представляешь? А люди… и не люди вовсе, родственники нашим динозаврам, живут в приповерхностном слое воды, строят города из кристаллической воды, каким-то образом изменяя её свойства.

– Потом расскажешь, – рассеянно бросил Саблин, думая о реализации своего плана. Он надеялся, что поездка в Австрию будет безопасной, как и их вояж в Норвегию полгода назад, однако ситуация начала меняться, интуиция «навострила уши», причём и у Прохора тоже, а это означало одно: их вычислили. Надо было звать на помощь «родича» Таглиба или бежать из Тироля, да так, чтобы следопыты Охотников потеряли их след.

– Поехали.

Прохор спустился в холл отеля, подождал выхода Саблиных.

– Садитесь в мотор, – сказал Данияр. – Езжайте на Идальп, я буду в пределах видимости.

Прохор виновато посмотрел на Валерию.

Она засмеялась, взяла его под руку.

– Всё будет хорошо, Шатаев. Дан любит серьёзно играть в детские игры, но я его понимаю.

Прохор хотел сказать, что играют они отнюдь не в детские игры, но спорить не хотелось, и он покорился своей участи.

На стоянке общественного транспорта сели в двенадцатиместный сине-белый электрокар «Шевроле» вместе с другими постояльцами отеля, и юркая машина резво побежала по узкому серпантину дороги к трассе, ведущей на плато Идальп.

Валерия не надоедала вопросами и разговорами, с любопытством разглядывая проплывающие мимо деревушки, отдельные ресторанчики и подъёмники на вершины ближайших гор.

День выдался солнечным, стоял лёгкий морозец не более пяти градусов по Цельсию, и у всех пассажиров маршрутки держалось приподнятое настроение. Из них только один сошёл у поворота на Цёльнер, остальные доехали до подножия стены Хальт, рассчитывая успеть к началу соревнований.

Прохор дважды оглядывался, пытаясь понять, в какой из следовавших за ними машин едет Дан, но так и не определил.

Толпа зрителей, гигантские экраны и подъёмник на гору напомнили ему норвежский Трольстиген: организация чемпионата Европы по бейсджампингу мало чем отличалась от организации чемпионата мира.

Валерия взяла Прохора под руку, и они направились сквозь разноязыкую толпу зрителей ближе к заснеженному финиш-полю, на которое приземлялись прыгуны.

Зазвонил телефон Прохора.

Он торопливо отозвался:

– Мы на месте, ты где?

– Иду за вами. Не верти головой, я присоединюсь к вам попозже.

Раздался общий ликующий вопль: начались прыжки.

Глянув на экраны, показывающие край обрыва и скальную стену, Прохор испытал острое чувство дежа-вю. Показалось, что история повторяется, он стоит у Стены Троллей, зрители ждут прыжка Усти, и прыжок её закончится тем, что она станет чемпионкой мира.

Он даже тряхнул головой, пытаясь избавиться от иллюзии.

Неподалёку раздался взрыв смеха.

Прохор открыл глаза.

Мимо проходила группа русских туристов, человек десять, парни и девушки в горнолыжных костюмах с российской символикой. Парни держали в руках бинокли, девушки – банки с пивом. Говорили они громко, никого не стесняясь, и Прохор невольно подумал, что обо всех русских туристах за рубежом судят именно по таким компаниям, не умеющим себя вести в общественных местах, хотя отдыхать приезжает гораздо больше нормальных и деликатных людей.

– Вон Устя! – показала Валерия на гигантский – пять на десять метров – виртуальный экран, показывающий спортсменов в момент старта.

Прохор невольно замер, созерцая край обрыва и фигурку жены, кажущейся хрупкой и беззащитной.

Кто-то толкнул его в плечо.

Он отодвинулся, продолжая смотреть на прыгунью с замиранием сердца. Трусом себя назвать он не мог, но и прыгать вот так, лишь с вингъсютом за спиной, не стал бы ни за что в жизни.

Его толкнули ещё раз.

Он очнулся, глянул на ухмылявшегося молодого человека из компании соотечественников, волосы которого по вискам были заплетены в косички.

Парень сунул ему конвертик.

– Почитай.

Прохор машинально взял конверт, хотел спросить, что это за послание и от кого, но, когда поднял голову, рядом никого не было.

Он развернул конверт, вытащил из него крохотную прозрачную коробочку, в которой лежал отсвечивающий перламутром диск. Письмо, которое ему предложили почитать, было записано на диск для персоника.

Подошёл Саблин.

– Что он тебе сунул?

Прохор показал блестящую коробочку с диском размером с пятирублёвую монету.

– Я не успел спросить… говорит: почитай.

Саблин осмотрел коробочку, сунул в конверт, спрятал конверт в нагрудный карман.

– В отеле почитаем.

Толпа вдруг ахнула, забурлила, послышались аплодисменты.

Прохор вздрогнул, хватаясь за бинокль, но прыжок Усти он уже пропустил. Лишь зрители оценили его в полной мере да Валерия:

– Изумительно красиво!

– Я приведу нашу попрыгунью, – сказал Саблин, отходя. – Ждите здесь. Поедем в отель все вместе.

Толпа ликовала, пела, свистела, прыгуны один за другим прыгали с обрыва, праздник продолжался, а у Прохора испортилось настроение. Пришло ощущение, что в спину ему постоянно кто-то смотрит, и отделаться от него никак не удавалось. Он попытался найти парня, передавшего ему диск, но тот исчез, будто испарился, а вместе с ним испарилась и компания русских туристов, на которую многие обратили внимание.

Снова возникло ощущение дежа-вю: всё это уже было, и он участвует в странном спектакле, воскрешающем прошлые события. Но в Норвегии у них всё закончилось хорошо, они славно отдохнули и прогулялись по фьордам северной страны на теплоходе. Чем закончится их вояж в Тироль? А главное, как Охотники, если это они, обнаружили компанию математика в Австрии?

Саблин подвёл улыбающуюся, раскрасневшуюся Устю, успевшую снять комбинезон джампера и переодеться в зимний горнолыжный костюм.

Прохор обнял её, прижал к себе, ловя на себе взгляды проходящих мимо туристов.

– Твой прыжок – прыжок чемпионки!

– Это ещё вилами по воде писано, – выдохнула девушка, целуя его в щёку. – Здесь собрались классные джамперы, позапрошлогодний чемпион Европы Туурсинен, обладатель кубка мира японец Рю Гото.

– Всё равно ты лучшая!

Обняла Устю и Валерия.

– У меня каждый раз сердце замирает! Как вы не боитесь прыгать?

– Я с детства бедовая, – засмеялась Устинья, беря мужа под руку. – Всегда вместе с мальчишками играла, а не с девчонками.

– Поехали в отель, – сказал Саблин, внимательно разглядывая толпу зрителей. – Глеба предупредила, что ты с нами?

– Конечно.

– Тогда за мной. – Саблин первым направился к стоянке автотранспорта.

Над полем пролетел дрон – контролёр соревнований, завис над расходящейся толпой.

Прохору показалось, что его телекамеры выискивают из толпы именно его, и по спине побежали мурашки. Вспомнились слова Дана: мы зря сюда полетели… Но ведь в прошлый раз им удалось скрыться от преследования в Норвегии, что же изменилось в этот раз? Охотники получили доступ к поисковым системам спецслужб?

Он споткнулся.

Устя удержала его за локоть.

– О чём задумался?

– Как мы будем праздновать твою медаль, – очнулся он. – Хочется закатить пир на весь мир.

– Ещё рано, завтра последняя серия прыжков.

Дожить бы, подумал он со смешком.

– Я уверен, что победишь ты.

– И я уверена, – приобняла подругу Валерия.

– И я, – добавил Саблин.

До отеля доехали быстро, без каких-либо проволочек и эксцессов.

Группа русских туристов на горизонте не появлялась, парень, передавший Прохору диск, исчез вместе с ней, но и Прохор, и Данияр понимали, что ситуация изменилась. Следовало ждать нового проявления недобрых сил, затеявших новую игру с формонавтами.

В отеле переоделись, мужчины оставили женщин в ресторане, пообещав присоединиться к ним через несколько минут, и Прохор пристроил вручённый ему диск на дисковод своего персоника.

Компьютер развернул небольшой куб объёмного монитора.

Внутри куба загорелась злая пронзительно-зелёная звезда, выбросила очередь звёздочек потусклее, которые превратились в буквы русского языка: «Предназначено только для Прохора Смирнова! Если письмо будет открыто в присутствии других людей, его текст будет уничтожен! Наклонитесь вперёд, к экрану, для опознавания».

Саблин и Прохор переглянулись.

Данияр открыл рот, но Прохор прижал палец к губам, черкнул на журнале, принадлежащем отелю: «Стань сбоку и молчи!»

Саблин кивнул, отодвинулся.

Прохор сел за стол, приблизил лицо к виртуальному кубу монитора.

Звезда в центре выпустила сноп лучиков, осветивших лицо математика.

Текст предупреждения расплылся дымком.

Звезда выстрелила ещё одну очередь звёздочек, превратившихся в буквы. Текст послания был другим.

«Никому не передавать! Ни с кем не советоваться! Спецслужбам не открывать! В противном случае будете уничтожены!»

– Не пугай, – пробормотал Прохор, – а то у меня уже коленки дрожат. Чего тебе надо?

Саблин усмехнулся, понимая чувства друга. Тот разговаривал с компьютером, как с живым собеседником.

Новая очередь звёздочек развернулась в строки письма: «Мы, определяющие ход развития Числовселенной, предлагаем вам принять участие в операции по разблокированию Первомиров. Вам ничего не придётся делать, просто предоставьте ваш мозг для объединения психоструктур других жителей Мироздания. Вы ближе всех к Барьеру Первозакона, программатор которого находится в Первомире. Имеется в виду числомир-1. Последствия для вас: в случае согласия мы помогаем вам стать одним из нас! В случае отказа мы ликвидируем всех ваших друзей и родственников. Вы узнаете, что такое настоящий Числоад! При положительном решении нажмите клавишу F-2, при отрицательном – клавишу F-10. Мы ждём».

Текст начал мигать, пока не превратился в паутинку дымков. Но звезда в центре не погасла, продолжая ощупывать лицо Прохора зелёными призрачными лучиками.

Он побелел, сдерживая гнев, без раздумий ткнул пальцем в клавишу F-10.

– Пошли вы все на хрен!

Саблин вцепился в его плечо, но было уже поздно.

Звезда превратилась в жуткий щелевидный глаз и погасла.

– На пол!

Прохор непонимающе глянул на Данияра.

– Что?!

Саблин рванул его за плечо, сбрасывая со стула, и тотчас же персоник взорвался! Точнее, взорвался диск, выбросив град осколков и две струи дыма. Одна из них вонзилась в стену, сбив висящую картину «под старину», вторая пронеслась над стулом, где только что сидел Прохор, оставив на гардине чёрное пятно.

Саблин вскочил, готовый тушить пожар, но гардина не загорелась.

– Что ж ты так спешишь, торопыга?

Ошеломлённый Прохор поднялся, с недоверием разглядывая разбросанные по комнате осколки персонального компьютера, пятно на стене и запачканную гардину.

– Охренеть можно! Что это было? Меня хотели убить?!

Саблин поискал среди осколков диск, но бросил это занятие, безнадёжно махнул рукой.

– Концы в воду. Я бы отдал запись экспертам, узнали бы, откуда диск и где записывали сообщение. А насчёт убить… вряд ли таким количеством взрывчатого вещества можно убить человека. Поранить, обжечь, выбить глаз можно, но и всё. Тебя просто предупредили.

– Я бы всё равно не стал с ними сотрудничать, – мрачно проговорил Прохор. – Ни на каких условиях.

– Тебя никто и не призывает с ними сотрудничать, но, прежде чем что-то делать, надо думать. Отказаться мы бы всегда успели.

В дверь постучали.

Друзья переглянулись.

– Прислуга… они услышали взрыв… что мы им скажем?

– Я сам с ними объяснюсь, не вмешивайся, – сказал Саблин, открывая дверь номера.

Возвращение головной боли

Устя заняла второе место и получила серебряную медаль, которой радовалась как ребёнок.

Прохор был бы вполне счастлив, видя радость жены, если бы не случившееся в отеле.

Саблину удалось убедить руководство отеля, что взрыв в номере русских туристов произошёл по вине производителя персоников, и выяснять истинные причины происшествия никто не стал. Правда, за испорченные вещи, гардину и стену, и даже за поцарапанный стол, не говоря уже о приборке номера, пришлось выложить приличную сумму, что Саблин и сделал без споров и возражений.

Рассказывать о взрыве дамам не хотелось, однако Устя всё равно спросила бы, что произошло, и Прохор без подробностей сообщил ей о диске, который передали ему на плато и который оказался взрывным устройством. О том, что он успел прочитать послание Владык (кто ещё мог написать такое письмо?), Прохор рассказывать не стал, чтобы не пугать жену. Текст врезался в память, и его ещё надо было проанализировать, хотя, по сути, это была прямая угроза.

Домой улетели поздно вечером в воскресенье.

В Москве высадились из самолёта в пять часов утра.

Здесь их ждал знакомый Саблина на отечественной «Клюкве», и в Вологду путешественники приехали утром, в начале десятого, успев немного поспать в дороге.

Прохору приснился странный сон.

Он стоял на мосту, пересекавшем не реку, а скорее озеро или залив, а над горизонтом, в той стороне, куда устремлялся красивый вантовый мост, вставало переливчатое золотистое сияние в форме новогодней ёлки.

– Ваши документы! – раздался голос за спиной.

Прохор дёрнулся, оглядываясь.

Мост перегораживала решётка, разделяя чёрную половину сооружения, утопающую в темноте, и светлую, на которой стоял Прохор.

Между ним и решёткой стояли три фигуры в пятнистых комбинезонах. Лица их скрывали маски, напоминавшие древние противогазы. Были видны лишь яркие белые глаза с вертикальными зрачками. В руках все трое держали необычного вида устройства, напоминавшие дубинки из колючей проволоки.

– Ваши документы! – повторил ближайший из троицы, угрожающе поднимая дубинку.

«Беги!» – просочился откуда-то в голову едва слышный шёпот.

Прохор попятился, чувствуя, как вздрагивают под ногами плиты моста, развернулся, побежал… и проснулся!

Он сидел на заднем сиденье «Клюквы», рядом со спящей Устей, автомобиль объехал с десяток машин по обочине, раскачиваясь, как лодка на волнах, углубился в улицы Вологды.

Устя проснулась, села прямее, потёрла кулачками глаза.

– Приехали?

– Скоро будем дома, – расслабился Прохор, прижимая жену к себе.

Первыми высадились у своего дома Шатаевы.

– Сходи в гости к одиннадцатому, посоветуйся, – сказал Данияр, прощаясь. – Я тоже кое с кем поговорю, потом созвонимся.

Машина уехала, и Прохор повёл Устю в подъезд, не слушая, как она щебечет о чём-то, подпрыгивая и оборачиваясь к нему. Голову сверлила мысль, что с момента взрыва диска мир изменился окончательно, и готовиться надо к самому худшему. Владыки начали новую охоту на формонавтов, не давая им ни единого шанса отсидеться где-нибудь в укромном месте. Если уж они нашли его в Австрии, то наверняка знают, где он живёт в настоящее время. Смысла переезжать из Суздаля в Вологду не было. Хотя когда они решали эту проблему, у всех теплилась надежда, что ищейки Владык потеряют их след.

– Мы с Лерой договорились пойти к её начальству, – сказала Устя, когда они привели себя в порядок после возвращения. – Хочу устроиться на работу.

– А как же команда? – осведомился Прохор. – Чемпионат мира на носу.

– Я не собираюсь уходить из команды, – пожала плечами девушка. – Но и сидеть без дела между тренировками, сборами и соревнованиями не хочу.

– Могла бы просто отдыхать, мне здесь неплохо платят.

– Дело не в деньгах, пора становиться взрослой, – вздёрнула голову Устинья. – Не буду же я прыгать всю жизнь?

– Это аргумент, – согласился он.

Устя засмеялась, чмокнула мужа в щёку и убежала в спальню собираться.

– Могу подбросить к Саблиным, – предложил Прохор, размышляя, звонить ли начальнику КБ, что он опоздает, или нет.

– Не надо, Лера сама за мной заедет.

Через несколько минут зазвонил Устин мобильный, она сообщила, что выходит, и поспешила к двери.

– Пока, милый, я позвоню оттуда. На работу поедешь?

– Думаю.

– Ну, думай.

Стукнула дверь.

Походив по комнатам, он составил план дел на день, позвонил завлабу, заверил его, что закончит работу дома и во вторник представит на суд экспертной комиссии, затем оделся и сходил в ближайший супермаркет, имевший отдел продажи компьютерной техники. Там он выбрал персоник – современный компьютер с большой памятью и объёмным монитором, вернулся домой, распаковал, загрузил базой данных, которую хранил на дисках, и протестировал покупку.

На весь процесс ушло около двух часов.

Захотелось есть.

Он набрал номер Усти.

– Мы скоро будем, – пообещала девушка. – Только заедем в магазин, у нас продуктов нет.

– Хорошо, а то я уже живот втянул, – недовольно сказал Прохор. – Может, сходим в ресторан? Спроси у Леры, они с нами пойдут?

– Я сама голодная, – радостно известила Устя. – Согласна на ресторан, выбор за тобой.

– «Крепость».

– Все «за», Лера тоже.

Прохор плохо знал увеселительные заведения Вологды, но ресторан «Крепость» недалеко от вологодского кремля ему нравился, кормили там прилично, шумные компании его почему-то избегали, поэтому выбор пал на него.

Не зная, чем заняться, он подсел было к компьютеру, чтобы закончить расчёты, как обещал, но вспомнил о послании, которое они с Даном прочитали в Тироле, и решил поговорить с одиннадцатым «родичем». Тот мог дать дельный совет в связи с новыми обстоятельствами. Если честно, рассказывать одиннадцатому о случившемся не хотелось, так как сам он выглядел неприглядно в этой ситуации, но и оттягивать дальше разговор было нельзя, дела разворачивались серьёзные.

Прыжок в глубины Числовселенной длился пару мгновений.

Прохор-одиннадцатый тренировался в спортзале со «своим» Саблиным, отрабатывая «маятник схода» с вектора удара.

Прохор-второй невольно позавидовал ему: «родич» находился в прекрасной физической форме и владел рукопашным боем вполне профессионально.

Появление «родича» одиннадцатый почуял мгновенно, выставил вперёд ладонь, останавливая схватку, пальцем ткнул себя в висок. Саблин – Данимир, естественно, – отреагировал должным образом, опустил руки, поняв, что к другу заявился «в гости» Прохор из другого измерения.

Одиннадцатый отошёл к стене зала, сел на скамеечку.

«Привет, Шатаев. Я сам хотел навестить тебя после тренировки, ты меня опередил. Что нового?»

«Дан тебе ничего не говорил?»

Прохор-одиннадцатый глянул на Саблина, одетого в серого цвета холщовый боевой костюм с красным кушаком. Кимоно, вспомнилось название костюма.

«Нет».

«Значит, мой Дан тормозит так же, как и я. Дело вот в чём». Прохор собрался с мыслями и рассказал «родичу» о получении диска с сообщением и о том, что произошло потом.

«Странно, – помыслил одиннадцатый с ноткой удивления. – Если бы они хотели тебя замочить, избрали бы более действенный способ, из снайперки, к примеру, или взорвали бы вместе с пассажирами маршрутки. Но они твоей смерти явно не хотели».

«Дан предположил то же самое».

«С другой стороны, мы знаем уже два случая нападения на наших «братьев», закончившихся летально. Да и угрозу в послании игнорировать нельзя. Что там было сказано?»

«Вы отказываетесь – и всех ваших друзей и родственников, и вас тоже, ждёт смерть!» – процитировал Прохор врезавшиеся в память строки.

«После чего ты сдуру ткнул пальцем в клавишу F-10, и персоник взорвался».

Недовольство шевельнулось ёжиком.

«А ты хотел, чтобы я согласился с ними сотрудничать?»

«Нет, конечно, однако научись прежде думать, а потом тыкать пальцами в клаву. Узнали бы важные подробности».

«Они и так высказались предельно ясно».

«Программатор Первомира, – задумчиво повторил одиннадцатый. – То, о чём говорил ДД, называя его формотроном. Вообще-то Владыки сглупили, обозначая свои цели. Почему они не побоялись, что ты проговоришься?»

«Кому? Люди не знают, что Вселенная намного масштабнее и сложнее, чем они представляют, и стоит мне заговорить о Числовселенной, как меня объявят шизиком. Никто не поверит, тем более сотрудники спецслужб… где немало соглядатаев Владык».

«Согласен, хотя мы теперь точно знаем, чего они добиваются. Мне почему-то кажется, что они нас не боятся по одной простой причине – не принимают в расчёт».

«В каком смысле?»

«Мы для них были и остаёмся расходным материалом. Убили одного – останется ещё уйма Смирновых по всем числомирам. Кстати, я понял, почему посланцы Владык убили третьего «родича».

«Почему?»

«Он отказался с ними сотрудничать».

«Им же нужны живые «души», а не трупы, или они собираются создать новое Узилище?»

«Что-то вроде этого. Не получилось с Прохориилом, они ищут других операторов с большими возможностями, а ты, между прочим, живёшь в числомире, соседствующем с Первомиром. Вспомни, уж на что Прохориил обладал мощнейшим интеллектом, они и его захомутали, превратили в своеобразный пси-конденсатор, населив «душами» Прохоров Смирновых».

«Не только Прохоров».

«Да, я свидетель, там обитали и другие заключённые, но уж если мы научились внедряться в психику других людей, то агенты Владык наверняка умеют это делать. Уверен, они ищут такую же мощную фигуру, какой был Прохориил».

«Надеюсь, это не я».

«Кто знает, на кого они поставили. И всё же ты ближе всех к Первомиру. Хочешь или не хочешь, но они обратились к тебе, так что готовься к войне».

«Избежать бы…»

«Увы, друг мой, нам негде спрятаться, в том числе – за спинами друзей, самим надо превращаться в силу, способную отбить атаки Владык. А вообще по-хорошему надо найти их гнездо и сжечь! Вместе с ними!»

«Вряд ли это возможно».

«А у нас нет выбора, братик. Но с нами ДД, мы сами кое-чему научились, поэтому голыми руками нас не возьмёшь».

Прохор помолчал, не испытывая уверенности в оптимистичном прогнозе одиннадцатого «родича».

«Будет что-то новое – заходи».

«Ты тоже».

Прохор вытащил себя из паутины числомиров, увидел знакомую обстановку, расслабился, берясь за чашку с водой.

Часы показывали начало пятого, то есть Устя отсутствовала уже больше четырёх часов, и это наводило на тревожные мысли. Она никогда не задерживалась, а если такое случалось, то звонила, предупреждая об опоздании.

Он набрал её номер.

Телефон звонил долго, пока наконец не сообщил, что «абонент находится вне зоны связи».

Прохор забеспокоился, позвонил Саблину:

– Валерия дома?

– Нет, она же с Устей поехала.

– Звони.

– Что случилось?

– Сердце не на месте. Они отсутствуют с обеда, Устя позвонила час назад, пообещала, что скоро будет, только в магазин заедет.

– Ладно, не отключайся.

Голос Саблина растаял в тишине.

Прохор глотнул ещё воды, умылся, чувствуя нарастающую тревогу. Не хотелось думать о плохом, но мысли кружились вокруг одного и того же предположения: Устю захватили Охотники! Вместе с Лерой. Иначе они давно были бы дома.

– Не отвечает, – возник в ухе голос Саблина. – Я буду у тебя через полчаса, собирайся.

– Что ты думаешь делать?

– Поедем искать.

Прохор хотел спросить: где? – но Данияр уже отключил связь. Он всё всегда решал быстро и не сомневался в своих оценках действительности.

Подъехал Саблин раньше, чем обещал.

Прохор, изнывающий от неизвестности, сорок раз пытавшийся дозвониться до жены, ждал его во дворе.

Саблин открыл дверцу своего спорткара:

– Садись.

Прохор сел.

– Едем в местное МЧС, – продолжал Данияр, выезжая со двора. – Узнаем, у кого была Валерия и когда ушла. Потом мотанём в супермаркет «Волна», Лера говорила, что они туда заедут.

– А если они попали в аварию?

– Мне уже сообщили бы. Я связался со знакомым из ДПС, попросил промониторить оливковый «Ниссан Жук». Телекамер в Вологде на улицах полно, может, какая-нибудь зафиксирует машину.

– Можно позвонить Мисюре.

– Кому? А-а… – догадался Данияр. – Вряд ли он что-либо знает, но звони, если хочешь.

Прохор набрал номер мобильного Глеба Мисюры, тренера и руководителя группы российских скайдайверов.

– У нас её нет, – ответил Мисюра на вопрос: Устя не у вас? – Она же с вами поехала, мы ещё на базе.

– И не звонила?

– Нет. Что случилось?

– Извини, она просто не отвечает на звонки, – пробормотал Прохор, – я нервничаю.

– Значит, есть причина. Позвоните мне, когда Устя отыщется.

– Хорошо. – Прохор выключил телефон, отрицательно мотнул головой в ответ на взгляд Саблина. – Он не знает.

Саблин молча погнал свой растопырчатый «КИА Вейр» по улицам Вологды, ориентируясь в них гораздо лучше Прохора.

В офисе отделения МЧС им сообщили, что девушки действительно были здесь, но куда направились после, неизвестно.

Друзья поехали в супермаркет «Волна», постоянно вызывая жён. Однако не ответила ни одна, ни другая.

Народу в магазине было немного, и обойти его не составило труда. Но ни охрана, ни продавщицы супермаркета не заметили двух подруг, одетых в белую и бежевую шубки. Впечатление было такое, будто они в магазин не заходили.

Не звонил и знакомый Данияра из дорожно-постовой службы, обещавший проверить записи телемониторов на улицах Вологды.

Остановились у здания полиции.

– Что будем делать? – поинтересовался упавший духом Прохор.

– Ждать, – ответил Саблин после непродолжительной паузы.

Прохор с силой потёр лоб ладонью.

– Ненавижу!

Саблин поднял бровь, разглядывая лицо друга.

– Вообще-то ненависть – нездоровое мироощущение. Нельзя жить по ненависти, она притягивает к себе другую ненависть. Надо жить по радости, как меня учила мама, она пощадит твою психику в любой ситуации.

– Чему радоваться? – раздул ноздри Прохор. – Тому, что Устю захватили Охотники?

– Не только Устю, дружище, хотя я ещё не уверен, что это работа рук Охотников. И всё же давай надеяться на лучшее.

Прохор выдохнул сквозь стиснутые зубы:

– Оптимист хренов.

– От пессимиста слышу, – отбил выпад Саблин. – Если, не дай бог, девчонок действительно взяли Охотники, следует ждать их проявления. Им нужны не женщины, им нужны мы.

– И сколько ты намерен ждать?

– Пока не получим ультиматум. Тогда у нас появится шанс.

– Какой ещё шанс?

– Охотники на самом деле – не колдуны и не маги, они программы, вселённые в определённых людей, которые вынуждены действовать в соответствии с нашими физическими и социальными законами. А это означает, что их носителей можно вычислить и нейтрализовать. Так что не психуй, подождём. Может, всё гораздо проще, чем мы думаем, и девчонки просто не слышат наши вызовы.

– Ты-то сам веришь в это?

Саблин помолчал, потом сказал твёрдо:

– Я верю в наши возможности.

Прохор с сомнением и надеждой посмотрел на его ставшее жёстким лицо.

Сердце ныло, ныло, ныло…

Глава третья

Погружение в бездны

Ищите и обрящете

Работа внезапно перестала приносить удовлетворение.

Прохор-11 подумал об этом утром в среду, шестнадцатого января, когда его разбудил звонок мобильного. Звонил Саблин:

– Что делаешь?

Прохор посмотрел на лазерные метки времени, вспыхивающие на потолке спальни: было шесть часов утра, ответил хриплым шёпотом:

– Сплю.

– Извини, что разбудил. Второй к тебе не заходил?

– Вчера с ним беседовали, он тоже начал тренировки по формотрансу.

– Ко мне только что заходил второй Дан.

Прохор вылез из-под одеяла, на цыпочках, чтобы не разбудить Юстину, направился в кухню.

– Что у них случилось?

Саблин помолчал.

– Пропали Устя и Валерия, жена Дана.

– Как это – пропали?

– В прямом смысле. Поехали по делам вдвоём, и уже несколько часов связи с ними нет.

Прохор окончательно проснулся.

– Задержались где-нибудь…

– Чушь, отзвонились бы уже.

– Ты предполагаешь, что их… похитили?

– Не знаю, но всё может быть. Второй рассказывал тебе о предложении, которое он получил в Австрии? Похоже, за него взялись всерьёз.

– Продолжение банкета…

– Именно.

– Он же отказался.

– Поспешил твой «братец». Но уже поздно обсуждать упущенные возможности. Я позвонил Таглибу, он уверен, что начался второй этап активности Владык. Тех, кто отказывается им служить, они мочат.

– Но второй жив…

– Он им нужен как никто другой. Его-то как раз они не тронут, пока не исчерпают все способы воздействия.

– Вы же хотели создать отряды самообороны.

– Это дело долгое и хлопотное. У нас с этим всё в порядке, а вот в других числомирах создание отрядов идёт медленно. Данияр во втором сформировать такой отряд не успел. Однако речь пока не об этом, надо спасать девчонок. Поговори с Юстиной, пусть она осторожненько поищет Устю по линии.

– Ты имеешь в виду – через трансперсональную связь?

– Ты ещё не проснулся?

Прохор сдержался.

– Понял, поговорю.

– До связи. Если захочешь, свяжись сам со вторым, он сообщит подробности. – Саблин прервал разговор, но тут же перезвонил: – Будешь выходить из дома – позвони.

В кухню вошла Юстина в маечке и шортах.

– С кем ты разговариваешь?

Прохор виновато сморщился:

– Разбудил?

– Всё равно скоро вставать.

– Данимир звонил… к нему заходил второй…

– Данияр?

– У них проблема: исчезли Устя и Валерия, жена Дана.

– Что значит – исчезли?

– Они все вернулись из Австрии, где проходил чемпионат Европы по бейсджампингу, – кстати, Устя взяла серебро, вернулись домой, в Вологду, Устя с Валерией поехали к ней на работу и после этого исчезли. Телефоны обеих не отвечают. В МЧС говорят, что обе заходили к начальству, Устя задумала устроиться туда на работу, и… в общем, всё. Дан просит тебя помочь.

Юстина села, не сводя с него тревожного взгляда.

– Каким образом я могу помочь?

– Выйти в числопаутину и попытаться связаться с Устей, как ты это уже делала. Если она жива… тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

– Поняла. Сейчас.

– Подожди, я схожу к Прохору-второму, выясню подробности и новости. Может, мы зря паникуем?

Прохор вернулся в спальню, улёгся на кровать с эргионом в руке, хотя вполне мог обходиться и без него.

Короткая темнота отключила зрение, душа пушинкой вылетела из тела и окунулась в свет иного мира, базовым элементом которого являлась цифра 2.

Прохор-второй шагал по коридору какого-то учреждения и разговаривал с мужчиной невысокого роста, но с большим животом и мясистым обрюзгшим лицом. Речь шла о каких-то деталях, которые надо было показать кому-то в выгодном свете. Прохор-2 соглашался с собеседником, уверял, что всё сделает, а сам думал о другом.

Дождавшись, когда они расстанутся: мужчина скрылся за дверью с табличкой «Приёмная», а Прохор-2 направился обратно по коридору, Прохор-11 напомнил о себе:

«Салют, второй, это я».

«Я тебя почуял, привет».

«Почему не сообщил о пропаже Усти?»

«Не хотел беспокоить, всё надеялся, что она вот-вот позвонит».

«Не нашлась?»

«Нет».

Прохор-второй вышел из здания, где он, очевидно, работал, сел в свою машину – кроссовер «Нюра».

«Ты уверен, что это Охотники?»

«Уверен… почти… других причин молчания Усти я не знаю. Ты можешь связаться с ДД?»

«Не знаю, но попробую. Вы зря полетели в Тироль».

«Дан сказал то же самое. Была надежда, что нас не отследят. Единственное, что непонятно, как нас вычислили Охотники».

«Думаю, у них полно агентов во всех числомирах. Где Дан?»

«В полиции, ведёт переговоры о поисках Усти и Леры. Но я не верю, что нам помогут».

«Ладно, не нервничай, прорвёмся! Я пообщаюсь с ДД, а Юстина попытается отыскать Устю по линии «родственников».

«Это было бы здорово! – ожил Прохор-2. – Я об этом даже не подумал!»

«Зато подумал Дан и попросил меня. Жди, вернусь, как только что-то прояснится».

Прохор-11 вытащил свою «душу» из головы «родича», птицей метнулся назад, в родное тело. Открыл глаза.

– Что? – спросила требовательно Юстина, сидевшая в ногах на кровати и не сводившая с него глаз.

Он сел, поискал глазами чашку с водой.

Юстина подала ему воду.

– Ищут. – Он жадно выпил всю минералку. – Это пока всё.

– Моя очередь?

– Они надеются. Только прошу тебя…

– Мне инструкции не нужны, я всё помню.

– И всё же прошу тебя, будь осторожна.

Юстина легла, сосредоточенно глядя в потолок, закрыла глаза.

Прохор, испытывая внутренний дискомфорт, тихонько уселся на кровати. Ему было бы гораздо легче идти в поиск самому, но в сложившейся ситуации помочь любимой он не мог ничем. Единственным утешением служила мысль, что Охотники не должны были устраивать засады и ловить формонавтов других трансперсональных линий, в данном случае – «родственников» Усти и Юстины. Вряд ли они знали, что и женщины научились входить в пространство Числовселенной.

Миг перехода он пропустил. Лишь когда Юстина перестала шевелиться, понял, что она ушла в иные измерения. Дыхание женщины стало медленным и поверхностным, и так же медленно заработало сердце, подчиняясь физиологической автоматике организма, вынужденного поддерживать жизненные ритмы «на автопилоте» в отсутствие главного «жильца» – психосферы Юстины, её личностного «Я».

Прошла минута, другая.

Прохор сбегал на кухню, принёс минералки, поставил на тумбочку возле кровати.

Прошло пять минут. Юстина отсутствовала.

Он заставил себя успокоиться и перестал контролировать каждую минуту. Мелькнула мысль: что он будет делать, если она не вернётся? Усилием воли отогнал эту вредную мысль.

Юстина зашевелилась на одиннадцатой минуте после своего нырка в Числовселенную, открыла глаза.

Прохор торопливо подал ей чашку с водой.

Она выпила, полежала, розовея.

Глаза их встретились.

– Нашла?! – не выдержал он.

– Нет, – ответила она раздражённо. – Трижды заходила… темно… она жива, это чувствуется, но то ли спит, то ли…

– Находится под воздействием психотропиков! Ей сделали укол! Охотники тоже понимают, что мы можем искать её через трансперсональную связь, и заранее подготовились к этому.

Юстина поднялась, хмуря брови.

– Плохо.

– Чего ж хорошего? – согласился он. – Конечно, плохо.

– Плохо, что мы ничем не можем ей помочь, находясь здесь, в нашем превалитете. Я бы подняла на ноги весь ОМОН!

– Сам хотел бы туда попасть – вживую, физически.

– Допустим, попал бы, и что? Ни тебя, ни меня там никто не знает, наши связи останутся тут, в Суздале, как и средства.

Прохор кивнул, соглашаясь. По числомирам перемещались не физические объекты – люди во плоти и крови, а лишь их психосоматические «субстраты», образующие личность формонавтов, способные мыслить и сопереживать.

Хотя, пришла неожиданная мысль, почему бы не попытаться вселиться в других людей? Они уже делали это, когда сражались с Охотниками полгода назад.

Мысль мелькнула и исчезла.

– Будешь общаться со вторым? – Юстина направилась в ванную.

Прохор очнулся.

– Да, конечно.

– Поговори с ним, я приготовлю завтрак, всё равно уже не уснуть, да и ложиться на полчаса нет смысла.

Прохор снова улёгся на кровать, привычно прокачал через себя алгоритм числоперехода.

Прохор-2 сидел в машине.

«Ты? Что?! Где она?!»

«Юсь не смогла определить, – виновато признался Прохор-11. – Устя то ли спит, то ли… без сознания».

Прохор-второй сник.

«Гадство! Я так надеялся!»

«Охотники подстраховались. Вряд ли они знают точно, что Устя тоже формонавт, но решили каким-то образом заблокировать её мыслепортал. Я имею в виду сознание».

«С-сволочи!»

«Полностью согласен. Но Устя жива, это главное, и они не могут всё время держать её в бессознательном состоянии. Я думаю, она очнётся и сама свяжется с нами. То есть с Юстиной».

«Хочется верить».

«Ничего другого не остаётся, дружище. Не психуй, мы найдём её! Появится инфа – заходи».

Прохор вернулся в своё тело. Юстина возилась на кухне, и он заглянул туда.

– Ничего, ноль.

– Этого следовало ожидать. – Юстина закрыла холодильник, держа в руке бутылку молока. – Рисовую кашу будешь?

– Могла бы не спрашивать. – Он сел в задумчивости. – Не представляю, как им можно помочь.

– Ты же хотел посоветоваться с Дмитрием Дмитриевичем.

– Его здесь нет, он бродит по Безднам. – Прохор встрепенулся. – Поговорю с Таглибом.

Набранный номер не отвечал долго. Прохор хотел уже снять вызов, как в ухе заговорил гортанный мужской голос:

– Алло?

– Таглиб?

– Прохор Кириллович?

– Да, я, доброе утро… если у вас утро.

– У нас ночь.

– Извините, мне нужна связь с Дмитрием Дмитриевичем. У нас возникла проблема: исчезли женщины во втором превалитете, жёны Прохора и Дана Саблина.

– Я в курсе.

– Вы можете поговорить с ДД… с Дмитрием…

– Вряд ли он поможет. Насколько я понимаю, женщины исчезли не как «души», а как физические объекты. То есть если их похитили, то как материальные носители, поэтому и искать их нужно как похищенных физически, используя все реальные возможности. Из второго числомира их никто не перемещал в соседние, они там, на Земле-2.

– Я понимаю, но Дмитрий Дмитриевич мог бы дать рекомендации.

– Он изучает подходы к мирам Владык. Один из экзот-числомиров показался ему интересным, скорее всего он там.

– Где конкретно?

– Десятизначный Капрекар.

– Да вы что?! – изумился Прохор. – Это же замиллиардные миры!

– Дмитрий нашёл вполне квазиустойчивый резонанс на числе 4 679 307 774. В нём четыре семёрки и две четвёрки, причём одна финальная. Я там был, мир действительно очень необычен.

– Я спущусь туда!

– Допустим, вы спуститесь, и как вы будете искать Бурлюка? Мобильных телефонов в этом числомире нет. Даже мне связаться с Дмитрием будет сложно.

– И всё-таки я попробую.

– Как знаете.

Прохор выключил телефон.

Юстина, продолжавшая хлопотать с завтраком, повернулась к нему:

– Что он говорит?

– Ничего конкретного, к сожалению. Он прав, искать Леру и Устю надо там, во втором числомире, их похитили в той реальности и прячут в хорошо защищённом месте.

– Я тоже буду искать.

– Одна надежда на тебя, – развёл он руками.

– Не издевайся.

– Я серьёзно, это объективная оценка ситуации.

– Иди умывайся, позавтракаем, и я убегу.

Прохор послушно направился в ванную.

Юстина уехала в половине восьмого.

Ехать на работу и заниматься феррофлюидами по-прежнему не хотелось, и Прохор набрался храбрости позвонить начальнику лаборатории.

Чудинов неожиданно проникся доверием к сотруднику, разрешив ему поработать дома.

– Но завтра утром – расчёты мне на стол! – добавил он. – Заказчик начинает терять терпение.

– Я обязательно закончу работу! – клятвенно пообещал Прохор.

Свобода окрылила, захотелось острых ощущений.

Таглиб, сам того не зная, затронул у него струнки путешественника плюс чувство зависти, так как опускаться в миры, сформированные большими числами, Прохор не решался. Но если это сделал ДД, почему не повторить его подвиг? А то и вообще нырнуть в такие Бездны, в которые не заходил и академик.

Однако мысль о поиске Усти отрезвила. Сначала надо было решить задачу её вызволения, а уж потом экспериментировать с Безднами.

Он сварил кофе, бросил в чашку ломтик лимона, уселся с чашкой в руке в гостиной, решая, куда податься в первую очередь, и вдруг подумал о Прохорииле, острый изощрённый ум которого мог подать хорошую идею. Этот человек выдержал вторжение скопища «душ», переселённых в него из других числомиров, и при этом не сошёл с ума и не возненавидел своих «родичей». С ним стоило установить мысленный контакт.

Прохор допил кофе, поставил чашку на стол и не удержался – превратил её в идеально ровный фарфоровый цилиндр, не беря в руки эргион. Существовало много вещей, Ф-спектр которых оставался непроявленным, но простые предметы он научился трансформировать на раз – как семечки щёлкал.

Устроился на диване, глянул на часы. Итак, дружок, ты меня примешь как гостя? Не пошлёшь куда-нибудь подальше?

Глаза перестали видеть, но не надолго. Отсчитав положенное количество переходов, «душа» математика вышла в сознание Прохориила Смирдающего, бывшего человеком-тюрьмой в числомире под номером 999.

Несмотря на то что цифра 9 – эннеада – олицетворяла собой в эзотерическом плане высшую гармонию, дающую знание Закона Добра и Зла, Пифагор не зря считал её числом Выбора Пути, несущего ошибки и недостатки, так как до «совершенного» числа – 10 ей не хватало «первозданности» единицы. Поэтому мир-999 не был гармоничен настолько, чтобы мечтать в нём жить. Прохор уже убедился в этом, когда его «заперли» в голове Прохориила.

Матрица геометрии мира-999 базировалась на свойствах трёх девятигранников, состоящих из композиций куба и четырёхгранной пирамиды, и одновременно на сакральном смысле девятьсотдевяностодевятигранника. Поэтому не только биологические формы этой реальности, но и архитектура сооружений человеческой цивилизации здесь достигали гротескной тяжеловесности, массивности и гипертрофированных масштабов.

Москва-999 в этом плане (Прохориил обитал в столице России) выглядела чудовищным нагромождением гигантских зданий, в большинстве своём похожих на готические монастыри или пирамиды Египта. Этажность зданий подсчитать было трудно, но у Прохора сложилось впечатление, что максимальное количество этажей не превышало девяти-двенадцати. При этом высота их достигала сотни метров, что действовало на психику, подавляя, устрашая и унижая человека, не имеющего права требовать что-либо, кроме жизни.

Здание планетария, директором которого являлся Прохориил, очевидно, являлось едва ли не самым высоким в местной Москве. Оно представляло собой пирамидальную башню, увенчанную многогранником диаметром около сорока метров. Материал здания напоминал бетон, однако кое-где выглядывала кирпичная кладка – из чёрных кирпичей, придающая сооружению совместно с узкими окнами-бойницами угрожающе-крепостной вид.

«Родич» Прохора в данный момент выходил из экипажа, доставившего его к планетарию.

Экипаж представлял собой не то огромный бронетранспортёр, не то катафалк чёрного цвета, украшенный по бортам весёленькими жёлтыми шашечками. По-видимому, это было местное такси.

Над городом клубились иссиня-чёрные тучи, готовые пролиться дождём, деревья стояли голые, вокруг царили серые, коричневые, фиолетовые, тусклые тона, узкие улицы казались ущельями в окружении отвесных стен и колонн, отчего душу охватывал страх и всё время хотелось оглянуться.

Прохор вежливо «постучался» в сознание «родича».

Прохориил отреагировал моментально:

«Кто здесь?»

«Одиннадцатый, – ответил Прохор, озираясь; по тротуару мимо планетария текла толпа жителей Москвы, одетых во всё длинное и серо-чёрное за редким исключением; эту моду можно было назвать церковной. – Прошу прощения, возникла необходимость получить консультацию».

«Минуту».

Прохориил вошёл в здание, кивнул охраннику в фиолетово-красной форме с гигантским револьвером на поясе, поднялся на второй этаж планетария, открыл дверь в свой кабинет, не имевший приёмной.

Прохор попытался «вскрыть» сферу мышления «родича», но безрезультатно. Лишь на миг приоткрылась дверца в сознание Прохориила, мыслящего сразу несколькими потоками, в отверстие хлынул свет, раскрылось какое-то неимоверно большое пространство, полное дымов и огней, и дверца захлопнулась. Прохориил дал понять, что манипулировать его памятью и мышлением никому не удастся.

Странно, почему же тогда Владыки смогли задавить его волю и превратить мозг в Узилище, подумал Прохор.

«Это была хорошо спланированная операция, – проворчал Прохориил, каким-то образом уловивший мысль гостя. – Я был далёк от проблем формонавтов, и меня застали врасплох».

«Извините».

«Ещё минуту».

Прохориил сел за огромный массивный стол, заваленный кипами бумаг, книгами, дисками, какими-то фигурками и необычного вида предметами, из которых лишь один напоминал знакомые очертания: это были часы в чёрном корпусе кубической формы.

«Слушаю вас». Хозяин включил компьютер – массивный сундук, окольцованный металлическими обручами.

Слева от стола из световых лучей соткался дымчато-зелёный экран монитора. Ещё один такой экран, только поменьше, возник справа, лёг на стол, под руку Прохориила. Это была виртуальная клавиатура, причём ничуть не хуже той, какой пользовался Прохор у себя дома.

Рука Прохориила пришла в движение, набирая какой-то текст, и в глубине большого экрана замелькали смазанные, почти невидимые фигуры.

«Слушаю вас», – повторил директор планетария.

Прохор понял, что его «родич» способен делать два, а то и три дела сразу.

«В наших Ф-превалитетах появились Охотники».

«Где конкретно?»

«Во втором превалитете, захватили жену Прохора-второго и жену Саблина… э-э… его друга. Кроме того, выбыли из строя третий Прохор и восьмой».

«Печально».

«Вы ничего об этом не слышали?»

«Нет».

«Второй Прохор получил письмо с предложением».

«Сотрудничать?»

«Можно сказать и так. Ему предложили предоставить свой мозг как вместилище «душ»… психосоматических структур… каким были вы».

«Это невозможно! – самоуверенно-категорично заявил Прохориил. – Трансперсональная линия не допускает рождение двух и более гениальных личностей! Ни один из моих параллельных двойников не способен стать вместилищем ПСС».

«Вы так считаете?» – огорошенно подумал Прохор.

«А вы нет?»

«Н-ну… я не думал…»

«Не отвлекайтесь, у меня мало времени. Что было сказано в послании?»

Прохор не сразу собрался с мыслями. Убеждённость «родича»-999 в своей гениальности поражала.

«Владыки хотят прорваться в Первомир и откорректировать Первозакон с помощью программатора, который и развернул Числовселенную».

«У меня нет никаких сведений о программаторе».

«В послании так и было сказано – программатор. Мой учитель тоже считает, что программатор существует, он назвал его Первичным формотроном».

«Полная чушь! Но допустим, вы правы, что вы хотите от меня?»

«Посоветуйте, что нам делать в этой ситуации?»

Прохориил оторвался от компьютера, начал рыться в ящиках стола.

«Ничего».

Прохор растерялся.

«То есть как – ничего?!»

«Вашему двойнику из второго цифромира сделали предложение, он отказался. Естественно, это не удовлетворило команду исполнителей воли Владык, и они предприняли ещё одну попытку, но уже в ином ракурсе. Второму остаётся только ждать, когда ему предъявят ультиматум: или его женщина погибнет, или он согласится сотрудничать. Элементарный императив».

«И вы считаете… мы ничего не можем предпринять?»

«Смысл? Сущности, которых вы называете Охотниками, не обладают человеческими качествами; мораль, совесть и этика для них пустой звук».

«Отморозки!»

«Что? Почему отмо… а, ясно, это понятие из вашей реальности. Не судите их по-человечески, они находятся вне любых оценок, так как созданы как психоинформационные программы».

«Мы это уже поняли. Но ждать не намерены. Мы хотим создать диверсионную команду и найти гнездо Владык».

«Круто! – наметил улыбку Прохориил. – Даже я не знаю, где располагается гнездо Владык… и существует ли оно в реальности. Но флаг вам в руки. У вас всё?»

«Вы к нам не присоединитесь?»

«Нет уж, увольте, у меня свои планы и цели. Война – не моё ремесло».

«Но ведь Охотники снова могут добраться до вас!»

«Вряд ли, я им уже не интересен. А если доберутся, их ждёт очень неприятный сюрприз».

«Жаль».

«Не понял».

«Жаль, что вы не с нами».

Прохориил снова изобразил полуулыбку.

«У каждого свой путь. Может быть, вам станет легче, если вы услышите, что я ни с кем, я сам по себе».

«У нас это называется: моя хата с краю…»

«Не судите обо всех по себе».

«Извините, я просто расстроился. Спасибо за совет, хотя он не из тех, каким хочется воспользоваться. Если мы получим важную информацию, которая может вас заинтересовать, вы впустите нас?»

«Едва ли она будет мне интересна, но почему бы и нет? Заходите».

Перед глазами Прохора соткалась призрачная туманная пелена, и он поспешил домой, понимая, что «родич»-999 заблокировал от него свою мыслесферу.

В гостиной за время его отсутствия – примерно полчаса – ничего не изменилось.

Прохор напился, походил по комнатам, размышляя над тем смыслом, который несли речи Прохориила. Покачал головой: директор планетария из девятьсот девяносто девятого мира считал себя гением и жил по своим принципам, не горя желанием сражаться с Охотниками. Ему и так жилось неплохо. Интересно, о каком сюрпризе он говорил, который ждёт посланцев Владык, если они сунутся? Может, он тоже владеет формотрансом и поэтому считает себя защищённым?

Зазвонил мобильный.

– Я тут, – сообщил Прохор.

– Пока ничего определённого сказать не могу, – заговорил в наушнике голос Юстины. – Я на работе, вышла в числа, но Устя по-прежнему в темноте. Что у тебя?

– Сходил к Прохориилу, – признался он. – Думал, даст совет, он и дал.

– Что?

– Ждать.

Юстина хмыкнула.

– Нам и так ничего другого не остаётся.

– Он уверен, что Устю умыкнули, чтобы заявить ультиматум: или сотрудничество – или ей конец!

– Поживём – увидим. Я на связи. Сходи в магазин, у нас кончились овощи и фрукты, купи имбиря. Я буду к восьми.

Размышляя, стоит ли докладывать Саблину о своём походе к «родичу» из мира-999, Прохор собрался и вышел из дома.

Магазин «Продукты» находился неподалёку, в соседнем доме. Он был небольшой, но востребованный, так как почти всю продукцию ему поставляли фермерские хозяйства из-под Суздаля.

Прохор с удовольствием прогулялся по тротуару, очищенному от снега, дыша полной грудью, толкнул прозрачную дверь и оказался внутри магазина, разделённого на секции.

Народу в зале благодаря рабочему дню было немного.

Он взял тележку, прошёлся между товарными рядами, выбирая разложенные на полках овощи в пакетах и фрукты. Мысли крутились вокруг проблемы, возникшей во втором числомире, но полезные идеи в голову не приходили. Чёртов Прохориил был прав, им всем надо было ждать нового проявления Охотников, которые должны были объявить Прохору-второму о цели захвата жены.

Молодой парень в дутой блестящей куртке, идущий впереди, кинул на математика косой взгляд.

Заговорила интуиция.

Прохор остановился, делая вид, что выбирает банку с зелёным горошком, боковым зрением отметил ещё одного парня, подходившего сзади. С точки зрения обычного человека, парни являлись такими же покупателями, выбирающими товар, но интуиция подсказывала, что ведут себя парни неправильно, кидая в тележки пакеты, даже не глядя на их содержимое. И Прохор остро пожалел, что не позвонил Саблину о походе в магазин.

Он двинулся дальше, ощущая желудком надвигавшуюся опасность.

Парень впереди воровато огляделся, перегородил тележкой ему путь.

Прохор вежливо попросил его посторониться, и в тот же момент молодой человек, одетый вполне прилично для своих лет, выдернул из-под отворота куртки пистолет. Глаза у него, рыскающие по сторонам, стали совсем чёрными.

Второй парень в это время развернул свою тележку таким образом, чтобы Прохор не смог сдать назад.

Решение созрело помимо включения сознания.

Прохор инициировал эргион, лежавший во внутреннем кармашке куртки на груди, и волевым усилием толкнул пистолет парня в процесс трансформирования.

Что произошло потом, запомнилось надолго.

Пистолет в руке молодого человека изменил форму, хотя и остался пистолетом. Но это было не главное. Процесс формотранса затронул и руку, державшую пистолет! В течение долей секунды она превратилась в когтистую лапу и обросла зелёной чешуёй, заставив хозяина вскрикнуть от удивления и выпустить оружие.

Прохор, помня о втором покупателе, оглянулся и увидел, что тот держит в руке нож. Но воспользоваться им бандит (а скорее всего – киллер) не успел. Пока он ошеломлённо дивился на трясущего рукой-лапой напарника, Прохор бросил и его оружие в путешествие по Ф-спектру.

На сей раз прицел был более точен. Рука держащего нож молодого человека не изменилась, зато изменил форму нож, превратившийся в узкий и длинный клинок длиной чуть ли не в метр.

Парень охнул, выпученными глазами разглядывая своё чудесным образом изменившееся оружие, бросил нож-шпагу на пол и помчался из торгового зала.

За ним, держа левой рукой правую – когтистую и чешуйчатую, метнулся первый бандит, забыв о своём пистолете.

Начавшийся шум заставил отреагировать охрану магазина, и Прохору пришлось объясняться с мужчиной в чёрно-синем костюме и двумя сотрудницами торгового центра, прибежавшими на подозрительные стуки и суету. Однако к этому моменту Прохор уже вернул ножу и пистолету их былые формы, вовремя сообразив, что оставлять следы формотранса опасно.

– Поссорились двое, – пожал он плечами в ответ на вопрос охранника, что произошло. – Начали выяснять отношения, выбили друг у друга оружие, увидели меня и удрали. Просмотрите записи телекамер, убедитесь.

Работали ли в торговом зале телекамеры и поверил ли охранник объяснению, Прохор не знал, но отпустили его с миром. Магазин не пострадал, товар остался целым, телекамеры, обозревающие зал, скорее всего были отключены, и этот аргумент сыграл главную роль.

А Прохор, поспешив домой, вдруг осознал, что чудом избежал гибели благодаря своей интуиции и реакции и что теперь ему предстояло забыть о былой свободе передвижения: Охотники появились в Суздале и начали за ним охоту.

Ультиматум

«Ниссан Жук» оливкового цвета, принадлежащий Валерии, нашли на следующий день на окраине Вологды, рядом со стадионом на улице Граничная. Салон автомашины был пуст, никаких следов борьбы или забытых вещей в нём не оказалось.

Поскольку машину не угнали подальше от Вологды и не сожгли, Саблин сделал вывод, что Валерию и Устинью захватили Охотники. Им не было нужды заниматься обычным разбоем и грабежом, они просто выполняли приказ – заставить объект, в данном случае Прохора, работать на хозяев.

Поиск пропавших силами полиции не дал ничего. Женщины будто испарились, оставив машину, которую вдобавок не зафиксировала ни одна уличная телекамера наблюдения.

Прохор, к удивлению Данияра, не запаниковал, проявив необычную для него дисциплину и сдержанность, беспрекословно следуя всем советам Саблина. Очевидно, он осознал необходимость просчитывать каждый свой шаг и готовиться к схватке с врагами. Математик осунулся, побледнел, но в глазах его горел мрачный огонь решимости, и за него можно было не беспокоиться. Природная чувствительность и наблюдательность вкупе с усидчивостью и терпением, присущими складу характера математика, помноженные на быструю реакцию и тревогу за судьбу жены, сделали из него настоящего мужчину.

На слова Саблина:

– Это я виноват в похищении, надо было охранять и наших жён, – Прохор ответил:

– Мы оба виноваты.

Занимаясь поисками пропавших, Саблин не забывал и о задаче, которую поставил перед собой почти две недели назад: создать отряд самообороны. У него были на примете люди, способные помочь, и он с ними связался.

Первым откликнулся знакомый из службы ДПС капитан полиции Сапрыкин, предложив подключить к охране Прохора Шатаева частное охранное агентство, где работали его приятели.

– Всё агентство мне ни к чему, – сказал Саблин, – но пару надёжных ребят я бы взял.

Сапрыкин, не удивившись просьбе чемпиона России по боям без правил (на этой почве они и познакомились два месяца назад, потому что Сапрыкин сам занимался рукопашным боем), ответил незатейливо:

– Платить будешь? Альтруистов почти не осталось, нынче всё делается за деньги.

– А как же, – подтвердил Саблин.

– Будут у тебя охранники. Объект того стоит?

– Ещё как!

– Позвоню в ближайшее время.

Так он познакомился с двумя бывшими десантниками, немногословными и сдержанными, не потерявшими своих боевых навыков и готовыми сопровождать охраняемый объект днём и ночью.

Затем откликнулся майор ФСБ из Суздальского отделения конторы, который ходил в клуб «Чемпион» с восемнадцатилетним сыном и хорошо знал Саблина.

– Да без проблем, – заявил он в ответ на просьбу Данияра. – У нас найдётся пара резервистов, в том числе в Вологде. Им будет полезно растрясти жирок. Когда они тебе нужны?

– Вчера, – сказал Саблин.

– Понял, перетру тут кое с кем и перезвоню. Жаль, что ты уехал, сын тебя обожал, теперь вот не хочет заниматься борьбой, с трудом уговорил пойти в клуб. Назад не планируешь вертаться?

– В наше время ничего нельзя утверждать наверняка, мир меняется быстрее. Может, ещё и вернусь.

– Будем ждать.

Через день Саблину позвонили, и он встретился с двумя мужчинами средних лет, говорившими скупо и тихо. Они согласились послужить делу (о котором ничего не знали, кроме того, что сообщил им Данияр – сопровождение и охрана объекта) и даже не спросили, кого им придётся охранять. Саблин сам обрисовал им, что речь идёт «об учёном, занимающемся секретными разработками». Что, кстати, вполне соответствовало истине.

Ещё двух телохранителей для Прохора – о себе Данияр не думал, считая, что всегда способен справиться с любым злодеем, – он отыскал в спортклубе «Олимпийский», где начал тренировать любителей воинских искусств. Причём оба были не ученики, а охранники комплекса, заглядывающие в спортзал.

На третьи сутки после исчезновения Валерии и Усти Саблин имел укомплектованную команду, убеждённый в том, что это поможет отбиться от Охотников, вселявшихся в людей по мере необходимости и использующих их втёмную, не посвящая в свои планы. В любой момент они могли убраться из головы носителя, оставляя его в полном недоумении по поводу действий, совершённых им, о которых он впоследствии ничего не помнил.

От Валерии и Усти по-прежнему не было никаких вестей, и, чтобы Прохор не захандрил окончательно, Саблин посоветовал ему продолжить тренировки по трансформации предметов, окружавших его.

– Не хочу, – угрюмо отказался Прохор.

– Надо! – строго сказал Данияр. – Я тоже этим займусь, когда ты освоишь формотранс. Уверен, что этот приём нам пригодится в будущем.

– Голова забита другим… мне на работу ходить не хочется, хоть увольняйся!

– Я тебе уволюсь! Возьми себя в руки! Одиннадцатый не ныл, когда попал в Узилище, а организовал там сопротивление, бери с него пример. И не забивай башку переживаниями и рефлексиями, иначе проиграем ещё до начала боя с Охотниками.

Прохор промолчал. Но слова Саблина всё-таки произвели на него впечатление, и он занялся выполнением задания, полученного от начальника КБ, а по вечерам стал тренировать свои способности изменять с помощью эргиона форму вещей.

Процесс пошёл не сразу, однако математик увлёкся, и Саблин на второй день после разговора с ним стал свидетелем удивительных превращений обыкновенных предметов, имеющих, по словам друга, формоспектр.

Так, кухонный нож Прохор превратил в ятаган, затем в саблю, в узкий и длинный клинок наподобие шпаги и в красивую, с острыми как бритва краями «снежинку». Вернуть былую форму ножу почему-то не удалось, но это не обескуражило экспериментатора, пообещавшего проконсультироваться с Прохором-одиннадцатым, овладевшим формотрансом без каких-либо затруднений.

Пепельницу, оставленную в гостиной прежними хозяевами квартиры, Прохор превратил в красивый, белый фарфоровый стакан. Ножницы, принадлежащие Усте, – в ажурное изделие, состоящее из двух петель диаметром полметра и совсем коротеньких лезвий.

Но больше всего удивило экспериментаторов превращение пластиковой бутылки литрового объёма с минералкой в узкий четырёхгранный непрозрачный сосуд высотой в полтора метра!

– Ни фига себе! – озадаченно потянул себя за губу Прохор. – Это ещё что такое?

Саблин, обескураженный не меньше математика, оглядел сосуд со всех сторон, но от комментариев отказался.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что недоступно нашим мудрецам, – изрёк он глубокомысленно. – И мне тоже. Это ещё цветочки. Что будет, когда ты начнёшь экспериментировать с живыми биологическими объектами?..

– Одиннадцатый уже экспериментировал, – сказал Прохор, обходя сосуд, заполненный мутной жидкостью. – Говорит – незабываемые впечатления.

– Они людей трансформировали?

– Нет, людей нельзя, это уже уголовщина, чёрная магия, хотя ни о какой магии речь не идёт. Представь, что тебя превратили в крокодила.

Саблин представил.

– Ну и ничего особенного. Помнишь у Чуковского? «Жил да был крокодил. Он по улицам ходил, папиросы курил. По-турецки говорил…» Может, поэт тоже был формонавтом и занимался формотрансом?

– Не помню такого поэта.

– Он жил в двадцатом веке. Хорошим поэтом был, кстати.

– Не читал. Послушай, а почему минералка стала мутной?

– Выпали в осадок какие-нибудь соли.

– Какая же тогда это минералка?

– Что нам втюхивают, то и пьём.

Прохор взялся за эргион, и полутораметровый гранёный сосуд превратился обратно в пластиковую бутылку. Однако жидкость внутри так и осталась мутной.

– Никому нельзя верить, – покачал головой Прохор. – Написано: «Живая ключевая вода». А налили, наверно, из водопровода.

– Не суди того, чего не знаешь, – возразил Саблин. – Может, так и должно быть, химический состав вещества трудно восстановить, если он изменился. Спроси у «братца», он больше поднаторел на этих опытах.

– Спрошу.

– Будешь сегодня выходить из дома?

Прохор провёл ладонью по лицу, с надеждой посмотрел на друга.

– У нас никаких шансов?

Саблин сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь.

– Что ты имеешь в виду?

– Устя… без сознания до сих пор… кумекаешь? Они её специально затемнили… Долго ещё ждать, когда нам позвонят? И позвонят ли?

– Позвонят! Не дёргайся! – убеждённо отрезал Саблин. – Лучше подумай, что будешь делать, когда они позвонят. Это наверняка будет новая угроза: не согласишься – убьём женщин! Поэтому надо будет тянуть время. Я поднял на ноги всех, кого мог.

– Она где-то недалеко…

– Не понял.

Прохор поднял на приятеля покрасневшие глаза.

– Я чую… их держат где-то недалеко, может, даже в самой Вологде.

– Тем более мы их найдём! Крепись. – Саблин стукнул кулаком в плечо Прохора и поспешил к двери. У него тоже на душе скребли кошки, так как он понимал, что Валерия Охотникам не нужна, и они вполне могли избавиться от неё. Однако пессимизмом он не страдал и привык идти вперёд до конца.

День закончился в езде по городу с остановками у здания полиции и переговорами с теми, кто пытался помочь друзьям найти пропавших женщин. Уже поздно вечером Саблину неожиданно позвонил мужчина, услышать которого он не ожидал:

– Данияр Тимурович?

– Совершенно верно, – вежливо отозвался Саблин, пытаясь вспомнить, кому он давал свой номер. – С кем имею честь?

– Меня зовут Талгат Рахман, я «брат» Таглиба. – Говорили по-английски.

– Брат Таглиба… ах да, конечно, – сообразил Саблин, также переходя на английский. – Из одиннадцатого…

– Без лишних цифровых упоминаний, пожалуйста.

– Понял. Слушаю вас.

– Я в Москве, и у меня есть кое-какие сведения для вас, переданные одним уважаемым человеком.

– ДД?

– Ещё раз прошу – без точных имён и координат.

– Мой телефон на консорт-линии, не прослушивается.

– Тем не менее постарайтесь обойтись общими словами.

– Прошу прощения. Мы можем встретиться?

– Для этого я и прилетел.

– К сожалению, я не смогу выбраться в Москву в настоящее время, у меня… м-м… форс-мажорные обстоятельства.

– Я осведомлён. Утром я буду в Вологде и позвоню.

– Хорошо, буду ждать.

Голос в наушнике пропал.

Саблин послушал тишину и расслабился. Помощь «родича» араба из одиннадцатого числомира по имени Таглиб была бы нелишней, но чем он мог помочь конкретно, не считая рекомендаций от ДД, представить было трудно. И всё же Данияр почувствовал к нему расположение: не каждый иностранец решился бы посетить Россию ради помощи абсолютно незнакомым людям.

Уже поздно вечером Данияр «зашёл в гости» к «брату» – Данимиру из одиннадцатого числомира.

Данимир Саблин обедал в компании с пожилым толстяком, у которого был громадный лоб. Почуяв «гостя», он извинился перед собеседником, попросил пару минут на жизненную необходимость и вышел из кафе на улицу, в тусклый зимний день.

«Рад тебя слышать. Надеюсь, ничего больше не случилось?» – помыслил он.

«Достаточно и того, что случилось, – со вздохом ответил Данияр. – Тебе не кажется, что этот вопрос мы задаём чаще других?»

«Такова селяви, братишка. О девчонках ничего не слышно?»

«Абсолютно. Хотя мой Прохор уверяет, что Устю содержат где-то близко, в самом городе. Прилетел «брат» Таглиба, к утру обещал быть в Вологде. У него какое-то сообщение от ДД, но по телефону говорить он отказался».

«Если что-то важное – свистни мне. Наш Таглиб мне не звонил».

«Конечно, я свяжусь с тобой, когда узнаю, какая причина погнала араба из Эмиратов в Россию. Что у вас?»

«На Прохора было совершено нападение в магазине. Он инстинктивно применил свою способность трансформировать предметы».

«Твою курносую! – изумился Данияр. – Ты не шутишь?»

«Какие уж тут шутки. Их было двое, какие-то мелкие бандиты, отморозки, судя по описанию. Прохор опередил обоих, изменив форму пистолета у одного и ножа у другого».

«Ушам не верю!»

«Пацаны офигели и дали дёру. Наверно, в них вселили непутёвых Охотников либо агентов помельче, не профессионалов плаща и кинжала. Либо это можно оценивать как предупреждение».

«Не понимаю, зачем предупреждать одиннадцатого. Ему же никто ничего не предлагал».

«Логично. Тогда остаётся одно: Владыки начали отстреливать всех Прохоров, не только тех, кто отказался с ними сотрудничать».

«Надо срочно предупредить кого можно!»

«Предложи своему Прохору, он поактивнее и поживее нашего. Хотя я со своим тоже поговорю на эту тему».

«До связи, братишка».

Саблин выбрался домой, в своё тело, глянул на браслет айкома. Он отсутствовал всего четверть часа, и за это время ему никто не звонил и не сбрасывал SMS.

Спать! – приказал он сам себе, чувствуя, как слипаются веки. За двое суток, прошедших с момента похищения Валерии, он спал от силы четыре часа, организм начал требовать своё, надо было выспаться. Тем не менее Данияр позвонил сначала капитану Сапрыкину, возглавлявшему Вологодское отделение ДПС (новостей не было), потом Прохору.

– Это здорово! – оживился математик, узнав об инциденте с «родичем» в магазине. – Быстро он сориентировался, я бы так не смог.

– Сможешь и ты, – заверил друга Саблин, – если захочешь жить. Тренируйся, потом меня учить будешь. И вот ещё что: надо предупредить остальных «родственников» во всех доступных превалитетах, особенно в тех, где мы не можем организовать отряды самообороны.

– Их же тысячи…

– А если Владыки и в самом деле решили извести вас на корню? Всех? Всю трансперсоналку? Тогда что?

Прохор помолчал.

– Хорошо, я постараюсь.

– Свяжись с одиннадцатым, разделите с ним числомиры, как это сделали мы с одиннадцатым Саблиным. Ты пойдёшь по чётным превалитетам, он по нечётным.

– Договорились.

– Тогда спокойной ночи. Завтра созвонимся… если ничего не случится.

Саблин выключил мобильный, добрался до кровати и рухнул, закрывая глаза, поверх одеяла, не раздеваясь. Заснул он почти мгновенно.

Проснулся в семь утра, не понимая, что его разбудило.

На тумбочке мигал жёлтой звёздочкой айком.

Он встрепенулся, развернул панельку. Это была эсэмэска от Талгата: «Я в Вологде». Саблин сел на кровати, протирая глаза, ткнул пальцем в строчки «опции» и «ответить».

Араб отозвался без задержки:

– Доброе утро, Данияр Тимурович. Я готов встретиться.

– Где вы территориально?

– В зале автовокзала.

– Берите такси… впрочем, не надо, я заберу вас на машине через полчаса. Как я вас узнаю?

– На мне чёрная куртка с «сединой», сумка через плечо.

– Ждите.

Саблин плеснул в лицо воды, вытерся, собрался за две минуты и сбежал во двор, к машине.

Талгата он увидел не в зале, а у входа в автовокзал. Вылез из машины, подошёл, протянул руку:

– Саблин. Всё в порядке?

Смуглолицый, гладковыбритый, черноглазый «брат» Таглиба понимающе усмехнулся.

– В России меня видел только оператор таможенной службы в аэропорту, да и то, наверно, уже забыл. Куда поедем?

– Ко мне домой, гарантирую полную конфиденциальность. – Саблин распахнул дверцу автомобиля.

Гость помедлил, но сел.

Через полчаса они были в съёмной квартире Саблиных.

Завтракать Талгат отказался. Снял куртку, оказавшись в сером замшевом костюме необычного покроя.

– Ну хотя бы чаю, – предложил Саблин. – Или кофе, у нас кофеавтомат.

– Хорошо, кофе.

Данияр сварил кофе, положил в пиалу творог, нарезал ломтиками сыр, налил в розетку мёду, принёс всё это в гостиную.

– Подсаживайтесь, угощайтесь. Мёд горький, но целебный, снят на Алтае с цветов горного каштана.

Он подал пример, съев ложечку мёда с творогом.

Талгат кинул взгляд на часы-коммуникатор на запястье, попробовал кофе, кивнул.

– Вполне по-нашему.

– Стараемся не отставать, – с иронией сказал Саблин. – Надолго к нам?

– В зависимости от обстоятельств. Мне предложили присоединиться к вам и ждать развития событий. Главный удар Владыки нанесут здесь, в России.

– Они уже нанесли удар.

– Это цветочки, уважаемый, основные события впереди. Таглиб просил передать, что готовится атака на всех «лишних» формонавтов по фамилии Смирновы. С привлечением спецслужб и армии.

Саблин с недоверием вгляделся в лицо гостя.

– Зачем это Владыкам? Мы получили предложение, предполагающее задействовать нашего Прохора… Шатаева… в качестве пси-конденсатора наподобие Узилища, которое они сформировали в мире-999.

– Дмитрий Дмитриевич передал сведения Таглибу, я передаю вам: судя по замыслу, Владыки не намерены создавать из Прохора-второго новое Узилище. Где-то на территории России разработана классическая меркаба, излучателем которой послужит психика человека.

– Прохора!

– Совершенно верно. Меркабу после сборки доставят в Вологду либо вашего Прохора доставят к ней, это ещё неизвестно. Поэтому ваша задача – первыми выйти на сборщиков.

Саблин невольно качнул головой.

– Легко сказать.

Гость вскинул на него непроницаемые чёрные глаза.

– У вас нет иного выхода. Но самое плохое при этом, что вы не сможете привлечь для отражения атаки крупные государственные структуры и спецслужбы. Вам никто не поверит. Надежда только на добровольцев. У вас есть на кого опереться?

Саблин задумчиво выцедил кофе из чашки, не спеша отвечать.

– Небольшая команда у меня уже есть. Но этого, конечно, мало. Будем искать.

– Хотите совет?

– Валяйте.

– Старые кони.

– Что? – удивился Данияр.

– У русских есть поговорка: старый конь борозды не испортит. Я имел в виду ушедших на пенсию профессионалов спецслужб. Многие из них вполне дееспособны, а по части аналитики дадут фору любому молодому агенту.

Саблин с интересом посмотрел на араба.

– С чего вы взяли, что они согласятся присоединиться к нам?

– Всё зависит от стимула. Если вы их заинтересуете, они пойдут с вами куда угодно.

– Возможно, вы правы, однако их надо знать. У меня на примете лишь один такой специалист.

– Могу дать выход на человека из вашего Главного разведывательного управления Министерства обороны. Его фамилия Волков. Он был ранен, но кондиций почти не потерял, хотя был вынужден уволиться. Ему пятьдесят лет.

Взгляд Саблина выразил сомнение.

Талгат это понял, по губам его скользнула улыбка.

– Я знаком с ним лично. Он работал в Арабских Эмиратах, а я его ловил.

– Вы?!

– Полковник службы контрразведки ОАЭ Талгат ар-Рахман к вашим услугам, – поклонился гость. – Прошу любить и жаловать.

Саблин на миг потерял природную невозмутимость. Что гость окажется сотрудником арабских спецслужб, он не ожидал.

– Это… сюрприз! И вы приехали сюда только для того, чтобы дать мне связь с Волковым?

– Я уже говорил, основные события развернутся здесь, во втором числомире и в России.

– Откуда это вам известно?

– Это мнение учителя Таглиба.

– ДД… Дмитрия Дмитриевича.

– Точно так. Однако не беспокойтесь, я прибыл в вашу страну не как агент Румаата, это наша контрразведка, а как частное лицо. Угроза массового вторжения воинства Владык слишком велика, а знают об этом не больше полусотни человек по всей планете. Есть смысл объединиться.

Данияр налил себе минералки, залпом опустошил чашку.

– Вы меня поразили, если честно. Я представить не мог, что придётся принимать помощь сотрудника контрразведки иного государства.

– Привыкайте.

– Вы формонавт?

– Нет, я не умею путешествовать по мозгам двойников, как мой «родственник» Таглиб. – Гость усмехнулся. – Он и «завербовал» меня. Честно говоря, было неприятно.

Саблин кивнул в ответ.

– Примерно то же самое испытал и я, когда в голове заговорил голос «родича». Но вернёмся к нашим проблемам. Вы уверены, что ваша креатура… м-м… этот человек из ГРУ будет работать с нами?

– А это уже ваша забота, как договоритесь. Сможете его заинтересовать, он станет союзником и будет полезен.

– Как я его найду?

– Он живёт в Костроме, Волков Сергей Николаевич, я дам номер телефона. Если хотите, мы заедем к нему вместе.

Саблин встал, отнёс на кухню посуду.

– Остановитесь у меня?

– Ни в коем случае, – покачал головой Талгат Рахман, – поселюсь в гостинице. В вашем городе есть приличные отели?

– Право, обижаете, полковник. Но ведь вы не говорите по-русски?

– Почему не говорю? – перешёл на русский язык араб. – В своё время я учился в Санкт-Петербурге.

Говорил он с акцентом, но вполне прилично.

Саблин рассмеялся.

– Обвели меня вокруг пальца. Хорошо, что я никому при вас не звонил. Шучу. Идёмте, отвезу вас в лучшую гостиницу Вологды.

Талгат с готовностью встал.

И в это время Данияр услышал тихий звон мобильного.

Ухнуло вниз сердце: подспудно он ждал известий о местонахождении Леры и Усти, нервы были натянуты как струны.

– Слушаю.

– Данияр Кириллович, мы тут задержали одного типа, – заговорил в наушнике голос телохранителя Кости, дежурившего с напарником возле дома Прохора. – Пытался проникнуть в квартиру Шатаева. Ведёт себя подозрительно.

– Сейчас приеду, – бросил Саблин, начиная собираться, посмотрел на гостя. – Вам придётся поехать со мной. Мои парни задержали какого-то деятеля, проявившего интерес к квартире Прохора.

– Без проблем, – коротко ответил Талгат.

Через полчаса они свернули с улицы во двор дома, где жил Прохор. Саблин вылез.

– Подождёте пару минут?

Талгат кивнул.

Саблин подошёл к фиолетового цвета джипу «Рендж Ровер», возле которого курил плечистый молодой человек без шапки, несмотря на мороз. Джип принадлежал Валентину Чемерису, старшему из двойки охранения на сегодняшние сутки.

Молодой человек выбросил сигарету, распахнул перед Данияром заднюю дверцу, сам же сел на место водителя.

Данияр влез в салон автомобиля, потеснил парня, сидевшего в согнутом состоянии, с прижатыми к ушам ладонями.

– Документы? – спросил Саблин.

– Никаких, – ответил Валентин, напарник Кости. – В карманах почти пусто, проездной, сигареты да зажигалка и ещё вот это. – Валентин протянул Саблину крохотную прозрачную коробочку с диском внутри.

Молодой человек, сидевший посредине, встрепенулся.

– Отпустите, я ничего не сделал. Меня попросили передать.

– Кто просил? – взвесил в руке коробочку Данияр, вспоминая происшествие в Австрии.

– Я его не знаю, рыжий такой. Сказал – подсунь под дверь, адрес назвал… деньги дал.

– Много?

– Тыщу.

Данияр усмехнулся.

– Неплохо.

– Нормально.

– Опиши того, кто передал диск.

– Да я его почти не запомнил. Высокий, волосы крашеные, морда красная, глаза навыкате. Серая куртка-дутик.

Данияр посмотрел на Валентина.

– Отпусти его.

Телохранитель Прохора молча вылез из машины, шире распахнул дверцу.

Обрадованный «почтальон» просипел «спасибо», выскочил из салона и опрометью припустил со двора.

Данияр тоже вылез.

– Продолжайте наблюдение, я поднимусь к объекту.

Он вернулся к своему автомобилю, приоткрыл дверцу.

– Могу познакомить вас с Прохором.

– Пока это лишнее, – отказался Талгат.

Саблин захлопнул дверцу.

Прохор отозвался, едва Саблин прикоснулся к пластине домофона:

– Заходи.

Домофон был старым, но с телекамерой.

Данияр вошёл, взбежал на третий этаж.

Прохор уже стоял на пороге квартиры, приоткрыв дверь, одетый так, словно собирался выйти на улицу.

– Есть новости?!

– Есть. – Саблин запихнул его в прихожую, зашёл сам, протянул диск. – Ещё одно письмо.

Лицо Прохора изобразило гамму чувств – от надежды до разочарования.

– Я думал…

– Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела. Включай комп, посмотрим, что нам всучили.

– Ну да, а если он взорвётся?

– У тебя есть иной способ прочитать диск?

– Старый комп, этот совсем новый.

– У меня нет старого.

– Постой, у бывших хозяев где-то валялся старенький ноут.

Прохор порылся в шкафу, вытащил плоский серебристый ноутбук.

– Не думаю, что хозяева будут сильно переживать, случись что с ним. Откуда у тебя диск?

– Сорока на хвосте принесла.

Прохор перестал задавать вопросы, включил ноутбук, пристроил на дисководе переданный диск.

– Сосредоточься, – сказал Саблин.

– Обойдусь без советов, – хмуро огрызнулся математик.

– Отсядь, – не обратил на его тон внимания Саблин. – Или хотя бы стань так, чтобы тебя не задело.

Прохор послушался.

Небольшой экран ноутбука покрылся бисером. В его глубине загорелась знакомая зелёная звезда, пустила облако звёздочек поменьше, превратившихся в буквы русского языка.

«Ваши женщины у нас. Не ищите их, они находятся под надёжной охраной. Даём сутки на размышления. Согласитесь с нами сотрудничать – позвоните по номеру…»

Горсть звёздочек сформировала номер мобильного телефона.

Саблин торопливо записал его на свой мобильный.

Буквы текста в глубине экрана расплылись зеленоватыми дымками.

Центральная звезда превратилась в щелевидный глаз и погасла.

Саблин оттолкнул Прохора от стола.

Однако на сей раз диск не взорвался. Его владельцы решили не пугать объект преследования лишний раз, он и так был поставлен в положение, из которого не было выхода.

Саблин включил свой телефон:

– Пётр Максимович? Это Саблин. Пробей по вашей базе номерок. – Данияр продиктовал номер телефона, который дали похитители Усти и Валерии. – Только тихо, без ажиотажа.

– А если они узнают? – пробормотал Прохор, вынимая диск и выключая ноутбук.

– Судя по всему, они не предполагают иного решения, – сказал Саблин. – Уверены, что ты согласишься.

– У меня есть выбор?

– Нам дали сутки, за это время многое может измениться, так что мы ещё не проиграли. Займи себя чем-нибудь, а надумаешь выйти из дома – предупреди.

Прохор подставил ладонь, и Саблин хлопнул по ней своей ладонью.

Десятизначный Армстронг

Замысел найти ДД и выработать с ним план действий окончательно созрел к вечеру, когда Юстина в очередной раз заявила по телефону, что не может связаться с Устей.

Прохор выругался в душе, понимая, что время уходит, а у них нет ни одной идеи, способной изменить ситуацию во втором числомире.

– Всё равно пробуй.

– Не бесись, я не виновата.

– Я не бешусь, я переживаю. Когда тебя ждать?

– Буду к девяти. Купил, что я просила?

– Купил. – Прохор не стал признаваться, что в магазине на него напали «шестёрки» Охотников. – Я потушу овощи или приготовлю овощное рагу.

– Сделай милость. – Юстина выключила телефон. Она тоже была расстроена отсутствием результата и говорила суше обычного.

Прохор вернулся к компьютеру, доделал расчёты нового материала, обещанные завлабу, потом торопливо покрошил овощи на сковороду и поставил её на плиту. Тут его и осенило прыгнуть в Бездны и поискать ДД.

Подготовка заняла ровно столько времени, сколько тушились овощи.

Прохор торопливо попробовал рагу, показал сам себе большой палец, оценив вкус блюда, озаботился присутствием стакана минералки на столе и прилёг на диван. Можно было до возвращения Юстины побегать по числопаутине.

В принципе он уже обошёл ближайших «родичей», начиная с пятого и кончая семнадцатым: они с Прохором-2 поделили визиты, второй взял чётных, а ему достались нечётные. Поэтому не было необходимости навещать их ещё раз. Трое «братьев» поняли его предупреждение сразу, поверив в существование Числовселенной, остальным пришлось читать лекции о реальном порядке вещей, но никто из них спорить с «лектором» не стал, несмотря на мистическое появление в голове «духа» из одиннадцатого числомира.

К сожалению, немногие из них имели возможность нанять телохранителей, а половина и вовсе была не знакома с Саблиными, коих искал по числомирам Данимир с той же целью: уговорить «родичей» создать отряды самообороны.

Какое-то время Прохор колебался – не зайти ли ко второму «родичу». Но мысль, что он может не успеть до возвращения Юстины найти ДД, вернула его к первоначальному замыслу.

Тем не менее, проверяя кондиции, Прохор поначалу на минутку «заскочил в гости» к Прохору-1111, с которым познакомился в Узилище.

Прохор «четыре единицы» в своём числомире служил во внешней разведке в звании майора. Фамилию здесь он носил Смирманящий и жил в Москве. Судя по окружению и разговорам, он в настоящий момент находился на совещании у старшего по званию, и отвлекать его своим появлением Прохор не стал. Передохнув немного, он сосредоточился на самом глубоком в своей жизни погружении в Бездны. До этого случая он считал главным своим достижением нырок в восьмизначный Армстронг, мир которого представлял собой гигантскую каплю воды.

Скольжение вдоль трансперсональной линии «родственников» в глубины Числовселенной заняло определённое время. По ощущениям математика, весь переход из родного одиннадцатого числомира в мир-4679307774 занял не менее десяти минут.

Перед глазами забрезжил тусклый рассвет, и он выплыл в голове «родича», не представляя, кто это может быть.

К его удивлению, Прохор-4679307774 в отличие от «родича», живущего в воде, оказался человеком. Но жил он в таком странном мире, представить который математику не удалось бы никогда.

Это был мир текучей постоянной изменчивости. Что бы ни сделал Прохор из десятизначного мира Армстронга (его имя – Плили-Симилив заставило путешественника улыбнуться, и, похоже, фамилии местный «братец» не имел вовсе), что бы ни говорил, его действия и речи зримо изменяли здешнюю эфемерную реальность, насыщенную таинственной кипучей жизнью.

Город в этом мире представлял собой скопление мыльных пузырей правильных геометрических форм, постоянно эту форму меняющих. Здания не исчезали в никуда, но чуть ли не каждую секунду сотрясались – как в фантастических фильмах типа «Матрицы» – и, повибрировав несколько мгновений, становились другими.

Точно так же трансформировались и другие объекты здешней числореальности: автомобили – на автомобили не похожие, летательные аппараты, башни и арки, лопасти антенн и решётки технических сооружений. Не меняли форму только жители этого мира – люди, спокойно взирающие на кипение вибрирующего пейзажа, а также своей одежды, входящие в средства передвижения и выходящие из них.

Но самое большое потрясение ждало Прохора чуть позже, когда носитель его «родственной линии» Плили-Симилив взобрался на мерцающем лифте на самый верх здания, чем-то напоминающего старинную «сталинскую» высотку в Москве.

«Родич» вышел из лифта, огляделся и занял одну из прозрачных кабинок, выступающих из фасада башни своеобразными выпуклыми колбами. Тут Прохор и увидел город, в котором обитал его дальний «брат».

Город, то есть скопление мерцающе-живых строений, венчало нечто вроде гигантской скалы, выступающей из плохо просматриваемых глубин, в которых тонуло основание скалы. А скалу эту окружали другие такие же скалы, чуть выше или чуть ниже, уходящие рядами в туманное марево, в мерцающую бесконечность. Освещало скалы висящее в перламутровом небе солнце, похожее на розовый пузырь эллипсоидальной формы. Если приглядеться, оно очень медленно поднималось вверх, становясь ярче. Вполне возможно, этот подъём светила означал здесь наступление дня.

«Родич» Прохора снял с себя нечто вроде мерцающего пузырящегося балахона, оставаясь в одних облегающих чресла зеркальных трусах и сапогах, и подставил лицо и грудь под лучи светила.

Вероятно, это означало некий ритуал, но с чем он был связан, догадаться было трудно. Люди в соседних колбах делали то же самое, что и Плили-Симилив: раздевались, разводили руки в стороны и некоторое время загорали в лучах розового солнца.

Прохор рискнул зайти в его «блок памяти».

Однако сделать это ему помешала реакция «родича»: тот его почуял! Вздрогнув, остановился, прислушиваясь к себе, опустил руки. Губы его шевельнулись, произнося какую-то фразу на птичьем языке, не похожем ни на русский, ни на английский, ни на какой-нибудь другой.

– Прл… Симирл… – разобрал Прохор, блокируя своё мысленное присутствие.

– Прл… Симирл? – повторил «родич».

Прохор понял, что носитель пытается назвать его имя!

«Прохор Смирнов, – осторожно назвал он себя. – Не пугайтесь, ради бога, я ваш родственник из другого числомира».

Но Плили-Симилив и не думал пугаться. Он торопливо натянул балахон, вытащил из плеча шнур с блестящей иглой и воткнул иглу прямо себе в ухо, словно собирался проткнуть засевшего там «духа».

В голове «родича» поднялась мысленно-звуковая буря, понять смысл которой Прохор даже не пытался.

Плили-Симилив что-то проговорил, прислушался к возникшей в голове певучей фразе: ему ответили!

Прохор понял, что хозяин разговаривает с кем-то по мобильному телефону. В ответ кто-то внимательно посмотрел на гостя, причём изнутри психики «родича».

Прохор инстинктивно приготовился сбежать, помня прошлые стычки с Охотниками, но вокруг него возникла ажурная стеклянно-прозрачная сфера, напоминая формой эргион, и в объёме сферы зазвучал тонкий голосок: жди!

Говорили по-русски.

Тем не менее он рванулся из сферы наружу, пробуя её прочность, и вызвал новый голосок:

«По… жди».

«Ждать?» – вышел он в поле сознания «родича».

«По… жжда… жда… жда», – эхом откликнулся щебечущий голосок.

«Жду».

Плили-Симилив достал из каких-то закоулков балахона два перламутровых пузыря, пришлёпнул их на уши. В голове его родились гудочки и звоночки, объединяясь в нечто вроде мелодии. Видимо, он просто прицепил наушники плеера и теперь слушал местную музыку.

Не обращая внимания на людей, входящих в прозрачные кабинки «для поглощения света», он вернулся к лифту и спустился на первый этаж здания. В холле – тающем на глазах и восстанавливающемся каждое мгновение в иных геометрических композициях, он сел в одно из кресел, окружённых колоннами, и стал ждать, качая плечами в такт мелодии, звучащей в голове.

В холле было полно людей, одетых в сверкающие, тающие и «горящие» балахоны, но зону кресел потоки пешеходов обтекали, лишь изредка заглядывая за колонны и тут же растворяясь в толпе.

Сами колонны то становились прозрачными, то превращались в текучие дымы, то в твёрдые фермы, но на это никто не обращал внимания. Жители десятизначного мира Армстронга изначально принимали изменчивость своего мира как реальный порядок жизни и спокойно относились к любой его трансформации.

Из толпы снующих вокруг колонн пешеходов вынырнул мало чем отличимый от них абориген. Он был чуть выше Плили-Симилива и массивнее. Увидев его, скучающий «родич» Прохора вскочил, и они коснулись друг друга сжатыми кулаками.

– Дуа… Дуа, – прощебетал Плили-Симилив.

В глазах местного жителя мигнули насмешливые огоньки. Он растянул губы до ушей и проговорил тонким голоском:

– Не узнаёте?

Прохор оцепенел, не ожидая сюрприза.

– Возьмите его под контроль, – продолжал абориген Дуа-Дуа (ДД! – сообразил Прохор), – а то убежит. Это легко делается.

Прохор напрягся, занял «пространство мысли» «родича».

– Как вы… не понимаю… я собрался вас искать… как вы меня нашли?

– Сядем, – предложил Дуа-Дуа, кивнув на два пустующих кресла. – Я предполагал, что вы попытаетесь погулять по экзотам, и приготовился к вашему визиту заранее. Нашёл вашего «родственника», его зовут…

– Плили-Симилив.

– Молодец, я в психике своего носителя, – Дуа-Дуа небрежно обвёл своё лицо пальцем, – разобрался не сразу. Что привело вас в десятизначный Армстронг?

Прохор невольно кинул взгляд на вздрагивающий как гора мыльной пены зал.

– Таглиб сказал, что вы нашли устойчивый резонанс…

– Это один из квазиустойчивых узлов Числовселенной, в Безднах их достаточно. Я доходил до четырнадцатизначных Капрекаров.

Прохор с недоверием посмотрел на мерцающего собеседника.

– Это же… триллионные миры…

– Устойчивые превалитеты есть и глубже. Но до миров Владык я так и не добрался. – Дуа-Дуа изобразил какую-то сложную мину. – Возможно, я ищу не там.

– В каком смысле? – пробормотал Прохор губами «родича», ошеломлённый масштабами путешествий академика.

– Возможно, их миры ближе, но сами они не люди.

– А кто?

Дуа-Дуа снова растянул губы в улыбке.

– Жизнь существует не только на Земле, друг мой, вы это знаете. Тот же Глыба, посредник между Администраторами и операторами, не является человеком. В нашей Галактике более двухсот миллиардов планет, и около десяти процентов из них заселены.

– Откуда вы…

– Знаю, Прохор Кириллович, знаю, я уже более тридцати лет путешествую по числопаутине, встречался и с жителями Земли, которые всё-таки не везде являются людьми, и с жителями других планет. Вот я сейчас и думаю: может, и в самом деле Владыки – жители других миров? Может, даже не из нашей Галактики?

– Вы нам этого в Роторуа не говорили.

– Не хватило времени. Вы освоили процесс трансформирования вещей?

Прохор вспомнил свой недавний опыт применения формотранса в магазине.

– Освоили.

– Надеюсь, эти навыки принесут пользу. Но к делу. Зачем вы искали меня? Да ещё таким экзотическим способом? Всё, что я узнаю, передаю вам через Таглиба. А если бы я не подготовил вам площадку для остановки? Ваша мысль-воля могла бы покалечить вашего «родственника» здесь. Миры Бездн за границами миллионных миров очень хрупки.

– Покалечить? – не понял Прохор. – В каком смысле?

– В самом прямом. Нашу высадку в психике «родственников» в мирах числовых глубин образно можно сравнить с выстрелом в голову. Энергетика обитателей Бездн на порядки слабее энергетики жителей Первомиров, до сотни включительно. Мы для них были бы магами, появись мы здесь в физическом облике. Каждое наше движение порождало бы реакцию окружающего пространства. Вот так примерно.

Дуа-Дуа шлёпнул ладонью по подлокотнику соседнего кресла, и оно… буквально расплескалось на ручьи и брызги, словно было слеплено из бежево-жёлтой жидкости, образовало лужу.

На трансформацию кресла обратили внимание седоки в других креслах, и Дуа-Дуа поспешил вернуть ему былую форму: вытянул вперёд ладонь, боднул лбом воздух.

Лужа, оставшаяся от изменённого кресла, вскипела и приобрела форму кресла.

– Теперь понимаете?

– Я… не знал…

– Если бы вы ворвались в сознание вашего носителя как метеор, он мог расплескаться точно так же, как это устройство для сидения. Миры двенадцатизначных Капрекаров чуть поустойчивее, всё-таки вложенные в них математические транзакции, позволяющие числам становиться самопорождёнными, имеют значение для реализации устойчивых резонансов. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Я искал вас… – Прохор с трудом собрался с мыслями, – потому что у второго «родича» исчезла жена… и у его друга Данияра… Мы считаем, что их захватили Охотники.

– Вероятно.

– Вы… знали?

– Такое впечатление, что вы осуждаете меня за это. – Дуа-Дуа в третий раз показал свою широкую улыбку. – Да, мне сообщили, и я тоже пришёл к выводу, что к похищению причастны исполнители приказов Глыбы. По моим данным, во второй Ф-превалитет перебрасываются десант-группы из миров, где сидят Администраторы. Там, собственно, и будет решаться судьба Числовселенной. Идея завладеть Первичным формотрансом прочно засела в мозгах Владык, и они сделают всё, чтобы добиться цели.

Прохор поёжился.

– Значит, мы… не сможем им помешать?

– Я этого не говорил. Надо не только создавать команду для защиты второго Прохора, но и свою десант-обойму, которая смогла бы добраться до Владык и… м-м… нейтрализовать их. – Дуа-Дуа помолчал, мерцая, как призрак. – Ну или хотя бы до Администраторов, курирующих реализацию планов своих хозяев. Местонахождение двух из них я знаю, а всего их семеро.

– Они в своих мирах… президенты?

– Президенты приходят и уходят, а миллиардеры, основатели олигархических династий, остаются. Почти все Админы – олигархи.

– Но ведь мы не можем перемещаться физически…

– Этого и не требуется, достаточно вселяться в нужных людей, живущих в других числомирах, а вы это уже умеете делать. К тому же вам дали оружие.

– Эргион.

– Эргион хорош как модуль числоперехода, но до настоящей меркабы ему далеко. Я изготовил и оставил в мирах, где живут Админы, копии меркабы и дам их координаты, чтобы вы их нашли при необходимости. Остальное будет зависеть от вас, от вашей решимости и воли.

– Нам нужен проводник.

– Он есть, это Таглиб… и его «родичи» в других мирах.

Прохор понял, что ДД давно определил, что будет делать каждый из формонавтов, и подготовил план действий на случай мобилизации. Но почему он сам не хочет принимать участие в борьбе с Владыками?

– Потому что я ищу прямой выход на них, – ответил Дуа-Дуа, словно прочитал мысли собеседника.

Если бы Прохор сидел рядом с ним в своём теле, он бы покраснел.

– Извините…

– Не отвлекайтесь, все мы задним умом крепки. И успокойте вашего второго «брата», его жена будет цела и невредима до тех пор, пока он не выполнит задание операторов транзакций.

– Кого? Разве Устю захватили не Охотники?

– Кроме Охотников, существуют другие программы, с более широкими полномочиями – операторы. Но и с ними можно справиться. Итак, запоминайте: Администраторы, отдающие приказы Глыбе, вы знакомы с его предшественником, – обитают в сто одиннадцатом числомире и в двести двадцать втором. Админ-111 – глава оружейного концерна в США, Админ-222 – турецкий паша, живёт в Эскишехире, владеет всеми СМИ в Турции. С ним вынуждены считаться все государственные и силовые структуры.

– Вы хотите, чтобы мы их… ликвидировали?

Дуа-Дуа потемнел.

– У вас нет выбора, друг мой. Или вы их, или они вас.

Прохор помолчал, собираясь с мыслями.

Его «родич», волю которого он подавил, сидел смирно и не помышлял о сопротивлении. Что косвенно доказывало истинность утверждений ДД: двойники Прохора в мирах, сформированных большими числами, были психически слабее жителей Первомиров.

– Я понял, будем думать. Ещё вопрос можно?

– Конечно.

– Вы заговорили о каких-то других операторах…

– В принципе все агенты Владык являются операторами воздействия, но разного уровня.

– Кому они подчиняются? Только Глыбе?

– Схема управления Владык достаточно проста. Они отдают приказы Администраторам, те транслируют их главному оператору Пункта Пограничного Контроля, то есть Глыбе, он спускает их ниже, на уровень исполнителей. Это и есть операторы транзакций. Ещё ниже по уровню оперирования находятся Охотники, устранители препятствий, наблюдатели и прочая мелкая шелупонь.

Прохор попытался изобразить усмешку.

– Кое с кем из шелупони я знаком.

– Ну-ну?

Прохор коротко рассказал о своей стычке с бандитами в магазине.

– Странно, – качнул головой Дуа-Дуа. – Это явно были линейные операторы типа устранителей. Налицо снижение уровня воздействия. Для вашей нейтрализации полгода назад Глыба посылал в одиннадцатый превалитет более серьёзную команду. Зная ваш потенциал, новый Передающий Приказы должен был послать для ликвидации операторов повыше классом.

– Может, ему показалось, что этого достаточно?

– Ерунда, он хоть и новичок в подобных делах, но должен обладать всей полнотой информации и наверняка знает, что делал его предшественник. Ладно, я понял, поинтересуюсь у моего информатора.

– Кто он, если не секрет? – полюбопытствовал Прохор.

– Секрет, – сделал квадратное лицо Дуа-Дуа. – Но вам признаюсь: это трансперсональный «родственник» Таглиба Рахмана из сто одиннадцатого числомира. Как оказалось, он служит у первого Администратора Владык юристом и знает многое. Администратор считает его доверенным лицом.

– Супер!

– Вы даже не представляете, как мне повезло. Я получаю такие сведения, о каких можно только мечтать. Хотя кое-что недоступно и ему. К примеру, кто такие Владыки и где они обитают, ему выяснить не удалось. Администратор, Джейсон Вротшильд, ни разу не завёл об этом разговор и при своём юристе с Владыками не общался.

– Сам не знает?

– Не исключено. Хотя должен знать. Мне осталось проверить резонансы двух десятков больших чисел, даже очень больших, и если я и там не найду резиденций Владык, придётся менять концепцию.

– Что они не люди?

– Вариантов немного, однако самое плохое, что в этом случае придётся перестраивать стратегию борьбы с этой напастью, а это неизбежная потеря времени.

– А о каких резонансах идёт речь? – жадно спросил Прохор, в котором заговорил математик. – Не боитесь, что провалитесь в Бездны и не вернётесь?

– Боюсь, – сказал Дуа-Дуа серьёзно. – Но риск того стоит.

– Там, наверно, уже и людей нет, в глубинах?

– Люди везде остаются людьми, за очень редким исключением.

– В мире водяной капли…

– Да, на водяной планете, в деревомире, на планете с миллионами вулканов и лавовых полей, короче, где миры весьма далеки от земной реальности. Чем глубже погружаешься в Бездны, тем чаще встречаются хомуники – разумные медведи, крысы, насекомые, встречаются даже разумные слоны. Но все они сосуществуют с людьми.

– Вы встречались с ними?

– С медведями и слонами. Забавные ребята.

– Где? Далеко?

– Не очень, ближе этого числомира, где мы с вами беседуем и где я устроил нечто вроде промежуточной базы для исследования Бездн, – в циклических девятизначных. Но пора бежать, я тут проездом, ваш «родич» позвонил моему, и я, поскольку отдыхал здесь, пришёл. Мог бы и не прийти, если бы меня здесь не было. Ещё вопросы есть?

– Сотня! – опомнился Прохор, готовый бесконечно слушать рассказы ДД о походах в Бездны.

Дуа-Дуа взмахнул руками, начиная раскачиваться, корчить рожи и кудахтать, как курица; по-видимому эта метаморфоза означала у здешних обитателей смех.

– Любознательность – вещь полезная, до тех пор пока она не становится опасной для окружающих. Обещаю ответить на ваши вопросы в более привычной обстановке.

Откуда-то прилетел глухой подземный гул.

Холл здания, пол, колонны и кресла потрясла крупная вибрация.

Все разговоры вокруг смолкли, снующие челноками и потоками пешеходы замерли, вытянув шеи.

Гул закончился длинным затихающим стоном, будто под землёй скручивали металлическую раму, и всё стихло.

Движение вокруг колонн возобновилось, послышались залпы восклицаний, птичий гомон, толпа забурлила с новой силой.

– Война, к сожалению, идёт и здесь, – погрустнел Дуа-Дуа, поднимаясь. – Изредка на столицу падает ракета, либо террористы устраивают скалотрясение. Иногда это заканчивается печально. Столицу уже несколько раз переносили.

– Столицу чего? – Прохор тоже встал. – России?

– В этом мире нет России, ну или она называется здесь иначе – Дориана. Местная метавселенная космосом не является, из Вечного Океана под нами растут гвари – скалы, на вершинах которых и появилась жизнь.

– А что значит – столицу переносили?

– Гвари способны выдержать землетрясение около семи баллов по нашим земным оценкам, но иногда они не выдерживают. Спасательные службы здесь развиты хорошо, успевают эвакуировать большую часть населения. Но не всех. До встречи в родном числомире, Прохор Кириллович. Ждите известий.

Дуа-Дуа повернулся и растворился в толпе горожан, спешащих куда-то по своим делам. Хотя что они искали в здании, было непонятно. На гостиницу или на какое-то учреждение оно походило мало, скорее – на профилакторий или больницу. Но так ли это на самом деле, узнать было не у кого, а рыться в памяти «родича» не хотелось, он мог пострадать.

– Домой, – вслух произнёс Прохор, с облегчением покидая мир, порождённый десятизначным числом Армстронга. Мир был, безусловно, интересен и необычен, но жить в нём Прохор не согласился бы ни под каким предлогом.

Старые кони

В Кострому они поехали рано утром.

Звонить Волкову, майору ГРУ в отставке, из Вологды Саблин не стал, посчитав такой подход несерьёзным. Надо было встретиться с бывшим разведчиком на его территории, поглядеть ему в глаза, проанализировать психологическое состояние, а уж потом предлагать работу, требующую достаточно высоких психических и физических кондиций.

В Костроме Данияр был всего один раз, а Талгат не был вообще, поэтому решили в город не углубляться и остановились на улице Ленина у торгового центра «Семёрка».

Припарковались удачно, недалеко от выезда на центральную магистраль Костромы, так и не сменившую название, несмотря на то, что тело «вождя мирового пролетариата» вот уж пятнадцать лет как было вывезено из московского Мавзолея.

– Звоните, – предложил Саблин пассажиру. – Вас он знает, меня нет. Не надо пугать человека. Пусть подъедет сюда, поговорим.

Араб возражать не стал, решения он принимал так же быстро, как и Саблин, и ошибался редко.

– Сергей Николаевич? Полковник Рахман.

Ему ответили.

Глаза Талгата расширились, губы изогнулись, что означало понимающую усмешку.

– Я в России, мало того, я в Костроме. Хотелось бы увидеться, поговорить, есть интересная тема.

Возникла пауза.

– Понимаю, я тоже реагировал бы так же. Но речь идёт не обо мне, а об участии в одной совместной операции.

Ещё пауза.

– Подъезжайте к торговому центру «Семёрка», я буду ждать в машине: «КИА Вондер» серебристого цвета, номер семь-пять-три… жду.

Талгат выключил телефон, посмотрел на Саблина.

– Будет через полчаса.

– Вы его озадачили.

– Ничего, он человек уравновешенный, сориентируется быстро.

– У нас ещё полчаса времени, предлагаю глотнуть чего-нибудь горяченького, здесь наверняка есть кафе.

– Не возражаю.

Они оставили машину, зашли в здание центра и на втором этаже присели к столику небольшого кафе под названием «Избушка». Заказали кофе и блины со сметаной.

– Очень интересное блюдо, – оценил их Талгат. – У нас такое не делают.

– Зато у вас делают много чего другого: шакшуша, кускус, рфис, – похвалил арабскую кухню Саблин.

Посидели полчаса в почти пустом кафе, спустились к машине.

Ровно через пять минут после этого к автомобилю подошёл невысокого роста мужчина, одетый в белый пушистый полушубок и меховую шапку. Лицо у него было жёсткое, коричневое, каменное, со следами летнего загара. Хотя это вполне мог быть естественный цвет кожи, недаром он, по словам Талгата, работал в странах Азии и Ближнего Востока.

Араб, сидевший сзади, открыл ему дверцу.

Мужчина сел рядом с ним, пристально разглядывая. По твёрдым губам его скользнула улыбка.

– Ибрагимыч.

Талгат ответил своей полуулыбкой.

– Ты ждал кого-то другого?

Они обнялись. Гость повернулся к Саблину:

– Я Волков.

– Саблин, – протянул ему руку Данияр. – Данияр Тимурович. К спецслужбам отношения не имею, хотя кое-кого в этой среде знаю. У нас возникла проблема, и мы по совету вашего друга решили обратиться к вам за помощью.

Волков покосился на соседа.

– Ну, другом назвать его было бы неправильно. Лет пятнадцать назад он был моим врагом.

Талгат остался невозмутим.

– Что вы хотели мне предложить? – после паузы спросил бывший разведчик ГРУ.

– Пересядьте, чтобы я не напрягал голос.

Волков подумал и пересел на переднее сиденье.

– Слушаю.

– Возможно, то, что вы услышите, покажется вам чересчур фантастическим, но дослушайте до конца. – Саблин помолчал и повёл рассказ о Числовселенной и о своём участии в защите Прохора Шатаева от киллеров, живущих в других числомирах.

Волков слушал молча, ничем не выдавая своих чувств и мыслей.

Рассказ длился четверть часа. Саблин умолк.

Волков, поглядывающий по сторонам, достал носовой платок, аккуратно высморкался. Оглянулся на не издавшего ни звука Талгата.

– Это не тест на профпригодность?

– Нет, – всё так же невозмутимо ответил араб.

Волков посмотрел на Саблина.

– И вы предлагаете мне…

– Возглавить команду самообороны.

– То есть, по сути, группу охраны.

– Поначалу.

– А потом?

– Я понимаю, что масштаб охранника вас не устроит. Но речь идёт не просто об охране одного человека… или двух-трёх, охрана проблемы не решает. Надо создать диверсионную группу, найти Владык и ликвидировать! Иначе они постоянно будут преследовать нас и пытаться переделать вселенную под свои запросы.

Волков хмыкнул, побарабанил пальцами по ручке дверцы, оглянулся на Талгата.

– Или вы оба свихнулись…

– Или?

– Или я ничего не понимаю в этой жизни.

– Я тоже так думал.

– Вы это серьёзно, – утверждающим тоном проговорил бывший разведчик. – Это не тест.

– Абсолютно верно.

– Не хочется верить, что это реально. Как вы докажете свои слова?

Саблин достал эргион, протянул Волкову.

– Это модуль числоперехода. С его помощью мы и перемещаемся по числомирам. Я вас проинструктирую, может, и у вас получится.

Волков сел поудобнее, созерцая многогранник, вернул его Саблину.

– Я человек обыкновенный, в сказки не верю. Давайте всё сначала. – Голос у бывшего майора не изменился, он умел держать себя в руках, и Саблин с сочувствием подумал о переживаниях профессионала-разведчика, вынужденного принять услышанную «легенду» на веру.

– Поподробней о преследователях, – посоветовал Талгат.

Саблин повторил рассказ, добавив эпизоды с выходом Охотников на Прохора Смирнова из одиннадцатого числомира, и упомянул о «психобое» в Узилище.

– Понятно, – сказал Волков после недолгого молчания. – От того, что Охотники являются биопрограммами, менее опасными они не становятся. Они действительно могут вселяться в других людей?

– К сожалению. Мы только учимся этому.

– Вы? Или Прохоры? Это возможно?

– Я ещё не пробовал, а Прохор-11 уже научился изменять форму предметов с помощью такого же модуля, какой я вам показывал. До этого мы ещё дойдём.

– Посмотреть бы…

– Это наша ознакомительная встреча, мы готовы дать вам всю имеющуюся у нас информацию. Если вы согласитесь.

– Покажите ещё.

Саблин протянул ему эргион.

Волков рассматривал его с минуту, покачал головой.

– Такая финтифлюшка… и модуль перехода.

– Наш учитель говорит, что это всего лишь простенькая модель меркабы, реализовавшей нашу Числовселенную. Она якобы стоит и в первом числомире. Владыки называют её программатором, хотят заполучить в безраздельное пользование и перепрограммировать Мироздание, для этого они и преследуют Прохоров.

– Почему именно их?

– Потому что по какому-то капризу природы именно россияне реализуют самый высокий энергетический потенциал, – произнёс Талгат ровным голосом. – Это свойство называется пассионарностью. Большинство формонавтов – русские. А Прохоры Смирновы случайным образом оказались на вершине этой психофизической пассионарной пирамиды.

Волков качнул головой.

– Я считал самыми жизнестойкими китайцев. Разве не за ними будущее? Уже сегодня их численность превысила два миллиарда человек, почти треть населения Земли.

– За ними великая смута, великая кровь и попытка передела мира, – заметил Саблин уверенно. – Потери их не волнуют. Но вообще-то мы говорили о другом. Перед нами стоит конкретная задача спасти жену Прохора… и мою.

– Да, по делу, – согласился Волков. – Для начала я бы проанализировал, кто мог похитить женщин. В чисто физическом плане. Вы говорите, Охотники могут внедряться в любого человека?

– Это проверено. К чему вы клоните?

– Чтобы тихо и незаметно захватить людей, нужны в первую очередь профессионалы, во вторую – те, на кого мы мало обращаем внимания, потому что они являются неотъемлемой частью социума.

– Допустим.

– Не допустим, это так и есть. Какая категория людей вокруг настолько привычна нашему взору, что мы их практически не замечаем?

– Бандиты, – мрачно пошутил Саблин.

– Холодно.

– Полиция, – высказал своё мнение Талгат.

– Уже горячее.

– Сотрудники спецслужб.

– В принципе близко, хотя в обыденной жизни мы вообще о них не думаем.

– Врачи! – сообразил Саблин. – «Скорая помощь»!

– Совершенно верно. Добавлю: под врачей «Скорой помощи» можно замаскировать кого угодно. Их и надо искать.

Саблин выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Я не подумал об этом… болван!

– Теперь вы понимаете, что я имел в виду? – спросил Талгат. – Старые кони полезнее необъезженных молодых скакунов.

– Кони – это ты про меня? – прищурился Волков.

– И про себя тоже, – усмехнулся араб. – Пойдёшь с нами?

– У меня есть время подумать?

– Пара минут.

Бывший разведчик ГРУ хмыкнул, отвернулся, уйдя мыслями в себя. Глаза его подёрнулись дымкой воспоминаний и заблестели.

– В конце концов, почему бы и нет? Дадите время на сборы?

– Мы не можем долго ждать, – с сожалением сказал Саблин. – Срок ультиматума истекает через шестнадцать часов, завтра утром.

– Мне нужен всего час.

– Хорошо, подождём, – сказал Талгат. – Но есть ещё одна просьба: нам нужны профи твоего уровня, ну или почти твоего. Можешь порекомендовать?

Волков, взявшись за ручку дверцы, задумался.

– Здесь у меня есть кое-кто, но я не уверен, что они согласятся.

– А в Вологде?

– Поищем. – Волков вылез из машины. – Я поеду на своей, пристроюсь сзади, ждите.

Он отошёл к серебристой «Ладе Пантере», и та уехала.

– Что я говорил? – нарочито скучным голосом произнёс Талгат.

– Согласен, мужик опытный, – отозвался Саблин. – Идея насчёт врачей очень креативна. Придётся искать пропавших по больницам.

– Не думаю, – возразил бывший контрразведчик Арабских Эмиратов. – Надо искать машины «Скорой помощи». Свидетели могли заметить, как женщин грузили в «Скорую». Но ни в какие больницы Охотники своих жертв не повезут. У них может быть схрон в Вологде или в области, туда и отправятся, а потом освободят мозги врачей, и те даже не вспомнят, куда ездили.

Саблин помолчал, подумав, что его оценка собственной оперативности и хитроумности завышена. Замечание Талгата о «старых конях» оказалось верным, профессионалы в возрасте остались профессионалами, имея колоссальный опыт работы в особых условиях, и мгновенно улавливали нюансы ситуаций, о которых обычный человек даже не подумал бы.

Волков подъехал к торговому центру, как и обещал, ровно через час. Он был человеком слова. Вместе с ним в кабине «Лады» сидел ещё один мужчина средних лет, которого бывший разведчик представил как Александра Торопова.

– Рекомендую, – сказал он. – Сашка служил в новгородском спецназе, воевал на Кавказе. Ручаюсь за него. К тому же у него в Вологде живут друзья, с которыми он служил, есть где остановиться.

– Ты обещал двоих, – сказал Талгат.

– Веня Бузько подъедет к вечеру.

– Поехали.

Расселись по машинам, и вскоре пригороды Костромы остались позади.

В Вологду приехали к двенадцати часам дня.

Саблин ещё при подъезде связался с капитаном Сапрыкиным и попросил его промониторить машины «Скорой помощи», появлявшиеся в поле зрения телекамер в момент исчезновения Валерии и Усти. После этого он предложил спутникам временно расположиться у него.

– Пока не определимся, как будем действовать.

– Новостей никаких? – поинтересовался Волков.

– Мне бы позвонили.

– Тогда разрешите отделиться на часик-полтора, мне надо кое с кем увидеться.

– Давайте договоримся встретиться через два часа, – предложил Талгат, поддерживая инициативу Данияра. – Возможно, выяснятся дополнительные обстоятельства, и мы обсудим план действий.

– Договорились, – согласился Волков. – Адрес.

Саблин продиктовал свой адрес.

– Я поеду с тобой, можно? – спросил Талгат.

Бывший разведчик пожевал губами, глядя на своего «коллегу», покачал головой.

– Извини, полковник, лишние оперданные тебе сейчас ни к чему.

– Понимаю.

– Жду вас у себя, – сказал Саблин.

На том и расстались до обеда. Волков со своим молчаливым спутником уехали на «Ладе» в одну сторону, Саблин с Талгатом – в другую.

Встретились все вместе в два часа дня. Волков снова оказался точен, как швейцарские часы. Приехал он один, пояснил:

– Сашка встречается с бывшими сослуживцами, возможно, приедет не один. В принципе мы готовы. Что обсуждаем?

– Чай-кофе пить будете?

– Не откажусь, лучше чай, зелёный.

Саблин, который совсем недавно пил именно зелёный чай, поманил гостя за собой и налил ему в кружку зелёного чая.

– Печенье, сухари?

– Сухари.

Саблин достал свои любимые сухари с орехами.

– Идёмте в гостиную.

Сели.

– Новости таковы. Телекамеры супермаркета «Волна» зафиксировали карету «Скорой помощи». Она подъехала, постояла и уехала. А потом телекамера на перекрёстке улицы Граничной, где позже нашли машину Леры, со Старым шоссе снова записала проезд «Скорой» с теми же номерами. Простым совпадением это объяснить нельзя.

– Надо искать машину, – сказал Волков, с удовольствием потягивая чай.

– Ищут, – кивнул Саблин. – Точнее, машина, судя по номеру, принадлежит районной больнице номер шесть, расположенной на улице Саммера. Я попросил узнать, кто на ней ездил вчера. Как только выяснится, мне сообщат. Но это вовсе не означает, что мы найдём похитителей через врачей. После того как Охотники добиваются своей цели, они убираются восвояси, и человек, в голове которого сидел Охотник, не помнит, что он делал.

– Я это уже понял.

– И всё-таки это шанс, – проговорил Талгат. – Можно будет проверить все здания, находящиеся на маршруте «Скорой». В одном из них, возможно, и прячут женщин.

– Не факт, – покачал головой Саблин. – Но проверять будем, пока не найдём другой вариант. Наш Прохор связался со своим одиннадцатым «братом», тот встречался с ДД, я вам рассказывал.

– Помню.

– ДД ищет Владык, но пока не нашёл. Зато дал адреса двух Администраторов Владык, живущих в сто одиннадцатом и двести двадцать втором числомирах.

– Нам эта информация ни к чему, – скривил губы Талгат.

– Напрасно ты так думаешь, – не согласился Волков, допивая чай. – Даже если мы найдём и освободим ваших женщин, это не решит проблему кардинально. Вы же сами об этом говорили. Нужна системная зачистка всего змеиного гнезда, чтобы от него не осталось даже воспоминаний!

– Какой-то ты сегодня агрессивный, – приподнял бровь Талгат. – Что ты имеешь в виду под змеиным гнездом?

– Во-первых, надо угрохать ваш Пункт… э-э…

– Пограничного Контроля, – подсказал Саблин. – ППК.

– Затем добраться до Администраторов и угрохать всю их свору. Кстати, неплохо было бы захватить одного из них и предложить обмен на женщин. А дальше надо выйти на Владык.

Талгат, наблюдавший за своим бывшим противником, скептически поджал губы.

– Для этого нужна армия, друг мой.

– Никакой армии, полковник, нужна диверсионная хорошо оснащённая спецгруппа типа нашего «Беркута». Эти ребята способны выкрасть президента США под носом у его охраны.

– Не преувеличивай.

– Я отвечаю за свои слова. Ты гонялся за мной пять с лишним лет, а многого достиг?

Талгат пожал плечами, не желая спорить.

– Вы забываете, что мы не можем перелететь в числомиры в наших телах, – заметил Саблин. – Перемещаются только наши «души», психосоматические системы, образующие личность. Чтобы ликвидировать Админов, нам придётся найти носителей, чьи кондиции позволяют это сделать.

– Значит, будем искать, – проворчал Волков. – Если другого пути нет.

Послышался писк мобильного телефона.

Саблин выпрямился, выслушал сообщение.

– Мне скинули данные по «Скорой», поеду разбираться. Можете пока напиться чаю, еды на кухне полно.

– Мы все поедем, – поднялся Талгат.

Волков встал молча.

Отпор

Утром приехали заказчики из Министерства атомной промышленности, и до обеда Прохор вместе с заведующим лабораторией заседали в его кабинете, демонстрируя расчёты метаматериалов для защиты от радиации и образцы феррофлюидов, изготовленных в лаборатории. Антирадиационные покрытия предназначались для создания защитных костюмов для работников атомных электростанций, и интерес заказчиков к ним был понятен. Зачем им понадобились феррофлюиды, принимающие и запоминающие любую форму, оставалось загадкой.

Прохор на какое-то время отвлёкся от своих раздумий о беде «родича» из второго Ф-превалитета и вспомнил только в тот момент, когда позвонила Юстина. Извинившись, он вышел из кабинета Марка Сергеевича, побрёл по коридору в свой бокс.

– Есть что-нибудь?

– Есть, – сдержанно ответила подруга. – Мне показалось, что Устя пришла в себя на несколько секунд.

Прохор сглотнул, не ответив на приветствие прошагавшего мимо сотрудника лаборатории, глядя перед собой остановившимся взглядом.

– Ты с ней разговаривала?!

– Не успела, она снова потеряла сознание… или я не понимаю, что с ней происходит. Какая-то блокада мысли. Единственное, что я смогла оценить: она в комнате с «колючими» стенами и не одна.

Прохор вспомнил судьбу своего девятьсот девяносто девятого «родича» Прохориила Смирдающего. Его захватили Охотники и поместили в комнату с особыми антеннами, не позволяющими ему сбежать из собственной пси-сферы, превращённой в Узилище. Может быть, и Устю содержат в комнате, стены которой оборудованы отражающими антеннами? Отсюда ощущения Юстины – «колючие», и потому Устя и не может связаться ни с кем: выход из тела ей заблокировали. Да и вход в него тоже, судя по всему.

– Понятно, она заэкранирована. Продолжай попытки.

– А то я не знаю, что мне надо делать. У тебя всё в порядке?

– Никаких новостей, ни от второго, ни от Таглиба, ни от ДД. Работаю.

– Вечером я заеду за тобой.

– Я и сам доберусь до дома, – заикнулся он.

– Поедем к Ёлке, – категорично заявила Юстина. – Мне с ней надо решить одну проблему. Тебя одного я не отпущу.

– Я же не один, Саблин приставил ко мне телохранов.

– Это ничего не меняет, я подъеду к шести, не забудь.

Прохор вернулся в кабинет завлаба и вместе с ним ответил на все вопросы заказчиков.

Их было трое, двое мужчин – седой старикан с бородкой, Ефим Владимирович, и молодой парень Витя, и женщина, выглядевшая молодо, но, судя по всему, возраст свой умело скрывавшая. Прохор для себя решил, что ей не меньше сорока пяти лет. Звали её Ева Силовна. Именно она и задавала больше всего вопросов и чаще других обращалась к Прохору.

Сначала он терпеливо сносил её внимание к себе, неторопливо объясняя характеристики вычисленных материалов, способных дать нужный эффект. Потом взгляды Евы Силовны стали его раздражать, а интуиция начала подсказывать, что им интересуются не как разработчиком темы, а совсем с другими намерениями, и он припомнил командировку на космодром Плесецка полгода назад, где на него вышли Охотники. Спина покрылась мурашками. Последние события показали, что диверсанты Владык усилили свой натиск на формонавтов во всех числомирах, и появление их в Суздале только подтверждало этот факт. Живой Прохор Смирнов был им не нужен.

Первым движением души было позвонить Саблину. Телохранители Прохора находились за пределами лаборатории и прийти на помощь в данный момент не могли. Их надо было вызывать.

Вторая мысль созрела вдогон – позвонить Юстине. Потом в душе родилась злость, он заставил себя успокоиться и решил посмотреть, что будет дальше. Не следовало забывать о своём оружии, которым он овладел, – умении изменять форму вещей, и об удачном его использовании в магазине. Главное было – успеть отреагировать на нападение. К тому же агентам Глыбы надо было иметь при себе эргионы, чтобы расправиться с ним, а этого у них, судя по всему, не было, их внедрили в реально существующих специалистов, но не снабдили эргионами.

Встреча с заказчиками закончилась к обеду.

Прохор попрощался с ними, делая вид, что не замечает заинтересованных взглядов Евы Силовны, оставил гостей в кабинете Чудинова и уединился в рабочем боксе, отделённом от других таких же туманно-матовыми полупрозрачными стенами.

– На обед пойдёшь? – заглянул к нему Тимоха; так сотрудники лаборатории прозвали Тимофея Крымского, художника, способного одним росчерком пера изобразить характерную выразительность любого человеческого лица. Ему исполнилось пятьдесят четыре года, но выглядел он старше благодаря седой «интеллигентской» щетине на щеках и гриве седых волос, падающих на лоб.

В своё время Прохор причислил его к носителям агентурных программ, запускаемых Владыками, но тревоги оказались ложными, Тимоха остался нормальным мужиком, Охотники в него не вселялись. В отличие от другого сотрудника лаборатории, программиста Кости Шишканова, прозванного Прыщиком. К счастью, Костя давно уволился, и Прохору не надо было прятаться от него.

– Идём, – согласился он.

Столовая центра располагалась в цокольном этаже здания, занимая приличную площадь.

Не увидев заказчиков – показалось, что они шли по коридору сзади, – Прохор расслабился, подумав, что нельзя в каждом встречном подозревать агента Владык.

Выбрали блюда на раздаче, отнесли на подносах к столику в уголке зала.

Тимоха завёл разговор о своих снах.

Прохор вспомнил свой сон с мостом, который упорно возвращался к нему чуть ли не каждую ночь. В последний раз это было двое суток назад, и тогда во сне он едва не добежал до берега, за скалами которого вставало обелиском призрачное золотое сияние.

Саблин не смог объяснить смысл этих снов, а посоветоваться с ДД Прохор постеснялся.

– Или вот, к примеру, виртуальные писатели, – перевёл тему в другую плоскость Тимоха, не обращая внимания на молчаливость собеседника; ему хотелось выговориться. – Ты читаешь в Сети? Ридер есть?

– Нет, – сказал Прохор.

– А я читаю, иногда очень даже неплохие сеттерные вещи появляются.

– Какие вещи? – не понял Прохор.

– Писателей, пишущих и выкладывающих в Сеть свои произведения, называют сеттерами. Ты не знал?

– Нет, я предпочитаю читать книги.

– Книги ушли в прошлое, их издают лишь как раритеты в суперском оформлении: кожа, золотой обрез, конгрев, вклейки. Их собирают разве что для коллекции. Книжный бизнес рухнул ещё лет десять назад. Неужели не слышал? Такая война шла издателей с пиратами и с любителями скачать тексты на халяву.

– Я как-то не интересовался.

– Да я в общем-то тоже узнал от своего приятеля, он сказки пишет. Ну и хрен с ними, я никогда не любил халявщиков, всех бы пересажал! Моё кредо: заработал – получи вознаграждение, купи книгу и радуйся. Но сетература теперь сменила литературу, и хочешь не хочешь – приходится лезть в Интернет. Говорят, скоро и сетература уйдёт в прошлое, будет видеоратура. Писатель станет и сценаристом, и режиссёром, и актёром.

– Как это?

– Будут создавать не тексты, а сразу фильмы, да ещё с интерактивным выходом: читатель-зритель сам сможет поучаствовать и выбрать финал.

– Ну, это ещё когда будет.

– Да лет через пять, уверяю тебя, жизнь меняется с поразительной быстротой.

– Ты тоже ведь рисуешь сразу в экран?

– Конечно, так намного проще и быстрей. Хотя и картины маслом пишу, по старинке, как хобби. Случается, продаю парочку на вернисажах.

Помолчали, доедая второе.

Тимоха потянулся за солью и локтем столкнул со стола стакан с минеральной водой.

Прохор едва успел его подхватить, удачно расплескав содержимое на своё колено.

– Блин!

– Извини, – сказал художник, не испытывая угрызений совести, – мои спортивные кондиции в прошлом. А ведь в теннис играл, и неплохо, до первого разряда. Мог шариком в любую цель попасть, даже в монету.

– Это ты загнул, – недоверчиво сказал Прохор.

– Ничуть не загнул, на спор в палец попадал. В руку, то есть. Вообще есть теория, что действия человека всегда были бы сверхточными, опирайся он на рефлексы, но как только включается голова, ну, мышление там, разум, как говорится, сразу – пипец, точность пропадает. А теннис, между прочим, насквозь рефлекторный вид спорта. Ты не играл?

– Я в футбол играл… в детстве. Хорошая компания подобралась.

– Тебе повезло, в детстве теперь все торчат в Инете, играют в виртофутбол и стрелялки-бегалки. Оттого потом и болеют с двадцати лет, от неподвижности, либо толстеют до свиновидного состояния.

Прохор кивнул, соглашаясь.

Проблема ухода молодёжи в виртуальную компьютерную жизнь уже замаячила на горизонте, общественные деятели давно забили тревогу, но глобально власти практически всех стран до сих пор не обращали на неё внимания, несмотря на прогнозируемый негативный финал сплошной компьютеризации, называемый незатейливо – деградация. Как бы ни изощрялись творцы компьютерных игр в придумывании новых сюжетов, люди, зависающие в Сети, на играх не развивались! Человечество глупело на глазах.

– Цивилизация вообще увязла в грязи, – разглагольствовал Тимоха, обрадованный возможностью высказаться хотя бы перед одним слушателем. – Сетература – болото! Почитай последние романы Бушмена, Сорочинского, Робскиной или Минеева – разврат, кровь, грязь! Телевидение – сплошной криминал, какой канал ни посмотришь – стрельба, взрывы, кровь, порнуха! Интернет – помойка! Скажешь, нет?

Прохор снова кивнул. В этой оценке он был с художником лаборатории солидарен. Несмотря на полезную функцию информирования пользователей, Интернет гораздо большую роль играл как растлитель молодёжи и поставщик запретной (особенно для детей) грязной, уголовно наказуемой информации.

– Музыка по ТВ – унца, унца, унца, бух, бух, бух! – продолжал распалившийся Тимоха. – Эстрада – дерьмо! Одни и те же лица, талантливых певцов просто не пускают! Дороги, которые должны были стать лучшими в мире, – сплошной аттракцион! «Голубые» повылезали из всех нор, уже и в правительстве есть секция, не говоря о Госдуме и Совфеде. Ты понимаешь, что творится?! – Тимоха театрально воздел руки к потолку. – Культура утонула в сплошной грязи!

– Ещё не утонула, – возразил Прохор, вдруг заметив мелькнувшие у входа фигуры заказчиков и лицо Евы Силовны. По спине снова пробежал холодок. Мелькание людей, которых здесь в принципе не должно было быть, их кормили в ресторане, начинало раздражать.

Кое-как закончив обед, он с Тимохой отправился на рабочее место. И хотя Ева Силовна больше не попадалась на глаза, настроение у Прохора упало. Из бокса он позвонил Саблину:

– Это я, что нового?

– Ко мне заходил «брат» из второго.

– Ну?!

– Радоваться особо нечему. Номер, по которому тамошний Прохор должен позвонить похитителям и дать согласие… или отказаться, не существует. Но Дан собрал неплохую команду для решения проблемы. С ним бывший разведчик ГРУ и бывшие десантники.

– Это здорово, конечно, я рад, но что с девчонками?

– Ищут, новостей нет. Начали с улицы, на которой нашли машину Валерии, прочёсывают все дома. Идея такая, что девчонок прячут где-то неподалёку. Но мне эта идея кажется бесперспективной, Охотники должны понимать, что их будут искать.

– Может, присоединиться к «братцу»?

– Чем ты ему сейчас поможешь?

– Поддержу… морально.

– Не шастай лишний раз по числомирам, опасно. По моим данным, нападения на твоих «родичей» в других превалитетах продолжаются. В четвёртом, шестом и седьмом мы отбились, я имею в виду – команды защиты, в двух превалитетах парней сбили машины: в восьмом – насмерть, в пятом, где твой «родич» работает радиоинженером, – тоже.

– Насмерть?!

– Живой, ногу поломал, рёбра. Так что будь повнимательней. Куда вечером собираешься?

– За мной заедет Юстя, она хочет навестить подругу. Потом скорее всего поедем домой.

– Ладно, свяжемся вечером.

Прохор кивнул и приник к монитору, в объёме которого высветилась кристаллическая решётка метаматериала – шёлковой брони, которую ещё предстояло создать.

Время до вечера пролетело незаметно.

Ровно в шесть он вышел из здания научно-производственного центра «Осколково», забыв о своих обеденных подозрениях.

Машина Юстины стояла перед зданием центра.

Прохор улыбнулся, зная, как любимая умеет сдерживать данное обещание: сказала – будет к шести, и будет к шести, невзирая ни на какие форс-мажорные обстоятельства.

Уже устраиваясь на переднем пассажирском сиденье рядом с Юстиной, он заметил выходящих из здания заказчиков. Все трое остановились на крыльце и смотрели, как отъезжает машина Юстины.

– Чёрт! – злобно проговорил Прохор, чувствуя неприятный взгляд в спину.

– Ты о ком? – осведомилась девушка.

– Не понимаю… неужели нервы разгулялись?

– Что случилось?

Прохор коротко рассказал о своей встрече с заказчиками.

Юстина бросила взгляд на зеркало заднего вида, но машина уже отъехала от здания центра, и увидеть троицу не удалось.

– Ты уверен, что она интересовалась именно тобой?

– Уверен… почти… но Дан советовал быть повнимательней.

– Дан прав. За нами, кстати, поехал какой-то джип.

Прохор оглянулся.

За синей «Ауди» Юстины двигался серый кроссовер «Ивеко».

– Может, это моя охрана? Со вчерашнего дня меня охраняют нанятые Даном ребята.

– Он должен был предупредить, – проворчала Юстина, отключая компай; она любила ездить на ручном управлении. – Я бы не ломала голову и не посылала бы своих парней.

– Прости, – виновато сказал Прохор.

Она дотронулась браслетом айкома, игравшего роль мобильного телефона, наручных часов и компьютера, до подбородка.

– Дина, смотри в оба, за нами ползёт какой-то утюг «Ивеко».

Прохор вопросительно посмотрел на подругу, потом понял, что она предупредила помощницу, которая, наверно, контролировала отъезд начальницы.

Юстина поняла его мимику.

– Дина с парнями сопровождала тебя утром на белом «мерине», сейчас едет сзади.

Прохор вспомнил, что утром за ним действительно следовал белый «Мерседес».

– Вот блин, а я ещё подумал – не шпана ли охотничья меня преследует, Дану хотел звонить.

– Не шпана.

– Тоже могла бы предупредить.

– Мы квиты, – смягчилась Юстина.

Ехали чуть ли не час, несмотря на то, что подруга Юстины Ёлка жила недалеко от здания полиции. Улицы Суздаля в час пик даже летом порождали «автомобильные тромбы», а уж зимой и вовсе превращались в застывшие металлические потоки из-за постоянных сугробных сужений и стоящих у обочин автомобилей. По статистике, даже такие небольшие старинные русские городки, как Суздаль, забивались миллионами машин, количество которых росло год от года.

Во двор дома, где жила Ёлка – Леночка Дикова, въехать не удалось, он был забит автомобилями до предела.

Юстина с трудом нашла на улице освободившийся кусочек тротуара между сугробами и поставила свою «Ауди», заметив:

– Надеюсь, эвакуатор сюда пригнать невозможно.

Мимо проехал тот самый кроссовер «Ивеко», замеченный ещё у конторы полиции.

Проснулась и заворчала интуиция. Прохор сунул руку в карман куртки, сжал эргион.

– Юсик, обрати внимание.

– Вижу, – спокойно ответила подруга. – Дина, стойку!

Что ей ответила помощница, Прохор не услышал, но дальнейшие события показали, что группа поддержки была готова к изменению ситуации. И не только она одна.

Юстина взяла Прохора под руку.

– Идём к подъезду, не оглядывайся.

Прохор послушался, дыша ртом и насыщая кровь кислородом, как того требовали законы подготовки к рукопашному бою.

Серый джип «Ивеко» остановился прямо напротив двери подъезда, перегородив узкий проезд. Из него вышли трое, двое мужчин и женщина – Ева Силовна собственной персоной, представитель заказчика. Она с широкой улыбкой шагнула навстречу идущей паре, словно только сейчас увидела математика и очень ему обрадовалась.

Сзади раздался скрип тормозов.

Между шеренгой автомобилей слева и стеной дома протиснулся, едва не снеся боковые зеркала, чёрный «Форд Фокус», перекрыл дорогу подъезжавшему белому «Мерседесу», в котором, очевидно, находилась Дина.

«Форд» едва не сшиб какую-то женщину, остановился, из него ловко выпрыгнули ещё двое молодых мужчин в красивых чёрных, с жемчужным отливом, полушубках. Оба вынули из карманов пистолеты, и время в один миг перестало идти в прежнем темпе, оно почти остановилось.

– За машины! – выдохнула Юстина.

Ева Силовна раскрыла объятия, нацеливаясь на Прохора.

Её спутники тоже достали оружие, вырастая слева и справа.

Послышались щелчки открывающихся дверец у двух стоящих слева машин, и в следующее мгновение началась кутерьма.

Юстина метнулась к парню справа, выбивая у него из руки пистолет.

На молодых людей, выбравшихся из «Форда», бросились с двух сторон какие-то люди в гражданском и девушка в блестящем зеркальном комбинезончике.

Завязалась короткая драка, в результате которой молодые парни в чёрных полушубках оказались лежащими на заснеженном асфальте двора, не успев сделать ни одного выстрела.

Тем не менее атака на Прохора и Юстину продолжалась, он заметил в руке Евы Силовны что-то блестящее и понял, что это эргион.

Сознание математика раздвоилось. Один поток продолжал анализировать ситуацию, охватывая все её извороты, всех участников схватки, второй поток возбудил структуры, которые отвечали за самосохранение и реагировали на происходящее самостоятельно, без участия самого сознания.

Рефлекс был верен, и Прохор не стал корректировать его попыткой дополнительного осмысления происходящего.

Ввод собственного эргиона в положение «выстрела» потребовал сотую долю секунды.

Второе мгновение ушло на прицеливание.

Третье – на изменение энергетики верхних чакр.

Затем последовал «формовыстрел», и эргион в руке Евы Силовны, а также её рука изменили форму!

Рука женщины превратилась в зеленоватую, чешуйчатую, когтистую лапу.

Она вскрикнула, роняя эргион, превратившийся в сросток кристаллов. Глаза её расширились, лицо исказилось.

Но Прохор всё ещё находился в изменённом состоянии сознания, в состоянии генератора формотранса, и останавливаться на достигнутом не стал, обрушивая на голову женщины, в которую вселился Охотник, ещё один мыслеволевой импульс.

Ева Силовна ещё раз вскрикнула – скорее изумлённо, чем испуганно, и глаза её враз опустели, погасли, словно внутри сработал выключатель.

Лишь позже, обсуждая с Данимиром происшедшее, Прохор осознал, что в тот момент он выбил из психики женщины «душу» Охотника, его программу.

Время вернулось в русло своего обычного течения.

Прохор завертел головой, контролируя внутренний космос, готовый применить формотранс ещё раз. Но его помощь уже не требовалась.

Парней из «Форда» спеленали оперативники Юстины, которыми командовала Дина. Она же перехватила и второго спутника Евы Силовны, успевшего выстрелить один раз, но ни в кого не попавшего, в то время как Юстина уложила первого.

Ева Силовна, потеряв весь свой лоск и уверенность, с ужасом смотрела на свою чешуйчатую руку, не понимая, что произошло.

Прохор очнулся, «выстрелил» в последний раз, интуитивно находя обратный формопереход, и рука женщины вернула свой привычный вид. Она пошатнулась, бледнея, и опустилась на снег в обморочном состоянии.

Юстина, справившись с противником, бросилась к Еве Силовне, но Прохор остановил её:

– Не трогай… она в шоке… Охотник сбежал…

Юстина раздула ноздри, но взяла себя в руки.

– Дина, грузите их!

Из-за фургона справа появилась пара молодых людей в плотных куртках спортивного покроя.

Дина насторожилась, готовая скомандовать своим подчинённым отреагировать на новых клиентов, но вслед за парнями появился Данимир Саблин, и Прохор, узнав команду телохранителей, сказал негромко:

– Свои…

Неси свой крест

Последние три часа до указанного в ультиматуме срока Данияр провёл на ногах, не присев даже на минуту, не считая времени, проведенного за рулём.

Идеи Волков генерировал постоянно, однако Охотники настолько хорошо подготовились к своей акции, что не оставили почти ни одного следа, не считая трюка со «Скорой помощью».

Машину нашли и даже пообщались с водителем и врачами, дежурившими в тот день, когда исчезли Устя и Валерия, но те ничего не помнили, абсолютно ничего, чем расстроили Саблина до головокружения. Он потерял живость, хотя и продолжал метаться по Вологде, пробуя всё новые и новые варианты поисков жены и её подруги.

Вместе с ним, но чаще отдельно, метались по городу и помощники во главе с Сергеем Волковым, который, несмотря на солидный возраст, оказался очень быстрым, активным и неутомимым человеком. Это он по видеокадрам с камер ДПС определил номер такси, следовавшего за машиной «Скорой помощи», затем нашёл таксиста и выяснил, что вместе со «Скорой», вслед за ней, не уступая никому дорогу, следовал джип «Инфинити QL 65».

– Это охрана! – заявил бывший разведчик. – Обычное дело, для операций по похищению людей используют не одну машину, а две-три. Надо искать джип.

Саблин позвонил капитану Сапрыкину, и тот через час сообщил:

– Ваш бешеный сарай на колёсах принадлежит администрации города, на нём ездит охрана мэра Жаровского.

Саблин оглядел лица мужчин, подсевших к нему в машину; последние несколько часов все совещания они проводили у него в кабине.

– Джип принадлежит охране мэра. Я не верю, что его телохранов привлекли к своим делам Охотники, но проверить не мешает.

– Проверим, – пообещал Волков, – давайте адрес. У Вени здесь друг в заксобрании работает, много знает.

Через несколько минут бывший разведчик уехал разбираться с подозреваемыми, и Саблин остался вдвоём с Талгатом. Араб редко вмешивался в проводимые Данияром оперативки, но если что советовал, его советы были точными и конкретными.

Перекусили в кафе «Шограш» на набережной, дождались звонка Волкова.

– Тёмные ребята, – прокомментировал свои впечатления Сергей Николаевич, – причём во всех смыслах. Во-первых, они татары и чечены, ни одного славянина. Во-вторых, в гараже утверждают, что они уже два дня не работают, взяли отгулы. Так что вполне могли поучаствовать в захвате. Было бы время, мы бы за ними последили, а так приходится только рассуждать.

– Гаражные ребята не доложат им, что ими интересовались?

– Мы их взяли на понт, пообещали поотрывать всё, что ниже пояса. Шучу. Мы так грубо не работаем, Данияр Тимурович, показали нужные ксивы, пацаны всё поняли. Мы вам нужны?

– Спасибо за службу, Сергей Николаевич, но последить за джипом всё-таки надо. Сможете найти?

– Без проблем.

– Тогда жду сообщений. Мы пока выполняем всё, что запланировали. Держим связь.

– Есть.

Талгат посмотрел вопросительно, и Саблин сказал со вздохом:

– Ничего конкретного, только подозрения. Майор последит за ними, ведут эти друзья себя подозрительно, может, Охотники по-прежнему командуют ими? Они же постоянно должны опираться на исполнителей, уже задействованных в операции. Не будут же они менять их каждый раз.

– Вне всяких сомнений, – тихо ответил араб.

После обеда поехали к Прохору.

Математик был дома, не зная, чем себя занять, и маялся от неизвестности и тревоги. С работы он ушёл, сославшись на недомогание, что было правдой, так как выглядел он скверно, и теперь слонялся по квартире, изредка подсаживаясь к компьютеру.

Открыв Саблину дверь, он заглянул ему в глаза и, сгорбившись, ничего не спросив, поплёлся в гостиную; сидел он в костюме, не желая переодеваться, словно ждал, что вот-вот придётся куда-то ехать.

– Мы нашли машину сопровождения, – бодро сказал Саблин ему в спину. – По всем признакам, она ехала за «Скорой помощью» до места назначения. Так что я был не прав, наши девчонки и в самом деле находятся где-то близко, либо в самой Вологде, либо в пригороде.

Прохор не ответил, подсаживаясь к столу, над которым светились куб видеомонитора и консоль виртуальной клавиатуры.

Саблин и Талгат переглянулись.

– Ел? – спросил Данияр.

– Не хочу, – буркнул Прохор.

– Зря, силы тебе понадобятся.

Прохор снова промолчал, упорно не желая разговаривать.

Саблин сходил в туалет, подогрел на кухне воду, заварил чай из пакетика.

– Чай будешь?

– Нет.

– Я буду, – сказал Талгат. – Во рту пересохло.

Саблин сунул в чашку пакетик, налил кипятка.

– Может, съездим в полицию?

– Не суетитесь, – сказал Талгат. – Всё, что необходимо в данный момент, делается, остальное называется паникой. Да и на него будет влиять отрицательно.

Саблин оглянулся на дверь кухни.

– Плохо, что он сконцентрировался на своих переживаниях.

– Переключите его.

– Как?

– ДД учил вас формотрансу?

– ДД учил одиннадцатого Прохора… и моего одиннадцатого «братца». Но и наш Прохор занимался, это идея.

Данияр вернулся в гостиную.

– Ты сегодня тренировался?

– Во что? – буркнул математик, не отрывая взгляда от дисплея, в глубине которого висел ряд игральных карт: Прохор забавлялся игрой в преферанс.

– Предлагаю позаниматься формотрансом. Твой одиннадцатый «родственник» утверждает, что это очень эффективное оружие.

– Не хочу.

– Отставить пререкания, боец! – сказал Саблин стальным голосом. – Ты должен быть готов к бою с врагами! Никто за тебя твою работу не выполнит. Или ты рассчитываешь, что Устю спасёт кто-то другой?

Прохор дёрнулся, как от пощёчины, побледнел.

– Ты не имеешь права…

– Пей. – Саблин сунул ему чашку с чаем. – И покажи, чему тебя научил одиннадцатый. Я тоже хочу овладеть формотрансом.

Прохор сжал зубы, пытаясь сдержаться, косо глянул на неподвижно сидящего Талгата. Взял чашку, глотнул, медленно выцедил, ни на кого не глядя, направился на кухню.

– Я сейчас…

Стукнула дверь туалетной комнаты.

– Обиделся, – негромко сказал Талгат.

– Ничего, это ему на пользу, – махнул рукой Саблин. – Его надо разозлить, тогда он начнёт шевелиться, характер такой. Его одиннадцатый «родич» намного активней и решительней, пусть учится у него.

Прохор вернулся с непроницаемым лицом, держа в руке металлическую вилку.

– Попробую прогнать через формоспектр.

– Давай, – согласился Саблин.

Математик положил вилку на краешек стола, достал эргион, встал напротив в напряжённой позе.

– Расслабься, – посоветовал Саблин, – ты не стометровку собрался бежать.

Прохор расслабился, вздохнул полной грудью, замер.

Словно бесшумная невидимая молния прошила воздух гостиной.

Вилка «поёжилась» и плавно изменила форму, превращаясь в металлический прут длиной в полметра, увенчанный на одном из торцов четырьмя иглами.

Талгат встал с дивана, с любопытством посмотрел на то, что было вилкой, перевёл взгляд на порозовевшее лицо Прохора.

Саблин тоже подошёл, взял в руки прут, повертел перед глазами.

– Впечатляет.

– Волшебство, – согласился Талгат.

– В том всё и дело, что никакого волшебства и никакого мошенства: математика плюс сила воли. Хотя выглядит как чистой воды магия.

– У нас за такие трюки казнили бы.

– Во времена инквизиции казнили всех, кто подозревался в колдовстве, а ведь вполне могло быть, что люди просто умели инициировать формотранс.

– Дай, – протянул руку Прохор.

Саблин вернул прут.

Прохор положил его на стол, какое-то время гипнотизировал взглядом, дёрнул рукой с эргионом.

Прут превратился в ажурную пирамидку с четырьмя острыми коготками, выпиравшими из вершины.

Мужчины склонились над ней, разглядывая.

– На вилку похоже мало, – сказал Талгат.

– Наверно, допустима и такая форма, – пожал плечами Саблин. – Не вилка, но зубья сохранились, а значит, эту штуковину можно использовать в качестве вилки. Давай дальше.

Прохор превратил пирамидку в ажурный куб, четыре угла которого ощетинились зубьями.

Талгат засмеялся.

– А вот эту штуковину уже трудно использовать как вилку.

– Да, спектр интересный, – хмыкнул Саблин. – Я так понимаю, что за кубом пойдут многогранники?

Прохор изящно, почти не делая «магических» жестов, превратил куб в октаэдр, из углов которого вылезли острые чешуйки.

– Я был прав, – обрадовался Саблин.

За октаэдром последовал додекаэдр, потом икосаэдр и ещё пара многогранников с неизвестным количеством граней, но все они имели четыре зуба, то выходящие из одной вершины, то разбросанные по всему телу многогранника. Эти зубья как бы напоминали, что первоначальной формой трансформируемой вещи была четырёхзубая вилка.

– Так мы дойдём до гладких шариков, – предположил Саблин, посматривая на часы: время связи с похитителями Усти и Валерии неумолимо приближалось.

Но он ошибся. На десятом шаге многогранник псевдовилки вдруг распался на пучок тонких спиц, а на двенадцатом – спицы распались на горсть опилок. Опилки были красивые, многогранные и колючие, но превращаться во что-то другое они отказывались, только уменьшаясь в размерах, пока не растаяли в металлическую пыль.

– Финита, – пробормотал Прохор.

– Попробуй крутануть назад, – предложил Данияр.

Прохор застыл над столом коршуном, сосредоточился, но добился только того, что горочка пыли приобрела форму птичьей лапки с четырьмя длинными коготками. Превращаться обратно в вилку она категорически не хотела.

– С-собака!

– Не переживай, вилка дошла до предела сцепления материала, – сказал Саблин, – то есть стального сплава. Вот и не восстанавливается. Возьми что-нибудь другое, стакан можно, я видел фильтр для воды на кухне.

– Не интересно, – отмахнулся оживший Прохор, – они слишком простые, хотелось бы взять вещицу посложней.

– Часы.

– А если не восстановим?

Саблин поскрёб в затылке, оглядывая комнату в надежде найти предмет, который было бы не жалко превратить в пыль, но в это время позвонил Волков:

– Данияр, мы едем за джипом «Инфинити», что следовал за «Скорой». Похоже, эти ребята катаются самостоятельно, посмотрим, куда они поедут.

– Хорошо, проследите, – согласился Саблин. – Только не подставляйтесь.

Наушник хрюкнул, и голос Волкова оборвался.

Саблин понял, что своим замечанием высказал сомнение в профессионализме бывшего разведчика. Майор не нуждался в подобных советах.

– Что он сказал? – хмуро спросил Прохор, вернувшись из мира мечты в жёсткую реальность.

Саблин остановил его, выставив вперёд ладонь.

– Пётр Максимович, ещё одна просьба: мне нужно уточнить передвижение по Вологде джипа «Инфинити».

– Номер? – спросил капитан Сапрыкин, проявляя недюжинное терпение, не свойственное госавтоинспекторам.

Саблин продиктовал.

– Так это же машина из гаража администрации, – удивился капитан.

– А что, есть какая-то разница, кому принадлежит авто?

– В принципе нет, но с ними лучше не ссориться.

– Значит, не поможете?

– У нас тут ЧП, автобус с пассажирами занесло на повороте, я буду занят, если хочешь, подъезжай и мониторь сам, я дам распоряжение.

– Благодарю, буду через полчаса. – Саблин посмотрел на Прохора. – Сергей Николаевич следит за джипом «Инфинити». А у меня мелькнула мысль посмотреть записи телекамер ДПС в день исчезновения наших девчонок, может, где-нибудь этот джип оставил след. Поедешь с нами?

Прохор молча ушёл в ванную, оттуда послышался его голос:

– Нет, посижу дома.

– Могу остаться с ним, – понизил голос Талгат.

– Не надо, он не барышня из института благородных девиц, пусть готовится к бою. К тому же за квартирой следят наши парни. Поехали.

Вскоре они оставили машину у здания полиции и прошли в центр видеоконтроля, куда стекались все записи установленных на улицах города телекамер. Капитан Сапрыкин дал команду подчинённым, и молодая лейтенантша проводила Саблина и его спутника в одну из свободных комнатушек с плоским экраном и села перед ним сама.

– Слушаю вас. Что вы хотите увидеть?

– Нам нужны записи передвижения джипа «Инфинити», – Саблин продиктовал номер и дату мониторинга. – С утра, часов с девяти, и до позднего вечера.

– Сейчас посмотрим. – Девушка-лейтенант включила компьютер, и экран перед ней обрёл глубину.

Саблин поймал взгляд Талгата: араб явно был удивлён тому обстоятельству, что записи уличных телекамер доверили просматривать человеку, не являвшемуся сотрудником полиции. В его стране это было невозможно.

В техцентре дорожно-постовой службы они просидели два часа, пока не обнаружили то, что искали. Серый джип «Инфинити QL 65» промелькнул дважды: на Старом шоссе, в которое упиралась улица Граничная, где и обнаружили угнанную машину Валерии, и на улице Слободской, уходящей в пригород Вологды и переходящей в дорогу к селу Прилуки.

Саблин связался с Волковым:

– Сергей Николаевич, вы где?

– Возле какого-то парка, – ответил бывший разведчик. – За парком река, слева лес. Что за парк – не знаю… а-а, мне подсказывают, что это парк Мира на выезде из города. Джип торчит у входа в парк, из него вышли двое и зашли в парк.

– Хорошо, наблюдайте. – Саблин повернулся к Талгату: – Здесь они, на окраине Вологды. Видите, телекамера засекла джип на Слободской? И сейчас он стоит на этой же улице, возле парка Мира. В этом районе и надо искать пропавших.

– Логично, я бы тоже предложил искать их там. Другой вопрос – как искать? Не выдадим мы себя?

Саблин пожевал губами, ища ответ.

Если на улице Граничной ещё можно было тихо обойти дворы и старые двух-трёхэтажки, чтобы выяснить местонахождение схрона, используемого Охотниками в качестве тюрьмы для похищенных женщин, то район парка Мира был слишком велик, чтобы обыскать все дома до окончания срока ультиматума. К тому же охрана базы Охотников могла заметить передвижение группы и перевезти пленниц в другой район. Либо вообще убить!

– Нужен экстрасенс, – сказал Талгат с сочувствием, понимая, что творится в душе Саблина. – Среди ваших знакомых нет специалистов такого рода?

Саблин покачал головой, перебирая в памяти всех, с кем когда-либо встречался.

– Экстрасенсы – тонкая материя… да и не всем экстрасенсам можно верить.

– У меня в Дубае имеется знакомый, можно попросить.

– Отсюда до Эмиратов три тысячи километров.

– Расстояние для экстрасенсов не имеет значения.

– И всё же слишком многое придётся объяснить, показать фотографии пленниц, найти способ передать их вашему знакомому. На это просто нет времени. Надо справляться самим.

– Ещё что-нибудь нужно? – спросила девушка-лейтенант, поглядывая на шепчущихся мужчин.

– Нет, спасибо, – поднялся Саблин.

За пределами здания полиции властвовал вечер. На улице зажглись фонари.

– Куда теперь? – спросил Талгат.

Саблин сел за руль своего стильного «КИА Вондера», завёл мотор. Посидел в молчании несколько минут, прикидывая варианты дальнейших действий, потом позвонил Волкову:

– Сергей Николаевич, что у вас?

– Джип поехал в центр города, – ответил бывший разведчик, – следую за ним. Вы можете проверить одну идею? «Инфинити» ведь принадлежит гаражу администрации города и возит охрану самого мэра, так?

– Так.

– А что, если женщин отвезли к нему на дачу? У него есть апартаменты за городом? Коттедж, усадьба?

– Должна быть.

– Сможете проверить, где она располагается?

– Хорошо, попробую. – Саблин, не отвечая на вопросительный взгляд Талгата, набрал новый номер: – Пётр Максимович, снова Саблин, есть минутка?

– Что-нибудь не так? – забеспокоился капитан. – Вам дали видеорелиз?

– Дали, спасибо, всё в порядке, мы узнали всё, что нужно. Однако без вашей помощи не обойтись, да и вопрос щепетильный: нужно выяснить, есть ли у главы администрации Вологды загородный дом? И где он располагается?

– Есть, конечно, это все знают. В шестнадцати километрах от города, если ехать на северо-запад по улице Слободской. Роскошная усадьба, недавно достроил.

Саблин сжал руку в кулак, посмотрел на побелевшие пальцы, расслабился.

– Спасибо, Максимыч, ты мой добрый гений.

– Ты первый, – засмеялся капитан, – кто нас хвалит, обычно все только ругают. Звони, если понадоблюсь.

Саблин посмотрел на гостя.

– Похоже, мы нашли их логово.

Талгат ощупал его лицо чёрными глазами.

– Где?

– Загородная усадьба мэра. Джип с его телохранами не зря ошивается возле парка Мира, усадьба располагается за городом, если ехать по улице Слободской. Такие совпадения не могут быть случайными. Кстати, это идея вашего друга – проверить фазенду.

– У него большой опыт. Поедем туда?

Саблин набрал номер Волкова:

– Сергей Николаевич, дача мэра находится в шестнадцати километрах от Вологды, по улице Слободской. Надо бы посмотреть.

– Хорошо, я отправлю Вениамина с Костей на их машине за джипом, а сам мотанусь за город.

Они оставили машину на улице, вернулись в квартиру Прохора. Математик как зверь в клетке ходил кругами по комнате. Услышав щелчок двери, метнулся в прихожую:

– Где вы ходите?! Мне через двадцать минут звонить!

Саблин покатал желваки на щеках.

– Мы пробили номер по сетке «Мегафона», такого, какой нам дали, не существует.

– Не существует в данное время, – заметил Талгат. – Но это не означает, что номер не обслуживается. За ним могут прятаться спецслужбы.

– Предлагаю не звонить. Не мы заинтересованы в сотрудничестве, а Охотники, пусть они и звонят.

Прохор поднялся, походил кругами по комнате, сел на диван. По лицу его бродили тени.

– Я позвоню… не ответят – тогда и будем ждать их звонка.

– Что ты им скажешь?

Прохор поднял бледное, с тенями под глазами, лицо.

– У меня есть выбор? Ты точно знаешь, где прячут Устю? И Леру? А если знаешь – что мы можем? Вдвоём пойдём на штурм?!

– Втроём, – пошутил Саблин, тут же пожалев об этом.

– Мы что – спецназ?! – взвился Прохор. – У нас есть оружие, спецаппаратура?! Да стоит нам туда сунуться, Охотники сразу убьют Устю! Ты что, не понимаешь этого? Мало того, они её всё равно убьют, если я откажусь! Так вот я не откажусь! – Прохор уже почти кричал. – Плевать мне на Владык и на тех, кто им помогает, но я не могу рисковать жизнью жены!

Талгат подал Саблину минералку. Данияр сунул чашку вскочившему Прохору.

– Успокойся, попей, полегчает.

Прохор тупо глянул на чашку, судорожно потёр висок ладонью, глубоко вздохнул, взял. Рука его дрожала.

Саблин смотрел, как он пьёт – крупными глотками, проливая воду.

– Успокоился? Не истери, сядь, расслабься. Ты прав, у нас нет выбора, но мы близки к цели, я стопроцентно в этом уверен. Звони этим ублюдкам. Мы их найдём!

Прохор допил воду, поставил чашку на стол, скривил губы.

– Я не мальчишка… не надо меня успокаивать… мы проиграли…

– Ошибаетесь, уважаемый, – заговорил Талгат. – Мы живы, мы знаем, с кем имеем дело, и нас не трое, а гораздо больше. Мы не проиграли.

Прохор с размаху сел на диван, откинул голову на спинку, закрыл глаза, посидел так немного, сцепив челюсти. Сказал глухо:

– Извините… за психи.

Саблин похлопал его по колену.

– Нервы есть даже у дождевого червя. Соберись, вся драка ещё впереди. Но если думать о поражении, мы действительно проиграем.

Прохор открыл глаза, нашёл в себе силы посмотреть в глаза друга.

– Я… справлюсь.

– Ничуть не сомневаюсь. Звони, номер помнишь?

Прохор взялся за браслет телефона, набрал номер.

С минуту в наушнике было тихо.

– Нет гудков…

– Подожди ещё чуть-чуть.

Но и через две минуты тишина в наушнике осталась ненарушенной.

Прохор выключил мобильный.

– Перезвонить?

– Подождём, – покачал пальцем Саблин. – Я подозреваю, что это некий трюк – с номером. Он просто загружает линию, и абонент на другом конце получает сигнал, что ему звонят. Нам перезвонят.

Точно в ответ на слова Данияра телефон издал трель.

Прохор, бледнея, ткнул пальцем в браслет, находя кнопку включения.

Наушник в ухе скрипнул, заговорил придушенным мужским голосом:

– Шатаев?

– Д-да…

– Вы согласны?

– Мне надо услышать… – Голос сорвался, и Прохор откашлялся: – Я хотел бы услышать жену.

– Минуту…

Прохор затаил дыхание.

Несколько секунд наушник давился ватной тишиной, потом раздался тихий, неуверенный голос Устиньи:

– Проша?

– Устенька! – крикнул Прохор. – Как ты?! Где ты?! Что они с тобой…

– Прошенька, милый, не волнуйся, я в порядке, они вывели меня из… – Голос девушки прервался.

– Устя! Устюша!.. Дайте поговорить, чёрт возьми! Слышите?! Я хочу знать…

– Переговоры закончены, – заговорил наушник тем же мужским сдавленным голосом. – Мы ждём ваше решение: да – вы с нами, нет – жену вы больше не увидите.

– Сволочи! Я вас… на кусочки!.. если вы к ней сунетесь!

Саблин успокаивающе положил руку на плечо друга, приложил палец к губам, шепнул:

– Не усугубляй.

– Да или нет?

Прохор дрожащей рукой вытер вспотевший лоб.

– Мне… нужны… гарантии…

– Да или нет?

– Да… да, чёрт вас побери! Отпустите её… их!

– Отпустим, как только вы будете у нас. Теперь слушайте и следуйте нашим инструкциям. За вашим домом ведётся наблюдение, поэтому предупредите ваших друзей, чтобы не вмешивались. Если они попытаются следить за вами, вы потеряете жену.

– Мои друзья далеко…

– В данный момент они с вами, предупредите их. Иначе мы прервём контакт.

– Хорошо. – Прохор сжал зубы, унимая дрожь, повернулся к Саблину: – Они требуют, чтобы вы не следили за мной. За домом ведётся наблюдение.

– Ни слова больше! – каркнул собеседник.

Саблин открыл рот, но Талгат предупреждающе вцепился в его плечо, покачал головой.

– Я слушаю, – глухо сказал Прохор.

– Выйдете на улицу напротив дома, сядете в машину.

– Какую?

– Она подъедет к вам, мигнёт фарами. Если мы увидим, что вы не один или что за нами поедет машина, мы убьём женщин! Понятно?

– Понятно.

– Отлично, ждём вас на улице через десять минут. – Связь прервалась.

Какое-то время Прохор сидел неподвижно, глядя перед собой ничего не видящими глазами. Саблин тряхнул его за руку, и он очнулся, начал торопливо собираться.

– Меня ждут на улице… не ходите за мной… иначе они убьют девчонок…

Талгат нырнул в прихожую, набросил полушубок, метнулся к двери.

– Я зайду с другой стороны, посмотрю.

Саблин кивнул.

Араб исчез.

Саблин позвонил старшему команды телохранителей, дежуривших этим вечером:

– Юра, сейчас выйдет Прохор, сидите в машине и ничего не предпринимайте, потом объясню, в чём дело.

– Есть, – отозвался бывший десантник.

Саблин повернулся к Прохору, наблюдая за его сборами:

– Может, эргион оставишь?

– Он может пригодиться.

– Обыщут, найдут и отберут.

– Спрячу в носок.

– Найдут.

Прохор заколебался.

– Он и в самом деле может понадобиться.

– Ладно, прячь в носок, вдруг пропустят.

Прохор надел куртку, натянул на голову вязаную шапочку.

– Всё, я пошёл.

– Включи мобилу на мой номер и держи всё время включённым.

– Сам знаю. – Прохор направился к выходу.

– Обещаю… – сказал Саблин ему в спину.

– Не надо, – бросил математик, не оборачиваясь.

Дверь с шорохом закрылась за ним.

Саблин сжал кулаки так, что хрустнули пальцы, выключил свет в гостиной, приник лбом к стеклу окна, но улицу не увидел, окна квартиры выходили во двор.

В наушнике телефона послышались щелчки, тихие голоса, и через секунду наступила тишина.

Саблин выругался, понимая, что у Прохора отобрали телефон, вызвал Талгата:

– Где вы?

– За домом.

– Прохора видите?

– Они подъехали на сером джипе без номеров, по виду – «Ивеко», Прохор сел, и машина уехала.

– Понятно, возвращайтесь. – Саблин набрал номер Волкова. – Сергей Николаевич, вы далеко?

– Стоим у поворота к даче мэра, – ответил Волков. – Проверим, есть ли тут охрана, и подберёмся ближе.

– Прохора увезли на сером джипе «Ивеко», может быть, на том же, который вы пасли у парка Мира. Есть вероятность, что он поедет на мэрскую фазенду, поэтому просьба проследить, но не высовываться.

– Сделаем, – пообещал Волков.

Вернулся Талгат.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

– Ему будет несладко, – покачал головой араб.

– У каждого свой крест, – отвернулся Саблин; перед глазами у него светилось лицо Валерии, в душе в огне холодного гнева кипели слёзы, но он ничего не мог сделать, чтобы освободить любимую женщину.

Его крест был не легче креста Прохора.

Неожиданное

В полицию Юстина попала уже после окончания Суздальского института предпринимательства и права. Не последнюю роль в этом шаге сыграл и её характер, твёрдый, решительный, и склонность к риску. Однако главным обстоятельством стала всё-таки судьба отца, сорок пять лет отдавшего служению Отечеству в органах МВД. Он не хотел, чтобы его дочь пошла в полицию, но она самостоятельно приняла решение и сделала по-своему, к двадцати восьми годам получив звание майора и став командиром отряда спецназа «Беркут».

С Прохором Смирновым она познакомилась почти семь лет назад через его друга Данимира Саблина, с которым дружила с детства, да и жили они поначалу в одном дворе, пока ей не дали квартиру, и она переехала в другой район Суздаля.

Знакомство казалось ни к чему не обязывающим, затем как-то так получилось, что математик её заинтересовал не только как интересный собеседник и друг Саблина. Через два года после знакомства они случайно встретились в Хорватии, внезапно обрадовались друг другу, и с этого момента их странная дружба переросла в нечто большее, хотя и не менее странное. Они сблизились, Юстина охотно встречалась с Прохором у него дома, но о свадьбе не заговаривала, хотя сам Прохор был не против бросить свою холостяцкую жизнь.

И лишь появление на горизонте проблемы, называемой формонавтикой, созданной мысленными путешествиями Прохора по мирам Числовселенной (она долго не верила в её существование), а по сути – по мозгам его «родственников», связанных трансперсональной линией, его война с Охотниками, исполняющими команды неведомых Владык, заставила девушку понять своё отношение к Прохору и пересмотреть свою точку зрения на семейную жизнь.

После известных событий, едва не закончившихся для Прохора трагически, Юстина сама научилась путешествовать, не покидая своего тела, и реально осознала необычность и сложность Мироздания, миры которого подчинялись цифровым законам.

Но в личной жизни менять устоявшийся порядок вещей она не спешила. Единственное, на что она пошла ради безопасности Прохора, это предложила ему переехать к ней. Разумеется, он с радостью согласился. Однако о замужестве речь пока не шла. Юстина считала, что оформление официальных отношений, называемых браком, не главное в жизни. Они жили вместе, учились уступать друг другу, и этого было достаточно.

Известие о похищении «родственницы» – Устиньи из второго числомира сначала не произвело на бравую майоршу особого впечатления. У неё в своём городе всё было схвачено, деловые институты находились под контролем, работа в полиции и возможность подключить оперативников ОМОН придавали уверенности, поэтому Юстина считала, что и в других числомирах её «сёстры» независимы.

Однако Прохор, тонко чувствующий негативные перемены, буквально раскрыл ей глаза, обрисовав возникшую проблему, и Юстина сосредоточилась на поисках Усти, ещё сама не представляя, сможет помочь друзьям из второго Ф-превалитета или нет. Ни один её выход в поле сознания Усти не увенчался успехом. Она чуть ли не каждый час после просьбы Прохора связаться с «родственницей» ныряла в Числовселенную, но в голове Усти царила темнота. Жена второго Прохора либо находилась всё время без сознания, либо её накачали наркотиками до состояния, при котором она ничего не соображала. Сознание перестало работать, отказываясь отвечать на визиты «сестры» из одиннадцатого измерения.

Двадцать первого января Юстина вернулась домой раньше обычного: выдалась свободная минутка после окончания операции по изъятию документов из офиса проштрафившейся строительной фирмы, связанной с Оборонсервисом.

Прохора дома не оказалось.

– Ты где? – связалась с ним Юстина.

– У Лёвы день рождения, – ответил Прохор виноватым тоном, – отмечаем на рабочем месте, он проставился, вкусностей разных принёс. Извини, что не предупредил.

– Не задерживайся, я уже дома.

– Хорошо, часок посижу со всеми и сбегу.

Юстина занялась уборкой на кухне, побросала грязные тарелки в моечную машину, испекла пирог с яблоками, затем решила пройтись до второго числомира. Надежда, что Устя выйдет из своего состояния, не оставляла её, а помочь Прохору-второму найти жену можно было только таким способом. Судя по сообщениям, поступавшим оттуда через Дана, попытки найти пропавших женщин обычными методами не достигали цели, и даже связи Дана Саблина-второго не дали результата.

Бросив взгляд на старинные, в деревянном футляре, часы, доставшиеся ей в наследство от бабушки, Юстина улеглась на диване, взяла в руки эргион. В принципе она могла обойтись и без него, что уже было проверено, однако согретый ладонью модуль числоперехода, являвшийся действующей моделью меркабы – по утверждению Прохора, всё же придавал уверенности.

Она закрыла глаза.

Пришло ощущение полёта – как при посадке самолёта.

Сознание погасло и возродилось вспышкой света: «душа» Юстины вышла в голове «родственницы» из десятого числомира.

Здесь её звали Юна, и работала она, точнее, служила пилотом на новейшем пассажирском лайнере отечественного производства Ту-404.

Задерживаться в голове «родственницы»-пилота Юстина не стала, здесь ей делать было нечего, Юна ничем не могла помочь найти свою «сестру» из второго числомира. Вряд ли она знала об её существовании.

Идти дальше почему-то не хотелось.

В другое время Юстина задумалась бы над причиной странного ощущения – нежелания путешествовать, не вставая с места, но думала она в этот момент не о себе и продолжила «подъём» по цепочке миров, сосуществующих в параллели по законам Числовселенной.

Девятая «сестра» – Юлия встречала иностранную делегацию: она работала в иной области – возглавляла рекламное агентство «Мёд».

Восьмая кормила крохотного – три недели от роду – сына.

Шестую и пятую «сестёр» Юстина пропустила, но заглянула к четвёртой. Она уже бывала здесь с месяц назад и с интересом изучала жизнь четвёртого числомира, опираясь на опыт и память «родственницы», которую здесь звали Тина. Работала она экскурсоводом в музее древних искусств. В момент выхода Юстины «сестра» Тина как раз сопровождала группу детей в возрасте тринадцати-четырнадцати лет по залам музея и увлечённо рассказывала о жизни художника и скульптора двадцатого века Валерия Хапилина.

Юстина прислушалась к речи «сестры», оценила картины художника, написанные в стиле «магического реализма», и согласилась с мнением Тины: Валерий Хапилин был настоящим Мастером, его работами можно было любоваться долго. Хотя такую фамилию – Хапилин среди «родных» художников Юстина не помнила. Видимо, он был порождением чисто четвёртого числомира, опиравшегося на сакральные законы цифры 4: стабильность, приводящую к застою, интеллект, власть, милосердие.

Юстина вдруг снова поймала себя на внутреннем ощущении, что она не хочет идти дальше.

Разозлилась сама на себя: уж не страх ли тобой руководит, майор? Девочку Устю по-любому спасать нужно, и без помощи извне ей не обойтись.

Свет в глазах померк, «душа» устремилась сквозь мембрану числоперехода в соседнее с четвёртым измерение и ещё дальше, во второй числомир, где жила Устинья, жена Прохора-второго.

Дважды «вставало солнце» выхода в иные псисферы, взошло оно и в голове Устиньи.

Юстина обрадовалась: уже двое суток она падала здесь в «глубокую яму сознательной темноты» И вот Устя наконец очнулась!

Глаза стали видеть; точнее, психосоматика Юстины подсоединилась к нервным каналам Усти, и её «душа» увидела то, что видела пленница.

Смазанные, будто видимые сквозь слёзы, тени, белые, с металлическим просверком, стены, чьи-то светящиеся, полные угрозы глаза напротив.

Юстина инстинктивно «дёрнулась» назад… и почувствовала, что на её голову, вернее, на сферу мыслей-чувств, падает колючая сеть…

* * *

Прохор тепло попрощался с телохранителями, которые сопровождали его до двери квартиры, и в хорошем настроении вошёл в прихожую. Позвал:

– Юстик, ты дома?

Никто ему не ответил.

Не чувствуя опасности, он повесил куртку в шкаф, заглянул на кухню, потом в гостиную и обнаружил любимую лежащей на диване.

Юстина лежала навзничь, спокойно, сложив руки на груди. Дыхание её было медленным и ровным. Сначала он подумал, что она уснула, потом заметил сверкнувшую под пальцами правой руки грань эргиона и понял, что подруга путешествует по числопаутине.

Прохор облегчённо рассмеялся, потормошил Юстину за руку, посидел рядом, разглядывая расслабившееся и ставшее каким-то беспомощным лицо женщины, сбегал на кухню, включил кофеавтомат и вернулся в гостиную с чашкой в руке.

Юстина лежала в том же положении.

Интересно, подумал он, сколько времени она уже отсутствует и куда направилась? Может, к Усте, нашла её, и они теперь разговаривают?

Мысль согрела.

Он допил кофе, с любопытством пооткрывал крышки стоящих на плите и в кухонном комбайне кастрюль, судков и сковородок, обрадовался, увидев любимую запеканку и креветки в тесте. Но ужинать в одиночку не стал, решил дождаться Юстину. А поскольку она всё ещё гуляла в иных пространствах, пришла мысль спутешествовать к Прохору-второму, а может быть, и поискать ДД.

Он устроился в кресле, у которого выдвигался поддон, превращая его в кровать, глянул на часы, засекая время. Итак, вперёд, формонавт? На пять минут, не больше. Узнаем, что творится во втором числомире?

«Душа» пушинкой вылетела из тела, и перед мысленным взором математика раскрылся странный космос Числовселенной.

* * *

Саблин подъехал к дому Юстины ранним вечером: часы показывали половину восьмого.

Прохор на звонки не отвечал, но Данимир особо не беспокоился, так как, по докладам старшего группы охраны Володи Шумяго, математик давно был дома, и никто к его квартире интереса не проявлял.

Позвонив ещё раз и не получив ответа, Саблин набрал номер мобильного Юстины. Однако и она почему-то не ответила, хотя Володя уверял, что хозяйка квартиры в этот день пришла домой раньше хозяина.

Смутное подозрение шевельнулось в душе Саблина. Он подумал о возможном выходе обоих в числопаутину. В этом случае они рисковали, потому что их тела оставались без присмотра, и воспользоваться беспомощностью формонавтов мог любой желающий, проникни он в квартиру.

Саблин выскочил из машины во двор, нашёл глазами на пятом этаже окна квартиры: в двух из них горел свет, подтверждая, что хозяева дома.

Он снова взялся за телефон. Но ни через минуту, ни через пять ни Прохор, ни Юстина не включили мобильные. Догадка Саблина получала подтверждение: они и в самом деле бродили по числомирам бесконечной сети Мироздания.

– Точно Прохор дома? – осведомился Саблин у Володи, переключившись на его номер.

– Мы его до двери квартиры проводили, – не обиделся на вопрос охранник спорткомплекса «Олимпийский», согласившийся поработать телохранителем Смирнова. – Час назад.

Саблин подождал ещё несколько минут и поднялся на пятый этаж, где располагалась двухкомнатная квартира Юстины Бояриновой. Позвонил в дверь, прислушиваясь, раз, и два, и три. Постучал по глазку костяшками пальцев. Затем открыл дверь запасным ключом, который дала ему Юстина ещё два месяца назад, вошёл.

Друзей он обнаружил в гостиной лежащими без движения: Юстину – на диване, Прохора – в кресле. Оба держали в руках эргионы, и не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы определить их сознательное отсутствие. Данимир не ошибся, друзья гуляли по мирам Числовселенной.

– Предупреждать надо, – пробормотал он вслух, расслабляясь. Потряс Прохора за плечо: – Возвращайся, авантюрист, дело есть.

Прохор не пошевелился.

Саблин походил по комнате, поглядывая на старинные часы в футляре, сварил на кухне кофе, выцедил, снова принялся мерить шагами гостиную. Через полчаса терпение его лопнуло, но он всё-таки уговорил себя подождать ещё немного.

Прошло ещё полчаса. Саблин позанимался медитацией, чтобы успокоиться, поймал мысль сходить «в гости» ко второму Саблину и спросить, не выходил ли Прохор-11 в голове Прохора-2. Мысль показалась здравой. Он налил себе минералки, устроился за столом в гостиной так, чтобы телу было удобно в отсутствие «души», и нырнул в невидимую «струну» трансперсонального перехода, соединявшую числомиры.

Саблин-второй опять ехал куда-то, сидя за рулём автомобиля. Рядом сидел пассажир, в котором Данимир узнал гостя из Арабских Эмиратов.

«Привет, братец, – мысленно сказал он, – я не вовремя?»

«Вовремя, – мрачно отозвался Данияр. – Срок ультиматума истёк, Прохора увезли, после того как он дал согласие сотрудничать».

«Прохор… дал согласие?!»

«А ты поступил бы иначе? Они грозят убить пленниц, и я им верю! У нас же нет никаких контраргументов».

«Ёханый бабай!.. Извини… Что же вы молчали?!»

«А что зря трезвонить? Позитивных новостей нет. Едем вот искать, куда увезли Прохора. Есть надежда, что мы правильно вычислили логово Охотников. Возможно, и Устя с Лерой находятся там же».

«Где?»

«Недалеко от Вологды, на даче мэра».

«Эх, хотел бы я быть с вами!»

«Пока это лишь предположения, но ты не помешал бы».

«Я могу подселиться к кому-нибудь из ваших оперативников, нужен только эргион. У Прохора не осталось лишнего?»

«Не знаю, поищу».

«От Усти с Лерой никаких известий?»

«Я бы уже дал знать. У тебя что?»

«Понимаешь, какая закавыка, я завернул к Прохору, а они оба в отключке».

«Кто – оба?»

«Прохор и Юстина. У обоих в руках эргионы. Скорее всего они нырнули в Бездны, и я подумал, что ты можешь знать».

«От кого? Прохора увезли, от Усти никаких сведений».

«Понял уже. Куда они могли пойти?»

«Хороший вопрос. Пробегись по «родичам», из тех, с кем мы законтачили, может, кто-то из них знает от своих Прохоров».

«Попробую, но не уверен, что получу ответ. Ни Прохору, ни Юстине делать у своих «братьев» и «сестёр» нечего. Самое плохое, что он мне слова не сказал, анархист, куда нырнёт и с какой целью».

«Сообщи Талгату… то есть Таглибу, вдруг подскажет дельную идею. И ДД хорошо бы найти».

«Это я и сам знаю, да где же я его искать буду? Ладно, заходи, если выяснишь местонахождение своего Прохора».

«Ты тоже – если ситуация прояснится».

Саблин выбрался в своё тело, попил водички, глядя на неподвижные тела Прохора и Юстины, и понял, что дело принимает масштаб катастрофы.

Есть у бесконечности начало, нет у бесконечности конца

Он выскочил из «чёрной ямы», которой стала пси-сфера второго Прохора, как ныряльщик из воды – хватая ртом воздух, образно говоря. Но поскольку воздух был чужим и принадлежал полю сознания Прохора-четвёртого, расслабиться себе Прохор не позволил, просто превратился в «невидимку» и «неощутимку», чтобы «родич» его не заметил.

Однако Прохор-4 всё-таки почуял гостя. В данный момент он сидел в каком-то помещении, напоминавшем старинную библиотеку, и листал массивный фолиант, похожий на Библию: буквы текста скорее всего были латинскими, судя по их начертанию.

Прохор-4 поднял голову от книги, прислушался к себе.

«Это… снова вы?»

«Я, извините, – вынужден был сознаться Прохор, удивляясь чувствительности «родича». – Останавливаться у вас не хотел, но так получилось».

«Понимаю, бывает. Вам что-то нужно?»

«Н-нет… я случайно к вам зашёл… хотел спросить: вас здесь не тревожат?»

«Вы имеете в виду Охотников? Дважды какие-то негодяи пытались напасть на меня, возможно, это и есть ваши Охотники, но у меня есть охрана, один я бываю очень редко».

«Ну и слава богу! По моим сведениям, за всеми нашими «родственниками» в кавычках началась…»

«Охота, вы меня уже предупредили».

«Простите, запамятовал, – признался Прохор. – Значит, вы организовали команду защиты?»

«Не я, у меня нашёлся друг, который и предложил помощь».

«Как его зовут?»

«Дустан Саблоев».

Прохор подумал о Саблине. Дан предупреждал, что спустится во все доступные миры Бездн, чтобы договориться со своими «родственниками» о защите Прохоров. Числомир-4 он должен был посетить одним из первых.

Собеседник, отличавшийся железной невозмутимостью, не заметил заминки гостя.

«Вы можете сказать, в чём причина всего переполоха? Ведь бороться надо с ней, а не с последствиями. Устранив причину, вы устраните и весь негатив».

«О причинах атаки мы можем говорить с большой долей вероятности. Владыки хотят добиться абсолютной власти в Числовселенной, для чего и предпринимают меры, связанные с изменением Программы, которую задал Творец Мироздания, запустив с помощью некоего задатчика, программатора, который мы называем формотроном, процесс развёртки Числовселенной».

«Смелое предположение. Я надеюсь, оно имеет основания. И где же, по-вашему, располагается этот… э-э… формотрон?»

«В первом числомире. Основой этой реальности является единица, сакральные законы которой диктуют условия существования как первого Ф-превалитета, так и последующих. Если Владыкам удастся перепрограммировать первичный формотрон, они овладеют всеми числомирами, а не только Безднами. Вот почему мы подвергаемся их атакам. Часть из нас обладает мощной экстраэнергетикой, из-за чего эту часть пытаются заставить служить Владыкам, остальных они…»

«Я понял, к ногтю. Значит, я вхожу в число тех, кто не нужен?»

«Но способен помешать. Я тоже из тех, кого Владыки приговорили к ликвидации».

«Жаль, что я не могу переходить из мира в мир, как вы».

«Может быть, мы вас научим, когда всё закончится. Прошу прощения, мне надо идти, берегите себя».

Прохор вытащил «щупальце» сознания из сферы мышления Прохора-4, несколько мгновений раздумывал, куда податься, но всё же решил ещё раз постучаться к Прохору-второму. Во втором числомире разворачивались события, способные привести к изменению всей Числовселенной, и на острие атаки воинства Владык находился Прохор Шатаев, у которого уже украли жену. Его надо было выручать, как он когда-то бросился выручать его – одиннадцатого Прохора.

Промелькнула глубокая, заполненная слоистым дымом бессвязных мыслей «яма» сознания Прохора-третьего, сошедшего с ума.

Впереди выросла стена – по ощущениям, и Прохор едва не врезался в неё, с трудом затормозив. Показалось, что из стены высунулась когтистая лапа, потянулась к нему. Он увернулся, прыгнул назад, не считая измерения, и вышел далеко за пределами сотни числомиров, в голове «родича» из четыреста девяносто пятого превалитета.

«Родич» – здесь его звали Прохором Смирноватым – медленно двигался по коридору, слабо освещённому лампами в потолке, забранными сетчатыми колпаками, и закрывал толстые, из деревянных брусьев и металлических полос, двери камер. Он был нетрезв, судя по сумбуру в голове, и на появление «духа» не обратил внимания.

Прохор поспешил затаиться, обдумывая, стоит ли идти дальше, после нырка в пси-сферу Прохора-второго. Мир-495 ему не нравился, равно как и работа «братца». Он представить не мог, что заставило Прохора-495 выбрать профессию тюремного охранника. Верилось, что на месте «родича» он никогда не согласился бы сторожить заключённых.

Но что случилось с Прохором-вторым? Почему не удалось выйти в его сознание? Что за стена там выросла? Снабжённая когтями? Неужели второго заблокировали Охотники? Или вообще… убили?!

Душа сжалась, переворачиваясь сама в себе, одна из её струек-молний прорвалась сквозь пси-защиту, уколола хозяина, заставила сторожа зиндана прислушаться к своим ощущениям. Он замедлил шаг, покачнулся, едва не ударившись плечом о стену, оглянулся на коридор, никого не увидел и двинулся дальше, сбитый с толку алкогольными парами, плывущими сквозь гулкое пространство головы.

Прохор с облегчением расслабился, не горя желанием общаться с пьяным «родичем». Соображай быстрей, скомандовал он сам себе. Если второй в отключке, что вообще там у них творится? У кого узнать? У ДД? Он недоступен. У Саблина-второго? Это можно сделать только через Саблина-одиннадцатого, а для этого надо возвращаться домой. Значит, возвращаемся?

Прохор заколебался, захотелось хоть одним глазком взглянуть на экзоты – миры больших чисел, посещаемые Дмитрием Дмитриевичем. В памяти всплыла последняя встреча с академиком в экзотическом мире восьмизначного Армстронга. Что он тогда сказал? Что отдыхает от походов по Безднам в квазистационарных превалитетах, порождённых экзотическими числами. Так, может быть, поискать его в одном из них?

Не вмешиваясь в действия и мысли четыреста девяносто пятого «родича», Прохор быстро пробежался по известным ему большим числам. Самым большим числом, организующим законы «колеблющегося» числомира, который он посетил, встретив там «родича» ДД, было восьмизначное число Армстронга. Можно было спуститься туда и попробовать через своего «брата» вызвать «родственника» Дмитрия Дмитриевича. Но эту операцию Прохор оставил напоследок. Помня наставления академика «не врываться в психику «родичей» как метеорит», он нырнул в Бездны, определив в качестве первой остановки мир, организованный четырёхзначным числом Леонардо[10] – 8361.

Его «родич» в этом мире существовал: в данный момент он с командой мужчин, одетых в зеркально-струящиеся балахоны, вытаскивал из трещины, пересекающей сложенную из громадных каменных блоков дорогу, мужчин, женщин и детей в окровавленных лохмотьях.

Дорога под ногами спасателей («родич» Прохора, по всей видимости, работал в службе спасения) всё время вздрагивала и вибрировала, полуразрушенные здания по её обеим сторонам трескались, превращались в груды обломков, издалека прилетали гулы и грохот, в тучах, зависших над городом, то и дело сверкали алые зарницы, в общем, здесь царило светопреставление. А спутники «родича» и он сам, не обращая внимания на волны грохота и вибрацию, тащили и тащили из провала с помощью сеток пострадавших. Затем начали грузить раненых в аппарат, напоминающий вертолёт.

Прохор опомнился, понимая, что ничем своему «родичу» помочь не может. В его мире то ли шла война, то ли случилась какая-то техногенная или природная катастрофа, и люди самоотверженно спасали попавших в беду соотечественников. Искать здесь ДД не имело смысла.

Желание спускаться глубже почти пропало. Но речь шла не о любовании красотами иных миров, ДД был нужен как консультант и опытный формонавт, который мог дать совет, как помочь Прохору-второму, и перед Прохором-одиннадцатым снова распахнулись Бездны Числовселенной.

Следующую остановку он сделал в узле Капрекара, в мире, сформированном сакральной информацией числа 549945.

Он был здесь однажды, возвращаясь из числовых глубин, и тогда мир шестизначного Капрекара его изрядно удивил. Восприятие математика нарисовало его как мир зеркальной пены, так он был изменчив и зыбок, оставаясь при всей призрачности логичным и материальным. Несмотря на постоянную трансформацию искусственных объектов – зданий, сооружений, машин, функциональные свойства этих объектов сохранялись, но привыкнуть к тому, что, сев в одну машину, ты выходишь из другой – по форме, было трудно.

Однако на сей раз попасть в пси-сферу «родича» – мелкого клерка в государственном учреждении «Муниципальная служба быта» – не удалось. Вернее, Прохор вынырнул в свет сознания «родственника», успел поймать какой-то блик, показавшийся ему опасным, и с ходу рванул дальше, до того, как его со всех сторон зажали «колючие стены» тесной камеры.

Анализировать событие было некогда, он продолжал спускаться в Бездны, но крохотная мыслишка, проросшая отдельно от сознания, объяснила формонавту всё: Прохор-549945 был мёртв! Либо в его голове Охотники устроили каким-то образом ловушку наподобие той, что захватывала «души» формонавтов в голове Прохориила-999.

Если это предположение было верным, идти дальше было чрезвычайно опасно. Владыки Бездн не зря считались хозяевами глубин Числовселенной, иначе их не назвали бы Владыками, и они контролировали здесь практически каждый устойчивый мир. Но ведь стоит проверить, подумал Прохор, так это или не так, чтобы уже не возвращаться к этому вопросу?

Заговорило потревоженное воображение.

ДД уверял, что квазиустойчивые миры существуют на всех уровнях числобытия. Почему бы не посетить парочку миров, подчиняющихся законам больших чисел? К примеру, мир двенадцати девяток. Если одна девятка – эннеада – олицетворяет полноту и совершенство, символизируя божественную силу и самого Творца, то каким должен быть мир двенадцати эннеад?! О геометрии речь не идёт, это мир много-многогранника, близкого по форме к шару. Но что он есть в этическом плане? Добрый и справедливый? Или в этом случае играют роль тонкие планы девяток, такие, как присутствие изъянов, ошибок и недостатков, порождённых несовершенством девятки, так как ей не хватает единицы до совершенного числа 10? Для мира одной девятки эти тонкости несущественны, но в мире двенадцати девяток они увеличиваются в двенадцать раз?

Решение созрело, когда «душа» Прохора миновала мир первого триллиона. Гляну – и назад, подумал он, ДД в разговоре затронет миры Бездн, а я ему выдам небрежно: я тоже там был, в двенадцатизначном экзоте из девяток…

Глубоко внизу – так он себе представлял Бездны – просиял маячок.

Прохор сосредоточился, замедлил «полёт», чтобы не травмировать, «не расплескать» психику «родича» резким вылетом.

Из темноты вымахнуло туманное полотнище призрачного света, похожее на парус шхуны.

Глаза стали видеть.

«Родич» летел над облаками… махая собственными крыльями (!) и зорко вглядываясь в ландшафт под ним, напоминающий постоянно меняющийся узор калейдоскопа. При каждом взмахе крыла этот узор менялся, и уловить в его красочной геометрической мешанине какой-либо определённый порядок было невозможно. Во всяком случае, для гостя-человека. Но «родич» (надо же – птица! обалдеть можно!) ориентировался прекрасно, и как только в нагромождении форм внизу протаивали красные змеистые фигуры, он пикировал на них сверху, стараясь клюнуть это красное или схватить лапами. В большинстве случаев не успевал, но однажды схватил, и Прохор с содроганием осознал, что красные «змеи» и «спирали» представляют собой живые червеобразные организмы.

Стал понятен и смысл занятий «родича»: он охотился!

Правда, объекты охоты – «черви» вели себя странно. Они не убегали и не прятались, а наоборот, пытались прыгнуть на крылатого охотника, заставляя его уворачиваться, с поразительной быстротой и изяществом норовя насадить «червя» на клюв.

Один раз над его головой мелькнула какая-то серебристая нить, он глянул вверх, и Прохор опешил, увидев, что его носитель пристёгнут цепью к гигантскому кожаному мешку, напоминающему дирижабль! В этом мире «родич» являлся охотничьим животным, вернее, кем-то вроде охотничьего сокола, которого заставляли искать дичь неведомые хозяева, и при этом он обладал незаурядным интеллектом.

Ассоциация с Охотниками, слугами Владык, произвела тягостное впечатление. Прохор представить не мог, что его числовые «родственники» могут служить более могущественным существам в качестве охотничьих птиц, будучи не то рабами в каком-то смысле, не то пленниками.

Он попытался войти в память «родича», надеясь узнать подробности его жизни, однако снова почуял «колючее дыхание» на затылке, возбуждающее инстинкт самосохранения, и поскорее убрался из пси-сферы «охотничьей птицы», устремляясь в самые низы Бездн. Возвращаться домой без результата было противно, а ДД можно было найти, только посетив экзот-миры, где он отдыхал.

– Ниже ворона[11], – говорил он, – начинается зона «реальных миражей». Редкие миры устойчивы, так как представляют собой более чем странные образования из «мыльной пены», облаков пыли и видеокомпозиций. Но и там есть слои Бездн, где можно остановиться и расслабиться.

Махнуть в гугол-мир?[12] – расхрабрился Прохор. Или в мир асанкхейи?[13] Там, наверно, и ДД не бывал…

Не надувай щёки, мрачно-иронически посоветовал ему внутренний оппонент, нырнёшь – не вынырнешь!

А вот вынырну! – возразил Прохор сам себе. В крайнем случае развернусь и рвану назад, если почую засаду.

Но осторожность, воспитанная не без участия Дмитрия Дмитриевича, взяла своё. Академик предупреждал, что формонавта везде могут ждать ловушки.

– Вы не задавали себе вопрос, – спросил он гостей во время пребывания Прохора и Данимира в его доме в Новой Зеландии, – с помощью чего Владыки превратили мозг Прохориила-999 в Узилище?

– Нет, – в один голос ответили они, обменявшись взглядами.

– А напрасно, эти твари обладают не просто аппаратурой пси-блокирования, способной запирать ПСС в голове любого формонавта, но технологией этого процесса. Это означает, что они или их слуги способны соорудить такую аппаратуру в любом Ф-превалитете. В свою очередь, это означает, что числопутешествия становятся чрезвычайно опасными! Вот почему надо учиться чуять засаду до выхода в пси-поле «родственника».

– Мы умеем, – самоуверенно заявил тогда Прохор.

Но ведь он и в самом деле научился принимать сигналы интуиции до срабатывания сознания? Вперёд, формонавт! Охотников бояться – в лес не ходить!

Пролетающие «мимо» «остановки» – пси-сферы «родичей» – слились в жемчужно-серую дрожащую полосу. Однако внутренний счётчик числомиров продолжал работать – на уровне рефлекса, без подключения гораздо более медленного сознания, и Прохор, давно освоившийся со своим положением «пилота», не боялся, что промахнётся. Промахи остались в прошлом, когда он только учился навыкам формонавта, путешественника по реальностям Числовселенной.

И всё же он переоценил свои силы. Нырять в такие глубины было утомительно. Мелькнула мысль, что ДД не зря соорудил для себя базы отдыха в разных превалитетах. Чтобы преодолеть бездну числомиров, исчисляющуюся миллиардами, требовалось время… и здоровье! Энергия! Прохор почувствовал, что устал, когда «счётчик» внутри него начал сбиваться на шестнадцатизначных[14] числах. Судорога свела ногу – именно такое впечатление оставила мысль об усталости. Он понял, что надо срочно останавливаться. Ни о каком прыжке в мир гугола, а тем более асанкхейи речь не шла. Чтобы достичь столь глубоко сидящих в Безднах миров, нужно было отдыхать не один раз.

Прохор «притормозил», прислушиваясь к шёпоту интуиции.

Впереди обозначилось твёрдое, по сравнению с очень зыбкими мирами, образование.

Память подсказала: приближался экзотический мир, порождённый произведением девятизначных репьюнитов[15] – 111111111 × 111111111 = 12345678987654321.

Выхожу! – решил он.

Световое колечко «впереди» выросло в проём круглой шахты, и он бесшумной стрелой влетел в распахнувшийся объём пси-сферы «родича».

В принципе он ожидал увидеть всё что угодно, только не то, что увидел.

Ещё при выборе «остановки» он попытался представить мир-12345678987654321. Его формообразующей геометрией должен был стать многогранник из триллионов граней, почти шар, основой которого служили многогранники первичные – от тетраэдра до икосаэдра, представленные в равной мере – по два каждого многогранника.

Точно так же эзотерические свойства этого мира должны были складываться из свойств, заложенных в цифрах, последовательно представленных в безумно длинной формуле 12345678987654321. То есть свойства эти в каком-то смысле должны были «аннигилировать» – нейтрализоваться, относясь к совершенно разным психологическим понятиям наподобие: плакать – смеяться. Прохор даже сумел найти эти понятия среди цифр: если, к примеру, единица считается символом целостности и единства, то двойка символизирует противопоставление, противоречие и разделение Единого; если восьмёрка олицетворяет всемирное равновесие вещей, гармонию полярных начал, то пятёрка стремится вырваться из грубоматериальной тюрьмы к свободе и власти над стихиями, что выражается в потенциальной опасности революции и разрушения.

Прохор надеялся, что поскольку число 12345678987654321 начинается с единицы и заканчивается единицей, это обстоятельство скажется и на общем состоянии числомира, повышая его духовность и волю к проявлению высоких качеств. Но оценить мир репьюнитного перемножения с этих позиций, оказавшись в нём, он не сумел. Точнее – забыл о своём намерении.

Первым его впечатлением стало: «родич» в этом мире существовал, хотя Прохор не понял, человек он или нет.

Второе впечатление – он попал внутрь виртуального компьютерного «леса», ежесекундно меняющего форму. Лес представлял собой скопление разной формы и цвета колючек, к которым вполне был применим термин «фракталы».

Лес этот дышал – то увеличивался в размерах, то уменьшался, причём вразнобой: одно из рядом стоящих «деревьев» вырастало, другое сжималось, скукоживалось, и от этого непрерывного шевеления рябило в глазах. Точнее, «родич» на это реагировал спокойно, для него мир вокруг был привычен и не нов, но для гостя он оказался слишком динамичным и диким, и сознание Прохора не сразу привыкло к постоянному миганию и трансформации пейзажа, в котором трудно было усмотреть геометрическую упорядоченность и подчинение какой бы то ни было стройной системе построения.

Лишь спустя время Прохор, ошеломлённый сверкающей калейдоскопичностью открывшейся иномирной панорамы, разглядел жителей непонятно чего (на город этот фрактальный лес с человеческой точки зрения не походил), а также осознал, что объекты, принятые им за колючие деревья, на самом деле представляют собой искусственные сооружения! Несмотря на неровность стен и колючек, превращавших здания в скопления фрактальной пены. А проглатываемые гигантами связки цветных «мыльных пузырей», порциями выплёвываемые обратно, и есть жители города.

С ума сойти! – констатировал Прохор, разглядывая потоки «пешеходов» и диковинные аппараты, переносящие их во всех направлениях, похожие на постоянно меняющие форму «ананасы». Фиг здесь отдохнёшь!

Перетекание форм, мелькание живых и неживых (кто разберёт?) объектов, дрожь диковинного пейзажа начинали вызывать тошноту. Долго воспринимать постоянное формодвижение вокруг человеческое сознание было не приспособлено. Надо было возвращаться. Найти «родича» ДД в окружающем трясущемся пространстве не представлялось возможным.

«Родич» Прохора между тем «гулял», то есть слонялся без дела (по оценке гостя) по «улицам» города и нигде долго не задерживался. Очевидно, его аппарат визуального восприятия по физическим принципам был близок к человеческим глазам, что и позволяло Прохору видеть здешний мир без особых искажений.

«Родич» остановился перед гигантским «небоскрёбом» – гранёным сооружением, формой напоминающим шип кактуса. Шип не только «дышал», но ещё и гудел, а его стены то и дело покрывались сыпью разнокалиберных отверстий.

Аборигены почему-то обходили это сооружение стороной.

В глазах снова зарябило – так сознание Прохора отреагировало на метаморфозы шипа-здания.

Пора, подумал он с сожалением, понимая, что если ДД и оставил здесь, в мире 12345678987654321, какой-то след, соорудив с помощью местного «родственника» тихое пристанище, то найти его без указания координат будет практически невозможно.

«Душа» выбралась из пси-сферы «родича»… и вернулась обратно! Прохор даже не успел понять, что произошло. Некое упругое поле не пустило его в незримую шахту трансперсонального числоперехода!

Он изумлённо прислушался к шуму в пространстве: показалось, он не сам вернулся в голову «родича», а будто кто-то шлёпнул его пониже спины!

«Бред! – подумал он. – Это невозможно! Мне показалось».

Попытался ещё раз войти в струю «движения без движения»… и получил новый шлепок по «заднему месту», вернувший его обратно в голову «родича».

Встрепенулась интуиция. Прохор внезапно прозрел, что напрасно полез в Бездны, где всем заправляли Владыки. Они должны были предусмотреть появление формонавтов в их владениях, в первую очередь – Смирновых и Саблиных, овладевших числопереходом и доставивших им немало огорчений, и теперь он угодил в расставленные Охотниками или другими слугами Владык силки.

Он рванулся изо всех сил… и вывалился назад, в сознание «родича», начавшего проявлять признаки беспокойства. В его чувственной сфере – мысленная была почему-то совсем пуста, будто он вообще не думал, – родились вполне человеческие эмоции: удивление, недоверие, раздражение и озабоченность. Гостя из «верхних» числомиров (впрочем, он мог и не знать, что это такое) обнаружить в своей голове он не ожидал.

Прохор, уже не обращая внимания на блокировку своего присутствия, в панике попытался в четвертый раз пробиться из головы «родственника» в поток «движения без движения», но снова потерпел неудачу. Шлепок, вернувший его обратно, дружеским назвать было трудно, от него начинал «болеть копчик», выражаясь фигурально, и мутилось «в голове».

Создавалось впечатление, что на его пути вставала невидимая силовая стена, в которую он врезался, как пуля, выпущенная из карабина, и отражался от неё, как луч света от зеркала, получив вдобавок толчок «в зад».

«Родич» встревожился основательно.

Прохор почувствовал его нарастающее возбуждение и одновременно желание помочь. Этот житель фрактально-колеблющегося мира не испугался, как следовало ожидать, он был готов принять гостя и предложить ему убежище!

«Прошу прощения, – заговорил «взмокший» от усилий оставаться невидимкой Прохор. – Я не хотел вас тревожить».

Новый всплеск эмоций, по большей части положительных, – мысли «родича» не воспринимались вообще, будто он и в самом деле не думал, – подсказал гостю, что его здесь ждали.

«К чёрту! – не поверил Прохор. – Надо убираться отсюда!»

Где-то неподалёку раздался вой, на «улице» показался экипаж, формой напоминавший прозрачно-зеркальный огурец. Из него посыпались на «тротуар» пассажиры – странные существа, составленные из шестерёнок, гаек, винтов, болтов и металлических с виду деталей. Странным образом эти существа напоминали людей. От пешеходов, снующих по «тротуарам» во всех направлениях, их отличали зеркальные «доспехи».

«Родич» внезапно бросился бежать.

Прохор опешил, не ожидая такого развития событий, потом предположил, что это местная полиция. Хотя, вполне возможно, это были Охотники, сначала запершие формонавта в голове местного «Прохора Смирнова», а затем получившие сигнал, что гость прибыл.

Прохор затаился, лихорадочно соображая, как вести себя в создавшейся ситуации.

Сбежать из головы «родича» он не мог, непонятным образом его сознание-личность заперли в сознании-личности местного математика (впрочем, это ещё вопрос – математик он или вообще без образования). Но и подсказать ему, что делать, Прохор тоже не имел возможности, по-прежнему не слыша мыслей «родственника». К тому же он не знал особенностей «мира перемноженных репьюнитов». Оставалось только ждать, чем всё закончится, и по мере возможности пытаться сбежать.

Между тем события развернулись масштабные.

Во-первых, часть пешеходов почему-то стала мешать «родичу» бежать.

Во-вторых, мгновенно набежала толпа других пешеходов, которые схватились с теми, кто мешал беглецу.

Драка началась нешуточная, с применением электрических палок, обвитых голубыми молниями, и самых настоящих лучемётов. Каждая вспышка такого лучемёта испаряла «руки», «ноги», «головы» и торсы аборигенов.

Поднялся дикий квакающий гвалт!

Попало и зданиям-колючкам, стоящим с двух сторон «улицы»: некоторые из них, по которым прошлись очереди лучемётов, начали корчиться как живые и истекать паром.

Кто-то дёрнул «родича» за «руку».

Прохор облился потом, полагая, что его схватили «полицейские». Но абориген вдвое крупнее «родича» вдруг впихнул его в скользнувший сквозь толпу экипаж без колёс, и носитель личности Прохора оказался внутри экипажа, в салоне с мерцающими перламутровыми стенами.

Странный аппарат устремился сквозь толпу к тому самому зданию, которым недавно любовался «родич», и обогнул его невероятным ухищрением водителя в передней гондоле.

Прохор думал, что «родич» начнёт сопротивляться, поскольку действие напоминало похищение, но тот затих на сиденье, излучая необычное благодушие.

Абориген, всунувший его в машину, повернулся к псевдо-Прохору, вытащил из головы (так это выглядело) белый свиток, развернул, и Прохор, млея, разглядел текст на развёрнутом белом листе: «Я Таглиб, прыгайте в меня».

Текст был на русском языке!

«Не может быть! – мелькнуло в сознании. – Это сон!»

«Родич» засуетился, что-то втолковывая соотечественнику квакающим голоском.

Соотечественник постучал «рукой» по своей «голове», вытащил из неё новый свиток, развернул.

«Я здешний Таглиб ар-Рахман, мы охраняем вашего «брата». Прыгайте в меня, вместе переберёмся в ваш мир».

«Откуда ты знаешь русский язык?» – машинально хотел спросить Прохор, имея в виду не самого Таглиба, а его «родственника», но вдруг сообразил: местного Таглиба нашёл вездесущий ДД и на всякий случай попросил встретить формонавта – Прохора-одиннадцатого, если тот паче чаяния вздумает нырнуть в Бездны так глубоко. Но что значит – ныряйте в меня?

Да, полгода назад команда Саблиных-Смирновых сумела занять тела людей, которые подчинялись поселившимся в них Охотникам, и даже совершила десантный прыжок в Пункт Пограничного Контроля, чтобы захватить Глыбу и выяснить у него местоположение Узилища. Но тогда у них были эргионы. Он же здесь, в мире-12345678987654321, торчит у «родича» как гвоздь в башке, и эргиона у него нет.

Абориген понял колебания соотечественника. На свет появился новый свиток (прежние растаяли белыми дымками после прочтения): «У вас сильная воля и энергетика, обойдётесь без модуля числоперехода. Формула та же, прыгайте! Времени мало».

Экипаж круто свернул налево, в узкую «улочку», напоминавшую ущелье. Слева и справа сверкнули трассы ярких жёлтых звёздочек, вонзаясь в стены зданий и заставляя их «плясать». Это преследователи открыли по беглецам огонь из лучемётов.

Однако здешняя жизнь мало отличается от жизни родного превалитета, мелькнула мысль. Если тут есть полиция, значит, есть и преступники.

Соотечественник «родича», назвавшийся местным Таглибом, чувствительно приложился рукой к его «голове». Образно говоря – дал подзатыльник.

Прохор понял, что торопят не «родича», а его самого.

Напрягся, вспоминая алгоритм числоперехода, но послал свою волю-личность не в канал связи числомиров, а в тело спутника.

Возникло ощущение, что он втиснулся в узкую щель между холодными каменными глыбами. Со всех сторон на него прыгнула тьма! Он «вскрикнул» – в полнейшей тишине и темноте – и услышал «шершавый» сдавленный голос, говоривший на английском языке:

«Всё в порядке, получилось. Цепляйтесь за меня».

Тьма вокруг рассеялась, Прохор стал видеть.

Он по-прежнему сидел в трясущемся экипаже, выделывавшем крутые виражи, но уже не в теле местного Прохора Смирнова (как его тут зовут, хотелось бы знать?), а напротив – в теле местного Таглиба.

«Цепляйтесь за меня, – продолжал голос без всякого удивления, будто проделывал этот трюк множество раз, – всплываем».

Прохор послушно «растопырился», хватаясь за призрачную паутину личности хозяина тела.

«Как мы будем выбираться?»

«Как обычно, приём один и тот же, я понесу вас. Выйдем в ПСС Таглиба-11, он передаст вас своему «родственнику» во втором превалитете, тот – Саблину-второму, Саблин-второй перенесёт вас в Саблина-одиннадцатого, а тот…»

«Понял».

«Тогда держитесь крепче!»

И вокруг Прохора снова сгустилась тьма…

Глава четвёртая

Переход через себя

Бегство невозможно

Его втолкнули в джип, дверца захлопнулась, и машина резво побежала по улицам города, не обращая внимания на светофоры и телекамеры.

– Модуль, – протянул руку сосед слева.

Прохор помедлил, решая, отдать эргион добровольно или посопротивляться.

– Вы о чём? – сделал он вид, что не понял.

Сосед справа сунул ему в ухо ствол пистолета.

– Модуль, шутник!

– А если не отдам, вы меня пристрелите? – с иронией осведомился Прохор.

Пистолет убрали.

– Разденем, – равнодушно сказал сосед слева, худой, жилистый, темнолицый, со шрамом на подбородке.

Прохор отдал эргион.

– Повязку, – скомандовал тот, что сидел впереди, рядом с водителем.

Прохор узнал голос: этот человек разговаривал с ним по телефону.

Ему надели на голову повязку, использовав чёрный шерстяной шарф. Дальнейший путь он проделал, ничего не видя.

Ехали больше часа, молча. Только взрёвывал двигатель джипа, когда машина преодолевала подъёмы.

Поближе к концу пути передний пассажир приглушенно заговорил по телефону:

– Фуркад, посмотри, никто за нами не едет?

С минуту в кабине было тихо, потом раздался голос пассажира:

– Хорошо, пошли ещё одну группу к дороге.

Джип остановился, очевидно, перед воротами: было слышно, как сработали механизмы, раздвигая створки.

Попетляв по невидимым дорожкам усадьбы, джип остановился окончательно.

Прохору связали руки за спиной, вытолкали из машины, взяли под локоть, повели.

– Я хочу увидеть жену, – сказал он.

– Успеешь, – проворчал конвоир.

Неподалёку заговорили гортанными голосами; языков народов Кавказа Прохор не знал, но решил, что разговаривали на чеченском.

Звякнул металл о металл, загремели каблуки по гулкому настилу. Открылась дверь.

Прохор споткнулся, его поддержали.

– Ступеньки, – буркнул конвоир.

Вошли в какой-то дом, каблуки сопровождающих зацокали по кафелю. Открылась ещё одна дверь, и пленника втолкнули в помещение, полное специфичных запахов: спирт, камфора, химические реактивы, нашатырь, краска. Прохор решил, что помещение скорее всего является лечебным кабинетом.

Раздался взрыв мужских голосов: говорили на русском и на каких-то незнакомых языках. Послышался топот, ругань, хлопки, скрип металла по стеклу, снова топот – вышло сразу трое или четверо.

С глаз Прохора сорвали повязку. Он увидел небольшой бассейн без воды, освещённый красивыми бра на стенах, стопками сложенные плитки кафеля, груды песка и цемента. Никакого намёка на лечебное заведение, хотя «больничные» запахи остались.

Кроме пленника, в помещении находились двое мужчин: один – бородатый, смуглолицый кавказец с курчавыми чёрными волосами, одетый в камуфляжный спецкостюм, второй – крупнотелый блондин с такими узкими губами, будто их прорезали бритвой.

– Стой смирно, – сказал он угрюмо.

– Я хочу видеть жену! – повысил голос Прохор, чувствуя озноб.

Кавказец молча врезал ему в скулу кулаком, и если бы Прохор не отреагировал, качнувшись в сторону (кулак задел его лицо, но не сильно), то свалился бы в бассейн.

Блондин недовольно посмотрел на коллегу.

– Прекрати, Фуркад, он нужен нам здоровым.

Кавказец злобно скривился, но повторять удар не стал.

В помещение заглянул худой вихрастый парень, что сопровождал Прохора в джипе.

– Ведите.

Кавказец по имени Фуркад больно вцепился Прохору в локоть, сдавил сухожилие.

Прохор заскрипел зубами.

– Я сам пойду.

Рука бородача сжала локоть сильнее.

Прохор напрягся, собираясь терпеть до последнего; он боялся, что ему откажут в свидании с Устей.

Кавказец оскалился, чувствуя свою безнаказанность, сжал локоть так, что рука Прохора онемела. Лишь усилием воли он сдержал стон. Повернул голову к конвоиру, поглядел так, что тот ослабил хватку.

Вышли из помещения с бассейном в коридорчик, пол которого был выложен гранитными плитками, а стены представляли собой узорчатые, светящиеся панно из цветного стекла.

Коридорчик привёл к холлу с тремя колоннами, подсвеченными по каннелюрам, отчего они становились полупрозрачными на вид. Из холла шли ещё два коридорчика вправо и влево и широкая лестница из материала, похожего на мрамор, застланная чёрно-белым ковром. По этой лестнице Прохора повели на второй этаж.

Два амбала в сине-фиолетовой униформе проводили конвоиров и пленника ничего не выражающими взглядами.

Второй этаж здания был украшен скульптурами из древнегреческой мифологии, а стены коридора и балюстрады были увешаны картинами в тяжёлых позолоченных рамах.

Прохор догадался, что его привезли в коттедж какого-то вологодского олигарха либо крупного чиновника. Вспомнились переговоры Саблина со своими помощниками, в которых упоминалось имя мэра Вологды. Прохор пожалел, что не догадался спрятать второй мобильный телефон в плавки. Можно было бы выбрать момент и позвонить Данимиру.

Остановились перед белой дверью; пол в коридоре на втором этаже был из чёрного дерева. Таковы, очевидно, были вкусы владельца: он любил контрасты и чёрный цвет.

Блондин стукнул в дверь костяшками пальцев.

Послышался мужской голос, проговоривший непонятную фразу.

Блондин открыл дверь, вошёл, бородатый Фуркад втолкнул Прохора в помещение.

Это была спальня, причём спальня роскошная, судя по интерьеру и количеству золотых деталей, зеркал, лепнины, фарфора и ваз. Хотя всё это великолепие прикрывала крупноячеистая металлическая сетка, усеянная острыми металлическими штырями. Даже пол спальни был закрыт той же сеткой, из узлов которой торчали те же стержни.

На громадной кровати, покрытой белым одеялом, лежали на боку две женщины: Валерия, жена Саблина, и Устя. Глаза их были закрыты.

Прохор рванулся к кровати, но его остановили резким рывком за связанные руки:

– Стоять!

Кроме лежащих пленниц, в спальне находились двое мужчин: молодой, с усиками, в сине-фиолетовой форме охранника, и постарше, с обритой наголо головой. Ему можно было дать лет пятьдесят.

Молодой стоял у ажурной стойки, увенчанной пультом управления, из которой торчали суставчатые стержни антенн.

Пожилой сидел на стуле, держа в руках планшет ридера. Когда Прохор вошёл, бритоголовый свернул планшет и сунул в карман обычного светло-жёлтого пиджака. Глянул на математика.

– Убедились? Она жива.

– Что вы с ней сделали?! – с трудом выговорил Прохор.

– Ничего особенного, укол пропамидола, она спит.

– Разбудите! Я хочу с ней поговорить!

– А отсосать не хочешь? – с акцентом сказал бородач, испытывавший терпение пленника.

– Не глупите, – спокойным обыденным тоном сказал бритоголовый. – Выполните наше задание – мы её разбудим.

– Отпустите… сейчас! И я выполню любое ваше задание!

– Ага, побежали отпускать, – с издёвкой ухмыльнулся бородатый тюремщик по имени Фуркад. – За идиотов нас принимаешь?

Бритоголовый посмотрел на него:

– Выйди.

– Чо?

Блондин развернул Фуркада лицом к двери, толкнул рукой в спину.

– Подожди в коридоре.

Фуркад сплюнул, но послушался.

Блондин передал бритоголовому браслет телефона Прохора и эргион.

Бритоголовый осмотрел модуль числоперехода, поднял брови.

– Хорошая работа.

– Верните!

– А как же, конечно, вернём… чуть позже. – Бритоголовый оценивающе прошёлся по фигуре Прохора жёлтыми глазами с расширенными зрачками. – На вашем месте, господин Шатаев, я бы не торговался, это не в ваших интересах. Я уважаю ваш выбор, она красавица, но из неё так просто сделать уродку. Вы понимаете?

– Вы… не посмеете!

– Ещё как посмеем. Пока вы не исполните наше поручение, она останется в прежнем состоянии. Будете артачиться – мы начнём ломать ей кости. Договорились?

Прохор позеленел:

– Подонки!

Блондин без замаха нанёс ему удар кулаком в живот.

Прохор согнулся от боли.

Бритоголовый встал, наклонился к его уху.

– Вы же умный человек, господин Шатаев, не закусывайте удила, только усугубите своё положение. С вашей женой ничего не случится, мы её отпустим, как только вы справитесь с заданием.

– Отпустите их обеих! – просипел Прохор, справляясь с болью в животе, медленно разогнулся.

Бритоголовый покосился на кровать.

– Разумеется, отпустим. – Кивнул блондину: – Отведите его в хозблок.

Блондин толкнул Прохора в плечо, но тот увернулся.

– Зачем я вам нужен?

Бритоголовый снова поднял брови.

– Разве вы не получали наше письмо?

– Получал… два… в первом меня просили предоставить…

– Свою голову.

– Да… но я не Прохориил…

– Вы имеете в виду вашего клона из девятьсот девяносто девятой формации? Естественно, вы – не он.

– Я имел в виду… он-то – гений. Его мозг способен удержать «души» путешественников. А я обыкновенный человек.

– В каждом из нас спит гений, хотя иногда очень глубоким сном, – меланхолично пошутил бритоголовый. – Вы не исключение. Но уверяю вас, вы справитесь. Тем более что вам не придётся использовать свою голову для размещения… гм… других «душ», как вы выразились.

Прохор недоверчиво глянул на гладкое безмятежное лицо главаря похитителей.

– Зачем же вы тогда возитесь со мной?

– Узнаете, всему своё время. – Бритоголовый кивнул блондину, и тот, цепко ухватив математика за плечо, повёл его из спальни.

Спустились на первый этаж коттеджа, свернули из холла налево, в тупике коридора по лестнице спустились ещё ниже, в подземелье, где располагались хозяйственные помещения: котельная, электрощитовая, для хранения инвентаря и другие.

Открыли одну из покрашенных в чёрный цвет дверей с номером 3, втолкнули Прохора в тёмную комнату. Щёлкнул выключатель, под потолком в углу загорелась трубочка лампы дневного света.

Это была комната для хранения рабочей одежды. Ни стульев, ни тем более кровати или другого лежака, чтобы посидеть, в ней не было.

– Жди, – сказал блондин, развязывая пленнику руки, вышел, закрыл за собой дверь.

– Мне надо в туалет! – крикнул Прохор запоздало.

– Терпи, – донёсся ответ.

В коридоре заговорили на два голоса, потом стало тихо.

Прохор огляделся, пошевелил специальные рамы с вешалками, на которых висели комбинезоны, фартуки, рабочие костюмы и даже прорезиненный балахон химзащиты. Сидеть и в самом деле было не на чем, а на голом бетонном полу не хотелось.

Тогда Прохор снял несколько костюмов, соорудил из них более или менее мягкое сиденье и сел, закрывая глаза и расслабляясь. Перед глазами держалась картина – лежащая без движения Устя, и успокоиться было трудно, сердце то и дело срывалось в галоп. Как спасти жену и остаться в живых самому, Прохор не знал.

Высидел он недолго, организм требовал опорожнения.

Он встал, стукнул в дверь кулаком несколько раз.

– Откройте, мне надо в туалет!

– Потерпишь, – донеслось из-за двери.

– Я тут схожу!

– Яйца оторву! – пригрозили ему.

– Как знаете, я предупредил.

Заскрипел в замке ключ, дверь открылась, пропуская знакомого бородача.

– Тебе приказали сидеть тихо! – Слово «тебе» он произнёс через букву «э». – Жить расхотелось?

– Если вы сейчас же не отведёте меня в туалет, я за себя не отвечаю!

– Ты у меня кровью зассышь! – Бородач ударил Прохора ногой, метя в пах, но математик уже собрался, будучи в последней стадии злости и возмущения, и ответил охраннику комбинацией блок-локоть-грудь-ухо, которой научил его Саблин.

Удары прошли! Бородатый Фуркад не ожидал от пленника сопротивления, считая его «интеллигентиком», и от последнего удара – в ухо – врезался головой в стояк с комбинезонами. Ошалело помотал головой, выругался, зверея, выхватил нож.

– Я т-тэбя зарэжу, как барана!

– Отставить! – раздался мрачный голос, и в помещении возник давешний блондин. – Выйди!

– Он меня ударил!

– Выйди, я сказал!

Бородач оскалился, сунул нож в чехол на ремне, бросил на Прохора многообещающий взгляд и вышел.

Прохор с облегчением разжал кулаки. Удача с ответной контратакой его не обрадовала, драться он не любил, а рукопашным боем, как его «брат» Прохор-одиннадцатый, занимался от силы два месяца, успев освоить только несколько приёмов. Мастером воинских искусств он себя всё равно не чувствовал.

– Идёмте, – прежним угрюмым тоном сказал блондин, выходя первым.

Его вывели наверх, подвели к двери, на которой красовался гипсовый писающий мальчик.

Прохор оглядел роскошный туалет с позолоченным (а то и золотым) унитазом, справил нужду, почувствовал подъём сил. Теперь можно было подумать о том, что его ждёт.

В коридоре его ждали двое прежних конвоиров. Фуркад держал в руке катушку липкой ленты.

– Стой спокойно.

Прохор понял, что ему собираются снова завязать глаза, отстранился.

– Не надо, я никуда не сбегу.

– Не выдрючивайся! – злобно прошипел Фуркад, дотронувшись до распухшего уха.

Блондин оценивающе смерил взглядом Прохора, глянул на кипящего от злобы напарника.

– Свяжи ему руки.

– Сначала глаза залепим.

– Не стоит, он понимает, чем рискует.

Прохору связали руки за спиной, повели на первый этаж, вывели через хозяйственный проход во двор усадьбы.

Двор представлял собой квадратный, очищенный от снега асфальтовый пятачок, окружённый беседками и скульптурами в стиле модерн. Поодаль располагался каменный куб под металлической крышей, имевший только дверь, рядом с которым стоял фургон «Континенталь». Всё это Прохор разглядел за пару секунд, несмотря на почти полное отсутствие освещения; горели лишь окна верхнего этажа коттеджа, бросая снопы света на утопающие в снегу постройки.

Его подвели к строению кубической формы, охраняемому двумя верзилами в чёрном. Блондин шлёпнул ладонью по двустворчатой двери, в одной из створок открылась дверца поменьше. Прохора взяли под руки с двух сторон и ввели внутрь строения.

Видимо, эта постройка раньше служила гаражом для сельскохозяйственной техники, от которой остался лишь мини-трактор. Две стены загораживали стеллажи с инструментом и деталями от разных машин.

В центре помещения, отапливаемого двумя батареями, стоял необычного вида ослепительно-белый, ажурный механизм пирамидальной формы, внутри которого виднелся ещё один, с большим количеством граней, а внутри него просматривался ещё один, отсвечивающий золотом. В механизм было вделано деревянное кресло. Однако, несмотря на эту деталь, всё устройство живо напомнило Прохору эргион, только увеличенный в полсотни раз.

Осмотрев механизм, он обратил внимание и на окружавшие его металлические антенны, похожие на ветвистые оленьи рога.

В помещении находились трое мужчин: двое в серых комбинезонах возились с механизмом, с головой уйдя в работу, третий – тот самый бритоголовый – наблюдал за ними, поглядывая на экран компьютера, стоящий на специальной подставке. Когда в гараж ввели Прохора, он оторвался от созерцания какого-то чертежа и повернулся к пленнику, не спеша начинать разговор.

Прохор сглотнул, уже догадываясь, что за механизм он видит.

– Что это?

– Не догадываетесь? – усмехнулся бритоголовый.

– Инфобиотон…

– Не совсем, но близко. Это современная меркаба, генератор числоперехода. С её помощью мы надеемся подняться из Бездн в первомиры. Точнее – в мир единицы, обладающий программатором – задатчиком программы развития Числовселенной.

Шапочка сползла на лоб, Прохор хотел её поправить, забыв, что связан, досадливо дёрнул плечом.

Бритоголовый бросил взгляд на конвоиров.

– Развяжите.

– Он опасен… – заикнулся Фуркад.

– Развяжите!

Прохору развязали руки. Он поправил шапочку.

– Вы хотите… из Бездн… кто вы?!

Бритоголовый указал пальцем на дверь.

– Подождите снаружи.

Блондин и бородач вышли.

– Кто я? – продолжил бритоголовый. – Попробуйте угадать.

– Владыка!

Собеседник рассмеялся, покачал головой.

– Мимо.

– Админ? Э-э… Администратор…

– Тоже мимо, но уже ближе.

– Охотник.

– Охотники они, – бритоголовый кивнул на дверь, за которой скрылись блондин и бородач. – Я оператор высшего уровня, контролёр центрогалактических империй. Можете называть меня просто – Главный.

Прохора озарило:

– Может быть, лучше – мэр?

Брови бритоголового взлетели на лоб.

– Вы его знаете? Не припомню, чтобы мы встречались. Впрочем, это не важно. Мой носитель, – палец бритоголового очертил лицо, – действительно мэр Вологды, пришлось подсуетиться, чтобы взять напрокат его тело. А это, – палец повернулся к стене гаража, – его дача. Кто вам сказал, что вас повезут сюда?

– Никто, я видел вас по телевизору, – соврал Прохор.

Бритоголовый пожевал губами, не сводя с него глаз, поднёс к губам руку с браслетом айкома.

– Третий, усильте контроль территории вокруг усадьбы, пошлите патруль по всем подъездам к даче. И вызовите отделение ОМОНа. Скажете – мэр приказал.

Прохор внезапно догадался, что шансов выжить у него нет. Вселившийся в тело мэра эмиссар Владык – Главный – заведомо приговорил его к смерти. После того как Прохор выполнит задание, его уберут. Иначе Главный не признался бы, кто его носитель, и не стал бы раскрывать местонахождение базы агентов Владык.

Бритоголовому доложили обстановку, он опустил руку, кивнул на генератор числоперехода.

– Подойдите ближе, садитесь.

– Зачем?

– Советую не задавать лишних вопросов, господин Шатаев, сохраните здоровье. У нас есть более умелые специалисты пыточных дел, нежели Фуркад. Садитесь!

Прохор подошёл к генератору числоперехода, замешкался, и один из обслуживающих аппарат мужчин толчком заставил его сесть в кресло.

– Руки на подлокотники, – негромко скомандовал бритоголовый мэр.

Прохор повиновался, и тотчас же служитель в сером ловко защёлкнул на его запястьях керамические скобы, не позволяющие пленнику двигаться. Такие же скобы пристегнули его лодыжки к ножкам кресла.

– Удобно? – с отеческой заботой спросил мэр.

Прохор не ответил, пытаясь определить прочность скоб, но они держали руки и ноги надёжно.

– Ну и отлично! – кивнул мэр. – Поговорим о главном. Ваша задача – пройти в первый цифромир…

– Вы же писали, что будете использовать мою психику – в качестве концлагеря для пойманных «душ», – не выдержал Прохор.

– Мы пошли другим путём, – пожал плечами мэр.

– У вас ничего не выйдет, я уже пробовал пробиться в первый цифромир. Это невозможно.

– Правильно, одному формонавту это не под силу, между всем массивом числоформаций и Первомиром установлена мембрана Стража Границ, не позволяющая никому проникнуть в мир Монады – Единицы. Люди называют эту мембрану Этическим Законом Творца. Древние земляне недаром назвали Единицу духовным принципом, определяющим целостность и единство Числовселенной, и считают её Началом и Концом Всего. Я вас не утомил?

Прохор скривил губы.

– Ну, конечно, что я спрашиваю? – сокрушённо качнул головой носитель эмиссара Владык. – Вы же опытный формонавт, должны сами знать теорию. Поэтому читать лекций не буду, поговорим о конкретном задании. Но сначала хочу предупредить: не пытайтесь бежать отсюда, вас немедленно вернут обратно.

Прохор шевельнулся, и мэр показал на потолок.

– Я имею в виду это устройство. Мы создали генератор капсулирующего поля, который не позволит сбежать вашей личности.

Прохор бросил взгляд на потолок, только сейчас разглядев крупноячеистую металлическую сетку и острые штыри антенн.

– С помощью почти такого же генератора, – продолжал посланец Владык, – мы удерживали ПСС формонавтов, прибывающих в голову вашего клона – Прохориила-999. Очень удобная конструкция, по сути – развёрнутая меркаба.

– Я и так не собирался бежать, – хрипло ответил Прохор.

– Правильно, у вас отобрали модуль числоперехода. Хотя кто вас знает, русских, вы непредсказуемы. Предупреждаю на всякий случай.

Прохор хотел сказать, что причина в другом: он не бросил бы остающуюся заложницей жену, – однако удержался от объяснения. Собеседник не знал, что эргион пленнику не нужен, Прохор мог уйти в канал связи числомиров волевым усилием и в любой момент.

– Идём дальше, – удовлетворённо кивнул мэр, по-своему оценив реакцию пленника. – Вы должны понимать, что, даже если вы сумеете вдруг уйти в транзакцию, ваше тело останется здесь. Но вы его больше не найдёте.

– Не пугайте.

– И не собирался, только прояснил ваше положение. Итак, чего мы хотим? Вы должны пройти в Первомир и сменить программу стоящего там задатчика Законов Числовселенной. Точнее, не поменять полностью, а подкорректировать.

– Интересно, как это мне удастся сделать? – иронически хмыкнул Прохор.

– С помощью нашего генератора, – кивнул мэр на конструкцию за спиной математика. – То, что не удалось сделать с помощью коллективного трансформатора…

– Узилища, – пробормотал Прохор.

– Абсолютно верно. То, что не удалось сделать с помощью объединителя психофизических матриц четырёх сотен формонавтов, вы сделаете, подсоединив к себе этот торсионный генератор. Он же в свою очередь подсоединит к себе пси-поля всех людей в радиусе полусотни километров.

Прохор недоверчиво всмотрелся в невозмутимое лицо слуги народа, сферу сознания которого подчинил вселившийся в него эмиссар Владык.

– Вы шутите?

– Нисколько, господин Шатаев, мы действительно нашли другое решение проблемы, более изящное. Наука, знаете ли, и у нас, в Безднах, не стоит на месте. К тому же в нашем распоряжении лучшие умы планеты почти во всех числомирах, занимающиеся психотроникой и энергоинформационными технологиями. Однако не будем отвлекаться. Задача вам понятна?

– Не совсем. – Прохор был настолько поражён масштабами планируемой операции, что не сразу пришёл в себя. – Допустим, я выйду на транзакцию… дальше что? Как я откорректирую ваш задатчик-программатор?

– Ваш, – усмехнулся бритоголовый руководитель вологодской администрации. – Он такой же мой, как и ваш. Ничего особенного вам делать не придётся. Программу корректировки введёт м-генератор почти без вашего участия. Вам только надо будет поддерживать резонанс в состоянии «вибрирующей струны». Пояснить?

– Не надо.

– Вот и хорошо.

– Как я найду задатчик?

– Это проблема, – согласился мэр, – но небольшая. В Первомире тоже существует планета Земля, галактики, космос и всё такое прочее, разве что мир этот подчиняется так называемым Божественным Законам. Возможно. Я не уверен. Ваш носитель – Прохор-первый – должен будет отыскать генератор, передвигаясь физически. Надеюсь, техника перемещения есть и там. Но мы считаем, что искать ничего не придётся.

– Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, – бледно улыбнулся Прохор.

– Не совсем так, мы знаем, что надо искать.

Прохор вспомнил свой странный сон с мостом и сияющей остроконечной башней на берегу моря.

– А если мне не удастся найти программатор?

– Вернётесь, – пожал плечами мэр. – Но я вам советую выполнить задание с первого раза.

Прохор сжал зубы, пытаясь унять нервную дрожь.

Мэр пристально посмотрел на него.

– У вас остались какие-то сомнения?

– Н-нет, – выговорил он с трудом. – Когда отправляться? Прямо сейчас?

Мэр перевёл взгляд на молчаливых техников, копающихся во внутренностях меркабы-генератора и то и дело обращавшихся к экранам компьютеров с двух сторон.

Генератор формотранса, вспомнилась реплика Саблина: так академик ДД из одиннадцатого числомира называл это устройство.

– Мы ещё не закончили, – буркнул старший из специалистов. – Настраиваем центральный резонатор.

– Сколько это займёт времени?

– Как сделаем – сообщим. Может, час, может, сутки.

– Вам не повезло, – с деланым сочувствием развёл руками бритоголовый мэр. – Раньше бы отправились, раньше бы вернулись. Отцепите его.

– Пусть посидит, – сказал мужчина с крупным носом и остроконечным подбородком. – Замерим биопараметры.

Мэр бросил взгляд на браслет айкома, ставший на несколько мгновений наручными часами.

– Хорошо, работайте, я буду у себя. За ним придут через полчаса.

Мэр вышел.

Вместо него в помещении появился бородатый Фуркад. Выражение его физиономии очень не понравилось Прохору, но сделать он в данный момент ничего не мог, будучи пристёгнутым скобами к креслу. Оставалось только ждать и надеяться, что эта пытка когда-нибудь закончится.

Возвращение На Круги Своя

Охотники отстали.

Он бежал всё быстрей и быстрей, откуда только силы брались, а последние несколько сотен метров вообще летел, обретя невидимые крылья.

Мост кончился, упираясь в гигантские ступени, поднимающиеся на склон горы.

Прохор кузнечиком заскакал по ним, мимолётно подумав, что ступени эти сделаны не для людей.

Сияние за горой усилилось.

Он взбежал на плоскую вершину и остановился, обнаружив, что он здесь не один.

У самой кромки обрыва, – ступени заканчивались на вершине, дальше дороги не было, – сидел лицом к золотой ажурной башне посреди круглой долины какой-то человек в чёрно-багровой тоге и смотрел на башню. Когда Прохор подошёл ближе, человек оглянулся, и Прохор, вздрогнув, остановился. У сидящего было нечеловеческое лицо!

Узкое, сдавленное с двух сторон, чешуйчатое, похожее и на змеиную морду с длинным щелевидным ртом, клапаном вместо носа и длинными пронзительно-жёлтыми глазами с вертикальными зрачками.

Незнакомец встал, оказываясь выше Прохора на две головы, раздвинул безгубый рот в подобии улыбки.

– А мы вас тут ждём, – заговорил он на чистом русском языке.

Прохор сжал кулаки, оглянулся на преследователей.

Они были близко, не очень ловко преодолевая ступени гигантской лестницы, ведущей на вершину горы. И лица у них тоже были не человеческие, хотя и не змеиные. Скорее крокодильи.

– Вы теперь с нами, – осклабился змеечеловек. – Вместе мы уничтожим… – Два последних слова он произнёс неразборчиво, но Прохору показалось: Стража Границ.

При этом сияющая башня в долине притушила свой блеск, будто на неё плеснули водой.

– Я не буду ничего уничтожать! – мрачно сказал Прохор.

Золотая башня, сотканная из красивых светящихся кружев, вспыхнула, словно отреагировала на его слова.

– Будете! – ласково возразил змеечеловек.

И башня пригасла, отвечая на угрозу.

Прохор облизнул губы, оглянулся ещё раз, оценивающе посмотрел на обрыв за последней плитой лестницы и рванулся мимо змеесущества, зная, что это его последний шанс.

– Не-е-ет! – взвыли змеечеловек и преследователи.

Но он уже летел с обрыва вниз, страстно желая долететь до башни, в ушах засвистел ветер, жутко накренилась скальная стена… и Прохор проснулся.

Он лежал на кровати в своей спальне, одетый, поверх одеяла.

Сидевший у окна с книгой в руках Саблин оторвался от текста, посмотрел на него.

– Поспи ещё часок.

Прохор расслабился, перевернулся навзничь, глядя в потолок и переживая свой полёт во сне. Что-то означал сей сон, повторявшийся раз от разу, причём в продолжении, будто спящий смотрел фильм, что-то он символизировал, на что-то намекал, и отмахнуться от него, как от надоевшего воспоминания, было бы неправильно.

– Ты спал или… бродил по «родственникам»?

– Спал… сон видел…

– Тот самый, с мостом?

– Я вот теперь думаю, не внушает ли мне этот сон кто-то со стороны?

– Кто? И зачем?

– ДД… чтобы я приготовился… к атаке.

– Ты со своим ДД совсем поехал. Не трогай его и не ищи больше, он нам не союзник.

– Почему не союзник? Он ищет Владык…

– Зачем?

– Чтобы… уничтожить.

– Ты уверен?

– Он так утверждал.

– Сказать можно что угодно, а если он ищет Владык, чтобы те приняли его в свою шоблу?

– Ну что ты ерунду мелешь, – поморщился Прохор. – Если бы это было так, он не стал бы выдавать нам важнейшую инфу о формотрансе и не помог бы выбраться из Узилища.

– Времена меняются.

– Времена – да, люди – не все. Я ДД верю. – Прохор посмотрел на приоткрытую дверь спальни. – Юстина…

Саблин встал, выглянул в гостиную, оглянулся.

– Лежит. Ни разу не пошевельнулась. Есть хочешь?

– Нет.

– Кофе, чай?

Прохор подумал.

– Кофе. С лимоном.

Данимир вышел.

Прохор устроился поудобней, вспомнил, с каким трудом вернулся домой.

Сначала он с «родственником» Таглиба, взявшего на себя обязанности «перевозчика душ», метнулся назад, к своему одиннадцатому числомиру. Подъём «наверх», сквозь толщу измерений, длился чуть ли не вечность, но закончился благополучно. Хотя Прохор долго с содроганием вспоминал это путешествие-бегство.

Но путешествия на этом не закончились.

Оказалось, что Таглиб находится в данный момент в Египте, в Каире, и добираться оттуда до России ему было несподручно, да и требовало времени. Весь процесс занял бы как минимум сутки.

Тогда Прохору пришла в голову мысль (он так и сидел в голове араба – как пассажир в одноместном экипаже):

«Отнесите меня в числомир двойки, к вашему «родичу»…»

«Зачем?» – не понял друг Дмитрия Дмитриевича.

«Я там пересяду в Саблина-второго, он перенесёт меня в моего Саблина – одиннадцатого, а Данимир уже пересадит меня в… меня».

«Не слишком ли сложно?» – засомневался Таглиб.

«Зато быстро. Иногда всё решает минута».

«Лучше всех цену минуты знают таксисты», – флегматично пошутил араб.

В другое время Прохор оценил бы шутку, но в данный момент ему было не до смеха.

«Вы против?»

«А пожалуй, вы правы, друг мой, надо ценить не только минуту, но и секунду, поехали».

Так Прохор, посетив головы Саблиных, вернулся в своё тело. После чего, выдув пол-литра холодного кефира, рухнул на кровать и уснул.

Встав, он помахал руками, разминаясь, умылся, подсел к лежащей в неподвижности Юстине. Произнёс с тоской:

– Где же тебя искать, родная моя?

Саблин, возившийся на кухне, подсоединился к нему, вытирая руки.

– Я там прибрал.

Прохор, погладив Юстину пальцами по щеке, поднял на него покрасневшие глаза.

– Как ты думаешь, где она?

– Надо готовиться к худшему, – сдержанно сказал Данимир. – Её захватили Охотники.

– Где?

– Да где угодно. Вероятнее всего – во втором превалитете. Она пошла к Усте, значит, там и захватили. Недаром Устя не отвечает, её заблокировали.

– Твой «братец» мне ничего об этом не говорил.

– А откуда он будет знать о перехвате? Связи с Устей нет. И Прохор-второй молчит, они нашли его мобильник.

– Он мог бы объявиться у меня на пару секунд, сообщить координаты.

– Значит, и его заблокировали. Эмиссары Владык умеют это делать, вспомни Узилище.

– Чего мне вспоминать, я там был.

– Есть мысли, как помочь нашим парням во втором числомире?

– Захватить Охотников.

– Каких? К нам они не сунутся, получив дважды хороший отлуп.

– Во втором…

– Там их тоже нет… я имею в виду – свободно гуляющих по Вологде. Они захватили Устю и Леру, увезли Прохора и готовятся штурмовать Первомир. Но допустим, мы кого-нибудь из них захватим, что дальше?

– Махнём в Пункт Пограничного… Пункт Контроля, как в прошлый раз, возьмём в плен Глыбу… заставим признаться, что деется, узнаем координаты места, где их база под Вологдой.

– Во-первых, тамошний Саблин, похоже, вычислил местонахождение базы, по всем данным это фазенда вологодского мэра. Во-вторых, даже если мы штурманём ППК, нас там после первого прорыва наверняка будут ждать. В-третьих, даже если мы решим совершить этот подвиг – потеряем время. Да и десантироваться в ППК смогут лишь те, кто заблокирует Охотников, то есть всего пара человек. Для десанта этого маловато.

Прохор опустил голову. Идей у него больше не было.

Саблин продиктовал номер браслету айкома:

– Костя, что у вас?

– Тихо, – ответил ему в наушнике голос старшего группы телохранителей.

– От нас отстали, – сказал Саблин. – Получили по мозгам и решили не связываться. Я тут, пока тебя не было, забежал к своим «братьям» в других числомирах, которых я предупредил насчёт новых атак Владык, там держат оборону. Каждого Прохора навещали киллеры. Так что масштаб разработанной Владыками акции велик.

– С каким бы удовольствием… – с сожалением пробормотал Прохор, глядя на любимую.

– Что – с удовольствием?

– Я бы угрохал Владык!

– Тут я с тобой солидарен. Но даже ДД не знает, где эти уроды сплели себе гнездо.

Прохор помотал головой, избавляясь от наваждения, повернулся к нему, сказал глухо:

– Может, навестим Админов? Координаты двух нам известны. А они наверняка знают, что происходит во втором числомире и где располагается основная база их агентов.

– Идея хорошая, но пока неосуществимая. Мы не успеем набрать команду и подготовиться, счёт идёт на часы.

Прохор положил ладонь на плечо Юстины, откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.

– Посиди минут пять, пока я буду гостить у второго, – сказал Саблин.

Глаза Прохора широко открылись, будто он увидел нечто необыкновенное. Посмотрел на Данимира остановившимся взглядом.

– Стой! Не ходи.

– Тебя стукнула мысль? – не дошёл до кресла в углу комнаты Саблин.

– Стукнула… надо перебазироваться во второй превалитет! Всем нам! Пусть Дан-второй подготовит пару ребят покрепче, мы в них переселимся. И хорошо бы ещё отыскать парочку эргионов, они нам пригодятся как оружие. Я просил «брата» сделать запас.

Саблин помолчал, переваривая сказанное.

– Это неплохая идея. Но для организации процесса перебазирования мне всё равно придётся сходить ко второму «братцу».

– Иди… хотя нет, подожди, есть ещё идея.

Саблин фыркнул.

– Что русскому приходит в голову в трезвом уме и светлой памяти, немцу даже по пьяни не придёт. Да и казаху тоже. Ты сегодня удивительно креативен, рожаешь идею за идеей. Слушаю тебя.

– Я пойду к своему «родичу»!

Саблин стал серьёзным.

– Это, конечно, здорово, но ты, по-моему, забыл, что второй Прохор в руках Охотников.

– Не Охотников – операторов контроля.

– Не вижу разницы.

– Я попробую пробиться к нему так, чтобы никто не заметил, и начать партизанскую войну. Уверен, разработчики похищения и захвата наших девчонок этого не ждут.

Саблин покачал головой:

– Ты не пробьёшься.

– Пробьюсь! А не пробьюсь – придумаем что-нибудь ещё. Десантируемся вместе во второй числомир, как я предлагал только что, и разнесём вологодскую базу Владык к чёртовой матери!

Саблин снова качнул головой.

– Звучит неплохо, но я не уверен, что это осуществимо.

– Не уверен – не ходи, сиди дома. Мы же ничего не теряем.

– Допустим, ты пролезешь к Прохору, что будешь делать?

– Посмотрю по обстоятельствам. Если он в сознании, начнём с того, что добудем ещё один эргион и мобилу. Потом свяжемся с местным Саблиным.

Данимир в задумчивости сходил на кухню, принёс два стакана с чаем, протянул один другу.

– В принципе над этим стоит поразмышлять. Но сначала я схожу к «братцу»-Дану и посоветуюсь с ним. Вернусь, и мы обсудим план дальнейших действий.

– Мой план принимается?

– Не спеши, нам нельзя ошибаться. Риск велик.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!

– Мой отец говорил: тот не достоин любви красивой женщины.

– Учти, когда я уйду, за ней надо будет ухаживать, – Прохор погладил руку Юстины.

– Позвоню Варе, она посидит. Не суетись, я недолго.

Саблин устроился в кресле, зажал в кулаке эргион, закрыл глаза.

Прохор подождал, пока он перестанет шевелиться, коснулся губами губ Юстины и тихо проговорил:

– Я вытащу тебя, сердце моё…

Не спешите на свои похороны

Подозрения Волкова, а заодно и умозаключения Саблина подтвердились: агенты Владык, похитившие Устю и Валерию и заставившие Прохора подчиниться, засели на даче мэра Вологды Жаровского Валерия Романовича.

Предупреждённый Данияром бывший полковник ГРУ умело сманеврировал, взял дорогу к даче под контроль и стал свидетелем проезда по ней джипа «Ивеко», в который, по словам Талгата, усадили Шатаева. До этого по дороге к даче проехал и кроссовер «Инфинити», подозреваемый в том, что его пассажиры выкрали обеих женщин.

Сомневаться не приходилось, подельники Владык действительно превратили дачу Жаровского в свою базу.

– Едем к даче, – решил Саблин, проанализировав ситуацию. – По дороге прикинем свои шансы.

– А нам что делать? – осведомился бывший десантник Паша, в чьё дежурство и случился отъезд Прохора на машине похитителей.

– Предстоит серьёзное дело, может быть, даже со стрельбой и жертвами, но вас это уже не касается.

– Почему не касается? – хладнокровно возразил светлоглазый крепыш Алёха, напарник Паши, тоже из бывших спецназовцев. – Клиента забрали плохие парни, наша задача – уговорить этих нехороших парней вернуть клиента в целости и сохранности.

– Ребята, лучше бы вы не ввязывались, – попробовал отговорить Саблин телохранителей Прохора. – Я не смогу расплатиться, особенно если вы пострадаете.

Паша и Алёха переглянулись.

– Не всё продаётся и покупается, – философски заметил Паша. – Держава нас не поддерживает, так что будем сами шевелиться. Да и Прохора жалко. Как-нибудь рассчитаемся.

– Ладно, поехали, – согласился Саблин. – Оружие есть какое-никакое?

– Старый ТТ, – показал рукоять пистолета под мышкой Паша, – отцовский ещё.

– Нож, – сказал Алёха.

– Стрелять только в самом крайнем случае, мы воюем не с фашистами и не с террористами.

– Как прикажете, – согласились оба.

Саблин связался с Волковым:

– Полковник, будем брать дачу.

– Давно пора, – ответил Сергей Николаевич. – Сколько у вас бойцов?

– Четверо, считая со мной.

– У меня тоже четверо, считая со мной, двое ждут команды в Вологде.

– Нужны комбатанты, а не канцеляристы.

– Я бы и не предложил других.

– У них есть транспорт?

– Есть, «Лада-ровер».

– Вызывайте.

– Да я уже вызвал, через полчаса подъедут.

– Не светитесь перед дачей.

– Данияр Романович, мы все профессионалы.

– Извините, нервничаю. Давайте встретимся где-нибудь в лесочке, недалеко от дачи, и выработаем план.

– «Вертушка» не потребуется?

– У вас есть вертолёт? – не сдержал удивления Саблин.

Наблюдавший за ним Талгат усмехнулся; они всё ещё находились в квартире Прохора.

– У меня нет, – ответил Волков, – но мой друг служит здесь неподалёку в ЦБП.

– Что за контора?

– Центр боевого применения армейской авиации. Можем взять старый Ми-8 последней модификации, подлётное время – двадцать минут.

– Пока не уверен, что это нам нужно, однако подумаем. Встречаемся километрах в десяти от Вологды.

– Есть.

– За мной! – Саблин сделал всем понятный жест.

Через несколько минут его «КИА Вондер» мчался по улицам Вологды, почти опустевшим к ночи.

Саблин не очень хорошо знал город, а тем более пригород, зато в этом прекрасно разбирались телохранители. Они и подсказали боковой съезд к железнодорожному полустанку, возле которого останавливались электрички.

Саблин снова позвонил Волкову и передал координаты места встречи.

Съехались все четыре машины в начале двенадцатого ночи.

У Волкова машина была попросторнее – чёрный мини-вэн «Ланкастер», поэтому Саблин перебрался туда на время совещания. Его спутники остались возле «КИА» – «покурить», хотя ни один из них сигаретами не баловался.

В мини-вэне сидели трое.

– А где ваш четвёртый? – поинтересовался Саблин, потеснив парня на заднем сиденье. – Кого нет?

– Вени Бузько, – сказал Сергей Николаевич. – Я на всякий случай оставил его на дороге к даче, пусть посторожит – не проедет ли кто ещё.

– Холодно, не замёрзнет?

– Не беспокойтесь, Веня опытный товарищ. – Волков кивнул на водителя. – Это Саша Тарлов, с вами рядом Исфандияр Евлоев.

Саблин только сейчас обратил внимание, что сосед – кавказец.

Волков понял его взгляд.

– Все проверенные хлопцы, я за них отвечаю.

– Не сомневаюсь, – сухо сказал Саблин, досадуя, что не сдержал чувств; в своей жизни ему приходилось не раз сталкиваться с жителями Кавказских гор, и почти все встречи имели негативный оттенок. – Итак, что мы имеем? Прохора повезли сюда. Джип «Инфинити» с охранниками мэра тоже здесь. А это означает одно, что и девчонки наши тоже здесь, на даче. Естественно, она охраняется. Вопрос простой: как? И второй вопрос: что мы можем предпринять? Прямая атака исключена, да и сил у нас на это маловато.

– Мы предприняли рекогносцировку, – сказал Сергей Николаевич. – Не поднимая шума. Спецохраны база не имеет, это не секретный объект. Ни датчиков движения, ни лазерных сторожевых линий по периметру нет. Собак тоже, что очень хорошо. Телекамеры всего две: одна направлена на ворота, вторая – на вход в коттедж.

– Откуда это вам известно?

Волков посмотрел на водителя.

– Покажи.

Водитель по имени Саша взялся за ручку дверцы, но Саблин остановил его:

– Не теряйте времени, что у вас припрятано?

– Переносной «Заложник» в нано-исполнении.

– Понятно.

Речь шла о программно-аппаратном комплексе, просвечивающем строения и создающем их трёхмерные модели. Саблин не видел его в работе, но знал, что такие устройства существуют.

– Всё равно надо будет развёртывать, – сказал Саша.

– Подъедем к даче – развернём. Сколько людей на даче?

– Около двух десятков, точнее сказать сложно, у дачи есть подземный этаж, где тоже могут находиться люди.

– Охрана?

– Четверо снаружи и предположительно шестеро внутри.

Саблин хотел спросить: как вам удалось вычислить количество охранников? – но вовремя подумал, что бывший майор ГРУ – специалист в подобного рода делах и знает, что говорит.

– До хрена, однако!

– Для дачи мэра многовато, – согласился Волков, – для охраны спецобъекта – в самый раз.

– Значит, мы не ошиблись. У вас есть идеи?

– Предлагаю подобраться к даче поближе, определить наиболее уязвимые места и попытаться прорваться на территорию.

– Без оружия это будет проблематично, – проворчал смуглолицый Исфандияр.

– Веня будет страховать нас с БСК.

– Это что? – спросил Саблин.

– Бесшумный снайперский комплекс «Орсис», отечественный, но качественный, дальность поражения – полтора километра. Мы взяли на всякий пожарный.

– Что ещё вы взяли?

– Два ПБ, военные эшки, ножи, очки НВ.

– Переведите.

– Бесшумные пистолеты, – сказал Исфандияр спокойно; по-русски он говорил чисто, – электрошокеры военные, радиус поражения до десяти метров, ноктовизоры.

– Хочу ещё раз предупредить: мы сражаемся с людьми, в которых вселились некие… будем говорить – твари. Случись что – твари сбегут, а люди останутся и помнить ничего не будут. Стрельба исключена. Ну, почти исключена.

Волков и его спутники обменялись взглядами.

– Вам что важнее – спасти своих друзей или не допустить потерь среди врагов?

Саблин упрямо боднул лбом воздух.

– Враги они временные. Вы представляете последствия, господа офицеры? Я допускаю разные ситуации, но если мы начнём оставлять трупы, убьём ни в чём не повинных людей – из челяди мэра или охранников из ЧОПа, как мы оправдаемся перед законом? А ещё хуже – перед своей совестью? Кто нам поверит?

Волков пригладил волосы на виске, помолчал.

– Это существенно ограничивает наши возможности. Мы не боги и не можем превращаться в невидимок. Если мы не станем стрелять – те парни спокойно откроют огонь и укокошат наших парней.

– Я пойду первым.

– Дело не в том, кто пойдёт первым, а кто вторым, рискуем мы все, причём я не говорю о своей жизни, мы рискуем поднять переполох, а что эта банда потом сделает с пленниками – одному дьяволу известно.

– Я всё понимаю, – просящим тоном произнёс Саблин, – и всё же давайте попробуем обойтись без стрельбы.

– Да попытаемся, – со вздохом согласился Волков. – Всё понятно, орлы?

Спутники бывшего майора промолчали.

– Тогда начнём… – Саблин не договорил, в голове его образовался иллюзорный воздушный шарик. Шарик лопнул, и вслед за этим раздался знакомый мыслеголос Саблина-одиннадцатого:

«Привет, братишка. Новости есть?»

Саблин коснулся пальцем лба, давая понять собеседникам, что он разговаривает, хотя они могли и не понять этого.

«Нет».

«Где ты?»

«В машине с друзьями, собираемся штурмовать дачу мэра. Прохора перебортовали сюда, следовательно, наши девчонки здесь».

«Странно, что Охотники облюбовали дачу».

«Почему странно?»

«Слишком близко от Вологды».

«Они уверены в своём превосходстве, и на этот раз их много».

«А вас сколько?»

«Восемь голов, ещё две ждём с минуты на минуту. Все профи в отличие от охранников дачи, так что справимся. Что у вас?»

«У нашего Прохора есть идея – пробиться в башку вашего и затеять там партизанскую войну».

«Он с ума сошёл?! А если там его ждёт засада?»

«Я тоже об этом ему говорил, но он же упрямый как два осла! Говорит, что его никто не ждёт. Мало того, он считает, что, во-первых, сможет пролезть в «родича», во-вторых, многое узнает о самой банде».

«Каким образом?»

«Вашего Прохора взяли, чтобы он продрался в Первомир. Допустим, он и в самом деле сможет это сделать, но его тело останется в распоряжении нашего Прохора – одиннадцатого. Соображаешь?»

Саблин заметил нетерпеливое движение Волкова, не понимающего, почему он замолчал, и приложил палец к губам, выражая просьбу помолчать.

«Думаешь, это прокатит?»

«По логике вещей, эта метаморфоза может остаться незамеченной «квартирантами». В таком случае в тылу банды может оказаться наш лазутчик – сам Прохор. Едва ли его тело будут охранять, когда хозяин покинет физическую оболочку. В результате мы получаем…. То есть вы получаете шанс использовать его как своего разведчика».

Сердце сыграло самбу. Саблин внезапно поверил, что акция обмена осуществима.

«Может получиться».

«Ты хочешь… послать его… почти на верную гибель?!»

«Я хочу освободить наших девчонок и нашего Прохора. Я бы на месте вашего Прохора рискнул».

«Как это у тебя легко…»

«У меня нет выбора».

«Чёрт! Я же не смогу ничем ему помочь!»

«Почему не сможешь? Разве не ты предложил перебраться к нам и поселиться в теле одного из наших бойцов? Давай, буду рад сражаться с тобой в одной команде».

«Кандидатура есть?»

«Найдём».

«Хорошо, я провожу Прохора и переберусь к тебе, а там решим, что делать дальше».

«Жду».

Саблин уловил отзвук пустоты, когда «душа» одиннадцатого «родича» вышла из его сознания, и оглядел ждущие лица самодеятельных оперативников, без колебаний согласившихся спасти незнакомых им людей.

– Обстоятельства изменились. Я только что поговорил с «братом», их Прохор собирается взять «на абордаж» наш числомир и подселиться в голову нашего Прохора. Если трюк удастся, мы получим своего лазутчика в стане врага.

– Не понял, – сказал Исфандияр озадаченно. – Прохоров двое?

– Двое, только один живёт здесь, а другой в одиннадцатом числомире. Не заморачивайтесь, объясню всё потом. Сейчас выдвигаемся к даче и ждём сигнала.

– И всё-таки я хотел бы…

– Фан, остынь! – бросил Волков.

Смуглолицый кавказец, по-видимому, дагестанец, замолчал.

Саблин вылез из машины, но не успел сделать и шага, как наушник мобильного в ухе пропел петухом.

– Слушаю, – стукнул он ногтем по браслету.

– Добрый вечер, Данияр Тимурович, – прозвучал в наушнике голос капитана Сапрыкина. – Надеюсь, не разбудил?

– Нет, я сегодня вряд ли усну. Неужели есть новости?

– К сожалению, ничего позитивного сообщить не могу, вашу жену и её подругу мы пока не нашли. Но ищем.

– Понял вас. Дайте знать, если отыщете след.

– Непременно. Кстати, мэр вызвал к себе на дачу подразделение ОМОН. Сообщаю на всякий случай, вдруг пересечётесь?

– Зачем ему ОМОН? – насторожился Саблин, внезапно охрипнув.

– Да кто ж его знает? Полковник выделил самых опытных, ребята сейчас выезжают.

– Сколько их? – задал вопрос Саблин и тут же пожалел, что сделал это. Капитан на такие вопросы не был обязан отвечать, да ещё и мог заподозрить тренера по рукопашному бою в чём-нибудь предосудительном, однако Сапрыкин ничего подозрительного не заметил.

– Одно отделение, восемь бойцов. До связи, Данияр Тимурович.

– До связи, – глухо попрощался Саблин.

– Кто звонил? – поинтересовался Волков.

– Начальник вологодского отделения ДПС капитан Сапрыкин. Его сын ходит ко мне тренироваться, да и он сам иногда не прочь позаниматься. Утверждает, что мэр вызвал к себе на дачу подразделение ОМОН.

Спутники Волкова переглянулись.

– Когда он вызвал? – спросил Сергей Николаевич.

– Только что выехали.

– Им ехать не менее часа до границ города, – начал водитель Саша. – Мы можем…

– Их опередить, – закончил Исфандияр.

Саблин пристально посмотрел на бывшего разведчика.

– Я вас правильно понял? Вы хотите…

– Перехватить ОМОН, – спокойно кивнул Волков. – Это самый простой способ проникнуть на дачу без каких-либо проблем.

– Но речь идёт о спецназе, там служат тренированные парни, да ещё и хорошо вооружённые.

– Я остановлю их, моё удостоверение не имеет срока годности.

– А мы с двух сторон, – сделал движение обеими руками Исфандияр.

– Не годится, любое промедление – и омоновцы начнут стрелять, – не согласился Саблин. – Если бы их было два-три человека…

– Никакой стрельбы не предполагается, – качнул пальцем Волков. – Мы скажем им правду… ну или почти правду. Совершено похищение людей, бывших военных, и командование ГРУ отправило группу – то есть нас – освободить похищенных.

– Но ОМОН вызвал мэр.

– Мы скажем, что он и есть главный организатор похищения, а ОМОН вызвал для отвода глаз, чтобы заявить потом, что ждал нападения. Кстати, это истинная правда.

– Не для отвода глаз – для защиты, – уточнил Саша. – Он реально ждёт нападения, но всю правду омоновцам можно и не говорить.

Все трое выжидательно посмотрели на Саблина. Решать и брать на себя ответственность за исход операции должен был он.

Саблин досчитал до десяти, взвешивая все «за» и «против» предложенного варианта, и скомандовал:

– Едем на перехват!

– Одну секундочку, – сказал Саша. – Кроме спецухи, мы захватили и четыре комплекта комбезов «филин», зимний вариант. В них мы будем выглядеть правдоподобнее.

Саблин невольно покачал головой.

– Такое впечатление, что у вас собственный склад в Вологде.

– Не в Вологде, Вениамин служит интендантом в костромском филиале ГРУ, – хладнокровно ответил Волков, – он потому и задержался, что доставал необходимое.

– Я впечатлён!

Водитель вышел из машины, открыл багажник и вручил каждому пакет с комбинезоном. Пришлось вылезать и остальным, чтобы переодеться, в кабине было слишком тесно.

Процесс переодевания в белые спецкостюмы со штриховкой и пятнистым узором, издали создающим впечатление засыпанного снегом куста, занял три минуты.

– Езжайте первыми, – сказал Саблин, придержав дверцу серебристой «Лады Пантеры». – Мы за вами.

– Возьмите хотя бы пистолет, – предложил Исфандияр.

– Мне оружие не нужно, – отказался Данияр.

Через минуту три машины одна за одной мчались к развилке, чтобы повернуть к даче господина Жаровского.

* * *

Командир взвода ОМОН Вологды капитан Чертышный был молод, амбициозен и считал себя человеком современным, свободно обращаясь со всеми гаджетами, а главное, активно пользовался ридером, куда закачал более двадцати тысяч романов и около двух тысяч научных текстов; его хобби была астрономия, и большинство текстов так или иначе касалось поисков жизни в космосе. Поэтому он не походил на коллег, предпочитавших чтению процесс потребления пива в свободное время и балдение у экрана ТВ. Капитан всегда мог поддержать разговор с любым специалистом, в том числе и с учёным-астрономом.

Вызов в одиннадцать часов вечера двадцать пятого января оторвал его от чтения. Он в этот момент находился на дежурстве и отреагировал с похвальной быстротой. Выключил читалку, сунул в один из карманов спецкостюма, сбежал из комнаты оперативной подготовки вниз, к дежурному по части.

– Координаты?

– Дача мэра, – сообщил лейтенант-дежурный у монитора связи и контроля.

– Причина?

– Без объявления причин. Вы поступаете в распоряжение мэра. Велено прибыть и ждать команды.

– Упаковка?

– Отделение.

– Что там случилось у мэра?

– Ни малейшего понятия, – пожал плечами лейтенант. – За последние три часа никаких происшествий в городе не случилось, не считая ДТП.

– Бди! – Чертышный, поправляя воротник спецкостюма «хорёк», созданного российским криптопромом для полицейского спецназа, спустился во двор здания оперативного батальона МВД, где его ждала группа в составе семи бойцов, экипированная по последнему слову боевой техники.

В экипировку входил костюм «Ратник», шлем с устройством мобильной связи и голографическим целеуказателем, спецботинки, не пропускающие воду, перчатки, позволяющие выдерживать мороз до тридцати градусов и не стеснявшие движений руки, и оружие – новые «калаши» – десантные автоматы образца две тысячи двадцатого года.

Вскоре синий мини-вэн «Рысь» без всяких опознавательных знаков, но имеющий приставную мигалку, пересекал Вологду.

Без двадцати двенадцать выехали за город.

До дачи мэра было недалеко, за дорогой тщательно ухаживали, и Чертышный рассчитывал быть на месте ровно в двенадцать ночи. Однако надеждам его не суждено было сбыться.

После поворота к даче, располагавшейся в километре от дороги, в сосновом лесу, фары микроавтобуса выхватили из темноты плохо видимую фигуру в белом.

Человек вышел на середину очищенной от снега асфальтовой полосы, проложенной к даче мэра, вытянул вперёд руку. Под рукой стволом вниз у него висела на ремне через плечо снайперская винтовка «Орсис Т-5000», прозванная в народе «вдовой».

– Ни хрена себе! – вполголоса проговорил водитель «Рыси».

– Останови, – приказал Чертышный, не испытывая особого волнения, оглянулся на тёмный салон микроавтобуса. – Приготовьтесь на всякий случай.

Микроавтобус остановился.

Капитан вышел из машины и, зная, что бойцы не подведут, двинулся к человеку в белом, зимнем камуфляжкомбинезоне «филин», также держа висящий через плечо на ремне автомат стволом вниз.

Мягко отодвинулась дверца микроавтобуса, на асфальт спрыгнули два омоновца, последовали за командиром.

Человек в зимнем спецкостюме неторопливо приблизился.

– Имя, звание?

Чертышный озадачился.

– А вы кто?

– Майор Волков, Главное разведуправление, спецгруппа «Барс». – Мужчина поднял руку, из-за ближайших к дороге деревьев справа и слева выступили ещё три фигуры в белом.

Чертышный и его бойцы подняли стволы автоматов, но представитель ГРУ сделал успокаивающий жест.

– Не нервничайте, коллега, всё под контролем. Имя, звание?

– Капитан Чертышный, отделение ОМОН Вологды. Что вы здесь делаете, майор? До Москвы вроде далековато.

– Об этом я и хочу поговорить. – Волков покосился на подтянувшихся к Чертышному омоновцев. – Отойдём.

Капитан в сомнении поиграл пряжкой ремня автомата, оглянулся, но предложение поддержал. Сделал жест своим бойцам, означавший: стойте на месте.

Они отошли на несколько шагов.

– Капитан, – сказал Волков, – я знаю, что вас вызвал мэр, и даже знаю, с какой целью.

– С какой? – с любопытством спросил Чертышный, который как раз этого не знал.

– Информация секретна, но я вынужден делиться, времени в обрез, дорога каждая минута. Ваш мэр – порядочная сволочь, бывший уголовник. Со своей шоблой он похитил наших сотрудников, ставших свидетелями его махинаций. Причём совершенно случайно. Они здесь работали по другим… э-э… клиентам. Но это уже другая история. Я ещё не видел ни одного российского мэра или губернатора, по которым не плакала бы тюрьма. Похитил же он нашу команду с надеждой, что удастся с ними договориться. А если не удастся… сам понимаешь, чем это кончится. Нас и послали – без шума и пыли освободить ребят. А тут ты со своими орлами.

Чертышный покачал головой:

– Ничего не слышал о махинациях мэра. Он у нас вроде как честный мужик, в народе ангелом кличут.

– Не за каждым ангельским личиком кроется ангельская душа, – с иронией бросил Волков. – Так он тебе и рассказал всё о своей подпольной деятельности. Но ты мог слышать о пропаже двух женщин.

Чертышный вспомнил, что действительно в разговорах дежурного по части и старших офицеров заходил разговор о похищении.

– Слышал, значит, – понял его мимику майор. – Наш сотрудник связался с вашим дорожником, капитан Сапрыкин фамилия, и по записям телекамер мы вычислили координаты заточения наших людей. Можешь позвонить капитану, он нам помогал.

Чертышный оглянулся на подчинённых. От истории, рассказанной майором ГРУ, попахивало дезой, но ведь в последнее время и в самом деле дня не проходило, чтобы на какого-нибудь правителя, губернатора или мэра не заводились уголовные дела.

– Документы есть?

Волков усмехнулся, показал удостоверение.

– Извольте.

Чертышный прочитал фамилию, вернул малиновую книжечку.

– Чего вы хотите?

– В связи с вашим появлением у нас родился вариант тихого проникновения на дачу. Мы бы всё равно пошли на штурм, с риском завалить ни в чём не повинных людей, которые находятся в свите мэра. Но с вами этот трюк можно проделать без стрельбы и шума. Кстати, обещаю познакомить с освобождёнными, дай бог, если они живы.

Капитану стало жарко. Но он славился не только аналитической смекалкой, но и быстротой реакции, поэтому медлить не стал.

– Поехали. Но в часть я позвоню.

– Позвони Сапрыкину, он в курсе, а остальным звонить пока не советую, кто-то из ваших может работать на мэра и предупредит его. Сорвёшь операцию – наши припомнят.

Чертышный попытался найти в логике майора изъяны и не нашёл.

– Хорошо, у вас есть транспорт?

– Есть, но мы бы лучше поехали с вами. Заедем за ворота и разбежимся в разные стороны. Поможете повязать охрану?

– А сами вы что ж?

– У нас не батальон на бэтээрах. Надо спасать пленных, пока они живы.

– Договорились, – буркнул Чертышный, удивляясь, что именно ему выпали эти неожиданные приключения. – Могу взять двоих.

– Троих, а лучше четверых. Тогда мы всё сделаем сами.

Чертышный хотел возразить, но майор ГРУ уже махнул рукой, и к дороге из леса, утопая в снегу чуть ли не по пояс, побрели три белые фигуры.

Первым выбрался Саблин, кивнул майору, посмотрел на Чертышного, которого снова взяли сомнения.

– Майор Саблин. Работаем вместе?

– Вы без оружия… – пробормотал Чертышный.

Саблин улыбнулся… и вдруг буквально исчез, словно растворился в воздухе. В следующее мгновение автомат с плеча капитана сдёрнула нечистая сила, и он увидел направленный на него ствол и протаявшую в воздухе белую фигуру спеца ГРУ.

Бойцы Чертышного рванули с плеч автоматы, но майор Волков, не поднимая ствол винтовки, выставил вперёд ладонь.

– Спокойно, мужики, это демонстрация.

Саблин вернул оружие владельцу.

– Всё понятно?

– Цирк! – процедил сквозь зубы ошеломлённый капитан. – Классно работаете! – Сомнения его покинули. – В машину!

Из-за поворота выехала серебристая «Лада Пантера».

Чертышный сбавил шаг, но Волков дотронулся до его локтя.

– Это наши.

Саблин подошёл к «Ладе», что-то сказал и вернулся к мини-вэну ОМОНа.

– Есть предложение пересадить пару-тройку ваших парней в нашу тачку. Один сядет за руль, второй рядом, третий сзади. Тогда и «Ладу» пропустят.

Чертышный заколебался, но ум подсказывал, что решение правильное, и он согласился.

– Петричук, Сидоров, Геворкян – пересесть в «Ладу».

Трое омоновцев без возражений двинулись к машине Волкова. Оттуда вылезли двое – телохранители Прохора Алексей и Павел, в котором уже «сидел» Саблин-одиннадцатый.

С трудом, но в салоне «Рыси» разместились все двенадцать человек.

Чертышный коротко объяснил бойцам, что от них требуется.

– Задача понятна?

– Так точно! – вразнобой ответили ему.

Две машины двинулись по дороге вперёд, к даче мэра.

Саблин с мимолётным сожалением подумал о своей машине, оставленной в лесу, но фары микроавтобуса высветили в сотне метров ограду усадьбы мэра, и думать о посторонних вещах стало недосуг.

Первомир

Затея Владык стала казаться недостижимой, когда Прохор опробовал меркабу – малый формотрон, как он про себя называл сооружённый спецами Владык генератор числоперехода.

Пленника снова привели в бывший гараж с генератором, соединяющим, по словам бритоголового, формации-подпланы Числовселенной, и мэр лично усадил его в деревянное кресло.

– Не пристёгивайте, – попросил Прохор, когда толстый техник в сером балахоне взялся за скобы. – Я так не сосредоточусь.

Техник посмотрел на хозяина усадьбы, и тот, поколебавшись, кивнул:

– Пусть сидит свободно.

– А она сработает? – усомнился Прохор, оглядываясь на белоснежную конструкцию за спиной.

– Это вам и предстоит проверить, – отрезал бритоголовый, которого звали Валерием Романовичем и к которому противно было обращаться по имени-отчеству.

Кресло показалось слишком холодным и твёрдым, пришлось привыкать к его грубой материальности, прислушивась к своим ощущениям, и ждать реакции меркабы. Однако снежно-белый кластер многогранников, в отличие от эргиона, не спешил признавать оператора, и Прохор, отвечая на пристальный взгляд мэра, пробормотал:

– Неуютно…

– Да, это не тахта и не кровать в спальне, – с деланым сочувствием проговорил Валерий Романович (Главный – как он себя назвал; интересно, как он выглядит на самом деле?). – Ничего, привыкнете.

– Когда начинать?

Мэр посмотрел на техников, свёртывающих свои кабели и укладывающих в коробки приборы, кроме одного из компьютеров.

– Мы готовы, – сказал толстяк. – Изонамберы полностью проследить невозможно, подгоним резонансы при пуске.

– Что мне делать там, в Первомире? – задал Прохор давно мучивший его вопрос.

– Почти ничего, найти задатчик программ, – сказал мэр. – Остальное сделает генератор.

– Но он же останется здесь!

– Вас будет соединять линия числосвязи, вы наведёте генератор, и он сам, без вашего участия, внедрит программу в задатчик.

– Вирус…

– В каком-то смысле, – согласился мэр. – Но пусть вас это не беспокоит, вы останетесь живы, а вместе с вами и ваша жена.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности. Перестаньте думать о пустяках, настраивайтесь.

Прохор поёрзал в кресле, чувствуя его непроходящий холод, сосредоточился на отключении от всего постороннего, мешающего делу. Тишина спустилась на него – иная тишина, не связанная со звуками внешней жизни. Реальные события, происшедшие недавно, отступили в глубины памяти. Стали слышны толчки крови, проходящей по сосудам мозга.

Кто-то посмотрел на математика – будто просверлил дыру в спине!

Он шире открыл глаза, не сразу соображая, что это на его концентрацию воли и мысли отреагировала наконец искусственно выполненная меркаба-формотрон.

На миг защемило сердце: он исполнял волю Владык!

«У тебя нет выбора!» – едва слышно прошептал кто-то. Может быть, даже он сам.

Взгляд в спину, сидевший ледяным гвоздём, изменился, потеплел, стал пульсирующим и живым, испустил сотни тонюсеньких лучиков: будто на Прохора посмотрели из гигантской муравьиной кучи тысячи муравьёв одновременно.

Он стиснул зубы, преодолевая отвращение, попытался отстроиться от этого ощущения, и наваждение прошло. Взгляд просто исчез. Меркаба за спиной превратилась в глыбу льда.

В глазах посветлело. Перед ними сфокусировалось человеческое лицо.

– В чём дело?

Прохор очнулся окончательно, выходя из почти сомнамбулического состояния.

На него смотрел бритоголовый мужчина… смутно знакомый… он вспомнил: мэр… Главный.

– Не знаю… не получается…

– Почему?

– Что-то мешает… он чужой… как куча насекомых…

– Кто?

– Ваш малый формотрон.

– Кто?!

Прохор понял, что проговорился.

– Ваш генератор… он не возбуждается… в нём живут насекомые… муравьи…

– Это ложное ощущение, в нём «сидит» программа коррекции Первозадатчика. Попробуйте ещё раз.

– Пить…

– Что?

– Дайте воды.

Бритоголовый щёлкнул пальцами.

Один из техников, наблюдавший за экраном компьютера, отошёл к столику у стены гаража, принёс стакан воды.

Прохор опорожнил стакан, вытер губы тыльной стороной ладони, смочил лоб, снова сосредоточился на восприятии энергии, заключённой в меркабе, точно так же, как он привык подключать к себе эргион.

Пробило насквозь!

Тело выгнулось дугой, как при электрическом разряде.

Свет в глазах померк… и почти одновременно с этим все предметы в комнате, стены и даже люди стали полупрозрачными, оделись в светлые ореолы. Причём цвет ореолов у двух техников был тускло-жёлтым, с грязно-коричневыми пятнами, а у мэра внутри багрово-красного кольца вокруг головы чернел провал!

– Сработало! – услышал Прохор чей-то царапающий уши голос.

Отвечать не стал, дело было не завершено, пришла пора сделать очередной шаг.

В голове просияли слова и мыслеобразы алгоритма числоперехода.

Прохор глотнул больше воздуха, и душа «на крыльях» чужой воли-энергии вылетела из тела, вознеслась птицей в небо и пробила некий тугой барьер призрачной темноты, одновременно представлявший собой сеточку «лунного» света.

Первое, что он ощутил, истаяв дымком «духа» и просочившись в пси-сферу «родича», было ощущение распада на атомы.

В прежние времена, когда он пытался выйти в Первомир, ощущения были другими: не успевал он осознать свой выход в голове Первопрохора, как его тут же разворачивало и вышвыривало обратно, в родное тело и даже дальше – в голову Прохора-третьего, который каждый раз пугался вторжения «духа» и бежал к врачам. После четвёртой попытки Прохор перестал долбать своей эфемерной «плотью» стену между мирами – Первым и родным – вторым, убедившись в несостоятельности своих попыток.

Одиннадцатый Прохор, который тоже неоднократно пробовал пробить барьер меж мирами, стартуя в Первомир из головы «родича», заговорил пафосными терминами славянской традиции: Первомир, по словам академика Дмитрия Дмитриевича, являлся самой Правью, которая и диктовала божественные этические законы проявленному Мирозданию – Яви, то есть остальным мирам Числовселенной, начиная со второго. Мир Нуля при этом был Навью – потенцией Всего, что могло родиться через Правь. Однако эти объяснения не объясняли главного – Почему Правь не принимала гостей из Яви. И Прохор-второй перестал искать причину явления.

Но всё это случалось раньше.

На этот раз его мыслеволевой посыл, поддержанный энергетическим всплеском меркабы, преодолел мембрану числоперехода между вторым и Первомиром, и Прохор впервые оказался в реальности, созданной Творцом Всего Сущего, Создателем Числовселенной.

Ощущение распада на атомы прошло через пару мгновений, затем его «собрали», и Прохор стал видеть мир, в котором оказался, глазами «первородича» – Прохора-первого.

Сначала он удивился, что у него получилось пройти препятствие, порождённое неведомыми законами Прави.

Вторым ощущением была радость и «головокружение» от успеха.

Третьим – всплеск иного удивления, пришедший извне, из сферы сознания «родича»: первый почуял появление «духа», пришедшего из другой реальности.

В своём измерении Прохор-первый был… впрочем, одним словом выразить состояние-служение-специальность-«должность» «родича» не представлялось возможным. Первое, что пришло на ум Прохору-формонавту, было – Страж Границы. Потом сформировались другие сравнения-понятия-определения: Служитель Закона Границы, Выразитель Воли Создателя, Хранитель Формфактора Всего, Привратник Оси Жизни – и ещё с десяток понятий, выразить которые словами Прохор не смог. Все эти категории социального назначения Прохор-первый не получил как человек, достигший определённой значимости, он родился таким, хотя исполнять наложенную на него миссию-судьбу начал не сразу, не с малых лет.

Затем в общем потоке света-информации проявилось имя «первородича» – Про-форм-с-мир-новый, и Прохор понял, почему он и почти все его «родичи» – Смирновы в других числомирах получили имя Прохор.

В следующее мгновение он забыл обо всём на свете, увидев глазами первого мир, в котором тот жил.

Теоретически он знал, что Единицу – Монаду – древние философы называли Числом Бога, потому что она, по их разумению, обозначала рождение и конец Всего, сама не являясь ни началом, ни концом. Её также считали вместилищем материи, потому что она производила Дуаду – двойку, которая существенно материальна. Кроме того, Единицу ещё называют зачаточным разумом, так как она является началом всех мыслей Вселенной.

Монада также сравнивается с Вечностью, которая не знает ни прошлого, ни будущего, потому что время, то есть движение, начинается с Дуады.

И последнее: её называют Любовью, согласием и благочестием, так как она неделима. Графическим же изображением Монады считается вертикальная линия или стрела, остриём устремлённая вверх, а также буква А всех земных алфавитов.

Всё это, вычитанное в трудах мыслителей-эзотериков и много раз проигранное в воображении, рисующем миры, основой которых являлись бы свойства, атрибуты и значения Единицы, пронеслось в памяти стремительной чередой. Теперь же Прохор увидел мир Монады.

Когда-то в юности ему подарили комплект репродукций с картин художника Всеволода Иванова «Русь ведическая». На них был изображён предполагаемый облик древних русских городов на территории Сибири, Урала, Азии и Европы, возникших задолго до появления на ней современной цивилизации. Гипотезу о расселении ориан-арктов более четырёх тысяч лет назад подтверждают и открытия, сделанные учёными-археологами при исследовании Крито-Микенской, Аркаимской, этрусской и арийской цивилизаций, что упорно замалчивается историками-ортодоксами, ненавидящими славянскую расу.

Особенно поразили юного Прохора две картины: «Храм Свентовита. Весна» и «Предстоящая беседа».

На первой был изображён небольшой храм на берегу реки, исполненный в праславянской традиции. В древней славянской истории (тогда говорили – быстьтвори) известен храм Свентовита в городе Арконе. Здесь же был воссоздан архитектурный облик храма одной из весей – областей Руси.

Поздняя весна вот-вот должна была скоро смениться летом, вода в реке ещё мутная после паводка, но живописцу удалось передать настроение созерцателя – настроение ожидания радостной летней поры.

Вторая картина изображала мужчину, держащего ларец, и женщину в традиционных русских одеждах. Возможно, мужчине предстоял скорый отъезд, и он хотел оставить любимой подарок либо договориться о будущей встрече.

Судя по оттенку листвы деревьев, стоял конец лета. Низину и основание храма в ней окутывал туман. Окрестности храма – это был ведический храм, посвящённый богам Роду и Мокоши, – казались такими воздушными и светоносными, что хотелось прыгнуть в картину и жить там!

Храм же был прекрасен небесно!

Однако одно дело – видеть картину, пусть и талантливого художника, другое – увидеть ожившие скульптурно-архитектурные формы красивейшей из цивилизаций Земли прежних времён.

Захватило дух!

Камень и дерево, из которых были буквально изваяны (а не построены) дома-терема города или большого селения, казались гораздо более ценными материалами. И было их много, и все они не загораживали друг друга, давая возможность свободно рассматривать творения местных зодчих.

«Волшебство!» – не сдержал восхищения Прохор.

«Приветствую брата вочисле», – ответили ему. Говорили по-русски, но слишком правильно, с каким-то странным древним акцентом.

Он опомнился.

«Прошу прощения… я послан к вам…»

«Знаю – недружественной силой и для неправедной цели».

«Откуда вы…»

«Это слышно».

«Кто вы?! – жадно спросил Прохор, обрадованный, что ему ничего не надо объяснять. – И где мы?!»

«Я обыкновенный человек, – с мягкой доброжелательной иронией ответил Прохор-первый, – разве что наделённый большой ответственностью».

«Я прочитал… почувствовал… что такое Страж Границы? Вы ведь Страж? Хранитель Формфактора… так? Что такое Формфактор Всего? Это первичный формотрон? Я правильно понимаю? Меня послали с целью откорректировать… поэтому я несу особую программу…»

«Знаю, ощущаю, вижу. Мы готовы к восприятию. Но прежде чем отвечать на твои вопросы, я отнесу тебя к мерилу Радости».

С последними мыслесловами Прохор-первый, одетый в белую, похожую на плащ с вышивкой по краю одежду (в поле зрения мелькнула пола плаща), сел в открытую повозку без колёс, напоминавшую лодку, и она плавно поднялась в небо.

Стала видна панорама небольшого города, здания-терема которого хоть и отличались высотой и архитектурными деталями, но подчёркивали единый стиль древнерусского зодчества, выражаемый словами – вознесение в небо.

За лесом невдалеке показалась горная складка, а за ней море, которое пересекала серебристая ниточка моста из сна Прохора.

Прохор-первый, глазами которого Прохор-формонавт и смотрел на мир, повернул голову, и за городом стала видна невесомая сияющая стрела, сотканная из красивейших золотых «снежинок» и уходящая в синее-синее небо, к золотому горнилу солнца.

Прохор ахнул:

«Формотрон?!»

«Ось Прави, – ответил Прохор-первый. – Мерило Радости, Стрела Вселенной, направляющая Движение Мироздания и соединяющая Навь с Явью в Беспредельности».

«Не понял…»

«Поймёшь позже. Так какую задачу тебе поставила Чёрная нежить?»

«К-как вы её… назвали? Чёрная нежить?»

«Разве вы называете эту силу иначе?»

«Мой «родич» из одиннадцатого числомира назвал её… их… Владыками Бездн».

«Суть Зла от названия не зависит и не меняется. Родившиеся Внизу, под Чертой Духа, не раз стучались к нам, чтобы изменить Печати Законов и Ось Прави. Пока без особого успеха».

«Они… учатся».

«Чувствую… сила за тобой большая. Но ведь ты не с ними?»

«Нет!»

«Вот и славно».

Мимо проскользнула воздушная лодка, в которой сидели три девушки в красивых сарафанах, с любопытством и почтением глянувшие на Прохора-первого и поклонившиеся ему. Он ответил поклоном. Лодка удалилась, донёсся весёлый смех.

«Песенницы, – добродушно усмехнулся Прохор-первый, имевший необычное имя Про-форм-с-мир-новый, вряд ли произносимое полностью. – Сегодня праздник Лета, все будут петь и танцевать вокруг креса».

«Креста?»

«Крес – огонь, символ чистоты и возрождения. Будет разведён большой огонь, это Традиция, ей тысячи и тысячи лет».

«У нас в древности было то же самое. Это ваша столица?» – Прохор попытался показать мыслью на город внизу.

«Это Аркаль, поселение приграничного гарнизона, говоря современным языком. Здесь живут семьи пограничников. Хотя Аркаль у вас назвали бы городом культуры всепроникающей Любви или как-нибудь в том же духе».

«Пограничников? Я не видел оружия…»

«Наше оружие – Любовь, брат во числе».

«Ваш мир отличается от моего, да и от остальных числомиров. Почему?»

«А каким ты его видишь?»

«Красивым… гармоничным… тёплым… в смысле – желанным. Здесь хочется жить! Я не большой ценитель эстетики, прошу прощения».

«Это мир Прави, где главенствует Закон Совести вместе с Законом Меры и Законом Праведности. Миры Яви многолики и почти все поражены вирусом Чёрной Нежити. Но поговорим об этом в другой раз».

Летающая лодка приблизилась к сияющей невесомо-эфемерной стреле Оси Прави, замедлила полёт, остановилась.

Прохор заметил ещё два десятка таких же лодок, висящих в воздухе на разных высотах, пассажиры которых стояли и смотрели на Ось.

«Вы не боитесь?»

«Чего?»

«Подпускать людей к Оси? Они ведь могут нанести ей вред. Или это стража? То есть пограничники?»

«Совершенно верно, хотя любой человек может приблизиться к Оси на такое расстояние, которое ему доступно. Она от этого не пострадает».

«Вы можете приблизиться ещё, или это ваш… предел?»

«Я – могу».

«Как главный страж?»

«Моё предназначение – говоря опять же современным языком – сохранение матрицы Мироздания наравне с контролем этической границы Прави. Я не охранник и не сторож в обыденном понимании этих слов. Я соблюдаю правила и традиции».

«Каким образом?»

«Тем, что живу как человек и соблюдаю законы Прави».

«Разве этого достаточно? Как вам подчиняется Ось? То есть матрица?»

«Она находится в резонансе со мной. Вернее – я с ней».

«Всё равно непонятно… вы не охраняете Ось и в то же время охраняете… к ней можно приблизиться и в то же время нельзя…»

«Приглядись к ней повнимательней». Глаза Прохора-первого устремились на сияющую колонну.

Прохор-гость напряг свои чувства и – даже не увидел, а ощутил огромность колонны и удалённость от всех созерцателей. Она была рядом и одновременно – на краю Вселенной!

«Бог ты мой!»

«Ось Прави – больше символ, нежели физическое явление, каждый воспринимает её по-своему, такой, какой рисует ему его воображение, и на таком отдалении, какое олицетворяет его близость к праведности. Как далеко ты его видишь?»

Прохор с трудом избавился от смятения в душе, поднятого вопросом «родича», всмотрелся в пронзающее пространство чудесное веретено.

«Километра три… может быть, чуть меньше… хотя иногда кажется – до него чуть ли не тысяча…»

«Ты не избавлен от пороков, но стремишься от них избавиться. Возможно, твоё испытание поможет тебе».

«Какое испытание?»

«Которое ты проходишь сейчас, данное тебе жизнью. И твой выход в Первомире – ещё не финал».

А что же в таком случае финал? – хотел спросить он и не успел.

Чёрная ядовитая колючка вонзилась в затылок!

Прохор «вскрикнул», ощутив злую мощь зарождавшейся в голове «чёрной дыры». Попытался усилием воли остановить рост «дыры», которая грозила поглотить не только «душу», но и личность Прохора-первого.

Сработала программа владыческого формотрона! – пробилась сквозь окутавшую сферу мысли темноту бледная израненная мысль.

«Выбросьте меня назад! – закричал он в гаснущем мареве собственного сознания. – Они прожгли канал к генератору корректировки и включили программу!»

«Держись, второй! – сверкнул сквозь тьму огненный транспарант мысли первого. – Протяни руку!»

«Я… не вижу…»

«Открой глаза души!»

Прохор старательно «раскрыл глаза шире», пошарил вокруг «рукой» мыслеволи, задыхаясь от навалившейся духоты, и встретил горячее прикосновение «руки» «родича».

Просияло как при аннигиляции, «над головой» появилось светлое расширяющееся кольцо, повеяло «свежим ветерком».

Прохор рванулся в это кольцо изо всех сил и «вывалился» в сознание первого, замутнённое прорастающими отовсюду нитями чёрной паутины: так воображение восприняло потоки энергоинформации, рвущиеся извне – из второго числомира – в «душу» Прохора-2, а из неё – в голову Прохора-1 и дальше, в сторону Оси Прави.

Стал виден ствол Оси, пригасивший накал, окутанный потоками серебристой пыли.

Сквозь эту пыль тянулся к Оси поток иной пыли – фиолетовой, колючей, вспыхивающей багровыми звёздочками, пронизанной вспыхивающими и гаснущими, чернеющими, пронзительно-синими фонтанчиками.

Прохор понял, что так для него выглядит «вирус» – программа, запущенная меркабой – генератором числоперехода в доме мэра Вологды. И что с ним делать, он не знал.

Зато знал первый.

Лодка, в которой он сидел, начала подниматься вверх по спирали.

И вместе с ней спиралью закрутился поток пси-излучения, видимый как струя пыли.

«Напряги волю! – послышался слабый хрустящий голос Прохора-первого. – Поднимемся – ударим светом!»

«Как?!»

«Представь, что ты – осколок солнца!»

«Понял!»

Лодка пронизала пелену возникших ниоткуда облаков. Город под ней затерялся в мельтешении зелёной и серо-жёлтой ряби лесов и полей.

Снова стал виден серебристый луч моста, пересекающего море за горами.

«Туда!» – воскликнул озарённый Прохор.

«Зачем?» – не понял Про-форм-с-мир-новый.

«На мосту… я видел… мы обрубим программу!»

«Это не мост».

«А что?!»

«Поддержка Оси. Её можно сравнить с вантовым канатом обычного моста».

«Я видел его… её… во сне… как мост… всё равно надо туда, я чувствую!»

Лодка повернула к морю.

В голову (в поле мышления Прохора) вонзилась ещё одна чёрная злая колючка.

«Поверни назад! – заревел чей-то грохочущий голос. – Иначе потеряешь всё!»

«Гони!» – прохрипел Прохор, ворочаясь в теснине чужого мыслепотока и погружаясь в него как в болото.

Лодка ускорила полёт, сопровождаемая хвостом пыли.

Слева и справа, над головой и под днищем лодки, проявились золотые стрелочки других лодок, выстраивающихся в ряды. То одна, то другая ныряли в сгущавшуюся до полной черноты полосу пыли и разлетались на падавшие в воду осколки.

Мост приблизился, стремительно изменяя форму, превращаясь из золотой полосы в пушистую от шипов золотую цепь.

«Уничтожу, презренный!» – взвыл голос.

Сознание померкло. Прохор попытался «глотнуть свежего воздуха» и не смог: мысли разбежались по углам сознания как тараканы.

«Держись!»

Лодка упала на мост-цепь, Прохор-первый протянул к нему руки, превратился в великана, схватил цепь светящимися руками и как невиданной плетью хлестнул ею по густеющему, вспыхивающему фиолетовыми клубками огня хвосту пыли!

Ахнуло – будто взорвалась мощная авиабомба!

Пылевая полоса вспыхнула багровым, рвущимся на струи пламенем и посыпалась в море тающими дымными сосульками.

Воздух вокруг него пронизала световая вуаль, убежав к горизонту.

Море под лодкой вскипело!

Голову Прохора-первого потрясла вибрация, от которой сознание Прохора-гостя снова чуть не погасло совсем.

Голос внутри него, грозивший мыслимыми и немыслимыми карами, разбился на булькающие хрипы и пропал.

Дышать стало легче, словно с груди сняли тысячетонный камень, зрение прояснилось.

Стал виден берег моря, колеблющийся от какой-то непонятной вибрации, постепенно успокаивающейся.

Мост исчез, вместо него к горам летел поток лодок, сливаясь на горизонте в струю сияния.

Лодка Прохора-первого поднялась над морем, и Прохор-формонавт увидел сияющее веретено Оси Прави, пронзающее атмосферу планеты, окутанное у основания туманными вихрями.

«Мы… их… отбили? – неуверенно, запинаясь, спросил он. – Мне можно возвращаться?»

«Возвращайся, если сможешь, – ответил зачинатель трансперсональной линии Прохоров Смирновых, каким-то ухищрением заставляя лодку мчаться вперёд с возрастающей скоростью. – Мне надо сосредоточиться на очищении Перформы. Вирус частично проник сквозь фильтр Границы».

«Вот эти… вихри?»

«Не трать силы, уходи, пока мы будем лечить Границу. Возможно, тебе удастся это сделать».

«Что случилось?!»

«Сработал закон блокирования злобных замыслов, укрепивший Границу. Никто не должен прийти в наш мир и исказить его суть. Возможно, и отсюда никто не сможет уйти в миры Яви».

«Но меня ждут! У них в плену моя жена!»

«Попытайся. Прости, что не предупредил, я расходую данную мне сил у не по назначению, отвлекаясь на обмен информацией».

«Хорошо, я понял», – торопливо согласился Прохор.

Прохор-первый протянул руки к приближавшейся ажурно-золотой, изъязвлённой редеющими струями и вихрями серого тумана колонне Оси. С пальцев потянулись золотые ветвящиеся молнии, соединяясь с молниями, испущенными другими «пограничниками», образуя изумительной красоты и величия сетку.

Прохор заворожённо наблюдал, как молнии начинают испарять облака тумана, проникаясь общим настроем развеять злобную активность просочившегося «вируса».

«Уходи-и-и…» – прилетел едва слышный крик.

Он очнулся, сосредоточился на вхождении в процесс «движения-без-движения». Свет в глазах померк.

В следующее мгновение его влепило в твёрдую преграду: ощущение было такое, будто он на огромной скорости воткнулся в бетонную стену! – вывернуло «сплющенного» от удара и вышвырнуло обратно в голову Прохора-первого…

Пик формы

Никогда ещё он не чувствовал себя таким сильным и уверенным. Возможно, это было следствие перевозбуждения, порождённого долгим ожиданием и нетерпением, но он верил, что сможет добраться до «осиного гнезда» агентов Владык, захвативших в плен Устю, а заодно с ней и Юстину, раздавить его и спасти женщин.

– Только не торопись, одиннадцатый, – слегка охладил его пыл Данимир Саблин. – Выйдешь в башке второго – осмотрись, не при на рожон.

– Не буду, – пообещал Прохор.

– Я уйду во второй числомир вслед за тобой, мне там приготовили носителя, так что начнём действовать сообща.

– А если вернётся Юстя? – Прохор задержал взгляд на неподвижно лежащей женщине.

– Варя побежала за продуктами, будет минут через пять. Кроме того, с ней останутся наши ребята. Возможности переместиться вместе с нами у них нет.

Прохор не выдержал, подошёл к подруге, которую они вдвоём перенесли в спальню, на кровать, поправил простыню (жена Данимира раздела Юстину и продолжала ухаживать за её телом), наклонился.

– Я иду за тобой, любимая! – Его шёпот был почти не слышен, но ему показалось, что веки женщины вздрогнули.

– Давай, поспеши, – поторопил его Саблин. – Там уже началось.

Под словом «там» он подразумевал второй числомир.

Прохор глотнул воды, улёгся в гостиной на диван.

– До встречи.

– Помни, что я тебе говорил.

– Не калапуцкай мне мозги, помню, увидимся.

Эргион приятно «мурлыкнул» в руке теплом, и Прохор нырнул в темноту и тишину инобытия, чтобы превратиться в «пакет» психосоматической информации, способный пронизать пространство меж мирами Числовселенной.

У «родичей» выше одиннадцатой реальности задерживаться не стал, к тому же трое из них были мертвы. Из головы четвёртого Прохора сразу прыгнул в голову второго.

Показалось – он продрался сквозь колючие заросли шиповника и крапивы, «изранив кожу» почти на физическом уровне: ощущение было именно таким. К счастью, негативное переживание длилось недолго, и «впереди» по ходу «движения-без-движения» посветлело, хотя и не до нужного предела. Он ничего не увидел. Однако Прохор был готов к этому, мгновенно определив причину слепоты: глаза второго «родича» были закрыты, а сам он – как «душа»-личность – отсутствовал.

Прохор понял, что второй ушёл на задание, которое ему выдали эмиссары Владык. Помня наставления Данимира, он осторожно, чтобы ненароком не пошевелиться, взял под контроль сначала голову «брата», окунувшись в дымное пространство – впечатление было такое, будто внутри пси-сферы второго Прохора погорели контакты и проводная изоляция, – потом в его тело, почувствовав неудобство позы: всё тело замлело, болели колени, икры, ныла поясница. Судя по всему, в этой позе, да ещё на твёрдом стуле, Прохор-второй просидел не один час.

В комнате кто-то находился. Говорили в два голоса, приглушённо, обсуждая какие-то параметры резонатора меркабы: то и дело слышались непонятные термины – изонамберные модусы, деформионы, символьные фильтры, игдрасил, унимодальность и так далее. Послышалось знакомое слово «транзакция», которым ДД называл процесс числоперехода. Очевидно, это беседовали специалисты, обслуживающие устройство числоперехода – ту самую меркабу, и следящие за состоянием формонавта – Прохора-второго.

Неужели ему удалось пробиться в Первомир?!

Стукнула дверь, кто-то вошёл.

Беседующие замолчали.

– Что у вас? – отрывисто, начальственным голосом бросил вошедший.

– Тишина, лежит как дохлый, – ответил жидкий блеющий голосок.

– Зачем вы его пристегнули? Я же разрешил ему сидеть без ремней.

– Он начал дёргаться, вот и пристегнули на всякий случай.

– Ответ получили?

– Слабенькое эхо, – раздался голос погрубее. – Такое впечатление, будто раппорт угодил в поглощающий конденсатор.

– Посылайте второй.

– Куда? Клиент молчит. Мы даже не знаем, получил ли он первый импульс.

– Канал держится?

Возня, шаги, перещёлкивание, скрипы.

– Параметры в граничной зоне, но канал держится.

– Добавьте напряжения и посылайте второй раппорт.

– Мы же его… убьём.

– Посылайте!

Прохор понял, что с помощью какого-то устройства с ушедшим «родичем» поддерживается связь, и через этот открытый канал в Первомир уже отправлен пакет негативной информации.

Может, прыгнуть к «брату», пока этот канал открыт? – пришла первая мысль.

Вторая остудила первую: тебе сказали – не спеши, осмотрись, вот и осматривайся, тебе есть кого спасать во втором числомире.

– Нам нужно десять минут на юстировку второго импульса, – послышался грубоватый голос.

– Хорошо, позвоните, когда закончите.

Шаги, стук закрывающейся двери.

– Мы не справимся за десять минут, – осуждающе заявил обладатель хлипкого блеющего голоса.

– Подождёт, – буркнул его напарник. – И так возимся без перерыва сутки, голова гудит.

– Так ведь не твоя голова гудит, а носителя, – хихикнул блеющий.

– Надоело это тело, в лемуриках сидеть удобнее.

– Всё, кончай трепаться, работаем.

Прохор осторожно приоткрыл веки.

Он сидел в деревянном кресле, пристёгнутый к нему керамическими скобами – по запястьям и лодыжкам. Судя по звукам, доносившимся из-за спины, служители суетились возле устройства, к которому было прикручено кресло, но их самих видно не было.

Стены комнаты покрывала металлическая сетка с вырастающими из её узлов шипами, что живо напомнило Прохору тюрьму Прохориила-999, в которую агенты Владык превратили кабинет Прохориила. Здесь было устроено то же самое, только в качестве камеры использовалась одна из комнат частного дома. Может быть, действительно это был коттедж мэра Вологды, как говорил Саблин-второй.

Обслуживающие устройство мужчины за спиной пленника заспорили.

Прохор понял, что пора действовать, другого такого шанса могло и не представиться.

Он попробовал напрячь мышцы рук и ног.

С болью пришло понимание бессмысленности этого занятия. Скобы на запястьях и лодыжках были прочные. Тогда он вспомнил, что служители, подготавливающие устройство для второго выстрела в первый числомир, говорили о меркабе. То есть именно о своём аппарате. И хотя Прохору никогда не приходилось видеть настоящую меркабу, с её копией он был знаком не понаслышке, так как сам собирал подобные многогранники; имелся в виду эргион. Следовательно, за его спиной располагался тот самый источник энергии, способный изменять числоформную матрицу мира, и этим обстоятельством можно было воспользоваться.

Он осторожно обследовал пси-сферу «родича», медленно «остывающую» после скачка нервного напряжения при прорыве барьера между вторым и первым числомиром.

«Пространство» головы пошатывалось, и в нём ощущалось наличие «дыры». По-видимому, это и было устье психоэнергетического канала, соединившего тело Прохора-второго энергетической «пуповиной» – здесь и его же психику там, в первом числомире.

Прохор «на цыпочках» обошёл «дыру», не собираясь пока бросаться в канал числоперехода. Вернулся к действительности, сосредоточился на включении уже своей «души» в резонансный контур меркабы.

С неба слетело полотнище призрачного света, пронзило голову и тело, всасываясь в каждую клеточку и заставляя её вибрировать. Прохор почувствовал всплеск радости и небывалого всезнания. Захотелось смеяться и бежать куда-нибудь сломя голову. Он с трудом усмирил это желание.

За спиной наступила тишина, сменилась шумом и возбуждённой скороговоркой служителей: по своим приборам они обнаружили резкое изменение состояния пленника либо сбой функционирования меркабы.

Одно мгновение Прохор решал, что делать, затем принялся действовать, уловив озарение как подсказку.

Скобы на руках под воздействием мыслеволевого импульса превратились сначала в цепи, потом в сетчатые повязки и рассыпались на нити. То же самое произошло и со скобами на лодыжках, но уже на глазах подскочивших к пленнику мужчин в серых робах и с какими-то приборами на головах, напоминавшими дуги с наушниками и окуляром перед глазами.

Пользуясь их замешательством, Прохор выбрался из кресла, разминая кисти рук.

Техники, обслуживающие аппаратуру вокруг меркабы, попятились. Один из них что-то каркнул в браслет коммуникатора. Второй, пониже и похудее, метнулся к двери, в мгновение ока исчезая за ней. Прохор не успел ни «выстрелить» «пулей» формофайла, ни броситься в погоню.

Тот, что остался, толстый и приземистый, устремился к установке с креслом, и Прохор наконец разглядел её, одним взглядом обнимая и оценивая суть: это был огромный кластер белых многогранников, один внутри другого, не меньше десятка! – и все они медленно вращались один в другом, в разные стороны, сияя, как фарфоровые лампы. Лишь один из многогранников, самый маленький, почти не видный в глубине всего сооружения, взблёскивал красным, будто был сделан из меди.

Меркабу окружали многочисленные стоечки с приборами, среди которых мерцал большой объёмный экран компьютера. Все они соединялись цветными проводами, а самый странный сросток проводов – ершистых и колючих – соединял компьютер и подножие меркабы.

Секунда, потраченная на разглядывание конструкции, едва не стоила Прохору жизни. Лишь взъерошенная интуиция позволила ему уйти от выстрела из электрошокера: голубая змейка электрического разряда пролетела в миллиметре от уха. Получив «свист ветра смерти», он нырнул на пол.

В помещение ворвался плотный блондин в пятнистом спецкостюме, вооружённый электрошокером, и вслед за ним ещё двое – в чёрных комбинезонах, но уже вооружённые пистолетами.

Время для Прохора остановилось. Боевые навыки включились на рефлекторном уровне, чего и добивался Саблин, вбивая в голову ученика базовые заповеди рукопашного боя, отрицающие вмешательство сознания в движение тела во время схватки с многочисленным противником.

Увернувшись от нового разряда электрошокера, пролетевшего в опасной близости от щеки, он превратил оружие в руке блондина в нечто, напоминающее старинный длинноствольный пистолет, и, когда блондин удивлённо глянул на электрошокер, влепил ему двойной бум-бах – приём колено-кулак, унёсший крепыша в угол помещения.

Бугай в чёрном, обритый наголо, начал было стрельбу, но тут же забыл о ней, когда пистолет в его руке превратился в «обрез», а потом в нечто многоствольное и угловатое. Удар в подбородок вообще лишил его возможности думать.

Оставался ещё один чёрномундирный противник, очевидно, охранник особняка, и с ним Прохор справился бы так же просто, как и с первым, прокачав спектр форм пистолета до его полного распада, но в помещение ворвались ещё двое – один в обычном светло-жёлтом гражданском костюме, пожилой, добродушного вида, второй – смуглолицый, с бородой, черноволосый, и Прохор понял, что не успеет обработать всех.

Тем не менее он попытался отбиться, полагаясь только на скорость собственной мысли и на русский авось.

Пистолет у охранника в чёрном изменил форму, заставив владельца обратить на это внимание.

Но человек в сером костюме действовал так же быстро, как и Прохор, и ответил таким же «выстрелом», изменяющим форму вещей! Спас математика только его опережающий «выстрел», превративший мужчину в карикатуру на человека с полукрокодильей головой и зеленоватыми чешуйчатыми лапами.

Сам Прохор почувствовал ошеломляющий удар по голове и сдвиг всего организма на клеточном уровне, изменивший все внутренние процессы. Смена ощущений – тело стало твёрдым, негибким, руки закостенели, кожа покрылась сыпью, живот свели спазмы, заболел позвоночник – была так необычна, что он на несколько мгновений забыл обо всём на свете, пребывая в состоянии эйфории.

К счастью, примерно то же самое испытал и неожиданный колдун, в котором трудно было усмотреть бойца или вообще решительного и жёсткого противника. Трансформный импульс Прохора превратил его в рептилоида, какими их изображали современные художники.

В следующее мгновение в схватку вмешался смуглолицый бородач, выглядевший типичным моджахедом.

Он выстрелил в охранника, пришедшего в себя и поднимавшего пистолет-«обрез», толкнул в плечо замешкавшегося спутника – «рептилоида», костюм которого тоже изменил форму, превратившись в «скафандр» с вертикальными щелями, и крикнул:

– Гони спектр дальше!

Прохор, не предполагавший встретить в лице «моджахеда» соратника, изумился, но лишь частью сознания. Другая часть анализировала общую ситуацию, настроенная на самосохранение хозяина, и отреагировала оперативно. «Выстрелил» Прохор на инстинкте, уже не отвлекаясь ни на что. И мощь меркабы за спиной, связи с которой он не потерял, помогла ему справиться с противником, представлявшим собой зомбированного вселившимся в него эмиссаром Владык.

Видимо, вожак банды, соорудившей меркабу (вот почему Владыки так медлили, дав Прохору и Саблину полгода отдыха, – они сооружали меркабу!) и захватившей в плен Прохора-второго, Устю и Валерию (а теперь ещё и Юстину!), не ожидал от пленника, которого считал ушедшим в Первомир выполнять задание, что тот оживёт и устроит маленькую партизанскую войну.

«Рептилоид», которым стал владелец особняка и он же мэр Вологды (об этом Прохор узнал чуть позже), превратился сначала в серо-шерстистую помесь орангутана и дракона, потом в монстра, напоминающего Джа-Джа Бингса из пятого эпизода «Звёздных войн», а затем в человекообразную кучу насекомых, не то термитов, не то тараканов, недолго сохранявших форму человека.

«Ты?! Меня?! Нейтрализо…» – мыслеслова, воспринятые Прохором, перешли в бульканье и хрипы, и куча непонятных насекомых, напомнившая Прохору Глыбу – Передающего Приказы в Пункте Пограничного Контроля Владык, стала оседать, насекомые ручьями побежали по полу помещения в разные стороны, потеряв возможность мыслить коллективно.

– Не стой! – бросил смуглолицый бородач. – У нас мало времени.

Прохор очнулся, отрываясь от созерцания расползающейся кучи.

– Кто… вы?!

– Своих надо узнавать, в настоящий момент я Дмитрий Дмитриевич. А это, – «моджахед» небрежно обвёл пальцем лицо, – принадлежит Фуркаду, дагестанцу, давно служащему мэру Вологды, которого ты, – бородач перевёл взгляд на ручьи насекомых, – преобразовал в коллективный организм-кластер без возможности восстановления.

– Я… не хотел…

– Ошибки в таких делах неизбежны. – Бородач-ДД шагнул к зашевелившемуся блондину, ударил его рукоятью пистолета по темени. – Надо было гнать его в другую сторону. Спектр форм человека не так уж и велик, я насчитал что-то около двадцати вариантов, через три транзакции к моменту образования человеческого ДНК он превратился бы в юкку, а потом в пресмыкающееся, и мы смогли бы его легко восстановить.

– В кого, вы сказали? В… юкку?

– Это общий предок людей и крыс. Ладно, уже поздно жалеть о случившемся, давай вернём тебе человеческий облик и начнём операцию по освобождению женщин, пока остальные зомбари не спохватились.

Прохор посмотрел на свои зеленовато-серые чешуйчатые руки-лапы.

– Он меня…

– Успел перевести только в одну форм-ундуляцию, до стадии рептилоидной формы жизни, которая превалирует в Галактике. Людей в ней, я имею в виду Млечный Путь, практически нет. Садись.

Прохор с трудом повернул голову – шея не позволяла это сделать свободно – к многограннику меркабы. Доковылял до неё на странно гнущихся – в обе стороны – ногах, рухнул в кресло.

– Ты и сам мог бы вернуть свой прежний облик, – наклонился к нему Фуркад, – но это отнимет время, я верну тебя быстрей. Расслабься.

Прохор послушно расслабился, мимолётно подумав, что ему-то в своём мире опасаться нечего, он далеко отсюда, а здесь занимает чужое тело.

– Как вы перешли в голову Фуркада?

– Это длинная история. «Родич» этого субъекта встретился нам с Таглибом в одном из путешествий, и мы подружились. Возвращаться в своё родное тело мне было не с руки, я всё равно не помог бы, да и братец мой родной тоже, пришлось искать замену. Готов?

Прохор кивнул.

Удар по голове ошеломил, сознание задымилось, поплыло, тело сдвинулось само в себе, но длились эти ощущения недолго. Вернулась способность мыслить и говорить, туман в голове рассеялся, перестал болеть позвоночник, перестали мешать двигаться толстые ноги и руки.

– Вот и всё, – с удовлетворением проговорил бородач, распрямляясь. – Как самочувствие?

– Кажется, нормально. – Прохор подвигал руками и ногами, встал.

– Идти сможешь?

Вернулась былая подвижность, душа обрела уверенность.

– Без проблем.

– Тогда пошли освобождать ваших жён.

– Но я не знаю…

– Я знаю, если ты подумал о месте их содержания. Вернее, – Фуркад с улыбкой ткнул пальцем себе в грудь, – он.

– А меркаба?

– Она никуда не денется.

– Но эти, – Прохор кивнул на лежащих охранников усадьбы и техника, – могут её сломать.

Бородач приостановился, прищуренными глазами оглядел компанию.

– Сломать её вряд ли удастся, но в принципе лучше их обезвредить.

Он стремительно прошагал к меркабе, сел в кресло.

– Отойди к двери.

Прохор послушался.

Фуркад застыл на несколько секунд, лицо его отвердело, затем он по очереди глянул на лежащих ставшими совсем прозрачными глазами.

Прохор почувствовал вслед за этим череду сквознячков, хотя ничего видно не было, никакого струения воздуха.

Лежащие вздрогнули, стали шевелиться.

Фуркад встал, собрал оружие, сунул Прохору электрошокер.

– Всё, уходим.

– Мы их так и оставим?

– Разумеется. Или ты хочешь их связать? Нет времени.

– Что вы с ними сделали?

– Ничего особенного, выбил из каждого человека зомби-гостя. На этот раз Админы не пожалели оперативного резерва, в каждого всадили по оператору, даже в охранников.

– Как?

– С помощью меркабы. Пошли, нам ещё предстоит возвращаться самим и решать проблему возвращения твоего второго «братца». – Бородач двинулся к двери.

Прохор оглянулся на сияющую конструкцию многогранников посреди комнаты, способную изменить состояние всей последовательности числомиров, и поспешил за носителем личности ДД.

Саблин vis-à-vis Саблин

Перемещение в тело Павла Шестопала, друга Саблина-второго, согласившегося стать носителем «души» Саблина-одиннадцатого, прошло буднично.

Проводив Прохора и дав указания Варе, что делать в случае непредвиденных обстоятельств, Данимир сосредоточился на числопереходе и, быстро пробежавшись по головам «родичей», вышел в голове Данияра. Тот, имея при себе эргион, направил «душу» Саблина-11 дальше, и Данимир очутился в теле Павла, не проявлявшего во время этого процесса каких-либо негативных эмоций.

Конечно, парень был помоложе на несколько лет и строение тела имел другое: Данимир был худощавей и жилистей, – но в остальном он остался довольным выбором Данияра. Павел прошёл хорошую школу ВДВ и полицейского спецназа и мог за себя постоять. Хотя в рукопашном бое Саблин мог его многому научить.

Просить Данияра посвятить гостя в планы отряда не пришлось, Павел знал эти планы неплохо, участвуя в совещаниях. Данимир лишь уточнил кое-какие детали операции, пока микроавтобус с омоновцами парковался у центрального входа в коттедж.

– Внимание! – объявил Волков, очень круто выглядевший в белом с чёрными пятнами «филине». – Я и мои люди идём якобы к мэру доложиться о приезде. Остальным – начать тихую зачистку территории, паковать охрану и всех, кто встретится. Ещё раз напоминаю – без стрельбы и без жертв. Задача понятна?

– Так точно, – кивнул капитан Чертышный.

– Могу отдать вам эшки.

– Нашей экипировки достаточно.

– Тогда с богом!

Микроавтобус остановился, открылись дверцы, Волков и Чертышный выпрыгнули первыми, не спеша подошли к двум дюжим парням в чёрных спецкомбинезонах.

– Майор Волков! – козырнул Сергей Николаевич, держа под рукой ствол висящей через плечо снайперской винтовки, на которую с уважением посмотрели оба вышедших охранника.

– Капитан Чертышный, – назвал себя командир ОМОНа.

– Что у вас тут происходит? – начальственным тоном осведомился Волков. – Зачем нас вызвали?

– Начальству виднее, – буркнул массивный, с мощными бровями охранник, внимательно оглядев майора и его спутников, задержал взгляд на Саблине. – Мы с вами встречались? Я вас где-то видел.

– Странное свойство моей физиономии, – усмехнулся Данияр. – Всем кажется, что меня только что видели.

Бровастый мигнул, не сводя с него взгляда, покачал головой.

– Один тип на вас похож – тренер в спортцентре. Вы не его родственник?

Данимир-Павел понял, что его «родича» узнали, бровастый бугай, очевидно, ходил к нему на тренировки либо видел в зале.

Судьба операции повисла на волоске.

Выручил Волков.

– Может, вам документы показать? – холодно бросил он. – Это лейтенант Хайзиев.

Бровастый ещё раз глянул на Саблина, отступил.

– Идёмте, провожу.

– Осмотритесь, – обернулся Волков к лениво – для виду – подтягивающимся омоновцам, передал винтовку Вениамину. – Отвечаешь.

Бровастый толкнул дверь, скрылся внутри коттеджа.

Саблин-2 посмотрел на «Ладу», из которой выбрались его спутники – Алексей и Талгат.

– Вы двое останетесь здесь.

– Я с вами, – непреклонно качнул головой араб.

На раздумья не было времени, и Саблин молча повернулся к двери. За ним шагнул Данимир, уже обживший тело Павла как своё собственное.

Вошли в холл особняка, напомнивший холл какого-то современного дворца с мраморным полом и мраморными колоннами, а также белыми гипсовыми статуями.

Данимир встретил взгляд Данияра и прочёл в его глазах: хорошо живут наши градоначальники, по-царски.

По холлу, освещённому красивыми хрустальными люстрами, прогуливались двое чёрномундирных парней, вооружённые пистолетами в кобурах. Они остановились, когда вошла делегация в составе их командира и четырёх пришлых спецназовцев, трое из которых были в крутых, суперских, бело-чёрных спецкостюмах.

– Подождите здесь, я доложу, – задержал Волкова бровастый здоровяк.

Волков брезгливо поджал губы:

– Я пройду с вами.

Бровастый, уже шагнувший в холл, обернулся, и Данимиру не понравился его острый цепкий взгляд. Точно таким же взглядом смотрели когда-то на него Охотники.

Бровастый сунул руку в карман комбинезона, и Данимир прыгнул вперёд, нанося удар в локоть парня, а потом в подбородок.

Бровастый улетел в глубь холла, но остался на ногах, упорно полез в карман другой рукой: та, в которую пришёлся удар Данимира, повисла плетью.

Охранники в чёрном ошеломлённо проводили взглядом командира, схватились за оружие.

Волков оценил ситуацию раньше остальных, рванулся к недобитому Данимиром бровастому здоровяку, в три удара уложил его на пол.

Саблин-второй взял на себя брюнета слева, Алексей – его напарника, громоздкого и неповоротливого, но прекрасно держащего удар. Только совместными усилиями Алексея и Данияра удалось уложить его на пол. Бить пришлось в полную силу, так как бугай был затянут в комбинезон с бронезащитными вставками и заплыл жиром, образовавшим вместе с мышцами плотный каркас.

– В чём дело? – оглянулся на Данимира-Павла Волков. – Зачем вы полезли раньше нас?

– Он не простой охранник. – Данимир подошёл к бровастому и вытащил у него из кармана эргион, смонтированный из блестящих металлических стерженьков. – Это – оружие, и если бы он успел его применить, вы сейчас были бы баобабом.

Волков недоверчиво глянул на эргион, дёрнул уголком губ, но возражать и требовать объяснений не стал.

– Оружие!

Данимир вынул из кобуры бровастого пистолет «глок», сунул в карман на бедре.

Талгат, не принимавший участия в короткой схватке, и Алексей обезоружили остальных охранников.

Вошёл Чертышный и за ним спутник Волкова по имени Исфандияр.

– Всё нормально, – доложил капитан довольным тоном, – обходим территорию.

Волков посмотрел на Исфандияра.

– Положил четверых, – буркнул смуглолицый. – Ещё двое ждут своей очереди за коттеджем, и, похоже в пристройке кто-то есть.

– Жертвы?

– Нет.

– Молодцы. – Волков похлопал по ушам бровастого, но Данияр мягко отстранил его. – Он наш.

Бровастый открыл мутные глаза.

– Охотник? – спросил Данияр.

Бровастый попытался вскочить, но Саблин придавил его к полу, сжал шею.

– Охотник, спрашиваю?

Здоровяк оглядел обступивших его мужчин, и глаза его вдруг посветлели, словно с них спала пелена. Взгляд стал удивлённым.

– Вы… это… кто?!

– Ушёл, сволочь! – пробормотал Данимир-Павел.

Данияр с сожалением распрямился.

– Чёрт!

– Куда он ушёл? – не понял Волков. – Вы о чём?

– Из него сбежал вселившийся зомби-гость.

– Кто?

– Долго объяснять. – Данияр снова нагнулся к бровастому. – Где сейчас твой босс?

– Наверху… в кабинете… или в спальне.

– Сколько с ним человек?

– Трое… и охрана.

– Всего сколько на этаже?

– Четверо… плюс компьютерщики… двое.

– Где пленницы?

Бровастый заёрзал, но Саблин снова сжал его горло.

– Говори!

– Там… на втором…

– А генератор?

– К-какой генератор?

– Покалечу!

Бровастый вжался спиной в колонну.

– Во дворе… в гараже…

Саблин распрямился.

– Пошли.

Волков без замаха ткнул кулаком в кадык здоровяка, и охранник закатил глаза, потеряв сознание.

– Фан.

Смуглолицый Исфандияр тенью пронёсся через холл, взбежал по лестнице, накрытой коричневым ковром, задержался у балюстрады, быстро окинув взглядом коридоры, уходящие вправо и влево. Выставил ладонь, останавливая остальных. Оглянулся, показал три пальца; что это означало, Данимир не понял, поэтому в три прыжка, бесшумно, присоединился к парню.

Коридоров было три, третий начинался за выступом стены и был самым широким и коротким. Левый и правый были пусты, а по третьему расхаживали трое: плечистый блондин в армейском камуфляже и двое парней в чёрном.

Внезапно в коридоре слева, пол которого был устлан толстым зелёным ковром, показался спешащий плотный безволосый мужчина в обычном, жёлтого цвета костюме, направился в коридор с прогуливающейся компанией.

Исфандияр прижался к стене, сделав понятный всем жест.

Данимир присел за выступом стены, вжимаясь в её холодный бок, остальные в холле попрятались за колонны. Хотя лежащие на полу охранники были видны отовсюду.

К счастью, мужчина был занят своими мыслями и по сторонам не смотрел. По-видимому, он и являлся мэром и хозяином коттеджа. Кивнув блондину, он толкнул от себя дверь в торце коридора, и оба скрылись за ней.

Исфандияр и Данимир подождали немного, вслушиваясь в доносившиеся голоса и какой-то неясный шум из-за двери в торце.

Выглянувший из-за колонны Волков взбежал к ним, хотел было дать команду продолжать движение, как из-за той же двери, из-за которой только что вышел обритый наголо мужчина, выскочил смуглолицый бородач в таком же пятнистом комбинезоне, что и блондин, метнулся мимо балюстрады в третий коридор, толкнул дверь, скрылся на лестнице, очевидно, ведущей на первый этаж.

Переглянувшиеся охранники в чёрном проводили его глазами, но не двинулись с места.

Данияр Саблин сделал понятный всем жест.

В коридор выскочили Данимир-Павел и Волков, в течение двух секунд уложили охранников на пол.

– За ними! – указал на дверь в торце коридора Данияр.

Команда слаженно пересекла коридор, Данимир выглянул на лестничную площадку, никого не увидел, махнул рукой: за мной.

Спустились на первый этаж, уложили ещё одного охранника в чёрном, не произведя шума. Выглянули из тупичка во двор, куда вела дверь. Обитатели коттеджа скрылись за ней.

Двор усадьбы был освещён только фонарём над кубической постройкой, возле которой прохаживался ещё один парень в чёрном.

Данияр и Данимир-Павел переглянулись.

Данияр отступил назад, вызвал командира отделения ОМОН:

– Капитан, вы где?

– Подбираемся к гаражу, – почти неслышно ответил Чертышный.

– Отвлеките охранника, сделайте вид, что вы здесь хозяева.

– Понял.

Вскоре из-за угла основного коттеджа слева показались две фигуры в чёрных «ратниках», не спеша двинулись к кубу гаража, громко переговариваясь: речь шла о женщинах. Потом одна из фигур демонстративно прижала к губам руку и заговорила:

– Слушаюсь, Валерий Романович! Так точно, готовы взять под контроль.

Охранник в чёрном, заметив омоновцев и услышав их разговор, расслабился, двинулся к гостям, собираясь, очевидно, предупредить их, что к строению приближаться нельзя.

Тут его и взял на приём Данимир, подкравшись сзади. Охранник лишь хрюкнул, когда ему сдавили шею, и обмяк.

– Будьте здесь! – шепнул приблизившимся омоновцам Саблин-2.

Группа переместилась к двери гаража, замерла, прислушиваясь к тишине за дверью.

В этот момент дверь открылась, выпуская волну шума, послышались крики, выстрелы, грохот. Из неё выскочил вихрастый худенький мужчина в сером комбинезоне, с безумными глазами.

Первым на это явление отреагировал Данимир-Павел: оттолкнул перепуганного человечка в сером и ворвался в помещение. За ним прыгнул в проём двери Данияр.

Волков, отставший от Саблиных на мгновение, вломился в помещение третьим.

Данимиру прежде всего бросилась в глаза удивительной формы, многогранная, ажурная, кипенно-белая конструкция в центре гаража, внутри которой просматривались многогранники поменьше, медленно вращавшиеся один в другом. К этой конструкции было приделано деревянное кресло.

На полу помещения, по которому разбегались чёрные и красные насекомые, не то клопы, не то тараканы, лежали четверо мужчин в разных позах, а напротив ворвавшихся десантников стояли к ним лицом, пригнувшись, двое с пистолетами в руках.

Волков схватился за свой пистолет, отобранный у охранников в холле, но Саблин-2 остановил его:

– Не стрелять! Это Прохор!

Данимир, готовый применить электрошокер, оценивающе глянул на парня в обычном джинсовом костюме. Это и в самом деле был Прохор, но – второй, одиннадцатый не мог здесь появиться физически.

В свою очередь и Прохор остановил своего спутника, смуглолицего бородача, готового применить оружие:

– Не стреляйте, свои.

Данияр бросился к нему, обнял:

– Слава богу, ты живой! Вернулся?

– Прошу прощения, – смущённо качнул головой математик. – Я – одиннадцатый, второй где-то в походе.

– Он в Первомире, – уверенно проговорил смуглолицый бородач.

Все посмотрели на него.

– Это Д… Дмитрий Дмитриевич, – сказал Прохор.

– Дмитрий Дмитриевич? – удивился Данияр. – Как вы здесь оказались, в шкуре этого… моджахеда?

– Потом объяснимся, надо освобождать пленниц.

Данимир вышел из-за спин Волкова и Саблина-второго, протянул руку Фуркаду:

– Данимир Саблин, занял это тело на время.

– Не жмёт? – пошутил бородач.

– Нормально.

Прохор, вглядывающийся в Павла, устами которого говорил Данимир, шагнул к нему.

– Хорошо выглядишь, молодо. Вы даже похожи.

– Характеры одинаковые, очень сдержанный парнишка.

– Поторопимся, друзья, – двинулся к двери Фуркад. – Поговорим потом, когда все будут на свободе. Я надеюсь, в самом коттедже вы всё зачистили?

– Контролируем первый этаж, – сказал Волков, понимая, что «моджахед» здесь теперь главный.

– Отлично, тихо прошли, молодцы, за мной!

Под ногами затрещало.

Все посмотрели на пол.

– Что за гадость? – проворчал Волков, разглядывая насекомых.

– Это всё, что осталось от хозяина особняка, – усмехнулся Фуркад. – В него впихнули оператора Владык, он тут всем командовал, меркабу строил. Мэр всё-таки, возможности большие.

Фуркад бесшумно выскользнул из гаража.

За ним так же тихо последовал весь отряд: оба Саблина, Волков, Алексей и Талгат.

– Стерегите, – скомандовал Волков Чертышному, указав на бетонный куб. – Никого не впускать! И сами туда не заглядывайте! Мы скоро вернёмся.

Перебежали двор, по лестнице поднялись на второй этаж здания.

Бородач направился в левый коридор, не обращая внимания на лежащие тела охранников, остановился у двери, из которой недавно выходил владелец особняка и он сам. Прижал палец к губам, выпрямился, сделал бесстрастно-угрюмое лицо, стукнул костяшками пальцев в дверь.

– Маркелов, открой.

Стало совсем тихо.

Провернулся ключ, дверь открылась, и Фуркад, не дав опомниться охраннику помещения, прыгнул в проём двери, нанося вполне профессиональный удар в лоб такого же бородача, как и он, только русоволосого.

За ним в помещение попытались ворваться и остальные, почти не видя за широкой спиной охранника всей комнаты.

Это была спальня, но спальня, переделанная в камеру.

Стены её, пол и потолок были забраны металлической решёткой, из узлов которой торчали острые штыри, слева у комода стоял переносной биотуалет, рядом вёдра, таз, на полу лежала груда постельных принадлежностей.

Справа стоял белый платяной шкаф, украшенный позолоченной резьбой, а на большой кровати, способной уместить сразу четверых человек, лежали женщины с закрытыми глазами; одна на боку – Валерия, жена Саблина-2, вторая навзничь – Устя, жена второго Прохора. Обе выглядели неважно, лица у обеих были осунувшимися, бледными, с тенями под глазами.

Кроме открывшего дверь охранника – могучего телосложения, горбатого от чудовищных мышц, распиравших комбинезон, в спальне находился ещё один охранник, пожиже, в пятнистом камуфляжном костюме, и смотрел фильм на небольшом объёмном экранчике своего айпада.

Удар Фуркада, однако, не достиг цели, русоволосый богатырь лишь отступил на шаг, затем ловко перехватил руку противника и схватил его за горло.

Вскочил и второй охранник, роняя айпад и хватаясь за пистолет. Его напарник перегородил вход, и он успевал воспользоваться оружием. Ни Саблин-2, ни Саблин-11, ни Волков не имели возможности его обезоружить, толкаясь у двери, и майор уже начал поднимать свой пистолет, когда в схватку вмешался Прохор.

Первым под его трансформирующий «выстрел» попал гигант с русой бородкой, душивший Фуркада.

Атлет вздрогнул, широко распахивая глаза, и его тело, очень быстро и плавно, буквально перетекло из одной формы – человеческой, в другую – форму рептилоида. Это подействовало на него как удар дубиной, и Фуркад смог наконец вырваться из захвата, пытаясь завладеть оружием противника.

Следующий мысленный «выстрел» пришёлся на второго охранника, но почему-то не изменил его тело, а заставил отшатнуться и выпустить пистолет. Судя по его реакции, зомби-гость в его мозгу просто-напросто вылетел из головы в этот момент.

Впрочем, наблюдать за его поведением было некогда.

К Фуркаду на помощь пришёл Волков, а Данимир-Павел, сумевший-таки протиснуться в дверь мимо Прохора и сцепившихся мужчин, одним ударом отправил побледневшего охранника к дальней стене комнаты, в которую он и влип, заорав: три или четыре штыря вонзились ему в спину.

Раздался костяной стук: Волков врезал стволом пистолета по затылку гиганта.

Но охранник-рептилоид не упал, наоборот, стал сопротивляться яростнее, словно удар придал ему сил.

– Смирнов! – выдохнул Фуркад.

Прохор, прицелившись, «выстрелил» несколько раз подряд, отсылая гиганта к началу человеческого формоспектра, пока не превратил его в гигантскую, размером с медведя, крысу!

Волков, меняясь в лице, попятился, направляя на неё пистолет, но Фуркад ладонью пригнул его руку вниз.

– Не надо, пусть живёт.

Крыса, освобождаясь от комбинезона, распавшегося на лоскутья, отбежала в угол комнаты, повизгивая от уколов штырей, забилась за шкаф, скаля зубы и сверкая чёрными выпуклыми глазами.

– Мать вашу! – выдохнул Волков.

– Извините, – просипел Фуркад, массируя горло, – кондиции уже не те, понадеялся на его навыки.

Данимир догадался, что в нём заговорил не носитель, а гость – сам Дмитрий Дмитриевич, и говорил он о себе, а не о бородатом Фуркаде.

Прохор бросился к кровати, наклонился к Усте, на голове которой красовалась некая ажурная конструкция, напоминающая шлем, дрожащей рукой погладил женщину по руке.

То же самое почти одновременно сделал Данияр: метнувшись к жене, похлопал её по щеке.

Два возгласа слились в один:

– Устик!

– Лера!

Присутствующие переглянулись.

– Держи эту тварь на прицеле, – приказал Волков Алексею, мотнув головой на крысу.

– Их кололи! – стиснул зубы Прохор, разглядывая оголённое предплечье жены с синими пятнами. Попробовал привести её в чувство, но не смог, снял с её головы подобие шлема. – А это что за дрянь?

– Блокиратор, – подсказал Фуркад. – Не позволяет ей связаться со своими «родственницами».

– Устик, очнись!

Женщина не отреагировала, дыша неслышно и очень медленно.

– Их надо вывести из этого состояния, – угрюмо сказал Волков. – Нашатырь здесь есть?

Нашатыря не нашлось.

– Минуту. – Талгат, по-прежнему не вмешивающийся в действия русских соратников, подошёл к столику, поворошил лежащие на нём медикаменты, поднял коробочку с ампулами. – Вот, это резилимин, выводит человека даже из комы.

– Откуда вы знаете? – поинтересовался Волков.

– Я не только юрист, но и врач, хотя давно без лицензии. Здесь как раз лежат два разовых шприца, могу сделать уколы.

– А им ничего после уколов не будет?

– Последствия есть, но не критичные.

– Не критичные, – скривился Волков.

– Делайте, – сказал Данияр.

Араб умело распечатал ампулы, набрал один шприц, сделал укол в плечо Валерии, потом тем же манером повторил операцию с Устей.

Прохор застыл над телом Усти. Лицо у него пошло пятнами, губы сжались в полоску, он волновался, и было от чего: решался вопрос освобождения Юстины, которая, как он надеялся, была заблокирована в пси-сфере Усти.

Первой зашевелилась Валерия, открыла затуманенные глаза, повернула голову к свету.

Данияр сжал её в объятиях.

– Лерка! Жива!

– Дан? – прошептала она неуверенно, затем до неё дошло, что обнимают её действительно руки мужа, судорожно прижала к груди его голову и выдохнула: – Дан! Милый!

Зашевелилась и Устя.

Прохор в порыве сжал руки жены, всматриваясь в её бледное лицо.

– Устя, это я!

Она шире раскрыла глаза, но не просияла, как это сделала бы Устинья, а принахмурилась. Голос её был скорее сонно-озабоченный, нежели радостный.

– Прохор… и, как я понимаю, второй.

– Оба, – дрогнувшим голосом ответил Прохор. – Тело его, остальное – из одиннадцатого. А ты…

– Догадайся с трёх раз. Мы тоже обе. – Устя смягчилась. – Я сейчас Юстина, она… тут, со мной, слабая, получила большую дозу псиболиков. Но живая.

Прохор не удержался, быстро поцеловал женщину в лоб, помог подняться.

– Господи, ты не представляешь, как я волно…

Данимир ткнул его кулаком в бок, останавливая, бросил предупреждающий взгляд.

Прохор оглянулся, понял.

– Идти сможешь?

Устя вдруг обхватила его руками, прижалась всем телом, сотрясаясь в рыданиях, зашептала, закрыв глаза:

– Как я ждала… как я ждала! А это не ты, я чувствую, что не ты… где он?

– Ушёл в Первомир, – пробормотал Прохор.

Она вздрогнула, отстранилась, вглядываясь в лицо двойника мужа огромными потемневшими глазами.

– И… не вернулся?

– Мы… я пойду за ним.

– Правда?!

– Правда.

– Я тебя… вас… люблю!

Затем выражение лица женщины изменилось, оно отвердело, видимо, не без вмешательства гостьи. И заговорила она не столь эмоционально и жизнерадостно:

– Хватит обниматься, Смирнов! Понравилось? Что здесь происходит?

– Майор проснулся, – с улыбкой подмигнул Данимиру Саблин-второй.

– Друзья, займёмся делом, – вмешался в разговор Фуркад, обошедший спальню в поисках оружия, глянул на часы, на крысу. – Возвращай ему форму, и давайте вернёмся к меркабе.

Прохор мягко отстранил Устю, шагнул было к пискнувшей мохнатой твари и остановился.

– Не понимаю… я стрелял… без эргиона?

– Ничего удивительного, – проворчал Фуркад, – у тебя сохранилась связь с меркабой. Прохор Кириллович, заканчивай здесь, время не ждёт.

– А этот парень, – Прохор кивнул на второго охранника, пришедшего в себя, – почему не превратился в предка?

– Ваш экстремальный раппорт просто выбил из него зомбера.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь на самом деле происходит? – пожевав губами, спросил Волков, чьё терпение дало трещину.

– Похищение, – сказал Фуркад. – Вернее, мы спасаем похищенных. Вам разве ничего не объясняли?

– В самых общих чертах… я бы не пошёл на эту авантюру, если бы не этот парень. – Сергей Николаевич показал на Талгата.

Фуркад пристально всмотрелся в лицо араба.

– Батюшки-светы, как же я не обратил внимания? Рахман?

– Он самый, Талгат, – показал белозубую улыбку «родич» Таглиба.

– Мы вам всё расскажем подробно, – пообещал Фуркад Волкову, – а сейчас надо уходить отсюда.

Майор посмотрел на Данияра.

– Нам понадобится официальное лицо, хорошо бы вызвать сюда капитана-омоновца, ему отдуваться перед начальством.

– Вернёмся к гаражу – направим его сюда. – Фуркад ткнул пальцем в дрожащую, длиной с крокодила, крысу. – Сам справишься?

Прохор помедлил. В голове звенела призрачно-эфемерная струна – отзвук связи с меркабой, и забыть о ней было невозможно даже на миг.

– Смогу.

Он всё же вытянул вперёд руку, помня свои опыты с формотрансом, опустил, досадуя, что выглядит, наверно, смешным.

Не ощущаемый никем, кроме него, энергетический толчок в голову подтвердил наличие связи.

Возвращайся, скотина! – подумал он, прокручивая в памяти алгоритм формотранса.

Крыса запищала, в течение нескольких секунд претерпела ряд трансформаций, пока не превратилась в совершенно голого мускулистого здоровяка. На его лице лежала печать такого неописуемого изумления, что по комнате прошло движение: присутствующие обменивались взглядами и улыбками.

– Маркелов, – сказал Фуркад строго, – ты один?

– А? – растерянно глянул на свой потный торс атлет.

– Один, – удовлетворённо кивнул «моджахед»; поняли его вопрос только формонавты: речь шла о вселении в голову парня псипрограммы Охотника, и после «выстрела» Прохора тварь, управлявшая охранником, сбежала. – Оденься и сиди тихо тут, приведи в порядок Потапенко. Идёмте.

Вслед за Фуркадом потянулись к выходу Саблины с Валерией и Прохор, поддерживающий под локоть Устю. Последними вышли Волков, Талгат и Алексей, оставив ошеломлённых, переполненных впечатлениями охранников.

Вернулись в комнату с меркабой, молча прошагав мимо вжавшегося в стену толстого техника в сером комбинезоне. На лице уже немолодого мужчины читалось ошеломление. Он ничего не помнил и не понимал, что здесь делают люди в белых спецкостюмах. Управлявший им зомби-эмиссар Владык сбежал при первом же «шухере».

По полу всё ещё очумело носились ромбовидные «клопы-мутанты», и Фуркад приостановился, раздавив несколько. За ним остановились спутники, разглядывая помещение, сияющую, движущуюся сама в себе многогранную конструкцию и сидящих у стены охранников во главе с блондином.

– Эргион? – едва слышно прошептала Устя.

– Меркаба, – на ухо ей прошептал Прохор.

Блондин в пятнистом, увидев бородача, с трудом встал.

– Фуркад? Что происходит? Кто это с тобой?

– Собери охрану и жди меня.

– Ничего не понимаю… голова раскалывается! Что мы здесь делаем?

– Потом объясню, иди.

– А где Валерий Романович?

– Не знаю, выясним, давай побыстрей, там омоновцы ждут.

Блондин поморщился, потрогав голову, кивнул охранникам, и все четверо, с хрустом давя насекомых, побрели к двери.

– У меня идея, – сказал Фуркад. – Не попробовать ли нам всё-таки восстановить господина Жаровского?

– Мэра? Но вы же говорили – это невозможно.

– У нас есть меркаба и мой эргион, попробуем вместе, пока не передавили всех этих клопов-тараканов?

Прохор нерешительно понаблюдал за насекомыми.

– Не жуй солому, – тихо и быстро восстановила его решительность Устя (Юстина) словами Данимира Саблина.

– Хорошо, – согласился он.

– Всем покинуть помещение, мы вас позовём.

Волков, оба Саблиных, Валерия и Устя вышли, закрыв дверь за собой.

– Качаем спектр вверх, не спеша, пошагово, «обнимая» всё пространство комнаты. Мы тут подавили пару десятков тараканов, но может быть, это не фатально отразится на самочувствии уважаемого мэра. Готов?

Прохор кивнул.

– Сесть в кресло?

– Это не обязательно, но садись, если хочешь. Начали! – Фуркад застыл, вглядываясь в глубины меркабы.

Пришло ощущение растущей под ногами ямы.

Прохор сосредоточился на восприятии целостной информационно-энергетической картины комнаты, попытался мысленно согнать расползшихся по углам «таракано-термитов».

К его удивлению, это возымело действие. «Тараканы» посыпались изо всех щелей, начали собираться в кучу.

– Ждём, пока они не образуют пирамиду! – быстро, гортанным голосом предупредил Фуркад.

Прохор крепче обнял всё помещение сферой психофизического восприятия, почувствовал прилив сил. Понадобись – он вполне смог бы взлететь без всяких приспособлений, хотя скорее всего это ощущение было ошибочным.

«Таракано-термиты» полезли друг на друга, создавая подобие шевелящейся живой пирамиды с тупой вершиной.

Прохор дождался возвращения в кучу самых медленных и бестолковых, «выстрелил» в неё воображаемой пулей формопреобразования, вызывая в памяти образ медведеподобного существа, предшествующего «таракано-термитнику».

Прянуло холодным сквознячком.

Одно мгновение казалось, что конический «термитник» снова развалится на составляющие, но расчёт «формо-магов» не подвёл: «термитник» превратился в жуткого «драконо-медведя».

– Гоним до конца! – выдохнул Фуркад. – До момента истины!

«Момент истины» наступил после превращения рептилоида в человека, разумеется, абсолютно голого: одежда мэра давно развалилась на нитевые пряди и лоскуты.

Оба, не расслабляясь, какое-то время молча рассматривали ворочающегося на полу мужчину с заплывшей фигурой и клочкасто-волосатой грудью.

Прохор невольно искал отличие «восстановленного» мэра от того, с каким он контактировал час назад, и клочковатость волос отнёс к недостатку биологического материала для воссоздания тела мэра – из-за раздавленных ногами «тараканов». Кроме того, на плечах мэра были видны шрамы, что тоже можно было списать на недостаток «глины». Но главное отличие этого мэра от прежнего состояло в отсутствии передних зубов. Это стало видно, когда он в полном обалдении открыл рот:

– Шшо стесь псхоит?!

– Надо же, удалось, – хмыкнул ДД-Фуркад. – Зубы – дело наживное. Я не верил, что получится, просто надеялся, что возможности меркабы шире, чем возможности эргиона.

Он прошагал к двери, поманил Саблиных и Волкова.

– Заходите, забирайте его, накиньте чего-нибудь и отведите наверх.

Мэра, не оказавшего никакого сопротивления, вывели из его собственного гаража. Появились Устя с Лерой, не отходившие от Данияра.

– Осталось самое главное, – помрачнел бородач. – Поход в мир Монады. И здесь я тебе уже помочь ничем не смогу.

– Там должно быть хорошо, – мечтательно усмехнулся Данияр, держа обеих женщин под руки. – Никаких тебе тревог.

– Хорошо там, где нас нет, – поддержал его Данимир-Павел.

– Хорошо не просто там, где нас нет, – сухо сказал вернувшийся Волков, – а где нас никогда и не было. Кто-нибудь наконец объяснит мне суть происходящего? Я уже не соображаю, куда попал. На сборище колдунов?

Талгат сжал его локоть.

– Подожди, майор, не до объяснений. Уверяю, мистикой здесь не пахнет.

– Вы зря отпустили этого типа, – указал на дверь Данимир. – Он же посланец Владык.

– Посланец Владык из него давно испарился, – возразил Прохор, колеблясь между желанием и долгом: продолжать ли начатое или подойти успокоить Устю-Юстину, не отрывающую от него взгляда.

– Подтверждаю, – кивнул Фуркад. – Это был очень крупный зверь – системный оператор, получивший доступ к резерву Владык. Я первый раз вижу в одном месте столько агентов и операторов низших уровней.

– Кто такие Владыки? – не стерпел Волков.

– Я же тебе объяснял, – тихо сказал Талгат.

– Одно могу сказать с уверенностью, – сказал Фуркад. – Владыки – не земляне! Либо они обитают где-то возле центра Галактики, либо вообще торчат в других финслеровых или комплексных подвселенных, за гранью нашего восприятия. А вот их главные помощники – Администраторы – земные существа, люди. Их надо нейтрализовать в первую очередь. Я даже не исключаю, что в теле мэра сидел один из них, уж очень умело он организовал здесь притон приверженцев чёрного замысла.

– Какого… замысла? – требовательно спросил Волков.

Фуркад остался сосредоточенно-спокойным.

– Владыки хотят установить новый мировой порядок, отсечь у пирамиды вершину, образно говоря. Почитайте на досуге литературу о масонах, это отзвук того, что творится на иных уровнях Числовселенной.

– И всё же я не понимаю, почему он так рисковал – Админ, создавая базу недалеко от Вологды, – сказал Данияр. – А если бы спецслужбы раскрыли этот заговор?

– В спецслужбах тоже сидят агенты Владык. Всё объясняется просто: Владыки готовились к акции внедрения в Первомир долго и тихо, зная местонахождение будущего посланца – второго Прохора, Шатаева, потому и не стали прятаться глубоко, веря, что справятся с делом быстро. Если бы всё прошло гладко, Прохор прошёл бы в мир Монады, сработала бы программа корректировки Первозамысла через эту штуку, – Фуркад кивнул на меркабу, – и уже никому в голову не пришло бы расследовать заговор, как вы изволили выразиться: мир бы изменился.

– Почему же он не изменился? Прохор же там…

– Не знаю, файл с программой ушёл, но не сработал. Что произошло, может узнать только он. – Кивок на Прохора. – Нам туда не пройти.

– Я пойду с ним! – решительно шагнула вперёд Устя – явно под влиянием «сестры» Юстины.

Фуркад оценивающе глянул на неё, усмехнулся.

– Чего хочет женщина, того хочет бог. Боюсь, сударыня, это очень и очень рискованно.

– Я пойду с ним! Вдвоём пробиться легче! Он знает, что я… мы… не помешаем.

Мужчины обменялись взглядами.

– А если вы пройдёте, а выход оттуда захлопнется? Я могу ошибаться, но думаю, что Числовселенная линейна, это вам не интернет-система, у которой у любого узла есть возможность обходного подключения к остальным. Возврат возможен только в последующий мир, по цепочке перехода, из второго невозможно сразу перескочить в сотый, к примеру. К тому же Первомир – особый мир, это суть мир Прави, диктующий физические законы и нормы морали и этики всей Числовселенной, своеобразный фильтр, не пропускающий флуктуационный негатив ни туда, ни обратно. Во всяком случае, я в это верю. Но то, что мир-1 отделён от других, – истина.

– Может, наоборот, мембрану поставили Владыки? – Талгат деликатно кашлянул. – Чтобы отсечь божественные законы Прави от вседозволенности Бездн? Чтобы Владыкам было легче управлять мирами?

Фуркад озадаченно потёр лоб, подумал (все терпеливо ждали), тряхнул головой.

– Отличная мысль, дружище, я пораскину мозгами в свободное время, проанализирую. В этом случае многие постулаты вселенского социума придётся пересмотреть.

– Чем ваш… э-э… Первомир… э-э… мир Монады так уж отличается от нашего? – скептически хмыкнул Волков. – Мы ведь живём во втором, да?

– Законы всех числомиров диктуются цифрами и числами, – сказал Талгат. – У каждого числа они разные. Законы Первомира должна диктовать Монада – Единица, заключающая в себе все законы и программу развития Вселенной.

– Не отвлекайся, философ, – вмешался Фуркад. – Об этом можно будет поговорить в другой обстановке. Прежде чем я уйду, хотел бы ещё раз вас предупредить: пора кончать сражаться с последствиями замысла Владык, надо ликвидировать причину – саму систему Владык. Сейчас мы их остановили… я надеюсь… но они вернутся и заставят вас драться снова и снова. Их стимул – абсолютная власть, самый сильный из существующих наркотиков во Вселенной. Жизнь индивидуума и даже жизнь вообще их не волнуют, их влечёт только власть.

– Жизнь даётся каждому один раз, – пожал плечами Данияр, – за неё стоит драться.

– Даётся она в основном случайно, – пробормотал Волков.

– Ты стал циником, друг мой, – пожурил его араб.

– Всё, конец философским измышлениям, – объявил Фуркад. – Попробуй сходить в Правь, пока я здесь.

– Я с ним! – в третий раз заявила Устя-Юстина, выступая вперёд.

Прохор проглотил ком в горле, положил ей руку на плечо.

– Если не прорвусь один – вернусь, и мы пойдём вместе.

– Обещаешь?

– Да!

Устя обняла его на мгновение и отстранилась, замыкая лицо маской бесстрастия; майорша из одиннадцатого числомира не любила показывать на людях свои чувства.

– Иди.

Прохор на деревянных ногах прошагал до меркабы, сел в кресло с заколотившимся сердцем, постарался выглядеть уверенным.

– Ну, я пошёл?

Ответом был лес вскинутых вверх сжатых кулаков.

Я с тобой!

Первая попытка проскользнуть в мир Монады, используя пробитый меркабой энергоинформационный канал, не удалась.

«Душу» Прохора шмякнуло обо что-то огненно-ледяное, сплющило, вывернуло наизнанку, и он снова очнулся в теле второго Прохора, задыхаясь от нехватки воздуха в лёгких.

В комнате стояла тишина. Все были здесь, кроме Алексея, и смотрели на него с напряжёнными лицами.

– Что? – поднял брови Фуркад.

Устя бросилась к сидящему, когда он открыл глаза, но бородач её остановил.

– Не трогайте его, он в резонансе.

– Стена… – хрипло проговорил Прохор, усилием воли усмиряя разбушевавшееся сердце.

– Этого следовало ожидать, – хмыкнул Фуркад. – Не было бы стены, ваш «братец» уже вернулся бы. Хотя непонятно, почему ты не проходишь, если канал держится.

– Эффективное сечение маловато…

– Речь не идёт об эффективном сечении ядерного распада. Струна числоперехода – не ядерный и вообще не физический процесс. Пойдёшь ещё раз?

– Сколько я отсутствовал?

– Три-четыре секунды.

Прохор присвистнул.

– Я думал – полчаса барахтался в огне и во льду. Дайте водички.

Саблин-2 оглядел гараж, нашёл в углу столик с напитками и едой, которым пользовались техники, принёс кружку с водой.

Вода показалась бальзамом.

Прохор посидел, настраиваясь, слабо улыбнулся Усте, по-прежнему не сводящей с него тревожных умоляющих глаз. Захотелось умчаться с ней отсюда как можно дальше. Он даже удивился желанию, подумав о женщине как о спутнице, не деля её «надвое» – на Устинью и Юстину.

Но как оказалось, его странная мечта имела под собой иную причину, далеко не романтическую, – сработала интуиция, отвечающая за личную безопасность.

Не успел он сосредоточиться на алгоритме числоперехода, как сквозь стены гостиной просочился приближающийся гул, задребезжали оконные стёкла.

– «Вертушка»? – поднял голову Волков, прислушиваясь.

Ноздри Фуркада шевельнулись, словно он принюхивался, в глазах появился гневно-хищный блеск.

– Ах, шакалы! Это я виноват – увлёкся!

– В чём дело? – напрягся Данимир, уже понимая, что происходит.

– Сам же вас предупреждал: агентура Админов сидит везде, в том числе и в военных структурах. Не получив доклада вовремя от мэра, его куратор или запасной оператор послал вертолёт к даче. Боюсь, этим дело не… – Фуркад не договорил.

Недалеко ахнул взрыв, стены и пол помещения задрожали, зазвенели окна.

– Майор, за мной! – метнулся к двери Данияр.

За ним бросились все мужчины, кроме Талгата. Данияр задержался на пороге, нашёл взглядом жену:

– Будь здесь с Устей!

Она кивнула, прижав кулачки к щекам.

– Надо уходить! – выговорил Фуркад, сжимая и разжимая кулаки. – Если зомберы получили сигнал о провале операции, церемониться с нами они не станут. Их цель – уничтожить все следы!

– У нас больше не будет шанса, – мотнул головой Прохор. – Если меркабу уничтожат…

– Спасаться надо самим, меркаба – дело наживное.

– Ребята отобьются… я пойду дальше… не получится – тогда и отступим.

– Будет поздно.

– Я рискну.

Устя бросилась к Прохору.

– Я с тобой! Вдвоём мы пробьёмся, я знаю!

Снаружи донёсся свист, посыпались выстрелы, прогремел взрыв. Дом вздрогнул, зашатались стены, в окнах вылетели стёкла.

Прохор привстал, бледнея, подхватил Устю, посмотрел на ДД-Фуркада, кусающего губы, не знавшего, какое принять решение.

– Помогите… я попробую… с ней.

– Хорошо, – обрёл твёрдость духа Дмитрий Дмитриевич, контролируя личность Фуркада, – мы подождём. Был бы у меня ЗРК…

Устя втиснулась в кресло рядом с Прохором.

– Что мне делать?

– Ничего… подожди… вас же двое. – Прохор собрался с мыслями, переставая обращать внимание на всё, что происходило на территории дачи. – Устя должна остаться, скажи ей. Ты пойдёшь со мной… во мне… я сейчас пересажу тебя.

– Поняла.

Устя замерла, беседуя, очевидно, сама с собой, точнее, с гостьей Юстиной, торопливо заговорила в духе Юстины:

– Она не соглашается, хочет идти с нами…

– Нет!

– Я её понимаю, там её Прохор! Она уверена, что спасти его мы сможем только вместе.

– Ещё неизвестно, кого придётся спасать.

Дом содрогнулся в очередной раз, послышались треск и грохот ломающихся стен и падающей крыши.

Валерия испуганно вскрикнула.

Фуркад оскалился.

– Нас сейчас взорвут к чёртям собачьим, это военный вертолёт, у него ракеты! Бежим!

Прохор, прижимая к себе чужую женщину (и одновременно такую свою!), вдруг ощутил ледяное спокойствие, недоступное ему ранее.

– Минуту…

Поле видения-чувствования раздвинуло границы, он стал не только чувствовать движение винтокрылой машины, но и каким-то образом видеть её сквозь стены. Меркаба за спиной заскрипела.

Он увидел выпущенную вертолётом ракету. Однако на мгновение успел опередить взрыв.

Формопреобразующий импульс поразил две цели сразу – ракету и вертолёт.

Ракета взорвалась, не долетев до коттеджа каких-нибудь двух десятков метров.

Вертолёт, превратившись в нечто угловатое, с четырьмя крыльями и двумя носами: кабина машины разделилась на две – по числу пилотов, – пошёл боком. Очевидно, пилоты, ошеломлённые снизошедшим на них «откровением», отвлеклись от управления, и это стоило им потери контроля над машиной. Низколетящий вертолёт задел вершину сосны сначала задним винтом, потом передним и рухнул на лес в сотне метров от дачи мэра. В небо взвился столб дыма и пламени. В сотрясшемся, наполовину разрушенном коттедже посыпались все стёкла.

В гараж снаружи прилетели крики, грохот, треск, порыв холодного ветра внёс в комнату вихрь снега.

– Фетва акбар! – крякнул Фуркад, перешёл на латинский: – Est modus in rebus! Ты его сбил!

– Иначе… он бы… нас… – выговорил побледневший как полотно Прохор.

– Всё правильно, это война, и мы на переднем крае. – Бородач глянул на мигающую, поскрипывающую меркабу. – Боюсь, она не выдержит.

– Мы уже уходим.

– Лучше бы вы остались.

Прохор, чуя энергопоток, соединявший его с многогранной конструкцией, одним мысленно-волевым усилием «вытащил» из головы Усти «души» обеих женщин, ощутил их щекотное присутствие в своей пси-сфере.

Женщина рядом с ним обмякла, теряя сознание.

«Держитесь за меня!»

«Мы здесь!» – отозвалась Юстина.

«Поехали!» – Прохор вонзил скальпель мыслеволи в нерв «движения-без-движения», и небывалая тьма распахнулась перед ним…

Когда в гараж ворвались оба Саблина, они увидели сидящего на корточках Фуркада, обнявшихся в кресле Прохора и Устю без признаков жизни и Валерию, торопливо обтиравшую их лица влажной салфеткой.

– Ушли?! – выдохнул Данияр.

Фуркад посмотрел на него снизу вверх.

– Минуту назад. Потери есть?

– Наши все целы, у капитана Чертышного двое убитых и раненые. Что будем делать? Уходить надо!

Словно дождавшись его слов, меркаба за спинкой кресла вспыхнула в последний раз и погасла, многогранники внутри неё перестали вращаться, посыпались к основанию самого большого, внешнего, ажурного тетраэдра.

Мужчины, замерев, смотрели на устройство, соединившее числомиры через «души» Прохоров и их подруг.

– Амба! – сказал Данимир-Павел.

– Надо… уходить… – почти неслышно сказал Данияр.

– А мы как же? – Данимир глянул на меркабу. – Здесь останемся?

– Мы всего лишь кони, – показал свою кривоватую улыбку Фуркад, поднимаясь с корточек. – Кони старые в основном, но верные, крылатые, спутники идущих к Престолу Творца, какими являются все Прохоры. Наша задача была – довести их и защитить.

– Но они… друзья наши!

– А разве я это отрицаю? Но от нас уже ничего не зависит, и только в их воле вернуть Мирозданию утраченные законы праведной жизни, жизни по любви.

– Что же вы предлагаете?

– Забирайте их, меркабу и уходите, пока сюда не нагрянула полиция или кто посерьёзней. Нам остаётся только ждать возвращения ушедших.

– Ждать и догонять… – пробормотал Данияр. – Терпеть ненавижу!

– Я тоже, но ведь надо?

Саблины обменялись взглядами, понимая, что выбора у них нет.

На миру и смерть красна

Ощущения были сравнимы с теми, какие получает бегущий сквозь горящий терновник человек.

Впрочем, Прохору было не привыкать, он уже ознакомился с последствиями прорыва и лишь боялся, что пострадают его спутницы, плотно обхватившие «плечи» его мыслеволи. Но обошлось, и Устя, и Юстина имели схожие – далеко не робкие – характеры и на «шипы, колючки и языки пламени» во время числодрайва не обратили особого внимания. Они знали, на что идут.

Стену «льда и огня» в представлении Прохора тройная связка «душ» преодолела гигантским напряжением всех своих сил.

Загудело в голове (внутренняя самооценка цеплялась за известные стереотипы), обожгло кожу, ослепило – и Прохор с «грузом» вывалился в синий-синий свет по ту сторону стены, которую ДД-Фуркад называл фильтром божественной этики.

Прохор не сразу понял, почему он ничего не видит, кроме синего света. Догадалась Устя:

«Небо!»

Это и в самом деле было бездонное синее небо, в которое всматривался человек, в пси-сфере которого сделали остановку формонавты. И он был не один, в облаке его чувств-мыслей ощущалось присутствие ещё одного человека. И снова первой отреагировала Устя:

«Проша!»

На Прохора вылилось сразу два ушата удивления: один действительно опрокинул Прохор-2, другой…

«Приветствую, пробиватели стен, – заговорил густой, невероятно уверенный, полный достоинства и в то же время удивлённый голос. – Вот уж кого мы не ждали».

«Кто… вы?»

«Первый, – отозвался спутник носителя голоса. – Устя, ты? Или мне померещилось?»

«Любимый!»

«Очуметь! Не померещилось! Как ты здесь оказалась?!»

«Мы вместе, – сказал Прохор, освобождаясь от «дыма» и «обгоревшей» при числопереходе «кожи». – Я, Устя и Юстина. Они помогли мне, иначе я один к вам не пробился бы. Что у вас происходит? Почему ты не возвращаешься?»

«Как вам удалось?!»

«Потом».

«Посмотри назад».

Прохор хотел спросить: куда? – но вспомнил советы ДД и «оглянулся».

За ним, в тылу цифрофайла, которым он, по сути, в данный момент являлся, чернела угрюмая колючая стена с постепенно исчезающим белым шрамом: это размывался, стирался, рассасывался след канала, соединявшего мир Монады – через мыслеволи формонавтов – и второй числомир, где находилась меркаба.

«Надо уходить!» – рванулся к стене Прохор, но его мгновенно развернуло обратно, как машину с пассажирами. Потемнело в глазах.

Ахнули Устя и Юстина.

«Поздно, – донёсся едва слышный сочувственный голос «родича». – Выход в числомиры из мира Прави закрылся».

«Почему?!»

«Потому что во Вселенную вморожен закон самосохранения, – заговорил обладатель густого величавого баса (Прохор наконец осознал, что с ним говорит Прохор-первый, основатель всей родовой линии Прохоров Смирновых). – Владыки попытались нейтрализовать фильтр божественной этики – границу-мембрану числоперехода, и она заросла. Боюсь, вы останетесь здесь навсегда».

Если бы Прохор находился в своём теле, он бы сглотнул, испытав оглушающий прилив растерянности. Но он был вне себя и не один, с ним – и в нём – были любимые женщины, ради спасения которых он был готов на всё.

«Мы… прорвёмся!»

«Блажен, кто верует, – хмыкнул Прохор-второй. – Я тоже верил, что вернусь. Одного не понимаю – зачем ты взял с собой Устю? Да и Юстину».

«Я сама решаю, где мне быть!» – жёстко отрезала Юстина.

«Это я так решила! – в тон ей добавила Устя. – И всё равно я уверена, что мы справимся – вместе!»

Юстина промолчала, но Прохор хорошо знал её мнение.

«Неужели нет никакого выхода?»

«Посмотри».

Взор Прохора-первого упал на ажурную сияющую золотом колонну-обелиск, прочертившую небеса от пелены облаков до зенита. По колонне вились снизу вверх серые струйки тумана или пыли, кое-где размывая чёткие фрактально-гармоничные очертания.

Прохор-первый стоял в необычном летательном аппарате, напоминающем лодку.

Влево и вправо уходили ряды таких же лодок, в которых стояли мужчины и женщины в длинных белых одеждах с красным орнаментом, молодые, и старые, и совсем юные, смотрели на колонну.

«Что… это?»

«Ось Прави, – ответил Прохор-второй. – Мерило всеобщего Закона, божественная скрижаль, если хочешь, Матрица Мироздания, созданная Творцом».

Прохор-одиннадцатый пережил потрясение, помноженное на чувства женщин, сравнимое разве что с воскрешением. Слов не было, он просто смотрел на изумительной красоты и гармонии конструкцию и молчал, стараясь запомнить её до мельчайшей детали. Молчали и потрясённые не менее Устя и Юстина.

«Она… живая?» – робко спросила Устя спустя какое-то время.

«Живая, – ответил с усмешкой Про-форм-с-мир-новый, как на самом деле звали здесь Прохора-первого, – ты хорошо это подметила».

«Но сюда стреляли… эти… диверсанты Владык».

«Вы видите фрагменты их просочившейся вирусной программы – те серые струи пыли. Мы не позволили ей убить Ось, но понадобится время, чтобы полностью нейтрализовать негативные последствия проникновения. Именно из-за них и сработал антивирусный файл матрицы».

«Поясните!» – после паузы попросил Прохор-11.

«Мы не сможем вырваться отсюда в наши числомиры, – мрачно сказал Прохор-2, – потому что матрица всё-таки повреждена, и в Числовселенную может проникнуть искривленная программа её развития, повреждённые законы. Особенно это касается законов социума».

«Почему?»

«Основными формами разума Числовселенной, – ответил вместо второго Прохор-первый, – являются коллективные интеллект-системы, достигающие больших высот».

«Муравьи, что ли?»

«Их носителями могут быть любые существа, в том числе и люди. Кстати, то, что вы видите как башню или колонну – Ось Прави, есть выражение коллективного бессознательного, если хотите, всей Вселенной, символ семени жизни, и в то же время – это матрица».

«В общем, граница Первомира закрыта в обе стороны, – закончил Прохор-второй. – Мы не вернёмся».

«Что же нам делать? – наивно опечалилась Устя. – Мы же не можем жить… вместе… внутри… в…»

«Моей голове? – улыбнулся Про-форм-с-мир-новый. – Думаю, мы не поссоримся».

«Нет! – отрубила Юстина. – Это неверное решение. Надо думать, как выходить из этого дурацкого положения».

«Тогда предлагаю на время прекратить обсуждение и зайти ко мне домой в гости. Там и обсудим проблему».

Гости, расположившиеся в голове Прохора-первого, нерешительно «переглянулись».

Вряд ли хозяину пси-убежища было приятно носить в своём сознании сразу несколько сознаний-личностей. Но делать было нечего, в этом состоянии (второе Узилище! – подумал Прохор-11, вспомнив заключение в голове Прохора-999 сотен сознаний других людей) им предстояло находиться неопределённо долгое время.

«Хорошо, мы согласны, – выразила общее мнение жена Прохора-второго. – Простите нас за вторжение».

«Вы не виноваты, – деликатно возразил Про-форм-с-мир-новый. – Можно было бы сослаться на известное оправдание: оказались не в то время и не в том месте, – но с вами всё иначе, вы именно там, где должны быть, и в нужное время. Владыки выбрали вас… то есть нас, Прохоров, не зря, мы можем изменить состояние Мироздания, но только от нас зависит, в какую сторону, ко злу или к добру. В этом наша надежда».

Прохор-1 сел на сиденье лодки, не спуская глаз с сияющей колонны Оси Прави, которую каждый из «родичей» видел по-своему, в соответствии с жизненным опытом и воображением. Лодка тронулась с места, заскользила над облаками, ускоряя полёт, нырнула в облачную пелену и вышла уже под ней.

Стали видны леса, перелески, поляны и травяные равнины, показался приближающийся город – Аркаль.

Все, «затаив дыхание», даже успевший освоиться со своим положением Прохор-второй, рассматривали созданную руками местных зодчих архитектурную вуаль среди леса, базовым геометрическим элементом которой являлся не тетраэдр, как можно было ожидать, а фрактал.

Полёт закончился возле красивого деревянно-каменного шатра с резными концовками всех деталей.

«Мой дом», – сказал Прохор-первый, выпрыгивая из лодки.

К нему тотчас же подбежали две девочки лет восьми-десяти, с длинными льняными волосами, и два мальчика помладше, одетые в красивые сарафанчики и кафтанчики, с алыми кистями и лентами, охватывающими головы через лоб. Защебетали, обнимая отца.

«Юна и Лада, – назвал имена девочек Прохор-первый, беря их на руки. – А это Глеб и Родик».

На высокое крыльцо дома-шатра вышла невиданной красоты молодая женщина (ёкнуло сердце: жена «первородича» была очень похожа на Юстину) с длинными русыми волосами. На её лице читалось беспокойство.

– Успели? – спросила она красивым грудным голосом.

«Моя жена Смеяна», – сказал Прохор-первый мысленно с такой любовью и нежностью, что у всех гостей в его голове возникло желание обнять женщину.

– Всё в порядке, свет мой ясный, – взбежал на крыльцо Прохор-первый, обнял жену. – Есть проблемы, но они решаемы… кроме одной.

– Что случилось?

– Идём, расскажу.

Следующий час прошёл в беседах Прохора-первого и Смеяны с гостями-формонавтами – через того же Прохора.

Жена его оказалась не только красивой, но и умной женщиной, она не ахала и не всплескивала руками, не причитала: что же делать? – и не паниковала. Она чисто по-женски переживала, однако сохраняла рассудительность и мудрость, излучая море сочувствия и тепла.

Сидели в горнице, как хозяева называли пронизанную лучами солнца гостиную, отослав детей на улицу, пили ароматный травяной чай с малиновыми пирогами.

Гости осматривались, с удивлением изучая интерьеры дома и убранство гостиной, сочетавшее древние русские традиции (по представлению гостей) и вполне современные обводы бытовых конструкций, использующие красивейшие сочетания геометрических фигур. Хотя о технике и гаджетах речь не шла. Про-форм-с-мир-новый уже объяснил гостям, что цивилизация Первомира не свернула на технологический путь развития, и управляла миром иная сила, то, что гости называли магией, а хозяева – лажением.

– Я не знаю, как им помочь, – грустно призналась Смеяна после чаепития. – Надо посоветоваться с Борианом.

«Это наш князь, – пояснил Прохор-первый. – Отвечает за справедливое быстьуправление».

«Мэр?» – поинтересовался Прохор-11.

«Ответственный территориальный руководитель первого уровня, чуть повыше вашего мэра и пониже губернатора. Умный человек, с ним стоит посоветоваться».

«Он решит нашу проблему?»

«Что-то подскажет».

«Кого в ком поселить?» – с вялой иронией спросил Прохор-11; он устал и хотел спать, несмотря на отсутствие собственного физического тела. Усталость была рождена психосоматическим стрессом, но от этого она не становилась незаметной и совсем иллюзорной.

Смеяна внимательно посмотрела на супруга, словно подслушала мысленные переговоры гостей в его сознании.

Утончённая, истинно русская красота её лица и притягательная изящность фигуры снова заставили Прохора-11 пережить шок и растревожили сердце. Юстина была красивая женщина, но не столь яркая и зовущая, Смеяна же являлась олицетворением любви и жизни, отчего хотелось смотреть на неё снова и снова.

«Если назад нельзя… – начал он неуверенно, ещё не осознавая родившейся идеи, – то почему бы не пойти вперёд?»

«Ты о чём, братан? – не понял Прохор-2. – Там же мир Нуля… Навь! К тому же переход в Навь охраняет ангел Смерти. Или я что-то не так понял?»

«Скорее Бес», – усмехнулся Прохор-1.

«Да хоть чёрт, хоть сам дьявол! – осмелел Прохор-11. – Кто сказал, что через Навь нельзя пройти? Тот, кто пробовал? Все древние мудрецы-философы толкуют, что наша Вселенная – замкнутое кольцо, змей Уроборос, кусающий себя за хвост. Разве не так?»

«Допустим».

«Мы дошли до предела, за которым начинается беспредел, охраняемый… – Прохор замолчал, тихо рассмеялся, – бесом предела. Забавно получилось: бес предела. Я не прав?»

«Это так, – согласился Про-форм-с-мир-новый. – Но ещё никто не проходил через Навь, от головы «змея» к хвосту. Это не просто пересечение неких невозможных пространств и Бездн, это переход через… саму смерть».

Тихо охнула Устя.

«Ну так что? – беспечно отмахнулся Прохор-11. – Если нет другого выхода, значит, надо идти… через смерть! Нам здесь всё равно не жить, мы живы по-настоящему только дома, в своих мирах».

В голове Прохора-первого стало тихо.

– Что вы задумали? – тревожно спросила проницательная Смеяна.

– Они хотят идти через Навь.

Золотисто-карие глаза женщины стали большими и глубокими.

– Это… – она хотела сказать: невозможно! – но поправилась: – Этого никто не делал.

«Мы будем первыми, – улыбнулся Прохор-11. – А если вы со мной не согласны, – «повернулся» он к спутникам, – я пойду один. Разберусь дома с посланцами Владык – Саблины помогут, ДД, и вернусь за вами оттуда».

«А если не пройдёшь?» – хмыкнул Прохор-2.

«Значит, такова моя судьба».

«Герой! – сухо заговорила Юстина. – Он один пойдёт… кто тебя отпустит одного?»

«Да, и мы все пойдём!» – воскликнула Устя.

«Ох, женщины, женщины, – без осуждения, но с лёгкой долей печальной насмешливости заметил Прохор-1. – Я думал, только у меня одного такая жена».

«У нас тоже! – рассмеялся Прохор-2. – Тайфуны с ласковыми именами».

«Неплохо сказано. Итак, что вы решили? Предупреждаю: Навь – это потенция жизни, потенция Мирозданий, абсолютный Хаос и абсолютная Гармония, хотя этого никто не видел… кроме мёртвых. Но прежде всего – это не пространство и время, через которые можно пройти, это Нечто Невообразимое, Вечность и Бесконечность в одной точке, из чего Творцы миров пекут свои Вселенные и где умирает всё изжившее себя. Вот почему Навь считается обиталищем Смерти. Я не уверен, что вы пройдёте через Навь – мир Нуля – и останетесь живы. Если только…»

«Если что?» – совсем тихо спросила Устя.

«Мироздание – Числовселенная – создавалось с Любовью. Если вы любите…»

«Да!» – вскричала Устя.

«Да!» – тише повторил Прохор-11, чувствуя рядом Юстину как половинку своей собственной души.

– Ты их предупредил? – спросила Смеяна, заметив промелькнувшую по лицу мужа череду отражений внутренних переговоров.

– Я соберу Вече, никто не откажется им помочь.

Жена обняла Прохора-первого, веря в него безоглядно.

Есть ли та дорога?

Их провожало всё взрослое население пограничного Аркаля.

Летающие лодки образовали нечто вроде пирамиды в паре вёрст от Оси Прави, вершиной которой стала лодка Прохора-первого.

Совет старейшин рода у князя Бориана закончился его словами:

– Переход через Навь доступен только мёртвому. Вам надлежит умереть, пройти через себя, через жизнь и смерть, только тогда откроется Навь – как мир Нуля Без Форм. Вы готовы?

«Скажи ему – мы решили!» – попросил Прохор-11.

«Подожди, я не понимаю, что значит – пройти через смерть, – торопливо заговорила Юстина. – Убить себя, что ли?»

«Это значит – отринуть всё земное, всё личное, сугубо материальное, – сказал Прохор-первый. – Оставить только цель – пройти через несуществующее вместе со всеми и не потерять себя. Это значит – оставить возможность думать и оценивать, искать знакомые стереотипы, ощущения и формы, мыслить и жить. Это значит, наконец, быть вне себя и вне жизни, сохраняя любовь к ней. Сможете вернуться из мира мёртвых, не потеряв личности?»

Прохор-11 инстинктивным движением души обнял Юстину.

Она не отстранилась.

«Мы… попытаемся».

«У вас будет всего лишь одна попытка. Идти надо с истинной уверенностью в правильности выбранного Пути».

«Мы вместе, – сказала Устя с великолепным простодушием, – и мы ничего не боимся!»

– Они готовы, – подтвердил Про-форм-с-мир-новый.

– Поможем им! – твёрдо сказал Бориан. – Всем миром!

«Но у нас нет эргиона», – вспомнил Прохор-2.

«Он вам не нужен, – улыбнулся Прохор-1. – Во-первых, роль эргиона-меркабы выполнит Ось Прави. Во-вторых, вы сами – живые эргионы, связанные с Мирозданием и всеми нашими «родичами».

«Что нам делать? С чего начинать?»

«Делайте то, что делали всегда, переходя из мира в мир, но прежде – найдите в себе веру в достижимость цели».

«Мы верим!» – заявила Юстина.

«Тогда идите с любовью!»

Сияние снизошло с Оси Прави, сияние тысяч людей, собравшихся проводить формонавтов через смерть к жизни, обняло четвёрку «душ», и перед ними распахнулась небывалая ночь…

Март 2013

Примечания

1

Разновидность берилла.

2

Зависимость выражается дифференциалом с двумя единицами и формулой L(n–1) + L(n–2) > 1.

3

Луи Клод де Сен-Мартен (1743–1803) – французский мистик, писавший под псевдонимом «Неизвестный Философ».

4

Числа Капрекара (по имени индийского математика, их открывшего) – самовоспроизводящиеся числа, способные через несколько шагов (итераций) восстанавливать себя.

5

Синдром Аспергера – лёгкая форма аутизма.

6

Синдром Мёбиуса – при этой болезни у больного отсутствует мимика из-за неправильного развития черепа и паралича лицевого нерва. Лицо превращается в маску, больные часто не могут даже глотать пищу.

7

Известна так называемая бутылка Клейна – модель «двумерного объёма» или двумерное дифференцируемое неориентированное многообразие.

8

«Гонки сперматозоидов».

9

Число называется числом Армстронга, если оно равно сумме n-ных степеней своих цифр.

10

Числа Леонардо задаются математической зависимостью: L = L(n–1) + L(n–2) > 1 при целочисленном n.

11

Ворон – как уже упоминалось, ворон – древнерусское название числа 10 000 000.

12

Гугол – число, равное десяти в сотой степени (сто нулей).

13

Асанкхейя – число, равное десяти в степени 140 (сто сорок нулей, буддисты считают его самым большим).

14

10 в шестнадцатой степени – 10 квадрильонов.

15

Репьюниты – числа из одних единиц.

Content

Василий Головачёв
Бес предела

Глава первая Одиннадцатый

Скрытая угроза

Хочу всё знать

Формоспектр

Третий

Лиха беда начало

Опыт дело наживное

Превентивные меры

Глава вторая Второй

Покой нам только снится

Система самообороны

Тироль

Тихая атака

Возвращение головной боли

Глава третья Погружение в бездны

Ищите и обрящете

Ультиматум

Десятизначный Армстронг

Старые кони

Отпор

Неси свой крест

Неожиданное

Есть у бесконечности начало, нет у бесконечности конца

Глава четвёртая Переход через себя

Бегство невозможно

Возвращение На Круги Своя

Не спешите на свои похороны

Первомир

Пик формы

Саблин vis-à-vis Саблин

Я с тобой!

На миру и смерть красна

Есть ли та дорога?

Примечания