Александр Авраменко

Тевтон

Это – устав Братьев, служащих Германскому Братству Святой Марии во славу всемогущей Троицы.

Первая фраза устава

Ордена Тевтонских рыцарей. 1238 год

Пролог

…Треск льда под копытами своей лошади Зигфрид услышал сразу. А потом – ощутил. Боевой жеребец качнулся, заваливаясь на бок, забил копытами, от которых отлетали комья налипшего на бабки снега. А дальше – ожог ледяной воды, и жуткая, непреодолимая сила, которая, схватив рыцаря огненными руками, потащила куда-то внутрь зеленовато-черной хмари бездонной глубины озера. Теперь-то воин понял, почему князь русских варваров Александр, по прозвищу Невский, выбрал подтаявший на апрельском солнце лед местом решающей битвы. Тысячи людей и коней, тяжесть доспехов, по которой тевтоны превосходили еретиков… Все это давило на поверхность замерзшей воды с такой силой, что корка истончившегося льда лопнула, и теперь ничто не мешало более легко вооруженным русским спокойно дождаться, пока рыцари и кнехты перетонут один за другим. Поскольку спасать вторгшихся в их пределы чужеземцев хольмгардцы, естественно, не собирались. Более того, рыцарь еще успел увидеть, как откуда-то со стороны к нему приближается острие рогатины. Пытаясь избежать удара, он рефлекторно вскинул меч, и в этот момент вторая рука в латной перчатке скользнула по поверхности льдины. А в следующий миг в легкие хлынула вода, и, камнем идя к далекому неведомому дну, Зигфрид все пытался набрать в грудь живительного воздуха, но – тщетно. А потом его сознание померкло.

«Конец. Да смилуется Пречистая Дева над грешником!..» Это была последняя мысль…

Крестоносец пришел в себя от легких ударов по щекам. Он жив? Жив?! Открыл глаза – над ним склонился кто-то из кнехтов. Увидев, что рыцарь очнулся, заорал обрадованно куда-то в сторону:

– Господин фон Валленберг, еще один живой!

Знакомый густой бас графа Зигфрид узнал сразу.

– Хвала Господу нашему и непорочной Деве Марии! Брат Зигфрид, как вы?

В голосе графа слышалась неподдельная тревога, а в следующий момент в поле зрения лежащего на спине воина появилось лицо, словно вырубленное из дуба. Шлем крестоносец снял, а может, потерял. Только кольчужный хауберг прикрывал голову.

– Меня… спасли? Мы в плену?

И тут же понял, что сморозил глупость. По мере того как сознание возвращалось, он ощутил, как накалились под солнцем доспехи, в уши ворвалось щебетание птиц. Только вот голоса какие-то незнакомые. Впрочем, кроме ворон, Зигфрид никого не слышал в славянских землях. Приподнялся на локте, с трудом поворачивая голову, посмотрел по сторонам. Да что же это?! Высокие деревья с густой зеленью, кустарник… Он готов был поклясться, что только что была ранняя весна и все вокруг покрыто снегом в этой промерзшей насквозь Гардарике. А тут…

– Брат Зигфрид, если ты пришел в себя – поднимайся. Не время сейчас разлеживаться. Многим из нас нужна помощь. Пища, в конце концов. И надо понять, где мы. Но самое главное – как мы тут очутились?

Возникла закованная в броню рука, и рыцарь, ухватившись за нее, смог наконец подняться при помощи ухаживавшего за ним кнехта, во время разговора стоявшего безмолвным столбом. С высоты роста стало видно гораздо больше. Лежащие на земле, на грудах наспех наломанных веток, Братья и кнехты. Уныло бродящие между распростертыми на земле телами кони и люди. И все – подавлены произошедшим с ними чудом. Прислушавшись, Зигфрид уловил жаркий спор совсем неподалеку:

– Это – кара Господня!..

– Нет, это – благословение Господа!..

– Кара!..

– Благословение!..

Отбросив в сторону сомнения, рыцарь опустился на колено перед графом.

– Я, Зигфрид фон Вальдхайм, приношу тебе, Карл фон Валленберг, вассальную клятву. Прошу тебя, распоряжайся мной!

Тот вздрогнул от неожиданности, затем выпрямился и ответил:

– Принимаю. Брат мой!..

Глава 1

– Я, Курт фон Вальдхайм, приношу обет и обещаю блюсти невинность, отказаться от собственности, быть послушным Богу и благой Деве Марии и тебе, Брат Конрад фон Зикинген, магистру Тевтонского Ордена, и твоим преемникам, согласно уставу и статутам Ордена, и буду послушен тебе и твоим преемникам до самой смерти…

Юноша наконец смог перевести дух – хвала Господу и Святым Сподвижникам, он смог произнести клятву без запинки. Опустил непокрытую голову еще ниже, уставившись на квадратные носки надраенных до сизого блеска сапог и придерживая древко с родовым знаменем. Легкое касание ритуального меча (по легендам, еще с той, древней Земли) по плечу с шитым эполетом. Затем негромкий, хрипловатый голос командира учебной комтурии, старого заслуженного вояки, принимающего клятву от имени Гроссмейстера Ордена:

– Служи верно. Служи честно. Служи достойно.

Так, теперь выпрямиться, щелкнуть, как положено по уставу, каблуками, вновь склонить голову, левую руку положить на рукоятку кортика, правой – выпрямить знак Рода, доселе почтительно склоненный перед старшими, расставить ноги на ширину двух подошв. Готово! Теперь он не кандидат, не призывник. Первый офицерский чин – фанен-юнкер! Молодой человек с гордостью взглянул прямо в иссеченное морщинами лицо Брата Ордена и едва смог подавить удивление, поймав в ответ едва заметное подмигивание…

Георг фон Ризенплатц сделал ровно два шага в сторону – его ждал очередной выпускник Академии. Снова ритуальная клятва. Привычный легкий удар мечом по плечу. Этот обряд сохранился еще со времен Исхода, ему больше тысячи лет. Впрочем, не дело начальника военной школы задумываться над подобными вещами. Задача командира – обучить подчиненных так, чтобы их вернулось из победоносного боя как можно больше…

Последний. Хвала Господу нашему! Брат-управляющий повернулся вдоль строя, осененного белым знаменем с черным прямым крестом, затем не спеша прошел к возвышению и, поднявшись на него, сделал знак герольду. Сегодня почетную должность занимал заместитель начальника Академии. Тот поднес большой, настоящий рог к губам, и над выложенным базальтовыми плитами плацем раздался высокий сильный звук сигнала, призывающего к вниманию. Пусть все знали, что его издают машины, никто не улыбнулся. Наоборот, все словно окаменели, поскольку именно сейчас будет решаться судьба каждого выпускника.

Короткая команда. Шеренга повернулась направо. Первый слитный удар сапог по каменному покрытию ристалища прозвучал словно выстрел. Впереди стоял стол, покрытый алой скатертью. За ним – двое: Брат-инквизитор из Гроссбурга и сам Брат-управляющий. Каждый из принявших присягу курсантов подходил к столу, где ему вручали плотный конверт, определяющий дальнейшую судьбу выпускника.

Курт оказался чуть ли не самым последним, поэтому долго нервничать ему не пришлось, в отличие от других, особенно тех, кто был первым. Поскольку вскрывать пакеты разрешалось только после особого распоряжения. Вновь – короткая злая команда. Четкий парадный шаг. Ноги впечатывали подошвы с такой силой, будто пытались разбить толстые каменные плиты.

Брат взглянул на юношу, потянулся к очередному предписанию, но в этот момент произошло непредвиденное. Инквизитор одной рукой остановил руку управляющего Академией, а другой вытащил откуда-то из складок ритуальной мантии точно такой же пакет и лично вручил его фанен-юнкеру. В чем дело?! Но тело действовало, казалось, само. Четкий поворот, взмах родовым стягом, семь (счастливое число!) четких шагов. Подбежавший кнехт, из младших учеников, ловко подхватил древко, освобождая руки. Курт застыл, сжигаемый пламенем нетерпения. Спохватился, услышав новую команду. Застыл по стойке «смирно».

Снова сигнал герольда, и… в воздух взмывают синие береты! На сутки все новоиспеченные офицеры свободны. Они могут навестить семьи, просто отправиться развлекаться, и никакая Святая Инквизиция им ничего не сделает. Это – закон. Сутки, предоставленные выпускникам законом и уставом. Хох!!!

Курт выхватил полученный пакет, пальцы рванули узел печати, глаза мгновенно пробежали угловатые буквы, и юноша ахнул про себя – за что же его так?! Легкий люгер «Фон Валленберг»! Почти все попали на трабакколо и каравеллы, тяжелые каракки, а он… Позор. Всего лишь люгер! Крохотный кораблик с экипажем в двадцать человек. Курта словно ударили дубиной шрехта по затылку…

Скоростной состав нес новоиспеченного офицера через Новую Ливонию. Остались позади суровые, строгие башни Цитадели Карла фон Валленштейна, первого Гроссмейстера Ордена после Дня Божьего Суда. Древние камни видели многое, хорошее и плохое. Кровь казненных туземцев и изменников Делу Господню, и радость побед Братьев. Первые успехи и поражения. Словом, то, что кое-кто хотел бы навсегда вычеркнуть из памяти людей, живущих на Тевтонии…

Курт вздохнул: похоже, он чем-то прогневил Святую Инквизицию. Правда, скорее всего, ничего серьезного, иначе бы его пепел уже давно был развеян на Поле Еретиков, где совершаются казни над отступниками. Так, мелочь, о которой сам грешник и не подозревает, но которая оставила несмываемую метку на его дальнейшей жизни и перечеркнула всю карьеру молодого человека.

Еще раз вздохнув, юноша уставился в узкое окно, прорезанное в стене купе, рассматривая придорожный пейзаж. За толстым стеклом мелькали дома, усадьбы. Четкие квадраты тщательно возделанных полей, садов и огородов. На скорости в двести лиг[1] в час много не рассмотришь. Так, общие очертания. Но иногда можно было заметить сгорбленные фигурки шрехтов-крепостных на сельскохозяйственных угодьях или дымящие громадными конденсаторами литиевых реакторов трубы мануфактур, на которых производилось все необходимое для жизни людей. Густая зелень лесов, чуть сизоватая – травы сливались в сплошной фон. Помедлив, Курт нажал пуговку вызова прислуги. Где-то внутри вагона вспыхнула лампочка вызова, и буквально через минуту перед фанен-юнкером склонилась фигурка девушки из шрехтов в положенном к ношению колпаке.

– Что желает господин?

– Кубок воды Грайнвельда и закусить.

– Окорок, ветчина, дичь?..

Парень на мгновение задумался:

– Окорок. Быстро!

Женская фигурка исчезла в проходе, чтобы спустя некоторое время появиться с подносом, на котором красовались тарелка с мелко нарезанным, розовым до прозрачности мясом тука и небольшим бокалом с горячительным. Отпущенница в поклоне перед свободным гражданином поставила принесенную еду на столик, сделала шаг назад и, не выпрямляясь, произнесла:

– Я могу идти, господин?

Курт сделал нетерпеливый жест, и когда туземка убежала, чинно и неторопливо принялся за шнапс и закуску. До военной базы было почти десять часов пути. Домой ехать не захотелось – узнав о назначении сына, отец бы вспылил, и дело закончилось бы скандалом. Зачем же портить последние часы свободы? Лучше он проведет их прямо в Валенвильде, где располагается космопорт номер двадцать четыре, к которому приписан его будущий люгер. Тьфу!.. Прости, Господи!

Юноша торопливо перекрестился и трижды сплюнул через левое плечо. Хвала Деве Марии, что он – военный и едет в первом классе! Увидел бы его кто – Курт простой епитимьей не отделался бы. Минимум – пять ударов кнутом. Подумать только – плевать на пол! Позор! Нет, не зря говорил наставник по рукопашному бою: «Сдерживайте свои эмоции!..» Нужно срочно успокоиться.

Бесконечный массив Шварцвальдского леса помог прийти в себя. Самокопанием заниматься не было ни малейшего желания. Помедлив, юноша полез в сумку и, покопавшись в скромных пожитках, вытащил увесистую книгу. Вроде бы и читана-перечитана, но все равно каждый раз он находил что-то новое для себя: «Житие и достославные деяния Братьев Ордена»…

Полузабытая, легендарная Родина Предков, в которую уже никто из ныне живущих не верил. Тяжелые первые годы, когда охваченные смятением Братья больше молились, чем занимались делом. Тогда Орден едва не погиб, если бы не… чудо. Чудо, ниспосланное непорочной Девой Марией верным и храбрым! Когда одна из охотничьих партий нашла то, чему нет описания и слов в языке людей. В те времена его назвали Ковчегом… Огромное железное чудовище, битком набитое невиданными яствами и волшебными механизмами. Ну, в те забытые дни Братьям эта находка поначалу показалась искушением дьявола. Некоторые горячие головы даже хотели обложить чудовище хворостом и сжечь. Хвала Господу нашему и Пресвятой Деве Марии, что просто не хватило сил сотворить подобную глупость! Да и Двадцать Пять вмешались. Иначе первый год пребывания Ордена на Тевтонии оказался бы последним…

Очередной глоток из бокала. Следующий ломтик необыкновенно вкусной ветчины, буквально тающей во рту. Чревоугодие! Фанен-юнкер спохватился и заработал челюстями быстрей. Часы пути летели незаметно, количество непрочитанных страниц уменьшалось на глазах. Глаза скользили по напечатанным острым готическим шрифтом строкам, и перед юношей разворачивалась эпическая баллада о завоевании нового мира…

– Господин! Господин!

Курт открыл глаза, спросонок не понимая, кто к нему обращается. Но как только сознание окончательно заполнило мозг, взор прояснился, и перед ним возникла фигурка прислуги:

– Господин! Ваша станция через тридцать минут.

Молчаливый кивок в ответ, но девушка не уходила.

– Что еще?

– Полотенце, умывальные принадлежности, бритву?

Ого! Путешествие первым классом, оказывается, имеет свои прелести!

– Принеси все, что нужно.

Та вновь склонила увенчанную нелепым убором голову, шагнула чуть в сторону и раскрыла створки незаметного шкафчика. Вытащила оттуда плотно запечатанный пакет из синтетической бумаги, протянула юноше. При этом движении их руки соприкоснулись, и туземка зарделась, словно цветок Христа, окрашенный в цвет крови Господа. Она торопливо отдернула руку назад:

– Простите, господин…

– Свободна.

Едва туземка исчезла, Курт торопливо сбросил китель и приступил к приведению себя в порядок. Состав шел настолько ровно, словно стоял на месте. Ни гула мощных магнитов, ни свиста рассекаемого воздуха. Юноша еще раз придирчиво осмотрел себя в зеркало, вмонтированное в дверь купе. Надраенные до блеска сапоги, синие брюки, заправленные в высокие голенища, цвет мундира говорил о принадлежности к Военно-космическому флоту. Белоснежный парадный китель с крестами в петлицах и витым погоном на левом плече, широкий ремень настоящей кожи, с портупеей, на которой висит длинный, почти до колена, кортик офицера и дворянина. Пусть фрайхера, самого низкого, но зато – титульного. Между тем темное небо за окном, усеянное сотнями звезд и дымкой Туманности, вдруг озарилось сиянием – поезд приближался к станции.

Космопорт номер двадцать четыре – огромная база космофлота Ордена, сотни лиг в длину и ширину, занимающая добрую четверть Гроссландии, одной из административных земель…

Подхватив свои пожитки, молодой человек закрыл за собой купе, бросил ключ в висящий возле помещения проводника ящик и двинулся по коридору к гостеприимно светящемуся выходу. Возле него, против ожидания, никого не было. Впрочем, действительно, откуда в вагоне, предназначенном для особо важных или особо родовитых аристократов Ордена, пассажиры, подобные Курту? Так что сходить с поезда придется в полном одиночестве. Это завтра весь выпуск, все двести человек ринутся наружу, спеша оказаться на перроне в короткое время стоянки экспресса, который за сутки обходит по кругу всю планету, по всем двенадцати Орденским Землям. Нет, все-таки Курт не шрехт, грязный абориген, а настоящий человек! Истинный! И голова у него варит, особенно, когда прижмет…

Валенвильд встретил новоиспеченного офицера раздражающей суетой. Курт привык к размеренной жизни Гросебурга и Академии, а здесь… Толпы свободных на улицах, транспорт, везущий в своих кузовах необходимые грузы. Это так отличалось от всего, что юноша видел раньше, что он невольно застыл на месте, приоткрыв рот и глазея по сторонам.

Внезапно его толкнули, рука сама рванулась к кортику, но тут по месту, где только что стояли его сапоги, промчалась чуть ли не целая комтурия кнехтов-десантников, которых выдавали воротники кителей с лимонно-желтым кантом. Курт обернулся поблагодарить своего спасителя, поскольку без его помощи был бы просто затоптан, но рядом уже никого не было. Вздохнув, парень подхватил чемодан, вынул из кармашка предписание, аккуратно надорвал край. В руку скользнула легкая серая карточка с нанесенной на нее насечкой. Все. Дань традициям отдана. Пора возвращаться в свой мир. Курт прикоснулся пальцем к панели голонавигатора. Тот пискнул активируясь. В руке вспыхнула объемная картинка его местоположения.

– Гостиница для офицеров.

На голограмме появилась белая точка. Сориентировавшись, Курт решительным шагом двинулся по указанному маршруту. Можно, конечно, взять наемный транспорт, но тут всего-то два шага…

– Фанен-юнкер Курт фон Вальдхайм! Прибыл в ваше распоряжение, Брат-командир!

Молодой человек послушно, согласно положению устава, ел глазами немолодого уже тевтона с лицом, испещренным многочисленными шрамами, полученными на дуэлях. Некоторые из ран были совсем свежие. Командир люгера пробежал глазами документы юноши, бросил их на стол, и, не предлагая присесть, откинулся на спинку кресла.

– Итак, парень. Ты только что из Академии. За какую провинность назначен к нам?

Курт едва смог сдержать эмоции:

– Не могу знать, Брат-командир! Предписание мне выдал лично Брат-инквизитор!

Хозяин каюты скривился. Только этого не хватало. Впрочем, пути Господни неисповедимы, и не ему решать, почему вдруг Волки Господни решили подобным образом судьбу этого сосунка. Все новички одинаковые. Вначале плохо скрываемое презрение к кораблю и экипажу, многочисленные рапорты начальству с просьбой о переводе. А когда приходит отказ, начинается либо прямой саботаж, либо – запой. Уйти с «Фон Валленберга» любым путем! Ладно… Хотя, если откровенно, парень вроде неглупый. Аттестат просто белоснежный. По всем дисциплинам полные «двенадцать». Гений? Скорее – зубрила. Инструкции и учебники выучил наизусть, а вот применить знания на практике… Ну-с, посмотрим.

– Ваш отец – Ульрих фон Вальдхайм?

– Так точно!

– Ладно. Хватит тянуться. Вольно!

Командир нажал кнопку вызова старшего помощника. Буквально через мгновение квадратная, со скругленными краями дверь в каюту распахнулась, и на пороге нарисовался Леон Штольц. Из свободных граждан, но не аристократ.

– Отведи парня в рубку. Ознакомь с обязанностями. Похоже, что у него неплохо с математикой. Назначим на торпедные аппараты, комендором.

– Так точно!

– Потом определишь его на место жительства.

– Так точно!

– Свободны! – лениво махнул рукой.

Офицеры синхронно отдали честь и вышли. Старпом, едва оказавшись за дверями командирского отсека, с видимым облегчением вздохнул:

– Повезло!

– А?

Курт, недоумевая, взглянул на него. Перехватив взгляд, Штольц пояснил:

– Я уж думал, что на вылет пойдем в некомплекте. Как раз неделю назад наш торпедист того…

– Погиб?!

– Да нет… Перевелся. Идемте, господин фанен-юнкер.

В рубке управления ничего неизвестного юноше не было. Обычная стандартная панель, четыре кресла: пилотское, штурманское, командирское и секции управления огнем. Так что никаких затруднений не ожидалось. Старпом между тем пояснял:

– Как видите, кораблик наш небольшой. Но если что, не приведи Дева Мария, случится – способен надрать задницу любому гиганту. Только намедни получили новейшие торпеды «Валькирия». Чистейший тарунтин, девяностопроцентной очистки. Масса боевого заряда – двадцать две тысячи фунтов[2]. Дальность прицельной стрельбы – шестьсот лиг. И таких игрушек у нас на борту пятьдесят!

– Ого!

Курт удивился: обычно люгер такого класса нес в отсеках не больше тридцати торпед. Откуда же остальные? Хорошо, что не задал вопрос, поскольку рот старпома не закрывался ни на минуту.

– Год назад прошли модернизацию. Нам расширили зарядные погреба и установили две автоматические пушки. Правда, маленькие, но кораблю хватает. Идемте дальше, господин фанен-юнкер…

Они облазили люгер сверху донизу. Прошлись по всем отсекам, начиная с рубки и заканчивая комнатой для отправления естественных нужд. Познакомились с остальным экипажем. К величайшему сожалению новичка, его ровесников среди них не было. И молодой человек оказался самым младшим в команде. Впрочем, если бы Курт был чуть внимательней, заметил бы главное – его не приняли… То есть пусть в реестр его и записали, но вот слиться с теми, кто уже служил на борту, ему вряд ли удастся. Как метко заметил один из механиков, слишком зеленый, слишком горластый и слишком «слишком». Но истинная причина была в другом: молодежь упорно не шла на маленькие корабли, считая службу на них зазорной. Другое дело – каракки или трабакколо. Те – да, колоссальных размеров, с многочисленным экипажем и вооружением, способные на прорыв любой обороны или уничтожение любого соперника. Там – конечно… Таким вот молодым – и перспектива по службе, и уважение. Особенно на базе и в увольнении. А люгеры, торпедные кечи, минные шлюпы и ковчеги снабженцев считались низкосортными. И отношение к членам их экипажей со стороны «гигантов» было самое пренебрежительное. Так что вряд ли и этот молодой задержится надолго…

Юноша устало вытянулся на койке в крохотной каюте, положенной ему по должности. Хоть с этим повезло! Мудрые головы рассудили верно, что раз экипаж корабля маленький, а полеты – дело долгое, то человеку, чтобы избежать конфликтов, необходимо место для уединения. Так сказать, личное жизненное пространство. А что может быть лучше, чем, пусть мизерной величины, но своя каюта? Только механики и двигателисты имели помещения для отдыха на двоих, но, поскольку их вахты продолжались по двенадцать часов, то фактически они не пересекались, имея такое вожделенное после месяца полета одиночество. А на больших кораблях, где по четыреста – пятьсот человек экипажа люди спят в больших кубриках на десять – двенадцать человек. Отдельные помещения имеют только начальники подразделений да командный состав. Хуже всех десантникам. Тех вообще набивают в трюм, словно керью в бочку, и весь путь до места назначения люди проводят в ужасной тесноте. Впрочем, командирам пехоты тоже выделяют отдельные места, поскольку – аристократы. А вот рядовые кнехты, как правило, из простонародья.

Незаметно для себя Курт уснул…

Алекс фон цу Дорт вновь взглянул на досье. Молодой, необтертый. Совсем как его отец. Поначалу. Они вместе заканчивали школу первой ступени, а потом пути друзей разошлись… От воспоминаний отвлек мигающий огонек внешней связи, и Брат включил аппарат:

– Командир люгера «Фон Валленберг». Слушаю.

– Диспетчерская-140. Мария Шрайвер. Оберкнехт. Прошу прощения, командир, поступил приказ из управления космофлота. Вам необходимо срочно доставить груз энергоносителей на наземную базу 42–30 Фобоса. Контейнер заберете на орбите в точке 14–12. Код доступа – двести двадцать два. Как поняли?

– Вас понял. Назовите пароль?

– День Божьего Суда.

– Пароль подтверждаю…

По всем отсекам раздался вой тревожной сирены, имитирующей рог. Низкое мощное гудение заставляло членов экипажа вскакивать с коек и торопливо одеваться. Люди мчались сломя голову по узким переходам на свои боевые посты. Курт едва успел протереть глаза кулаком, а ноги уже сами несли его в рубку. Влетев туда, парень плюхнулся в кресло и только после начал чего-то соображать. Проклятье! Так и не переоделся в повседневную форму! Не зря на него так косятся…

Между тем командир корабля уже начал предстартовый отсчет. Механический голос послушно произносил цифры, дублируемые на мониторах перед каждым постом. В бой? Вряд ли… Да и с кем? Скорее – плановый вылет… Ноль! Громовой рык стартовых ускорителей, дикий визг, проникающий даже через мощную броню, колес стартовой тележки. Отсюда, естественно, не видно через металл, но сейчас длинные снопы искр рассыпаются из-под роликов несущейся с бешеной скоростью катапульты. Факелы пламени одноразовых твердотопливных ракет, использующихся для разгона по эстакаде, смешиваются со всполохами разрядов гигантских электромагнитов. Зрелище со стороны просто апокалипсическое!

Навалилась тяжесть. Все больше и больше. Тяжело дышать, глаза ворочаются с трудом в ввалившихся орбитах. Знакомая багровая пелена от потяжелевшей, ставшей словно жидкий свинец, крови, которую с трудом прогоняет по сосудам напрягающееся изо всех сил сердце. К реву ускорителей примешивается вой рассекаемого воздуха. Кажется, или стало чуть теплее? Проходим атмосферу. Обшивка накаляется. Ну, это ненадолго. Скоро выйдем на орбиту, и тогда жара сменится холодом вакуума, да и все звуки, рвущие барабанные перепонки, тоже стихнут. Немного потерпеть, и все… О демоны! Мои глаза! Они что там, в двигательном отсеке, с ума сошли?! Ф-фу!!! Наконец-то! Дыхание выровнялось, краснота начала отступать. Хвала Деве Марии и мастерам-наставникам в Академии, гонявшим бурсаков на центрифугах и прочих силовых тренажерах. Как говорил Брат-наставник, в здоровом теле здоровый дух…

– Приготовиться к стыковке!

Руки автоматически легли на пульт, хотя от оружейника ничего не требовалось в данной ситуации. Просто дело привычки. Донеслась скороговорка штурмана, рулевого и командира, которые выполняли все необходимые операции. Скосив глаза, Курт увидел крохотные, едва заметные, просто тончайшие движения оператора полета, выдающие высочайшую квалификацию. Ничего себе! Да любой командир трабакколо за такого специалиста что хочешь отдаст!

– Есть стыковка. Груз захвачен…

С ума сойти! Сложнейший маневр – захват контейнера в вакууме, и с первой попытки! Это куда же он попал-то?! Глаза юноши, казалось, сейчас вылезут из орбит от удивления. Между тем командир коротко взглянул на центральный монитор, подтвердил стыковку с грузом наземной станции слежения, затем ввел полученные в ответ координаты прохода. Отстегнулся, коротко бросил:

– Всем, кроме дежурной смены, отдыхать. Идем на Фобос. Сопровождаем груз топлива. Время на борту – центральное. Все свободны.

Курт отстегнулся и слегка всплыл над креслом. Ухватился за многочисленные рукоятки, торчащие отовсюду, извернувшись, двинулся к выходу.

– Да, фанен-юнкер…

– Слушаюсь, Брат-командир!

– Потише… На таких кораблях, как наш, орать не принято. Я понимаю, что для вас первый боевой вылет – праздник. Но все же на флоте существует устав. И парадную форму на борту тот не предусматривает. Надеюсь, что в следующий раз вы появитесь в рубке одетым, как положено.

Лицо юноши залила густая краска, и он четко отдал честь, забыв, что находится в невесомости. От резкого движения тело изменило траекторию, и Курт больно треснулся макушкой о потолок. Но хотя от сильного удара едва не прикусил язык, а из глаз от неожиданной обиды брызнули слезы, тем не менее ответил:

– Виноват, Брат-командир! Больше не повторится.

Тот махнул рукой:

– Идите к себе, фанен-юнкер. Пока вы всю рубку не разнесли своей черепушкой. Похоже, что она у вас слишком твердая…

Позор!.. Оказавшись в каюте, Курт с размаха врезал кулаком по переборке и взвыл от острой боли. Так оскандалиться в первый же день, в первый полет! Наверняка уже ему и кличку придумали. Ну свалился без задних ног! Все равно нужно было переодеться! Все усталость…

Юноша сидел, пристегнувшись к койке, и тихо, почти беззвучно подвывал сквозь стиснутые зубы, размышляя о будущем. Нет, все же Брат-инквизитор не зря послал на этот люгер. Видимо, разглядел своим всевидящим взором его полную непригодность к службе на настоящих, больших кораблях… Позор флота! Позорище семьи фон Вальдхайм! Позорище…

Курт затряс в воздухе жутко болевшей рукой, потом ухватил тюбик с медицинским клеем и залил ссадины слоем лекарства, стараясь, чтобы тот не поплыл в воздухе мелкими шариками. К собственному удивлению, это ему удалось. Обождав пару минут, чтобы эмульсия схватилась, расстегнул пуговицы, аккуратно сложил парадную форму в чемодан. Теперь она ему очень долго не понадобится. До Фобоса – почти неделя. А там – пути Господни неисповедимы…

Парень стиснул зубы. Пусть он начал службу с инцидента, но видит Бог наш, Иисус Христос, и мать его, Непорочная Дева Мария, что все допущенные ошибки Курт исправит! И настанет день, когда все будут с гордостью и завистью говорить о нем…

– Командир, стоило ли так унижать пацана? – Штурман, летавший с Алексом уже пятый год, взглянул на Брата, оторвавшись на мгновение от экрана радара. – Ты думаешь, из него будет толк?

– Кто знает!..

Штурман передернул плечами.

– Я сам таким был. – Чуть усмехнулся краешком губы: – Помнишь, как меня маневр на толчке застал?

Рыцарь рассмеялся. Тогда от резкого поворота штурмана сорвало с вакуумного унитаза, и все то, что тевтон изверг из себя, всплыло и размазалось ароматным слоем по мундиру. Новичок долго не мог избавиться от запаха и от прозвища «Вонючка»… Впрочем, пожалуй, Ганс прав. Не стоило так давить на сосунка. Ладно… Приказы командира не обсуждаются. Алекс вздохнул:

– Посмотрим. Там видно будет. Что у нас на пути?

Штурман мгновенно обернулся к радару:

– Пока – чисто. Идем строго по маякам. Груз ведет себя на удивление послушно. Так что проблем не предвидится. Предупреждений о смещении астероидных потоков в коридор тоже не поступало.

– Хорошо. Надеюсь, дотопаем до планеты без эксцессов и происшествий.

– Тоже на это надеюсь, командир.

– Когда прибудем, отправлю парня сопровождать груз. Он еще не привык к космосу, поэтому пусть пощупает ногами новый мир. Только на пользу пойдет. А то привык, понимаешь, считать Тевтонию единственным достойным местом во Вселенной.

Штурман вновь улыбнулся в густые усы и наклонился к панели управления вычислителем, пряча усмешку…

Глава 2

– Что-то наш канонир совсем приуныл! – заявил во всеуслышание механик, входя в столовую.

Свободные от вахты члены экипажа, склонившись над тарелками, промолчали. Впрочем, крыть было нечем – парень замкнулся в себе буквально за считаные часы. Под глазами появились темные круги, будто он третью ночь обходился без сна. Аппетитом новичок тоже не отличался. Так, покрутит ложкой в тарелке зуппе, молча погрызет армейский сухарь – и все. Ну еще выпьет два стакана компота или другого питья. Больше ничего. И – молчит. Только строго уставные «так точно» и «никак нет». Будто никого не видит или считает окружающих ниже себя, а потому брезгует общением.

Командир уже, откровенно говоря, считал дни до прибытия на орбитальную станцию, чтобы отправить фанен-юнкера на планету вместе с контейнером, поскольку откровенно начинал опасаться либо вызова молодого канонира на дуэль кем-нибудь из стариков, либо обычного простонародного мордобоя, чем иногда грешили ветераны, устраивая «темную». Впрочем, пока обходилось, и слава богу!

Курт точно с таким же нетерпением ожидал конечного пункта назначения, поскольку надеялся, что там ему удастся подать рапорт на списание из-за непригодности. Конечно, это крест на всей карьере и несмываемый позор, но… Лучше уйти самому, чем, если что случится, – не дай, конечно, Дева Мария! – то из-за собственной некомпетентности подвести, а то и стать виновником гибели этих людей.

Парень сутками зубрил наставления, переворошил все специальные справочники в поисках решения самых невероятных боевых задач. Правда, об этом практически никто не знал, кроме, естественно, штурмана и командира, в чьем непосредственном ведении находились данные агрегаты. Просматривая результаты, показанные на тренажерах, офицеры восхищенно цокали языками, сожалея о том, что с юношей все же придется расстаться. Ну не останется такой ас на их корыте! Штурман даже по просьбе Алекса побеседовал с ветеранами люгера, убеждая их потерпеть до Фобоса, конечной точки их путешествия…

Между тем все шло как обычно. Миновали тщательно охраняемый многочисленными «чистильщиками» проход в сплошном астероидном облаке, окружающем Тевтонию. Когда же люгер вышел в чистое пространство, заработали наконец основные двигатели, неся тупорылое туловище, усеянное клюзами торпедных аппаратов, к своей цели – большой, окруженной тремя спутниками, второй населенной планете в системе Солейля.

Сам полет прошел без проблем, если не считать того, что под конец рейса командир забеспокоился уже всерьез – фанен-юнкера в прямом смысле шатало от недосыпа, недоедания и плохо скрываемого отчаяния. Курт молчал, стиснув зубы, но легко было догадаться, что парень до ужаса боится списания с люгера. Ведь это был его первый боевой полет в космосе, и если его выгонят, то больше чистых, не моргающих звезд ему не видать…

Орбитальная станция, висящая на геостационаре второй обитаемой планеты системы, была огромной. Впрочем, тевтоны всегда увлекались гигантизмом. Непонятно, откуда у них это взялось, может, просто сидело в крови, а может, и отголоски чего-то забытого в прошлом, но сверкающий в лучах приютившей Орден звезды металлический куб внушал почтение всем, кто его видел со стороны. Усыпанное по периметру многочисленными галереями с орудиями и антеннами радаров дальнего обнаружения, с пришвартовавшимися к выдвижным причалам десятками кораблей космофлота Ордена, тем не менее сооружение издали не казалось маленьким. А гигантский крест, символ Тевтонии, образованный более темными, чем остальные, панелями обшивки, первым бросался в глаза при приближении к станции.

Рулевой и в этот раз показал себя истинным мастером, виртуозом пилотажа. Ловко увернувшись от громадной граненой туши прущей внаглую бомбарды, Курт ловко выдернул люгер вверх, одновременно расцепляя магнитные захваты, в которых уютно покоился контейнер. Тот, неторопливо проплыл прямо в приемные сети, которые, автоматически спеленав подарок с родины, уволокли груз внутрь шлюзовой камеры. После этого крохотный кораблик устремился к гостеприимно сверкающему голографическими маркерами ангару, где ему предстояло пополнить припасы и дать отдых экипажу. Еще несколько минут – и вот наконец легкий толчок. Затем – тишина. Пилот устало положил руки на колени, прикрыл глаза и коротко бросил:

– Командир, прибыли.

– Вижу.

Алекс привычным движением перевел реакторы двигателя в холостой режим, затем включил общую связь:

– Внимание экипажу: прибыли в пункт назначения. Все свободные от вахты могут сойти с борта.

Курт поднялся было с кресла, но замер, остановленный жестом Брата. А тот продолжил в решетку микрофона:

– Особо не задираться. Нас и так с прошлого раза не забыли.

Дружный рев был ответом, и юноша вдруг заметил, как усы командира на миг шевельнулись в усмешке. Но тут же легкая улыбка исчезла с его губ, и уже официальным тоном Дорт обратился к канониру:

– Фанен-юнкер фон Вальдхайм! – Внутри у Курта все похолодело. – Прошу вас выполнить некоторые формальности, связанные с нашим грузом. Необходимо сопроводить контейнер вниз, на поверхность. Доставка – орбитальным лифтом. После сдачи контейнера и подписания всех документов возвращайтесь. Получите внеочередное увольнение на Тевтонию в качестве компенсации.

– Слушаюсь, Брат-командир!

Словно глыба упала с его плеч: оставляют! Пусть и наломал дров в первом же рейсе, тем не менее командир оставляет его на борту! Алекс ловко метнул Курту плотно скрученный свиток:

– Сопроводительные документы. Оружие получите в арсенале.

– Так точно, Брат-командир!

Юноша рванулся к выходу из рубки и, уже выскакивая наружу, услышал самое главное:

– У вас четверо суток, фанен-юнкер…

Фон Вальдхайма словно обожгло, и вся радость улетучилась в мгновение ока – опять облажался! Не иначе, попал под взор Сатаны… А то с чего бы такое невезение?!

Массивный пехотный «Ричард» калибром в четыре линии[3], носимый боезапас к нему – шесть обойм по двенадцать патронов. Личный кортик – одновременно и статус дворянина. Брать доспехи? Пожалуй, не стоит… Насчет того, что он вызовет насмешки, имея при себе боевое оружие, можно не беспокоиться. По уставу при исполнении задания вышестоящего командира положено иметь штатное вооружение. Наоборот, на время командировки пистолет оградит от возможных конфликтов и унижений…

Курт быстро заскочил в каюту, торопливо переоделся в повседневный мундир песочного цвета со стилизованным серым нагрудником. На груди кителя распростер крылья вышитый золотом орел. Говорят, когда-то он был гораздо больше. Но сейчас превратился в два зигзага по краям застежки. Да на стоячем воротнике светло-синего цвета такие же точно крылья, но намного меньше, чем спереди! Впрочем, когда Курт заработает новый чин, – и птица станет больше! Значок Академии – на грудь. Взгляд на погоны – все на месте. Кобура на животе, словно припаянная, кортик слева, в пристегнутых к широкому ремню ножнах. Сапоги сияют. Готов!..

Вальдхайм приложил личный жетон к считывателю, тот звякнул и в динамиках прозвучало:

– Фанен-юнкер, пройдите в шестой лифт на сто девяносто четвертой палубе. Ваш груз ожидает отправки. Номер семь-семь-девять-семь-четыре-два. Получите маршрутизатор.

Из окошка скользнула серая карточка, высветившая после активации нужный маршрут. Оказалось, что контейнер совсем недалеко. Примерно минут десять быстрой ходьбы.

Убедившись, что контейнер с литиевой пастой закреплен надежно, Курт занял свое место в пассажирском отсеке орбитального лифта и подтвердил готовность к отправке. Едва над головой вспыхнул яркий свет, сигнализирующий отправление, юноша закрыл глаза и стиснул зубы покрепче. Пусть путешествие в кабине орбитальника не равнялось по комфорту со стартом любого корабля, тем не менее перегрузки тоже были немалыми. И если люгер вышел на орбиту Тевтонии за тридцать минут, то здесь путешествие должно было затянуться почти на четыре часа…

К удивлению, спуск оказался довольно плавным, и юноша не заметил, как уснул. Хвала Господу, что перед прибытием по салону растекся густой звук сигнального рога, оповещающий о конце пути. Легкий толчок, слышный даже сквозь покрытые термоизолирующим материалом стены кабины лязг причальных захватов. Последний предупредительный гудок.

Дождавшись очереди, молодой человек покинул свое место и устремился к выходу. Несколько шагов – и вот он уже снаружи. По глазам ударило невыносимо яркое солнце, легкие едва не обожгло горячим воздухом, напоенным каким-то пряным ароматом. Разница в тяжести почти не ощущалась. Несмотря на большие по сравнению с Тевтонией размеры планеты, плотность Фобоса была ниже.

Осмотревшись на платформе, Курт торопливо подошел к терминалу распределителя и воткнул сопроводительную карту в считыватель. Автомат озадаченно звякнул, потом утробно прогудел и выплюнул новые документы. Юноша едва не выругался вслух – удружил ему командир! Он-то рассчитывал, что сдаст контейнер и вернется на люгер. Не тут-то было! Не случайно срок командировки был таким большим. Оказывается, необходимо доставить груз на место назначения – в один из замков-фортов на северной границе. Впрочем, можно и в плохих обстоятельствах находить хорошее. Туда отправляется дирижабль, и его уже снаряжают. Сутки полета, там груз оприходуют. Назад Курт вернется на скоростном самолете. Так что хоть немного, но отдохнуть удастся. Зато будет возможность полюбоваться планетой с высоты птичьего полета. Ни один голофильм, никакие картины или снимки не передадут все ощущения от чужого мира…

Охлажденное кондиционером нутро пассажирского помещения огромного грузового дирижабля показалось юноше раем. Предъявив бумаги распоряжающемуся на борту офицеру, Курт прошел на указанное место, пристегнулся, согласно требованию светящегося табло. От предложенного обеда отказался. Есть, несмотря на часы, проведенные в лифте, не хотелось.

Наконец плоский блин объемом в несколько тысяч кубических футов[4] плавно взмыл в воздух. Заработали могучие двигатели, бешено замолотили громадные лопасти тяговых винтов, разворачивая дирижабль. Курт прильнул к квадратному иллюминатору. Внизу, куда доставал взгляд, расстилалась равнина, покрытая буйной зеленью. Где-то на горизонте синели едва заметные полосы горной гряды. Прямо под дирижаблем медленно проплыла территория космопорта с бесконечной ниткой космического лифта, теряющейся в синеве небес. Строгие кубики строений, взлетная полоса для атмосферного транспорта и военных кораблей. Решетчатая ферма стартовой катапульты для челноков, усеянная массивными кольцами электромагнитов. Серые квадраты керамических плит, которыми была выложена территория базы, вдалеке неуловимо растворялись на просторах Фобоса.

Дирижабль закончил разворот и лег, наконец, на курс. Двигатели взвыли, их шум проник даже сквозь усиленную защиту кабины. Земля, вначале медленно, потом все быстрее и быстрее стала уплывать назад. Курт откинулся в кресле, ускорение оказалось значительным. Серая окраска внизу быстро сменилась на зелено-желтую. Бесконечная саванна, с редкими вкраплениями небольших, из шести – десяти раскидистых деревьев, рощиц. Кое-где виднелись стада местных пасущихся животных. Или с высоты в густой, чуть ли не в рост человека траве мелькала спина местного хищника, охотящегося на травоядных.

Через некоторое время интерес Курта сменился равнодушием, затем – откровенной скукой. Юноша уже тяготился впечатлениями, когда настало время ужина. Паек, против обыкновения, отличался от стандартного наличием здоровенного куска мяса, которое буквально таяло во рту, настолько вкусным оно было! Да и напиток густого желтого цвета явно принадлежал к местной экзотике. Насытившись, Курт незаметно для себя задремал и очнулся, когда едва не вылетел из кресла – транспорт сбрасывал скорость, переключив винты на реверс.

Курт вновь приник к окну и ахнул. В густой ночи ярко светились многочисленные лучи прожекторов форпоста. Ну наконец-то первая половина пути подходит к концу! Между тем свет все усиливался, вскоре уже можно было различить и строения, и привычную, тщательно выложенную плитами поверхность.

Это место значительно отличалось от космопорта – высокие решетчатые столбы охранной системы, светящиеся коронными разрядами статического электричества, ограждали периметр. Между тремя рядами таких вот излучателей скользили стального цвета кубы автономных големов-защитников[5], грозно поводя из стороны в сторону вмонтированными в башенки скорострельными пушками. Страшная штука! Запрограммированы на уничтожение всего живого, что переступит границы запрещенной зоны. Машина не станет разбираться, имеешь ли ты право на это или просто заблудился. Она не станет слушать ни мольбы о помощи, ни приказы. Просто массивный ствол изрыгнет порцию раскаленного металла, разносящего тебя на куски. На Тевтонии такие големы использовались только в экстраординарных случаях. Например, двадцать лет назад, когда шрехты в одной из резерваций попытались поднять восстание. Они убили всех свободных, находящихся в их досягаемости, и сожгли риги с урожаем, приготовленным к отправке. Им даже удалось разбить полицейский отряд, посланный на усмирение. И тогда администратор Области послал туда двух големов… Потом чиновника осудил Трибунал. Но – поздно. Почти пятьдесят тысяч шрехтов – мужчины, женщины, дети, старики – были перебиты без всякой жалости…

– Швартуемся, офицер!

Легкий толчок. И резкая тишина, от которой Курту в первый миг даже стало не по себе. Турбины смолкли. Огромная, но легкая туша транспорта застыла у причальной мачты. Снизу раздался гул лебедок, притягивающих цеппелин к земле. И вот наконец долгожданное объявление по громкой связи:

– Корабль прибыл в пункт назначения. Пассажиры могут покинуть свои места и приступить к своим обязанностям.

Как громко и пафосно! Курт едва сдержал улыбку – он был единственным посторонним человеком на борту, кроме экипажа. Наконец можно подняться, размять короткой гимнастикой немного затекшие суставы и отделаться от надоевшего груза.

В лицо вновь пахнуло жаром накаленной степи и густым пряным ароматом местной растительности.

– Вы, твари, работать! Живо!..

И грязные ругательства вдогонку. Молодой человек едва не споткнулся от удивления. Группа голых… нет, все-таки какие-то тряпки были обмотаны вокруг бедер, людей, грязно-коричневого, скорее даже черного цвета, словно вымазанных в угольной пыли, уныло завывая что-то однообразное, надрываясь, тянула трос, прикрепленный к контейнеру Курта. Да кто же они?! Юноша схватился за кобуру, но тут заметил одетого по форме юнкера.

– Что здесь происходит?!

– А вы кто такой? – заносчиво взглянул тот на Вальдхайма. – Новенький? – Потом разглядел его нашивки и лениво отдал честь. – Не волнуйтесь, фанен-юнкер. Я – принимающий мейстер. Вы, как я понимаю, сопровождали топливо?

– Так точно! Фанен-юнкер Курт фон Вальдхайм с люгера «Фон Валленберг», доставившего контейнер.

Местный едва не выругался вслух, но сдержался.

– И командир погнал вас через четверть планеты, когда контейнер можно было передать любому члену экипажа почтовика? Маразм! Вот же… – дернул он головой, потом вновь заговорил: – Впрочем, вы в этом идиотизме не виноваты. Идите по этой линии, через два корпуса – гостиница. Там можете переночевать. Я распоряжусь. Документы о приемке лития будут ждать вас утром. Почтовый рейс отбудет в двенадцать ноль-ноль. А до той поры придется поскучать на форпосте.

Юноша благодарно кивнул и поинтересовался:

– А все-таки что это за шрехты? Никогда таких не видел…

– Негеры. Местные. Пытаемся их приручить, кое-чему обучить, но ничего не выходит. Тупые твари. И ленивые. Только кнут и понимают…

– Спасибо за пояснение, юнкер.

– Готфрид. Ладно, идите, Вальдхайм. Утром увидимся.

Курт отдал честь, развернулся и отправился в гостиницу…

Гостиница оказалась типовым бараком. Правда, ухоженным и новеньким, еще поблескивающим свежей эмалью. Впрочем, все постройки форта выглядели так же. Молодой человек спокойно прошествовал по вымощенной плиткой дорожке, вдоль которой росли невысокие кусты, аккуратно, по-орденски, подстриженные. Поднявшись по ступенькам крыльца, прикрытого навесом синего стекла от палящего днем солнца, фанен-юнкер толкнул дверь и оказался в прохладном холле. Завидев незнакомого офицера, сидевший за столом кнехт в пятнистом обмундировании вскочил и отдал честь, стукнув кулаком по груди, а затем выбросив руку вперед:

– Во имя Господа!..

– И Пресвятой Девы Марии! – ответствовал Курт. Он устало положил перед солдатом командировочное предписание и вынул из кобуры оружие. Кнехт сунул карточку в считыватель, внимательно пробежав глазами высветившиеся в воздухе строки, утвердительно кивнул:

– Номер двадцать четыре, господин фанен-юнкер. Оружие заберите с собой. Здесь Приграничье, так что – свои порядки.

Звякнули древние, архаичные ключи на деревянной груше. Увидев удивленное выражение гостя, солдат пояснил, коротко пожав плечами:

– Приграничье, господин офицер… Не желаете чего-нибудь перекусить с дороги?

– Нет, спасибо, кнехт. Где я могу принять душ?

– Голубая дверь по коридору в конце.

– Спасибо…

После прохладного душа, смывшего грязь и пот, молодой человек почувствовал себя намного лучше. Все же осознание того, что он находится на чужой планете, да еще невыносимая духота незаметно для организма навалились тяжелым грузом, несмотря на бушующий в крови адреналин. Вытянувшись нагишом на белоснежных простынях из натуральной ткани, приятно холодивших кожу, незаметно для себя Курт задремал, не удосужившись даже прикрыться хотя бы полотенцем. Впрочем, вскоре, озябнув, проснулся и, торопливо натянув нижнее белье, вновь устроился в кровати…

Пробуждение было ужасным. Дико взвыл тревожный рог, своим низким гулом заставляя вибрировать даже кости черепа. Тело, натренированное годами учебы, действовало само. Спустя минуту Курт уже был в коридоре. К его удивлению, давешний кнехт оказался облаченным в полное боевое снаряжение.

– Господин офицер, как вы вовремя! Я уже хотел бежать вас будить. Держите!

Солдат нагнулся и выудил из-под стола продолговатый контейнер, в котором Курт узнал стандартный бронекостюм пехоты.

– Доводилось пользоваться?

Юноша молча кивнул и тут же натянул доспехи. Следом на столешницу легли тяжелый пятилинейный автомат с коробкой запасных магазинов и кубик переговорного устройства.

– Шестой канал, господин офицер. Сейчас выдвигайтесь к штабу. Самое высокое здание через две линии отсюда. Выйдете – увидите сразу. Там обратитесь к дежурному, он вас пристроит.

– А что, собственно говоря, происходит?

Вальдхайм наконец проснулся и решил, что стоит поинтересоваться. Может, это обыкновенная учебная тревога, и тогда можно со спокойной совестью продолжить сон? Но, против ожидания, лицо кнехта стало суровым. Вся вежливость и подобострастие шрехта перед настоящим человеком мгновенно слетели с солдата, и он коротко бросил одно-единственное слово, заставившее новичка побледнеть:

– Партизаны!

Неведомый ужас незапамятных времен… То, чем матери-тевтонки пугают непослушных детей. Чудовища, не имеющие ничего святого и не брезгующие никакими мерзостями, не соблюдающие законов войны. Из легенд было известно, что живых после встречи с этими исчадиями ада не оставалось никогда…

Кровь вновь вскипела от адреналина, Курт встряхнулся, ощущая, как мышцы наливаются силой. Короткими, скупыми движениями он проверил обмундирование, автомат. Тот был ухожен и находился в отличном состоянии. Сто восемьдесят запасных патронов в пяти магазинах, не считая того, что вставлен в приклад оружия. Две гранаты в сумке, полагающейся к бронекостюму, плюс дополнительно зажигательная и специального действия – ослепляющая. Ножа не полагалось, зато у Курта был фамильный кортик. Ну и несколько встроенных в броню интересных и необходимых для выживания в любых условиях вещей. Коротко взглянув на забрало тактического шлема и убедившись в полной зарядке энергобатареи, фанен-юнкер шагнул к двери, провожаемый голосом кнехта:

– Не забудьте, господин офицер, через две линии, самое высокое здание городка, шестой канал!..

Вальдхайм перешагнул через порог и внезапно почувствовал, что на душе у него становится очень скверно…

Глава 3

Едва оказавшись за дверью, молодой человек сразу увидел штаб форта, о котором ему говорил кнехт. Массивный куб, выложенный бронеплитами, уставленный по периметру крыши мощными прожекторами, направленными в сторону ограждения. На улице была еще ночь, но темноту в клочья разорвали лучи охранной системы. Но аллеи городка оставались пустынны. Впрочем, как раз это объяснялось очень легко – весь гарнизон давно уже занял положенные по тревожному расписанию позиции.

Бегом, не обращая внимания на указатели, перемахивая через живые изгороди и уродуя аккуратно постриженные искусственные лужайки бронеботфортами, Вальдхайм рванулся в нужную сторону. Десять секунд бега, и вот он уже прямо на ристалище перед штабом. Набирает силу свечение силового электростатического поля возле здания. Земля задрожала, когда на максимальную мощность вышел реактор, питающий ограждения и охранные системы. Юноша в душе порадовался, что доставил топливо вовремя – хотя литиевые генераторы были очень мощны, но и жрали топливо, словно голодный абориген после недельного поста.

– Стой! Кто такой, откуда?

Усиленный динамиком голос лязгнул, словно металлический. Курт выхватил из нагрудного кармана карту-опознаватель и вскинул ее над головой. Тончайший, невидимый глазом лучик считывателя коснулся ее своим концом и, пробежав полоску кода, убрался. Треск разрядов статики прекратился на мгновение, и в сияющей пелене появился проход. Юноша мгновенно подхватился и вновь рванулся вперед.

В холле штаба было на удивление многолюдно по сравнению с остальным городком, почти десяток офицеров, среди которых Курт увидел даже Брата с нашивками баллемейстера[6]. Как положено, юноша сразу застыл по стойке смирно и отдал честь привычным жестом.

– Фанен-юнкер Курт фон Вальдхайм, ваше превосходительство! Канонир люгера «Фон Валленберг». Сопровождал доставленный кораблем груз, прибыл в форт вчера, с почтовым дирижаблем.

– Ясно. Значит… – Вопросительный взгляд. По-видимому, в суматохе старший по званию не расслышал представления толком.

– Канонир…

– Только из Академии?

Брат смерил юношу взглядом, от которого тот покрылся краской стыда. Но командующий фортом отвернулся и проговорил:

– Юрген фон Штирлиц, Брат-баллемейстер Ордена на Фобосе. Ганс! Ганс!.. – Один из офицеров вытянулся перед командиром. – Новичок ничего не знает о наших делах. Возьмите над ним опеку.

– Слушаюсь!

Через мгновение сильная рука легла на плечо молодого офицера.

– Ганс цу Зее, фанен-юнкер. Прошу держаться меня.

Он убрал руку, шагнул в сторону лестницы, ведущей вверх. Обернулся, глядя на застывшего от изумления новичка.

– Идемте за мной, друг! Нечего тут делать!

Спохватившись, Курт рванул следом. После недолгого подъема оба тевтона оказались на крыше. То, что их могут заметить снайперы, Вальдхайм не боялся: во-первых, силовое поле, полностью глушившее всю интеллектронику в любых приборах; во-вторых, сверхмощные прожектора, выжигающие подчистую сетчатку не защищенного специальными фильтрами глаза.

– Как я слышал, вы корабельный канонир?

– Так точно, э-э-э… Прошу прощения, из-за шума генератора не разобрал…

– Юнкер. Юнкер цу Зее.

– Прошу прощения, юнкер. Просто вы не назвали своего звания.

– Ах да! Сейчас не до вежливости, коллега. Короче, вот ваша установка. Сектор – половина окружности, от ноля до ста восьмидесяти. Остальное – мое.

Абориген указал на медленно выползающую из крыши решетчатую башню со счетверенной артиллерийской установкой десятилинейного калибра.

– А по чему стрелять-то?

– Поймете сами. Но правило здесь, на Фобосе, одно: бей по тому, что находится за линией ограждения. Без исключений! И еще, юнкер… – Ганс криво усмехнулся: – Попадать в плен не советую. Сожрут!

Уже поставив ногу на ступеньку лестницы, Курт едва не оступился от удивления:

– Как это, сожрут?!

– В прямом смысле. Здешние шрехты – людоеды…

Оказавшись в кресле канонира, Курт почувствовал, как его затрясло. Первый в его жизни настоящий бой. С кем? С теми черными, словно смола, шрехтами, виденными им на разгрузочной площадке? Или с чем? Юноша приник к оптике прицела и ахнул – где-то далеко, еще за пределами дальнобойности орудий, интеллектроника услужливо нарисовала неясные, медленно передвигающиеся точки. Внезапно до него донесся тихий звон, крутанув головой, юноша сообразил, что это кто-то барабанит по ступенькам лестницы. Нагнулся и увидел яростно жестикулирующую фигуру юнкера. Тот поднял вверх крошечный кубик, показывая на него свободной рукой. Проклятье! Курт забыл включить передатчик! Легкое касание оживило рацию, и тут же оттуда донесся отборный мат по адресу новичка и всех его предков в придачу.

– Прошу прощения, юнкер…

– А, проехали! Видишь что-нибудь?!

– Прямо, в двадцати милях. Девять крупных объектов. Медленно двигаются к нам.

– Что?! – Ужас на лице местного был неподдельным. – Как только приблизятся на дистанцию прямого попадания, открывай огонь! И, помоги нам Бог и Святая Дева Мария…

– Да что там такое может быть?!

– Элефанты! А с ними всегда идут вуку-вуку!

– Это еще что?!

– Колдуны, тысяча беременных коров!.. Увидишь еще, не приведи Господь. Главное – сразу долби, не вздумай выдерживать дистанцию! Огонь!

– Вас понял!

Курт уже приготовился нажать на спуск, но автоматика отменила приказ – дистанция была слишком велика.

– Почему не стреляешь?!

– Раухер наведения не дает!

– Так отключи!

– Но я… Мне же не попасть с такой дистанции!

– Молчать! Огонь, идиот!..

Пришлось молча проглотить обиду и, щелкнув тумблером, чтобы отключить излишне бережливую технику, открыть огонь… Нога вдавила педаль спуска, громыхнуло так, что на мгновение заложило уши. Башня сотряслась от залпа, и тут же элеваторы зарядников вогнали в стволы новые снаряды.

– Переключись на зажигательные и продолжай! Продолжай! Христом-Спасителем заклинаю: негеры не должны подойти ближе чем на пять лиг, запомни! На пять лиг!..

Связь прервалась, а из-за спины донесся залп установки напарника. Тут же ударил следующий, и еще один, и еще.

Юнкер стрелял без остановок, лихорадочно, едва только механизмы успевали перезаряжать пушки. Его ужас, звучавший и в голосе, которым тот вел переговоры, и во всем поведении, невольно передался новичку, и Курт, непроизвольно поддавшись панике, тоже повел стрельбу в таком же бешеном темпе. Выстрел за выстрелом. Длинные трассеры тяжелых снарядов не успевали растаять во тьме, а вслед уже устремлялась следующая четверка массивных чушек, каждая чуть ли не в берковец[7] весом.

Далеко в саванне вспыхнуло пламя. Густое, дымное, оно ширилось и росло с каждым мгновением и каждым новым выстрелом. Но, к своему ужасу, Курт заметил, что далекие точки не исчезли в испепеляющем огне, от которого плавились камни, а медленно и неукротимо продолжали продвигаться к ограде форта. Вот же Темная Сила! Они что, продали душу дьяволу?!

Руки юноши автоматически переключили один из стволов на стрельбу бронебойными, а другой ствол отключили вообще, поскольку перегрев мог вызвать выход пушек из строя, и нужно было дать им остынуть по одной. Автоматически включился фризер, и из трубок под противооткатной системой вырвался охлаждающий реагент, мгновенно вскипевший от неимоверной температуры. Курт тщательно навел установку, поскольку неизвестных ему элефантов уже можно было разглядеть в оптику прицела. Они оказались массивными покатыми глыбами, тускло поблескивающими металлом. Ничего себе! Аборигены знают металлообработку?!

Аккуратными движениями Курт подвел треугольник прицела под обрез одной из двигающихся к форту глыб и носком бронеботфорта изо всех сил вдавил педаль спуска. Три ствола изрыгнули смерть. Два снаряда бессильно расплескались пламенем, начавшим медленно сползать по боку элефанта, но третий на миг заставил невиданное чудовище вздрогнуть. Машины уже начали перезарядку, но следующий залп юноша поставил на выстрел только бронебойными. На этот раз болванка взмыла над глыбой, рассыпая фиолетовые искры. Зажигательные же боеприпасы не оказывали никакого воздействия на чудовище.

Курт едва дождался, пока автоматика произведет перезарядку, тем более что сейчас должен быть полный, четырехорудийный залп, после которого отключится очередной ствол. Чуть поправил прицел, держа в перекрестье рисок визира головную «глыбу». Нога надавила педаль, башня дрогнула, пока компенсаторы возвращали стволы на место, но Курт ясно увидел, как зверь вдруг замер на месте. Остальные начали медленно обходить его по бокам. Однако остановившийся зверь вновь зашевелился. Но пока элефант приходил в себя, в него угодили следующих три снаряда.

На этот раз броня монстра не выдержала – она, словно цветок, раскрылась изнутри огненным взрывом, после которого замерли еще два чудовища, находившиеся наиболее близко к подбитому. Но надежда на то, что элефантов удалось остановить, оказалась тщетной. Несколько минут отдыха под градом снарядов, и глыбы вновь медленно и неукротимо поползли к форту.

Фанен-юнкер закусил губу: что бы он ни делал, как ни старался, все было тщетно. Чудовища медленно и неотвратимо приближались. Осыпаемая градом снарядов, их броня, казалось, становилась только крепче под разрывами. Может, вновь перейти на зажигательные?! Тем более что можно уменьшить заряд, и пушки будут перегреваться медленнее! Курт заглянул в дальномер: элефанты уже вышли на ту самую дистанцию, о которой предупреждал Юрген. И сразу же что-то изменилось.

Свечение ограждения вдруг стало ослабевать, с каждым шагом неведомых зверей к форту прозрачней становилось и статическое поле, которое должно было защищать тевтонов от пуль и снарядов врага. Даже гул реактора изменился. Показалось, что он начинает давиться, будто ему не хватает мощности. Что за…

И вдруг разом все стихло. Артустановка дрогнула и замерла на месте. Погасли все огоньки на панели управления, сигнализировавшие о работе системы. Стволы, над которыми дрожал перегретый воздух, бессильно поникли. Курт напрасно давил на рычаги и педали, система встала окончательно и бесповоротно. Внезапно один из элефантов, который подобрался уже достаточно близко, раскрылся. В пламени пылающей саванны тевтон успел увидеть, как оттуда градом посыпались крошечные на таком удалении фигурки, потрясая над головой, по-видимому, оружием, и устремились к уже давно потерявшей свою функцию обесточенной ограде. Между рядами проволоки бессильно застыли лишенные энергии охранные големы, ставшие бесполезными украшениями.

Черт! Что же делать? Вся интеллектроника, которой были набиты доспехи, тоже оказалась отключена. У Курта появилось ощущение, что кто-то или что-то просто высосало всю энергию, которая вырабатывалась в форте. А значит… Он торопливо схватил «крысобойку» – так и есть! В автомате погасла система наведения и дальновидения, но механика работала. А значит, можно будет дорого продать свою жизнь! Совет Ганса не пропадет даром. Обхватив руками перила трапа, Курт съехал вниз, на крышу, тормозя перчатками. Юрген уже стоял возле своей замолкшей счетверенной установки, с нетерпением ожидая юношу. Хлопнул его по плечу закованной в броню перчаткой.

– Отлично! Не ожидал! Ты сумел одного уложить! Давно я о подобном не слышал!

– А почему ракеты не используете?

– Их колдуны умеют как-то сбивать системы наведения. После того как пару раз «моргенштерны» ударили обратно по точкам запуска, их применение запретили. Ладно, болтать нам некогда, валим вниз! И не потеряйся!

Оба тевтона стремительно скатились по лестнице, задраив за собой люк, ведущий на крышу. И вовремя. Буквально в следующий миг по плоской поверхности расплескалось пламя от выпущенного из большой катапульты глиняного кувшина с зажигательной смесью. Огонь взревел и очень быстро смог прожечь отверстия в кожухах, прикрывающих элеваторы подачи боеприпасов к орудиям. Те были плотно забиты сияющими начищенной сталью снарядами. Еще несколько мгновений, и тарунтин в их боеголовках сдетонировал.

Грянул ужасающей мощи взрыв. Курт еще успел почувствовать, как дрогнуло перекрытие пола под его ногами, вскинул голову, и в ту же секунду ослепительно белое сияние захлестнуло юношу с головой, погружая в бесконечный мрак…

– Фанен-юнкер Курт фон Вальдхайм, расскажите Комиссии по расследованию обстоятельства уничтожения форта номер четыре и гибели всего гарнизона.

Юноша набрал в грудь побольше воздуха и открыл рот, собираясь заговорить, но вдруг словно подавился – то, что он видел, было просто ужасно…

«Ви… Ви… Ви…» Курт очнулся от того, что зуммер в шлеме подавал сигналы тревоги. Затем вдруг перед глазами вспыхнуло и ожило тактическое забрало шлема, умершее было во время атаки негеров. Одновременно тело ощутило уже знакомую вибрацию работы литиевого реактора. Получается, что нападавшие каким-то образом смогли заглушить его работу?! Невероятно! Даже на Тевтонии подобное было не под силу науке, а эти отсталые аборигены сумели? Но почему темно?

Тронул языком сенсор, и дыхание перехватило. Курт лежал в нише, образованной изуродованными плитами перекрытия. А может, и стен. Те сложились треугольником, образуя крохотное пространство, в которое угодило тело фанен-юнкера, что и спасло ему жизнь. «Замурован. Наглухо, – сообразил тевтон. – Впрочем, раз не задохнулся до сих пор – есть проход для воздуха. Нужно будет только его раскопать! Или дождаться помощи. Однако…»

Осторожно попытался передвинуться чуть правее, где в получившемся закутке было чуть больше свободного места. Это удалось не без труда, поскольку за то время, пока он был без сознания, тело затекло, и каждое усилие вызывало острую боль в мускулах. Но сейчас движение – жизненная необходимость. Иначе можно лишиться конечностей…

Наконец удалось сесть и даже отщелкнуть шлем. Тот был весь в крошке изоляции, но цел. Впрочем, радости особой это не прибавило – рация, которую он перед бегством с крыши повесил на пояс, превратилась в пластмассовую труху. Курт снова надел бронированный головной убор. Затем переключил забрало в тепловой режим и сразу заметил движение воздуха – крохотное отверстие прямо перед ним, внизу. Труба! Юноша приник к ней, и тут же почувствовал легкую циркуляцию. Уже хорошо!

Вспомнив, что на нем боевой пехотный костюм, а не скафандр космофлота, Курт торопливо открыл небольшой кармашек сбоку и вытащил катушку с тонким световодом. Затем осторожно стал пропихивать его в дыру, предварительно подсоединив другой конец к штатному разъему шлема. Медленно. Страшно медленно! Но зато видно было отлично. Всю внутренность трубы. Пока. Провод продвигался наружу буквально миллиметрами. Но – продвигался.

Сколько времени ушло на то, чтобы протолкнуть его до конца, Курт даже не засек, поглощенный попыткой узнать, что творится снаружи, за завалом. Наконец забрало начало светлеть, это глазок на конце световода приблизился к месту, куда уже попадали лучи солнца. А еще через миг пришлось зажмуриться и подождать, пока глаза привыкнут. Картинка была на изумление четкой и яркой, затем юноша проклял тевтонскую техническую мысль, поскольку то, что он увидел, чуть не вывернуло его желудок наизнанку…

Курт стиснул краешек трибуны, на которой стоял перед Комиссией, с такой силой, что пальцы побелели, а из-под ногтей проступили капельки крови. Как? Как ему рассказать о том, что увидели его глаза?! Он не мог смаковать чудовищные подробности разделки живых кнехтов и пожирание их негерами. Поведать Братьям о процессе сдирания заживо кожи с захваченного в плен Юргена, единственного офицера, с которым успел познакомиться в форте… Уловив его колебания, седой Инквизитор, тот самый, который отправил его на люгер, предупредительно вскинул иссохшую ладонь:

– Господин фон Вальдхайм, прошу вас рассказать о том, что вы видели собственными глазами. Но без кулинарных изысков аборигенов Фобоса.

Фанен-юнкер благодарно кивнул и вновь заговорил, предварительно глотнув воды из стакана…

Несколько негеров занимались тем, что подтаскивали к месту процедуры пиршества носилки с высохшими, напоминающими едва ли не мумии, телами в пышных одеждах и аккуратными рядами устанавливали их на земле. Было видно, что носильщики сильно напуганы. Их подгонял толстый, раскормленный чернокожий в точно таких же одеяниях, как и у засохших. После того как процедура раскладки тел была закончена, к носилкам подтащили пленных. Потом им рубили головы так, чтобы кровь, бьющая из обрубков тел, омывала лежащих. Пройдя страшное омовение, высохшие вдруг начали оживать, превращаясь в нормальных людей! Если, конечно, людоедов можно было назвать людьми…

А затем появились чужаки. Так их назвал Курт. Они явно не относились к аборигенам. Во-первых, их кожа была неестественно белая, с какой-то синевой. Круглые, покрытые короткими светлыми волосами черепа с острыми ушами, большие вытянутые глаза. Помедлив, тевтон все же сделал несколько снимков неизвестных встроенной в шлем кстати ожившей камерой. Пришельцы были одеты в непривычного покроя форму синего цвета с золотыми, а может, позолоченными пуговицами, короткие ботинки с чуть загнутыми носами. Еще юнкера удивил следующий факт: все альбиносы были мужчинами, без сомнения, но вот борта их кителей застегивались по-женски, справа налево. Голосов было не разобрать, естественно. Но по артикуляции узких губ тоже стало понятно, что они явно не с Фобоса. Но откуда тогда?!

Стиснув зубы изо всех сил, Курт следил за тем, что происходит снаружи. За всем, что мог увидеть, понимая, что, если он доберется до своих живым, полученным сведениям не будет цены. Видел и пресловутых элефантов, оказавшихся огромными, чуть ли не в два человеческих роста, животными с длинными, словно труба, носами. Они приводили в движение громадные корпуса из неизвестной брони, установленные на примитивные колеса. Но глаза сами соскальзывали на гору обглоданных костей, остатки внутренностей и отрубленные и вскрытые головы, из которых людоеды выковыривали мозг. На то, что раньше было кнехтами и рыцарями, шрехтами и тевтонами. Смерть уравняла всех, и высокородных настоящих людей, и аборигенов с Тевтонии…

Наконец светило стало опускаться к горизонту, и фанен-юнкер уже не смог различить деталей того, что творилось в захваченном врагами форте, несмотря на все совершенство техники. В его пещерке стало темно, а тратить крохи энергии на подсветку не хотелось. Слишком много ценной информации требовалось сохранить, а главное – доставить к своим! И особенно – о неизвестных до этого момента чужих. Скорее всего именно они стоят за спиной местных племен, натравливая их воинов на тевтонские посты и городки. Так что… Пожалуй, стоило просто отдохнуть до утра. А там – будет видно. Негеры не станут дожидаться сил возмездия и наверняка очень быстро покинут развалины, в которые превратился форт. Так что…

Курт оказался прав. Несколько раз его будило дрожание земли и пыль, сыплющаяся с плиты, служившей потолком. На взрывы это не было похоже, а в оптоволокно парень смог заметить только какие-то неясные силуэты на фоне пожарищ. Отступая, враги подожгли строения, и теперь линзу, венчающую конец проводника, просто засвечивало. Но ясно было одно: негеры отступали. Первым побуждением было начать пробиваться наверх, но, как этого ни хотелось, юноша все же сообразил, что спешка ничего не даст. Лучше дождаться, пока солнце не осветит его убежище через трубу хотя бы узким пучком лучей, а в их свете уже начинать заниматься работой…

Готфрид цу Лансдорф окинул еще дымящиеся развалины злым взглядом. Он уже знал, что увидит, когда их цеппелин сядет: сожженные дотла строения, груды обломков сложнейшей техники и… остатки трапезы людоедов. И вновь никого живого, кто мог бы поведать о том, что произошло. Почему отсталые, примитивные негеры смогли легко захватить укрепленный лагерь, оборудованный по последнему слову науки и техники Тевтонии? Все записывающие устройства и регистраторы, как правило, были пусты. Словно с их памятных ячеек кто-то очень умелый стер несколько часов существования в природе. А свидетелей просто не было. Никогда. Не оставалось.

Старый воин стиснул кулаки в бессильной злобе. «Нюхачи», умные машины, были бессильны взять след. Разведка с воздуха тоже не приносила никаких результатов. Вытоптанный след от нападавших отрядов доходил до ближайшей рощи, затем исчезал. Словно враги растворялись в воздухе, или улетали на каком-нибудь воздушном корабле, чего не могло быть по определению. Так что, несмотря на то что уничтожался уже шестой форт, у Ордена не было ответа на три главных вопроса: кто, как и почему?

Дирижабль плюхнулся на землю брюхом, вздымая кучи пепла в воздух. Глухо бухнула о плиты аппарель, по которой хлынули закованные в доспехи кнехты с оружием наперевес. Тут же из раскрытого проема взмыли в воздух беспилотные машины-сыщики. Они почти мгновенно набрали высоту и устремились на север вдоль вытоптанной ногами людей и элефантов тропе. Следом за ними покатились, шустро перебирая своими четырьмя лапами-колоннами шесть охранных роботов.

Наконец и Брат вышел из дирижабля. Когда связь с фортом прекратилась, что сигнализировало о нападении и гибели поселения, сразу была отправлена специальная команда. Но как назло вместо стандартных десяти часов дорога заняла почти сутки из-за погоды. И самое обидное – не было связи с космопортом. Едва цеппелин вышел за пределы охранной зоны порта, как тут же навалились дикие помехи, словно на солнце разбушевалась неимоверной силы электромагнитная буря. И всю дорогу не было никакой возможности переговорить со штабом, чтобы отправили спасателей самолетом, так как неожиданно двигатели потеряли почти шестьдесят процентов мощности и никакие старания механиков не приносили результатов. Так что…

Ни на что не надеясь, Готфрид буркнул под нос младшему офицеру:

– Вилли, прощупайте тут все биосканерами. Может…

Договорить фразу Брат не успел. Откуда-то из-под земли с шипением и воем вырвалась тревожная ракета из аварийного комплекта пехотного бронескафа. И первое, что пришло в голову Лансдорфу, – кто-то все же чудом уцелел. И тайнам Фобоса пришел конец…

Глава 4

Инквизитор сделал небольшой глоток из простого деревянного кубка и вопросительно взглянул на Брата, начальника Комиссии по расследованию.

– Ваш вердикт?

Бенедикт фон Армштад вздохнул:

– С одной стороны, сей юноша нам сильно помог. С другой стороны… Он узнал слишком много, и одновременно – ничего.

Сидящий справа от него дознаватель встрепенулся:

– Прости, Брат, но я с тобой не согласен. Мальчишка догадался включить камеру. А это стоит больше всех его рассказов. Теперь ясно, что силы колдунов Фобоса не беспредельны! Противостояние нашим орудиям и нашим реакторам высасывает из них жизнь и силы. Если нам удастся увеличить огневую мощь фортов, то никаким вуку-вуку больше не выдержать шквал стали! Их элефанты станут уязвимыми.

– Это понятно… – Бенедикт вновь вздохнул. – Проблема в другом. Они умудряются высасывать энергию из всех наших батарей, аккумуляторов и даже из реактора. Вот что страшно! Как противостоять подобному? Орден не хочет терять людей в рукопашных схватках. Безумие негеров знакомо всем нам!

Все замерли, осмысливая услышанное. Да, фон Армштадт прав. Воины Черной планеты перед боем употребляли одурманивающий напиток, становясь нечеловечески сильными и храбрыми. Несколько боев показали их превосходство над кнехтами, даже вооруженными по последнему слову техники Тевтонии. Инквизитор шевельнулся, привлекая к себе внимание.

– Братья, успокойтесь. Позвольте мне кое-что рассказать. Только что, перед самым заседанием Комиссии, я получил разрешение Конклава поведать вам кое-что. Впрочем, прошу всех принести клятву на Святой Библии, что услышанное вами не выйдет за пределы сего помещения до особого разрешения Святой Инквизиции. Кто не желает связывать себя обещанием, может покинуть комнату.

Трое присутствующих переглянулись между собой, затем согласно кивнули. Толстого томика, переплетенного в кожу, коснулись мужские ладони, голоса в унисон произнесли слова клятвы. Дождавшись, пока ритуал окончится, Петр Молот Ведьм, так звали представителя Инквизиции, начал свою речь:

– Братья, во имя Господа нашего и Пресвятой Девы Марии… Наши лаборатории уже давно, с самого начала Крестового Похода очень тщательно изучают все связанное с негерами. Так, нам удалось раскрыть секрет их воинского напитка. Да, он придает силу, снимает боль, дает бесстрашие. Но! Расплата за это – очень велика! Потом приходят страшная усталость и боль. Раны заживают гораздо хуже и дольше. Кроме того, при регулярном употреблении сия жидкость вызывает привыкание. Без нее уже невозможно обходиться, и с каждым разом дозы питья становятся все больше и больше. Это первое. Далее… Наши кнехты все же способны противостоять их солдатам. Но при единственном условии: на них не должно быть ничего, использующего электричество. То есть обычные доспехи из пластоброни, самое простое примитивное пороховое оружие, без интеллектроники, к которой мы так привыкли. Естественно, мечи или сабли, против их копий, ассегаев. Ручные гранаты. Тогда мы справимся. И такое вооружение уже создано в лабораториях Святой Инквизиции. Но не это главное. Основная проблема – их колдуны. С одной стороны, куда как просто совершить рейды по деревням и городам Фобоса, нанести точечные удары десантом или ракетами с орбиты. Но с другой… Жизнь негеров зависит от существования колдунов. Почему? Это пока для нас остается секретом. Мы провели эксперимент, вывезя в одну из пустынь целое племя. Пока с ними был вуку-вуку, племя обустроилось, начало охоту и даже стало расти. Но как только мы убрали от них колдуна, буквально в течение месяца не осталось никого живого. Последним умер сам вуку-вуку, находящийся в камере. Об этом эксперименте было доложено Великому Магистру. Совет Ордена долго думал, но все же не пошел на геноцид. А уничтожение колдунов ведет именно к вымиранию населения Фобоса. Так что нам предстоит гораздо более тяжелое бремя борьбы с язычниками и нехристями, чем мы планировали.

Бенедикт шевельнулся:

– Поход не был бы Крестовым, если бы был столь легким. Ибо какая честь и слава в том, что дается без труда и жертв?

– Даже жертв не должно быть много. Жизнь каждого Брата бесценна. Нет, я не правильно выразился… – Дознаватель перевел дух и продолжил: – Жизнь каждого гражданина Тевтонии бесценна. Но нельзя ставить принципом сохранение жизни любым путем, если интересы Ордена требуют умереть.

Молот Ведьм одобрительно хлопнул в ладоши.

– Отлично сказано, Брат! А главное – истинно. Но давайте решим вопрос с нашим фанен-юнкером. Нечего ему томиться в ожидании. Он еще далеко пойдет, поверьте… – Снова сделал глоток прохладной воды. – Предлагаю следующее: первое, взять с него клятву о неразглашении увиденного. Второе, поскольку мальчишка умудрился выжить и донести до нас бесценные сведения, присвоить ему следующее звание и вернуть во флот.

– Я против, Брат-инквизитор. – Бенедикт беспокойно заворочался в кресле. – На корабле ему станут задавать слишком много вопросов. И не факт, что малыш сможет выдержать их. Посему предлагаю пока оставить его на Фобосе. Тем более что Лансдорф хочет заполучить его к себе в ягд-команду.

– Сам цу Лансдорф? Тогда возражений нет. А вообще, Братья, предлагаю подумать над предложением Великому Магистру о создании особой команды из офицеров, умеющих действовать и на земле, и в космосе.

– Стоящая идея! Тогда так и постановим. Фон Вальдхайма перевести на время в ягд-команду, а по получении вердикта Магистра Ордена, в случае положительного решения о создании специальных частей, направить туда. В случае же отрицательного – пусть мальчишка повоюет годик-другой, а там посмотрим. Все согласны?

– Во имя Господа нашего и во славу Его. Аминь!

Все поднялись и утвердительно кивнули, скрестив на груди руки в знак согласия. Затем вновь заняли свои места.

– А что с новыми шрехтами, которых увидел мальчишка?

– Мальчишка? Впрочем, Братья, мы с высоты нашего возраста можем назвать Курта и так. Брат Молот Ведьм, почему вы так много уделяете внимания этому молокососу? Не поведаете?

Изрезанное морщинами лицо Инквизитора посетила легкая улыбка:

– Брат-дознаватель… Вы пытаетесь увести разговор в сторону, поскольку ваше ведомство уже предпринимает попытки начать поиски от себя?

Тот смутился. Неожиданно яркий румянец проступил на загорелом лице.

– Не смущайтесь, Брат. В этом нет ничего страшного. Просто Святая Инквизиция не уверена, что вы что-либо обнаружите. Наши астрологи и космогониты считают, что эти шрехты не относятся к коренным жителям Фобоса. Впрочем, несмотря на то что наш Поход длится уже почти десять лет, пока никому, кроме нас, не удалось что-либо разузнать о чернокожих. – Инквизитор усмехнулся. – Вам не приходила в голову простая мысль, Братья, скажем, о том, что мы не одни?

– В смысле? – не понял Бенедикт.

– Смотрите… Есть Новая Тевтония, на которой живем мы. Почти тысячу лет назад наши предки пришли в этот мир и покорили его во славу Господа и Девы Марии. Едва мы вышли в космос и обнаружили еще одно пригодное для жизни место, как выяснилось, что там живут черные шрехты. Две планеты. Два обитаемых мира. Почему бы не предположить, Братья, что эти вот остроухие – тоже с какой-то другой планеты, находящейся не так далеко от нас? Не обязательно в нашей звездной системе.

– Это ересь! Не будь вы, Брат, самим Молотом Ведьм, я бы обвинил вас перед Божьим Судом!

Инквизитор вновь слегка скривил губы.

– Брат Бенедикт, вы, конечно, истинно верующий. И даже принадлежите к партии Крестоносцев, то есть считаете, что Приход Ордена на Новую Тевтонию – Испытание, ниспосланное нам свыше. Испытание, долженствующее доказать, достоин ли Орден нести Слово Божье и Веру иным мирам. Так?..

Фон Армштадт медленно кивнул в знак согласия.

– Мы, Инквизиторы, являемся хранителями многих и многих реликвий, пришедших к нам с еще мифической Земли. Да-да! Земля, родина наших предков, – не миф, а реальность, Братья! Реальность! Так вот… Что-то я отвлекся… – Инквизитор вновь глотнул воды из своего кубка, перевел дух. – Среди этих реликвий есть и древние, очень древние записи одного из членов той группы воителей, которая не принадлежала к Ордену, но которые «знали». Святых Двадцати Пяти[8]… – Так вот, Братья… Сей «знающий» написал воспоминания о Земле, спеша изложить нашим потомкам, а также нам, все то, что он помнил. И среди записанного им, вашим предком, кстати, господин фон Армштадт, есть описание людей, подобных увиденным Куртом. Причем, Братья, одна особая примета дает нам возможность уверенно считать этих светлокожих чужими как Фобосу, так и Тевтонии. А, следовательно, где-то в пространстве есть планета, населенная ими.

– Значит?..

– Да, Братья. И поскольку чужие проникли на Черную планету и, как теперь мы точно знаем… – Инквизитор выделил последние слова интонацией: – …они помогают негерам в их кощунственной борьбе против Слова Божьего и Истинной Веры, то нас ждет новый Крестовый Поход!

Бенедикт фон Армштадт даже охнул, услышав это утверждение.

– Почему?!

– Если бы они веровали в Истинного Бога нашего, Иисуса Христа, то тогда бы помогали нам нести Слово и Веру. Но сии альбиносы помогают язычникам противостоять Святому Кресту! Следовательно, они сами идолопоклонники и еретики! Посему, когда придет время, Братья, а оно придет, я знаю… – Все почтительно склонили головы. – Нас ждет новый Крестовый Поход во Славу Девы Марии!..

Курт сидел в практически пустой комнате, куда был препровожден сразу после доставки с Фобоса и где провел уже неделю. Деревянный топчан, накрытый тощим одеялом. Круглое полено вместо подушки. Ни одного окна. Впрочем, и этого больше чем достаточно. Тевтону не привыкать к суровым условиям. В Академии бывало гораздо хуже. Куда тяжелее неизвестность… Можно привыкнуть ко всему: к холоду, голоду, невесомости и даже смерти. Но вот неимоверная тяжесть неизвестности дальнейшей судьбы – это страшно. Что его ждет? Костер или каторга? Пожалуй, второе намного хуже. Его лишат титула, изгонят из рядов истинных людей и отправят на рудники, где он станет шрехтом. Сколько бывший истинный тевтон сможет протянуть, рубя непослушную породу кайлом? Пять лет? Три года?..

Дверь чуть слышно скрипнула, раскрываясь, и юноша вскочил, готовый принять любое решение.

– Фон Вальдхайм, на выход!..

Два конвоира, как обычно. Но в этот раз ему не стали надевать кандалы, только наручники. Поэтому путь в комнату, где заседала Комиссия по расследованию, прошел быстрее, чем обычно. Массивные створки разошлись в разные стороны, и он предстал перед сидящими за трибуной Братьями. При виде его старший сделал знак, и конвоиры предупредительно поспешили снять с рук оковы. Как только процедура была завершена, оба кнехта отдали честь и вышли прочь.

– Присаживайтесь, юноша… – Брат-инквизитор сделал разрешающий жест.

Да, в зале появился еще один предмет – старинного фасона стул с высокими боковыми стенками и без спинки. Курт осторожно сел на него, сложил руки на колени, напрягся – сейчас решится его судьба!

– Итак, рассмотрев все аспекты вашего дела, Комиссия постановила следующее. Первое. Вы, господин фон Вальдхайм, действовали абсолютно правильно в сложившихся обстоятельствах. Посему вам не будет предъявлено никаких обвинений. Наоборот, Комиссия считает себя обязанной предоставить вам полное офицерское звание.

Горло перехватило, и осипшим голосом парень едва смог вытолкнуть из него положенные слова:

– Во славу Господа нашего и Пречистой Девы Марии!

– Не спешите благодарить, господин фон Вальдхайм. Это не все. Вы должны хранить тайну об увиденном на Фобосе. Особенно – о тех неизвестных шрехтах. В случае разглашения вас казнят незамедлительно.

– Понимаю.

Все сидящие удовлетворенно закивали головами.

– Отлично! Тогда вы понимаете и то, что мы не можем вернуть вас на люгер?

У Курта снова от обиды перехватило горло. Неужели его засунут в дальний гарнизон?!

– Посему мы направляем вас туда, где вам не станут задавать лишних вопросов. Тем более, что вы уже знакомы с ними. Комиссия по расследованию направляет вас, юнкер фон Вальдхайм, в распоряжение ягд-команды Готфрида цу Лансдорфа.

– Во имя Господа нашего и во славу Его!

Курт порывисто вскочил, щелкнул каблуками сапог. Это… Это счастье! Он полностью оправдан, получил следующее звание! Пусть на нем обет молчания, зато… Зато… О, об ягд-командах наслышаны были все! Мрачноватый и жуткий ореол славы окружал солдат в пятнистых хаках с темно-зеленой оторочкой обшлагов и рукавов. Для этих ребят не было невозможного! Поговаривали, что если Гроссмейстер пожелает получить на обед любую из двух лун, висящих в небе Тевтонии, то ему достаточно будет отдать приказ ягд-команде, и все будет сделано…

– Лойтнант фон Вальдхайм! Получите документы, вещи, обмундирование, и можете быть свободны. – Петр Молот Ведьм словно припечатал сказанное, хлопнув широкой ладонью по крышке Святого Писания.

Все встали и склонили головы в знак уважения. Затем члены Комиссии повернулись и вышли в дверь, скрытую занавесом за их спинами. Юноша остался один. Но его одиночество продлилось всего несколько мгновений. Снова распахнулись створки за спиной, только на этот раз в помещение вошли не конвоиры, а девушка в форме кнехта. «Симпатичная!» – отметил про себя Курт. Но потом взглянул ей в глаза, и по спине пробежал легкий озноб: они были холодными, словно у змеи…

– Господин лойтнант, следуйте за мной.

Повернулась и двинулась прочь, слегка покачивая бедрами. Но на Курта эти движения не произвели никакого впечатления. Уж больно не соответствовали они ни внешности, ни характеру девушки, прописанному на готически правильном личике. Словно голем в образе человека…

После короткого пути по мрачным коридорам Цитадели они вошли в комнату, где Курту вручили его форму, с уже пришитыми к ней новыми знаками различия. Стандартный новенький армейский несессер с личными принадлежностями, старый исчез после налета партизан в разгромленном форте. К удивлению и радости юноши тут же оказались и вещи, оставленные на люгере. Ничего не пропало. Впрочем, в Ордене о воровстве забыли почти семьсот лет назад. История даже сохранила имя последнего воришки, казненного колесованием, только вот сейчас оно вылетело из головы парня, что, впрочем, было неудивительно. Затем – оружие и кортик дворянина. Толстый пакет с бумагами.

Когда Курт оделся, девушка вновь открыла рот. И это было жутко. Только губы шевелились на абсолютно неподвижном лице. Да еще ее монотонный, чуть глуховатый голос:

– Распишитесь здесь.

Она подвинула журнал, отметила аккуратно подстриженным ноготком нужную графу. Дождавшись, пока новоиспеченный полный офицер поставит свой росчерк, захлопнула томик, вновь перевела взгляд на юношу.

– Господин фон Вальдхайм. Вы немедленно направляетесь в космопорт-два, где сядете на указанный в сопроводительных бумагах транспорт. По прибытии на Фобос явитесь в распоряжение господина цу Лансдорфа, у которого продолжите дальнейшую службу. Вам все ясно?

– Так точно!

– Свободны. – Она взмахнула рукой.

Курт рванул из комнаты чуть ли не бегом, подхватив свои вещи. Помимо ледяной внешности у готической блондинки было еще кое-что, внушающее ужас любому тевтону – серебряные молнии в петлицах и скрещенные молоты на шевроне рукава. Зондер-команда Святой Инквизиции. Как правило, ее членов видели вживую только те, кого они казнили…

На небе сияло светило. Яркое, огромное. Зелень живых изгородей, высокие пирамиды тополей, рвущихся в сочное темно-синее небо с белоснежными облаками. Курт, прищурившись, взглянул на высящуюся над Гроссбургом статую Девы Марии. Матерь Божья была изваяна из целой скалы, и красноватого оттенка гранит придавал ей особое очарование и величественность. Гениальный скульптор смог передать все оттенки обычного человеческого чувства – гордости за сына, Иисуса Христа. За его страдания, которыми он искупил грехи людские.

Чуть помедлив, юноша решительно двинулся к остановке городского транспорта, находящейся на другом краю площади Перехода. Ждать пришлось недолго – в Гроссбурге трамваи ходили точно по расписанию. Впрочем, как и весь общественный транспорт на планете. Порядок, вот что было краеугольным камнем в организации Ордена. Четкая иерархия, дисциплина, исполнение уложений и законов. И никто даже помыслить не мог, чтобы нарушить правила, по которым жило население Новой Тевтонии. Так и тут, ровно через четыре минуты, согласно расписанию, висящему над голографической табличкой, подкатил высокий двухвагонный трамвай.

Новоиспеченный юнкер привычно поднялся в первый, на котором красовался знак Креста. Это означало, что данные места предназначаются для людей. Для шрехтов служил задний вагон, попроще. Без кондиционирования воздуха, да и сиденья там были, в отличие от мягких кресел первого, из простых металлических секций. Впрочем, практически любой шрехт мог изменить свое положение в обществе. Статус полного гражданина Ордена давался военнослужащим, выходящим на пенсию, членам их семей либо тем, кто мог достичь высот в науке или искусстве. Так что рождение в семье аборигенов планеты еще не ставило точки в карьере шрехта.

Однако достаточно легко совершался и обратный процесс: лишиться статуса гражданина или аристократа тоже не составляло труда. За совершенное преступление, за неисполнение воинского приказа, за никчемность, отказ от воинской службы. И не один бывший аристократ уже изведал на своей шее тяжесть закона. Ибо сказано в мудрых книгах: «Закон суров, но это – закон…»

Юноше повезло – он успел купить цветы на остановке. Как и положено, безупречно белые. Именно такие должны возлагать благодарящие Деву Марию в знак уважения к ее чистоте и непорочности…

После того как букет лег к ногам статуи на специальный помост, предназначенный для подношений, Курт отступил назад, взял из держателя тонкий войлочный коврик. Постелив его на чистые, тщательно выскобленные каменные плиты, юноша снял форменный головной убор, аккуратно сложив, сунул, согласно уставу, под погон. Затем, преклонил колени и стал молиться. Времени у него было достаточно, и опоздать к месту отправления транспорта Вальдхайм не боялся.

Время в благодарности к Деве пролетело незаметно, и когда наконец молитва была окончена, пришлось поспешить. Аккуратно вернув коврик на место, юноша уже бегом устремился к остановке, чтобы отправиться на станцию орденского экспресса. Впрочем, небольшой запас времени у него еще был, так что можно было не волноваться. И когда молодой человек уже устроился в купе, а состав плавно тронулся, постепенно, но мощно набирая скорость, юнкер впервые после возвращения с Фобоса ощутил, как на него снисходят покой и умиротворение…

– Что желает господин?

Курт открыл глаза. В дверях купе стояла очередная обслуживающая вагоны шрехта-отпущенница в положенном законом уродливом головном уборе.

– Воду Грайнсфельда и ветчину.

Звякнули колокольчики на склоненной голове, девушка повернулась, собираясь идти исполнять приказ, но неожиданно для себя тевтон выпалил:

– Подожди.

Та послушно замерла и вновь повернулась к нему лицом.

– Что-то еще, господин?

Курт покраснел, потом все же выговорил:

– Ты можешь снять свой дурацкий колпак?

В принципе ничего страшного в этой просьбе не было. Некоторые пассажиры специально просили обслуживать их в обычной одежде, поэтому юсави[9] послушно кивнула и обнажила голову. Юноша внимательно рассмотрел шрехту.

– У тебя красивые волосы. Распусти их, пожалуйста.

Вновь согласный кивок, тяжелый пучок на затылке распался, и к ногам девушки упала густая волна длинных, до самого пола вагона, светлых волос.

– Спасибо. Можешь идти.

Та послушно поклонилась и вышла из купе, на ходу подбирая волосы и укладывая снова в прическу, а Курт откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, наслаждаясь покоем и мощным движением состава…

Глава 5

Жаркое светило вновь обожгло лицо юнкера, когда он вышел из лифта. В прошлый раз тевтон попал на планету ночью, день провел в кондиционированном воздухе цеппелина, а следующую ночь – в бою. В этот же раз база принимала его в полдень. Едва Курт оказался на пластобетоне покрытия, к нему шагнул крепкий гауптман в положенном по штату пятнистом комбинезоне:

– Курт фон Вальдхайм?

– Так точно, господин…

– Без чинов и званий, лойтнант. Можете звать меня Кугелем.

– Так точно, господин Кугель.

Тот смерил новичка взглядом, потом усмехнулся:

– Пока тебя будут звать Грюном. А там – заработаешь себе достойное имя. Понятно?

– Так точно, господин Кугель!..

– Тогда хватай свои шмотки и пошли.

Гауптман развернулся и, не дожидаясь, пока юноша спохватится, двинулся к небольшому вездеходу на воздушной подушке, застывшему возле края приемной платформы орбитального лифта. Литиевый двигатель мягко зашипел, тут же с гулом замолотили, рассекая воздух, огромные пропеллеры под мягкой «юбкой». Машина плавно поднялась в воздух, взметая тучи непонятно откуда взявшейся пыли на буквально вылизанном до блеска плацу. Чуть накренилась, делая разворот, и… Курт едва успел придержать на коротко стриженной голове форменную кепку, чтобы ее не сдуло ветром. Кугель оказался сумасшедшим, разогнав «лоханку» на коротком участке почти до ста миль в час. Воздух буквально разрывал легкие раскаленным напором. К счастью, это продолжалось недолго. Через несколько минут машина сбросила скорость, поскольку впереди возник пост охраны.

– Предъяви карточку.

– А?.. Понял.

Курт засуетился, выискивая в кармане документ, удостоверяющий его личность. Зеленый лучик сканера мгновенно пробежал по поверхности серого квадрата, затем срисовал рисунок сетчатки. Мягкий разрешительный звук рога, шлагбаум взмыл в воздух, погасло силовое поле, и Кугель вновь втопил педаль акселератора в пол. Дальнейший путь слился в памяти молодого тевтона в сплошной кошмар: свист рассекаемого ветра, сумасшедшие прыжки, тряска и непонятные удары по корпусу. Курт совсем было потерял ориентацию и ощущение времени, когда машина вдруг резко затормозила. Гауптман вновь взглянул на юношу и вдруг рявкнул:

– Выходи из машины!

Тело выполнило команду инстинктивно. Практически мгновенно Курт оказался за низким бортиком транспортного средства, очутившись посреди бескрайней степи, поросшей незнакомой травой. Гауптман между тем осмотрелся, перегнулся назад, вытащил из-под сиденья рюкзак и бросил его к ногам юноши.

– Держи, парень, у тебя трое суток. Через семьдесят пять часов ты должен быть в точке, отмеченной на карте. Дойдешь – твое счастье. Нет – значит, к службе в ягд-команде не пригоден.

– А?!

Клубы пыли вырвались из-под днища машины, ослепляя Вальдхайма. Когда же ему удалось протереть глаза, перед ним никого и ничего не было, кроме голой степи.

– Проклятье! – вырвалось у парня. – Это же…

Его бросили. Одного посреди планеты, в окружении врагов, неизвестных хищников, абсолютно потерявшим ориентацию на местности! Курт спохватился, нагнулся к лежащему у ног тощему рюкзачку, открыл магнитную застежку, начал разбираться. Сухой паек на одни сутки. Таймер. Уже, кстати, запущенный на обратный отсчет. Вода. Правда, немного, чуть больше литра. Громадный, жуткого вида нож. И… комбинезон. Настоящий пятнистый хак вместе с обувью. Компас-указатель. Лист бумаги. Его Курт изучил особенно внимательно:

«Господин лойтнант!

В настоящий момент вы проходите экзамен на профессиональную пригодность к военной службе в частях особого назначения. Если вы доберетесь до базы за указанное время, то будете считаться годным для прохождения специальной подготовки. Если вы опоздаете, то будете возвращены на прежнее место службы. В случае гибели вас будут считать провалившим проверку. Ваша семья будет извещена о вашей смерти.

Генерал-фельдмаршал Готфрид цу Лансдорф».

– Ну ничего себе!.. – только и смог вымолвить юноша, выронив от неожиданности листок, тут же радостно подхваченный ароматным ветерком. Сколько же они были в пути? По субъективным ощущениям – не меньше часа. Значит, минимум на сотню миль проскочили от базы. Сурово… Проделать такой путь пешком, да еще уложиться в лимит – всего трое суток? Плюс по абсолютно незнакомой, пересеченной местности, вдобавок напичканной враждебной и незнакомой флорой и фауной, включая аборигенов, которым молодое мясо тевтона сойдет за изысканный деликатес…

Первое, что сделал Курт, это переоделся. К его удивлению, плотная ткань приятно холодила тело, в новой форме было ничуть не жарко. Юноша приободрился. Глоток воды остудил разгоряченную голову и внутренности. Хотелось пить еще и еще, но тевтон вовремя сообразил, что жидкую драгоценность стоит экономить. Пусть наверняка по пути попадутся водоемы, но кто знает, какую заразу можно подцепить от сырой воды незнакомого мира.

Тесак уютно упокоился в ножнах, пристегнутых к бедру. Теперь нужно было сориентироваться. А как? По компасу? Но… «Заберите меня демоны ада со всеми потрохами! Почему не сообразил засечь направление?! Вот же…»

Впрочем, тут Курта осенило: сейчас самая жара, полдень. Долго двигаться при такой температуре не получится. Да и слишком заметен он в саванне. Зоркий глаз сразу засечет его фигуру. Значит, стоит дождаться темноты. А там – свет мощных прожекторов базы, видимый за сотни лиг, укажет направление, куда следует двинуть свои стопы. Ноги у него длинные, нагонит. Тем более что в Академии кадетов тренировали на совесть. Такие дистанции пробегали в полном боевом оснащении!..

Немного успокоившись, Курт осмотрелся по сторонам. Неподалеку, в полумиле, виднелась небольшая рощица – туда он и направился. Во-первых, тень. Во-вторых, там может быть вода. Иначе бы деревья просто не смогли расти. В-третьих, если повезет, то можно разжиться чем-нибудь полезным…

Когда на разгоряченную голову упала первая тень, парень смахнул со лба обильно выступивший пот и облегченно вздохнул. По хаку расплывались громадные темные пятна пота. Солнце, презрев все законы физики, даже не думало начинать спуск к горизонту, зависнув неподвижно в зените и насыщая атмосферу невыносимой духотой.

А это что?.. Тевтон прислушался: нет, ему не показалось. Это точно журчание воды! Юноша осторожно раздвинул колючки густого кустарника и ахнул – перед ним в уютной, выложенной камнями чаше бил родничок, от которого за десяток мер[10] веяло чудесной, просто волшебной прохладой! Он шагнул было к благословенной воде, но спохватился: водоем выложен камнями! Выложен!.. Значит, здесь есть люди. А какие люди живут на Фобосе?.. Лю-до-еды! Рука сама легла на тесак – единственное оружие. Эх, жаль, штатный пистолет остался в аэромобиле. Сопровождающий заставил Курта положить кобуру в ящик панели, да так и не отдал. Впрочем, оно, скорее всего, к лучшему. Так бы понадеялся на мощь огнестрельного оружия, и в результате забыл об осторожности! Зато сейчас, с одним ножом в руках, все чувства обострены до предела…

Чуть прищурившись, тевтон внимательно осмотрелся, особенно вглядываясь в природу непосредственно возле воды. Сломанные ветки, примятая трава, кусочки тканей, черепки, потерянные украшения… Вроде ничего похожего нет. Ладно. Стоит подождать. Тем более что откуда-то появился легкий ветерок, приятно укутавший юношу прохладой от родника. Курт втянул ноздрями воздух. Проклятье! От одежды прет потом. Этак его унюхают за десять лиг! Вот же невезуха! Надо что-то делать. И срочно.

Впрочем, через несколько мгновений его осенило – прямо перед ним рос большой куст с ярко-желтыми плодами, обладающими резким ароматом. Не раздумывая, юноша сорвал несколько штук и растер их в руках, запах сразу заставил заслезиться глаза и чуть не вызвал кашель. Курт быстро намазал кашицей хак, вновь понюхал. Запах пота сразу перебило. Отлично!..

Внезапно хрустнула ветка, и рука тевтона снова легла на рукоятку тесака. Ложная тревога! Из кустов выкатился круглый меховой шарик, забавно фыркнул и устремился к воде. Заметался длинный узкий язычок – животное утоляло жажду. Раз зверь не боится, значит, людей давно нет…

Курт с трудом дождался, пока животное напьется и уйдет восвояси. Время тянулось бесконечно медленно, но вот наконец клубок из меха убрался в густую траву, и тевтон осторожно вышел из-за кустов. Первые глотки едва не заставили разгоряченное тело покрыться инеем, образно говоря. Вода была не просто холодной, а ледяной! Настолько, что даже зубы заломило. Недолго думая юноша опустил металлическую фляжку в воду – остывать, затем нащупал в нагрудном кармане хака головной платок и, намочив, повязал голову. Сразу стало легче. Даже немного прояснилось в мозгу. Очень хорошо!

Курт вытащил из рюкзака тросик со складной кошкой на конце, раскрутил и запустил ее вверх. Подергал трос – порядок, держится крепко. Подходящая рогулька тоже нашлась быстро. Став ногой в петлю на конце канатика, юноша воззвал к Деве Марии и сделал первый оборот с нехитрым приспособлением. Раз… два… три… четыре… Во сколько раз выигрываем в силе, во столько раз проигрываем в расстоянии – старый закон механики. Тем не менее через несколько минут тевтон уже стоял на толстой ветви громадного дерева, у корней которого бил родник. Дальше пошло легче.

Можно было карабкаться по другим ветвям, которые теперь торчали из ствола намного чаще. Легкая, но толстая подошва форменных ботинок сама цеплялась за мельчайшие трещинки и сучки, а сильные руки тянули тело все выше и выше.

Наконец в густой листве появились просветы, а когда юноша глянул вниз, то увидел под собой сплошной зеленый ковер крон. Ему повезло выбрать старшее дерево в роще, самое высокое и сильное. Значит, все пока сделано правильно. Еще ветка, и еще. Вершина уже начала раскачиваться под весом человека, когда тевтон остановился.

Ему кажется, или все-таки так и есть?.. Далеко на западе что-то темнело посреди монотонной зеленой окраски саванны. Может, другая роща?.. Нет, не похоже. Курт прищурился – да. База там! Ему удалось рассмотреть, как нечто невероятно крохотное отделилось от земли и начало набирать высоту. А затем глаз различил и бесконечные столбы пара охладителей множества литиевых реакторов, вырабатывающих энергию.

Бурная радость охватила Курта, но он поторопился поскорее погасить эйфорию. Все равно спешить не стоит. Лучше дождаться темноты. Свет прожекторов базы видно за сотни километров. Это куда более верный ориентир, чем то далекое крохотное облачко. Разгоряченный мозг может и обмануться, выдав желаемое за действительное. Так что осторожность превыше всего. Тем более что пока можно и отдохнуть перед долгой и тяжелой дорогой…

Спускаться оказалось намного труднее, чем подниматься. Впрочем, на поверхность юноша не собирался. Он искал дупло, которое, как он помнил, видел по пути наверх, либо достаточно широкую ветку, чтобы можно было на ней растянуться. И вскоре подходящая попалась. Даже со слегка уплощенной поверхностью, обращенной вверх. Согнув несколько более тонких отростков, парень соорудил нечто вроде завесы, укрывающей его от постороннего взгляда, затем привязался к стволу тем же тросом, с помощью которого забрался на дерево, и смежил веки. Удастся уснуть или нет – неизвестно. Но вот расслабиться, вознести молитвы Деве Марии он может…

Сознание включилось мгновенно. Но что заставило так резко очнуться? Темнота? Нет. Курт вспомнил: дикий визг смертельно раненного существа. Кто же это? Зверь? Человек?! В чернильной густоте ночного неба сияли спирали туманности и спутники планеты. Но самое главное, там, где Курт днем видел то, что посчитал базой, стоял громадный даже отсюда световой столб. Значит, все было верно. И возникшая перед взором картина не являлась продуктом обманувшегося мозга. Тевтон тщательно засек азимут по крохотному компасу. Теперь можно и спускаться. Только не здесь. Внизу что-то есть. Точнее, кто-то. Так что… Спутники планеты и пылевые облака дают достаточно света, чтобы пусть медленно, но можно было проделать путь по деревьям…

Ноги ударились о почву. Спружинив коленями, юноша выпрямился, держа в руке тесак. Осмотрелся, вроде никого. Он даже успел перекусить сухим пайком и сделать несколько глотков воды, пока продвигался к краю рощицы. Отблески прожекторов служили отличным ориентиром, так что можно было пока не доставать компас. Вздохнув, Курт зашагал прочь от рощи, в которой нашел дневное укрытие. Время превратилось в резину. Но еще до рассвета стоило найти укрытие, чтобы затаиться…

Через сутки базу уже можно было разглядеть, не забираясь на деревья. Оставалось пройти немного – может, миль пятнадцать или шестнадцать, когда произошло самое неприятное.

Все началось с того, что путь преградила река. Не такая уж большая, зато – глубокая. Поразмыслив, молодой человек решил подняться немного вверх по течению, рассчитывая, что попадется брод или достаточно большое дерево, которое можно будет свалить через протоку. Переплывать реку Курт не решился. Мало ли какая зараза там водится? Тем более что, несмотря на густую растительность, как ни странно, никакой живности на глаза почему-то до сих пор не попадалось. И это настораживало больше всего.

До этого все время что-то мелькало в траве или в небесах. Если не птица, то какой-нибудь мелкий грызун или травоядное. Здесь же все словно вымерло. Вариантов напрашивалось только два. Первый – всех съел неизвестный, но очень крупный хищник. Второй – охотники выбили всю дичь в округе. Курт почувствовал, как на его стриженой голове начинают шевелиться волосы, поскольку ни один из ответов его не устраивал ни с точки зрения выживания, ни с точки зрения сдачи экзамена. К тому же в воздухе расплылся буквально ощущаемый физически ужас, делая атмосферу вокруг просто невыносимой!

Курт отодвинул особенно густую ветку и ахнул… Слава Богу, про себя! Прямо перед ним на ветвях деревьев были развешаны люди. Шрехты – тут же поправил он себя. Фобосийцы. Все они висели, привязанные за руки, безвольно опустив головы. Впрочем, живые. Время от времени по телам пробегала крупная дрожь, а кое-кто вдруг испускал глухие стоны. Что за…

И тут опытный взгляд солдата определил самое страшное: у всех переломаны кости! Что на руках, что на ногах. Кое у кого и ребра. И это сделали совсем недавно, поскольку висельники еще живы! А значит…

– Мукулеле агамба мганга! – раздался позади, совсем рядом, дикий вопль.

Чисто рефлекторно тевтон присел – и вовремя. Широкое длинное лезвие копья прошло прямо через то место, где только что находилась его шея. Ответ Курта был более удачен. Его тесак с легкостью перерубил кости напавшего аборигена. И тут же отовсюду послышались ответные крики, треск кустов, улюлюканье, топот ног и свист стрел.

«Влип!» – юноша уже скользил между кустов по склону, прямо к жертвам. А то, что подвешенные шрехты были жертвами, сомнений не осталось. Внезапно прямо перед Куртом выросла фигура толстяка, точно такого же, как в разгромленном форте. Именно их высохшие тела орошали там кровью кнехтов. Разукрашенный обильной татуировкой фобосиец воздел было руки к небу, но поздно! Острое лезвие походя вскрыло ему живот. Толстяк, странно всхлипнув, зажал рану обеими руками, пытаясь свести края широкого разреза, из которого вывалились блестящие от жира зеленовато-сизые внутренности. Возвратным движением тевтон чуть изменил траекторию тесака, и мохнатая голова с подпиленными в виде треугольников зубами покатилась по земле, раскрыв толстые губы в последней усмешке. Теплая, солоноватая кровь окатила юношу, который продолжил бег, подстегиваемый непрерывными воплями загонщиков, преследующих добычу…

Ветви растений больно били по лицу, но пока парню везло – преследователи явно отставали. Похоже, теперь ему удастся оторваться от местных и потом, наплевав на все предосторожности, совершить рывок до базы. Та была уже совсем близко – иногда сквозь истошные вопли преследователей пробивался гул транспортов, заходящих на посадку.

Проклятые деревья! Их кроны слились в сплошной зеленый ковер, который не давал пилотам увидеть, что творится внизу. Вот же… Внезапно кустарник расступился, и весь облепленный какими-то липкими клочьями непонятного происхождения юноша покатился вниз по косогору, неудачно попав ногой в рытвину. А, черт! Земля, небо, трава – все слилось в сплошной клубок, а потом, к собственному ужасу, тевтон ощутил, как его ноги повисли над бездной.

Рефлекторно он ухватился за первое, что попалось под руки, и понял, что висит, уцепившись за корень над глубоким оврагом, на дне которого упокоилось целое озеро черной стоячей воды. Рывок – и мышцы выбросили Курта наверх, чтобы очутиться нос к носу с самым резвым из преследователей. Фобосиец радостно оскалил треугольные зубы, замахиваясь своим необычным копьем, но больше ничего не успел. Пока его рука отходила назад, молодой человек метнулся вперед, впечатав подошву ботинка в живот аборигена. Хрюкнув от неожиданности, черный сложился пополам, а затем лезвие тесака развалило его череп на две идеальные симметричные части.

Да что же у меня за нож такой?! Тевтон не успел додумать мысль, как наверху показались остальные участники погони за сладким мясом. Затравленно юноша оглянулся и не поверил своим глазам – чуть в стороне, прямо через всю промоину лежало огромное сухое дерево, достаточно прочное на вид. Надо успеть! А там уже количество врагов не будет играть никакой роли. Им все равно придется перебегать по одному, и тогда Курт их встретит! Ростом и силой тевтон явно превосходил аборигенов, тем более – у него такой нож…

Решившись, парень бросился к созданному природой мостику. Чернокожие вначале бешено завопили, потом вдруг затихли. Курт бросил в их сторону мгновенный взгляд – потрясая копьями, но молча, аборигены бежали за ним. Но теперь скорость их стала явно меньше. У тевтона появилось ощущение, что преследователи боятся шуметь. А, плевать! Он вихрем взлетел на серый, высохший до звона ствол и наддал ходу, лавируя между торчащими вверх сучьями гиганта. Еще немного, еще чуть-чуть… Есть! Под ногами вновь зашуршали сухие листья.

Курт вскочил после переката, поскольку со ствола пришлось прыгать, метнулся было дальше, потом спохватился, вспомнив решение дать местным бой, и замер от удивления. Вся погоня, около тридцати чернокожих, столпилась на той стороне, явно не решаясь ступить на дерево. Чего же они…

Внезапно раздался гулкий звук, затем мощный всплеск, и юноша вздрогнул от ужаса: снизу, прямо из темной воды выметнулось нечто! Скользкое, обтянутое полосатой гладкой кожей серо-зеленого цвета, с узкой алой бахромой по краям бесконечно длинного тела, чудовище вздыбилось из глубины озера. Его зубастая пасть повернулась в сторону застывшего в испуге тевтона, но затем, видимо что-то уловив или унюхав, монстр молниеносно изогнулся и метнулся к замершим неподвижно аборигенам. Тем уже ни к чему было соблюдать тишину, и к небесам вознесся вопль, наполненный просто нечеловеческим отчаянием и ужасом, а затем даже через овраг в сотню мер явственно послышался хруст перемалываемых длинными, в рост человека зубами, костей. Что было дальше, Курт уже не видел – ноги сами несли его прочь от проклятого места…

Он подбежал к силовой ограде, опоясывающей базу. Охранные роботы встрепенулись, поднимая из-под брюха строенные крупнокалиберные стволы, но больше ничего не предприняли, поскольку парень резко остановился, наконец-то придя в себя после случившегося. Теперь он понимал, какому кошмару Фобоса были приготовлены жуткие жертвы.

Покрутил головой, ориентируясь в поисках будки, обозначающей проход. Слава Деве Марии, та была совсем рядом. Все время оглядываясь по сторонам, поскольку именно в такие моменты обычно человек расслабляется и попадает в смертельные неприятности, Курт добрался до невысокого квадратного строения, выкрашенного в черно-белую полоску. Снова осмотрелся и, убедившись, что поблизости никого нет, откинул узкую шторку встроенного в караулку сканера. Дождался, пока зеленоватый лучик пробежит по его глазам. Механизм удовлетворенно пискнул, затем механический голос поинтересовался личным номером тевтона. На секунду пришлось задуматься, вспоминая цифры, но после ответа в силовой стене появилось отверстие, как раз для одного человека. И едва Курт прошел внутрь ограды, за его спиной вновь заиграли всполохи высокого напряжения. Только тогда юноша позволил себе расслабиться. У него оставалось еще четыре часа до окончания назначенного срока.

Глава 6

Двигатели цеппелина работали на удивление ровно, рассекая бешено вращающимися лопастями винтов плотный воздух. Плоская туша дирижабля неутомимо скользила по ночному небу, приближая ягд-команду к цели – небольшому городку аборигенов на другой стороне планеты. По сведениям спутников, подвешенных на разных орбитах, уже почти неделю там наблюдалось необычное скопление шрехтов. Со всех окрестных деревень к горстке глинобитных строений стягивались мужчины. Все – вооруженные до зубов. И самое главное – огнестрельным оружием! Пусть его и было мало, но на этой планете громоздкие кремневые и фитильные ружья неимоверного калибра использовались только для войны. А когда среди толп раскрашенных, с утыканными перьями прическами воинов появились громоздкие серые спины элефантов, сомнений ни у кого не осталось: фобосийцы собираются в очередной поход…

Готфрид цу Лансдорф не колебался ни мгновения, когда предложил командованию Крестового Похода свой план операции: точечным ударом уничтожить вуку-вуку, вождей похода и самое главное – жутких животных с рукой вместо носа. После короткого колебания ландмейстер Фобоса одобрил мероприятие, и через сутки полностью укомплектованная и снаряженная группа специального назначения двинулась в путь.

Курт уже не был Грюном, то есть «зеленым», заработав себе новое прозвище Дестроер, что значило – «уничтожитель». Хотя такое название носил класс космических кораблей Тевтонии, а до выхода в космос – обычных морских броненосцев, в отношении к молодому человеку это слово имело именно первоначальный смысл. Как правило, после встречи с лойтнантом живых чернокожих не оставалось. Иногда даже коллеги по подразделению пеняли ему за излишнюю, по их мнению, жестокость к коренным шрехтам планеты. Но фон Вальдхайм никак не мог пересилить себя: при виде фобосийца у него перед глазами вставала жуткая трапеза людоедов в погибшем форте…

В отсеке щелкнуло, и алый светофильтр всплыл из переборки, меняя цвет масляного светильника, горящего в блоке, солдаты поднялись со своих мест, в последний раз проверяя снаряжение. Через мгновение в полу открылся квадратный люк, и сам Лансдорф первым шагнул в мрачный проем. Затем сделал шаг в пропасть следующий боец, еще один и еще…

Курт нырнул вниз, и его сразу обдало сыростью – десантирование проходило за кромкой облаков, которые по сравнению с родной планетой всегда располагались намного ниже. В ушах засвистел рассекаемый воздух, и парень дернул кольцо у себя на груди. Мощные пружины рванули в стороны штанги дельтаплана, и через мгновение падение упорядочилось, а затем и прекратилось. Полет стал управляемым. Курт поправил специальные очки и увидел чуть впереди светящиеся зеленым точки. Это фосфоресцировали в особом спектре специальные метки, предназначенные именно для таких дел, а также опознания друг друга в ночном бою.

Ни сами очки, ни какой-либо другой прибор или аппарат на каждом члене команды не имел никаких электрических либо электронных деталей. На горьком опыте пришлось убедиться, что энергию вуку-вуку чувствуют издалека и умудряются высасывать ее отовсюду, заодно и оповещая своих воинов. Так что в случае наличия даже обычного фонарика о внезапности пришлось бы забыть, что означало бы полный провал операции и несомненную гибель спецгруппы. Поэтому все имели обычные автоматы, пистолеты, те самые волшебные штатные ножи, попросту имеющие сверхтонкие лезвия с толщиной острия в одну молекулу, ну и, естественно, гранаты и взрывчатку. Кое-кто из ветеранов мог похвастаться закрепленным в ножнах за спиной мечом. Но это уже были асы, имеющие за плечами не один год службы. Новички обходились огнестрельным оружием. Впрочем, при случае молодые члены подразделения могли неплохо постоять за себя и с помощью штатного тесака. А физическая подготовка любого гражданина Тевтонии являлась обязательной с того момента, когда человек начинал ходить…

Вальдхайм чуть изменил положение тела, заставив дельтаплан увеличить скорость, чтобы догнать основную группу, десантировавшуюся раньше. Шестым чувством уловил, как над головой проскользнула туша цеппелина, идущего на сжатом воздухе, поскольку двигатели, как и все другое оборудование на его борту, было заглушено в целях скрытности. Наконец Курт занял свое место в строю сослуживцев, послушно следуя за командиром. На эту операцию ягд-команда вышла в полном составе, все двадцать шесть человек.

Лансдорф чуть помахал светящейся перчаткой в воздухе, и клин послушно изменил курс. Того, что свет заметят с поверхности, можно было не опасаться. Обычным глазом его не было видно. Только через хитрые очки с поляризованными стеклами, имевшиеся у каждого члена команды. Через мгновение Курт уловил восходящий поток и восхитился чутьем командира – тот хотел облететь поселение, чтобы выяснить обстановку внизу.

А там расположилось стойбище. Впрочем, даже поселения аборигенов на Тевтонии были чище и больше этой кучки глинобитных сараев. Узкие, хаотично извивающиеся улочки, загаженные экскрементами аборигенов и животных. Сотни костров, возле которых потрясали копьями и ружьями фобосийцы. Кое-где виднелись толстые коротконогие фигуры, ритмично подпрыгивающие в воздух под гулкие звуки больших барабанов.

Отдельно на площади на сооруженном наспех возвышении в большой круг собрались вуку-вуку, местные колдуны, которых легко можно было узнать по совсем уж неимоверной толщине и почтению, которое им оказывали окружающие. Рука тевтона сама потянулась к поясной сумке со взрывчаткой. Еще бы – ее содержимого хватит, чтобы от всего скопища сараев не осталось ничего, но… Готфрид, словно прочитав мысли парня, не оборачиваясь, показал за спиной кулак.

Вот командир вновь помахал перчаткой, и дельтапланы послушно пошли на снижение немного в стороне от городка, прямо на вершину небольшой горы. Спутники обнаружили там достаточно просторную площадку, где можно было организовать временную базу.

Под ногами хрустнули мелкие камешки, несколько шагов пробежки, чтобы погасить скорость, тут же сбросить дельтаплан, быстро его сложить, затем сменить предыдущего бойца, который в этот момент охраняет остальных с оружием на изготовку. Тихий щелчок языком – пора!

Все собрались в круг возле командира. Генерал-фельдмаршал быстро осмотрел всех, затем подтвердил цели каждого бойца. Изменений в разработанном на базе плане не было. Чернокожие слишком неторопливы и ленивы, чтобы что-то изменилось в их дислокации за четыре часа с момента последней передачи данных со спутника. Тросы взметнулись в воздух, и через мгновение по ним заскользили солдаты, спеша вниз, на землю.

Две мили до выбранной заранее точки бегом, вытянувшись цепочкой. Вот и городок, раскинувшийся в долине. По-прежнему ярко пылают костры, но это – ерунда. Еще час-полтора, и вскоре останутся только часовые, да и то не везде. Основная толпа местных обитателей завалится спать…

Время тянулось медленно, но бойцы этого не замечали. Глаза автоматически фиксировали подступы к заранее распределенным целям, пути отхода, караулы и случайных прохожих. Все были готовы к бою, но предосторожность и осмотрительность еще никогда не вредили, если ты собираешься жить и после боя.

Наконец шум собравшейся толпы и равномерный гул барабанов начали стихать. Перестали скакать возле затухающих костров прыгуны, кое-где на расстеленных ковриках, сплетенных из травы, уже вытянулись несуразные нескладные фигуры, погрузившись в сон, подстегнутый местным алкоголем. Наконец, выждав еще тридцать минут, Готфрид поднял руку, сжатую в кулак, и одетые в маскировочные хаки фигуры призраками бесшумно заскользили к городку…

Миновать цепь охранения оказалось до изумления легко. Черные были заняты не несением службы, а, собравшись в кучки, яростно жестикулируя, вели оживленные беседы на своем мяукающем наречии. Иногда Курт даже улавливал так запомнившееся ему слово «мганга». Тогда его глаза прищуривались еще больше, а руки крепче стискивали автомат.

Внезапно навстречу ему вышла парочка воинов с копьями в руках, и он едва успел распластаться в траве и откатиться в сторону от их ног. Негеры прошли совсем рядом, едва не наступив на тевтона, оживленно разговаривая между собой. Переведя дух и успокоив зазвеневшие от напряжения нервы, юноша двинулся дальше. Оставалось совсем немного, еще пара домов, и он достигнет своей цели – местного арсенала с запасом пороха для ружей.

На удивление, часовые возле него не спали. Впрочем, это ерунда. Нащупав в нагрудном кармане небольшую трубочку, Вальдхайм вытащил ее из держателя, вставил в отверстие крошечный оперенный дротик, затем приложил к губам и дунул. Один из охранников схватился рукой за шею, удивленно посмотрел на оказавшуюся в руке иглу с тонкой нитью у конца и тут же, закатив бессмысленные глаза, рухнул на землю, прямо лицом в чье-то свежее дерьмо. Через несколько секунд также упокоились и остальные четверо охранников.

Курт аккуратно убрал духовую трубку и, пригнувшись, метнулся к складу. Только оказавшись в тени крыши, парень замедлился, и его движения утратили стремительность, вновь став обычными. Быстро, но без лишней суеты отточенными сотнями раз движениями извлек квадраты пластиковых мин и установил их вдоль стен. Это были так называемые «стеклянные» мины – противопехотные. Теперь настал черед фугасных.

Они были больше по габаритам и хранились в ранце за спиной. Сбросив его с плеч, Курт пролез внутрь арсенала, аккуратно раздвинув кое-как связанные веревками жерди, переплетенные еще зачем-то и широкими листьями.

Изнутри туземное сооружение впечатляло. Большие деревянные бочки, выдолбленные из цельных стволов, до краев засыпанные черным порохом. Груды пустотелых тыкв, в которых хранились запасы огненной смеси другого сорта, более тонкого помола, для запальных кремней. Плетенные из веток корзины с пулями и дробью. Ухмыльнувшись, тевтон аккуратно разложил по намеченным местам фугасы, затем активировал механические запалы.

Время пошло. Настала пора пробираться к месту встречи, туда, где спрятано тяжелое оружие взвода – минометы и дальнобойные винтовки крупного калибра. Когда начнется паника, можно будет сильно проредить ряды их командиров. Если, конечно, кто-то из них уцелеет. Сам Лансдорф с двумя ветеранами направился к дому вождей[11] и помосту вуку-вуку[12]. У них – кислотные мины, самое последнее адское изобретение тевтонских инженеров. Невольно Курта передернуло – он своими глазами видел, что происходит с теми, кто попадает под их разрыв…

Тевтон раздвинул кривые стволы, служившие стенками строения, выглянул – охранники по-прежнему лежали не шевелясь. Через пару минут они встанут и будут продолжать нести службу как ни в чем не бывало, абсолютно забыв о том, что с ними приключилось. Тревогу раньше времени поднимать нельзя. Иначе остальные бойцы не успеют выполнить свои задачи.

Тренированное тело уже приготовилось скользнуть в дыру, когда Курта словно что-то толкнуло – прямо у него под ногами лежало нечто. Глаза сразу подсказали, что это – оружие. Но какой маленький калибр?! Да и… Ну не могли черномазые, с их уровнем развития науки и техники, создать что-либо подобное. Легкое, удобное… А, черт! Время! Сейчас шрехты очухаются!.. Он едва успел скрыться в кустах, как первый часовой почесываясь, словно пьяный, начал подниматься, размазывая экскременты по лицу. Ерунда. Не успеет сообразить, что к чему. А Курту надо выбираться. Его находка дорогого стоит…

К условленному месту встречи лойтнант успел вовремя. Не первый и не последний. Крайней оказалась группа Лансдорфа. Но и задание себе командир выбрал самое сложное. Вновь все собрались в круг, кроме двух бойцов, которые охраняли место сбора. Раскрытая ладонь требовала доклада. Двадцать три кулака были ответом. Все полностью выполнили поставленные перед ними задачи. Готфрид взглянул на часы, затем дважды растопырил ладонь. Десять минут до начала.

Курт на мгновение заколебался: стоит доложить сейчас или все же после завершения операции? Наконец решился, сбросил со спины рюкзак, вытащил трофей и протянул генерал-фельдмаршалу. Тот вздрогнул, когда рассмотрел то, что ему вручили. Несколько мгновений колебался: менять ли ход операции, но решил оставить все как есть. Одобрительно хлопнул Вальдхайма по плечу, вручил находку Курта одному из часовых, затем вернулся на гребень холма и устроился за громадиной дальнобойного «Штурма».

Курт также поспешил к своему напарнику, которому должен будет подавать обоймы для винтовки. Улегся и едва успел извлечь из подсумка первую обойму, как внизу грохнуло! Земля словно вспыхнула, вспоротая пламенем детонации чистейшего тарунтина. В небо взлетели обломки дерева, куски глины и размолотые в щебень камни. Порох из арсенала, поднятый и взбитый в мелкую взвесь, сыграл роль объемного заряда, почти мгновенно превративший все живое в мертвый студень. Негеры испарялись в огне, заживо сгорали в кислотных облаках, почти мгновенно обугливаясь до костей. Среди их воинов вспыхнула паника, усугубленная тевтонским минометом, поведшим беглую стрельбу шариковыми и стеклянными минами. Выживших после применения подобных боеприпасов не бывало никогда.

Гулко, перекрывая истошные вопли внизу, ударил первый выстрел снайперской винтовки, второй. Затем, перекрывая буханье миномета, оружие заговорило частым темпом, словно стрелки пытались перегнать друг друга по количеству выпущенных патронов. Но так казалось только со стороны – ни одна пуля опытных солдат не пропадала зря. Громадные, начиненные взрывчаткой стальные стрелы прошивали по нескольку тел насквозь, взрываясь при застревании в кости или в теле последней жертвы. Мощности боеголовки хватало, чтобы разорвать негера на куски.

Курт едва успевал подавать стрелку новые обоймы, а тот спешил увеличить счет убитых. Наконец, выругавшись, напарник отвалился от ствола. Вначале Вальдхайм не понял, почему, потом сообразил: ствол накалился до такой степени, что марево от нагретого воздуха стало сбивать наводку. Стрельба ведь велась без электроники, дающей поправку, просто на глаз, через обычную мушку с диоптрическими кольцами. Спохватившись, Курт выхватил из сумки баллончик фризера, пшикнул на оружие. Ствол покрылся инеем, который почти мгновенно растаял. Снова струя хладагента, шипение. Наконец винтовка вновь была готова к стрельбе. Напарник отдыхал, прикрыв глаза. Вальдхайм толкнул его в бок, и через мгновение вновь по ушам ударили выстрелы.

Черные внизу превратились в мечущуюся, сбившуюся в стадо обезумевшую толпу, которую рвали в клочья тяжелые мины. Снайперские винтовки тоже вносили весомую лепту в уменьшение их количества, иногда пробивая целые просеки в массе народа. Вальдхайм, хотя и принимал участие в нескольких операциях, подобного еще не видел. Обычно уничтожали сотню, максимум две шрехтов. А тут – несколько тысяч человек, и нападающих всего двадцать шесть, включая командира…

Внизу вновь полыхнуло, затем послышался трубный рев, и из сплошной стены огня, в которую превратился городок, вырвались громадные сгустки пламени. Издавая истошные гулкие звуки, они ринулись прямо в гущу мечущихся фобосийцев, внеся свою лепту в увеличение числа мертвецов. Вначале тевтон не понял, что за невиданный прежде союзник появился вдруг у ягд-команды, и лишь чуть позже сообразил, что это попавшие под взрывы кислотных мин элефанты. Ему вдруг стало невыносимо жалко несчастных животных, ставших жертвами беспощадной войны и людских страстей. Осмелившись, он тронул напарника за плечо, и когда тот, недоумевая от такого грубейшего нарушения всех порядков в подразделении, обернулся, Курт показал на уже не передвигающуюся, а бьющуюся в корчах тушу на земле и кивнул головой. Снайпер, а это был Кугель, прикрыл на мгновение веки, давая сигнал, что понял, и вновь приник к прикладу. Выстрел – и шевелящийся комок огня затих неподвижно. Гауптман тоже любил животных, и заставлять их страдать казалось ему верхом жестокости. Проклятых же шрехтов, чернокожих пожирателей себе подобных, он за людей не считал…

Курт стоял на плацу базы в строю со своими товарищами. Ландмейстер Фобоса решил лично прибыть для вручения наград всем членам ягд-команды. Грохотала барабанная дробь, в сопровождении двух полных Братьев Ордена с нашивками комтуров, несущих на скромных подносах коробочки с орденами и медалями, ландмейстер, подойдя к очередному бойцу, поворачивался к одному из сопровождающих, левому или правому, в зависимости от того, чем награждался воин, затем вешал знак ему на грудь. Вот он приблизился к Вальдхайму. Левый или правый?.. Курт не волновался так с момента распределения в Академии. Что ему достанется? Против ожидания губернатор планеты не стал оборачиваться ни к кому из Братьев. Сердце у Курта замерло – неужели обделили?! Но тут ландмейстер вдруг полез в висящую у него на поясе сумочку и извлек оттуда небольшой сверток. Аккуратно его развернул, и юноша чуть не задохнулся от неожиданности: на ладони губернатора лежал орден Черного Креста – высшая награда государства! Очень мало кто мог похвастать таким знаком отличия. Очень мало! Каждый награжденный удостаивался чести иметь право на высеченное в черном граните имя и титул. Камень устанавливался в холле Академии Гроссбурга, высшего военного заведения Новой Тевтонии.

– Во имя Господа нашего, Иисуса Христа и непорочной Девы Марии, лойтнант Курт фон Вальдхайм удостаивается чести Черного Креста и титула барона. Подписано в Гроссбурге, июля пятнадцатого числа в год одна тысяча тридцать шестой от Перехода Гроссмейстером Ордена Братом Конрадом фон Зикингеном собственноручно. Решение утверждено Капитулом Ордена, что подписями и печатями удостоверяется. Формулировка: за раскрытие угрозы Ордену и гражданам Новой Тевтонии…

Сам Крест. Лента на шею. Шпага барона. Свиток, подтверждающий сказанное ландмейстером. Все будто происходило в полусне, настолько это оказалось неожиданностью. От удивления юноша едва не прозевал, когда ландмейстер отступил назад и, придирчиво взглянув, как расположилась награда на груди молодого человека, уже другим тоном, более естественным, произнес:

– Служи честно, служи верно. Во славу Ордена и Пречистой Девы Марии!

Спохватившись, Курт вскинул руку в положенном среди членов ягд-команды приветствии и выпалил:

– Во имя Господа и во славу Его!

Черный Крест… высшая награда Ордена. Она автоматически давала повышение в звании на одну ступень. «То есть я теперь – гауптман? – все еще не мог поверить Курт. – Но за что? Неужели за то, что выжил в форте и смог доложить о тех неизвестных чужаках, а также том, что творили эти черные нелюди? Или за невиданное оружие, на котором, подобно растоптанным жукам, чернели неизвестные письмена? Явно за что-то из этого. Так… Высокие гости удалились. Вон, Лансдорф их провожает. Садятся в машину. Тронулись. Генерал-фельдмаршал возвращается…»

– Вольно! Разойдись!

Через мгновение Вальдхайм оказался в толпе улыбающихся лиц. Его норовили похлопать по плечу, каждый поздравлял с наградой. Юноша растерялся, да что же это? Почему? Другие сделали не меньше, даже больше. Тем более что он все-таки проштрафился перед Святой Инквизицией… Но тут перед ним вырос Готфрид и рявкнул:

– Гауптман! Быстро – заповедь тридцать четыре устава Ордена!

Вытянувшись по стойке смирно, Курт затараторил строки, намертво вбитые в память еще с гимназии:

– В Ковчег Завета были положены розга и манна небесная, что означает для нас, что судьям должно применять и то, и другое: одно кротко призывает к милосердию, другое справедливо требует строгости. Поэтому Мастер, который поставлен над всеми и должен сам подавать всем Братьям хороший пример, должен и порицать непокорных, и принимать больных, и должен ободрять павших духом, и быть мягким и терпеливым со всеми, и должен нести в руках своих розгу и посох, согласно словам пророка; розгу бдительности, с помощью которой, денно и нощно следя за вверенным ему стадом, он милостиво освобождает ленивых от смертельного сна лености и пренебрежения священными ритуалами, усердно и справедливо пресекает любое неповиновение; посох же олицетворяет отеческую заботу и сострадание, коим должен он поддерживать морально неустойчивых и укреплять малодушных и разбитых печалью, дабы они, неободренные, не были побеждены отчаянием…

– Понял?

Щеки заалели, словно у девушки. Курт понял, на что намекает генерал-фельдмаршал.

– Награду ты получил заслуженно. А вот звание – авансом. Так что помни устав Ордена. Помни долг. И – блюди честь Брата. – Командир перевел дух и добавил, правда, совсем другим голосом: – Слушай, Дестроер, тебе отпуск полагается. Внеочередной. По статусу Креста. Так что – пакуй свой мешок, парень. Транспорт на Тевтонию отправляется через два часа…

Затем наклонился к самому уху Курта и шепотом, чтобы никто не услышал, процитировал еще одну главу устава Братьев Ордена, о наказании:

– Если Брат словом или делом совершит пустячный проступок, он должен раскрыть это перед начальником своим и исполнить указанное тем, во исправление проступка. За мелкий проступок и наказание должно быть соответствующим, если только эти мелкие проступки не повторяются столь часто, что не остается ничего, кроме как ужесточить наказание. Если же случится, что будет кем-либо открыт проступок, каковой Брат собирался скрыть, должно наказать его более сурово, нежели обычно наказывают за подобный проступок…

Глава 7

Курт ужинал, сидя в полном одиночестве за угловым столиком. Он питался по пассажирскому наряду, на час позже остального экипажа. Впрочем, за это он был даже благодарен командиру транспорта, поскольку иначе бы ему не удалось спокойно принять пищу. Весть о том, что на борту ковчега находится настоящий боец спецгруппы, в мгновение ока облетела всех, кто находился на «Длани Господней». И во время посадки на корабль парень все время находился под прицелом десятков глаз. Впрочем, он бы в любом случае вызвал интерес к своей персоне – о бойцах ягд-команд в Тевтонии ходили настоящие легенды. А его приписку к данному подразделению выдавала пятнистая форма. В парадную молодой человек не успел переодеться, лихорадочно собираясь домой.

Кроме штатного имущества, положенного ему по уставу, нужно было привезти домой и сувениры с Фобоса, которых у него накопилось за время службы на Черной планете предостаточно. Отцу предназначалось копье аборигенов, то самое, с длинным и несуразно широким лезвием, украшенное от наконечника до конца древка примитивной, но искусной резьбой. Младшему брату Иоганну – щит местного вояки с намалеванной мордой еретического божка. Матушке – богатое ожерелье из прозрачных, неимоверно твердых камней, снятое Куртом с шеи убитого лично им вождя какого-то туземного племени. Сестре – точно такое же, но из камней алого цвета. И еще, для себя, чтобы повесить в комнате, в которой он жил раньше, – деревянный меч: длинная круглая дубина с ромбом на конце, в который вставлены лезвия из скверного железа. На память о службе, чтобы когда-нибудь, выйдя на покой, смотреть на грубо изготовленное орудие смерти и вспоминать свою юность.

О черт, замечтался! С чего бы вдруг? И тут Курт сообразил, что в столовой он не один. Кого еще принесло? Все члены экипажа получили строжайшее предупреждение насчет соблюдения распорядка и правил на борту, которыми категорически запрещалось находиться в трапезной во внеурочное время. Неужели нашелся смельчак, решивший рискнуть, чтобы получить пять суток карцера? Впрочем, праздное любопытство не к лицу гражданину Ордена. Тем более – герою. Чуть замедлившаяся на мгновение ложка вновь устремилась ко рту. Еле слышно стукнул опускаемый на стол поднос, и смутно знакомый голос произнес:

– Надеюсь, господин гауптман не возражает против компании?

Молодой человек медленно поднял глаза и едва не подавился: серебряные молнии в петлицах, знакомая до холода в животе эмблема со скрещенными молотами…

– Гаупткнехт Бригитта фон Роршах цу Гриффин. Вторая комтурия Святой Инквизиции.

Отложив ложку, парень поднялся, ответил:

– Ягд-команда Готфрида цу Лансдорфа. Гауптман Курт фон Вальдхайм, фройляйн.

Девица вперилась в него своими ледяными глазами, вежливо кивнула головой, села напротив и принялась за еду. Молодой человек спокойно занял свое место и продолжил трапезу. Соседка же явно почувствовала себя не в своей тарелке. Бригитта привыкла, что один ее вид вызывает у людей священный трепет, и, узнав, что на борту ковчега кроме нее летит еще одна знаменитость, решила сбить накал страстей, запугав неизвестного вояку. До этого она питалась у себя в каюте, вынудив командира транспорта пойти на неслыханное нарушение устава. Теперь же она лишь досадливо прикусила на мгновение пухлую нижнюю губу, впрочем, тут же отпустила и продолжила есть. Между тем гауптман закончил свой ужин и приступил к напитку. Против обыкновения, он пил простой травяной настой. Придраться Бригитте было не к чему, хотя и очень хотелось. Только вот пил он очень медленно, явно растягивая удовольствие. А это – грех! Отложив ложку в сторону и аккуратно промокнув губы салфеткой, гаупткнехт уставилась тяжелым взглядом на солдафона (он ей сразу не понравился – слишком уж идеальный!) и произнесла:

– Грешите, Брат во Христе?

Курт неподдельно удивился:

– С чего бы это вдруг, Сестра?! Или настой окады[13] уже приравнен к чревоугодным напиткам? Сии изменения устава мне неизвестны. Как-то знаете, некогда было заниматься изучением нововведений. Я все больше по лесам да степям. Работа такая…

И вновь сделал глоток ароматного напитка. Бригитту это просто взбесило, но, сдержавшись, она процедила сквозь зубы:

– Просто пьете вы его, наслаждаясь, Брат! Слишком уж долго…

Левая бровь молодого человека взлетела кверху.

– Не думал, Сестра, что элементарная вежливость мужчины к женщине может быть расценена, как святотатство… Мне казалось, будет некультурно первым встать из-за стола и оставить вас в одиночестве.

– А разве мне нужна компания? Тем более – ваша?!

Инквизиторша выделила последнее слово, внутренне уже празднуя победу. Но противник смог обезоружить ее одной фразой:

– Но, госпожа, если бы вам не требовалась компания, вы бы выбрали другой, свободный столик.

Крыть было нечем. В помещении трапезной никого, кроме них двоих и застывшего в испуге, словно болванчик, повара за стойкой раздачи, не было. Между тем офицер закончил мысль:

– Так что, госпожа… Не желаете ли прогуляться на обзорную палубу, полюбоваться на звезды?

Здесь уже блондинка не сдержалась:

– Вы что себе позволяете, Брат?! Да как вы только осмелились предложить мне… мне такое?!

Курт спокойно парировал:

– Гордыня, госпожа фон Роршах цу Гриффин, относится к семи смертным грехам.

Кипя от возмущения, девушка забыла про еду и начала медленно подниматься со стула, зловеще улыбаясь, а молодой человек спокойно закончил:

– Значит, госпожа Инквизитор считает недостойным получить предложение провести некоторое время на обзорной палубе сего ковчега, любуясь бесконечным космосом, созданным Владыкой нашим, Господом Иисусом Христом в его любви к человечеству, в компании кавалера Черного Креста?

– Да как вы…

Бригитта осеклась – до нее дошло значение последних слов, произнесенных Вальдхаймом. Ведь, собственно говоря, она и оказалась на Фобосе потому, что сопровождала награду и документы от Капитула для передачи их непосредственно губернатору планеты. Что делать?.. Что делать? Этот «пятнистый» поймал ее в собственную ловушку! Проклятье!.. Что же ей делать?! Мысли лихорадочно заметались в голове, срочно разыскивая достойный выход из сложившейся ситуации, но ничего подходящего, чтобы выпутаться из западни, в которую она угодила, не было. Медленно блондинка взяла салфетку, вновь аккуратно промокнула губы и бросила использованную бумагу на поднос.

– Если у вас есть такое желание, то я могу составить вам компанию, гауптман. Хотя не думаю, что доставлю вам своим присутствием какое-либо удовольствие.

– Одну секунду, фройляйн…

Курт ловко подхватил оба подноса и, метнувшись, поставил их в окошко раздачи, как и полагалось. Затем почти мгновенно оказался возле столика, за которым его ожидала госпожа Инквизитор, и слегка согнул руку в локте:

– Прошу вас, фройляйн…

Даже сквозь ткань кителя он ощущал, как нервно подрагивают ее тонкие пальчики. О том же, что девушка не поверит в его награждение, он даже не задумывался. Не в обычаях Тевтонии было лгать. Тем более о подобном…

Оказавшись на верхней палубе ковчега, под прозрачным куполом обзорной галереи, Бригитта пораженно ахнула. Она впервые оказалась в подобном месте, до этого видя звезды только с поверхности планет. А здесь, в глубоком космосе, звезды были совсем другие… Казалось, можно различить яростные огненные океаны, бушующие на их поверхности. Огромные, немигающие, светящие удивительно ровным и ярким светом. Курт почувствовал, что настроение спутницы резко изменилось, причем в лучшую сторону. Чуть наклонившись к ней, парень шепнул:

– Вам нравится, фройляйн?

Та, пораженная до глубины души, только кивнула головой. Впрочем, и молодого человека, хотя он и видел пространство уже не раз, зрелище всегда впечатляло. Огненный шар Вечери Господней, сияющий в глубине. Спираль Последнего Пути, завитая тысячами звезд. Голова Лошади Пилата… Названия созвездий были удивительными. Рыцари, давшие имена новым звездам, были в душе настоящими поэтами, тоскующими по потерянной Родине-Земле…

Время в наслаждении звездами пролетело незаметно. Оба вздрогнули, когда по залу разнесся печальный звук рога, призывающий ко сну. Девушка даже вздохнула про себя – уже завтра «Длань Господня» приземлится на Тевтонии, и когда она вновь сможет увидеть бескрайнюю глубину Пространства – неизвестно. Ибо неисповедимы пути Святой Инквизиции.

– Вы проводите меня, господин гауптман?

Парень улыбнулся, и его улыбка была такой смущенной, что сразу пришлась по душе Бригитте, стирая возникшую было вначале неприязнь.

– Конечно, госпожа фон Роршах цу Гриффин.

И тут же все испортил, добавив:

– Неужели вы считаете меня настолько неотесанным, что я забуду правила хорошего тона по отношению к девушке?..

Весь дальнейший путь до ее каюты прошел в полном молчании. Когда Бригитта перешагнула через высокий комингс, то обернулась и холодным тоном небрежно бросила:

– Благодарю вас за вежливость, господин барон…

Курт сообразил, где совершил ошибку, но было поздно – дверь со щелчком встала на место. Хлопнул себя по лбу, но не ломиться же с извинениями? Увольте, фройляйн! Повернулся и, досадуя на собственную неуклюжесть, направился к себе.

Оказавшись наконец в выделенном ему помещении, Курт сбросил китель, готовясь принять душ, но, бросив случайный взгляд в иллюминатор, замер на месте. Натренированный на мелочах в ягд-команде взгляд вдруг заметил среди рисунка знакомых созвездий медленно, очень медленно ползущий огонек. И ничем другим, кроме факела из дюз космического корабля это быть не могло. Курт схватил трубку переговорного устройства, нажал кнопку вызова рубки управления. Чуть усталый голос ответил:

– Слушаю, дежурный штурман Клаус фон Виргиц.

– Это гауптман Курт фон Вальдхайм. Немедленно начать съемку квадрата 14-21-66. Ориентир – Звезда Голгофы, два градуса влево. Съемку вести в течение десяти минут. Отснятый материал – ко мне в каюту!

– Слушаюсь, господин гауптман!

Теперь оставалось только ждать. Еще никогда минуты, отмеряемые встроенным в стену таймером, не тянулись так долго в восприятии тевтона. Ровно в назначенный им промежуток времени коротко прогудел сигнал вызова по внутрикорабельной связи, и голос дежурного штурмана произнес:

– Примите запись, господин гауптман.

– Готов.

Дрожа, словно в лихорадке, Курт дождался окончания приема файла, затем перебросил изображение на монитор логгера. Укрупнил заданный участок, отметил значками нужный фрагмент, включил. Да, он не обманулся, и тревога не ложная – умная машина медленно чертила по экрану дугу движущегося объекта. Орденских кораблей там быть не могло. Никак. Слишком большое расстояние. Да и делать в том квадрате им было нечего. Значит, чужаки? Но откуда? Впрочем, не время бить тревогу. Нужно по прибытии на Тевтонию навести справки в навигационном отделе космофлота и, если на записи все-таки чужаки, срочно отправлять файл в Службу Разведки. Пусть там начинают чесать затылки и делать нужные выводы. Но в глубине души Курт не сомневался – это корабль тех самых таинственных бледнокожих пришельцев, которые командовали фобосийцами при разгроме форта.

Кулаки тевтона яростно сжались. Неужели он скоро сможет отомстить за тех, кто погиб? За тех, кого съели живьем, кого убили, чтобы напитать силой иссохшие тела вуку-вуку? Месть… Один из смертных грехов. Но странно, когда юноша испытывал это чувство, он не ощущал себя грешником…

Курт с трудом дождался утра, почти не сомкнув глаз. Наконец его пригласили на выход. Ковчег приземлился в космопорте двадцать четыре, откуда началась одиссея Вальдхайма почти восемь месяцев назад. И это показалось молодому человеку хорошим предзнаменованием. Жадно вдохнув грудью невероятно вкусный воздух Родины и подхватив аккуратно упакованные в бумагу сувениры с Фобоса, он двинулся прямо к серому зданию диспетчерской. Отпуск отпуском, но долг перед Орденом превыше всего…

В круглом зале Цитадели вновь сидели четверо людей в капюшонах, ведя неспешную беседу:

– Итак, Брат, ваш протеже вновь показал себя с самой лучшей стороны, обнаружив корабль чужаков!

Пожилой, носящий имя Молот Ведьм, дернул краешком губы, обозначая улыбку.

– Да, Брат. Я не ошибся в юноше. И, посмотрите, Братья, какое невероятное везение: он первый, кто увидел и даже сообразил снять чужаков на камеру. Благодаря этому мы смогли хотя бы предположить, кто они такие. Далее – захватил образец оружия. Наши инженеры были поражены, когда разобрались с ним. Зато теперь на вооружение скоро поступит новый бронекостюм, который сможет противостоять будущему врагу. Это – два. Помимо прочего мы, наконец, смогли разобраться, почему негеры с таким успехом уничтожают наши форты, и внесли коррективы в их оборону. За последние два месяца мы не потеряли ни одного поселения, Братья. Опять же благодаря Курту фон Вальдхайму. И сейчас он подносит нам на блюдечке абсолютно секретный маршрут чужаков. Астрологи Ордена уже пытаются вычислить примерную точку финиша данного корабля, а командование флота двинуло Вторую тяжелую эскадру в замеченный сектор, чтобы по возможности либо захватить вражеский космолет, или хотя бы попытаться взять в плен кого-нибудь из членов экипажа. Буде же попытка не увенчается успехом – отследить маршрут неизвестного корабля. Нашим же частям на Фобосе приказано усилить карательные операции против негеров и всеми способами обнаружить и захватить чужаков, прячущихся на планете. А также разыскать их космодром.

– Порт – сооружение внушительное, Братья. Его так легко не спрячешь.

– Верно, Брат. Но… Как ни прискорбно признать, чужаки явно превосходят нас в техническом отношении. Согласитесь, что об этом говорят и их оружие, и корабль. Мир еретиков расположен гораздо дальше Тевтонии и Фобоса. Тем не менее на последней планете они бывают. И, как я понимаю, довольно часто. Так что нужно искать их базу. Она точно есть! Скорее всего расположена где-то на полюсе, может быть, даже под водой. И очень-очень хорошо замаскирована.

Все головы склонились в абсолютном согласии с речами старшего из собравшихся…

– Братик приехал! Курт вернулся!..

Этими криками парня встретил отчий дом. Вальдхайм поставил вещи прямо на выметенную до блеска дорожку литого камня и распахнул объятия навстречу младшим членам семьи. Сестра повисла на шее, радостно визжа, братишка обхватил его за пояс, уткнулся носом в бедро и засопел от счастья.

– Ну, сын, здравствуй! – прогудел могучий бас, и навстречу шагнул сам глава семьи, барон Ульрих фон Вальдхайм, высокий широкоплечий мужчина с тронутыми сединой густыми волосами цвета вороньего крыла.

Курт даже растерялся от неожиданности – отец всегда был холодным, даже неприступным, а тут на его лице явно отражались эмоции. Да, юноше не показалось – гордость и радость. За сына. Младшие оторвались от брата, и барон крепко, так, что даже хрустнули кости, обнял сына. Затем, разомкнув объятия, смахнул предательскую слезу в краешке глаза.

– Молодец! Не посрамил!

Хлопнул от избытка чувств Курта по плечу так, что, будь тот послабее, сшиб бы с ног, но закаленный тренировками наследник только чуть качнулся.

– Возмужал, окреп! Совсем взрослым стал, сын…

Барон отступил назад, давая матери подойти наконец к сыну. Альрика фон Вальдхайм происходила из семьи Гогенцоллернов, захудалых обедневших дворян с юга Новой Тевтонии, растерявших со временем все достояние, кроме красоты своих женщин. И сватовство отца Курта просто спасло их род от долговой ямы. К сожалению, браки между дворянами имели побочную сторону – в таких семьях рождалось не больше двух, редко когда трех, детей. Почему? Орден как-то не задавался такими вопросами. Впрочем, если в брак с тевтоном вступала юсави из местных, то смешанная семья могла иметь и десять, и двенадцать детей. Отчего-то в этом случае ограничения на рождаемость не было. Да и вдобавок в последние годы в семьях чистых шрехтов в основном рождались именно девочки. А вот в тевтонских семьях подобное событие, если таковое случалось, считалось праздником. В подавляющем большинстве случаев от пришельцев появлялись на свет только мальчишки. Очередная загадка планеты. Но молодой человек не задавался лишними вопросами, а с жадностью всмотрелся в по-прежнему красивое, не потерявшее своего очарования с прожитыми годами родное лицо.

– Здравствуй, мама!

– Сынок…

Она упала ему на грудь, а парень только и смог, что ласково гладить ее по голове и пытаться как-то утешить плачущую от радости женщину. Наконец все немного успокоились и перебрались в гостиную большого двухэтажного особняка, в котором проживало семейство Вальдхаймов. Только тогда Курт смог распаковать свои узлы и приступить к раздаче подарков.

Женщины семьи дружно ахнули при виде варварских ожерелий. Отец расплылся в улыбке, получив экзотическое оружие. Иоганн не находил себе места от счастья, бегая по дому со щитом в руке и пугая аборигенов, служивших в особняке, жуткой рожей, намалеванной на нем. Оценили и меч, правда, поняв, для чего служит сей предмет, только после объяснений.

Потом Курта торжественно проводили в его старую комнату, велев отдохнуть и приготовиться к вечернему приему в честь возвращения на побывку. Покой действительно не помешал. Парень принял ванну, домашний цирюльник привел в порядок его волосы. А новенький парадный мундир прибыл с нарочным из соседнего городка. Отец сделал сюрприз, заказав его для сына в местном пошивочном салоне. Положенные к мундиру сапоги в доме имелись, не зря обувь мануфактур фон Вальдхаймов славилась на всю Тевтонию и даже поставлялась в армию. Одно время маршал провинции предлагал даже выкупить заводы семейства в казну, но потом, после того как отец задействовал свои связи, отказался от этой идеи, поставив, правда, ограничение на количество производимой обуви. Так что здесь юноша мог блеснуть среди приглашенных семейств.

Курт вытянулся на постели, отдыхая после горячей ванны. За стенами комнаты царила суматоха. Шрехты носились по особняку, словно ужаленные. Слышались голоса, звон посуды, шум передвигаемой мебели. «Да, похоже, папочка собирается похвастать своим отпрыском перед всем местным дворянством!» – мелькнула в голове мысль, перед тем как Курт задремал.

Впрочем, поспать пришлось совсем недолго, может, с полчаса. Затем в комнату постучались – пришли слуги, чтобы помочь ему одеться. После окончания процедуры Курт с удовольствием осмотрел себя в принесенном зеркале и остался доволен. Оттуда на него смотрел бравый вояка в идеально подогнанном мундире и сияющих лаком сапогах с рыцарскими шпорами. Да, теперь он тоже барон, как отец!

Последний штрих – награды. Все, как положено по уставу: медаль, орден и Крест. Черный Крест на нашейной ленте. Неожиданно в комнате стало тихо – слуги мгновенно прекратили все перешептывания, пораженно глядя на регалии, которыми украсил себя молодой господин.

Парень дернул краешком губы в улыбке и вышел из комнаты. И едва сдержал эмоции при виде того, как преобразился дом к званому вечеру. Сияли начищенные до блеска старинные бронзовые светильники, все стены были тщательно вымыты, а полы натерты воском до такой степени, что в них отражался идущий. Украшенные гирляндами белых цветов перила лестниц, алые дорожки ручной работы, фамильные драгоценности в шкафах за толстыми стеклами. Ого! Честно говоря, не ожидал даже… И на почетном месте его подарки – копье и щит. Ну понятно. Папаша решил прихвастнуть тем, где служит сын. А вот и родитель, одетый в свой лучший камзол с цепью титула на груди.

– Отец?

Курт склонил голову в знак уважения младшего к старшему по возрасту.

– Сын?

Ответный кивок. Затем голос дрогнул, когда родитель увидел награду Капитула.

– Это?..

– Да, отец.

Барон даже растерялся на мгновение. А когда рассмотрел его нашивки специалиста ягд-команды, то и вовсе потерял дар речи. Понадобился целый графин воды, прежде чем старик обрел дар речи.

– Да-а… Сразил наповал, сын! Я знал, что тебе дали титул. Но вот про остальное посыльный умолчал.

– Согласно уставу, отец.

Барон кивнул, затем щелкнул пальцами. Перед ними мгновенно вырос вышколенный шрехт в домашнем мундире, согнулся в поклоне.

– Вина нам. Шенхольдского!

Бровь юноши поползла вверх от удивления – ничего себе! Такое пьют только при рождении или смерти. Бутыль подобного напитка стоит половину дохода от мануфактур за год… Да, сын явно получил благоволение родителя! Шрехт между тем почти моментально вернулся с высокой бутылкой, покрытой паутиной. Почтительно протер сосуд полотенцем, затем откупорил и разлил по бокалам.

– За наш род!

– За род!..

Драгоценный хрусталь зазвенел, когда бокалы столкнулись, мужчины выпили, и слуги убрали посуду.

– Я горжусь тем, что ты, сын, оказался воистину достойным славы Предков!

– Благодарю за доброе слово, отец!..

Гостей действительно набралось много. Почти вся округа откликнулась на приглашение. Можно было смело сказать, что все местное дворянство посчитало за честь явиться к фон Вальдхайму, который гордился произведенным его наследником впечатлением. Еще бы! Кавалер Черного Креста! Все кумушки строили планы, как бы окрутить молодого героя со своими дочерьми, племянницами, кузинами. Впрочем, отцы семейств вряд ли возразили своим половинам против сих матримониальных планов. Ведь потенциальный жених молод, красив, богат, да еще – герой! Нет, тут надо брать быка за рога и любыми способами хватать очень и очень перспективного жениха.

Курт усмехнулся про себя, не меняя, впрочем, любезного выражения и внимая очередному навозному фрайхеру, имеющему дочку на выданье. Желание окрутить парня так и читалось на лице собеседника. Но тут выручил отец, решив, видимо, добить местное дворянство. Прервав музыкантов, играющих на балконе, он подал знак мажордому. Шрехт поднялся на помост, установленный в центре зала, и громогласно заговорил:

– Да будет всем ведомо, что час назад, прямо во время бала, сыну господина барона Ульриха фон Вальдхайма поступило брачное предложение!

«О, черт!»… Курт чуть не ахнул. Брачное предложение! Одна из немногих вольностей, позволенных женщине Орденом. Предложение вступить в брак на Тевтонии могли делать как мужчины, так и женщины. Впрочем, последнее случалось крайне редко, но – случалось. Между тем мажордом продолжал греметь в полной тишине:

– Его избрала своим женихом дочь эрцгерцога фон Роршах цу Гриффин, госпожа Бригитта Беренгария Мария фон Роршах цу Гриффин. Господин старший барон дает свое согласие на брак как глава семейства и назначает свадьбу на Рождество Христово года одна тысяча тридцать седьмого от Перехода Благочестивого Воинства Девы Марии на Новую Тевтонию. Сим подписано – Ульрих фон Вальдхайм, барон.

Глава 8

Новость ударила по молодому человеку, словно кувалдой. Как же только отец пошел на такое, даже не спросив сына, согласен тот или нет?! Хотя вообще-то в тевтонских семьях решение старшего – закон! Но почему Ледяная Блондинка вдруг выбрала его? Да, она красива! Образец истинной девушки-тевтонки. Но даже от одного вида Бригитты Курта бросает в дрожь, а по коже пробегают мурашки! И… ее должность?.. Палач-исполнитель Святой Инквизиции! Матерь Божья!..

Между тем гробовое молчание в зале сменилось гулом голосов собравшихся на бал гостей. Все бурно принялись обсуждать невероятную новость. Впрочем… Кто-то протолкался к барону и задал ехидный вопрос, хотя и ожидаемый:

– Господин фон Вальдхайм, а почему речь идет сразу о свадьбе? Ведь по законам Новой Тевтонии прежде должна быть помолвка? Без нее никакая свадьба недействительна.

Ульрих усмехнулся в ответ и бросил коротко, лишь на мгновение покосившись на часы, висевшие над входом в зал:

– Помолвка? Она будет сейчас!

В тот же миг двустворчатые двери распахнулись, и вошли одетые в сине-белые ливреи шрехты-лакеи. Словно ветер пробежал по собравшимся – это геральдическое сочетание цветов было гостям незнакомо. А барон повернулся к стоящему рядом сыну:

– Встречай невесту.

Единственное, что пришло в голову юноше: «Бригитта случайно не явится в мундире своего учреждения? Тогда всех гостей придется выносить из дома в буквальном смысле этого слова…» А ноги уже сами несли его ко входу.

В ярком свете прожекторов-светильников, стоящих вдоль вымощенной каменными плитами дорожки, можно было рассмотреть только девичий силуэт в пышном бальном платье. На мгновение от сердца отлегло – Курту показалось, что это не Бригитта. Но… Не может быть! Не может… Светлые волосы, собранные в сложную прическу, украшенную нитями из прозрачных камней, точно таких же, какие он привез с Фобоса. Чуть голубоватая ткань широкой юбки с кружевами и оборками, глубокий вырез лифа, богато расшитого платиновыми нитями, крошечная круглая сумочка в руках, облаченных в длинные, до середины предплечья тончайшие перчатки. Но не это поразило юношу до глубины души. Невеста чуть смущенно улыбалась!

Курт искренне считал, что для Бригитты это невозможное действие. Всегда ледяное спокойствие на лице, полное отсутствие каких-либо эмоций. В первую их встречу парню вообще показалось, что блондинка не человек, а механическая кукла, которую после выполнения обязанностей отключают и убирают в ящик. А тут…

Между тем девушка приблизилась на два шага и слегка склонила голову, приветствуя будущего супруга.

– Я, Бригитта Беренгария Мария фон Роршах цу Гриффин, дочь эрцгерцога фон Роршаха цу Гриффина – ваша будущая супруга, господин барон фон Вальдхайм!

Она выпрямилась, и ноги Курта непроизвольно щелкнули каблуками на армейский манер – такое бешенство читалось в этих голубых глазах, несмотря на смущенную улыбку, играющую на сочных губах. Парень рефлекторно было вытянулся по стойке «смирно», но тут же спохватился: какого…

Когда в глазах жениха полыхнула ярость, Бригитта вдруг засомневалась: действительно ли ее идея отыграться на выскочке, выйдя за него замуж, так хороша, как показалась ей поначалу? Он умудрился довести ее до белого каления на корабле, вынудив сопровождать его повсюду, да еще и оскорбил, хотя и неумышленно.

Быстро разделавшись с делами службы, Бригитта перерыла всю планетарную интеллект-сеть[14] в поисках нужных сведений о фон Вальдхаймах. Именно тогда ее и осенила мысль устроить Курту «сладкую» жизнь, выйдя за него замуж. Отец не возражал – он давно отчаялся устроить брак дочери: все потенциальные женихи, услышав о «специальности» невесты, впадали в ступор, и их сил едва хватало на то, чтобы отозвать брачное предложение. Поэтому, услышав, что единственное и любимое чадо само выбрало себе мужа, эрцгерцог просто запрыгал от радости, а узнав имя жениха – вообще расцвел и, не раздумывая, подмахнул все необходимые бумаги для предложения о вступлении в брак. Даже не обратив внимания на необычную спешку…

Юноша расслабился, сейчас его порыв показался даже нелепым. Слегка улыбнувшись, он тоже поклонился, затем протянул руку:

– Прошу…

Но когда ее рука легла на сгиб его локтя, Бригитта ощутила, как закаменели мышцы парня. Нагнувшись к ее розовому ушку, жених прошептал:

– Значит, не так, так этак? Я обещаю, что ты станешь идеальной женой…

Дальше все прошло по накатанной тысячелетием колее: священник провел обряд, невеста представилась родителям жениха и его родственникам и гостям. Бригитта постаралась вести себя как можно естественней, говорила вежливые слова и комплименты, рассыпалась в любезностях, ощущая, как внутри у нее с неимоверной силой нарастают бешенство и злоба. Только на кого? На Курта? Или на свою нелепую выходку? Но отступать поздно…

Дальше все было как во сне. В очень плохом сне. И почему-то все подробности как-то стерлись из памяти. Поздравления будущим молодоженам, пышущие ядом злобы. Взгляды, полные ненависти, которыми полосовали парочку кандидатки-неудачницы и их многочисленные родственники. Даже первая ночь…

Ну, положено было после помолвки будущим жениху и невесте спать вместе. Первая брачная ночь заранее. Что там у них было с Бригиттой – вылетело из головы начисто. Зато Курт отчетливо запомнил то, что утром она сидела, забившись в угол, и тряслась. То ли от холода, то ли от того, что он с ней сотворил. И ее глаза, горящие от неизмеримой ненависти. Именно к нему. Потом, после завтрака, где будущая супруга просто излучала холод, Курт проводил девушку до лимузина. Сам же поднялся в комнату, сбросил мундир, а затем направился в погреб. Туда, где хранились многочисленные домашние вина и наливки…

Из запоя его вывели за сутки до окончания отпуска. Ледяной душ, куча различных пилюль. И виноватый взгляд отца…

Больше Курт не пил. Неделя пути до Фобоса, где его ждала родная, без преувеличения, ягд-команда, окончательно привела в чувство. И на радостной встрече с сослуживцами он даже смог улыбнуться. Только на вопросительный взгляд генерал-фельдмаршала махнул безнадежно рукой с надетым на палец кольцом. Дальше было некогда забивать себе голову различными глупостями, началась служба. Точнее, продолжилась.

Сейчас перед группой стояла только одна задача: обнаружить базу неизвестных бледнокожих врагов, подстрекателей аборигенов. А те в последнее время слишком уж активизировались. Поскольку форты были модернизированы с учетом добытых сведений, то теперь при попытках напасть непосредственно на поселения тевтонов местные племена несли слишком большие потери. Поэтому кураторы негеров сделали упор на партизанские действия. Стали пропадать цеппелины, развозящие припасы, минировались дороги. Участились нападения на поисковые команды, охранявшие рудознатцев.

Орден ведь был не просто экспансивной организацией, государством завоевателей. Экономике всегда уделялось большое значение. И осваивать планету только для войны было бы непоправимой глупостью. Недра Фобоса интересовали тевтонов не меньше, а, пожалуй, даже больше людских ресурсов. А уж земли неожиданно оказались воистину кладезем полезных ископаемых. Радиоактивные материалы, уникальные по богатству руды металлов и полиметаллов. Драгоценные минералы, чистейший кристаллический кварц для интеллект-машин… Плюс древесина, кожи, продовольствие. Да мало ли что можно выкачать из колонии? А то, что Фобос будет объявлен ландмейстерством Ордена, не вызывало сомнений.

Буквально сразу после отбытия Курта в отпуск на планету хлынул настоящий ливень материалов, техники, специалистов. Ударными темпами возводились мануфактуры, входили в строй рудники и перерабатывающие цеха. Все – предельно автоматизированное, с минимумом обслуживающего персонала. Все-таки люди в Новой Тевтонии были на первом месте. И важнее всех богатств, какими бы неисчислимыми те не казались. Так что… Следовало максимально уменьшить, а в принципе и полностью обезопасить гражданских, ликвидировать для них всяческую угрозу со стороны черных шрехтов-людоедов.

Конечно, можно было просто залить поверхность Фобоса отравляющими газами, выжечь ее напалмом. Но что потом? Получить полностью уничтоженную экосистему? Завозить крепостных с Тевтонии? И через три-четыре сотни лет столкнуться с новыми проблемами? На этот раз с сепаратизмом? А все предсказатели-аналитики давали именно такой прогноз на данный вариант развития колонизации.

Братоубийственная война. Что может быть страшнее? Так что из двух зол было решено выбрать меньшее – сохранить по возможности планету такой, какая она есть. Поэтому и сидели наблюдатели с воспаленными глазами за экранами, всматриваясь в картинки, передаваемые с десятков спутников. Эфир тщательно обшаривался многочисленными пеленгаторами в попытках перехвата сообщений врага. Ягд-команда по несколько раз в неделю вылетала на разведку в подозрительные места. Но…

Пока тщетно. А время шло. Бесплодно. Иногда, в редкие минуты отдыха, Курт с ужасом задумывался о том, какой же будет его семейная жизнь с такой вот второй половиной, и как можно скорее гнал прочь разворачивающиеся словно наяву кошмары, предстающие перед ним. В такие мгновения его словно пробирал холод, а потом парень тряс головой, отгоняя прочь свои фантазии. В то, что у него будет нормальная семья, Курт уже как-то не верил…

– Первый, я седьмой. Что-то тут не так.

В передатчике немного помолчали, затем усталый голос Лансдорфа ответил:

– А что именно?

– Больно все новенькое, – прошептал Курт.

– То есть? – не понял собеседник.

– Да… Трава словно подстрижена. На деревьях листва слишком зеленая. И, главное – ни одного животного. Птиц не видно, а орут, словно их кто-то вспугнул. Словом… Не могу объяснить, но такое ощущение, будто на меня кто-то целый ласт[15] камней навьючил. Даже дышать тяжело…

В рации вновь помолчали. Затем генерал-фельдмаршал ответил:

– Сворачивайтесь и немедленно на базу. Сегодня вечером подвесим еще пару спутников над этим местом, посадим свежих наблюдателей. А завтра – возьмем пехотную роту и перевернем каждый камешек. Не доверять твоему чутью, гауптман, у меня нет ни малейшего повода.

– Вас понял, первый.

Курт выключил прием, сунул аккуратный прямоугольник передатчика в нагрудный карман и осторожно подался назад с гребня скал, окружающих почти идеально квадратную низину, густо поросшую деревьями. Затем торопливо заскользил по покрытому слоем песка склону. Кстати, еще одна ненормальность: везде камни, земля, травяной покров, а тут вдруг песок?

Вальдхайм запнулся за что-то, едва удержал равновесие, выровнялся и наддал ходу. Уже видел стоящий внизу катер, когда ухо вдруг уловило едва слышный звук, словно кто-то пытался крикнуть через зажатый рот. Курт не смог сразу затормозить, если бы не случайный камешек, давший опору подошве. Прыжок в сторону, и вдруг в то место, где парень должен был оказаться в следующий миг, вонзилось что-то непонятное, зачерненное. Песок вспух фонтанчиком. Пуля? Нет, не похоже…

Снова рывок в сторону. Но не вправо, а влево, чтобы сбить с толку противника. Курт начал «качать маятник», а взгляд при этом лихорадочно обшаривал местность. Что-то скрипнуло, и – жжение в затылке, с каждым мигом нарастающее по экспоненте… Он внезапно присел, с силой оттолкнувшись, прыгнул назад и… врезался во что-то мягкое. И – невидимое! Ах ты же… Перекатился в сторону, как раз на открытое пространство. Замер, хотя и понимал, что это смертельный риск. Но тот оправдал себя – Курт уловил чуть слышное дыхание в мгновенной тишине. Вырвал из кобуры пистолет, до рези напрягая глаза. Ему показалось, вроде как марево пробежало по воздуху?.. Вот она, невидимая тварь! «Ба-бах! Бах! Бах! Бах!» – четыре выстрела серией с разбросом не больше пяти линий. И чмоканье входящих в чье-то тело пуль, еле слышный вскрик, и – алые пятна на сером песке. Вот он! Пятый выстрел…

Одетое в черное тело медленно проявляется, словно фотография, и оседает на песок. Осматривать некогда, скорее к катеру!

Гигантскими прыжками, словно его ошпарили кипятком, Курт продолжил бег, не забывая раскачивать тело из стороны в сторону. Возле входного люка – никого. А где же часовой? «Четвертый» стоял на страже!.. Каким чудом Вальдхайм уловил свист рассекаемого воздуха и успел блокировать удар ножом. Штатный тесак и тут не подвел. Глухой лязг, сноп искр, вскрик металла, затем едва уловимое сопротивление рассекаемой плоти, и фонтан крови, хлестнувший по лицу. И снова жуткое постепенное появление мертвеца, словно вместе с жизнью из него вытекала и невидимость…

Курт ввалился в кабину. Пилотское кресло пусто. Крохотный мазок крови на подлокотнике – неопытный взгляд и не заметит. Торопливо закрыл глаза, повел головой влево-вправо – никого. Ровный черный фон. А, дьявол! Сочно чмокнул закрываемый люк, с тихим шелестом включились камеры кругового обзора.

Курт всматривался в появившуюся картину до ощущения песка в глазах. Вот лежит один боец… Здесь прихватили второго… Из-под груды песка торчит носок ботинка третьего… Там тащили пилота… Значит, все налицо. Только он и остался в живых. Сволочи! Но ребята полегли не зря. База точно здесь!

Палец вжал кнопку запуска двигателя. Тот откликнулся сразу, сыто заурчал. Снаружи его не слышно – мощные противофазные гасители начисто срубают звук. С запозданием пришла мысль, от которой похолодело внизу живота: а если враги заложили мину? И при наборе высоты машина разлетится на куски вместе с ним? Но руки уже тянут штурвал, наддавая оборотов мотору. Вихрь песка взмыл из-под днища, и в нем сразу обрисовались плотные силуэты шести, нет, семи человек!

Сейчас вы свое возьмете на память! Еретики остроухие! Легкое движение рукоятки управления – катер начал плавный разворот, – одновременно откинуть большим пальцем предохранительную чеку и вжать большую алую кнопку спуска автоматической пушки. Грохот захлебывающегося от нетерпения ствола, сплошной сияющий веер пуль, режущий силуэты, словно лезвием, клочья плоти и брызги крови, отлетающие от противников. Нога жмет педаль акселератора, и умная машина буквально прыгает в высоту! Повинуясь командам, тут же поворачивает и, скользя почти к самой земле, выписывает замысловатые зигзаги, ни разу не повторяясь. Это чтобы сбить с толку оператора зенитной установки, если тот вдруг обнаружится. Автоматически включается постановщик помех, одновременно с передатчиком, начинающем вопить на весь эфир о том, что срочно требуется помощь.

Овраг! На мгновение подкатило к горлу, но тут же все ушло, когда катер, чуть ли не встав на нос, нырнул в глубокую промоину и понесся что есть мочи прочь от проклятого места.

Эх, еще бы быстрее! Да не впишусь, и размажусь по стенам, не успев передать сообщение. Чуть-чуть терпения, Курт! Еще немного… А, проклятье! Забыл самое главное. Он мгновенно перекинул тумблер на панели, стало еще тише, звук нещадно насилуемого двигателя теперь слышится словно сквозь вату. Это включилась система интеллект-маскировки. Теперь машину не засечь никаким радаром! Хотя, кто знает, что у этих чужих на вооружении?

Мгновенный взгляд на панель – почти десять миль. Маловато. Но дольше тянуть нельзя. Курт торопливо надиктовал сообщение. Умный раухер спрессовал его в крошечный, в десятые доли секунды, отрезок, и выплюнул всей своей мощью. Через мгновение по кабине разнесся мягкий звук гонга – база приняла передачу. Значит, ягд-команда свою задачу выполнила полностью. Даже ценой гибели…

Полный газ, максимальная высота! Нос задрался к зениту, облака стремительно побежали навстречу. Тевтон гнал разведкатер обратно, спеша изо всех сил. Ведь враги, поняв, что их обнаружили, могли предпринять контрмеры. А то и вовсе убраться в другое место. И что тогда, его напарники погибли зря?! Жаль, что в режиме полной защиты катер может двигаться не больше двух часов. Слишком много энергии реактора жрут эти системы, слишком падает скорость движения. Но это ничего. Через положенное время он отключит маскировку, и тогда сможет связаться с базой, рассказать об увиденном непосредственно Готфриду. Да и оперативная группа через сорок минут выйдет навстречу. Не зря один полк – целый полк! – держится в постоянной боевой готовности, чтобы в любой момент, как только разведчики обнаружат местоположение противника, начать штурм укрытия врага. Там, где ступила нога тевтона, чужакам делать нечего! Фобос – земля, принадлежащая Ордену! Да святится имя Христа Спасителя и Пречистой Девы Марии! Невольно Курт осенил себя крестом, стиснул зубы и еще сильнее нажал на акселератор. Но, конечно, зря. Машина и так шла на максимуме…

В это время Вторая тяжелая эскадра выходила на позиции. Массивные корпуса громоздких каравелл, два джекасса и четыре бомбарды. Сила, могущая перемолоть любого врага. Медленно и неотвратимо корабли надвигались на противника, ведя огонь из своих громадных орудий и игнорируя ответные залпы, поскольку толстая броня легко держала ответные попадания. Так всегда было на учениях. Но только не в этот раз. Не в этот…

Из-за группы крупных астероидов вдруг вынырнуло нечто, облепленное вычурными украшениями, покрытыми позолотой, с торчащими отовсюду стволами пушек и реактивных установок. Словно элефант среди муравьев. На что корабли тевтонов были громадинами, но неизвестная махина превосходила их в разы! Да и огонь она открыла с невообразимого расстояния, первым же залпом накрыв самые крупные корабли Ордена.

Адской силы взрыв разнес корму «Меча Иисуса», джекасса первого ранга. Вспучилась обшивка от внутреннего взрыва, секции корпуса разлетались в стороны, хаотично вращаясь в вакууме. Исчез во вспышке еще один корабль. Его обломки просто испарились в пламени ядерного взрыва.

Дрожь ведущих лихорадочный огонь артиллерийских систем, рев пожаров в корабельных коридорах, в мгновение ока выжигающих весь кислород атмосферы, отчаянные вопли в эфире гибнущих и жаждущих спасения людей…

Чужаки расстреливали орденскую эскадру, словно охотник заботливо выгнанную егерем дичь. Залп за залпом. Потеря за потерей. Игра в одни ворота. Избиение младенцев.

Отчаявшись, командир одной из каравелл бросился в самоубийственную атаку, пытаясь протаранить чудовище своим кораблем. Испустив из дюз длинные шлейфы пламени, каравелла двинулась вперед, быстро набирая скорость, чтобы уйти под заградительный огонь… Впрочем, чужой не стал переводить боеприпасы. Всего один выстрел по встречному курсу, а затем произошло невероятное: по корпусу тевтона словно прошли гигантские резаки, вспарывая броню. Торпедоносец просто рассыпался на множество кусков, со всего хода влетев в молекулярную сеть, выброшенную единственным снарядом противника. Невидимую, но невообразимо прочную и тонкую. Ее нити рассекли металл обшивки, словно нагретый нож нейлоновую нить. А также пластик, человеческие тела…

Флот тевтонов агонизировал. Чужак перешел к зачистке. Его орудия перестали бить слаженными залпами, перейдя на точеные цели. Они разбивали спасательные капсулы, разламывали уцелевшие секции корпусов. Так продолжалось примерно минут десять. А затем началось самое страшное.

Из-за громадины вынырнули крошечные по сравнению с носителем абордажные боты и истребители. Первые, захватив несколько одетых в скафандры тел в отсеки, быстро умчались. А вторые, словно в тире, принялись расстреливать тех, кто еще был жив. Неторопливо, даже с ленцой. Но очень и очень тщательно.

Час. И лишь неровный ком обломков, стянутых гравитацией, вперемешку с растерзанными пулями крупного калибра телами напоминал о том, что здесь произошла бойня. А по-другому это и назвать было нельзя. Кое-кто, конечно, уцелел, попав в плен. Но… Может, они уже завидуют мертвым? Между тем чужак величаво развернулся и двинулся в глубь неисследованного сектора космоса, оставив позади себя смерть…

Курт очнулся от оцепенения, когда взвыл тревожный рог. Умная машина напоминала пилоту, что срок пользования системой маскировки подошел к концу и пора отключать аппаратуру. Несколько торопливых движений, и сразу на уши навалился звук. Впрочем, можно вырубить и глушители. Все равно он на высоте, за облаками. А скорость эти хитромудрые устройства тоже хорошо едят! Рев литиевых реакторов больно ударил по слуху. Ерунда! Зато теперь можно наддать.

Катер рванулся вперед с таким ускорением, что парня вжало в кресло. За иллюминатором с плоскостей потянулись назад толстые белые шнуры конденсата. Вальдхайм торопливо включил рацию:

– Первый, первый, я – седьмой! Как слышно?

В ответ – рев статики и вой глушилок в эфире. Противник старательно забивал частоты. Причем аппаратура врага была настолько мощной, что через мгновение передатчик просто вспыхнул. Благо, сработала система автоматического пожаротушения. Но Курт остался без связи. Что же делать? Решение только одно – максимальная скорость. А если навстречу попадется десантный полк, попытаться связаться с ними по личному передатчику, до этого служившему просто носимым приемником рации, установленной на катере. Вот же… Не повезло, однако…

Глава 9

Столб густого, смолянистого дыма он увидел издалека. Сознание отказывалось воспринимать картину, но разум уже бесстрастно констатировал факт: база подверглась нападению. И произошло это почти сразу после того, как их разведгруппу прихватили на месте встречи агенты остроухих. Более того, атака врага удалась, иначе бы катер по дороге домой встретил тяжелые цеппелины, несущие готовый к действию полк кнехтов со всем положенным по штату вооружением. Лишь сутки разведгруппы не было в расположении, а столько всего произошло… И, самое главное – нет связи.

Курт бросил машину почти к самой земле, на случай, если в густых зарослях затаились партизаны с зенитно-ракетным комплексом. Не снижая скорости, начал выписывать хитроумные зигзаги – точь-в-точь как на гребне, когда уходил от пуль невидимки. Дым, вязкий и черный, между тем становился все гуще, застилая линию горизонта.

Катер плюхнулся на плиты посадочного поля, сутки назад еще блиставшего выровненным лазером покрытием из литого камня, а сейчас изрытого многочисленными воронками. Главное здание космопорта представляло собой мешанину из пластиковых и металлических панелей, разорванных грузовых контейнеров, а также остатков непонятных закопченных конструкций, превращенных невероятной силой взрывчатки в гигантских ежей или пауков.

Всюду суетились кнехты. Многие – в порванной и запачканной кровью униформе. Кто-то тушил пожары, другие разбирали завалы, в которые превратились некогда аккуратные здания. Врачи в зеленой одежде оказывали помощь раненым – их укладывали на чудом сохранившуюся ровную площадку плаца прямо под открытым небом, поскольку от здания госпиталя тоже ничего не осталось, кроме груд щебня. Впрочем, ни одно из строений базы не уцелело. Сплошные развалины, либо пылающие ярким пламенем, либо чадящие тем самым смолянистым дымом со сладковатым запахом горелого человеческого мяса.

Курт запомнил этот запах на всю жизнь, после того как на первом курсе их класс привели на Поле Еретиков, где сжигали колдуна. Учеников поставили в первый ряд, прямо у огня, и мальчишки хорошо рассмотрели, как корчился и визжал в пламени приговоренный. И запах тоже усвоили – приторный, вызывающий горчинку на языке. А для закрепления в памяти весь класс высекли так, что сидеть потом было очень и очень больно долгое время. Согласно обычаям Тевтонии…

Вальдхайм вывалился из катера и ухватил пробегающего мимо кнехта с огнетушителем в руках.

– Где офицеры?

– Там, господин… – Шрехт замялся, не в силах определить звание человека в неизвестной пятнистой форме. Махнул рукой на самый большой столб дыма: это горело топливохранилище. – Все собрались возле привода Небесной Нити, господин!

– Свободен.

Курт подхватился, рванул что было сил в указанном направлении. Несколько минут сумасшедшего бега, когда глаза фиксируют распростертые тела убитых, иногда целых, а иногда в виде отдельных кусков. Стонущие раненые, кое-где из-под развалин доносились вопли и стоны, мольбы о помощи. Тевтонская основательность на этот раз вышла боком для гарнизона – строения из литого камня превращались в щебень и заваливали тех, кто находился в них…

Наконец, перепрыгнув через небольшую воронку, Курт миновал дым и огонь и увидел командование базы, впрочем, очень сильно поредевшее. Кое-кто уже светил наспех наложенными, пропитанными кровью повязками, некоторые имели иммобилизирующие шины на конечностях. Двое или трое сидели в инвалидных колясках. Но офицеров было мало. Крайне мало. Человек пятьдесят. А до нападения – почти тысяча офицеров и около пятидесяти тысяч кнехтов! Неужели все погибли? И где пятнистая форма ягд-команды?! Парень взглядом выхватил знакомую фигуру Брата Олдржиха, командира базы, подбежал, отдал честь.

– Господин командующий, гауптман Курт фон Вальдхайм прибыл из разведки. База противника обнаружена. Во время поиска весь личный состав разведгруппы погиб…

Брат, высокий крепкий мужчина, устало отмахнулся.

– Оставьте, господин Вальдхайм. Ни к чему. Сами видите… – Обвел рукой картину полного разгрома. Затем вздохнул, сплюнул какой-то мокрый сгусток на щебень, вытер рот. – Вы хоть уцелели. А ваша ягд-команда… – Опустил голову. – Прямое попадание. Как будто стерли с лица земли!

Курт вздрогнул – как же так?! Да нет, это невероятная ошибка или очень неудачная шутка! Чтобы асы разведки, мастера, которых всего-то двадцать пять человек на всю Новую Тевтонию, и вдруг полегли так глупо и бездарно?! Не верю! Видимо, последние слова он произнес вслух, потому что все вокруг обернулись и взглянули на него. Даже раненые в колясках, и те пошевелились. Олдржих покраснел, но все же сдержался.

– Я понимаю, что вы особые… – подчеркнул последнее слово, – …но это не дает вам права подвергать сомнению слова полноправного Брата Ордена[16], гауптман!

– Простите, господин командующий! Я не хотел вас обидеть, никоим образом… Но я не могу поверить в столь нелепую гибель таких людей!

Олдржих знаком подозвал одного из стоящих неподалеку рядовых.

– Покажи господину офицеру их казарму.

Кнехт отдал честь, слегка поклонился.

– Прошу следовать за мной, господин гауптман…

– Началось все часов восемь назад. Шла большая туча с севера. Обычная такая. Медленно шла. А когда оказалась над базой, из нее и посыпались… – Рядовой сглотнул. – Бомбы и ракеты. И началось! Я такого никогда не видел, господин офицер. Точно по целям – словно ими управляли. И мощные, просто ужас! Вначале – по казармам, учреждениям, складам. Самые большие. Как рванет одна, так сразу – воронка. Потом – мелочь. Но будто ливень стальной. И рвутся на шарики. В воздухе. Прямо – свинцовый дождь. Кто уцелел, да из укрытий повыскакивал – наповал. Мокрое решето. А под конец – «зажигалки»… Даже дышать тяжело стало. Весь воздух выгорел… А в вашу казарму – самая первая фугаска легла. Там вообще… Стекло.

Они пробирались между развалин, и с каждым шагом Курт понимал, что Брат-командующий его не обманул. Судя по словам кнехта, вообще чудо, что кто-то уцелел.

– Станцию дальней связи – в клочки. На радарных постах даже антенны расплавились…

– А что со складами? – перебил Вальдхайм. Те были спрятаны глубоко под землей, и в принципе могли уцелеть.

– Продуктовые остались. Несколько с техникой. Есть и боеприпасы. Гораздо хуже с топливом и оружием. Личное вооружение и защита хранятся в казармах, как вы знаете. Они-то больше всего и пострадали.

– А орбитальный лифт цел?

– Пока цел. И даже – не сильно пострадал. Словно его специально щадили…

– Слушай. И что, радарная и служба оповещения даже ничего и не заметили? Не было никакого сигнала тревоги, предупреждения?

– Я сам оператор, господин офицер, но признаюсь вам, как на исповеди: экран был абсолютно чист! Клянусь Христом-Спасителем!

– Верю, солдат… Я сам с подобным столкнулся… Ты не поверишь, но… – И замер, проглотив окончание фразы. На месте жилого блока, где прежде размещалась ягд-команда, была огромная воронка с оплавленным гребнем.

Молодой человек опустился прямо на выжженную землю и долго сидел, глядя на братскую могилу. Рядовой что-то говорил, пытался даже его растормошить, но – бесполезно. Курт сидел неподвижно, словно окаменел. После у него в руках оказалась фляга с дешевым солдатским шнапсом, и он пил прямо из горлышка, сплевывая тягучую вязкую слюну и не закусывая. Как воду. Погибли все. И ветеран, командир спецгруппы Готфрид цу Лансдорф, так любивший хвастаться своим сыном, учащимся Академии, и весельчак и юморист Пауль Хаузер, по прозвищу Пуля. Полегли все, превратившись в один миг в горстку пепла, развеянного по ветру адской силой. Те, с кем Вальдхайм прослужил два года, с кем сроднился, кто сделал из неопытного юнца, на которого неизвестно почему пал выбор их генерал-фельдмаршала, матерого и страшного бойца…

Курт очнулся совсем в другом месте – возле импровизированного медпункта под открытым небом. Как он сюда попал или кто-то его привел, в памяти не отложилось. Только пустая фляга в руке да солдатское одеяло, наброшенное на плечи. Немного побаливала голова – наверное, с похмелья, поскольку из фляжки уже совсем слабо тянуло выветрившимся сивушным запахом.

Пошарил за погоном, вытащил форменную пятнистую «гансовку» с длинным козырьком, пригладил ладонью короткий ежик волос, надел, рефлекторно проверив ребром ладони, по центру ли находится раскинувший крылья стилизованный орел. Его награды были сданы, как и положено при выходе в поиск, в штаб базы. А высший знак отличия Ордена, Черный Крест, хранился дома. Да и не принято было среди членов ягд-команды кичиться своими орденами и медалями, которых у каждого было по вагону и маленькой тележке. Курт подтянул портупею из толстой натуральной кожи, проверил наличие тесака и пистолета – все на месте. Поднялся, поймал пробегающего мимо в залитом кровью зеленом халате санитара:

– Где Брат Олдржих?

– Возле лифта, господин гауптман!

– Свободен.

И вышел на уже немного прибранную аллею, ведущую к приемному блоку Небесной Нити…

Пожары в разгромленном городке уже потушили. Почти. Только горючее еще пылало, выбрасывая из вентиляционных отверстий снопы пламени. Наверное, из-за повреждений при бомбежке отказала система автоматического пожаротушения. Солдаты уже не бегали беспорядочно, а перемещались небольшими группами, выполняя поставленные офицерами задачи.

Курт вышел к причальному отсеку. Возле него был разбит палаточный лагерь. У самого большого шатра стояли часовые, при виде Вальдхайма вытянувшиеся во фронт. Он отдал им честь и вошел в освещенную аварийными светильниками палатку, мгновенно просканировав взглядом обстановку. Над извлеченными из-под развалин, чудом уцелевшими раухерами склонились спины капралов и рядовых. Несколько офицеров что-то обсуждали, стоя возле голографической картинки окрестностей базы. К ним Курт и направился.

– Гауптман фон Вальдхайм. Готов к продолжению службы в качестве полевого офицера до получения указаний из вышестоящего Штаба.

Старший по званию среди присутствующих обернулся, смерил парня взглядом. Буркнул:

– Внешне немного помят, но в дело сгодится. Вернер фон Дитц. Командир шестого полка тяжелой пехоты.

– Седьмой номер ягд-команды. Прозвище – Дестроер.

– О!

Кличку в подразделении Курт заработал такую, что говорила сама за себя. Да и продвинулся за год очень прилично, начав с последнего номера, и став седьмым всего за год.

– Тогда вам и карты в руки. Значит, вы – универсал? Знакомы с тяжелой техникой?

– В Академии довелось водить танки, броневики, но специализация – канонир космофлота.

– А как же угодили в ягд-команду?! – непритворно удивились все.

Кривая ухмылка преобразила лицо тевтона:

– Пути Господни неисповедимы. Я единственный уцелел при разгроме форта номер семь полтора года назад.

Молча покивали – о каждой из подобных трагедий знали все.

– Ладно, гауптман. Нам удалось вывести из ангаров четыре «Левиафана». Но с экипажами, а тем паче с командирами этих машин у нас крайне тяжело. Их просто нет. А вы знаете, что специфика управления у наших «малюток» особая. Предлагаю вам занять место вожака одного из них.

– Слушаюсь! Где я могу найти танк и побеседовать с экипажем?

– Они с той стороны причала. Номер машины – девять.

– А что с остальными танками?

– Увы. Обвал повредил орудия, подвеску, двигатели. Они небоеспособны. На месте узнаете в подробностях.

– Ясно. А где Брат Олдржих?

– Командир базы отдыхает. Шутка ли – получил осколок в бок, да еще полтора суток на ногах. Завтра, точнее, уже сегодня утром увидите. И еще, гауптман…

– Да? – Курт замер в дверях палатки, обернулся, вопросительно глядя на фон Дитца. Тот чуть помедлил, потом все же нехотя произнес:

– Похоже, что завтра у нас будет жаркий день. Причальная станция передала, что их атакуют неизвестные корабли невообразимых размеров, затем вся связь с космосом прервалась. А сейчас наши операторы фиксируют множественные объекты на орбите, заходящие на посадку за ближайшим горным хребтом.

– Это в сотне миль от нас. Знакомые места… Понятно, господин командир полка. И… Благодарю за информацию!..

«Левиафан» – тяжелый танк Ордена. Четыре гусеницы. Попарно с каждой стороны. Высокая надстройка, в которой мощное длинноствольное пятнадцатилинейное орудие с автоматической системой заряжания. Массивная толстая броня, с давних времен критерием проверки которой служила пушка собственного носителя. Если она не могла пробить образец бронеплиты, значит, признавалась годной для машины. Мощность двигателя, работающего на литиевой пасте, была практически неограниченна. Неведомо почему, она измерялась в лошадиных силах. Естественно, гипотетически усредненных. Так вот табуна, упрятанного в корме, хватало, чтобы тащить военный агрегат весом под сотню берковцев со скоростью семьдесят лиг в час по самой пересеченной местности. Кроме пушки на танке имелось и несколько других приспособлений для войны: крупнокалиберные пулеметы и пара других штучек, предназначенных для более успешного уничтожения ближнего своего.

Единственный недостаток машины – дороговизна. Орден не мог позволить себе больше четырехсот «Левиафанов» на все государство. Причем почти сотня из них находилась на Фобосе. А в нужный час оказалось в строю всего лишь четыре… Потери среди личного состава и техники оказались неизмеримыми. Неоправданно большими. И это – от ракетного обстрела с бомбежкой! Что же будет, когда в действие вступят сухопутные силы? Армады невидимок, к примеру? Как от них защищаться? Хотя, как понял Вальдхайм, те могут оставаться невидимыми только при полной неподвижности. Если противник начинает шевелиться, в воздухе возникает рябь.

Хорошо, что Курта специально тренировали обращать внимание и фиксировать любые мелочи, а благодаря особым навыкам, которым его обучал по секрету от всех покойный Кугель, юноша оказался способен засечь призрака. Ну а простые солдаты?..

Приборы тепловидения смогут помочь, интересно? Впрочем, пожалуй, смогут. Если, конечно, чужаки не притащат с собой вуку-вуку, которые обесточат всю интеллектронику и высосут энергию из питающих систем. Это просто счастье, что главный реактор упрятан в целях безопасности слишком глубоко под землей, и ни одна ракета до него не достанет. Иначе после захвата причала, когда враги отключили подачу энергии с орбиты, база осталась бы совершенно беззащитной. Не действовала бы система противовоздушной обороны, хотя при налете она себя абсолютно не оправдала. Ни силовое поле, ни орудия непосредственной обороны. А самое главное – големы охраны. Их хоть и побило осколками, а кое-какие из машин угодили и под прямое попадание, большинство все же оставалось в строю. А это уже обнадеживало.

Курт не привык доверять пехоте, пусть кнехты и зарекомендовали себя неплохими солдатами. Но как они поведут себя, оказавшись в настоящем бою? Впрочем, утром все выяснится…

Ему досталась командирская модификация серийной машины – «Левиафан-2». До предела автоматизированный агрегат. С единственным членом экипажа – им самим. В обычных танках внутри было по два человека – водитель и стрелок. Курт же мог управлять машиной и вести стрельбу одновременно. Та подчинялась голосовым командам. Проверив доставшееся ему чудо тевтонских технологий и убедившись, что оно полностью исправно, снаряжено и готово к бою, Вальдхайм приступил к осмотру остальных танков своего нового подразделения.

Первое – экипажи. Впрочем, их внешний вид обнадеживал. Среднего возраста, коренастые, крепкие шрехты, отслужившие уже по два-три пятилетних контракта. Опытные танкисты. Во всяком случае, танки они знали «от» и «до». Но в настоящем бою, естественно, не участвовали. Да и с кем воевать-то? Последнее восстание аборигенов на Тевтонии подавили с помощью големов. А на Фобосе танки в бой не пускали: на базу негеры не нападали, а в форты отдельные машины не посылали. Слишком они были дорогими, чтобы терять их без объяснения причин. Так, учения, маневры, марш-броски, учебные стрельбы.

И это было плохо. Можно ли воспитать и обучить идеального солдата в тепличных условиях полигонов и тренажеров? Конечно нет. Как ни моделируй самую достоверную виртуальную реальность, как ни увеличивай эффект присутствия, внутри солдата, находящегося в голотанке, всегда сидит подсознательно знание того, что, несмотря на удары нейрокостюма, опять же моделирующего поражение машины или ранение, стоит ученику выйти из тренажера, как он вновь станет живым и здоровым, не имеющим ни царапины.

Настоящий же бой – совсем другое дело. В нем стреляешь и попадаешь, при удаче или навыке, естественно, не только ты, но и, самое главное – в тебя. Убивают – по-настоящему! И если пуля или осколок попадает в тебя, то течет не бутафорская, а самая натуральная кровь. Твоя собственная! И до медпункта могут не всегда доставить вовремя. А даже если и притащат, врач, бегло осмотрев твое прошитое насквозь тело, бессильно разведет руками, не имея возможности вытащить тебя с того света. Да, оторванная конечность навсегда останется таковой, и никакое противошоковое снадобье не спасет от жуткой боли и последнего вздоха. И грохот разрывов, и свист пуль, и верещание осколков – реально несут смерть. Настоящую. Убивающую. Навсегда…

Курт сам, пока не побывал в бою и не увидел, как гибнут люди, пусть даже шрехты, не понял, что такое настоящая война. Без жалости к врагу, без пощады к мирным обывателям. Всесокрушающая и безгранично жестокая! Не разбирающая, мужчина перед ней или женщина, ребенок или беспомощный дряхлый старик.

Война, это такая штука, которая не щадит никого и ничего. Курт повоевать успел. Почти два года службы. Из них – больше года настоящих боевых операций. Да, на Тевтонии бывали мирные периоды, когда не было мятежей, гражданских войн, восстаний. Но для ягд-команд мира не существует. Никогда. «Солдаты вечной войны» – так когда-то назвал их, будучи в лирическом настроении, покойный генерал-фельдмаршал. И гонял своих подчиненных до седьмого пота. Не жалея, не давая слабины. Ибо каждая поблажка гарантировала смерть в бою…

– У вас тяжелый взгляд, господин гауптман.

– А?.. Прошу прощения.

И осекся под недоумевающими взглядами танкистов. Человек, пусть и машинально, попросивший прощения у шрехтов?! Воистину, планеты становятся квадратными, в вакууме можно дышать, а каждому павшему гарантирована вторая, третья и так далее жизни.

Вальдхайм не стал орать, желая исправить ошибку. Смысл? Все равно начнется атака на базу, и эти вот ветераны-контрактники полягут. Хорошо, если перед гибелью смогут захватить с собой хоть какую-то, пусть и самую маленькую компанию врагов. А если умрут зря, впустую? Без малейшей пользы? В том же, что шрехты погибнут, сомнения не было. Впрочем, если штурм начнется утром, мало кто выживет. Слишком большие потери в личном составе. Слишком много разбито орудий. Слишком мало кнехтов, боеприпасов, техники. Фактически они уже мертвецы. Пока – живые мертвецы. Но после боя большая часть тех, кто сейчас спасает из-под развалин уцелевших, помогает раненым, лихорадочно раскапывает обвалившиеся склады в поисках уцелевшего вооружения, перейдет в разряд настоящих мертвецов…

– Танки все исправны?

– Так точно! – Хор шести глоток.

– Что ж… Меня вы можете обмануть. И я могу чего-то не заметить в темноте. Но вот их… – Курт махнул рукой в сторону горного хребта, время от времени озаряемого вспышками вражеских ковчегов, несущих в трюмах солдат и технику, – …не обманете. Так что – думайте сами. И собственной головой. На сражение даю следующую установку: не высовывайтесь! Стреляйте только тогда, когда на сто процентов будете уверены в поражении врага, либо – когда от меня поступит команда. Старайтесь использовать укрытия, развалины. После выстрела сразу меняйте позицию. А замаскировавшись, помните, что, какая бы удачная она ни была на первый взгляд, позиция всегда должна иметь путь к отступлению. А сейчас – отдых. Пехота нас постережет, и в случае чего – разбудит. Ясно?

– Так точно!..

Вальдхайм вернулся к своему танку. Тот стоял под навесом из маскировочной сетки. Обошел вновь вокруг – что ж, пока сгодится. А утром, как рассветет, сразу все станет ясно. Чуть усмехнулся: если, конечно, доживем до утра. И нас не расстреляют с большой дистанции, как вчера. Или не перережут невидимки. Впрочем, слишком много «если». Если солдат начинает задумываться на войне, значит, что-то идет не так…

Курт забрался внутрь танка. В машине было тепло и уютно. Успокаивающе мерцала приборная панель. Щелкнул переключателем рации.

– Первый, я «Левиафан-один». Проверка связи. Как слышно?

В наушниках пискнуло, потом усталый голос ответил:

– «Левиафан-один», это Первый, слышу вас хорошо. Какие новости?

– Мы готовы к бою.

– Хоть одна хорошая новость… Отдыхайте до утра. Там видно будет.

– Вас понял, Первый. Благодарю.

Отключился, раскинул сиденье, превращая его в лежак. Отрегулировал температуру в отсеке, сделав чуть теплее. Затем вытянулся на неожиданно удобном месте, запрокинул руки за голову.

Всего сутки. А столько всего произошло… Вчера еще был мир. Сегодня – уже война. Неожиданная, горькая. Метрополия наверняка в курсе событий. Пропущен очередной сеанс связи. Да и спутники-ретрансляторы должны были передать на планету то, что увидели в космосе – атаку неведомого врага. Так что врасплох остроухие не застанут. Орден – не племя шрехтов. Это могучая сила! И врагу он покорится только тогда, когда на планете не останется живых людей. А мертвые, как говорится, позора в гибели за Родину не имеют…

Впрочем, за себя Курт не боялся. Он-то в любом случае уцелеет. Если придется – прорвется через порядки противника и уйдет в оазисы. Там, совсем недалеко, есть секретный бункер, о котором знали только члены ягд-команды и наместник. А тот сейчас на Тевтонии. В укрытии – небольшой корабль, на котором можно будет выбраться с Фобоса. А довести люгер до Гроссбурга он сможет даже в одиночку. Так что… Курт улыбнулся своим думам, и вдруг вздрогнул: почему-то перед закрытыми глазами возникло лицо будущей супруги. С чего бы?.. А, ерунда. Перевернулся на правый бок и через мгновение уже спал крепким, но чутким сном. Утром – бой, который отнимет много, очень много сил. А ему во что бы то ни стало нужно выжить. И вернуться домой…

Глава 10

Едва взошло солнце, еще не успел развеяться рассветный легкий туман, упавший на остывшую за ночь траву, как выставленные по периметру наблюдатели подали сигнал. Протяжный, заунывный звук рога пронесся над базой, подхваченный в десятке мест. Рев заставлял людей вскакивать с лежанок, с термоматрасов, расстеленных прямо на земле, торопливо протирать глаза и облачаться в защитные костюмы. Проверка оружия и боезапаса, ледяная вода в лицо, чтобы окончательно проснуться, несколько глотков горячего настоя из термосов, приготовленных дежурной сменой поваров, батончик энергетика в рот и – бегом к месту построения своего подразделения. После короткой переклички – вновь бегом, к позициям. И уже в окопах и блиндажах перевести дух, унять дрожащие от выплеска адреналина руки.

Разъемы приводов – в гнезда, излучающие блоки тяжелой защиты – в стационарную сеть, над восстановлением которой всю ночь трудились выжившие после нападения саперы. Подземный реактор начал выдавать дополнительные тераватты энергии, максимально усиливая защитное поле.

Курт уже был полностью готов к бою, привычно спокоен и пристегнут к креслу, чтобы в случае попадания его не ударило о борт боевого отсека. Щелкнул клавишей, провел последнюю перекличку своего подразделения перед боем. В этот момент на его раухер пришло сообщение из штаба обороны базы: запущенные еще ночью беспилотные разведчики сумели наконец передать картинку вражеского лагеря, пробившись через сплошную завесу помех. Вальдхайм быстро расставил машины на передовой линии восточного направления, откуда, судя по полученным снимкам, ожидалась атака. Сам пока решил оставаться в резерве, на случай, если понадобится ликвидировать прорыв либо оказать артиллерийскую поддержку.

Чужаки начали атаку через тридцать минут после того, как в лагере тевтонов объявили тревогу. Так что и кнехты, и канониры, и другие специалисты успели занять свои позиции и приготовиться к отпору. Кое-кто даже успел перекусить. Да и люди немного успокоились, привели в порядок нервы.

Вначале пошел ракетный обстрел. Десятки, сотни выстрелов с закрытых позиций из расположения вражеского лагеря. Огненные трассы работающих двигателей исчертили розовеющее небо, словно небрежный художник. А их попадания показали, что и разведчики остроухих не зря ели свой хлеб, или чем там они питались.

Били по узловым точкам линии обороны, по опорным пунктам, временным складам, скоплению техники и пехоты. Те самые пресловутые шариковые заряды, смертельно опасные для любого человека и не приносящие вреда тяжелому пехотинцу Ордена, закованного в толстую металлопластовую броню с миомерными мышцами и сервоусилителями. Такой бронекостюм выдерживал прямое попадание снаряда мелкого калибра в упор, а уж осколок, или, как в данном случае, пластиковый или свинцовый шарик для такой сбруи был не опаснее гороха. Особенно учитывая, что большая часть зарядов сгорала в энергетическом барьере. Тем не менее Курту, сидящему за толстой бронеплитой, слышать цокот плющившегося металла было не очень приятно.

Обстрел ракетами, несущими шариковые заряды, продолжался минут десять, после чего чужаки сменили тип боеприпаса, перейдя на противобункерные и зажигательные боеголовки. И здесь врагу начала сопутствовать удача. Пехота сразу понесла потери и в людях, и в вооружении. Зажигательная смесь чужих обладала невероятной температурой горения. Металлопласт начинал плавиться, от жара закорачивались линии связи и энергопередач, иногда детонировали боеприпасы.

Но всему бывает предел. Особенно, когда нападающий вынужден экономить на всем, поскольку его склады и базы находятся на другой планете. Так что остроухие долго обстреливать кнехтов не могли. Нечем было бы повторить атаку, буде защитники отобьют нападение.

Курт приник к обзорному экрану танка. Обстрел стих пять минут назад, и пехота выбиралась из укрытий, вновь занимая позиции. Брат Олдржих грамотно построил систему укреплений, заняв круговую оборону. Солдаты могли спокойно перемещаться по сети окопов и ходов сообщений от одной горячей точки к другой. Свободу маневра командующий им обеспечил. Вся артиллерия крупного калибра собралась в центре, орудия тщательно замаскировали и запретили открывать огонь до особого распоряжения. Батальонные же и ротные орудия вместе с мелкокалиберными автоматическими многоствольными зенитками расставили непосредственно в первой линии, укрыв в замаскированных блиндажах.

Предусмотрел Брат и возможность отступления: бронетранспортеры и грузовики находились под землей, в уцелевшем продуктовом складе, загруженные под завязку. В случае невозможности удержания позиций личный состав должен был организованно, по команде, отступить по частям, оставив небольшой отвлекающий заслон, к ближайшему оазису, чтобы перейти к партизанским действиям против врага. Словом, все было организовано четко по учебникам и наставлениям.

Один Вальдхайм выбивался из привычной схемы, расставив свои танки по углам периметра обороны. Обычно их сосредотачивали компактной группой для создания ударного кулака. Но это на первый взгляд. А вообще «Левиафаны» находились на одинаковом расстоянии от намеченной заранее точки прорыва и в случае приказа могли организовать острие атаки почти мгновенно – в течение трех – пяти минут максимум. Наука покойного Лансдорфа не прошла для гауптмана даром…

– Идут!

Возглас в мгновение ока облетел позиции, пронесся ветерком по передатчикам. Враги двинулись в атаку. Около десятка огромных, нелепых сооружений, сверкающих в лучах солнца, с опоясывающими корпус широкими гусеницами и массивной башней. К удивлению Курта, внимательно рассмотревшего на максимальном увеличении потенциального противника, данные механизмы ничем, кроме танков, быть не могли, но надстройки были квадратными, да еще увенчаны двускатной крышей с закручивающимися вверх краями. А вот орудия, торчащие из башен, внушали почтение. И намного больше калибром, чем у машин гауптмана. Правда, ствол почему-то оказался очень коротким – в пару калибров длиной.

А еще на память Курту пришла странная аналогия. Будучи сопливым кадетом, он посетил гроссмейстерскую Кунсткамеру Гроссбурга. Там, среди прочих экспонатов, стоял древний панцеркампфваген[17], попавший на Тевтонию при Переходе. Один из подарков Господа истинно верующим. Так вот ромбические очертания танка чужаков были словно скопированы с той машины…

Между тем противник приближался. Донесся непонятный ритмичный шум, уловленный чуткими внешними микрофонами. Вначале Вальдхайм не понял и лишь потом сообразил, что это варварская музыка. Враги наступали под марш, исполняемый неведомыми инструментами! И тут его осенило: чужаки определенно язычники, хуже того – враги Истинной Веры! Во всех легендах говорилось, что те, кто противостоял Братьям Ордена в легендарной Святой Земле, где хранился Гроб Господень, тоже вели сражения под музыку и барабаны! Значит, это сражение – новое испытание, которое Сын Божий посылает истинно верующим. И их Крестовый Поход на Фобос – тоже истина!.. Курт торопливо осенил себя крестом, а губы зашевелились, беззвучно вознося благодарственную молитву Пречистой Деве Марии.

Вражеские машины уже приблизились на дистанцию уверенного поражения, но огня почему-то не открывали. Теперь можно было различить и пехоту врага, но в их силуэтах тевтон увидел что-то очень и очень знакомое. Пришлось набраться терпения, и оно окупилось. Среди небольших групп пехоты чужаков в синей форме шли чернокожие. Причем аборигенов было намного больше, чем альбиносов. А еще – не было жутких неуязвимых элефантов!..

Похоже, что Брат Олдржих потерял терпение. Впрочем, и момент был больно подходящий. Что машины, что сопровождающие их солдаты приблизились на идеальную для тевтонского оружия дистанцию. Густые толпы негеров двигались впереди чужаков, перекрывая их солдатам сектор обстрела, и добросить свои копья до тевтонов просто не могли. Зато для пулеметов и автоматов тяжелой пехоты тевтонов это просто самое лучшее для поражения расстояние.

Кнехты не подвели: линия окопов словно взорвалась! В одно мгновение в сплошной стене нападающих образовались промоины, количество трупов было огромным! Не выдержав шквала огня, размалеванные фигуры подались было назад, смешав ряды чужаков, но…

Несколько мгновений – и вдруг чернокожие послушно развернулись, вновь потрясая копьями, устремились вперед, не обращая внимания на жуткие потери. Их поведение явно изменилось. Минутой раньше к каждому павшему наклонялся его сосед, проверяя, мертв тот или жив. И если напарник по атаке ранен, начинал оказывать тому помощь. Сейчас же солдаты аборигенов шли в бой словно куклы. Не обращая внимания ни на своих павших, ни на живых, бегущих с ними в одном строю. Курт сообразил, что здесь что-то не так. Аборигенов Фобоса словно гнали на убой. Некий могучий колдун, мгновенно подчинивший своей воле тысячи шрехтов. Так вот почему не было элефантов!

Мысль прямо таки обожгла. Вальдхайм торопливо включил передатчик:

– Первый, я «Левиафан-один»! Мы можем не опасаться вуку-вуку, их здесь нет!

– Ты уверен, «Левиафан-один»?

– Абсолютно!

– Хорошая весть! Значит, можно запускать големов…

Так вот почему огонь вела до сих пор только пехота! Командование боялось, что големы пропадут зря, если колдуны местных высосут из них энергию.

В следующий момент из окопов тевтонов появились стальные кубы охранных машин, в полете разворачиваясь в боевую конфигурацию. Нескольких мгновений, которые механизмы провели в воздухе, их интеллектмозгам хватило, чтобы оценить обстановку. А затем големы принялись за то, для чего были созданы.

Курт даже не поверил своим глазам. Такой бойни, такой восхитительной бойни он не видел уже очень давно! Да, около года назад они сами устроили неплохую резню чернокожих, решивших напасть на один из фортов. Но здесь было нечто! Пулеметы големов работали, напоминая машинки для уничтожения документов, превращая нападавших в такую же лапшу.

Курт ахнул, когда увидел охранную машину, ворвавшуюся в пехотное каре синих мундиров. Те, похоже, пытались сопротивляться, но бесполезно – их пули бессильно отскакивали от толстой брони, а крупный калибр големов рвал чужаков на части.

К сожалению, эта ласкающая взгляд картина продолжалась недолго. Кто-то из врагов сообразил, что ручное оружие не помогает, и влепил ракету, или гранату с кумулятивной боеголовкой, прямо в то место, где находился управляющий блок голема. Машина бессильно застыла на месте, опустив дымящиеся стволы.

Зато негерам с их копьями и сплетенными из травы щитами пришлось очень плохо. Причем настолько, что даже управляющий ими неизвестный колдун не смог удержать толпу. А может, просто уже устал физически, и те, освободившись от контроля над разумом, мгновенно превратились в вопящую от ужаса, потерявшую всякий человеческий облик толпу, ищущую спасения, и рванули куда глаза глядят…

Оставалось лишь два непредсказуемых фактора: бронетехника и авиация. Только они пока не вступили в сражение. Хотя свою силу пилоты остроухих продемонстрировали еще вчера, стерев базу с лица земли. Но тогда в воздухе не было истребителей тевтонов. Сейчас же две машины ожидали команды на взлет в подземном ангаре. Ну а танки…

Курт сильнее сжал облитые резиной рычаги управления. Громадины, выкрашенные вопреки всем правилам маскировки в золотой цвет, приближались. Рявкнула пушка, установленная в одном из капониров. Мимо! То ли наводчик ошибся, то ли просто нажали на спуск раньше времени. Разрыв вырос чуть ближе уродливого механизма. Снова выстрел – и росчерк фиолетовой молнии рикошета. Ого! Неплохая защита…

Вальдхайм потянул прицел орудия, висящий на телескопической гибкой штанге, на себя, зафиксировал на гусенице из плоских широченных траков, и, затаив дыхание, вдавил кнопку гашетки. Пушка грохнула, корпус качнулся назад на пружинах подвески, снова вернулся в изначальное положение. Ну?.. Светлячок трассера влип точно в то место, куда целил тевтон! Вспышка – и чудовище неуклюже развернулось на порванной гусенице, подставляя бок.

– Огонь! – отдал Курт команду своим машинам.

Экипажи не подвели, среагировав на приказ практически мгновенно. Четыре выстрела – и танк чужих застыл неподвижно. Некоторое время ничего не происходило, затем вдруг в небо из всех щелей рвануло ослепительное пламя. Железный урод на мгновение словно вспух, а затем с ужасающим грохотом разлетелся на куски.

Вальдхайм не верил своим глазам – вот это удача! Словно осознав, что сейчас придется туго, остальные машины врага открыли ответный огонь. Заухали их пушки, окутав дымом башни. Молодой тевтон невольно сжался, ожидая чего-то страшного, невообразимого… Но, вопреки ожиданию, ничего подобного не произошло. Полет снарядов можно было наблюдать даже невооруженным глазом: массивные чушки медленно взмыли в воздух, на мгновение застыли в высшей точке дуги, рванулись было вниз, и… взорвались в вышине. Зенитные установки Ордена оказались выше всяких похвал! Они попросту разнесли угрозу на куски, заставив сдетонировать заряды в воздухе.

Курт сильно удивился: чужаки стреляют по навесной траектории?! Словно тысячу лет назад? Еще скажите, что у них орудия гладкоствольные! И ядрами палят! Но тут, опровергая его бредовое предположение, из-за золотых громадин выкатились машины более современного дизайна.

Низкие, не слишком большие, со скошенным лобовым листом, из которого торчало длинноствольное орудие с дульным тормозом. Ловко маневрируя, новенькие устремились в атаку. Эти машины вели себя по-другому. Никакой величавости, как у гигантов, полное отсутствие этакой вальяжности. Наоборот, стремительные движения, умелое использование местности. Выстрел! На месте капонира вспухла земля. Одно из орудий обороняющихся вышло из строя.

Курт очнулся от вызванного действиями врага странного очарования. Он же не наблюдатель! А перед ним – противник! Стал ловить в прицел вражескую машину. Наконец ему это удалось – раухер раскусил алгоритм действия противника. Тупоносый кумулятивный снаряд скользнул в казенник. Лязгнул затвор, на панели управления вспыхнул зеленый огонек. Ближе… Еще ближе! Вражеский танк подбросило на мертвом корпусе охранного голема, когда тот врезался в него, вмяв в землю. Значит, взаимовыручка у альбиносов налажена. Да и пехота врага приободрилась – расправившись с механическими солдатами, они быстро сориентировались в обстановке, и, умело скрываясь за корпусами бронетехники, перегруппировались в рассыпной строй. Опытные солдаты!..

Между тем танк остроухих выровнялся и вновь пошел вперед. Ему оставалось совсем немного до окопов, где засели кнехты, когда Курт нажал гашетку. «Левиафан» вновь рявкнул. Дистанция была теперь намного меньше, чем во время предыдущего выстрела, и поэтому снаряд пролетел ее почти мгновенно. Взрыв!.. Есть! Огненная струя, разогнанная до немыслимых скоростей, прошила массивный броневой лист и вонзилась внутрь отсека экипажа. Чужак клюнул носом, зачерпнув стволом землю, и застыл на месте. Прямое попадание!

Нога Курта сама вдавила педаль акселератора, и «Левиафан», гулко рыкнув двигателем, выбрался наружу. Следующий выстрел оказался еще более удачным: снаряд прошил массивный с виду каток с каким-то непонятным значком и исчез внутри корпуса. Оттуда сразу повалил густой маслянистый дым – похоже, вспыхнула одна из топливных магистралей двигателя. К тому же движения вражеской машины стали неуверенными, дергающимися. А через несколько мгновений она и вовсе застыла на месте.

Резко взвыла система оповещения, предупреждая о приближающейся угрозе. Пришлось рвануть танк в сторону, несколько разрывов выросли совсем рядом, а умная машина послушно высветила предполагаемое укрытие противника. Расстояние до них позволяло атаковать, и правый манипулятор изрыгнул струю пламени из встроенного огнемета. Теперь о враге можно было забыть.

Тем временем выползли остальные машины отделения Вальдхайма и подключились к битве. Совместными усилиями удалось вывести из строя еще одну громаду с башней на крыше, но их верткие «коллеги» также не остались в долгу, повредив один из тевтонских «Левиафанов». Не имея возможности вести огонь из орудия, его командир, повинуясь приказу Курта, отвел машину назад, за линию окопов пехоты. Затем уцелевшие танки отделения удачно заманили несколько чужих машин к самым позициям, и тут кнехты не оплошали. Воспользовавшись противотанковыми зарядами, они сразу сожгли четыре штуки. А уцелевших танкистов положили из ручного оружия. Не имея личной брони, в отличие от тевтонов, те погибли мгновенно, после чего открытые люки солдаты забросали гранатами, и взрыв боеприпасов разметал бронированные корпуса на мелкие обломки.

Успех ободрил тевтонов, подавленных вчерашним воздушным налетом, и они открыли шквальный огонь по подбирающимся к траншеям синим мундирам. К всеобщему удивлению, тевтонские пули прошивали защиту остроухих, словно ее и не было. А поскольку калибр оружия кнехтов почти в три раза превосходил таковой у чужаков, то потерь среди защитников практически не было.

Впрочем, за перипетиями сражения пехоты у гауптмана следить времени не было. Юркие танки чужих упорно пытались оттеснить их машины подальше от линии обороны, чтобы, пользуясь численным преимуществом, уничтожить пехоту. Приходилось вертеться, словно змее на сковородке. Система предупреждения все чаще выдавала тревожные оповещения и в конце концов сигнал начать реветь практически не переставая. Курт просто озверел: получалось, что он не мог сражаться, ему приходилось только убегать. Бегство? Это недостойно ни офицера, ни тем паче – Брата Ордена. Величайший позор! Особенно для кавалера Черного Креста!..

Перед глазами словно что-то взорвалось. Тевтон ощутил, как внутри него вскипает нечто темное, жестокое, первобытное. Из горла вырвался хриплый рев, в наушниках испуганно забормотали, но гауптман уже ничего не слышал.

– С нами Бог и Дева Мария!

Из поднявшихся радиаторов машины вырвались клубы перегретого хладагента. Передние гусеницы выдвинулись вперед, переводя танк в транспортное положение. Левый манипулятор со строенным двадцатилинейным автоматическим орудием чуть ушел в сторону от курса, и «Левиафан» вздрогнул от серии выстрелов. Два вражеских танка вспыхнули грязным пламенем, а машина Курта словно прыгнула с места. Траки, отполированные до блеска выжженной разрывами снарядов землей, почти мгновенно окрасились алым, когда стали рвать тела убитых ранее аборигенов и прячущихся между мертвецами синемундирников.

Могучая машина вертелась, словно волчок, уворачиваясь от выстрелов противника. Водитель будто предугадывал все действия остроухих, маневрируя так, как только могла выдержать трансмиссия. Танк, казалось, взбесился, как мифическое животное, чье имя носил. Он давил и стрелял без перерыва из всего своего оружия, поливал струями горючей смеси. Когда в задней правой гусенице застрял ствол орудия расплющенного танка чужих, Вальдхайм просто опустил главное орудие до предела к земле и выстрелил в упор, заваливая машину набок. Танк качнулся – казалось, он вот-вот опрокинется! Но именно застрявшее орудие врага стало той песчинкой, которая удержала массу машины в равновесии. Пронзительно скрипнув металлом о металл, оно изогнулось и выскочило, а «Левиафан» вновь встал на все четыре опорные поверхности. Двигатель взревел, словно смертельно раненный зверь из легенд, и танк вновь прыгнул вперед…

Курт уже ничего не видел и не воспринимал через багровую пелену в глазах и звуки древнего гимна, гремевшие в его ушах. Когда последние машины чужаков попробовали зажать его у пылающего чадным пламенем золотистого монстра, подбитого в начале сражения, гауптман выдвинул бортовые контейнеры и расстрелял их в упор противотанковыми ракетами. Этого никто не ожидал от такого тяжелого танка.

Пехотинцы противника попытались было подтащить поближе переносную установку с управляемыми боеприпасами, но тут сработали установленные между кормовыми радиаторами мортирки, выбросив в небо очередь из десятка мин. Те, взорвавшись, заставили землю просто вскипеть, а тела чужих превратили в иссеченное сотнями стальных шариков месиво.

Наконец «Левиафан» начал успокаиваться. Впрочем, и соперников, достойных его внимания, уже не осталось. Все вражеские бронированные машины пылали, а уцелевшие пехотинцы затаились среди павших ранее, моля всех известных им богов о милосердии и пощаде. Замерев на месте, танк вновь поднялся на гусеницах, повел громадными манипуляторами из стороны в сторону, развернулся и устало, словно воин после тяжелой битвы, двинулся к устоявшему периметру тевтонов…

Когда люк вскрыли, обеспокоившись, что командир не выходит из машины, санитары замерли от изумления: весь подбородок гауптмана был алым от крови, вытекавшей из прокушенной в горячке боя губы. Словно у вампира…

Глава 11

Сегодня Курт на охоту не пойдет. Он достаточно поработал вчера, положив немало чужаков, когда взорвал склад с топливом. Как оказалось, альбиносы до сих пор пользовались минеральным жидким горючим. И в техническом отношении здесь отставали от тевтонов. Во всяком случае, у них не было ничего подобного личным доспехам кнехтов, а тем более – рыцарей. Да и прочая машинерия была не на высоте. За редким исключением. Скажем, ракеты превосходили состоявшие на вооружении Ордена. Плюс – системы маскировки и радиоподавления.

Потерпев сокрушительное поражение в наземном бою, противник сменил тактику. Его солдаты оборудовали позиции в недосягаемости от тевтонов, зарывшись в землю. А в дело вступили снайперы-невидимки и реактивная артиллерия. Вот эти у чужаков были на высоте, и их стоило уважать. Каждый день обороняющиеся тевтоны теряли людей. Когда – десяток, а когда – намного больше…

Невидимок невозможно было засечь, они терпеливо лежали без движения на позициях, дожидаясь удобного момента для выстрела. Ведь слабый сияющий ореол прорезался лишь тогда, когда замаскированный начинал шевелиться. Его костюм не успевал подстраиваться под окружение. Что-что, а военная школа у альбиносов была на высоте и их снайперы свое дело знали!

Плюс град ракет, выпускаемый ежедневно. Фугасные, зажигательные, всех видов и типов. Чужаки били буквально по всему, превращая окопы и блиндажи в бесформенные ямы, выводя из строя стационары орудий и тяжелое вооружение. Так Курт лишился своего «Левиафана», когда бетонная плита, прикрывавшая вход в ангар, разлетелась от разрыва тяжелой ракеты. Буквально через мгновение в дыру угодили несколько зажигательных снарядов, и… взрыв боезапаса довершил остальное.

На исходе оказались боеприпасы, а когда противник накрыл наконец аварийный реактор, стало совсем плохо. А еще каждый день по нескольку атак загипнотизированных колдунами волн чернокожих. Их, конечно, перемалывали, уничтожая начисто. Но иногда Курт спрашивал себя: уцелеют ли на Фобосе его обитатели? Ведь тевтоны истребили уже такое количество аборигенов, что еще чуть-чуть, и женщин некому станет оплодотворять…

И куда исчезли вуку-вуку? Почему негеры послушно идут на убой, подстегиваемые невидимыми щупальцами внушения в одиночестве, без могучих элефантов, без защиты? Что-то в этом было неправильное, и от осознания происходящего становилось еще противнее.

А боеприпасы таяли с каждым днем, словно масло на сковородке… И неизвестно, что бы кончилось быстрее: патроны, снаряды, продовольствие или солдаты, если бы остроухие не применили нечто ужасное…

На Новой Тевтонии было не так много запретов. И к одним из них относилось запрещение химического оружия. Разработка различных видов отравляющих газов каралась смертью. Почему? Это было тайной. Но Святая Инквизиция наряду с преследованием колдунов и искоренением различных видов ересей не менее рьяно охотилась и за химиками, создающими подобное оружие.

А поскольку не было газов, не было и средств защиты от них. Нет, конечно, индивидуальные доспехи могли противостоять данному средству нападения около часа. Но по истечении этого срока, при отсутствии сменных баллонов с дыхательными таблетками…

Чужаки, дождавшись подходящей погоды, пустили газ. Вальдхайма спасло то, что он в это время занимался попыткой извлечь что-либо полезное из останков своего «Левиафана». Почуяв неладное, а также начав кашлять и испытав дикую резь в глазах, Курт нащупал чудом уцелевший регенерирующий патрон системы жизнеобеспечения, призванной очищать воздух от паров тарунтина, образующихся при выстреле, и начал дышать через него. Глаза же плотно замотал тряпкой, смоченной в луже на полу капонира, и попытался забиться поглубже между вывернутых взрывом плит металлопласта. Это его и спасло.

Когда мимо прошли, переговариваясь на своем мяукающем наречии солдаты, одетые в синие мундиры, Курт понял, что можно дышать, и угроза жизни миновала. Первым делом осторожно смотал тряпку с глаз. На его счастье, несмотря на адскую боль и резь, они остались целы. А через несколько дней все симптомы прошли, оставив лишь легкую красноту белков.

Потом пришлось зарыться в землю и ждать, когда чистильщики закончат проверку развалин базы. В развалинах гауптман провел двое суток, выбравшись наружу на третью ночь…

От когда-то большого городка-поселения не осталось практически ничего, кроме причала Небесной Нити, иссеченного осколками ракет и снарядов. Потом был долгий, по причине осторожности и необходимости прятаться от вражеских патрулей, путь к секретному бункеру, где хранился люгер. Но просто бежать на Тевтонию оказалось не в характере Вальдхайма.

Отдохнув, подлечившись от последствий отравления, тевтон решил разузнать как можно больше о чужаках, заодно нанеся им максимальный урон. И встал на путь войны. Каждый его выход не имел четкого графика. На операции и диверсии офицер выходил спонтанно. Зато тщательно следил за лагерем врага, за его действиями, словом, за всем, что только мог увидеть собственными глазами. Как они ходят, едят, чем развлекаются, как общаются. Заодно добывал образцы вооружения, уничтожал припасы противника при помощи мин, поджогов, взрывчатки ну и личного оружия. Благо, в его убежище был богатый запас всего необходимого для подобного рода деятельности.

Из всех тевтонов на Фобосе выжил он один. Как стало понятно, остальные форты были также уничтожены внезапными нападениями – либо разбомблены, или, что гораздо хуже – просто вытравлены. На месте же базы чужаки явно собирались устроить собственную, тем более что орбитальный лифт врагам достался, можно сказать, целехоньким…

Так и оказалось. После того как развалины были убраны, а все воронки засыпаны, остроухие приступили к строительству. С орбиты хлынули потоком различные материалы, оборудование, машины. И вновь Курт поражался увиденному: среди машин, гадать о назначении которых не приходилось, использовались и обычные, примитивные орудия труда вроде лопат, мотыг или ломов. Правда, последними в основном работали чернокожие шрехты Фобоса, которых ежедневно сгоняли отовсюду.

Колдуны заставляли их трудиться не щадя себя, и аборигены очень быстро выбивались из сил и умирали. Тем более что кормили их скверно – жидкая похлебка из тронутых гниением бобов или чечевицы. Больше – ничего. По сравнению с аборигенами, которые принадлежали Тевтонии, можно сказать, что чернокожих обрекали на голодную смерть, используя на самых тяжелых и опасных работах. Курт сам был свидетелем того, как рухнувшая плита погребла под собой с десяток рабов, и примерно стольких же искалечила. Самое же страшное обнаружилось после. Когда пыль от удара рассеялась, все работавшие вокруг продолжили свои занятия, не обращая внимания на изуродованные, истекающие кровью тела товарищей. К раненым никто не бросился на помощь, не перевязал их раны. Один из несчастных, которому плита раздробила ноги, так и скончался от ран, хотя помочь ему ничего не стоило – достаточно было наложить жгуты…

Аборигены умирали каждый день. Десятками, а то и больше. А к концу стройки их почти не осталось. Впрочем, похоже, что так и было задумано!

Запомнилось Курту еще одно событие. Спустя неделю после гибели базы в лагере завоевателей приземлился летательный аппарат. Из него синие солдаты вытащили нескольких истерзанных пытками тевтонов в лохмотьях, оставшихся от мундиров. Судя по цвету ткани, один из них оказался офицером, остальные – рядовые. Скорее всего это были уцелевшие защитники какого-то форта. Несчастных поставили на колени, а потом кто-то в черном мундире мечом снес головы пленным, причем каждый особо удачный удар синемундирники встречали громкими криками и аплодисментами. Закончив казнь, одетый в черное палач удалился, поклонившись на прощание…

Было еще одно событие, также запавшее в душу Вальдхайму. В один из дней, когда строительство уже близилось к концу, по Небесной Нити на землю спустилась кабина орбитального лифта, из которого в сопровождении множества охранников, одетых в черные мундиры (такие же, как у чужака, убившего пленных тевтонов), появился невысокий мужчина, облаченный в длиннополое одеяние с очень широкими рукавами, края которых касались земли. Судя по оказываемому приезжему почету, это был высокопоставленный господин. Через два дня он улетел…

Выпив уже остывший настой, Курт еще раз пробежался по данным, копируемым на памятный кристалл раухера[18] люгера, затем проверил напоследок охранные системы бункера и улегся спать. У него имелось уже достаточно информации о чужаках, и теперь ее было жизненно важно доставить на Новую Тевтонию…

Утро началось необычно. Прежде всего, Вальдхайм проснулся от того, что сработала сигнализация: кто-то вошел в периметр, контролируемый датчиками. И не просто вошел – там, где побывал неизвестный, оповещатели отключались! Причем наглухо. Создавалось полное ощущение того, что их уничтожают. Чужаки?!

Парень торопливо облачился в привычный маскировочный доспех, ругая себя за то, что затянул с возвращением на Новую Тевтонию. Теперь важные сведения, собранные ценой стольких тевтонских жизней, так и погибнут, и грош им цена! Мельком бросил взгляд на выкрашенный в алый цвет рубильник системы самоликвидации убежища. Если это чужаки, он будет драться до последнего, а потом замкнет механизм системы самоуничтожения. Она не электрическая, так что вуку-вуку, если тот окажется среди врагов, захватчикам не поможет…

Тяжелая «крысобойка» удобно легла в армированную чешуйками металлопласта перчатку. Курт осторожно прильнул к окулярам обычного оптического перископа, обозревая окрестности бункера. Мгновенно отшатнулся назад, схватившись за рукоятку тесака, потом опомнился и вновь заглянул в перископ – прямо напротив тщательно замаскированного люка сидел абориген. Очень старый. Очень худой. И этот чернокожий шрехт был самым настоящим вуку-вуку. Впрочем, худоба его объяснялась легко: поглощение электричества требовало колоссальных затрат биологической энергии. Но не это поразило тевтона.

Самое странное было в другом. Вуку-вуку не просто сидел и смотрел на раскрывшиеся в булыжнике линзы смотрового прибора. В руках негер держал щит, на котором вместо привычной глазу очередной уродливой рожи была надпись на родном языке Вальдхайма. Курт еще раз взглянул в перископ – да, ему это не мерещится. Ассегай аборигена аккуратно положен на землю, чуть поодаль. До него сразу не дотянуться, если что. Другого оружия у чернокожего нет. Да и датчики начали потихоньку включаться по мере заряжания энергией от конденсаторов. Может, колдун хочет поговорить? Но как? Ладно. Посмотрим.

Датчики показывают, что вокруг, кроме негера, больше никого. И поскольку оповещатели вновь работоспособны, невидимок тоже нет. Впрочем, насколько Курт понял, вуку-вуку чужакам враги… Дверца в массивном камне распахнулась, и гауптман шагнул наружу, держа чернокожего под прицелом. При виде появившегося из толщи базальта закованного в броню тевтона абориген не пошевелился, только на усталом морщинистом лице появилось облегчение. Не отходя от проема, Курт повел стволом автомата в сторону гостя:

– Ты хотел поговорить? Выкладывай, с чем пришел.

К его безмерному удивлению, вуку-вуку ответил на языке людей:

– Здравствуй, бледный демон.

– И тебе привет… Колдун…

– Я пришел к тебе, бледный демон, потому что ты и твои соплеменники – зло. Но вы – меньшее зло, чем остроухие демоны.

– Как это – «меньшее зло»? – насторожился Курт.

Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Но абориген, по-видимому, понял, что творится в душе тевтона и, чуть прикрыв глаза, сглотнул. Помедлив, Вальдхайм снял с пояса флягу, бросил вуку-вуку. Тот перехватил сосуд на лету, открыл, жадно сделал глоток воды, затем кивнул:

– Благодарю тебя, бледный демон… Я очень долго шел сюда, а осталось мне немного. Жизни. Но то, ради чего я пришел, поможет тебе и твоим людям…

– Моим людям?!

– Тем, кто живет на твоем мире.

– Откуда ты…

– Оттуда, где узнал и твой язык. Но, прошу, помолчи. Мне нужно тебе многое рассказать. А времени почти нет…

Внимательней всмотревшись в негера, Курт понял, что тот говорит правду – шрехт был на грани смерти. Иссохшая грудь почти не поднималась, а под седыми курчавыми волосами выступили капли кровавого пота.

– Ты отравлен?

– Нет. Но – молчи. Хотя бы из уважения к умирающему выслушай слова последнего вуку-вуку Фобоса…

Торопливый глоток воды, и вновь полились слова:

– Они называют себя – фэллы. Или йон. Это остроухие демоны. Появились они в нашем мире пять лет назад. Тогда они назвали себя друзьями, помогли с оружием для борьбы против вас. И мы обрадовались им, как союзникам в борьбе с вами. Но нас жестоко обманули. Очень жестоко! Вначале пришельцы подчинили себе наших вождей. Мы – мирный народ. И если с вами мы как-то уживались, то когда появились демоны с острыми ушами, мы впервые начали воевать, даже не задумываясь о причинах этой войны. Теперь-то я понимаю, что нас заставили сделать это их колдуны. Но – к делу…

Снова глоток воды.

– После того как остроухие решили, что достаточно узнали о вас, они задумали напасть открыто. Что было дальше – ты испытал на себе, бледный демон. Но знай, что самое страшное для моего народа началось после начала открытой войны. Со всех концов нашего мира снялись племена и двинулись сюда. Когда собиралось достаточно людей, остроухие гнали их на убой, не делая разницы ни перед кем. Не щадя стариков, мужчин в расцвете лет, подростков. Женщин, старух и детей они сгоняли в огромные лагеря, откуда забирали неизвестно куда, и больше их никто не видел. Никогда…

– Зачем ты мне все это говоришь, вуку-вуку? – перебил Вальдхайм. – Ищешь сочувствия? Не дождешься! Я видел, что вы творили в захваченных вами фортах!..

Курт едва сдержался, чтобы не нажать на курок «крысобойки». Но абориген лишь чуть двинул рукой.

– Ты не убьешь меня. Я умру сам. Это я знаю… Так вот. Наш мир – почти пуст и мертв. Мужчины погибли или умерли на строительстве сооружений остроухих. Остальные – исчезли с лица мира. Вуку-вуку… Нас перебили сразу после того, как пришельцы отбросили маску показного дружелюбия. Мы мешали их колдунам, не давая гнать свой народ на убой от ваших громовых стрел. Я – последний из касты Истинных, тевтон… Так вот, слушай… Я долго думал, прежде чем прийти сюда. Найти тебя для меня было несложно. Ты же знаешь о моих способностях…

Устало улыбнулся, потом затих, но снова встрепенулся:

– Слушай, бледный демон. Сегодня ты хотел уйти на свой мир…

– Допустим…

Курт крепче сжал челюсти, на которых вспухли желваки.

– Поскольку я – последний вуку-вуку этого мира, а ты – последний бледный демон здесь, то я хочу хотя бы напоследок, пусть чуть-чуть, но искупить вину своего народа, обманутого остроухими. Я – Исток. И скажу тебе вот что: в том белом строении, что возле веревки, ведущей на небеса, живет их колдун. Он не страшен тебе и твоим соплеменникам, ибо не может подчинить твою волю своей. Это первое. А второе…

Старый абориген вновь улыбнулся, только в этот раз улыбка была какой-то… прощальной? И вдруг в голове Курта словно что-то взорвалось. Он вскрикнул от дикой боли, рухнув на колени, схватился за голову обеими руками, выронив в пыль оружие. Сквозь алую пелену, выступившую перед глазами, тевтон услышал затухающий голос:

– Прости меня, бледный демон. Но это единственное, что я могу сделать для тебя. Надеюсь, после того как ты придешь в себя, то сочтешь достойным похоро…

Курт очнулся и первым делом схватил лежащий рядом автомат, потом перевел взгляд на предателя-колдуна, но тот уже не дышал – его иссохшее буквально до костей тело безжизненно распростерлось на желтой земле…

Голова уже не болела. Да и чувствовал себя тевтон нормально. Но что с ним сделал этот проклятый шрехт? Что?! И как долго он был в отключке? Торопливый взгляд на часы, вмонтированные в забрало шлема, – они работали. Нет, этот вуку-вуку что-то успел наколдовать именно с ним! Но что?..

Вальдхайм тщательно прислушался к своим ощущениям – вроде бы все как и прежде. Никаких отклонений, если не считать странного внезапного приступа, от которого лишился чувств. Может, просто ментальный удар? Старые вояки ягд-команды, ныне покойные, рассказывали о чем-то подобном, хотя колдун, вне всякого сомнения, что-то напоследок сотворил. Уж больно его тело высохло. Скорее всего, этим колдовством он себя и добил… Курт нагнулся к телу мертвеца, как будто в насмешку оскалившего зубы…

– Что же ты наколдовал?.. – протянул задумчиво тевтон, потом, подумав, все же решил захоронить труп. Пусть тот и высох до предела, но вдруг найдется какой-нибудь непритязательный местный падальщик и привлечет внимание шпионов этих… фэллов?..

Неподалеку от убежища Курта был небольшой овраг, в песчаных стенах которого имелось множество промоин. Иссохший труп практически ничего не весил, и, засунув его в одну из ям, парень аккуратно обрушил стенку, похоронив последнего вуку-вуку. Вернувшись и проверив работоспособность охранной системы, Вальдхайм начал собираться домой, на Новую Тевтонию.

Он уже и так достаточно задержался здесь. Живых подданных Ордена на Фобосе не осталось, кроме него. Не верить чернокожему не было причин. Информации об остроухих собрано достаточное количество. Ну а напоследок можно прихватить пленного.

Простого солдата тевтон мог легко захватить и раньше, но тогда возникло бы множество проблем, начиная от незнания языка и заканчивая местом содержания. Тюремного блока в секретном бункере не было. Так что…

Но вот то, что сообщил негер, перед тем как умереть, – очень важно. Остроухий колдун знает очень и очень много о своем мире. Подобные люди всегда слишком хорошо информированы. Вот кого Курт прихватит с собой! Святая Инквизиция выпотрошит мозги чужака дочиста, а потом – Поле Еретиков и работа для будущей супруги Курта. Наверное, госпожа Инквизитор уже считает себя вдовой? Курт улыбнулся: его возвращение будет для Бригитты Беренгарии неприятным сюрпризом…

Надо поспать. Обязательно, иначе можно наделать много ошибок, которые легко станут фатальными. А умирать ему здесь никак нельзя – слишком много необходимо доставить на родную планету. Да и чувствует он себя не слишком хорошо. Все-таки колдун что-то сделал с ним. Но сначала нужно поесть. Обязательно. В желудке – урчит. Так что сперва обед, потом отдых. Ну а напоследок – работа! И на лице тевтона вновь появилась зловещая ухмылка…

Он кидал куски мяса в рот, будто хворост в пасть камина зимней ночью. Желудок настоятельно требовал пищи. Курт и раньше отличался хорошим аппетитом, но сейчас превзошел самого себя. Наконец, когда внутри появилась сытая тяжесть, а глаза сами собой стали слипаться, он отвалился от стола и внутренне ужаснулся – съел столько, сколько могут осилить четверо шрехтов после суток непрерывной работы на лесоповале. Ничего себе! Но теперь ужасно хочется спать, спать, спать…

Последний раз проверил работу сигнализации, чтобы никто не смог подобраться к убежищу во время отдыха, на заплетающихся ногах добрался до выбранной комнатушки, рухнул на кровать и заснул мертвецким сном.

Спал Курт неподвижно, не шевелясь, будто на самом деле умер. И слава Господу! Иначе бы его короткие волосы встали дыбом от ужаса…

Похрустывали суставы, растягивалась кожа, под которой надувались мускулы и разбухали кости. Организм, получивший наконец достаточно топлива для перестройки и закодированный старым колдуном ради мести остроухим, перестраивался. Курт и раньше был немаленьким парнем даже среди соплеменников, но сейчас он снова рос, укрупнялся и наливался силой. Причем с невероятной скоростью, буквально на глазах.

Прошли отведенные им самому себе на отдых часы. Потом сутки. Вторые, третьи… Тевтон так и лежал неподвижно. Бесшумно работал реактор, исправно снабжая убежище энергией, хитроумно устроенные датчики стерегли подступы к убежищу, а умный раухер отсортировывал ложные сигналы. Все шло как всегда, кроме самого фон Вальдхайма…

На четвертые сутки он впервые пошевелился. Сперва дрогнули и затрепетали веки, медленно поднялись, открыв невидящие пока глаза. Затем рефлекторно дернулась одна рука, вторая…

Содрогнулось тело, впервые за долгий срок поднялась во вздохе могучая грудь, обтянутая лопнувшим комбинезоном. Затем мужчина поднялся с кровати. За движением зрачков невозможно было бы уследить взглядом, с такой скоростью они метнулись на часы, вмонтированные в стену. Мгновение – и огромная фигура оказалась на ногах.

И тут Курт очнулся окончательно – что это с ним?! Какие-то лохмотья на теле, в которых угадывалась форменная одежда, торчащие из развалившихся сапог пальцы ног, длинные спутанные волосы щекочут шею и мгновенно вспотевшее лицо… О, пресвятой Боже и его угодники! Взгляд застыл на фигуре, отраженной в небольшом зеркале. Не веря своим глазам, Курт коснулся прядей, ниспадающих на плечи, сжал кулак, медленно поднеся к лицу. Затем рука ухватила кусок металлической трубки, лежащий на столе, сжалась. Послышался визг сминаемого металла, и звон, когда изуродованный предмет упал на каменные плиты пола.

– Колдун… Так вот что ты сделал со мной!..

Глава 12

Возвращение на Тевтонию пришлось отложить. Когда Вальдхайм просмотрел записи вмонтированной в комнате камеры, ему пришлось пережить немало тяжелых минут. Он ожидал чего угодно, но не такого… Потом пришлось приводить себя в порядок – стричь волосы и ногти, бриться, подбирать обмундирование и снаряжение заново. И, конечно, следить за теми изменениями в организме, которые произвел старый вуку-вуку. Заодно, конечно, попытаться понять, что еще, кроме внешних отличий, стало в нем другим.

Кое-что удалось разгадать – например, неимоверную физическую силу. Плюс теперь в темноте Курт видел не хуже, чем в самый яркий день. Еще – скорость реакций и движений, при желании тевтон мог увеличивать их в несколько раз. Но самое главное осталось напоследок. Непонятно было, как объяснить произошедшее: то ли это колдовство, то ли биосканирование? Вальдхайм отныне мог, сосредоточившись, обнаружить животное или птицу в нужном месте, а потом изучать окружающую его обстановку через его же органы чувств – ощущать запахи, слушать звуки, видеть. И что интересно, с каждым разом сила этой способности росла. Как и расстояние, на котором можно было завладеть животным.

А вскоре, после нескольких проб, Курту удалось и полностью подчинить первое животное своей воле, заставив полевую крысу подойти поближе к часовым, выставленным остроухими, и, спрятавшись в траве, провести весь день за наблюдением над чужаками. С той поры мыши, крысы, птицы, парящие над новой базой врагов, стали верными помощниками тевтона.

И сразу на памятный кристалл раухера стали ложиться новые данные. Одно дело – наружное наблюдение. И другое – зоркий глаз грызуна, следящий за противником почти открыто. Прежде недоступные для приборов закрытые стороны жизни врага становились понятными, словно верная Библия.

Но дольше тянуть было нельзя. Курт просто физически ощущал, что ему нужно как можно скорее возвращаться домой, иначе произойдет нечто непоправимое. И он решился.

Его верные живые разведчики тщательно изучили дом, указанный вуку-вуку, и распорядок его обитателей. К великой радости, Курт просчитал все варианты и теперь твердо знал, что ему удастся взять в плен колдуна остроухих. А также скрыться с пленником незамеченным. Люгер давно ждал команды на старт, система жизнеобеспечения и маскировки бункера с первого дня пребывания Вальдхайма внутри уже была запрограммирована на самоуничтожение. Естественно, что после старта фэллы сразу обнаружат убежище, а оставлять врагу такой подарок парень не собирался. Так что взрыв литиевого реактора превратит подземный городок в огромную воронку. А при удаче – зацепит краем и новую базу остроухих. Так что тем в любом случае придется хорошо поработать, очищая местность, строения и технику от радиации…

Словно в помощь Курту небо было плотно затянуто облаками. Настолько плотно, что три луны Фобоса не были видны. Будто бочонок чернил разлили по бескрайнему небосводу. Лишь прожектора освещали местность. А любой человек знает, что за границей освещенной местности – бездна. Два-три шага от линии, очерченной пучком фотонов, и тебя окружают пустота и мрак. А поскольку есть свет от приборов, то и аппараты ночного видения бесполезны, они слепнут. От теплового же обнаружения тевтона защищала термонакидка, поглощающая излучаемое его организмом тепло.

Дорога до стоящего на отшибе, но тем не менее охраняемого немногим хуже арсенала дома, где обитал колдун и его помощники, заняла у Курта почти четыре часа. Это хорошо, что ночи на Фобосе гораздо длиннее тевтонских. А сегодняшняя половина суток – особенная: без света лун, без мерцания звезд. Из-за прожекторов часовые слепы, словно подземные грызуны. Так что лучшего момента для захвата пленного не будет…

Алое пятно в кустах – вражеский секрет. Спасибо старому колдуну! Теперь Вальдхайм видел такие засады без всякой техники. Так… Заряд – на склад с боеприпасами. Мину – на выходе из казармы. Еще несколько фугасов – на технику. Да, школа противопартизанской борьбы дала Курту очень многое. Для того чтобы бороться с диверсантами, нужно самому знать методы ведения ими военных действий. Старое правило с незапамятных времен: хочешь победить врага, стань им…

Вот и цель. Небольшой домик с загнутыми краями крыши, словно гигантская консервная крышка, накрученная на консервный ключ. Парень прикрыл глаза, осмотрелся – вокруг никого. Ну, если не считать расположенной неподалеку казармы и очередного секрета в кустах. Их пока трогать нельзя. Насколько Курту известно, перекличка постов проходит каждые пятнадцать минут. Хватит с них и мины…

Рывок. Могучее тело взлетело в воздух и бесшумно приземлилось на крупную черепицу крыши. Под коньком – слуховое окно. Но вначале – затаиться и осмотреться, все ли прошло незамеченным? Вроде бы… Очень осторожно. По чуть-чуть. Вначале – ноги. Затем – тело. Наконец можно опустить ступни на балку и разжать руки. Есть! Он внутри. На чердаке. Дальше – легче. Вот же… А чердака-то нет! Перекрестье деревянных брусьев, образующих каркас здания с перегородками до самого верха. Проклятые чужаки! Даже строят не так, как нормальные люди. Теперь ясно, почему внутри так светло. Несколько ламп горят постоянно.

Бесшумно, перенося вес тела с пятки на носок, чуть разворачивая ступню внутрь, пройти по верху аккуратно отесанной балки, тщательно осматриваясь. Отлично! Удалось! Нигде не скрипнуло, не пискнуло. До звона просушенное дерево помогло… Два чужака. Колдун, похоже, спит в центре дома. Уж больно там покои роскошные. А вон там, где убранство скромней, – то ли слуга, то ли телохранитель. Ладно, разберемся. Если придется…

Курт завис прямо над плоской лежанкой, где под расшитым одеялом лежала его цель. В свете стоящей рядом лампы угадывалось, что враг немолод. Жидкая седая борода, иссохшие, в пигментных пятнах руки, вытянутые вдоль тела. Черная шапочка странной формы на голове. Ну что ж, пожалуй, пора!

Словно призрак, тевтон скользнул вниз, амортизируя удар об пол, чтобы не зашуметь. И едва не схватился за уши – пол пронзительно завизжал. Да что же это?! Остроухий открыл глаза мгновенно, но подвело старческое тело. Пока колдун выпутывался из-под одеяла, Курт уже был рядом. Его обновленное тело справилось с чужаком, даже не заметив противодействия. И вдруг колдун обмяк.

Проклятие! В чем дело?! Сзади послышался шорох, и парень мгновенно развернулся к новому противнику. Телохранитель! В руке – длинный прямой меч. Тевтон сразу узнал оружие, при помощи которого казнили пленников. Что ж… Раз колдун покончил с собой, значит, придется брать другого «языка». Этот вот… палач – тоже подойдет. Раз был слугой колдуна, значит, знает немало.

Между тем противник почему-то не спешил поднимать тревогу. Раскосые большие глаза необычной формы над темной повязкой, прикрывающей лицо, метнули взгляд на распростертое тело мертвеца и вновь застыли на тевтоне. Левая рука медленно ушла назад, поднявшись над плечом, правая, в которой был зажат меч, вытянулась в сторону противника, ноги также, словно сами собой, изменили положение. Не хочет поднимать шума раньше времени?! Если он меня упустит, это позор! А вызвав помощь, потеряет уважение еще больше! Все ясно. Данный расклад устраивает от и до!

Курт выдернул свой верный тесак из ножен. Меч против ножа. Что ж, посмотрим, кто кого! За движением врага было невозможно уследить. Обычному человеку. Лезвие метнулось, словно жало змеи, и… пронзило пустоту. Для измененного вуку-вуку тевтона движения остроухого казались медленными и сонными. Лязгнул металл о металл, высекая искры. Неплохая сталь!.. И тут же нога противника метнулась к горлу Курта, парень едва успел выставить левую руку, блокируя удар. Ого! Словно бревном! Но и враг, похоже, не ожидал, что его атака провалится. Отскочил назад, шипя словно змея и растирая ушибленную голень. Снова выставил вперед меч.

На этот раз атака была другой. Лезвие замелькало, словно тысячи клинков. Желтая кисточка на рукояти поплыла по воздуху, словно пчела. Пчела?! О, дьявол! Да он гипнотизирует меня!.. Снова тупой лязг столкнувшихся клинков. И вновь рассерженное шипение противника, когда удар не достиг цели. Ну все. Хватит тянуть время. Пора!

Подловив момент очередной атаки, Курт отбил меч вверх, уклоняясь от нацеленных ему в глаза вытянутых пальцев. Сам же в ответ ударил ладонью в грудь. В треугольник солнечного сплетения под ребрами. При его новой силе должно быть достаточно. И верно! Противник хрюкнул, складываясь пополам и роняя меч. Затем рухнул на пол. Всё. Нужно уходить.

Колдун, даже мертвый, должен быть добит. Взмах тесака отделил его голову от шеи. Пленник, лишившийся чувств, уже плотно упакован и подготовлен к переноске. Осталось незаметно уйти. Впрочем, потратив столько времени и сил на подготовку операции, это будет несложно.

Перекинув неожиданно легкое тело через плечо, Курт шагнул к двери и вздрогнул – не может быть! Неужели… Мгновенно опустил пленника на пол, по-прежнему пронзительно скрипевший, рванул одежду на груди остроухого и едва не отшатнулся – в глаза бросились два аккуратных холмика! Проклятье! Он дрался с женщиной?! Скрипнул зубами, снова запахнул одежду. Ладно. Торопливо, не обращая внимания на звуки, сгреб какие-то бумаги в виде свитков, намотанных на палки, в заплечный мешок. Затем закинул пленницу вновь на плечо – пора уносить ноги!..

Оказавшись на холме, расположенном неподалеку от базы фэллов, обернулся. Похоже, что его визит пока остался незамеченным. Что ж, высший шик операции – прийти и уйти необнаруженным. Установленные заряды понадобятся чуть позднее, когда люгер пойдет на старт. Пленница по-прежнему была без сознания. Курт сдернул с ее головы шапочку и повязку, прикрывающую лицо. Прямой тонкий нос. Длинные серебристого цвета ресницы. Правильный овал лица и густые белесые волосы, заплетенные в длинную косу, замотанную на затылке в кольцо, как у тевтонских юсави. Ладно. Некогда любоваться. Пора возвращаться на Тевтонию! Курт перешел на широкий, размашистый бег. Ноги сами несли его к бункеру…

Отточенными до автоматизма движениями открыл двери, гидроцилиндры сыто чавкнули, задраивая за ним массивную броневую плиту. Спустился по винтовой лестнице в ангар, занимающий весь нижний уровень убежища. Там на стартовой катапульте застыло хищное вытянутое тело люгера – небольшого эсминца, до предела автоматизированного. На таком можно в одиночку проделать двухнедельный путь до Новой Тевтонии. Многочисленные шланги стартовой системы слегка парили, до последнего поддерживая уровни воды, кислорода, окислителя и топлива на максимальных отметках. Продовольствие, а также оружие и вся полученная Куртом за три месяца пребывания на Фобосе информация давно находились на борту.

Тевтон торопливо дошел до кают экипажа, открыл одну из них – подойдет. Сбросил легкое тело пленницы на койку, вышел. Запер каюту на внешний замок. Пленница теперь не выберется. Тем более что в какой-то мере их судьбы теперь связаны…

Предстартовый отсчет. Корпус корабля задрожал, когда могучие механизмы начали выдвигать к поверхности стартовый стол, чтобы соединить его с ускоряющей магнитной дорожкой. Пора! Курт коснулся клавиши на небольшом приборе. Крошечный кодированный сигнал унесся в пространство, и по всей территории базы чужих в тот же миг сработали установленные Куртом заряды.

В ослепительном пламени исчезли арсеналы, недавно восстановленные склады топлива и продовольствия. В неистовом жаре плавились металлические конструкции, вспыхивали, словно соломенные, стены бараков и казарм. Противопехотные мины, установленные на входах в помещения, где располагались солдаты фэллов, пришли в боевое положение. И когда из дверей начали выбегать встревоженные, испуганные остроухие, сработали заряды, выбросив на высоту десятка метров основные боеголовки. Те взорвались, заставив вскипеть почву от ударов сотен и тысяч металлических шариков, кроша в пыль стекло, пластмассу, легко пробивая слабые человеческие тела. Это только добавило паники и суматохи.

Вдобавок пленные негеры, над которыми после смерти колдуна был потерян всякий контроль, выломали двери тюрьмы и ринулись на бывших надсмотрщиков. Началась резня. Обезумевшие от воспоминаний того, что над ними вытворяли остроухие, черные шрехты не щадили ни себя, ни противника. Они рвали полуодетых солдат голыми руками, вцеплялись подпиленными треугольниками зубами в горло, душили – словом, это было нечто жуткое и беспредельное… Контроль над базой был окончательно потерян. Не зря Курт никогда не устраивал до последней ночи ничего подобного сегодняшнему. Что ж, хоть сейчас он сможет заставить заплатить чужаков за то, что они совершили…

Реакторы корабля между тем вышли на полную мощность. Вспыхнуло стартовое табло, отсчитывая мгновения до взлета. Спохватившись, тевтон туго затянул ремни безопасности – при проходе через атмосферу будет жуткая болтанка.

Три… Два… Один… Пуск! Его вдавило в спинку кресла, когда могучие электромагниты помчали люгер по разгонной дорожке. При старте с поверхности всегда большие перегрузки. На миг подумал: выдержит ли пленница? А, плевать! С проникающим даже через массивные плиты брони ревом включились внешние ускорители, добавив тяжести телу. Люгер начало трясти. Нормально – проходим границу тропосферы. Взгляд на приборы подтвердил ощущения.

Отделилась и умчалась, беспорядочно кувыркаясь, вниз первая ступень разгонного блока. На мгновение стало легче дышать, и тут же тяжесть навалилась с новой силой, когда включилась вторая ступень. Зато уменьшилась болтанка. Воздух стал более разреженным. Заработал радар внешнего обзора. Значит, атмосфера Фобоса пройдена. Теперь главное – не прозевать секретный выпускной маяк, автоматически включившийся по сигналу из убежища, а до этого находившийся в пассивном режиме, не видимый никем. Есть!

Чуткая автоматика начала выводить люгер на нужный курс. И тут взвыл тревожный рог. Видимо, получив сигнал с поверхности, от верхней точки орбитального лифта отделились несколько небольших вражеских кораблей и устремились на перехват. Ничего! Их также ждет очень неприятный сюрприз! Корабль Курта уже подходил к тайному тоннелю в газово-астероидной туманности, заполняющей окрестности Фобоса, а там…

Едва чужаки нырнули в неизвестный до сего момента проход, как сработали мины. От их взрыва множество мелких летающих камней изменило свое положение, получив значительное ускорение. Проще говоря – по корпусам вражеских кораблей ударила каменная шрапнель. И газ озарился вспышками гибнущих преследователей!

«Час. Полет нормальный. Проход первого тоннеля. Поворот. Отсечка возможной погони…»

«Шесть часов. Неполадок не замечено. Второй поворот. Отсечка активацией минного поля возможной погони…»

«Десять часов. Выход в чистое пространство. Преследования не обнаружено. Все механизмы и автоматика работают безукоризненно…»

Закончив заносить последнюю фразу в бортовой журнал, Курт наконец-то смог ослабить привязные ремни и оторвать от сиденья затекшее тело. Дальше корабль поведет раухер. От маяка к маяку. Вмешательство пилота потребуется лишь на последних этапах пути. При подходе к Новой Тевтонии и причаливании. Пока же можно и нужно отдохнуть… Впрочем, последнее еще рано. Надо разобраться с этой остроухой ведьмой. Драться она умеет. Иначе бы не состояла в подобной должности. И мечом владеет неплохо…

Вальдхайм скрипнул зубами, вспомнив, как умело та обезглавила пленных. Но теперь она – пленник. А еще – женщина. На Тевтонии не принято издеваться ни над теми, ни над другими. Следовательно, стоит ее хотя бы накормить. Да и проверить не мешает – жива ли? Может, из-за удара не смогла перенести взлет, и сейчас в каюте валяется ее бездыханный труп? Ладно. Сейчас увидим.

Пройдя по коридору, Курт добрался до цейхгауза[19]. На секунду задумался, вспоминая фигуру пленницы. Кажется, вот этот размер подойдет. Мало ли, что у девчонки спрятано в одежде? Даже лесные шрехты умудрялись скрывать в своих лохмотьях оружие. Чего уж говорить об этой остроухой.

Прихватив с собой пакет с комбинезоном, Вальдхайм вновь двинулся в путь. На этот раз на кухню. Там извлек из холодильника два пакета со стандартным пайком, поставил их разогреваться в духовку, осмотрелся – вроде бы всё. Ну, теперь пора идти за узницей…

Маэй Юури происходила из старинного рода чистокровных фэллов. В ее роду никогда не было коренных аборигенов. Отец, нынешний глава рода, занимал высокий пост при дворе императора. Благодаря его влиянию девушка окончила специальное учебное заведение и получила должность личного охранника знаменитого Сао Ютома, одного из немногих волшебников империи. Сама госпожа Оро, дочь командира специальных частей, покровительствовала Маэй. Их даже можно было считать подругами…

Потом, когда Божественный Сын Неба наконец повелел покорить обнаруженных разведчиками белых демонов и началась война, именно старшая подруга поспособствовала назначению Юури на планету черных людей.

Непосредственно в боевых действиях Маэй участвовать не пришлось. И в этом ей повезло. Потери среди солдат, техники и рабов из местных обитателей были просто ужасающими. Воистину, белые чужаки оказались действительно демонами! Они дрались так, как не мог подумать ни один мудрец, ни один писатель. Не щадя себя и не имея жалости к противнику. Это было страшно.

Девушка неотлучно находилась возле господина Ютома, который гнал призванных со всех концов планеты чернокожих варваров на убой. Господин страшно уставал, контроль над сотнями и тысячами аборигенов обходился ему недешево. Особенно в подобной ситуации…

Но все же настал наконец сладкий день победы! Последних из белых демонов, выловленных через несколько дней после захвата Небесной Нити, Маэй собственноручно казнила по приказу господина Ютомы, на глазах павших было духом после битвы воинов Блистательной Небесной Армии. Но оказалось, после смерти демонов война не закончилась!

Время от времени исчезали бесследно солдаты, вспыхивали склады, приходила в негодность техника. Но самые тщательные поиски не давали никаких результатов. Напрасно и сам колдун, погрузившись в высшее состояние, просматривал квадрат за квадратом всю планету – кроме черных людей, некогда пришедших в этот мир из другого, не было ничьих следов. Ни других чужаков, ни жутких белых демонов. До последней ночи. Когда кошмар из страшных рассказов, бродивших между солдатами, предстал во плоти перед Маэй… Господин Ютома был мертв.

Она сразу поняла это. Великий волшебник покончил с собой, чтобы не попасть в руки чужака и не выдать тайны Истинной империи. Но ее честь требовала отомстить, прежде чем покончить с собой. По законам государства, если тот, кого охраняли, погибал от руки убийцы, то и телохранителю следовало, покарав преступника, последовать за своим господином.

Умирать Юури не хотелось. Но и жить после подобного позора она также недостойна. Тем более что, оставшись в живых, Маэй навлечет на семью неслыханный позор. От них с презрением отвернутся все. Отец лишится должности, братьев и сестер с позором выгонят из учебных заведений. Семья Юури станет изгоями – хуже, чем даже простолюдины, в жилах которых крови истинных фэллов всего одна тысячная…

И девушка бросилась на врага, желая выполнить свой долг перед господином Ютома. И первую, и вторую атаки чужак отразил, хотя не могло быть на свете ничего живого, способного устоять против «Неотразимой и могучей молнии» и «Цветущего цветка небесного облака». В исполнении этих приемов Маэй не было равных в академии, а отточенности исполнения завидовали многие мудрецы.

Звенела сталь, но ни разу рука фэллы не ощутила касания плоти противника. А потом чужак вдруг расплылся в воздухе, и на мгновение Маэй стало страшно, что белому демону известны секреты великих воинов прошлого, умеющих становиться невидимками или мчаться быстрее молнии. Но больше она ничего не успела. Словно скала ударила ее в средоточие жизни, прекращая поток энергии «дес», циркулирующей в ее жилах. А затем наступила тьма…

Когда девушка вновь пришла в сознание, она очутилась в неизвестном месте. Белый демон уволок ее в ад?.. Но тут же сообразила, что так называть космический корабль нельзя. А о том, что она находилась на борту чужой «небесной лодки», говорили все признаки: и вибрация работающих двигателей, и безмолвие, и глухая, непривычных рубленых очертаний дверь, наглухо перекрывающая выход. Маэй осмотрелась: крошечная каюта по сравнению с теми, что выделяли ей по статусу на кораблях империи. И вдруг обожгла догадка – она в плену! Чужак захватил ее и теперь везет к себе!..

Дверь в каюту вдруг зашипела и ушла в стену. Юури ахнула – на высоком пороге стояла огромная фигура. Неужели… Гаджо?! Те, кто жили до прихода фэллов? Их рост был более трех су[20]! Нет. Этот поменьше и гораздо массивнее. Между тем чужак перешагнул через комингс, и сердце Маэй сжалось – белый демон! Тот самый, кому она проиграла поединок. Значит, ее все равно ждут смерть и позор…

Она покрепче стиснула колени – если такой возьмет ее как женщину, то разорвет пополам! Страшная смерть!..

Глава 13

Маэй не успела сделать ни одного движения, когда белый демон вновь размазался в воздухе, а потом неимоверная сила рванула за ворот ее черного костюма. Треск рвущейся ткани коснулся ушей, а потом тело ощутило дуновение воздуха. Он изнасилует ее! Сейчас!.. Все навыки, все умения воина мгновенно улетучились куда-то далеко, и девушка в отчаянии просто завизжала изо всех сил.

Чужак отшатнулся, а Маэй попыталась прикрыть руками наготу тела, на котором в мгновение ока не осталось ни одной тряпки. Она с ужасом ожидала, что сейчас гигант ударит ее, начнет терзать, и… Но белый демон отшатнулся, оставив фэллу в покое. Лохмотья, в которые превратился ее мундир, болтались в его руке, а на колени Юури вдруг шлепнулся сверток ткани.

Показав на него свободной рукой, враг что-то произнес. Впрочем, даже несмотря на выученный благодаря покойному господину Ютоме язык чужаков, и по интонации было понятно, что ей предлагали одеться в принесенное.

Демон неожиданно отвернулся. Чтобы не смущать?! Это так совпадало с тем, что было принято в империи, и Маэй неожиданно растерялась. Но тут же смущение и стыд напомнили о себе, и она почти мгновенно развернула сверток, оказавшийся сшитыми вместе штанами и курткой из тонкой, но прочной ткани. Тут же влезла в него. Варварское одеяние оказалось неожиданно удобным. Даже застежки были сделаны по-женски, как принято в Поднебесной, слева направо. Впрочем, нет. Девушка точно знала, что у белых демонов все наоборот. Зачем же чужак забрал ее одежду? Опасается? Скорее всего. Впрочем…

Она поправила мягкую ткань из неизвестного материала, затем осторожно слезла с кровати. По-видимому, услышав ее движение, чужой обернулся, смерил взглядом, потом буркнул:

– Пошли.

Развернулся, нимало не заботясь о том, поняла ли его пленница, и двинулся к выходу. Но едва девушка оказалась в длинном коридоре, как громадная рука ухватила ее за запястье и повлекла вперед. Шаги чужого были так велики, что Маэй пришлось почти бежать. А это было тяжело. Все тело ужасно болело. Особенно то место, куда пришелся удар.

Хвала богам, идти пришлось недалеко. Несколько переходов по узким лестницам, и они оказались в довольно большой комнате, где стояло несколько квадратных высоких столов и этих варварских предметов для сидения – стульев. Чужак подтолкнул Маэй к одному из них, знаком приказав садиться, затем направился к стене, в которой было несколько квадратных дверей, настолько маленьких, что даже ребенок не смог бы протиснуться в них. Покопавшись возле одной, извлек оттуда два подноса, от которых умопомрачительно вкусно запахло пищей!

Гигант поставил один перед фэллой. Второй – напротив. Скрипнул под огромным телом стул, принимая его тяжесть. Да, он точно не гаджо! Те, хотя и высокие, но тонкие. А этот сложен удивительно пропорционально, по всем канонам воинской силы. Но его рост!..

Хрустнула тонкая упаковка, открывая внутренности подноса. Две большие миски. От одной тянет мясом и овощами. Во второй – мелко нарезанные неизвестные овощи. Наверное, с родного мира чужака. И нет палочек! Он что, думает, Маэй, словно грязный варвар, будет есть руками?! Никогда!

Чужак тем временем взял небольшой бумажный пакетик на краю подноса. Под длинными сильными пальцами тот легко распался. Нечто вроде маленьких вил, которыми пользуются крестьяне на полях. Крошечный зубчатый ножик из неизвестного материала. Что ж, попробуем…

Мясо им разрезать удалось. А затем, глядя, как демон орудует вилами, девушке все же удалось поесть. Правда, через силу. Но для того, чтобы убить врага и затем исполнить свой долг, ей понадобится быть не ослабленной отказом от пищи. Необходимо восполнить потери энергии «дес», восстановить движение соков тела. Тогда, как только подвернется возможность, господин Ютома будет отомщен, а Маэй смоет позор с семьи кровью!

Между тем чужак быстро опустошил свой поднос с едой и терпеливо ожидал, когда фэлла закончит трапезу. Та не заставила себя долго ждать. Пусть приборы для еды и непривычны, но она – воин. И примитивные вещи осваивает очень быстро. Зато чужаки никогда не смогут орудовать палочками для еды так ловко, как умеют только истинные фэллы! Проклятие! Она забылась… Чужак смотрит на нее с некоторым изумлением. Где же она прокололась?..

Пленница закончила трапезу, аккуратно положила вилку и ножик на край подноса, затем опустила голову и, к удивлению Курта, произнесла высоким тонким голосом:

– Спасибо.

«Она знает тевтонский?!» Девчонка явно спохватилась, что совершила фатальную ошибку. Но уже было поздно. Однако ему повезло! Из тысяч врагов захватить того, точнее – ту, которой известна его речь! Должно быть, само Провидение помогло Вальдхайму!

– Твое имя? Ты же понимаешь меня! – громыхнул его бас, больно ударив по ушам.

Звуки голоса гиганта сильно отличались от нормальных голосов ее соплеменников.

– Маэй. Маэй Юури…

– Меня зовут Курт. Курт фон Вальдхайм…

Это последнее, что услышала от него пленница. Покончив с едой, тевтон отвел фэллу в ту же каюту и вновь запер. Хвала императору в его безмерном милосердии – в ее тюрьме был санузел, обнаружившийся в углу, за тоненькой ширмой. После нескольких проб, руководствуясь примитивными рисунками на стене, Маэй удалось им воспользоваться.

А потом оставалось только спать, лежать, бездумно уставившись в выкрашенный серой краской потолок, и есть. И еще – благодарить богов за то, что белый демон решил не воспользоваться ее телом. Это даже иногда злило девушку: ведь у себя на Родине она считалась одной из самых красивых. А демон не обращает на нее никакого внимания как на женщину!..

Между тем дни заключения тянулись, как патока. Маэй насчитала четырнадцать, когда что-то начало происходить. Появились толчки – корабль явно маневрировал. Неужели?.. Вибрация корпуса прекратилась. Еще один толчок. И – тишина и покой.

Ожидание стало просто невыносимым, когда дверь в каюту вновь открылась с уже привычным шипением. Но вместо гиганта на пороге возникли двое новых чужаков, с ног до головы закованных в железо и с оружием в руках. Затем внутрь помещения вошла еще пара, также облаченных в доспехи. Они приблизились и, ухватив девушку за руки, заставили подняться. Эти демоны были не такими большими, как тот, что захватил Юури в плен. На запястьях защелкнулись оковы, обдав холодом. Маэй слегка подтолкнули в спину, показав, что ее пребывание на корабле подошло к концу.

Коридор, против обычной пустоты, был полон варварами. Они суетились, что-то тащили либо копошились у открытых лючков для обслуживания.

Маэй стало не по себе. Что ее ждет среди белых монстров? Озноб промчался по коже в мгновение ока. Чужаки огромны. Их физическая сила неизмеримо превосходит возможности воинов Армии Истинной. Может быть, империя зря связалась с этими… тевтонами?..

За сутки до прибытия на орбиту метрополии Курт попытался выйти на связь с ближайшим форпостом Ордена. К его неописуемой радости, это удалось сделать практически сразу. Когда на экране возникло широкоскулое лицо диспетчера, с плеч словно рухнула гора.

– Борт «Ланселот-один» вызывает Орден!

Диспетчер бросил на монитор суровый взгляд, затем ответил:

– Форпост двадцать три. Ваш код?

– Восемнадцать-два-один-два-семь. Дестроер.

Равнодушное, даже злое выражение лица кнехта мгновенно сменилось на почтительное.

– Прошу прощения, господин офицер! Дело в том, что ваш корабль не значится в списках флота и его опознавательные коды отсутствуют.

– Список «Четыре-Це».

– У меня нет допуска, господин офицер, – смутился диспетчер.

– Ладно. Свяжите меня с дежурным. Сообщите, что прибыл люгер с Фобоса…

– Что?!

Шрехт не смог сдержать удивленного возгласа, но все же справился с эмоциями, торопливо переключил каналы у себя на пульте и забормотал скороговоркой в микрофон, все время посматривая на изображение Курта. Вальдхайм терпеливо ждал, пока на другом конце сообразят что к чему, потом пройдут все положенные по уставу команды и переключения. Наконец после короткой вспышки кнехт исчез, на его месте возник истинный тевтон с нашивками командира центурии.

– Слушаю вас, офицер?

– Гауптман Курт фон Вальдхайм. Кодовое имя – Дестроер. Ягд-команда генерал-фельдмаршала цу Лансдорфа. Прибыл с Фобоса на «Последнем шансе», Брат. Со мной – пленник. Точнее – пленница… – Извиняясь, развел руками: – Некогда было определяться в суматохе.

Несколько томительных минут ландкомтур[21] щелкал тумблерами, проверяя коды и опознавательные пароли, затем его лицо стало гораздо приветливее:

– Значит, вы уцелели, Брат?!

– Так точно.

– Это хорошо. Просто отлично! Мы не имеем никаких достоверных сведений с Фобоса уже два с половиной месяца. Чем конкретно можем вам помочь?

– Через шестнадцать часов я прибуду в зону влияния Ордена. Мне необходимо получить координаты входа, а также конвой для сопровождения пленницы. И, естественно, известить мою семью о том, что я жив… – Чуть помедлил, затем все решился: – Кроме всего прочего, мне необходимо встретиться с Братом Петром, «Молотом Ведьм» Святой Инквизиции на предмет исповеди…

Бровь дежурного офицера поползла вверх от удивления.

– …И также прошу сообщить моей невесте, Бригитте фон Роршах цу Гриффин, что я бы хотел увидеться с ней после окончания всех формальностей и моего возвращения у нас дома.

– Вы знаете ее служебный номер?

– Четыре. Семь. Двенадцать.

Ландкомтур вздрогнул – какому учреждению принадлежал данный цифровой код, ему было известно слишком хорошо.

– Все будет исполнено к вашему прибытию, господин гауптман!..

Курт улыбнулся, представив, какой переполох на станции он вызвал. Сейчас на всех волнах связываются с Гроссбургом, на ушах стоит Генеральный штаб, в Святой Инквизиции срочно разыскивают Брата Петра, а заодно готовятся к допросу остроухой. А моя дорогая и весьма обожаемая будущая супруга не сможет сегодня уснуть от очень «приятной» новости…

Но сначала – исповедь у «Молота Ведьм». Ибо если воздействие на Курта вуку-вуку признают кощунственным, гореть ему вместе с захваченной пленницей на одном костре!

Несмотря на тревожные мысли, уснуть Вальдхайму удалось почти мгновенно, едва голова коснулась подушки. Жаль, что спать ему придется недолго. Скоро на раухер корабля начнут поступать данные для прохода к орбитальной боевой станции, и тогда придется вести корабль вручную. Ну ничего. Отдохнет дома. Не опасаясь снайперов-невидимок, не неся смертельно тяжелый груз ответственности за удачное выполнение выбранной им для себя миссии. А там – будь что будет!..

Люгер наконец пристыковался к форпосту. Заставив слегка вздрогнуть корабль, к борту присосалась переходная галерея. Едва основной люк с шипением открылся, как внутрь сразу вбежали снаряженные для боя тяжелые пехотинцы в полной броне. Следом Курт увидел тех, кого меньше всего ожидал встретить здесь, на космической станции, – Брата Петра и свою будущую жену. Впрочем, Бригитта показала, что не зря принадлежит к Исполнителям. Твердой походкой приблизилась к будущему мужу и, подняв кукольное личико кверху, спросила:

– Где она?

– Пятая каюта.

Бригитта кивнула и, знаком приказав четверке застывших позади кнехтов следовать за ней, удалилась. Курт невольно проводил свою будущую половину взглядом и спохватился, услышав знакомый, чуть дребезжащий голос:

– Ты хотел со мной встретиться, сын мой?

Подавив стремление рухнуть на колени прямо здесь, на глазах у всех, Вальдхайм склонил голову:

– Святой отец… Я бы хотел, чтоб вы приняли у меня исповедь. Ибо грешен я! И настолько грешен, что не знаю, посчитает ли Святая Церковь достойным оставить мне жизнь…

Острый взгляд в ответ заставил сердце сжаться от плохого предчувствия.

– Сын мой, если ты выжил на Фобосе, то это не значит, что ты трус или предатель. Ибо цу Лансдорф очень хвалил тебя и считал возможным, что когда-нибудь ты примешь эстафету из его рук.

– Святой отец… Я встречался с вуку-вуку… И, умоляю, примите мою исповедь, а уже затем выносите решение, все просчитав на весах Веры и Истины.

Вновь внимательный взгляд.

– Ты сильно изменился, сын мой… Очень сильно. И не только внешне. Что ж, тогда пойдем. На станции есть часовня. И, думаю, в окружении Святых Даров тебе будет легче признаться в своем грехе. Хотя, возможно, он не так велик, как ты считаешь…

Внезапно инквизитор замер – по коридору в сопровождении охраны вели пленницу.

– Это – чужая, сын мой?

– Да, святой отец. Была телохранителем остроухого колдуна. И еще – она может говорить на нашем языке.

– О! Сын мой! Ты вновь оказал неоценимую услугу Святому Ордену!

– Но, отче! Вуку-вуку меня заколдовал!..

Брат Петр не отшатнулся, не осенил себя крестным знамением. Даже не полез в походную сумку, висящую у него на плече, за святой водой. Напротив, слегка улыбнулся:

– То, что ты сильно вырос с нашей последней встречи, я заметил. Почти на голову. А всего-то прошло чуть больше года, сын мой… Ты стал быстрее?

– Да, святой отец.

– Видишь в темноте?

– Да, святой отец.

– Иногда в тебе проявляется нечеловеческая сила?

– Да, святой отец!

– И этого ты испугался?

– Отче…

– Успокойся, сын мой. В этом нет ничего дьявольского. Сие – лишь силы человеческие, силы воинские, которые спали в тебе до встречи с чернокожим. Вуку-вуку не заколдовал тебя. Он всего лишь разбудил спящие в тебе способности и возможности. Так что исповедь тебе не нужна. Но причаститься и доложить о своем пребывании на Фобосе необходимо.

– Конечно, святой отец. Хотя я почти все уже занес в память раухера…

– Ничего, сын мой. Это правильно. Но я бы хотел, чтобы ты пообщался с Отцами-дознавателями. Они помогут тебе вспомнить самые мелкие детали. Даже те, на которые ты не обратил внимания, посчитав их несущественными. Хотя в нашем положении каждая мелочь – на вес платины.

Курт замер, остановившись в проходе станции, на которую они давно перешли:

– Что-то страшное произошло?

– Сын мой… Огромный флот остроухих надвигается на Новую Тевтонию. Похоже, нас ждут очень нелегкие времена… Если они продолжат движение с прежней скоростью, то будут на орбите планеты уже завтра! Максимум – через двое суток.

– Значит, я опоздал?

– Нет, сын мой. Повторюсь: ты вновь оказал неоценимую услугу Ордену! Сведения, добытые тобой на Фобосе, – бесценны. А пленница… Что же, память человеческая очень интересная вещь. И Отцы-дознаватели после встречи с тобой выпотрошат ее голову до последней извилины. Ничто не скроется от чтецов мыслей, ты же знаешь это, сын мой.

– Да, отче. Истинно!

– Ну и хорошо. Иди. Тебя ждет лифт. Посыльный внизу проводит тебя в гостиницу. А утром за тобой зайдут, чтобы препроводить в Третье управление.

– Третье управление?!

– Ах да, ты же не знаешь… После начала войны многое изменилось на Тевтонии и в Ордене. Это – новое учреждение Генерального штаба, занимающееся сбором информации о нашем противнике.

– Да, святой отец…

– Ну иди, сын мой. Кабина ждет тебя.

Курт осмотрелся. За беседой он и не заметил, что оказался возле посадочной станции орбитального лифта. Инквизитор сделал успокаивающий жест и сам открыл перед парнем дверцу кабины. Та была, против обыкновения, пуста. Вниз, на планету он поедет в гордом одиночестве… Значит, по пути случится несчастный случай. Например, разгерметизация кабины… Ясно. Ну, от судьбы не уйдешь. На твердых ногах шагнул внутрь, занял свободное место. Но полагающегося шума задраиваемой двери не услышал. Оглянулся – Брат Петр не давал закрыться кабине. Заметив, что Курт смотрит на него, успокаивающе улыбнулся, что выглядело дико – улыбка на лице, абсолютно не приспособленном для этого.

– Одну минуту, сын мой. Сейчас приведут пленницу. Да и будущая супруга также едет вниз. В конце концов, именно она – твой сопровождающий.

И действительно, через минуту в лифте стало тесно: охрана, остроухая, несколько инженеров в коричневых гильдейских костюмах и… Бригитта. Найдя взглядом будущего мужа, бросила вполголоса охранникам короткое распоряжение, затем направилась к нему, сидящему впереди. Села рядом и… ухватила его руку своими ладошками, прижалась щекой к плечу. Счастливо вздохнула.

– Ты… Живой… Действительно… Вернулся…

И затихла. На мгновение Курту показалось, что он ослышался, поскольку девушка тут же отстранилась и застыла, словно ледяная статуя. Но едва кабина пришла в движение и загорелся дежурный свет, вновь прильнула к нему и больше не отпускала его руку до самой земли…

Потом был закрытый ваген, доставивший их в здание гостиницы для Братьев. Небольшое строение, стоящее посреди густого сада. Курт за своей партизанской войной как-то потерял счет времени, а на Тевтонии весна была в разгаре. Поэтому яблоневые деревья были усыпаны цветами. Бригитта отправила его в ванную первым, и когда Курт вышел оттуда, то поразился богато накрытому столу – когда только она успела все приготовить? Бригитта, велев ему подкрепиться, ушла в освободившееся помещение. Долго плескалась, а потом вышла в прозрачном пеньюаре, не скрывающем ничего!..

Утром, когда взошло солнце, девушка повела себя так, будто ничего между ними не было, и словно то, как она встретила будущего супруга, парню пригрезилось. Словом, вновь стала Ледяной Блондинкой, как обычно. Впрочем, за завтраком немного оттаяла, позволив себе даже поинтересоваться, не было ли между ним и пленницей чего-либо предосудительного. Рассеять ее сомнения у Курта получилось не сразу, но все-таки удалось, и девушка вновь подобрела. Однако ненадолго – установившуюся идиллию развеял телефонный звонок: Вальдхайма срочно вызывали в Третье управление. Отцы-дознаватели решили все же первой обработать пленную остроухую и теперь ожидали, когда к ним подъедет следующий клиент для чтения мыслей…

Парень поморщился – вмешательство в собственные мозги не больно ему нравилось, но никуда не денешься: он сам прекрасно понимал, что то, что отложилось в его голове, может оказаться бесценным для Ордена.

Поскольку до назначенного рандеву еще было время, Курт решил закончить то, что не получилось из-за событий на Фобосе. А именно – жениться. Ведь неизвестно, когда еще удастся увидеться с Бригиттой, да и собрать родственников из-за войны может не получиться. А сейчас – как раз удачный момент. И будущая супруга рядом, и, поскольку на планете военное положение, все гражданские формальности сильно упрощены.

Обычай существовал на Новой Тевтонии с самого Перехода. Во время войны любая парочка могла быстро обвенчаться в любой часовне, церкви или соборе. А за отсутствием такового – и у любого священнослужителя, подвернувшегося под руку. Услышав о том, что хочет сделать Курт, девушка порозовела от смущения. Тем более что парень начал с извинений из-за столь утилитарного подхода к такому ответственному шагу. Прервав его излияния, Бригитта просто повисла у него на шее и поцелуем заставила замолчать, пока тот не договорился до глупостей…

Так что в здание Третьего управления Вальдхайм прибыл уже женатым и со вторым кольцом на пальце. Распрощавшись у подъезда с законной половиной, заспешил по ступеням, чтобы поскорей покончить с неприятным делом. Его приветствовали часовые в полном снаряжении, которых заранее предупредили. Затем дежурный отвел Курта вниз, где должна была происходить процедура…

Небольшое помещение без окон, с единственной дверью. Стул-кушетка, еще два табурета. Вот и все убранство комнаты. Чем-то даже напоминало камеру карцера в Академии. В помещении находились три человека. Одного из них, в коричневой рясе с сумкой на поясе, Курт узнал. Это был Брат Петр, Инквизитор и покровитель молодого человека. Двое других, одетых в черные свободные одеяния, ниспадающие на пол, с закрытыми глухими капюшонами лицами – видел впервые.

– Ложись, сын мой.

Парень, чуть нервничая, но внешне оставаясь спокойным, послушно занял место на лежанке. От нее веяло едва заметным запахом дезинфекции.

– Закрой глаза и ни о чем не думай…

Покорно выполнив требование, Курт почувствовал, как сухая горячая рука легла ему на лоб, а две других ладони – на виски. Прикосновение было… Никаким. Затем Вальдхайм вдруг ощутил, как начал растворяться в океане света. Тот быстро стал таким ярким, что пришлось сильнее сжать веки, чтобы не ослепнуть. Парень потерял ощущение времени, пространства – словом, практически все чувства, кроме легкой щекотки в голове. Наконец, услышав, что кто-то зовет его по имени, Курт сделал усилие и… проснулся.

В комнате, кроме Брата Петра, никого не было. Оба чтеца мыслей уже удалились. Зато Святой Инквизитор смотрел на парня с некоторым как бы сказать удивлением. Подождав, когда тот окончательно придет в себя, монах жестом фокусника извлек из своей сумки полную бутыль, несколько яблок и две кружки. Затем наполнил их вином, подвинул одну парню.

– Выпьем. За твою удачу, Курт фон Вальдхайм!

Чтобы служитель церкви предложил алкоголь?! Да что же, в конце концов, оказалось в голове у барона?! Брат Петр выглядит ошарашенным, словно его огрели по голове дубиной… Но вино на вкус у него отличное! Такого еще пробовать не приходилось. Инквизитор между тем тоже сделал несколько глотков, затем отставил напиток в сторону, взял со стола яблоко, повертел его в руках и сказал:

– Ты счастливчик, Курт фон Вальдхайм. Хотя я уже это говорил, и не раз.

– Со мной что-то не так? Или чтение прошло неудачно?

– Да как сказать? Не знаю… Вроде бы все нормально. Записи понесли на расшифровку. Дело не в них. В тебе!

Сухой палец уперся в грудь Курта.

– Этот вуку-вуку оказался не обычным колдуном. Впрочем, ты это, по-видимому, понял еще там… – Инквизитор покрутил рукой над головой, подразумевая Фобос.

Кружка вновь была наполнена до краев, но Курт словно не замечал ее.

– То есть, святой отец, вы не уверены, остался ли я человеком?

Тот, отвернувшись к стене, произнес в ответ:

– Почему ты так решил, сын мой? Будь у меня хоть малейшие сомнения в этом, для тебя все бы закончилось здесь и сейчас.

– Тогда…

– Знаешь, кроме твоей силы, реакции, ночного зрения без всяких приборов, что вполне в принципе объяснимо, у тебя есть ряд способностей, которые внове для нас.

– Для нас?..

Брат Петр вздохнул, вновь поворачиваясь к собеседнику.

– Курт фон Вальдхайм, я не хочу вдаваться в подробности, ибо, как тебе известно – чем меньше знаешь, тем дольше живешь. Это – одна из тайн Ордена. И разглашение ее крайне нежелательно. Мы, Святая Инквизиция Тевтонского Братства Святых Рыцарей, в борьбе со всевозможной ересью и колдовством вынуждены были прибегать к запретным методам. Но это не главное. И об этом известно многим и многим. Другое дело, каковы эти способы?

Инквизитор выделил эту фразу особым тоном, затем сделал глоток вина.

– Так вот, сын мой. Способности, что ты приобрел, частично нам известны, и наши Волки Господни ими успешно пользуются. Но ряд других…

– Отче! Но какие это способности?! Я же ничего почти не знаю! Только о зрении через глаза тварей божьих…

– Ты просто не успел понять, что еще получил в дар, Курт. Позволь я скажу тебе. Запоминай. Кроме дара повелевать животными ты можешь… К примеру, представь, что вот этот клочок бумаги горит!

Петр оторвал от лежащего на столе листа кусочек и бросил его на пол. Парень напрягся, пытаясь выполнить то, что велел ему монах, но безуспешно. Спустя пару минут он с шумом выдохнул воздух и откинулся назад.

– Не получается!

– Ты так думаешь? Просто скажи: гори!

– Гори! Ох!..

Бумага вспыхнула и превратилась в горстку пепла. Вальдхайм изумленно перевел взгляд на Инквизитора, затем все же справился с эмоциями.

– Что еще со мной не так?

Монах вздохнул:

– Телекинез, к примеру. Это значит, что ты можешь двигать взглядом различные предметы… Все зависит от твоей силы. А поскольку она теперь превосходит обычную человеческую примерно в шесть раз, то сдвинуть тяжесть весом в шесть ластов для тебя ничего не стоит.

– О, Господь Всемогущий! Шесть ластов – это же вес грузового вагена. Ничего себе!..

Словно не замечая удивления парня, монах продолжил:

– Ну и психосоника.

– А это еще что?!

– Создание искусственного эмоционального фона. Ты можешь навести грусть-тоску или, наоборот, вызвать радость, лишить людей страха смерти. А то и внушить беспричинный ужас!.. Это, кстати, страшный дар. Так что распоряжайся им с умом, сын мой. И, напоследок, сущая ерунда – абсолютная память, способности к математике, повышенные аналитические возможности… Пожалуй, всё.

– Всё ли, отче?

– Из способностей – да. А что ты еще сможешь в будущем – не знаю. Твое тело продолжит перестраиваться. Не так быстро, как в первые дни после инициации, но будет. Так кое-что может проявиться и позже. Но ты не бойся. Все будет нормально!

– А… моим детям эти способности передадутся?

– Не уверен. Бригитта фон Роршах цу Гриффин вряд ли сможет помочь в этом. Поскольку ее род восходит к одним из самых чистых и старейших. Практически без примеси крови шрехтов. Именно поэтому Бригитта и попала в Исполнители. Чистокровные орденцы не поддаются колдовству. Но чем больше примесь местной крови, тем значительней возможность к волшебству. Это установленная истина.

– Уже легче…

– Но не нам, господин фон Вальдхайм!

Курт насторожился – Брат перешел на официальный тон.

– Перед Орденом возникла непредвиденная проблема. Сведения, которые мы выкачали из головы доставленной тобой еретички, а также собранная информация и образцы их вооружения – просто бесценны. Но дело не в этом. У нас нет времени на то, чтобы все переработать, найти контрмеры. А главное – создать новое оружие.

– Вы хотите сказать, святой отец, что всё оказалось бесполезным? Все павшие на Фобосе, и всё, что мне удалось добыть?!

– Совсем нет, сын мой! – Инквизитор даже занервничал, увидев отчаяние молодого человека. – Нет, конечно! Ты зря так подумал. Прости, может, я неудачно выразился… Но флот Истинной империи, так они себя называют, уже над нашими головами. И с минуты на минуту начнется высадка их десанта.

– Но как же… Где наши корабли?! Почему они не остановят врага? Кроме того, наземные силы… Наши арсеналы полны! Каждый гражданин Ордена сочтет честью борьбу с захватчиками!

– Оставим громкие слова на потом. Ты как нельзя лучше знаешь, что такое война в реальности, а не сказки для юношей с горящими фанатизмом глазами. Да, мы сильны! Но так ли Орден непобедим по меркам пришельцев? Их, кстати, намного больше, чем нас. Враги превосходят числом, количеством вооружений. На нашей стороне лишь один козырь – расстояние. Если мы получаем снабжение и пополнение из своих городов, то империя должна перевезти все, вплоть до последней пуговицы, со своей планеты. Так что это преимущество мы и должны использовать!

– Это – на планете. А в космосе?

– Там может пока помочь лишь наша воинская выучка и умение… Курт фон Вальдхайм!

Парень вскочил со своего табурета, вытянулся по стойке смирно. Было ясно, что прелюдия закончилась, наступает серьезный, решающий финал.

– Приказом Магистра Ордена вам надлежит совершить следующее. Первое: поскольку вы единственный уцелевший член ягд-команды Тевтонии, прошедший полный курс обучения антипартизанской тактики, а также имеющий боевой опыт на Фобосе, вы должны к концу месяца завершить формирование новой спецгруппы и приступить к ее обучению. Местом расположения команды назначен Новый Вюртемберг. Вам разрешено ознакомиться с личными делами кандидатов, встретиться с ними лично, провести вступительные экзамены. Далее… – Монах перевел дух. – По завершении обучения вы получите под свое командование корабль нового класса и приступите к активным операциям на вражеских коммуникациях. До его спуска с верфей ваша группа будет принимать участие в наземных операциях. Вам все ясно?

– Так точно!

– Это хорошо, сын мой. Теперь вот что еще: поскольку вы назначены командиром ягд-команды, вам автоматически присваивается звание генерал-фельдмаршала…

Курт с трудом сдержал возглас изумления.

– …и поскольку Капитул счел, что вы выдержали испытательный срок с честью и достоинством, то в связи с образовавшимися вакансиями в рядах Святых Братьев вы достойны занять одну из них. Курт фон Вальдхайм! Отныне вы, согласно статье двадцать девятой устава Ордена, настоящий Брат. Со всеми правами и обязанностями.

Парень рухнул на колено, склонив голову. Затем произнес ритуальную фразу:

– Клянусь быть истинным рыцарем, служащим Германскому Братству Святой Марии Во славу Всемогущей Троицы!

– Аминь!

– Аминь!..

– Вот твой плащ, Брат.

Из все той же, кажущейся бездонной сумки Петр извлек небольшой тугой сверток и положил на стол. Дрожащей от волнения рукой Курт взял его, развернул – да. Это оно! Ритуальное одеяние. Знак причисления к немногим святым сотням Братьев – белый, в знак чистоты помыслов, с черным крестом, плащ.

– Брат. Брат!..

– А? Простите, отче…

– Я все понимаю, но разве вы не слышите?

Курт напряг слух и вздрогнул. Над древним Гроссбургом выли, захлебываясь, рога воздушной тревоги. Их пронзительно заунывный рев рвал душу, наполняя ее тоской.

– Они начали высадку.

– Я понял, отче. Могу ли я остаться пока в столице?

– Нет! Ни в коем случае! Немедленно отправляйтесь на Северный вокзал имперского экспресса и поезжайте в Новый Вюртемберг. То, что вам надлежит совершить, гораздо важнее. Вот ваше предписание. – По столу скользнул небольшой свиток. – Отдадите его коменданту вокзала. Он сопроводит вас к поезду. Остальное узнаете по прибытии. Вас будут встречать.

– Слушаюсь!

– Тогда – поспешим!..

Глава 14

Лифт вынес их из подземных помещений наверх, в холл. У дежурного Курт получил личное оружие, сданное прежде на хранение. На улице уже ждал ваген. Едва новоиспеченный Брат уселся на сиденье, как кнехт-водитель перебросил рукоятку переключения скорости и сорвал машину с места. И вовремя. В сочном синем небе уже расцветали белые полосы входящих в атмосферу десантных модулей. Их было столько, что просто невозможно сразу сосчитать.

Но тевтоны не собирались позволять непрошеным гостям приземляться безнаказанно. Навстречу им помчались сотни ракет, нашедших свои цели. В небе засияли вспышки разрывов. А затем, когда уцелевшие модули снизились, в дело вступила и артиллерия, изрыгнувшая тысячи снарядов, также собравших свою кровавую жатву.

Но Курту было не до любования развернувшейся в небесах битвой. Ваген высадил его прямо перед входом в здание вокзала, и, сориентировавшись по указателям, Вальдхайм бегом устремился к коменданту. Тот находился в бункере, заглубленном под основание строения. Но как только узнал о том, что его разыскивают, немедленно поднялся на поверхность и устремился к парню.

– Господин фон Вальдхайм?

– Да.

Он протянул невысокому, коренастому офицеру свой свиток, но тот отмахнулся.

– Я видел ваше фото, так что мне этого достаточно.

Взмахом руки комендант подозвал почтительно дожидающуюся позади начальника молодую девушку-юсави в форме проводницы экспресса.

– Она сопроводит вас к месту посадки.

– Это ни к чему, – возразил было Курт. – Я могу и сам дойти до платформы. Скажите только номер вагона и место.

Комендант искренне удивился:

– Но, Брат, у вас же специальный поезд! Он стоит на подземной стоянке, ожидая вашего прибытия.

– Прошу прощения, как-то я…

– Ничего страшного. В такой суматохе вас могли и не предупредить.

Комендант кивнул в сторону неба, затем отдал честь и снова заторопился в бункер. Юсави же склонилась вначале в положенном поклоне, затем произнесла:

– Прошу следовать за мной, господин…

Спецсостав состоял из четырех платформ с локомотивом в голове поезда. Едва Курт с девушкой приблизились к находящейся под землей посадочной станции, как их окликнули часовые:

– Пароль?

Юсави ответила, и кнехты взяли оружие на караул, пропуская их. Проводница подвела Курта ко второму вагону. Открылась бронированная дверца, откуда выглянул еще один кнехт в полном боевом снаряжении:

– Господин фон Вальдхайм? Прошу вас.

– Отправляемся немедленно?

– Да, конечно. Ждали только вас…

Новоиспеченный генерал-фельдмаршал торопливо прошагал по коридору вагона вслед за юсави, и когда та услужливо распахнула перед ним дверь купе, бросил не глядя в ее сторону:

– Мне – настоя из трав. И покрепче.

– Да, ваша светлость. – Девушка торопливо удалилась в конец вагона, где располагалось купе обслуживающего персонала.

Едва Курт занял свое место, как раздался сигнал отправления, и, дрогнув, спецсостав тронулся. Несколько минут медленного движения по подземным путям, затем в узкую бойницу окна ударило солнце и… грохот непрерывной стрельбы. Похоже, что враги усиливали натиск, поскольку канонада нарастала с каждым мгновением. Натренированное ухо Курта даже различило в непрерывном хоре тевтонских орудий знакомые крякающие звуки разрывов имперских снарядов. Это уже было плохо!

На мгновение сердце парня сжалось – он хотел остаться в столице и достойно встретить врага. Но – нельзя. Он теперь Брат. Тем более что решения Капитула – закон. Если особым приказом велели организовать новую ягд-команду, значит, это более важно, чем если бы он, как обычный воин, мог совершить здесь.

Курт откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза. На несколько мгновений до того, как ему принесут травяной настой. Три года с момента завершения обучения в Академии, а какой путь пройден! От простого фрайхера, фанен-юнкера, даже не офицера, а только лишь кандидата, до генерал-фельдмаршала, командира специального подразделения Ордена, в непосредственном подчинении самого Гроссмейстера, и полноправного Брата.

Конечно, не будь войны – такой быстрой и, главное, успешной карьеры ему бы ни за что не сделать. В этом нет сомнения. Но ведь и война… Он готов начать все сначала, вновь стать обычным юнкером, канониром простого люгера, лишь бы не случилось этого вторжения. Впрочем, это было бы просто чудом. А чудес, как хорошо известно, не бывает…

Размышления Курта прервал стук в дверь.

– Господин, ваш настой.

Юсави поклонилась и поставила на столик поднос с дымящимся термосом с напитком.

– Хорошо. Поставь и уходи.

– Да, господин. Если вам что-то понадобится, вызовите меня звонком.

– Иди.

– Да, господин. И еще, господин…

– Чего?

– К вам посетители.

– Ко мне?

– Да, господин. Командир конвоя, начальник сопровождающей команды, а также одна госпожа.

Парень пожал плечами.

– Ладно. Пусть войдут. Только по очереди…

Первым явился седовласый кнехт, годящийся по возрасту Курту в отцы. Он представился как Вилли Шнитке, оберкнехт, командир роты сопровождения. Поинтересовался, не будет ли каких-нибудь особых указаний, поскольку поступал непосредственно в личное распоряжение молодого Брата в качестве начальника охраны будущего центра по созданию ягд-команды.

Затем был юнкер, также из фрайхеров. Этот тоже оказался будущим подчиненным как начальник снабжения.

А после беседы с ним вошла… Бригитта! Она пребывала здесь как начальник конвоя, сопровождающего особо важную пленницу. Как Курт и догадался, ею была пленная фэлла – Маэй Юури. Впрочем, имя остроухой волновало Вальдхайма меньше всего. Поскольку он был занят гораздо более приятными вещами, чем выслушивание доклада и официального представления. Жена ехала с ним в качестве начальника контрразведки будущей ягд-команды…

Они лежали на широком диване купе. Молодая женщина прильнула к мужу, положив голову ему на плечо, а он ласково гладил ее белокурые волосы, рассыпавшиеся по его груди, когда вдруг взвыла сирена. Через миг в динамике раздалось:

– Воздушная тревога!.. Воздушная тревога!..

Локомотив заревел, подавая короткие частые гудки. Муж и жена отпрянули друг от друга, торопливо облачаясь в доспехи. Бригитта мазнула его в щеку губами и, исчезая за дверями, произнесла:

– Я вернусь, когда все закончится…

Курт едва успел влезть в бронекостюм, когда началось. Вдоль состава с визгом форсируемых двигателей прошли три чужих летательных аппарата. Почти мгновенно обогнав эшелон, они набрали высоту, затем развернулись и спикировали на поезд. Снаряды их пушек легко пробили тонкую броню, способную противостоять лишь обычному стрелковому оружию, и взорвались внутри вагонов, сея смерть и разрушение.

В крышах подвижного состава в ответ откинулись люки, из которых выдвинулись стволы скорострельных зенитных установок, и через мгновение один из вражеских штурмовиков взорвался, нарвавшись на длинную очередь счетверенной установки. Два других успели отвернуть, круто разойдясь в стороны. Похоже, во время маневра остроухие успели провести короткое совещание, потому что один из самолетов набрал высоту и начал оттуда вести обстрел локомотива, пытаясь заставить состав остановиться. Второй же ушел вперед, следуя в направлении пути.

С грохотом взорвался вагон, в котором везли снаряжение для будущей спецгруппы. Загорелся и последний, в котором ехали кнехты охраны. Первый и третий вагоны пока успешно огрызались огнем, но локомотив, получив множество попаданий, начал замедлять ход, облегчая задачу противнику.

Курт ввалился в кабину машиниста и закусил губу – оба члена поездной бригады застыли на ребристом полу в лужах крови. Контрольное табло локомотива горело тревожными алыми сигналами, докладывая о многочисленных повреждениях. Впрочем, в Ордене делали надежную и долговечную технику. Не раздумывая, Курт подал рычаг регулятора скорости до упора вперед. Состав рванулся, резко добавив ходу. Алых огней сразу прибавилось, но тевтону было плевать на это. Дотянуть до ближайшей станции, а там зенитки непосредственной обороны отгонят врага. А локомотив заменят. Как и поездную бригаду. Если бы он только знал, как ошибается!..

Состав окончательно остановился за сто миль до ближайшей станции. Тепловоз вышел из строя после того, как литиевый бункер разворотила ракета. Сам Курт в это время успел перебраться в более-менее целый вагон и остался в живых только потому, что выскочивший позади него из опустевшей боевой колбы зенитки кнехт принял на себя всю волну осколков и обломков. Изуродованное тело солдата, отброшенное взрывной волной, сбило Курта с ног, чем спасло от массивной хребтовой балки вагона, вырванной разрывом из креплений. Прямое попадание…

Пилот штурмовика, видимо, удовлетворенный результатом своей работы, убрался восвояси, а Вальдхайм принялся за осмотр состава и поиски уцелевших. Особенно – своей жены. Бригитту он нашел быстро. Но… Девушка была мертва! Снаряд проломил ее броню.

Курт вытащил изломанное тело из-под обломков, аккуратно пристроил голову жены на своих коленях. Недолго она побыла его второй половиной! Нетронутое лицо застыло, словно у мраморной статуи.

Покой! Вот что поразило Курта больше всего. При первой их встрече – холод и лед. При второй – едва сдерживаемые гнев и досада. Потом – смущение и радость. Радость от того, что ее избранник жив… Сейчас Курт готов был отдать весь мир за то, чтобы супруга оказалась жива.

Сколько он просидел так, парень не помнил, потеряв счет времени. Очнулся только тогда, когда его тронули за плечо. Мгновенно оказался на ногах, развернувшись к противнику, и едва успел остановить руку, занесенную для смертельного удара – на него смотрело совсем юное лицо курсанта его бывшей Академии, мальчишки лет четырнадцати.

– Кто такой?

– Вилли Шнацер, второй курс, господин офицер.

– Курт фон Вальдхайм. Брат.

– Простите, Брат. Не хотелось вас беспокоить в такую минуту, но…

Курт выпрямился, опустив голову погибшей жены на землю, взглянул с высоты своего роста на юношу.

– Кто вы и как здесь оказались?

– Младший состав Космической Академии Гроссбурга. Эвакуируемся согласно приказу.

– Ясно. Кто старший?

– Юнкер Витольд Бах. Он сейчас руководит расчисткой путей.

– Убираете мой состав?

– Так точно, Брат. Мертвых мы похоронили. Все, что уцелело, перегрузили в наш состав.

– Живые?

– Есть одна… Но мы даже не знаем, кто она. Бледная кожа. Молчит. На вопросы не отвечает. Явно не из наших и не шрехта. Поскольку была в оковах, то господин Бах распорядился приставить к ней конвой и не спускать глаз.

– Правильное решение. Курсант, отведите меня к вашему начальнику.

Юнкер оказался ровесником Курту. Но при виде знаков различия вытянулся, словно желторотый юнец перед старшим и, срывая горло, завопил:

– Старший команды юнкер Витольд Бах, Брат!

– Генерал-фельдмаршал Курт фон Вальдхайм. Исполнял особое задание Капитула, но, как видите… – Он показал на уже сваленные с путей обломки его спецпоезда. – Где уцелевшая?

– В карцере, Брат. Под конвоем.

– Это хорошо. Вы… можете мне помочь?

– Все что угодно, Брат!

– Я бы хотел похоронить свою жену. Можете дать мне лопату?

Юнкер засуетился.

– Я немедленно отдам распоряжение и…

– Нет. Я хочу сделать это сам!..

Скромный могильный холмик, аккуратно выложенный камнями. Крест, на котором Курт вырезал тесаком скромную эпитафию. Букетик цветов, набранный женщинами шрехтов, сопровождающих состав с курсантами. Он вскинул автомат к небу, нажал на курок. Боек сухо щелкнул. Оружие вновь вернулось за спину.

– Можем продолжать путь, юнкер. Благодарю за помощь!

– Да, Брат…

– И, пожалуйста, приведите арестованную в мое купе. Конвой поставить возле дверей.

– Да, Брат!..

Шлем аккуратно лег на стол. Затем на лежанку упали щитки, панцирь и другие детали костюма. Курт выбрался из бронеботфорт, оставшись в пятнистом хаке и ботинках. Затем стал паковать снаряжение в походный вариант. В дверь постучали:

– Подконвойная доставлена, Брат!

– Введите.

Фэллу втолкнули в купе. Та было застыла в дверях, увидев свой злой рок, но, получив прикладом по спине, чуть не упала прямо к его ногам.

– Оставьте. Помните кодекс и то, что она все-таки женщина, курсант.

Мальчишка густо покраснел:

– Прошу прощения, Брат!

– Ладно. Идите. И пусть нам принесут поесть. На двоих.

– Так точно, Брат…

Курсант исчез за дверями, а Курт нагнулся и помог девушке, сидящей на полу у его ног, встать, взяв ее за локоть.

– Поднимайся. И не ломай комедию. Я же знаю, что ты меня понимаешь.

Та мотнула головой, но приказание выполнила. В этот момент в двери постучали.

– Ужин, господин.

– Давайте.

Курт взглянул на поднос, и горло перехватил спазм – вода Грайнфельда. Ветчина. Хлеб. То, что он заказывал три года назад, получив свой первый чин и назначение!

– Благодарю. Можете быть свободны.

Шрехта исчезла за порогом купе, чуть слышно щелкнул замок закрывшейся за ней двери. Лязгнули оружием часовые в коридоре. Курт сделал аккуратный бутерброд, затем второй. Протянул его Маэй.

– Ешь. Не знаю, что ждет тебя впереди, но пока ты под моей защитой.

– Зачем? Зачем пытаешься показать, какой ты добрый?

Вальдхайм подался назад, ощутив спиной подушку дивана.

– Добрый? Да будь моя воля, тебя бы сожгли прямо тут, на насыпи, заживо!

– Что?!

Ее глаза расширились, став почти такими же, как у тевтонов. А Курт устало бросил.

– Ешь. Почти память моей покойной жены.

– Жены?!

– Я похоронил ее. Только что… – И залпом выпил поднесенную ко рту рюмку, не чувствуя горечи спиртного…

Глава 15

Новый Вюртемберг, один из десяти ландгородов[22] Тевтонии, встречал очередной состав с беженцами и эвакуируемыми проливным дождем. Тугие холодные струи хлестали по форменным кепкам курсантов и белым платкам девочек из Медицинской школы имени Святого Игнатия. На перроне царила суматоха, метались грузчики, суетились гражданские и военные. Курт вышел из вагона, бросил взгляд на затянутое плотными тучами серое небо и улыбнулся про себя – погода нелетная, так что авиации противника не предвидится. Это хорошо. Выцепил взглядом шрехта в форме железнодорожного ведомства.

– Эй ты! Иди сюда!

Тот протолкался через толпу, поклонился.

– Что угодно господину?

– Где находится комендант вокзала?

– В том здании.

Служитель махнул рукой в сторону невысокого, но широко раскинувшегося строения.

– Веди.

Абориген развернулся и засеменил впереди, поминутно оглядываясь, чтобы проверить, не отстал ли военный. Курт легко рассекал кружащуюся вокруг него толпу, словно лезвие воду, даже не замечая, как при виде его пятнистой формы шарахаются в разные стороны взрослые и дети. Возле двери в здание шрехт застыл, согнувшись в поклоне:

– Сюда, господин. Мне дальше нельзя.

– Свободен.

Курт толкнул дверь и вошел внутрь. Против ожидания здание было пустым. Только в углу холла за столом виднелась какая-то фигура в форме да сквозняк разносил по плитам пола ненужные бумаги. Это покоробило Вальдхайма – где же знаменитый тевтонский порядок? Или все уже рухнуло? Его шаги, гулко отдающиеся в пустоте зала, заставили согнувшуюся над бумагами фигуру поднять голову. Приблизившись, молодой человек отдал честь:

– Генерал-фельдмаршал Курт фон Вальдхайм. Здесь мне должны кое-что передать…

– Да, Брат! Грузовики уже ждут за городом, вместе с водителями. Ваши документы?

Курт отцепил от пояса свиток, полученный от Брата Петра, разломил свисающую с бумаги алую печать пополам и, достав из одной половинки микросхему, пустил ее по столу к коменданту. Тот, перехватив шестигранник, ловко вставил его в гнездо считывателя, затем, когда в воздухе вспыхнул текст, пробежал его взглядом и утвердительно кивнул:

– Все верно. Вот. – Открыл ящик стола, за которым сидел, и вытащил оттуда небольшую шкатулку. – Ключ. – На столешницу лег небольшой, хитроумно изогнутый стержень. – Замок биометрический. Приложите палец сюда…

Курт коснулся подушечкой большого пальца зеленого квадратика, тот почти мгновенно изменил цвет на желтый.

– Отлично!

Крышка открылась, явив на свет небольшой раухер.

– Все, что вам необходимо – здесь. Машины, как я и говорил – за городом. Двадцать штук. Вам хватит?

– Двадцать?! А каких?

– Тип 864. По пять ластов каждый.

Вальдхайм задумался на мгновение.

– Мой состав был уничтожен, и я прибыл сюда вместе с курсантами военной Академии Гроссбурга и послушницами школы Святого Игнатия-целителя. Что с ними будет?

Комендант развел руками:

– Не могу ничего сказать. Это не в моей компетенции. Но, судя по эвакуационному плану, они должны быть отправлены в Либерштадт.

– Когда?

– Теперь – неизвестно. Дорога разбита, а шрехты из соседних поселений, узнав о войне, категорически отказываются выходить на починку. Опасаются бомбежек. Впрочем, вполне обоснованно – чужаки держат трассу под постоянным обстрелом с воздуха, сразу же пресекая все попытки восстановить пути.

– Ясно. Одну минутку, герр комендант…

Курт включил раухер. Тот высветил в воздухе карту окрестностей, отметив крестиком местоположение будущей базы ягд-команды. Движением пальца Курт укрупнил панораму, пробежал глазами перечень помещений и зданий. Чуть не свистнул от удивления – подарок был воистину щедрый. Тщательно замаскированные, отлично оборудованные помещения в толще скал, окружающих небольшую долину, куда вела единственная дорога, вдобавок грунтовая. Ладно. Что ж, его поймут…

– Благодарю, господин комендант.

– Э… Брат, я хотел сказать… Пока вы просматривали данные, пришло извещение: Либерштадт в осаде. Пришельцы начали десантирование в его районе. Так что… Я даже не знаю, что мне делать теперь с этой молодежью?

– Не волнуйтесь, герр комендант. У меня достаточно полномочий, чтобы применить их в данном случае. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Буду рад новой встрече, Брат Курт фон Вальдхайм!..

Дождь по-прежнему лил как из ведра. Тевтон вернулся на платформу вовремя – курсанты и послушницы уже закончили высадку и теперь в растерянности столпились возле несчастного юнкера, начальника колонны. Витольд Бах также получил страшные известия и был откровенно растерян, не зная, что делать в сложившейся ситуации. Курт нахмурился – юнец, казалось, готов был разрыдаться от бессилия, и только то, что на него с надеждой смотрели десятки глаз, сдерживало порыв. Высмотрев, где находится Маэй, Курт подошел к ней. Возле фэллы послушно мокли двое мальчишек с оружием наготове.

– Вольно, курсанты.

Те с облегчением вздохнули, а Вальдхайм приподнял подбородок девушки рукой, внимательно взглянул в большие глаза темно-зеленого цвета:

– Надеюсь, у тебя хватит ума поступить разумно? – Затем коснулся кнопки пульта от наручников. Те с тихим звоном упали на бетонит платформы. Развернулся к кадетам: – Держитесь рядом! – И, не глядя, двинулся вперед.

Едва юнкер заметил Вальдхайма, как, расталкивая собравшихся вокруг него курсантов, бросился к нему, открыл рот и замер, услышав негромкое распоряжение:

– Построить личный состав!

На лице юноши появилась улыбка безмерного облегчения, едва только отчаявшийся мозг усвоил фразу, он открыл рот и завопил:

– Строиться!

В воздухе будто пронесся очищающий ветер. Мгновенно исчезли ощущаемые физически Куртом отчаяние и безысходность. Топот спешащих ног даже перекрыл шум воды, льющейся с неба, а мечущиеся в панике фигуры беженцев шарахнулись в стороны, освобождая место. Минута – и все прибывшие в город курсанты застыли в одном строю. Курт скосил глаза – рядом с ним в немного непривычной стойке, вытянув руки по швам, а не держа их на бедрах, как в тевтонских вооруженных силах, так же неподвижно, как и все, застыла Маэй. Он чуть улыбнулся краешком губы.

– Курсанты и послушницы! Приказываю! Разобраться в походную колонну по четыре. Все привезенное с собой – на плечи. Построение – через пять минут! Разойдись!..

Через назначенный им промежуток времени все были на месте, готовые идти за Братом хоть на край света. Курт прошелся вдоль колонны, неотлучно сопровождаемый фэллой, затем прошел в голову построения, где его ожидал юнкер.

– Пошли, Витольд. Подавай команду. – И первым шагнул вперед, услышав знакомое:

– Шагом… марш!

Грохнули барабаны, пискнула флейта, назначая ритм. Глухо бухнули в едином движении четыре сотни ног. Гражданские и шрехты вновь шарахнулись прочь, а колонна двинулась в глубину города, пропадая в сгущающемся сумраке…

К удивлению госпожи Оро столица белых демонов была захвачена практически без усилий. Разве можно считать полсотни сбитых штурмовиков и около двух тысяч погибших солдат серьезными потерями? На планете чернокожих варваров, которую обороняли тевтонские солдаты, погибло не в пример больше солдат – правда, регулярной армии, – и было списано в металлолом намного больше боевых машин, авиации и космолетов. А здесь?.. Жидкий зенитный огонь. С десяток бункеров, оборудованных автоматическими пушками. И все!

Если не считать наспех сооруженные баррикады, обороняемые вооруженными гражданскими. Впрочем, с ними справились довольно быстро. Опытные спецназовцы легко находили обходные пути, не вступая в прямое столкновение. Они пробирались по крышам, по развитым подземным сетям в тыл возникавшим на их пути препятствиям и спокойно уничтожали все живое, осмелившиеся противостоять Истинной империи!

Создавалось впечатление, что белые демоны избегают прямых вооруженных столкновений с частями десанта. Или у них нет сил?.. Впрочем, подтвердить или опровергнуть эти предположения не было возможности. Пленных, как ни странно, не оказалось. Во-первых, из-за методов борьбы, отработанных еще на Черной планете. Во-вторых, истинные подданные императора не могли выносить даже вида этих бледных длинноголовых уродливых созданий, общающихся между собой на режущем слух, лающем наречии. Поэтому при каждом удобном случае просто убивали их. Да и не было возможности понять этих уродов. При штабе господина Саора, командующего вторжением, почему-то не оказалось толмачей, владеющих варварским языком.

Что поделать – во все времена кадровые части не любили спецов. А учитывая историю начала войны, подобный недосмотр легко объяснялся интригами высокопоставленных генералов, жаждущих за счет поражения Черной гвардии снять с себя недовольство Сына Единственной Истины своими неоправданно высокими потерями на Шарко – так теперь именовалась планета, населенная черными аборигенами, на картах империи. Впрочем, даже успех захвата такого большого по меркам варваров и крохотного по сравнению с гигантскими мегаполисами Истинной города обесценивался тем, что не удалось достичь главной цели рискованной, как казалось поначалу, операции. А именно – никого из членов правительства Тевтонии захватить не удалось. Ни участников Капитула, ни тем паче – Великого Магистра. И теперь некому было подписать торжественную капитуляцию белых демонов перед блистательной Истинной империей.

К тому же добавляло огорчения и то, что в городе практически не осталось ни продовольствия, ни граждан, и не было трофеев! Не считать же за них захваченные на баррикадах примитивные винтовки? Не оказалось ничего сложнее каких-то ржавых колесных экипажей! А многочисленные промышленные предприятия вокруг столицы оказались пусты. Голые корпуса! Станки, оборудование, коммуникации и линии энергоснабжения оказались либо вывезенными, либо взорванными. Фактически войска генерала захватили только скелет города. Да и то потому, что его не обороняли!

Осознав ситуацию, господин командующий рассвирепел. Его отточенный на интригах императорского двора ум мгновенно вычислил, что Гроссбург ему фактически преподнесли на блюдечке сами белые демоны. В гневе он велел разрушить это чуждое уму истинного фэлла, геометрически правильно спланированное скопление домов. Его солдаты все равно не могут жить в этих громадных жилищах, слишком долго придется их собирать в случае тревоги. Да и архитектура этих домов…

Командующий сплюнул на плиты площади, растерев плевок в знак презрения. Его гвардейцы будут жить в палатках и шатрах за городом. Им не привыкать. А сейчас нужно потребовать от капитанов экспедиционного флота, доставившего его войска сюда, уничтожить все вражеские пути сообщения, по которым те вывозят имущество и подтягивают резервы из других мест планеты. И заодно поднять в воздух всю атмосферную авиацию с той же целью. Но самое главное, как только… нет, даже не стоит ждать, пока спецотряды сотрут город с лица земли! Пусть этим занимается специально созданная команда. Все силы нужно бросить на завоевание других городов. И чем быстрее, тем лучше. Пока белые демоны не пришли в себя и не перебросили подкрепления!

Подозвав к себе взмахом руки адъютанта, Саор потребовал карту Тевтонии. Когда в воздухе вспыхнула проекция, изящным жестом указал на светящуюся точку самого близкого к столице города.

– Затребуйте у флота десантные корабли. Нам необходимо перебросить войска сюда. – Длинный ухоженный палец с заточенным ногтем пронзил голографическую картинку. Связной почтительно согнулся в поклоне, торопливо соединяясь с адмиралом приданного Черной гвардии флота. Затем протянул господину Саору микрофон:

– Прошу вас, генерал…

Круглая коробочка ударилась о камни площади и с треском разлетелась на куски. Такого командующий не ожидал – ему только что бесцеремонным тоном заявили, что корабли способны сесть на планету один раз! И лишь для того, чтобы доставить победоносные войска в Истинную империю. Иначе им придется остаться на варварской планете навсегда. Кораблям попросту не хватит топлива. Так что уважаемому Саору придется обходиться тем, что захватят его гвардейцы.

Сжав от бешенства челюсти так, что те побелели, словно у варваров, командующий отдал приказ:

– Никого не щадить! Мы выдвигаемся немедленно. Город – стереть с лица земли!..

Как и было обещано, колонна из двадцати тяжелых грузовиков ожидала Вальдхайма в ангарах за городом. Курсанты и послушницы безропотно перенесли марш под дождем, а при виде стоящих под наспех сооруженными навесами громадных вагенов одновременно издали ликующий возглас. А вот кнехтов-водителей при автомашинах не оказалось…

– Кто умеет управлять транспортом – за руль! Порядок погрузки прежний. Двигаться за мной!

Курт открыл первую машину и влез внутрь, заняв место за рулем. Хлопнула пассажирская дверца, рядом села, как он и ожидал, Маэй. Фэлле пришлось труднее привычных к климату родной планеты тевтонов. Ее била крупная дрожь, но она старательно сдерживала жалобы и стенания. В зеркало заднего вида было видно, как засуетились юноши и девушки, торопливо закидывая свои пожитки в кузова и забираясь внутрь.

Едва Курт увидел, что снаружи никого не осталось, сразу утопил кнопку запуска двигателя, тронул ваген с места. Путь был неблизким, около пятидесяти лиг, да еще по раскисшей грунтовой колее через ночной лес. Едва машины вышли на маршрут, Вальдхайм включил отопление, удостоившись от пленницы, которую трясло от холода, недоуменно-благодарственного взгляда.

Спустя некоторое время вагены прибыли в конечный пункт маршрута – уединенную долину. Курт включил передатчик, и охранные големы пропустили колонну внутрь перекрытого силовым электростатическим полем пространства. Хвала Господу, едва последний грузовик въехал на территорию базы, как дождь стих, словно по волшебству. Благодаря полученным от коменданта вокзала сведениям Курт уже знал расположение объектов, и когда пассажиры покинули машины, сразу принялся отдавать распоряжения.

– Первая, вторая, третья роты – первая казарма! Четвертая, пятая, шестая – третья. Господин юнкер, ваш и взвод управления – в пятую. Девушки селятся во второй и четвертой казармах. Сейчас всем – принять пищу из неприкосновенного пайка и отбой. Подъем – в семь ноль-ноль. Всеобщее построение. За территорию ограждения не выходить – автоматика обороны приведена в полную готовность. О том, что вас ожидает в будущем, будет подробно рассказано утром. Разойдись!

Едва раздался топот спешащих в тепло и сухость ног, Вальдхайм снова нажал кнопку, активируя големов. Те вновь отправились в бесконечное патрулирование периметра. Что ж, пора и самому заняться обустройством. Да и поесть не мешает. Все-таки организм растет, как и предупреждал Брат Петр, и требует пищи.

– Пойдем со мной, Маэй. – Он двинулся к невысокому строению возле отвесно обрывающейся в долину скалы.

Домик оказался неожиданно уютным: камин, кухня, небольшая гостиная. Словом, обычная горная хижина для путешествующих туристов. Если не знать, что люк в полу, обычно ведущий в подвал, на самом деле является входом в громадный подземный комплекс. Все остальные строения базы располагались в толще скал, окружающих долину, и были тщательно замаскированы. Не зная точного местоположения, лагерь было практически невозможно отыскать с воздуха.

Курт первым делом начал колдовать у камина, разжигая огонь – фэллу по-прежнему трясло. К его удивлению, одежда девушки никак не просыхала. Проклятье! Он едва не выругался вслух, но сдержался. Наконец язычки пламени заиграли в топке, и Курт отправился в спальню. К его радости коек было две. Открыл стоящий у стены шкаф, нашел большую простыню, вернулся назад. Фэлла стояла у камина, вытянув к нему иззябшие посиневшие руки.

– Держи. Снимай свою робу и набрось пока это. А я пойду приготовлю чего-нибудь на ужин.

Девушка попыталась что-то произнести в ответ непослушными губами, но Курт просто приложил свой палец к ее дрожащим губам и вышел на кухню. Шкаф-холодильник был набит до отказа. Вальдхайм вытащил два полевых рациона, поставил их в духовку разогреваться, налил в кипятильник воды, включил. Оставалось только ждать. Впрочем, он углядел в одном из шкафчиков еще кое-что – квадратную бутыль с чистым медицинским спиртом. Почувствовал движение за спиной и резко обернулся – на пороге кухни стояла Маэй, закутанная в простыню.

– Ты вовремя. Садись. Сегодня я поухаживаю за тобой. А в дальнейшем изволь то же делать ты!

Курт выставил на стол уже горячие упаковки с едой, достал два стакана. В один налил воды, второй наполнил на треть спиртом, протянул фэлле.

– Выдыхаешь воздух, затем залпом вливаешь в себя лекарство, запиваешь водой и ешь. Все поняла?

– Да.

– Ну и отлично! Давай, пей.

Та послушно выпила спирт, потянулась за водой и вдруг задохнулась – остывший в морозильнике спирт практически не давал вкуса. Но когда Маэй вдохнула… Короче, покраснев, девушка долго кашляла, потом, ощутив зверский аппетит, принялась уплетать ужин с такой скоростью, что Курт поразился. Впрочем, продолжалось это недолго. Едва осилив второе, Маэй просто свалилась со стула мертвецки пьяной, разметавшись по полу. Несмотря на все произошедшее с ним за последнее время, Вальдхайм улыбнулся – уж больно забавно выглядела фэлла в таком виде. Подняв ее на руки, отнес в спальню и уложил на одну из кроватей. Самому же отдыхать было некогда – требовалось срочно связаться с Третьим управлением, к которому теперь относилась формируемая им ягд-команда, и получить инструкции по дальнейшим шагам…

Генераторы едва слышно гудели, питая антенны станции, а аппаратура уютно подмаргивала разноцветными огоньками. Настроив волну по указаниям чипа раухера, полученного в Новом Вюртемберге, Курт начал передачу.

– Дестроер вызывает Гнездо. Дестроер вызывает Гнездо…

Чуть слышно треснуло, и усталый женский голос ответил:

– Это Гнездо. Дестроер, переключитесь на пакетную связь. Код – ваш личный номер.

Курт выполнил положенные процедуры и вздохнул – рассказ предстоял не из легких…

Госпожа Оро смотрела на пылающие хижины. Авангард Черной гвардии быстро обнаружил одно из поселений варваров. К ее удивлению, оно сильно отличалось от захваченной столицы: обычные деревянные дома, минимум удобств, включающих в себя лишь водопровод и электричество. Да и сами жители мало напоминали тех ополченцев, которые попадались раньше на глаза. Намного меньше ростом, почти одинаковые с ее солдатами, коренастые, черты их лиц напоминали фэллов. Только широкоскулые. Были и женщины. Те, наоборот, оказались рослыми, длинноносыми, с круглыми голубыми глазами и волосами либо светло-желтого цвета, либо высохшей травы. Какая мерзость!

Чиновница позволила своим гвардейцам немного поразвлечься с варварами, и теперь любовалась пылающими домами, из которых неслись истошные вопли горящих заживо белых демонов. К сожалению, только мужчин. Ни одна из самок не перенесла длинной очереди черных гвардейцев, выстроившихся к их обнаженным телам, привязанным к бревнам… Впрочем, пара из них еще дышали. Отвернувшись в сторону, чтобы не видеть обнаженные фигуры, госпожа отдала приказ:

– Хватит! Оставьте их здесь в таком виде. Нужно, чтобы кто-нибудь рассказал тем, кого мы еще не нашли, что ожидает всех, кто осмелится противостоять Истинной империи!

Недовольно ворча про себя, но не смея выражать протест открыто, ибо все знали, что госпожа Оро очень быстра на расправу, гвардейцы торопливо бросились строиться. Те, кому повезло, подшучивали над неудачниками, которым не довелось попробовать сладкого мяса. Впрочем, каждый надеялся, что в следующем поселке повезет именно ему.

И ожидания их не обманулись. Очередная партия солдат насладилась пленными самками варваров в таком же маленьком городке. А дальше было пусто! Похоже, что на остатки пройденных гвардией поселений наткнулись местные и успели предупредить остальных. Во всяком случае, ни в одном из обнаруженных далее населенных пунктов не нашлось ничего живого. При появлении отрядов чужаков туземцы бросали все и убегали в окружающие непроходимые леса, болота или горы. А соваться туда, не зная местности, было равносильно самоубийству. Поэтому приходилось терпеть.

Впрочем, город под названием Штурмшютц был уже недалеко. А авиации и орбитальной группировке все же удалось перерезать пути отступления из него, и, похоже, Черную гвардию ожидали на этот раз богатые трофеи и добыча!..

Глава 16

Против ожидания вместо строгого выговора и отстранения от службы Курт получил благодарность от самого Гроссмейстера. Конрад фон Зикинген был несказанно рад тому, что генерал-фельдмаршалу удалось уцелеть самому, да еще вывезти личный состав Академии и медицинской школы. И, конечно, замечательно, что обнаружился целый и невредимый единственный на сегодняшний день пленный из вторгшихся чужаков.

В ожидании новых кандидатов для ягд-команды Курту и всем остальным было приказано набираться сил и отдыхать. Весь оставшийся на Тевтонии личный состав вооруженных сил Ордена лихорадочно проверялся на предмет пригодности к специфике действий в составе спецгруппы. И, откровенно говоря, Вальдхайма эта бездеятельность злила.

Поскольку формально он являлся старшим по званию на базе, то, не выдержав ничегонеделания, начал занятия по тактике и вооружению с имеющимся у него человеческим материалом – желторотыми четырнадцатилетними юнцами и, к огромному собственному удивлению – с девочками. Его зацепило то, что в Истинной империи женщины могли и умели очень даже неплохо воевать. Особенно когда на память приходила схватка с Маэй в резиденции колдуна на Фобосе.

Послушницы все, как одна, изъявили желание пройти ускоренный курс военной подготовки. По законам же Тевтонии Брат не имел права отказать гражданину, если тот изъявляет подобное желание. Пришлось опять докладывать наверх. Но там от его сомнений просто отмахнулись. У Генерального штаба сейчас болела голова по другому поводу – враг успешно развивал наступление в глубь территории. Лето и установившаяся солнечная погода немало способствовали этому. Господство авиации противника и его орбитальных сил также оказалось неоспоримым.

Захватив Гроссбург, остроухие бросили все свои силы на следующий ландгород. Штурмшютц пал спустя сутки сопротивления. Сам по себе он был небольшим, намного меньше остальных на планете. К тому же некоторая часть его населения хоть и смогла бежать в горы, основная масса жителей оказалась застигнутой врасплох. Тем более что враг полностью перерезал все пути отступления при помощи своих жутких штурмовиков. Серповидные черные силуэты их вызывали настоящий ужас у людей, поскольку могли практически безнаказанно вершить свое кровавое дело. Устаревшая зенитная оборона Ордена не могла противопоставить авиации пришельцев ничего достойного…

И весть о том, что устроили одетые в черное захватчики в павшем городе, всколыхнуло всю планету. Нет, конечно, от врагов никто и не ожидал ничего хорошего, но все-таки воевать с ними хотело не так много народа. Шрехты держали подчеркнутый нейтралитет, поскольку в Ордене им не давали много воли, и потому в их поселениях время от времени вспыхивали мятежи. Не так часто, но и не редко. Как правило, Братья жестоко карали восставших, и те успокаивались на какое-то время.

Впрочем, Орден никогда не чесал всех под одну гребенку. Наказав зачинщиков бунта, остальных не трогали. А остроухие не щадили никого и ничего, не делая скидки ни на возраст, ни на пол. К тому же тевтоны никогда не поднимали руку на женщин – для них это было просто немыслимо! Здесь же попавший в руки захватчиков слабый пол ждала жуткая смерть. Враги насиловали всех подряд, от малолетних девочек до глубоких старух! Мужчин же уничтожали сразу и подчистую, оставляя, впрочем, иногда грудных младенцев. А сколько проживет беспомощное существо без родителей, не умеющее ни говорить, ни передвигаться, ни есть другую пищу, кроме материнского молока?..

Захватив Штурмшютц и превратив его в сплошное кладбище, Черная гвардия двинулась дальше. Следующим пасть должен был Новый Вюртемберг…

Курта вызвали к передатчику глубокой ночью. Дежурный кадет, поскольку возле рации был установлен постоянный пост, был встревожен – из Генштаба срочно потребовали господина фон Вальдхайма. И – немедленно! Мгновенно одевшись, Курт спустился в подвал:

– Генерал-фельдмаршал на связи.

Голос ответившего ему человека Вальдхайм узнал мгновенно – это был Брат Петр – и обрадовался, что тот жив. Но Инквизитора обуревали совсем другие чувства, нежели радость от встречи со своим протеже. И новости он сообщил Курту печальные. Как и ужасный приказ.

Брату фон Вальдхайму надлежало вместе с имеющимися у него людьми, а именно – четырьмя сотнями сопливых мальчишек и девчонок, задержать полчища врага не менее чем на семьдесят два часа! До того момента, пока не подойдут подкрепления. Любыми способами! Любыми методами! И любой ценой… Ему давались чрезвычайные, неслыханные доселе в истории Ордена, полномочия. Одновременно на раухер были сброшены последние разведданные, которые Курт прочитал уже после получения распоряжения. И, не выдержав, грязно выругался.

Фактически их всех посылали на убой. Танки. Самолеты. Артиллерия… А у него – четыреста неоперившихся юнцов и юниц, которые учатся владеть оружием по-настоящему немногим больше трех недель. Что толку от того, что на базе полные арсеналы, которыми можно вооружить в десять раз больше людей, чем теперь?

Да, в городе наберется с полсотни тысяч тех, кто способен держать в руках оружие. Найдется и другое вооружение. У него есть карта с расположением всех цейхгаузов округи. Но сколотить из толпы новобранцев силу, способную противостоять регулярной армии, за шесть дней – невозможно. Причем, по отзывам тех, кто уже успел сразиться с ней, великолепно обученной, а по словам Маэй – вообще специально экипированной и созданной для борьбы с белыми демонами. Что же тогда делать? Опустить руки и покорно отдаться на убой? Или все же попытаться выполнить приказ?

Вальдхайм думал недолго – до утра, и решил сделать все, чтобы остановить противника…

Они стояли, выстроившись в плотное каре, и смотрели на него. Четыреста мальчишек и девчонок. Рядом застыла Юури, одетая в форму Ордена без нашивок, и Витольд. Единственный взрослый, кроме Курта.

– Господа…

Вальдхайм почувствовал, что говорит не то, что требуется сейчас. Сглотнул, лихорадочно подыскивая нужное слово, и вдруг вспомнил – да!

– Друзья! Товарищи… Да, сейчас вы – мои товарищи по оружию. Магистр и Капитул приказывают нам, даже не приказывают – просят нас задержать врага…

Воцарилась гробовая тишина. Стало настолько тихо, что даже свист ветра в вершинах окружающих долину скал стал пронзительным.

– Мы идем в бой. На настоящую, кровавую и грязную войну. Враг не знает пощады, уничтожает все живое на своем пути. Не делая скидки – мужчина перед ним или женщина. Ребенок или старик. Шрехт или полноправный гражданин. Все это время, пока вы находились здесь, я учил вас. Всему, что умею и знаю сам. Мне искренне жаль, что нам не было отведено большего срока, ибо каждый данный вам урок означает чью-то сохраненную жизнь. Но сейчас нет возможности отсиживаться в тылу – противник стер с лица земли Гроссбург, полностью вырезал все живое в Штурмшютце и сейчас приближается к Новому Вюртембергу. Кроме нас, никаких военных частей в окрестностях города нет. И Орден срочно перебрасывает подкрепления из Виллемсгафена и Тюрингии. Но для их прибытия нужно время. Трое суток. Нам необходимо любым способом остановить врага на эти драгоценные часы!

Курт набрал в грудь побольше воздуха и почувствовал, как фэлла, уже привычно стоящая рядом с ним, напряглась, чтобы сделать шаг вместе со всеми. Едва успел выбросить руку и удержать ее на месте. Ей не следует воевать против своих…

– Добровольцы – шаг вперед!

Земля глухо охнула. Все, как один, сделали это шаг. Никто не остался на месте. Мальчишки. Девчонки… Курт почувствовал, как защемило в груди. Впрочем, он и не сомневался ни в ком, кроме, может быть, Маэй… Но она останется здесь. На базе. Под защитой охранных големов.

– Получить личное оружие, загрузить в вагены полный боезапас. Первая рота – начать погрузку мин. Вторая и третья – тяжелое оружие. Четвертая и взвод охраны – за вами минометы. Брать все, что сможете. Девушки… – Он чуть помедлил, потом все же решился: – …получить обмундирование, оружие, специальные принадлежности и медицинское оборудование. Разойдись!..

Строй мгновенно рассыпался. Отправив юнкера выдавать форму и оружие воспитанницам Игнатия-целителя, Вальдхайм поспешил в арсенал. Его уже ждали полностью снаряженные для боя курсанты. И закипела работа. Тяжелые ящики с патронами и гранатами, словно пушинки, летали по воздуху, укладываясь в кузова вагенов. Для мышечных усилителей бронекостюмов вес ящиков не составлял нагрузки. Забивали машины под завязку, оставляя только места для бойцов. Наконец вроде бы упаковали все. Конечно, на полках и стеллажах оставалось еще очень и очень много всяких нужных вещей, но не было возможности разместить это в кузовах. Да вагены могли просто не сдвинуться с места! Поэтому, несмотря на то что в бою оружия и боеприпасов всегда не хватает, загрузить оставшееся не было возможным. Впрочем, Вальдхайм рассчитывал на то, что ему удастся совершить еще несколько ходок до подхода передовых частей врага.

– По машинам!..

Не было привычных шуток и подтруниваний. На этот раз все понимали, что идут в бой. И далеко не все вернутся из него обратно. Фэлла со слезами на глазах смотрела из окна домика на этих непривычно серьезных мальчишек и девчонок, идущих умирать со спокойной улыбкой на губах. Уж она-то лучше всех знала, кто будет противостоять им.

Заурчали реакторы, машины двинулись прочь из лагеря, медленно взбираясь по узкой просеке, прорубленной в вековом лесу…

Новый Вюртемберг встретил караван откровенной паникой. По улицам метались люди, валялись разбросанные или потерянные в суматохе вещи. При виде воинской колонны многие попытались спрятаться, кое-кто шарахнулся в подворотни и дворики. Между тем вагены выехали на центральную площадь и там остановились.

Вальдхайм объявил десятиминутную стоянку для отдыха. Молодежи после столь долгого пути требовалось размять ноги и оправиться, естественно. Сам же он поспешил к зданию комендатуры, чтобы узнать новости о враге. Горожане, поначалу шарахнувшиеся в стороны от высыпавших из кузовов фигур в полном боевом оснащении, вдруг сообразили, что с солдатами что-то не то. Уж больно все маленькие… А когда один из кнехтов сдернул с головы шлем, и по облитым броней плечам вдруг рассыпались пшеничного цвета косы, люди просто замерли от удивления.

В Ордене запрещалось давать оружие женщинам. Нет, в армии, конечно, те служили. Но на тыловых должностях связистов, обслуживающего персонала или медицинского. Диспетчера и ремонтники. Но никогда еще граждане Новой Тевтонии не видели женщин-солдат!

Ильзе стояла возле вагена, когда почувствовала прикосновение руки. Кто-то осторожно потянул ее за локоть. Девушка обернулась и увидела двух мужчин в одежде бюргеров.

– Э… Просим прощения, кнехт… фройляйн… Вы направляетесь для нашей обороны?

– Да, господа. Нам дан именно такой приказ.

– Вы… Вы… Вы…

Казалось, их глаза сейчас вылезут из орбит, настолько они были поражены. Не поняв, девушка представилась:

– Ильзе Кох, воспитанница школы Святого Игнатия-целителя, третий курс. Господа, чем могу помочь? У вас кто-то заболел?..

Но бюргеры[23] вдруг шарахнулись в стороны, теряясь в толпе. В это время машины просигналили, собирая своих пассажиров. Бойцы бросились занимать места на скамейках кузовов. Курт забрался на крышу грузовой платформы, осмотрел колонну – все вроде бы в порядке. Спустившись в кабину, тронул свой ваген.

К городу вела только одна грунтовая дорога. Железка была перерезана взорванным мостом. И именно дорогу Вальдхайм решил перекрыть. Подходящее для организации обороны место нашлось быстро. Теперь предстояло туда добраться и начать спешно оборудовать укрепрайон. Комендант пообещал прислать чуть позже, как соберут, кое-какую технику, чтобы отрыть окопы, противотанковые рвы, начать строительство блиндажей и дотов…

Бюргеры проводили взглядом ушедшую колонну. Затем, избегая смотреть друг другу в глаза, стали торопливо расходиться. Дети ушли защищать их от истребления! А они, здоровые, крепкие мужчины трусливо остались дома отсиживаться за их спинами!..

Вот и выбранное по снимкам из космоса место. Широкая песчаная равнина, окруженная отвесными скалами, впрочем, резко сужающаяся к концу бутылочным горлом. Грузовики дружно замерли, послышалась резкая команда, и кнехты высыпали на дорогу. Командиры рот торопливо выстроили подчиненных, но Вальдхайм отменил построение, вместо этого велев старшим подразделений идти за ним. Пройдя примерно треть долины, он провел по пыли первую черту.

– Здесь начать закладку минных полей. По краям местности – огнефугасы. Как я вас обучал. Этим займется первая рота. Можете приступать.

Козырнув, вихрастый юнец умчался к своим подчиненным, и через несколько минут бойцы потянулись вниз вместе с ящиками мин, взрывчатки и бочонками с зажигательной смесью. Немного вернувшись назад, Курт провел следующую черту.

– Здесь необходимо выкопать траншеи для охранных големов. Затем – тщательно их замаскировать. Они разрежут атакующую волну пополам и ударят в спину и во фронт обеим частям. Вторая рота, приступайте!

Вскоре звон лопат возвестил о том, что его приказание исполняется со всем тщанием. Юноши расстелили плащ-палатки, и вынутый грунт ссыпали на них, чтобы потом унести лишнее подальше и не демаскировать засаду. А необходимое оставшееся количество земли не отличалось ни по цвету, ни по структуре от окружающей почвы.

Третья черта. Очередное приказание. Четвертая… Через час горловина долины превратилась в одну большую строительную площадку. Все, кроме высланного вперед дозора и часовых, занимались обустройством укрепрайона. Работали на совесть, поскольку каждый знал, что от собственного старания зависит его же жизнь. Сам Курт махал лопатокайлом наравне со всеми, вгрызаясь в неподатливый, слежавшийся за тысячелетия грунт…

– Брат командир! Докладывают с тылового поста – подошла колонна строительной техники из города. Экскаваторы, грейдеры, буровые установки.

– Отлично! Пусть мастеровые срочно меняют кнехтов и продолжают их работу. Командиры покажут, что делать. Тем, кто освободится от работы – немедленно отдыхать.

– Слушаюсь!..

Уже стало смеркаться, когда в общих чертах начал прорисовываться район предстоящей битвы. Заложены противопехотные и противотанковые мины всех разновидностей. В нишах, выдолбленных в скалах, окружающих долину, установлены и тщательно забутованы огнефугасы. Нанесены последние штрихи их маскировки. Отрыты несколько линий окопов полного профиля, перед каждой – смертельные «стекляшки», хорошо зарекомендовавшие себя против чернокожих партизан, и спирали колючей проволоки. А еще – частая сетка из той же «колючки», присыпанная пылью. Без специального оборудования не увидишь!

Отдохнувших кнехтов первой смены Курт услал обратно на базу. Необходимо было доставить сюда часть охранных големов с периметра, привезти еще боеприпасов и оружие.

Несмотря на глубокую ночь, работы по подготовке достойной встречи незваным гостям продолжались при свете инфракрасных прожекторов и не снижали темпов. Прибывшие с техникой волонтеры работали не щадя себя, давая мальчишкам и девчонкам возможность отдохнуть перед сражением. К утру выросли колпаки огневых точек, и техники приступили к наладке и программированию автоматических пушек и установке эмиттеров силового поля. К сожалению, на складах города нашлось всего два таких автомата. Да и те оказались древней конструкции. Впрочем, свою долю жизней они заберут. Ну а что касается авиации противника, то ее тоже ожидает сюрприз: огонь не только зенитных орудий, но и стрельба шрапнелью из артиллерии крупного калибра, установленной позади всех позиций. Жаль только, что двадцатилинеек всего шесть штук. Если бы их было больше, можно было попытаться раскатать остроухих до того, как они подойдут на дистанцию стрельбы из своего мелкокалиберного оружия…

– Брат Курт! Вас хотят видеть.

– В чем дело, курсант?

Мальчишка просто светился от радости. Вальдхайм сообразил:

– Подкрепление прибыло?

– Так точно, господин генерал-фельдмаршал! Почти сорок тысяч граждан Нового Вюртемберга! Мужчины и… – Парнишка запнулся.

– В чем дело, курсант?

– …и девочки, прошу прощения – девушки!

Курт едва не выругался. Впрочем, сам виноват. Дурной пример заразителен… Но эти-то что умеют?! Пушечное мясо на убой?..

Однако, увидев новобранцев, генерал-фельдмаршал переменил свое мнение – девушки оказались не просто девушками, а военнослужащими космофлота! Из учебного центра. И оружие в руках держать умели, оказывается. Пожалуй, с таким количеством народа остроухих можно не только остановить, но и надрать им задницу!

В голове шевельнулась шальная мысль: «А что, если…»

– Брат-командир! Там вас спрашивают опять.

На лице парнишки было написано недоумение.

– Кто?

– Шрехты.

– А эти откуда?!

Курт опешил: откровенный нейтралитет, а то и прямой саботаж. И вдруг?..

– Брат-командир, они – не простые шрехты… Это – Ведуны. – Мальчишка, похоже, был сильно напуган.

– Ведуны?!

– Так точно, Брат-командир!

Ведуны… Раньше Вальдхайм только слышал о них, но никогда не встречал лично. Таинственные вожди всех туземных племен. Те, чье слово для каждого аруи[24] и юсави – закон. Те, чью волю ни люди леса, ни люди болот не смеют нарушить. Одно время считалось, что Ведуны – просто красивая легенда. А вот теперь она стоит перед ним во плоти…

Шрехты склонились перед тевтоном в поклоне. Впрочем, не слишком-то низком! Так, символически. Курт, сам не ожидая от себя, тоже чуть наклонил голову, приветствуя таинственных, никогда не виданных до сего дня повелителей аборигенов.

– Прошу садиться.

Сам пристроился на подходящем валуне, подавая пример. И это также было ранее неслыханно, ибо никогда шрехту не позволялось сидеть в присутствии Брата Ордена. Самый старый из Ведунов, с длинной седой головой взглянул в глаза тевтона:

– Ты – вождь этих людей?

– Сейчас – да. Что привело вас ко мне?

– Месть.

– Месть?

– Да. Эти убийцы уничтожили Шрехтадок, Шрехтатен, Шрехтасин и еще почти пятьдесят наших деревень. Они сожгли мужчин живьем! Они изнасиловали до смерти наших женщин! Они – враги.

– Но мы тоже ваши извечные враги, Ведуны?

Старик пошамкал сухими губами, испещренными морщинами, словно разрезами, затем вновь заговорил:

– Ни один тевтон никогда не убивал аруи зря, просто для развлечения. Ни один тевтон не брал силой нашу девушку, если не желал жениться на ней. Так гласят наши летописи. Я, живущий триста лет Ореун, на своей памяти тоже не припомню ничего подобного…

Все остальные Ведуны согласно закивали головами.

– Да и наших женщин вам уже не надо насиловать. Каждая из них знает, что, выйдя замуж за гражданина Ордена, она станет истинной тевтонкой. Так что, скорее вам, рыцари, надо опасаться наших женщин, чтобы они вас не изнасиловали.

Рассмеялся своим дребезжащим тенорком. Затем резко оборвал смех, мгновенно став серьезным. Выцветшие глаза внезапно стали прозрачными. Кто-то из кнехтов за спиной Курта ахнул, но тевтон был спокоен. Он слегка сосредоточился… и Ведун вдруг стал медленно подниматься в воздух вместе с украшенным резьбой обрубком бревна, на котором сидел! Дав ему немного попарить над землей, Вальдхайм аккуратно опустил старика на прежнее место. Лицо Ореуна стало вдруг восторженным. Он воздел руки к небу и завопил:

– Братья мои! Да услышат вас все аруи, все юсави, дети и внуки людей земли! Ибо сбылось Пророчество! Сбылось!..

Все Ведуны рухнули прямо в пыль, протянув руки к Курту, а старший вопил:

– В час, когда тевтон примет Ведуна, как равного себе. В час, когда среди чужаков найдется истинный владыка, свершится чудо: даст тевтон эреи[25] сладость полета. Но не чудесами заморскими, мертвыми, а лишь силой своей, силой истинной! И запомните, братья мои, когда свершится сие, участь сынов леса и болот изменится к лучшему! Ибо настанет наконец настоящий мир между нашими народами!

Побагровев, Ведун замолк, затем поднялся с бревна и уже нормальным тоном произнес:

– Господин Курт фон Вальдхайм, Брат Ордена! Сегодня свершилось Пророчество, которое уже тысячу лет давало нам надежду. Благодарю тебя от лица всего нашего народа!

Поклонился, на сей раз по-настоящему, как полагалось. Выпрямился.

– Мы пришли к тебе, Брат фон Вальдхайм, с просьбой помочь отомстить убийцам нашего народа. Дай нам оружие и место в окопах вместе с твоими воинами. Пусть мы умрем все. Но мы умрем с улыбкой на губах, зная, что свершилась месть и смешалась наша кровь воедино!

Курт поднялся и, чуть помолчав, ответил:

– Вы хотите отомстить? Что ж… Я поддерживаю ваше решение, но! Давать вам оружие сейчас и посылать в бой – нельзя!

– Почему?!

– Тебе будет горько это услышать, Ведун… Потому что те, кто займет окопы, – просто живые мертвецы. Для начала необходимо научиться воевать с чужаками. Поэтому пусть ваши шрехты идут в города, на призывные пункты. Им дадут оружие. Их научат драться на равных с остроухими. Согласны?

Ведун помолчал, размышляя, затем вновь поклонился:

– Благодарю тебя, рыцарь фон Вальдхайм, за твое решение. Ты оказался прав, как истинный вождь из многих вождей своего народа. Сейчас мы лишь мясо для ружей остроухих и мишень для их машин. Нам действительно нужно сначала научиться воевать. И мы послушаем тебя. Знай же: через два дня после этого разговора множество шрехтов, мужчин и женщин, придут в города, чтобы стать солдатами! Предупреди своих соплеменников, чтоб они не пугались нашествия. Ибо мы впервые идем не против вас, а с вами!..

Генерал-фельдмаршал проводил исчезающие среди необъятных стволов гигантского леса спины шрехтов, затем перевел взгляд на булыжник, который послужил ему стулом во время разговора. Эх, если бы Ведуны пришли раньше!.. С досадой представил, как камень взлетает и уносится прочь. И ахнул про себя. Кусок песчаника действительно у всех на глазах поднялся в воздух, как некоторое время назад шрехт на бревне, а затем вдруг щелкнуло, и камень в мгновение ока исчез из виду. Только далекое облачко каменной пыли показало, что тот врезался в базальтовый массив скал, окружающий долину…

– Матерь Божья!.. – прошептал кто-то из кнехтов за его спиной, увидев чудо.

– Юнкера Витольда Баха ко мне! Срочно! – рявкнул Курт.

Когда тот, запыхавшись от быстрого бега, появился перед Вальдхаймом, тевтон улыбался:

– Теперь самолеты остроухих нам не страшны, юнкер! Отдайте приказ: всем, кто сейчас свободен, набрать любых камней и сложить их на дне окопов и траншей. А лучше – вымостить ими днища открытых сооружений. Империю ждет очень неприятный сюрприз!

Улыбка на лице Брата-командира была настолько жуткой, что Баху стало не по себе. Да и приказ нелепый… Но раз отдан, его следует исполнять не раздумывая. Впрочем, Вальдхайм уже завоевал у всех настолько непробиваемый авторитет, что, прикажи он броситься со скалы, юнкер выполнил бы распоряжение, не раздумывая и не колеблясь ни секунды…

Глава 17

Двое суток. Столько прошло до первого сигнала о приближении врага от высланных далеко за пределы долины дозоров. В наушниках тактического шлема Курта чуть треснуло, и взволнованный голос произнес:

– Это двенадцать-двадцать четыре. Наблюдаю передовые отряды остроухих. Как слышно?

Вальдхайм тронул тангенту передатчика и ответил:

– Слышу вас хорошо, двенадцать-двадцать четыре. Немедленно возвращайтесь к основным силам.

– Вас понял. Исполняю…

За время, подаренное врагами, неспешно приближающимися к городу, Вальдхайм и его отряд успели неплохо подготовиться. В долине вырос настоящий укрепрайон. Несколько линий окопов, противотанковые рвы с пропитанным зажигательной смесью дном. Густые минные поля в несколько слоев. Многочисленные противопехотные препятствия. Начиная от «путанки» и спиралей Бруно до волчьих ям с торчащими внизу острыми лезвиями, способными пронзить упавшего насквозь. Да и среди подошедших на помощь добровольцев также удалось навести какой-никакой порядок, назначив среди стихийно организовавшихся отрядов командиров из ветеранов, проведя несколько учений и даже преподав азы военной подготовки тем, кто закончил учебные заведения слишком давно.

Но все равно Курт считал своей главной ударной силой курсантов. Их он, по крайней мере, хотя бы короткий промежуток времени готовил, руководствуясь собственным опытом человека, прошедшего сражения с негерами в ягд-команде и с «синими мундирами» в сражении за форт на Черной планете. Так что в любом случае – остроухие получат здесь достойный отпор. И дешево им город не взять. Если они вообще смогут пройти через оборону. Главный козырь врага – авиацию ожидал неприятный сюрприз! Тут тевтон с благодарностью вспомнил старого вуку-вуку, давшего ему возможность противостоять штурмовикам…

– Воздух!.. – Тревожный сигнал мгновенно облетел всю территорию укрепрайона.

Услышав крик, солдаты мгновенно прятались или просто занимали окопы. Зато те, кого Вальдхайм отрядил на ложные позиции для заманивания врага, наоборот, подняли излишнюю суету, старательно изображая панику. Курт поднял взгляд – высоко в небе плыл квадрат летающей платформы. По сведениям, полученным от Маэй, платформа предназначалась специально для разведывательных миссий. Сейчас и решится судьба тех, кто, вжимаясь в землю, ненавидящим взглядом провожает медленно дрейфующую в глубокой синеве среди белоснежных облаков вражескую машину.

Вальдхайм поправил шлем, тронул рукой «крысобойку». Запасные магазины аккуратно уложены в выложенную бумагой нишу. Гранаты – в соседней. Рядом – пирамидки камней. Против авиации или близко подошедшего противника. Внутри – абсолютное спокойствие. Холодность и трезвость мыслей. И – внутренняя сила, бушующая по жилам…

Платформа сделала круг, немного снизившись над заготовленными для остроухих обманками. Клюнули или нет? Сейчас все будет ясно. Не применили бы только газы! Но вроде бы для их «черных гвардейцев» подобные методы являются позором. Хотя, кто знает, на что решится их командир, когда поймет, что проигрывает битву? Впрочем, не стоит заранее накручивать себя. Случится то, что должно случиться. Волшебства не произойдет. Чудеса творят либо святые, которых уже давным-давно не стало, либо люди.

Курт скосил глаза, глядя по сторонам. Все напряжены. Сосредоточены. Ждут. Неизбежного. Все знают, что немногие доживут до вечера. И еще меньше тех, кто останется в живых после окончания назначенного командованием срока.

Последнее время Курт только терял. Друзей, соратников, жену… Уцелела ли его семья? Впрочем, она далеко на севере. Там остроухих не было. И не ожидалось. Брат, сестра, мама, отец… Он даже ни разу не справился, находясь на базе, как они там? Ладно. Время!

Вальдхайм поднес к глазам бинокль. Точно. Ему не показалось! Вдалеке, на входе в долину, появилась дымка – пыль от тысяч марширующих ног. Идут! Для того чтобы убивать, грабить, насиловать, разрушать…

Неожиданно подумалось о Маэй. Что с ней будет? В штабе отмахнулись, оставив вопрос открытым. Но тевтоны не убивают пленных! Если, конечно, берут в плен. Оставят ей жизнь или нет? Впрочем, если девчонка примет Святое Крещение – разумеется. Еще и гражданство дадут! А откажется – сожгут как еретичку. Или, может, позже обменяют на кого-нибудь из наших. Если, конечно, остроухие берут пленных… И почему вдруг всплыл в голове вопрос о судьбе Юури? Может, потому что мы в ответе за тех, кого приручили?.. Все! Не стоит думать о ней! Сейчас начнется сражение, на котором решится судьба жителей Нового Вюртемберга, а может, и всего Ордена! Если генерал-фельдмаршал фон Вальдхайм проиграет, то и они погибнут! Дети, старики, женщины… Граждане Тевтонии. Ее становая сила и мощь. А еще – это будет колоссальный удар по репутации Капитула и моральному духу оставшихся в строю солдат. Ведь падет третий город!..

Курт словно очнулся: в линзах бинокля что-то мелькнуло. Идут!.. Отряд за отрядом выходил из теснины горного прохода, разворачиваясь на просторе широкой долины. Может, стоило выбрать другое место? Нет. Здесь идеальная позиция для обороны. Все уже подготовлено. Даже дорога, ведущая в город, вся утыкана минами, для устраивания завалов подрезаны деревья. Толстые стволы невозможно перешагнуть. Их придется либо взрывать, расходуя драгоценную для остроухих взрывчатку. Либо распиливать или разрубать, что даст тевтонам лишнее время…

Между тем враги сбивались в плотные шеренги. Их авиаразведка выполнила свою миссию, доложив о том, что впереди тевтонские позиции. Замаскироваться так, чтобы нанести внезапный удар по растянувшимся колоннам, просто не было возможности. А вот построить ложные позиции, чтобы первый натиск пришелся по ним – совсем другое дело! Уж лучше пусть противник знает, что его ждут. И – да начнется бой! Сейчас решится, кто умней: он, Курт фон Вальдхайм, генерал-фельдмаршал, Брат Ордена, или неизвестный ему командующий вторжением? И чьи бойцы крепче – Ордена или империи. Во имя Господа нашего Иисуса Христа!..

Вспышки! Началось!

От вражеских позиций с нарастающим шелестом в сторону тевтонов устремились темные точки. И через мгновение там, где были выкопаны демонстративно открытые траншеи, заставленные манекенами-чучелами, изображающими кнехтов, в небо взметнулись столбы разрывов. Мгновенно все пространство заволокло пылью и дымом. Снаряды имперцев, разрываясь, давали облако плотного черного дыма, настолько едкого, что становилось трудно дышать. Впрочем, пока бьют в пустоту. Хвала Пречистой Деве! Пусть расходуют свои снаряды! Нам меньше достанется…

А воздух, казалось, стонал от шелеста пролетающих снарядов, выстрелов и разрывов. Стало даже чуть темнее, настолько плотное облако пыли и дыма поднялось над землей. Уже последовали доклады о первых потерях. Правда, мизерных, хотя, придись удар захватчиков по настоящим позициям, количество погибших было бы намного выше, а про раненых и говорить не приходится. А так – четыре наблюдателя сбились в одну кучу, угодив под прямое попадание. Да еще семерых задело осколками. Им уже оказывают первую помощь, поскольку эвакуироваться кнехты отказались наотрез…

Стоп! Ему показалось, или обстрел затих? Может, уши заложило? Нет… Вон те, кто лежит рядом с ним, тоже завертели шлемами, оглядываются друг на друга. Ну, ребятишки и девчонки, это так, ерунда. Всего лишь прелюдия! Вот когда начнет работу авиация, тогда… А сейчас остроухие начнут зачистку уцелевших. Ну это им так кажется. А мы – за работу. Ибо война – это не единичные подвиги, хотя, конечно, и им есть место. Нет, орлы и орлицы! Война – это именно работа. Неимоверно тяжелая, грязная, кровавая…

Курт плотнее прижал к горлу ларингофоны передатчика:

– Внимание всем! Не открывать огонь без команды!

В наушниках послышались торопливые подтверждения командиров, но он пропустил их мимо ушей. Главное, чтобы выполнили приказ. Что же эти сволочи медлят?! Чего копаются?.. Идут!!!

Плотные колонны двинулись вперед. Медленно, неотвратимо. Прошли с половину лиги. Замерли. Затем начали перестраиваться, разворачиваясь в шеренги. Вальдхайм не верил своим глазам – они что, сошли с ума? Потом сообразил: артиллерийский обстрел был очень силен, и будь позиции, подвергнутые артналету, настоящими, сейчас там мало кто бы уцелел. А вот такая психическая атака придавила бы нервы немногих выживших лучше любого штурма.

– Йа-ай!.. – Одинокий пронзительный крик со стороны противника. Жуткий в гробовой тишине среди мерной поступи тысяч солдат в одинаковых черных доспехах. Только единый выдох на каждый четвертый шаг: «Хо!.. Хо!.. Хо!..» Впереди них на равном расстоянии друг от друга шли, по-видимому, то ли офицеры, то ли старшие солдаты с обнаженными прямыми мечами в правой руке, чуть развернутыми в сторону. Внушительно и жутко в своей неотвратимости. Следом – плотный строй сомкнутых щитов чуть ли не в рост человека, подернутых неким маревом. «Силовое поле! – догадался Курт. – Это нехорошо…» Но вряд ли они могут тащить на себе достаточно сильные источники энергии. А калибр тевтонского оружия чуть ли не втрое превосходит вражеский. Так что… Многочисленные флажки белого, алого, синего и желтого цвета колыхались, словно море, над глухими шлемами шеренг. Их безудержное и плавное движение напоминало движение локомотива. Такое же неотвратимое и неудержимое. Донесся новый крик:

– Ууй!..

Такой же пронзительный, такой же протяжный, как до этого. В гробовой тишине это было по-настоящему жутко. Курт просто физически ощутил, как кое-кто из его солдат занервничал. Враг приближался. Глухая защита цвета ночи, от которой эти элитные части остроухого императора получили свое название. На шлемах – синие прорези оптическо-защитных систем. Тоже сделано специально. По рассказам Маэй, в империи вся нечисть, приносящая вред людям, имеет такие глаза. Поэтому оптике и придали такой цвет, чтобы внушать ужас одним своим видом.

До ушей уже доносился хруст вминаемых в пыльную сухую почву камней под подошвами тяжелой пехоты. Вальдхайм надеялся, что, дойдя до перепаханных снарядами траншей, фэллы хотя бы немного смешают свои ряды – тщетно. Выучка у остроухих была на высоте. Ни малейшей щели не появилось в сплошной стене силовых щитов. Ни один из шагающих впереди застрельщиков не споткнулся, не изменил ни скорости, ни ритма своего шага. Это было удивительно, но не превышало того, что мог и обычный человек.

Генерал-фельдмаршал боялся лишь одного: чтобы их колдуны не выкинули чего-нибудь такого, с чем он, по неопытности, пока не сможет справиться… Между тем мерный шаг и выкрики «хо» приближались. Тевтон прикрыл глаза. Он ждал момента, когда можно будет открыть огонь. План боя был разработан и продуман до самых мелких деталей. Но как опытный воин Курт знал, что ни одно сражение не развивается так, как было предусмотрено заранее. Рано или поздно наступает момент, когда все начинает зависеть от стойкости, мужества и выучки рядового кнехта. А тут специально обученные и подготовленные, вымуштрованные долгими суровыми годами обучения «черные гвардейцы» гарантированно превосходили неопытных юношей и девушек и ополченцев-добровольцев.

Правда, у тевтонов было одно преимущество, на которое Вальдхайм делал ставку – они защищали Родину. Свои семьи, свои дома, свою жизнь. И все, кто сейчас находился в окопах и блиндажах по его сторону фронта, прекрасно это осознавали, как и то, что ждет их близких в случае поражения…

Так, забеспокоились! Вальдхайм заметил, как шагающие впереди солдаты с мечами начали вертеть головами, когда вышли на самую линию разрушенных артиллерией и ракетами окопов. И понятно почему – нет ни трупов, ни крови, никаких следов присутствия обороняющихся. Кое-где шеренги начали уплотняться. Затем вновь над полем раздался истошный вопль:

– Юйи!

Строй врагов замер. Только шелест ветра, тяжелое дыхание, ощущаемое им, и хлопанье вымпелов и флажков над головами противника. Пора! Курт тронул языком сенсор включения передатчика:

– Огонь!

В осыпавшейся почве вдруг появились сотни отверстий, из которых высунулись каски кнехтов. В землю уперлись сошки пулеметов и стволы изрыгнули огонь и смерть… Те из врагов, кто шел впереди, рухнули как подкошенные. Их срезали первыми. Немногим дольше продержались щитоносцы, но массивные пули не сгорали полностью в энергетическом поле, как мелкие остроконечные иглы остроухих, а, даже оплавившись, пробивали защиту и ударяли в металлические пластины доспехов с ужасающей силой.

Вот рухнул один щитоносец, второй, третий… Кинжальный огонь полностью оправдывал свое название. Пулеметчики тевтонов били слегка наискось вдоль строя врага, и каждая пуля находила по нескольку жертв. Кровь, истошные вопли, бьющиеся в агонии тела, отлетающие от ударов массивных пуль конечности…

Да, на этот раз тяга тевтонов к гигантомании полностью себя оправдала! Каждый народ всегда создает оружие, сообразуясь со своими возможностями и физическими особенностями. И здесь рыцари, как более рослые и сильные, физически намного превосходили имперцев. А калибр в пять линий доказал свою полную и безоговорочную победу над более мелкой, в полторы линии, иглой имперского автомата.

Впрочем, надо было отдать должное противнику – после первых мгновений замешательства гвардейцы опомнились и начали быстро перегруппировываться. Хлестнули ответные очереди, щитоносцы резко увеличили напряженность своих силовых полей, безжалостно расходуя энергорезерв, но спасая тех, кто шел за их спинами. Фланги стали четко и быстро разворачивать фронт в сторону огневой засады. Кое-где засуетились одетые в отличающиеся цветом доспехи солдаты, вытаскивая раненых из-под огня.

Курт довольно ухмыльнулся – все шло по плану. Огонь пулеметов по-прежнему выносил ежесекундно из строя множество солдат противника. Особенно впечатляло, когда пуля попадала в залегшего врага. Удар либо просто расплющивал голову в черном шлеме, или прочь отлетала рука вместе с судорожно зажатым оружием. Если же в остроухого попадало сразу две-три пули, картина была такой, что даже смотреть на нее не было желания: просто груда искореженного металла вперемешку с мясом, внутренностями и все это – обильно залитое кровью…

– Линия «Б», огонь!

Вновь осыпалась почва, и в тылу уже развернувшегося врага, прямо за спинами готовящихся открыть огонь минометчиков, открылись новые огневые точки. Пусть там было гораздо меньше пулеметов, но и автоматы, тем более бьющие практически в упор в незащищенные спины щитоносцев, тоже сняли свой жуткий урожай…

Это было настоящее избиение. Безжалостное, беспощадное. Обозленные тем, что творили захватчики на родной планете, тевтоны не щадили никого и ничего, не обращая на ответный огонь никакого внимания. И тем не менее «черные гвардейцы» не пытались бежать. Они стояли на месте, умирая в тщетных попытках дотянуться до врага, но их оружие было практически бессильно…

Курт завертел головой – что-то было не так. Точнее – совсем не так! Где поддержка авиации? Где техника?! Тупо умирать совсем не в духе специально подготовленных солдат! Значит… Он похолодел от внезапной догадки! Стала ясна и театрализованность атаки, и отсутствие тяжелого оружия, и многое другое. Остроухие не бегут, потому что они – выманивающее подразделение. Их командир понял, что здесь наступающие части будут ждать. Догадался, что демонстративно открытые позиции – ложные. И послал малую часть сил вскрыть систему огня и огневые точки обороняющихся… И теперь счет идет на секунды! Если не меньше.

– Всем в укрытие! Немедленно! – заорал Курт в ларингофон. – Прекратить огонь! Приготовиться к артиллерийскому удару!..

Но было поздно. Небо просто почернело от множества ракет и снарядов. Кнехты, услышав истошный крик командующего в наушниках шлемов, хватали оружие и ныряли под землю, где спешили забиться в «норы» – внутренние скосы траншей, представляющие собой залитые бетонитом[26] ниши, укрывающие солдат от взрывов шариковых мин или минометного огня.

В синее бездонное небо ударил столб сплошного бушующего пламени. Вальдхайм в бешенстве ударил по земле когтистой боевой перчаткой. Он одновременно проклинал и благодарил! Посылал проклятия в изощренности и безжалостности вражескому командиру, пожертвовавшему толикой своих солдат, чтобы уберечь остальных. И благодарил Спасителя за то, что не поддался эйфории первой победы и не вскрыл всю систему обороны. Да, теперь некоторые кнехты погибнут. Но большинство уцелеет. А остроухих ждет еще немало сюрпризов. Очень немало…

Прикрыл глаза, сосредоточился, разыскивая подходящую птицу. Как жаль, что он может делать это лишь на небольшом расстоянии! Не более лиги… Ему повезло. В бескрайней вышине тевтон ощутил парящего орла и вошел в его разум.

Несколько сильных взмахов крыльев, липкая влажность облака. Когда птица вылетела на открытое пространство, Курт похолодел: десятки, если не сотни орудий, врагов же столько, что не было свободного места, где бы не стоял или сидел одетый в черное солдат! Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – остроухие превосходят обороняющихся числом раз в пять, если не шесть…

И тут же Вальдхайм схватился за голову от страшного ментального удара. «Колдун!» – успел он понять, наглухо закрывая свой разум от чужого вмешательства. Но было поздно. Словно липкие щупальца стали проникать внутрь его тела, высасывая по капле жизнь и энергию. И тут внутри тевтона словно что-то лопнуло, дикая ярость обуяла сознание. Он стиснул зубы и сжал кулаки с такой силой, что металлопласт перчатки жалобно заскрипел. В голове будто треснуло, и Курт почувствовал, как по жилам покатилось всепожирающее пламя. Он тут же направил его прямо в «щупальца» колдуна. Успел ощутить дикий, полный ужаса вопль, и все оборвалось. Мгновенно…

Госпожа Оро была довольна – ей удалось разгадать план этого неумелого командира тевтонов. Господин Риу, имперский колдун высшего ранга, помог ей в этом, указав на засаду. Но, привыкнув не доверять никому и никогда, что не раз спасало ей жизнь при полном интриг императорском дворе Сына Истины, госпожа Оро все-таки решилась уговорить генерала Саора отправить небольшой отряд в долину, чтобы выманить противника из укрытий. И план полностью удался! Правда, пришлось пожертвовать некоторыми солдатами, но желающих вступить в ряды Черной гвардии в империи еще очень много. И будет из кого выбирать, когда войска вернуться со славой покорителей белых демонов. А этого тупого варвара она казнит лично! Когда доблестные воины разобьют осмелившихся противостоять ей, госпоже Оро и доблестным, победоносным специальным частям императора!..

Командующий отдал приказ артиллерии. Мгновенно засуетилась прислуга, уточнялись прицелы, забегали заряжающие. Десятки стрелков застыли в напряжении возле установок ракет, ожидая лишь жеста. Госпожа Оро неторопливо подняла руку, в которой был зажат алый шелковый платок, затем отпустила его… Неожиданный порыв ветра подхватил ткань и вознес ее ввысь. «Плохая примета», – успела она подумать, открывая рот, чтобы сберечь барабанные перепонки. И в этот момент громовой удар потряс землю, заставив ее вздрогнуть. А через мгновение почва заходила ходуном. Крупнокалиберные стволы изрыгнули смерть практически одновременно. Там, за грядой холмов вспучились глина и песок, взметнувшись вверх на десятки, а то и сотни су. Госпожу Оро всегда будоражила мощь имперских пушек. Ракеты тоже не уступают артиллерии, но орудия!.. Они – более впечатляющи! Черный дым, алое пламя разрывов, взлетевшая к небу почва, обломки – зрелище, достойное бога Тьмы в его подземном царстве мертвых! Следующий залп, третий…

– Прикажите прекратить огонь, господин генерал.

– Что?!

Колдун стоял, искривив губы в презрительной ухмылке, подернувшись дымкой глушащего звуки поля. Без всякого следа почтения к господину Саору, назначенному самим императором командовать войсками вторжения. Пусть он – девятисотый почтительный сын, но как… Тот, по-видимому, заметив, как начали искажаться в гневе черты рубленого лица, спохватился и, согнувшись в поклоне, пояснил:

– Варвары успели спрятаться в укрытия, господин. И теперь мы попусту переводим драгоценные боеприпасы.

Все ясно. Пусть он – бесцеремонный наглец, но все же не раз уже доказывал свою полезность. А в таких вещах Риу не ошибался никогда. Саор нахмурил брови и сделал нетерпеливый жест, мгновенно понятый всеми. По всем батареям понеслись вопли командиров:

– Отставить! Прекратить стрельбу!

Рявкнуло еще с десяток стволов, до которых просто не успели донестись распоряжения. Затем все стихло. Неожиданная мертвая тишина, особенно после столь впечатляющего грома. Вдруг лицо колдуна вновь изменилось. Сейчас оно выражало сразу два чувства – злорадство и… удивление.

– В чем дело, господин Риу?

– Прошу прощения, господин Саор. Но я не слыхал о том, что у белых демонов есть колдуны. Впрочем, кажется, он не слишком-то силен…

Удивление исчезло, оставив только безобразную гримасу неимоверной злобы. Госпожа Оро внутренне содрогнулась: вот оно, истинное лицо Почтительного Сына! Сейчас он опутает своего противника нитями повиновения и высосет из него по капле вначале силу, а потом и саму жизнь…

И вдруг лик Риу исказился вновь, но теперь это был всепоглощающий ужас. Внезапно черты лица смазались, он дико взвыл, а потом… словно вспыхнул изнутри! Одежда мгновенно почернела и осыпалась, затем распалось тело, скелет превратился в прах… Через несколько секунд лишь горстка уносимого ветром пепла говорила о том, что рядом стоял один из сильнейших колдунов империи! Как же такое возможно?! Что за ужас скрывали эти демоны в своих подземельях?

Госпоже Оро довелось побывать в подвалах имперской службы борьбы с колдунами, даже услышать кое-что. Но религия варваров тщательно искореняла нечто подобное. Не случайно мать Почтительного Сына была беженкой из их страны. Тридцать лет назад, еще задолго до рождения девушки, мудрецы школы Ге перехватили в окрестностях Истинной чужой корабль. На нем оказался в живых единственный член экипажа – женщина из белых демонов. И в утверждение своей Божественности Сын Неба взял ее в жены. От их брака даже родился ребенок, только что сгоревший у нее на глазах, господин Риу…

Проклятье! Неужели они решились выпустить свой ужас?! Госпожа Оро почувствовала, как по коже пробежала неуверенность и страх перед тем, что случится вскоре… Но самое главное, теперь у «черных гвардейцев» нет никого, подобного по силе Почтительному Сыну, – так, мелочь, недостойная, если говорить честно, звания колдуна императора.

И теперь придется драться честно. Разум против разума. Воля против воли. Талант полководца против таланта…

Глава 18

Обстрел стих быстро. Не иначе, и у врага была хорошо поставлена разведка. Курт очнулся от транса, вызванного борьбой с остроухим колдуном. Он победил! Впервые, обладая своими новыми способностями. Да… вуку-вуку знал, что делал! А еще – негер очень хотел отомстить тем, кто уничтожил его народ…

Слава Пречистой Деве Марии – вроде бы никто из кнехтов, кто находился рядом с ним, не заметил, что с командиром что-то не так. Курт провел ладонью по лицу, откинув забрало из поликарбоната[27], стирая кровавую пелену перед глазами. Все-таки глаза орла отличаются от человеческих, да и неожиданная схватка с колдуном тоже вымотала. Если вражеский командир, расположившийся под пышным балдахином, сейчас отдаст команду авиации, то тевтонам придется туго…

– Всем доложить о потерях! – четко произнес в рацию.

Но к величайшему удивлению Вальдхайма, все оказалось не так уж плохо. Выбыло сто семьдесят человек. Из них безвозвратных, то есть погибших, около пятидесяти. Есть изувеченные, есть и тяжелые. Но большинство раненых после первичной помощи смогут вернуться в строй, если совсем прижмет. Ну а те, кто лишился конечностей, тоже вернут потерянное после лечения в клиниках Ордена. Медикусы давно научились восстанавливать утраченные в результате травм или несчастных случаев органы. А уж вырастить и приживить новую руку или ногу – тем более.

Распорядившись об эвакуации пострадавших в тыл, Курт глянул на часы – прошло четыре часа, а ничего не происходило. Осталось продержаться восемь часов! И подойдет помощь…

А это еще что?! На дороге, ведущей в долину, показалось одиночное транспортное средство под белым флагом. Чего еще задумали эти остроухие?

– Не стрелять! Подпустить поближе. Третьему взводу линии «А» встретить и выяснить, чего ему нужно. Только аккуратнее там! Может, это ловушка?

– Вас понял, командир!..

Вальдхайм похолодел – он как-то забыл, что те, кому отдал распоряжение, как раз его мальчишки и девчонки. Но было уже поздно, и отменять команду стало бы глупостью. Чему-то он, в конце концов, научил курсантов и послушниц за три недели?

Между тем самодвижущаяся повозка приближалась, и Курт узнал стандартный легкий кюбельваген[28]. Наверняка трофейный. Вот водитель заметил поднявшегося из воронки кнехта в полной броне и направился к нему, размахивая свободной рукой, в которой было зажато что-то белое. Бумага?.. А ребята – молодцы! Вышел лишь один. Остальные, рассыпавшись по укрытиям среди местности, держат остроухого на прицеле. Грамотно работают! Все страхуют друг друга. Никто не высовывается. Курт на мгновение ощутил гордость учителя за учеников.

Мобиль плавно затормозил, водитель выскочил из-за руля, слегка поклонился. Подал на вытянутых руках свиток. Да, это послание! Фэлл что-то коротко произнес, снова поклонился, уселся за руль и, лихо развернувшись между воронками в почерневшей от огня земле, направился восвояси. Почему-то Вальдхайм отметил четкий след отпечатавшихся протекторов в жирной грязной копоти, покрывшей песок долины. В наушниках треснуло:

– Командир, докладывает «шестнадцатый».

– Слушаю.

– Здесь послание от врага.

– Зачитывай.

– «Предлагаю встретиться посреди долины для переговоров. Великий Дракон Истинной Империи, Черный Рыцарь…» А дальше непонятно, командир. Их «жуками» начиркано.

– Все?

– Нет. Приписка: «Если согласны, дайте сигнал двумя ракетами черного дыма. Будем ждать ответа тридцать минут».

– Ясно. Свиток выбросьте. Перчатки – тоже. И смотрите там, может, бумага отравлена. Как я вас учил.

– Так точно, командир…

Курт обернулся к застывшему в окопе рядом с ним адъютанту из ополченцев.

– Мне нужно, чтобы через двадцать пять минут вон с тех холмов запустили две сигнальные дымовые ракеты.

– Есть!

То, что ополченец может ошибиться или опоздать, Вальдхайму даже в голову не пришло. В Тевтонии такое было просто невозможно по определению. Минута – и командир заметил, как из открывшихся в земле нор выскользнули две фигуры и, пригибаясь, устремились к указанным холмам. Таймер отщелкал назначенное время, и ровно через двадцать пять минут в небо взвились два черных дымных столба, разорвавшие тишину и посвист ветра своим диким ревом, слышным за несколько лиг. Увидели или нет?..

Вальдхайм старался максимально затягивать время, чтобы выполнить приказ с как можно меньшими потерями… Время вновь замедлилось. Едва смолк грохот ракет, как с постов передали, что на дороге вновь показался мобиль. Курт поднес бинокль к глазам – да. Правда, в этот раз в машине сидели двое. Ну что ж…

– Взвод «А», вы на месте?

– Так точно, командир! Команды отступать не было.

– Отлично. Еще раз проверьте маскировку. И держите все время нас под прицелом. Только без команды огонь не открывать ни под каким видом!

– Все понятно, господин фон Вальдхайм. Сделаем, как вы нас учили.

Курт вновь ощутил гордость. Он спустился на дно круглого окопа и нырнул в узкий изломанный ход сообщения, ведущий вниз, к основной линии окопов. Невежливо заставлять себя ждать. Особенно – врага…

Госпожа Оро не смогла скрыть своего удивления. Командующий варварами показался на вид совсем мальчишкой. Она уже научилась определять возраст белых демонов и с уверенностью могла сказать, что тому примерно двадцать – двадцать три местных года. Значит, он едва миновал порог совершеннолетия по меркам империи! И вместе с тем его глаза говорили о другом: о совершенной мудрости, свойственной старикам с вершины прожитых лет. Внезапно ее осенило: этот демон просто солдат. Очень опытный солдат, успевший достаточно много повоевать за свои годы. Вот чем все объясняется! А тот, закованный в броню с ног до головы, откинув шлем на спину, опирался на длинный ствол оружия неимоверного размера, тяжелого даже на вид, и спокойно, даже равнодушно, рассматривал фэллу.

– Я вижу перед собой командира варваров?

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос, но разве принято начинать разговор с оскорблений?

Толмач торопливо забормотал, что в слове «варвар» нет ничего обидного, что так обозначаются любые чужаки на его родной планете. Демон спокойно его выслушал, затем, видимо, удовлетворившись объяснениями, согласно кивнул. Госпожа Оро не выдержала – она сама прекрасно понимала и говорила на варварском языке: согласно приказу императора, всем высшим чинам, принимающим участие в экспансии, вложили в голову это знание. Сын Единственной Истины был воистину мудр!

– Убирайся! – Чиновница пихнула ногой склонившегося перед белым демоном переводчика. Тот, осекшись, моментально отскочил в сторону, исполняя приказ, а она поднялась с сиденья этой дурацкой машины и царственной походкой ступила на почву этой грязной планеты. Варвар стоял в одном су от нее, поэтому, грациозно ступая, словно перед лицом Сына Истины, госпожа Оро сделала два коротких шага, оказавшись лицом к лицу с противником – не ей, чистокровной фэлле, напрягать свое горло ради какого-то белого демона. Тот при ее приближении выпрямился во весь свой огромный рост и взглянул на фэллу сверху вниз.

– Ты – командир?

– Да.

– Я – госпожа Оро. Командующий корпусом Черной гвардии по милости Божественного Сына Единственной Истины генерал Саор послал меня для встречи с тобой. Его миссия – покорить эту планету. Не пытайся противостоять нашим войскам. Все равно мы победим вас. Лучше сдайтесь, и я обещаю сохранить тебе жизнь.

– Одному мне? Почему?

– Тебя казнят позже. Как и других безумцев, осмелившихся противостоять Божественной Воле. Но перед смертью ты увидишь все великолепие Истинной империи. Ибо казнь состоится там. Твоим воинам повезет меньше – часть из них умрет здесь и сейчас. Но те, кого пощадят, смогут продолжить жизнь в качестве рабов Сына Истины. Итак, тебя устраивает безмерно щедрое и великодушное предложение генерала, варвар?

Она надменно застыла, выжидающе глядя варвару в лицо, которое внезапно закаменело.

Курт смотрел на остроухую, не понимая образа ее мыслей. Неужели она совершенно не думает о том, что предлагает ему?! Толмач, прячущийся за бортом кюбельвагена, от изумления округлил свои узкие глаза. Что ж, Вальдхайм наделся затянуть переговоры, но, похоже, что это не удастся…

– На Тевтонии есть такая пошлая поговорка: Господь, создав женщину, забыл дать ей ум.

Фэлла вначале не сообразила, а потом ее лицо внезапно стало едва ли не прозрачным от гнева. Она вся ощетинилась, словно кошка, но все же медленно, тщательно выговаривая слова, ответила:

– Ты хочешь меня унизить, варвар?!

– Это твое предложение – оскорбление для воина! Я не хочу войти в историю Ордена как Брат-предатель. Но не хочу и еще большего позора – прослыть Братом-женоубийцей. Ибо, будь на твоем месте мужчина, он давно бы стал мертвым. Уходи, женщина. И благодари своих еретических богов за то, что осталась живой. Скажу тебе лишь одно: никогда ни один тевтон не будет рабом! Лучше смерть, чем рабство!

Неожиданно госпожа Оро чарующе улыбнулась.

– Что же, благодарю тебя, варвар. По приказу генерала Истинной империи я обязана была сделать тебе это предложение. Теперь моя совесть чиста. И я могу уничтожить всех вас до единого. Но тебе все же будет оказана величайшая честь, ибо ты падешь лично от моей руки. Я сама обезглавлю либо тебя, либо твой труп, когда все закончится.

Резко развернулась и шагнула к машине, но Курт с усмешкой бросил ей в спину:

– Не загадывай вперед, девушка. Один Господь Бог знает, чем все закончится. И моли своих демонов, чтобы умереть раньше, чем попадешь ко мне в руки!

Фэлла в ответ только фыркнула, дернув головой. Двигатель машины взревел, и кюбельваген умчался, обдав Курта запахом гари и пылью. Тевтон, смахнув с лица желтую тонкую взвесь, поднял глаза к небу. Ну что ж, посмотрим, кто – кого…

Семь часов до окончания срока. Рев артиллерийского обстрела не затихал ни на секунду. Вальдхайм был вынужден отвести кнехтов на тыловые позиции, оставив в блиндажах лишь наблюдателей. Пушки фэллов не умолкали ни на минуту. Ракеты сыпались, словно капли дождя, – настоящий стальной ливень. Остроухие, не имея теперь возможности вести разведку, били по квадратам. Пусть расход боеприпасов был страшный, но такая тактика была единственной возможностью вскрыть систему обороны тевтонов.

Обстрел продолжается уже сорок минут. Почти восемьдесят процентов оборонительных сооружений первой линии уничтожено. Наблюдатели несут большие потери…

Шесть часов до окончания срока. Первая линия обороны полностью стерта с лица земли. Все наблюдатели погибли. Под прикрытием огневого вала вражеская пехота подобралась вплотную и внезапным рывком захватила окопы. Точнее – то, что от них осталось. Никто даже не успел ничего сообразить. Впрочем, фэллам это даром не прошло. Убедившись, что тевтонов там в живых не было, Вальдхайм привел в действие систему минных зарядов, заложенных при строительстве. Противник был вынужден откатиться назад, понеся большие потери.

Четыре часа сорок минут до окончания срока. Артиллерийский и ракетный обстрел стих. Похоже, что запас боеприпасов у фэллов полностью исчерпан. Генерал Саор выпустил бронетехнику. Однако, дойдя до перепаханных позиций, машины остановились, не в силах преодолеть сплошное поле ям. Под прикрытием силовых щитов саперы врага начали делать проходы через воронки. При этом они несли страшные потери от снайперского огня тевтонов. Тем не менее усилия их увенчались успехом, и под прикрытием брони вражеская пехота прорвалась ко второй линии обороны. Ополченцы, курсанты и добровольцы встретили танки противника из ручных гранатометов, а затем добили пехоту.

На передней линии – воспитанники Вальдхайма. Пользуясь неуязвимостью своих бронедоспехов против ручного оружия остроухих, они идут в первых рядах, прикрывая собой остальных кнехтов. Такая тактика приносит свои плоды – враг выбит обратно. Позиции освобождены, но потери с обеих сторон очень велики. Из тевтонского полевого госпиталя, расположенного в тылу, часть легкораненых кнехтов добровольно возвращается в строй. Фэллам хуже. У них даже такого резерва нет. И раненых тоже. Тех, кто еще был жив, безжалостно добили после контратаки.

Три часа… Остроухие все же вводят в бой авиацию. Судя по всему, их командующему пришлось сорвать голосовые связки, пока он смог заставить орбитальную группировку отправить вниз штурмовики. И тут происходит непредвиденное: навстречу пикирующей из космоса на оборону тевтонов армаде внезапно взмывает в воздух сплошная каменная стена – разогнанные до невероятной, едва ли не сверхзвуковой скорости обломки. Пилоты напрасно стараются увернуться – булыжников слишком много. Тевтоны восторженно приветствуют Чудо Господне. Небо полностью очищено. Но это еще не все: камни начинают падать вниз. И, случайно или специально, вся эта туча рушится на солдат тыловых служб фэллов. Выживших нет!

Господин Саор потерял уже семьдесят процентов солдат. Озверев от неудач, он гонит всех, имеющихся у него под рукой, в атаку. Вальдхайм, едва придя в себя после противостояния вражескому налету, приказывает привести в действие вибробомбы в скалах и холмах, что и исполняется. Потери остроухих превышают все мыслимые величины. Техника уничтожена. Боеприпасов нет. Фактически это поражение…

Час до назначенного срока. Собрав все оставшиеся силы, Саор начинает внезапную атаку. Солдат у фэллов немного. Тевтонов уцелело даже больше. Но враги, осознав, что им приходит конец, а также то, что приказ Сына Единственной Истины не может быть исполнен, идут не воевать, а умирать. Сам генерал – впереди. С мечом в руке. У остроухих больше нет боеприпасов. Только холодное оружие. Идут все, кто может передвигаться. Тех, кто не мог, – добили свои же. Госпожа Оро, чиновник для особых поручений при императорском дворе, которая вела переговоры, сбросила с головы шлем, сняла броню, оставшись лишь в мундире.

По приказу Вальдхайма кнехты открывают огонь, щадя лишь ее. Брат Ордена не желает потакать врагу ни в чем, а играть в благородство с палачами и убийцами – не в его правилах чести. Госпожа, увидев, что осталась одна, пытается пронзить себя мечом, но ее вовремя перехватывают, беря в плен…

Ноль часов до назначенного в приказе срока. В небе появляются тяжелые транспортные цеппелины. Они выбрасывают из своих трюмов десант и боевые машины. Курт изумленно смотрит на приземляющуюся технику – подобного он не видел и не ожидал. Да и кнехты слишком уж отличаются и снаряжением, и оружием от того, что находились под его командованием. Пленную фэллу передают в руки Святой Инквизиции – солдаты Волков Господних также в составе десанта. Свежие части раскапывают завалы, оказывают помощь раненым, собирают трофеи.

Генерал-фельдмаршал фон Вальдхайм потерял почти сорок тысяч человек из сорока пяти имевшихся. Из его курсантов выжило лишь тридцать восемь девушек и двадцать два юноши. К ужасу Курта, он понимает, что из уцелевших кадетов и послушниц только двадцать пять смогут жить дальше полноценно. Тайное число?! Знак судьбы? Членов ягд-команды не может быть более двадцати пяти. Это правило установлено с самого Перехода. И не ему, не Совету Комтуров, не Гроссмейстеру менять его. Священный закон Ордена. Значит, вот какие теперь у него солдаты! Зато из ста пятидесяти тысяч солдат пришельцев остался в живых только один человек!..

На орбите Новой Тевтонии. В это же время.

– Третий, ваша цель номер семь на планшете. Уничтожить и доложить. Затем получите новую задачу.

– Вас понял, Брат!

Ну что, с Богом?.. Бронированный палец с легкостью вдавил кнопку запуска. Вспыхнули в воздухе голомониторы обзора, швартовщики засуетились, разбегаясь в стороны. Массивные ворота пришли в движение, засветилось всполохами и переливами силовое поле, удерживающее воздух внутри дока. Появились сигнальные объемные огни. Одновременно отстрелились питающие шланги, закрылись все люки. Стартовый стол пришел в движение, чуть доворачивая смертоносный маленький корабль до нужной траектории. Пискнул таймер, высветив прямо перед забралом пилота зеленые цифры, стремительно отсчитывающий время. Вот бегущие знаки устремились к нулю.

Дзинь! – Четыре круглых нолика в мгновение ока стали алыми. Тут же перегрузка стартовой катапульты вдавила оберкнехта в кресло. Седьмая цель… Усиленная серводвигателями конечность даже не почувствовала усилия. Обычное движение, словно и не давит почти шесть «ж» разгоняющегося с бешеным ускорением бота.

Есть захват цели! Мгновенно вспыхнуло изображение, и Хуго чуть не выругался – хороша мишень: имперский крейсер огневого подавления! Как же его одолеть?.. Память послушно подсказала описание задания, и Хуго сразу успокоился – шанс есть! И не надо рубить проход, достаточно приземлиться возле блока теплообменников и заложить там заряд. От перегрева многокилометровая махина взорвется через пару минут, перед этим заживо сварив экипаж. Так что шанс есть!..

Световое перо отметило точку высадки, а затем Вернер крутанул шарик трекбола, добавляя скорости. Главное – проскочить огневую завесу!..

– Внимание! Пятый, шестой, седьмой номера! Хватаем «подарок» и ждем команды! Остальным – прикрывать!

Четкая отмашка готовности с мест. Вновь взгляд на тактический монитор, показывающий состояние команды, – пятнадцать зеленых огоньков. Норма…

Пространство, казалось, светилось от взрывов. Метались какие-то осколки, толстые росчерки трасс от автоматических орудий, узкие, словно шерстяные нитки, траектории ракет, оранжевые сполохи скорострелок непосредственной обороны. Динго, или штурм-бот, чуть тряхнуло, один из выстрелов противоабордажного орудия вскользь ударил по мгновенно вспухшей вырванным листом броне, но пронесло. Кораблик слушался руля и команд.

– Касание!..

Сработала подушка безопасности, мгновенно заполнившая все вокруг кресла, захваты намертво застыли. Удар был такой силы, что лязгнули зубы, едва не прикусив язык. Кто-то зашипел от боли – ерунда! Бухнул первый выстрел, затем остервенело, захлебываясь, заговорило остальное оружие взвода. Все перекрыл рев автоматического орудия башенной турели. Было хорошо видно, как из люков в броне выскочили гибкие, стелящиеся над поверхностью фигуры в матовых доспехах и с нечеловеческой скоростью устремились к намертво вцепившемуся «липучками» в броню крейсера боту. Проклятье! Такими темпами…

Нет. Ребята не подвели. Покатился, бессильно раскинув руки один враг, вспух разнесенный крупнокалиберной пулей шлем другого. Вырос цветок разрыва на месте третьего…

– Командир! Уходим!

Мозг еще не осознал услышанное, а руки уже действовали: отключена подача энергии на шасси, включена полная герметизация, тяговый контроллер выведен до упора, экраны внешнего обзора заливает изумрудная вспышка максимальной тяги. Отсчет пошел.

– Таймер?

– Десять секунд!

Шесть… Пять… Дьявольщина! Ну же!.. Хорошо, что подушка сама сворачивается сразу после фиксации. Какая дурь лезет в голову… Есть! Хуго едва успел крикнуть:

– Полная фиксация!

Ткнул в сенсор рукой. В следующий миг динго швырнуло, заколотило, все вокруг слилось, жалобно зазвучали аварийные зуммеры. Так продолжалось несколько мгновений, потом гироскопы выровняли кораблик, затихли тревожные сигналы. Вернер посмотрел на монитор – пятнадцать зеленых огоньков. Все целы! Слава богу…

– База, база! Я – третий! Цель поражена!

Недоверчивый голос Брата-командующего:

– Уже?!

– Так точно, Брат. Потерь нет.

Несколько мгновений тишины, затем ледяной голос:

– Помогите нашим у мишени номер двенадцать. Там соседи застряли. Как только остальные команды выполнят задание, перенаправлю их к вам.

– Вас понял!

Хуго отключился, набрал команду – номер двенадцать. Они там что, считают их всемогущими?! Но кто-то уже дерется. А значит, сам погибай, но товарища выручай…

– Внимание всем, цель – орудийная платформа. Там уже наши. Нужно помочь.

– Вас понял, командир…

Плоский узкий диск, усеянный по окружности раструбами широкоствольных, стреляющих шрапнелью орудий. Наверху и внизу диска – турели ближнего боя. Раухер динго послушно вывел схему со сканеров на обзорный монитор. Где же десант? Сплошная стена огня. Нет, вот здесь молчание. И… Вернер обрадованно стиснул кулак – медленно, но верно, пятно молчания расплывается от торчащего хвоста, довольно глубоко проникшего в корпус противника, такого же штурм-бота, как у них.

Прочертил траекторию по планшету. Умная машина сама теперь посадит их в нужном месте… Тряхнуло ничуть не меньше, чем в первый раз. Ухнул штамп, пробивающий дыру во вражеском корпусе, даже здесь, в отдельной кабине, послышался грохот от провалившегося вниз куска брони. Ну что же – пора!

Хуго уже ждали. Отработанный десятками тренировочных выходов боевой порядок – правда, отличающийся от прежних. Опыт сражений подсказал. Двое, с тяжелыми крупнокалиберными – впереди, на таране. Остальные – прикрывают и зачищают. В середине – гранатометчик. Предпоследний – снайпер. Ну, с Богом, во славу Девы Марии!

Глубоко вдохнув, Вернер прыгнул вниз, в затянутый дымом коридор, и сразу – гранаты по разным углам, а позади уже грохочет тяжелое оружие, кашлянула снайперка. Все. Зачистили. Второй и четырнадцатый уже шарят сканерами, машут – чисто. Двинулись. Ого! Тряхнуло. Явно наших работа. Вернер вывел внешние микрофоны на полную мощность – точно! Знакомые звуки!.. Знак рукой – осыпается практически мгновенно вырезанная термитным шнуром броня люка. Гранаты – внутрь, сами – вдоль стен коридора. Едва затихает вой осколков, как снова – вперед, пока противник не опомнился. Вперед, только вперед! Не останавливаться! Не давать ни секунды передышки, ни мгновения!..

Разорванное пополам тело кнехта. Похоже, прямое попадание. Вокруг – настоящая бойня. Всюду изломанные тела, оторванные конечности, выломанные трубы и кабели. Пробоины в стенах. И кровь. У этих остроухих она тоже красная… Пустой магазин от стандартной имперской винтовки. Хуго без особой надежды включил широкополосник, одновременно ориентируясь по планшету:

– Эй, орлы! По нам не стукните. Мы сзади вас.

– Откуда?

– С «Бесстрашного». Третья команда. Как вы там?

– Грязно и мокро! От крови… Давят, сволочи! Вы далеко?

– Метров пятьсот от вас, судя по звукам.

– Если можете, прорвитесь ярусом ниже и отвлеките их! Сейчас должны еще две команды подойти на помощь.

– Вас понял. Выполняем!

Вернер покрутил пальцем в воздухе, указал вниз. Раз-два – готова большая дырка, бесшумно провалившаяся вниз. Снова град гранат, тяжелое вооружение – вперед. С ходу – огонь во все стороны. Похоже на кубрик экипажа. Остроухих тут с полсотни было. Влипли бы, если бы не гранаты. А так – добили пару-тройку. Чисто. Хуго сунулся к отдраенному выходу и тут же рухнул от страшного удара по шлему. Не возьмешь! Падая, умудрился извернуться, чтобы лечь на бок, а палец уже давит спусковой крючок. Готов, сволочь! Ишь, зубы ощерил! Чем же это он меня, интересно? Сам виноват, надо было спокойно оглядеться. Нет, еще прежние привычки остались. У, еретики проклятые!..

Жест, двинулись… Бух! Вжжжиу!.. Тресь! Тресь!.. Так, ребята, добейте, чтобы не мучился…

Хлесткий выстрел прекращает мучения остроухого с распоротым осколком животом.

– Эй, камрады? Как у вас там?

– Стало полегче, – отвечают. – Спасибо!

И тут же еще голос, незнакомый, но свой:

– Так, народ, что делать? Мы на пятом ярусе. Зачистили верхний сектор полностью.

Хуго еще сообразить толком не успел, как уже ответ слышен:

– Вышел в генераторную, установил заряд. Всем, кто слышит – уходим!

– Черт побери!..

– О, Дева Мария!..

Уносили ноги в бешеном темпе. Быстро и весело. Назад-то легче, да и быстрее. Но все равно – бдили. Чтобы какой-нибудь особо инициативный растяжку не поставил, или тем паче на станковый пулемет посреди прохода не нарваться. Но Бог миловал. Влетели в свой динго, «отклеились», и – ходу. Доложили Брату-командующему, тот было варежку открыл выматериться, да как шарахнуло – даже обзорники потухли. Не выдержали фильтры. И болтанка была не в пример больше. На этой платформе одних боеприпасов почти две тысячи ластов. Достаточно, чтобы целую планету в нуль превратить. Пришло подтверждение с каракк, что своими антеннами-щупальцами поле боя сканировали: цель номер семь уничтожена…

Совсем другим тоном Брат приказал возвращаться на галеон для дозаправки, обеда и пополнения боезапаса. Динго стало швырять. Теперь, когда и топливо подходило к концу, и спасательные средства свой лимит исчерпали, голем вел корабль куда осторожнее. А вот огненных трасс дальше от места, где они чудеса творили, куда как больше стало. Шальные, так сказать. Так что приходилось тщательно рассчитывать курс.

Но вот и знакомая тушка. Плоская, широкая, ощетинившаяся выдвинутыми посадочными доками. Главный калибр ведет огонь, стреляя куда-то в пространство. Время от времени с направляющих срываются кассетные ракеты, несущие на себе по шестьдесят четыре протонных боеголовки с самонаведением. Оружие мощное, слов нет, но… неуклюжее. Выстреливаешь, скажем, облако обычной свинцовой дроби. Можно и железной, впрочем. Чувствительный взрыватель срабатывает, не принося никакого вреда. Да и расстреливают автоматические пушки их лихо. Но уж если попадет – уничтожение гарантировано. Даже одна из всех – уже выгодно. Но опять же дело это редкое…

Цепочка посадочных огней, марево силового поля. На этот раз ни ударов, ни тряски. Плавно застыли на месте.

– Покинуть корабль!

Сам – последний. Вернер вышел наружу – бойцы вповалку на полу лежат. Раскрытыми ртами воздух хватают. Да и у самого чего-то коленки задрожали. Трюмные носятся, системы закачивают, спассредства меняют. О! Уже спешат господа начальники!

Усилием воли Хуго удержался на подкосившихся ногах, а через минуту и слабость куда-то ушла. Застыл по стойке «смирно», поедая, как положено, глазами Брата-командующего. А у того глаза круглые и челюсть отвисшая…

Глава 19

Курт жадно глотал воду из услужливо поднесенной кем-то фляжки. Та успела нагреться и отдавала резким запахом резины. Победа далась тевтонам очень нелегко и очень дорогой ценой. Хотя это была все-таки первая победа, и ее значение трудно переоценить для планеты. Теперь из глаз горожан уйдет обреченность, вновь поднимется авторитет Капитула и Гроссмейстера. Да и моральный дух всех граждан тоже. Неизвестного врага можно и нужно бить! Всю свою историю Орден использовал одну тактику – вцепляться в горло врага мертвой хваткой и добивать его без пощады. Любой ценой, не считаясь с жертвами. Для достижения победы на чашу весов бросалось все. И теперь враг был разбит точно так же. Страшные потери в людях, множество раненых, которых даже чудо-медицина не сможет вытащить всех. Но достигнуто больше. Гораздо больше! Основная часть захватчиков уничтожена. Остались только небольшие отряды в оккупированных городах, но теперь с ними справятся регулярные части.

Его дети… Вальдхайм вздрогнул от этой мысли. Именно дети. И именно – его. Пусть опаленные войной, видевшие умирающих у них на руках друзей и просто других людей, понюхавшие пороха сполна, с обожженной душой. Они, сами того не зная, выбрали свою дальнейшую судьбу. А может, она избрала их. Теперь мальчишкам и девчонкам никогда не водить корабли между звезд, не исцелять болезни и раны. Отныне они – лучшие воины могучего и непобедимого Тевтонского Ордена! Да, им предстоит пройти еще очень и очень долгий путь, узнать и испытать много нового. Но это будет настоящая элита элит!..

Курт вернул флягу и словно очнулся – подножие холма, на вершине которого он расположил свой командный пункт, было заполнено народом. Его кнехты-добровольцы, которых можно было легко отличить по отсутствию брони и закопченной, порванной форме в пятнах крови. Личная гвардия, как кто-то прозвал курсантов и послушниц, стоящая перед ним в бронекостюмах, побитых пулями и осколками. И множество только что прибывших десантников. Но всех роднило одно – осветленные криком радости лица, горящие глаза и гордость! Они – победили! Все те, кто стоял сейчас на поле.

Вальдхайм медленно выпрямился, вскинул к небу руку, сжатую в кулак. Словно по мановению волшебной палочки все стихло, только свист оплакивающего жертвы ветра.

– Сегодня мы победили. Дорогой ценой, но поле битвы осталось за нами! И пусть никогда в памяти людской не сотрутся имена тех, кто пал, защищая Родину! Да будет так во имя Господа нашего и Пречистой Девы Марии! Аминь!

Из сотен глоток вырвалось ответное – аминь! Затем, без команды, люди, один за одним, опускались на колени, и через миг в небеса страшно и грозно взлетело:

Христос воскресе

После всех мучений.

Мы все должны возрадоваться этому,

Христос станет нашим утешением.

Кирие элейсон![29]

Если бы Он не воскрес,

То мир бы перестал существовать.

С тех пор, как Он воскрес,

Мы хвалим Отца Иисуса Христа.

Кирие элейсон!

Аллилуйя,

Аллилуйя,

Аллилуйя!

Мы все должны возрадоваться этому,

Христос станет нашим утешением!

Кирие элейсон!

Здесь конец и Богу слава!

«Кирие элейсон! Кирие элейсон!..» – Вальдхайм стоял так же, как и все, на колене, склонив голову, и чувствовал, как по его грязным щекам сползает слеза, чертя белую дорожку. Но ему не было стыдно. Да и другим тоже. Плакали многие. Мужчины, женщины. Это не были слезы бессилия. Это было то, что иногда просто рвет горло, давит сердце – невысказанная боль за тех, кто пал с честью. Наконец гимн стих. Курт вновь поднялся – перед ним стояли четверо Братьев в плащах.

– Брат Курт фон Вальдхайм, Капитул Ордена благодарит тебя за твое свершение!

– Во славу Господа нашего и Пречистой Девы Марии!

Ударил себя по груди, отдавая честь.

– Но сражение закончилось, и мы хотели бы побеседовать с тобой.

Один из Братьев, со шрамом через левую щеку, многозначительно добавил:

– Наедине.

Не ожидая ответа, повернулся к Курту спиной, как бы случайно обнажив щиток на предплечье. Вальдхайм вздрогнул – сам Магистр?! Неужели Конрад фон Зикинген решил почтить его своим присутствием?! Шагнул следом и тут же почувствовал, как вслед за ним также одновременно сделала шаг и его новая команда. Личная гвардия. Вскинул предупреждающе руку.

– Возвращайтесь на базу и ждите меня там!

Услышав голос генерал-фельдмаршала, Магистр обернулся. На его тонких губах вдруг появилась улыбка:

– Граждане, не волнуйтесь. Мы поедем следом за вами. Ибо для беседы, которой мы просим удостоить нас Брата Курта, лучшего места, чем ваш лагерь, не найти…

Легкий кюбельваген мчался впереди грузовика. Брат Конрад решил объехать Новый Вюртемберг, чтобы не было лишней задержки. Похоже, что Магистр торопился, впрочем, это объяснялось легко: уж слишком много дел свалилось из-за войны на плечи главы Ордена. Четверо сидящих в машине людей за весь четырехчасовой путь не произнесли ни слова. Наверное, потому, что едва ваген тронулся, как молодой генерал просто заснул глубоким спокойным сном человека, исполнившего свой долг, но отдавшего для этого все силы…

Наконец машина замерла перед маревом силовой стены, ограждающей базу, и Курт тут же очнулся. Смущенно пробормотал извинения, затем тронул несколько клавиш на раухере, вмонтированном в доспех. В переливающейся ограде появился проход, и кюбельваген въехал внутрь. Едва замер на месте, как от стены барака отделилась тонкая девичья фигура и бросилась к машине, но словно споткнулась, когда увидела, что Курт не один, а с незнакомыми рыцарями.

– Маэй! Приготовь нам чего-нибудь перекусить, да и детей накормить надо…

Странно, но из грузовика никто не вылезал. Удивленный Вальдхайм взглядом испросил разрешения и, получив утвердительный кивок, направился к вагену. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – причин для беспокойства нет. Просто мальчишки и девчонки, вымотавшись в сражении, спали мертвецким сном.

– Пройдемте, Братья.

Магистр взглянул на пленную фэллу с любопытством.

– Она жива? Что ж… А мы долго не могли понять, куда пропала привезенная тобой женщина? Честно говоря, не хотелось бы, чтобы эта фэлла вернулась к своим. Девушка узнала о нас слишком много и могла бы доставить крупные неприятности. Но раз пленница была с вами все это время, все вопросы снимаются. Идемте, Братья…

Гостям пришлось подождать немного, пока Вальдхайм не принял душ и, переодевшись в чистое обмундирование, вышел к накрытому Маэй Юури столу. В комнате, кроме Братьев, никого не было. Те расселись за столом и неспешно вполголоса вели ничего не значащий разговор, время от времени делая глотки травяного настоя. При виде вошедшего Курта Конрад поднялся, приветствуя его, как равного.

– Наконец-то, Брат. Время для нас воистину драгоценно…

Разговор был длинный и тяжелый. Для всех. Для генерал-фельдмаршала – потому что гибель каждого из подчиненных ему солдат висела тяжким грузом на его совести. Для Братьев – потому что из-за их прежнего благодушия с лица планеты было стерто два города, погибло много гражданского населения и шрехтов. Последние пусть и дикари, но они были своими. И за каждого из павших Орден нес ответственность. Не перед людьми. Перед душами погибших!

Однако все были предельно честны и откровенны. Да, Орден погряз в роскоши. Удовлетворение потребностей кучки влиятельных лиц оказалось важнее, чем прогресс. Уже много лет урезались расходы на армию, на исследование космоса. На строительство новых мануфактур и цехов. И вот результат: вторжение пришельцев остановило Крестовый Поход на Фобосе, практически уничтожив все современное вооружение Ордена и наиболее боеспособные части, оставив саму Тевтонию практически беззащитной. Та техника, что оставалась на планете, была изношена до предела. Новые виды вооружения создавались лишь на бумаге. Изредка доводились до опытных образцов, испытывались. А затем – благополучно забывались. Позор!

Политика отношений с аборигенами Новой Тевтонии за тысячу с лишним лет тоже не претерпела абсолютно никаких изменений! Отсюда и восстания, и саботаж, и бойкотирование спешно объявленного призыва в армию. А ведь шрехты уже далеко не те дикари, одетые в грязные шкуры и вооруженные кремневыми топорами, что встретили первых тевтонов на планете. Тем более что чистокровных потомков землян уже давно не осталось. За столь длительный срок браков между чистокровными, полукровками, квартеронами и так далее пришельцы уже давно стали одним народом с местными. Ибо в новый мир пришли лишь воины, и, чтобы не вымереть, им пришлось брать в жены местных женщин. Так стоило ли так сурово относиться к мужчинам аборигенам, дав им гораздо меньше возможностей и прав, чем женщинам? И это нужно было пересматривать.

Далее Курт прошелся по боевым уставам и наставлениям. Те тоже давно устарели – мир изменился. Даже на Фобосе слепое следование замшелым основам приводило только к излишним потерям. Инициатива командиров и солдат подавлялась. Смешно сказать – на всю Тевтонию существует единственное специальное подразделение из двадцати пяти человек! Вот они все погибли от случайной бомбы, и что? Это просто чудо, что Вальдхайм остался в живых! Ибо не будь его, единственно выжившего, кто бы воссоздал столь грозную силу? Начали бы учиться по старым учебникам и положили бы всех на первой же операции?

– Орден медленно, но верно загнивает, Братья! И мне жаль, что понадобилось столько жертв, чтобы что-то изменилось!

Курт, не выдержав, грохнул по столу кулаком и опустил голову. Он не мог сдержать накопившиеся эмоции. Остальные переглянулись, и Магистр заговорил в ответ.

– Да, Брат Курт прав. И прав во многом, но не во всем. Виной не только желание роскоши и тлен, вызываемый ею. Все началось еще тогда, когда нога первого Брата ступила на почву Новой Тевтонии. Осознав, что место, куда они попали после жуткой сечи с хольмгардцами на льду Чудского озера, является просто другим миром, Братья разделились. Хвала Господу нашему, что не на самом деле, а лишь в душе. В Ордене возникло два течения. Первое – Крестоносцы. Те, кто решил, что Господь Бог послал им эту землю, чтобы проверить их стойкость и крепость духа. И Переход является лишь продолжением Крестового Похода против неверных. Именно они являлись все эти годы движителем прогресса, воссоздания Ордена в новом для них мире. Вторым духовным течением стали Хранители. Эта часть Братьев сочла, что Переход – Наказание Господне. Они стремились лишь выжить и сохранить сложившийся порядок вещей. Именно Хранители долгое время сдерживали прогресс, саботировали космос, армию, науку. Они считали, что не стоит предпринимать ничего, а проводить жизнь лишь в молитвах, ибо Господь вернет Истинно Уверовавших в Рай Земной. И вот результат: Новая Тевтония едва не пала перед натиском врагов, поскольку Хранители фактически обезоружили Орден. В результате откровенного саботажа, вредительства и прямой измены спасти родную землю от поругания и рабства удалось лишь чудом. И члены Капитула во главе со мной вынуждены были все время с момента нападения остроухих не столько заниматься вопросами обороны и разгрома захватчиков, сколько ликвидировать последствия предательства Хранителей. Многих удалось уличить и обезвредить. Но немало и осталось! Они затаились, чтобы при удобном случае нанести удар в спину. И тебе, Брат Курт фон Вальдхайм, стоит об этом знать и помнить. Всего лишь за месяц Капитулу удалось создать армию нового типа! При эвакуации в железнодорожный состав Капитула случайно попали ящики с документами архива, и я, пока поезд мчал нас в запасную столицу Ордена, мельком просмотрел несколько папок…

Конрад был потрясен до глубины души! Оказывается, первые данные об остроухих чужаках поступили на Тевтонию еще двадцать с лишним лет назад, когда разведчики обнаружили в глубоком космосе разбитый корабль с мумифицированными телами пришельцев. Но отчет был благополучно скрыт и каким-то чудом не уничтожен, в отличие от найденного корабля и его мертвого экипажа. Более того, обнаружились и спрятанные технологии и разработки вооружения, которые далеко опережали то, чем обладали солдаты Ордена. Требовалось лишь время на их постройку. Новые образцы стрелкового оружия, более мощные, легкие быстродействующие раухеры с широчайшим спектром решения задач. Та же авиация, космические корабли! И все это скрывалось, пряталось или уничтожалось. А иногда наиболее талантливые ученые просто исчезали либо таинственно гибли при невыясненных обстоятельствах…

Магистр сделал жадный глоток из чашки, откинулся на спинку стула. Воцарилось молчание. Каждый переосмысливал услышанное и делал для себя выводы. Наконец Курт нарушил воцарившуюся тишину:

– Ваш вердикт, Братья?

Конрад кашлянул, прочищая горло.

– Первое, мы практически закончили чистку. А те, кто не попал в нее, теперь просто побоятся предпринимать что-либо во вред Ордену. Второе, думаю, что к концу месяца мы окончательно очистим Тевтонию от остроухой нечисти. Третье, сразу после победы начнется большая реконструкция всего! Колоссальные стройки. Создание нового космофлота, новой армии, нового оружия. По нашим подсчетам, на это уйдет не менее трех – пяти лет.

– Но фэллы не дадут нам столько времени! Очень скоро они двинут на нас новые орды!

– Естественно, Брат. Никто и не утверждает обратного. Но мы собираемся переоснастить оставшиеся у нас корабли, а их не так уж и мало, новым оружием! И флот сможет выиграть необходимое нам время. Более того, примерно через год Капитул планирует возвращение на Фобос. И там понадобится ваша ягд-команда, генерал-фельдмаршал.

– Ясно. Что ж, это совсем другой расклад.

Конрад улыбнулся:

– Это все политика, Брат. Но я хотел бы немного поднять вам настроение.

Курт выжидающе поднял бровь:

– И?..

– Теперь вы член Капитула. Свободный тайный участник. Ваши полномочия точно такие же, как у каждого из нас.

– Благодарю! А не боитесь, Брат Магистр? Вдруг мне ударит в голову тщеславие?

– «В Ковчег Завета были положены розга и манна небесная, что означает для нас, что судьям должно применять и то, и другое: одно кротко призывает к милосердию, другое – справедливо требует строгости. Поэтому Мастер, который поставлен над всеми и должен сам подавать всем Братьям хороший пример, должен и порицать непокорных, и принимать больных, должен ободрять павших духом и быть мягким и терпеливым со всеми, должен нести в руках своих розгу и посох, согласно словам пророка; розгу бдительности, с помощью которой, денно и нощно следя за вверенным ему стадом, он милостиво освобождает ленивых от смертельного сна лености и пренебрежения священными ритуалами, усердно и справедливо пресекает любое неповиновение; посох же олицетворяет отеческую заботу и сострадание, коим должен он поддерживать морально неустойчивых и укреплять малодушных и разбитых печалью, дабы они, неободренные, не были побеждены отчаянием…»[30] Брат Курт! Уж кто-кто, но не вы!

Вальдхайм опустил голову, а Конрад продолжил:

– Да, ваша семья жива и здорова. Так что не волнуйтесь.

– Чего нельзя сказать о моей супруге…

– Соболезнуем. Но она знала, на что шла.

– Согласен с вами, господа.

Магистр хмыкнул:

– Вы неправильно поняли меня, Брат. Ваша покойная супруга была Хранителем.

– Что?!

– Неужели вы считаете, что она действительно выбрала вас по своей воле?

– Но…

– Госпожа Бригитта Беренгария Мария фон Роршах цу Гриффин исполняла волю Круга Хранителей, который взял вас на заметку сразу после вашего чудесного спасения в форте Фобоса. Так что… Пожалуй, смерть для нее оказалась лучшим выходом. Иначе бы она попала на Поле Еретиков. Но поскольку юридически вы ее супруг, а от семьи фон Роршахов никого не осталось, Капитул постановил ввести вас во владение землями, отписанными ее роду. С передачей вам титула эрцгерцога. Так что, Брат, поздравляю, и… сочувствую вашей потере. Вот грамота, подтверждающая мои слова.

По знаку Магистра один из сидевших молча до сих пор Братьев, Верховный казначей, извлек из сумки свиток. Курт развернул бумагу, пробежал глазами острые готические строки.

– А… родители Бригитты? Вы их…

– Нет. Узнав о том, что на Хранителей началась охота, они покончили с собой. Других детей, кроме вашей покойной супруги, у них не было. Слишком уж кичились Роршахи чистотой своей крови.

– Жестоко.

– Жестко, Брат. Но либо рабство, либо так… Я хочу напоследок добавить еще пару слов. Вы по-прежнему остаетесь генерал-фельдмаршалом ягд-команды. И ваша первостепенная задача – восстановить ее боеспособность в кратчайшие сроки. Этот приказ для вас с сегодняшнего дня приоритетный. Тевтонию освободят и без вас. – Магистр сделал запрещающий жест, увидев, что Вальдхайм открыл было рот. – Помолчите, Брат! Я еще не закончил… Так вот. В состав команды можете брать кого угодно. Но, как я вижу, выбор вами уже сделан. Так?

– Да.

– Отлично! Но ваши новобранцы хватили лиха, и мне кажется, что неплохо бы им отдохнуть. Посему – по месяцу отпуска каждому. Кто желает – может ехать домой. Кому некуда или чьи родные погибли – пусть отдыхают там, где хотят. От лица Ордена выдайте им по две тысячи талеров каждому. Платиновых, естественно. Деньги вам привезут сегодня к вечеру. И на вашу долю тоже. Но полагающийся лично вам отпуск будет меньше. Сначала пройдите полное медицинское обследование в госпитале Святой Терезии…

Курт удивился про себя: это же закрытое медицинское учреждение, о котором ходит столько слухов! Ничего себе… Воистину – тайный член Капитула!

– Это займет с неделю, – продолжил Брат Конрад. – Потом вы вольны поступать, как захочется. Но здесь вас быть не должно. Считайте, что война уже закончена. Я имею в виду здесь, на Тевтонии. И для ваших мальчишек и девчонок. Поезжайте в поместье Гриффин. Вступите в права наследования. Все уже утверждено и подготовлено. Отдохните хорошенько. Поскольку, когда вам удастся это сделать в следующий раз, не знает сам Господь Бог.

– Понятно… Один вопрос, Брат Магистр!

– Да?

– А что будет с этой… фэллой?

Он кивнул в сторону двери, за которой скрылась Маэй, когда накрыла на стол. Невинный, казалось бы, вопрос заставил Конрада задуматься. Но ненадолго.

– Она – ваша собственность, Брат. Все, что нам было нужно, мы уже выкачали из ее мозгов. Даже если вы отпустите ее, остроухие уже не представляют для нас угрозы. С остатками их отрядов мы справимся очень быстро. Ну а навредить нам у нее нет ни сил, ни возможности. Так что… Пожалуй, Брат Курт, придется вам терпеть ее общество. Словом, поступайте как знаете. Хотите – убейте. Хотите – держите в качестве слуги. Хоть замуж отдайте.

– Ясно.

– И – спасибо вам, Брат фон Вальдхайм! От лица Тевтонии. От лица Ордена. За то, что вы совершили!

Все поднялись. Выбросили руки в приветствии. Затем Магистр и члены Капитула вышли из дома, оставив Курта одного…

Едва за рыцарями закрылась дверь, Курт рухнул в кресло. Он смертельно устал. И от сражения, и от разговора. А еще столько нужно было сделать… Но едва его веки сомкнулись, как дверь чуть слышно скрипнула. Открыв глаза, он увидел на пороге Маэй.

– Ты?

– Они уехали, господин.

– Знаю…

Фэлла всегда теперь называла его господином. Так все-таки что с ней делать? Уже почти два месяца они вместе. Вначале – на люгере. Потом – здесь. Одно время он даже хотел казнить остроухую. Отомстить за смерть товарищей на Фобосе и смерть Бригитты. Но… Как-то все стерлось, смазалось. Да и убитых не воскресишь. Тем более что убивала фэлла пленных по приказу убитого Куртом колдуна, а не по собственной прихоти. А в гибели его жены и вовсе не виновата. Шальной снаряд… Впрочем, тоскует ли он по погибшей супруге? Пока неясно. Слишком мало они пробыли вместе. Так, просто легкая грусть при воспоминаниях.

– Ваша спальня готова, господин.

– Хорошо. Спасибо. Пойдем.

Поднялся со стула. Все же те немногие часы, пока не привезут деньги, лучше поспать в привычном положении – лежа, а не скорчившись в неудобной позе на жестком стуле. Пусть ему и не привыкать… Тихо пискнули доски, прогибаясь под весом массивного тела. Маэй подалась назад, придерживая дверь перед тевтоном.

Вот и спальня. Разгорожена ширмой на две части. Одна, побольше – его. Меньшая – ее. Они спят в одной комнате. Естественно, на разных койках. Точнее, на кровати спит он. А фэлла – на плоской лежанке, сооруженной ею из листа пластика. Курт предлагал Маэй взять себе койку – благо, этого добра было в избытке, но та отказалась. Впрочем, если быть честным с самим собой, он уже привык к ее присутствию, к ее дыханию во сне, легкому шороху одежды и даже запаху. Так что же теперь с ней делать? Это была его последняя мысль, перед тем как погрузиться в темноту сна…

Курту показалось, что он только уснул, когда его тронули за плечо.

– Господин!..

В мгновение ока Вальдхайм оказался на ногах.

– Что случилось?

– Пришла машина. Просят вас.

– Хорошо. Что с моими ребятами?

– Все спят. Только в казарме.

– Это хорошо. Они хоть поели?

– Нет. Просто попадали на койки и уснули.

– А это плохо. Ну да ладно. Пойдем…

Бронированный ваген, в каких на Тевтонии перевозили деньги, уже ждал его. Коренастый кнехт, с ног до головы закованный в броню, тщательно сверил личность Курта с изображением на экране раухера, затем попросил приложить большой палец к сенсору. Прибор, довольно пискнув, открыл внутренний замок сейфа, и два охранника с трудом выволокли тяжеленный сундук наружу.

– Сто тысяч платиновых талеров, Брат фон Вальдхайм.

Это что? Пятьдесят тысяч его команде, а остальные ему?! Ничего себе… Верховный Казначей воистину щедр!

– Благодарю за работу, друзья.

Те удивленно оглянулись: тевтон обратился к шрехтам, которыми были кнехты, как к равным? Но промолчали, вернулись в ваген, и, взревев двигателем, тот исчез за маревом силовой стены. Курт с сомнением взглянул на металлический ящик с деньгами, потом все-таки решил попробовать. Ухватился за ручку и чуть не упал от усилия – тот легко взлетел в воздух. Он что – пустой?! Быстро поставил ящик на землю, открыл – нет. Полнехонек!

– Маэй, можешь поднять его?

Фэлла попыталась стронуть сундук с места, но безуспешно.

– Эх ты, задохлик! Дай-ка сюда.

Курт снова ухватил ящик за ручку и, небрежно помахивая им, направился с ношей к их домику, оставив девушку с приоткрытым от удивления ртом стоять на месте. Уже поднимаясь по затрещавшим ступеням, обернулся и крикнул:

– Слушай, принеси мешки со склада. Двадцать пять штук. Только небольшие. Надо монеты разложить. Лучше штук тридцать. Хорошо?

Маэй, не в силах вымолвить ни слова, только кивнула в знак согласия… Против ожидания, Курт чувствовал себя отлично. Словно проспал не четыре часа, а намного больше. Организм будто родился заново. По жилам струилась чистая энергия, мышцы просто играли силой. Поставив кованый сундук посередине комнаты, тевтон вновь открыл крышку, ожидая фэллу. Та, впрочем, не заставила себя ждать, появившись буквально через пять минут с охапкой мешочков.

– Что-нибудь еще, господин?

– Да. Помогай. По две тысячи в каждый.

Отсчитывать монеты было легко, поскольку в Казначействе их упаковывали по сто штук в столбик и запечатывали в специальную бумагу, клеймя хвосты печатью алого сургуча с оттиском особого штампа. Так что дело продвигалось быстро, но когда ящик наполовину опустел, а у ног обоих счетоводов выросла гора мешочков, уже начало смеркаться. Курт потянулся и зевнул:

– Устала?

– Нет, господин.

– И хорошо. На ужин тебя хватит?

– Да, господин. Сейчас принесу… Господин! – неожиданно воскликнула она с мольбой, прижав руки к груди. Курт удивленно взглянул на нее:

– Что?

– Вы… тевтоны победили?

– Да. Как ни горько тебе это слышать. Войска вторжения уничтожены. Почти полностью. Флот на орбите – тоже. Вроде бы два корабля спаслись, но это не подтверждено.

– А… госпожа Оро?

Вальдхайм отвернулся, чтобы не видеть ее наполненных слезами глаз.

– Ее взяли в плен.

– Какой позор… Как она могла?! Она должна была умереть, а не сдаваться в плен!

– Госпожа Оро не сдалась. Я же сказал: ее пленили. Она собиралась броситься на меч, когда кнехты скрутили ее. Так что не обвиняй зря… Но в любом случае, Капитул приговорил ее к смерти.

– И как ее казнят?

– По закону Ордена – на Поле Еретиков. После освобождения нашей столицы, Гроссбурга, госпожу Оро сожгут.

– Живьем?!

– Да. Как еретичку и врага Ордена. Извини, но она совершила слишком много зла. Казни гражданских, убийства и изнасилования. Бессмысленное разрушение. Эта женщина полностью подавила волю командующего вторжением и подвигла его на совершенные зверства. Так что…

К его удивлению, Маэй успокоилась. Во всяком случае, после его слов слезы исчезли, и она удовлетворенно вздохнула:

– Это хоть немного искупит позор, который она навлекла на семью. Благодарю вас, господин, за вашу доброту. За то, что вы не отказали мне в милости узнать вести о Госпоже. Не откажите еще раз, господин, в своем бесконечном милосердии?

– Чего ты хочешь?

Он начал злиться, но фэлла, словно почувствовав его настроение, склонила голову:

– Господин… Вы будете присутствовать при казни госпожи Оро?

– Естественно. Все Братья будут на Поле.

– Могу ли я сопровождать вас туда? Вы… Можете требовать от меня всего, что захотите. Только возьмите с собой! Я должна буду сообщить ее семье о последних минутах жизни госпожи Оро…

– Ты надеешься вернуться в империю?

Курт был удивлен: на что она рассчитывает? Но ответ развеял все его подозрения:

– Господин… Я узнала ваш мир лучше, чем кто-либо из моих соплеменников. Вы не оставите все так, как было. И рано или поздно вы вторгнетесь в Истинную империю. Просто я надеюсь дожить до этого и вернуться туда с вами, господин. А еще – надеюсь обнаружить на родной планете кого-нибудь живого…

Глава 20

Все-таки на улице хорошо! Курт задрал голову и, улыбнувшись, взглянул на чистое небо. Яркое солнце, густая синева воздуха, напоенного ароматами цветущих яблонь, посаженных вдоль аллеи, ведущей из медицинского института, где он проходил обследование. Медикусы, снимая показания с приборов, удивленно покачивали головами и изъяснялись между собой на малопонятном языке. Их профессиональный жаргон напоминал латынь. Каждый тевтон знал ее с детства, на ней велись службы в храмах и церквях Ордена. Но медикусов Курт не понял.

– Пойдемте, господин. Ваген ждет.

Ах да… Маэй. Девушка стояла рядом, почтительно склонив голову, одетая в обычное длинное тевтонское платье. Ее удивительно светлые волосы были свободно распущены по плечам, выделяясь на белой ткани больничного халата этаким ярким пятном. Фэлле также пришлось пообщаться с медикусами. Но она попросила об этом сама, а те, естественно, согласились. Их неистощимый энтузиазм волновала проблема чужаков. Ведь никто так и не доказал, относятся пришельцы к одному биологическому виду с тевтонами или нет? Ибо легенды – легендами, но вот фактический материал на основе исследований физиологии организма, химического состава крови и ДНК – совсем другая вещь. Еще Курт сильно подозревал, что у девушки опять покопались в голове, но поскольку в ее поведении ничего не изменилось, то решил не спрашивать лишнего. У него было целых три недели, в течение которых он собирался отдохнуть. Тем более что, как сказал Магистр, следующий отпуск будет неизвестно когда. Да и будет ли? Тайна, покрытая мраком. Так что стоило ловить момент…

Он поправил висящий на боку рыцарский меч, тронул аксельбант парадного мундира и шагнул вперед.

– Пошли, Маэй!

Ваген был роскошен. Хоть Братьям и положено жить в скромности, но время меняет многие вещи. Так вот и владение личным имуществом в конце концов было разрешено. Немногим скарбом, конечно. Скажем, земли и недра могли принадлежать только Ордену, и дворянам наделы вручались не в вечное личное пользование, а только на период жизни награжденного. Делить поместья между своими наследниками действующий владелец не мог. Его сыновья получали, в свою очередь, поместья в других местах. Если, конечно, их заслуживали. Либо становились безземельными фрайхерами. Иногда – переходили в другое сословие. Но последнее было редкостью. Хотя и случалось. Так что личный ваген также явился знаком перемен, происходивших в политике Ордена в последнее время…

Курт с удовольствием уселся за руль – ему нравилось водить машину. Маэй устроилась на пассажирском сиденье.

– Куда едем? – осведомился тевтон. Фэлла, улыбнувшись, включила систему навигации. На лобовом стекле вспыхнула точка.

– Я арендовала небольшой дом, господин, с вашего позволения. На берегу озера Топлиц.

– Ого!..

– Там тихо, уединенно, и я подумала, что вам лучше побыть некоторое время в тишине, чтобы прийти в себя после пережитого.

– Спасибо.

Курт запустил двигатель и включил передачу…

Вчера освободили Гроссбург. Все захватчики были уничтожены. Тевтоны не стали брать пленных. И это было необычно для Ордена. Но все дело в том, что те, кому бы могли дать статус пленников, погибли на Поле Чести – так прозвали место битвы под Новым Вюртембергом. А те, кто остался в захваченных городах, оказались обычными палачами и убийцами. Поэтому кроме госпожи Оро и Маэй Юури других живых чужаков на Тевтонии не осталось… Впрочем, почему-то спутницу Вальдхайма гибель соотечественников особо не волновала. Фэлла куда больше переживала за чиновницу императорского двора, но всячески скрывала это. Хотя, пробыв столько времени вместе, Курт научился читать ее эмоции по незаметным для другого тевтона жестам, движениям и прочим мелким знакам…

Машина замерла под раскидистой липой, и оба пассажира вышли на улицу. Дом и правда был великолепен! Небольшой, белый, как принято в Ордене, с черными перегородками из мореного дерева в стенах.

– Хорошо… Ты – молодец, девочка!

– Господин доволен мной?

– Доволен. Ладно, пошли в дом.

Внутри оказалось так же чисто и уютно, как и снаружи. А круглое озеро неподалеку давало приятную прохладу в жаркий весенний день.

– Как тут насчет еды?

– Все доставляют с общей кухни, господин. Стоит только сделать заказ.

– Отлично! Тогда пусть привезут обед, а я пока посмотрю, что тут у нас имеется.

Маэй ушла, а Вальдхайм направился к лестнице. Два обычных для любого тевтонского дома этажа. Спальни наверху, внизу – гостиная, кухня, столовая. Словом, Курт действительно был доволен выбором фэллы. Та искренне заботилась о нем…

Он стоял на галерее, опоясывающей дом поверху, и любовался игрой ветерка на искрящейся поверхности воды, когда девушка появилась рядом с ним и протянула раухер:

– Вам звонят, господин.

Настроение немного упало – неужели его отзывают с отдыха? Но, к радости, в мембране раздался знакомый голос отца. Отойдя в сторону от деликатно отвернувшейся фэллы, он переговорил с семьей, потом вернулся на прежнее место и протянул Маэй аппарат.

– Приятные известия. Завтра приезжает моя семья.

– Ваша семья, господин?

– Ты удивлена? Впрочем, я тебе никогда не говорил… Да, у меня есть отец, мать, младший брат и сестра. Познакомишься.

– Но…

Он повернулся к ней и, взяв за плечи, заглянул глаза:

– Девочка… – Вообще-то обращение звучало довольно забавно, учитывая разницу в возрасте всего два года. – Сейчас ты под моей защитой. Так что в какой-то мере являешься также членом семьи, как и кровные родственники. Поэтому тебе нужно узнать моих близких. И ничего не бойся. Никто тебя не обидит.

– Спасибо, господин. Обед будет через тридцать минут.

– Отлично! – Он отчего-то с неохотой отпустил ее. – Я пойду пока окунусь…

Вода была теплой, как обычно в конце весны, и плавать в чистейшем озере было очень приятно. Впрочем, вскоре на берегу, выложенном каменными плитами, появилась тонкая светловолосая фигурка и замахала рукой. Курт в несколько взмахов оказался возле берега – кушать-то хочется…

Жаркое оказалось выше всяких похвал. Маэй уже привычно управлялась с тевтонскими столовыми приборами. И, к удивлению Курта, старательно повторила за ним слова благодарственной молитвы.

– Я так понимаю, ты хочешь остаться жить на нашей планете, стать гражданином Ордена?

Она слабо кивнула. Прожевав кусок нежного мяса, Вальдхайм задумчиво добавил:

– Да. Как женщине, думаю, тебе это позволят.

– Я… Я не хотела вам говорить, но господин юнкер Витольд Бах перед тем боем сделал мне предложение стать его супругой…

– Ого! И что ты ответила? Надеюсь, согласилась?

Внезапно фэлла выронила ложку и порывисто прижала руки к груди:

– Господин! Как я могла?! Вы уходили на смерть! А я принадлежу только вам. Неведение своей судьбы… Что меня ожидало, если бы вы погибли? Тоже смерть?

– Тевтоны не убивают пленных, а тем более женщин. Если бы ты стала женой Витольда, то, поверь, сразу бы получила полную и неограниченную свободу. Стала бы равной любому из нас. Это – Закон Ордена, великий и неизменный.

Маэй опустила голову, уставившись на свои колени.

– Я не знала, господин…

Вальдхайм улыбнулся.

– Я вижу, что парень тебе не противен. Это хорошо. И, насколько я знаю, юнкер жив. Так вот… Если он не передумал, я выдам тебя за него. Согласна?

На лице девушки появилось неподдельное удивление.

– Почему вы спрашиваете меня, господин, о моем согласии?

– А как же иначе? Или у вас не так?

– Не так, господин… Совсем не так. Наши браки решают родители. Мы – лишь подчиняемся.

– Господи, какой ужас! Мы, конечно, тоже слушаемся родителей. Но всегда женимся лишь по обоюдному согласию.

– Это… это просто невероятно!

– Ну, девочка, поживешь с нами подольше – узнаешь еще много необычных вещей… Кстати, надо бы как-то назвать тебя попроще. А то твое имя…

– А что в нем не так, господин?

– Оно слишком непривычно. Может, Марией?.. Чем-то напоминает твое.

Фэлла на миг задумалась, перекатывая непривычное звучание слог за слогом. Затем попыталась произнести вслух. Прозвучало непривычно – девушка немного растянула гласные, – но неожиданно мило.

– Да, господин. Я согласна.

– Вот и чудно, Мария.

– Спасибо, господин…

Грохот барабанов. Пение клириков и служек. Процессия священников в положенных по случаю подобного события одеяниях. Золотое шитье на ослепительно белых сутанах и рясах. Угольно-черные кресты на длинных плащах цвета свежевыпавшего снега. И – огромное скопление народа на Поле Еретиков. Шрехты обоих полов, граждане, свободные, отпущенники. И страшное напряжение, ощущаемое всеми без исключения. Отдельно на небольшом помосте – Капитул и Магистр. Кое-кто из собравшихся удивленно смотрел на тех, что находились на покрытом алыми коврами возвышении. Вместо пяти человек там сидело шесть. Все в глухих старинных цилиндрических шлемах, с прорезями для глаз. Так положено по Закону.

Шесть членов. Значит, кто-то еще стал членом Капитула? Тайный член? Именно возле него находится коленопреклоненная девушка в широком плаще с покрытой капюшоном головой в белых, под цвет ткани, перчатках. Невозможно рассмотреть ни ее лица, ни фигуры. В руках молящейся простое деревянное распятие. Обыкновенный крест.

Один из состава Капитула поднялся, его белый плащ с крестом пересекала алая полоса. Все зашептались: «Магистр! Магистр!..»

Конрад фон Зикинген вскинул руку. Монотонный грохот барабанов мгновенно стих, глухо страшно проревел гигантский рог, подвешенный на цепях. От его звука даже озноб пробрал, несмотря на жаркий летний день. В закопченной стене города открылись блестящие свежим деревом Ворота Грешников. Из проема также медленно и торжественно вышли четыре колонны кнехтов в старинных одеяниях, неся в руках факелы, горящие почти прозрачным в лучах полуденного солнца пламенем. Воздух, завиваясь от жара, отбрасывал причудливые тени на каменные плиты, которыми было выложено поле.

Вновь грохнули барабаны. Показались одетые в алое палачи. В широких балахонах, с кровавыми колпаками на головах, скрывающими лица. Четверо. Они будут свершать ритуал… Следом – длинная колонна одетых в такие же балахоны, но черного цвета – их помощники. Они несут вязанки соломы и тщательно отобранные поленья для страшной казни – костра.

Под медленный ритм, растягивая шаги, черные приблизились к отмеченному белым крестом, нанесенном известью, месту. Начали выкладывать кострище. Сноп к снопу, полено к полену. Принесли и утвердили толстый столб, к которому уже загодя прикованы цепи для казнимого.

Грохот барабанов, давящий на нервы. Молящаяся на помосте на коленях девушка. Монотонный речитатив монахов, читающих очищающую молитву. Гипнотическая, словно движения големов, работа тех, кто готовит ритуал. Завороженные лица тех, кто наблюдает за приготовлениями… Верховный палач, чей алый балахон украшает траурная полоса, обходит кострище. От его взгляда не утаится ни один изъян. Все должно быть по закону. Еретик – упорствующий. Посему умереть должен не слишком быстро, а испытав перед смертью адские мучения… Вроде бы все нормально.

В толпе перешептываются. Алый семенит по дорожке, также отмеченной известью, приближается к помосту. Докладывает, склонив голову. Магистр одобрительно кивает в знак согласия, затем вздымает руки к небесам. Усиленный невидимыми динамиками густой бас возносится над бескрайним людским морем. Сюда собрались со всех краев Тевтонии. Из всех ее городов, поместий, областей. Те, кто сейчас на поле, расскажут остальным о событии, которому стали свидетелями…

– Да начнется казнь!

Барабанная дробь. Конское ржание. Взмывает к небу хор голосов, поющих гимн:

– Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, factorem cæli et terræ, visibilium omnium et invisibilium…[31]

Из мрачного проема Ворот Грешников показывается упряжка из четырех черных коней. Они тащат за собой низкую открытую площадку, покрытую белыми полотнищами, с изображенными на них языками пламени. На повозке, сопровождаемой колонной монахов в белых рясах, – облаченная в бесформенное одеяние чужеземка с бумажным колпаком на голове. Ее руки прикованы к двум столбам, возвышающимся на площадке. Убийца! Та, что командовала вторжением.

Процессия совершает круг вдоль первых рядов тех, кто собрался на зрелище казни. Никто не кричит, все происходит молча, если не считать мрачного неумолчного боя барабанов. Но та, что будет сожжена, начинает ежиться под взглядами, горящими ненавистью. Каждый из тех, мимо кого ее провозят, кого-то потерял по ее вине. Отца, мать, сына или дочь. Ребенка… убитого по ее приказу. Ее солдатами…

Бум… Бум… Бум… Ржание лошадей, скрип специально не смазанных колес. Бум… Бум… Бум… Рев рога, когда процессия достигает края поля и совершает поворот. Первый круг. Вновь надрывно воет большой рог Гроссбурга. Повозка и сопровождение разворачиваются и направляются туда, где уже все готово к церемонии. Последней ее части.

Неожиданно одна из лошадей начинает дико ржать, затем становится на дыбы, молотя копытами по воздуху, но тут же на удилах повисают несколько добровольцев из собравшихся, и конь успокаивается… Стихает скрип, так явственно слышимый между слитными ударами барабанов. Смолкают рога. На мгновение становится так тихо, что даже слышен ветер, завывающий в пробоинах, на развалинах когда-то красивой столицы. Сейчас от нее остались лишь груды щебня, остатки балок и бесчисленные могилы. Тех, кого убили по приказу женщины, прикованной к столбам на повозке. И тех, кто пал, освобождая город.

Грррм… Монотонные удары сменяются раскидистой дробью. Мелькают в руках палочки, сливаясь в сплошной веер. Хвала искусству барабанщиков! Алые фигуры отцепляют оковы, ведут одетую в позорное одеяние – санбенито – фигуру на помост, заботливо поддерживая за руки. Молодая женщина с внешностью, невиданной до страшного Дня Вторжения на Тевтонии. Большие карие глаза, круглое лицо, прямой узкий аккуратный носик и острые, словно у волка уши…

Раскатистая дробь барабанов… Осужденную подводят к черному, пропитанному смолой столбу в середине кострища. Приковывают руки и ноги. Аккуратно приматывают еще одной цепью тело, делая несколько витков вокруг талии, бедер. Крест-накрест охватывают грудь, явственно вырисовывающуюся под грубой тканью.

И вот все готово. Звуки органа торжественно и печально взмывают к небу. Наконец литания смолкает. Со своего помоста сходят члены Капитула, и девушка, что молилась возле кресла шестого члена, следует за ними, опустив голову, по-прежнему сжимая в руках распятие.

Рокот барабанной дроби. Гулкое дыхание многотысячного людского моря. Магистр поднимается на кострище, что-то говорит осужденной, склонившись к ее уху. Затем остальные члены Капитула делают то же самое. Неизвестная девушка, не поднимая капюшона, также подходит к чужеземке, что-то шепчет той, и вдруг еретичка начинает биться, затем что-то пытается выкрикнуть, но – тщетно. Палачи давно уже вставили ведьме в рот кляп. А распятие, которое до этого момента было в руках у девушки в белом, уже вставлено за цепь, которой привязали остроухую.

Гррммм… Гррммм… Капитул возвращается на свои места на алом помосте, покрытом коврами. В руках помощников палачей ведра. Обыкновенные деревянные ведра, из которых они плещут на костер густую вязкую жидкость того же цвета, что и их одежды. Через несколько мгновений когда-то белые дрова и желтая солома становятся черными, доносится резкий запах смолы. По толпе проносится ропот… Дикий истерический крик откуда-то из людского моря. Крик боли и ненависти, задушенный руками.

Гррмм… Гррмм… Бьет колокол. Раз! Гррмм… Дробь барабанов затихает.

– Да свершится правосудие! Аминь!

Многотысячеголосый нестройный хор:

– Аминь!..

Одетый в белое палаческое одеяние Исполнитель высоко вздымает к небу факел. Тот горит, но пламени не видно, лишь почти прозрачные клубы дыма. К нему подходят четверо палачей, в свою очередь поджигают еще четыре факела. Расходятся по всем четырем углам. Вновь глухой и мрачный удар колокола. Алые синхронно подносят пламя к дровам и соломе.

Первые язычки огня пробегают вначале нехотя, а потом вдруг с жадностью, с ревом взмывают к небу. Дыма нет. Дрова просушены на славу! Но пламя почему-то не прозрачное, как у факелов, а алое. Настолько алое, что его видно даже в ярком солнечном свете, сияющем над развалинами Гроссбурга. Цвета крови, пролитой по вине чужеземки.

Стена пламени не скрывает корчащуюся у столба прикованную фигуру. Та бьется из всех сил, пытается вырваться, но тщетно. Огонь все ближе, вот первые языки лижут санбенито, оно вспыхивает и распадается, обнажая тело, на котором уже вспухают первые волдыри. Пышные светлые волосы сгорают мгновенно, уродуя пузырями ухоженное матовое лицо. Миг, и наконец сплошная завеса огня скрывает женщину. Хотя можно различить через алую стену еще бьющийся в цепях силуэт…

Гробовое молчание. Даже барабаны затихли. Тишина становится невыносимой. Кажется, что сейчас расколется само небо, уже начинающее розоветь в наступающем вечере. А костер все пылает. Его языки стирают силуэт казненной. Уже ярко светятся сквозь алую пелену раскаленные добела цепи…

Время летит сквозь молчание. Рушится, выбрасывая снопы искр, аккуратно уложенная ранее поленница. Падает столб. И только синие язычки пробегают по пеплу… По-прежнему тишина. Наконец Верховный палач приближается к кострищу. Нагибается, берет рукой в перчатке горсть пепла, пропускает через пальцы и кивает головой, обращенной к Капитулу. С кресла встает Магистр. Вопреки обычаю, он не обнажает голову. Вновь разносится над людским морем густой голос, усиленный незаметными динамиками:

– Свершилась казнь! Виновная получила свое, братья и сестры. Но мы наказали ее не за то, что падшая грешница напала на нас. Ее приговор – за те преступления, что совершили по ее приказу подчиненные войска.

Людское море приходит в движение. По нему словно расходятся какие-то волны, а голос между тем звучит над головами, вздымаясь к небесам:

– Эта женщина – лишь орудие. Инструмент! И мы должны наказать владельца руки, которая направила это орудие против нас. Слушайте все и передайте всем, кого встретите: Тевтонский Орден объявляет Крестовый Поход против Истинной империи! Да свершится Кара Божья над еретиками, убийцами мирных людей, разрушителями наших жилищ! Аминь!

Мгновение тишины, и исступленный вопль разрывает, похоже, само пространство:

– Аминь! Да будет так! Смерть! Нет им прощения!..

Курт с некоторым страхом смотрел на беснующуюся за цепью кнехтов толпу. Та сейчас неуправляема. Но едина в своем желании. Впрочем, как и весь народ Тевтонии. У всех на уме лишь одно – месть! Пусть те, кто вторгся в их привычный мир, разрушил все, что было до пришельцев, получат воздаяние сторицей. «По делам их и воздайте им!» – так сказал Господь! И теперь люди жаждут лишь мести. Они хотят убивать, жечь дома и города чужаков, насиловать их женщин, сжигать их поля и нивы. Шрехты тысячами идут на призывные пункты, чтобы стать солдатами. Уже не хватает офицеров, и приходится возвращать на службу тех, кто уволился в запас до войны.

Развернуты гигантские стройки в ранее необжитых местах. Мануфактуры, производящие строительных големов, работают круглосуточно, без выходных и праздников. Дошло до того, что на стройках начали применять труд людей, чего не случалось за последние двести лет в Тевтонии! Через неделю будут запущены еще два орбитальных лифта. Верфи, расположенные на одном из естественных спутников Новой Тевтонии – Скорпии, практически уничтоженные имперцами, сейчас почти полностью восстановлены и переоснащены. А ведь прошел только месяц! И до сих пор непонятно, как, можно сказать, голыми руками умудрились модернизировать штурмовые боты, чтобы, использовав новую тактику, разгромить флот вторжения остроухих.

Воистину, как же мало он знает свой народ!..

Курт положил руку на хрупкое плечо Маэй, по-прежнему застывшей на коленях возле его кресла члена Капитула. Фэллу бил озноб. Но почувствовав его руку, девушка начала мало-помалу успокаиваться. Хвала Деве Марии, что ее лицо скрыто под капюшоном, а на руках глухие перчатки. Увидь кто сейчас из толпы, что она тоже остроухая, просто разорвут на куски. Бедняга! Как же ей жить-то теперь?!

– Брат, нам пора уходить.

Голос Брата-казначея, обращенный к Курту, вывел его из транса. Да, нужно покинуть Поле Еретиков. Ритуал казни завершен. Крестовый Поход Возмездия объявлен. Теперь – дело за людьми Ордена. Завтра будет обнародован вердикт о даровании гражданских прав шрехтам. Начнутся новые стройки. А Вальдхайму предстоит воспитать двадцать пять юнцов самыми грозными воинами в обитаемой Вселенной! Этим мальчишкам и девчонкам достанется очень много работы в империи, когда флот Ордена появится в ее атмосфере, неся возмездие. Что потом будет с планетой, населенной чужаками, – его не волнует. Но разверзнутся небеса, и снизойдет воздаяние за то зло, что остроухие принесли на Тевтонию. И будет оно ужасным!

– Мария, за мной. И не отставай, если хочешь жить…

– Да, господин…

Глава 21

– Мне страшно… Что ждет мой мир? Когда я увидела, как люди превратились в чудовищ при объявлении Похода Возмездия… Мне казалось, что я сейчас умру! Что небеса рухнут на меня и похоронят под их гневом…

Маэй всхлипнула и уткнулась носом в плечо Курта. Он ласково погладил ее по голове, утешая.

– Не плачь. Все будет хорошо. Да, ваш император заплатит сторицей за все, что случилось на земле Ордена. Конечно, пострадают и невинные… Но их будет не так много. Не в привычке тевтонов убивать тех, кто ни при чем.

– Меня поддерживает только это. Спасибо, господин…

Известие о смерти Витольда Баха пришло за две недели до казни госпожи Оро. Юнкер погиб во время освобождения столицы. По рассказам очевидцев, парень пытался убить колдуна, взявшего в свои руки командование над остатками войск вторжения, и упал с рассеченной головой. Меч пришельца раскроил шлем, словно лист бумаги. Излишне горячий юноша пал смертью храбрых. Получив известие, Маэй заперлась в комнате на сутки, никому не показываясь на глаза. Доставивший известие кнехт из отряда юнкера кроме слов скорби передал и недописанное письмо к девушке. Но когда та вышла из комнаты, бумажного листка больше не было.

А сегодня вечером, после казни Оро, Маэй вошла в комнату Курта и спокойно, словно так было всегда, легла под одеяло рядом с ним, сбросив накинутый на голое тело халат. Все его попытки возразить просто остановила, как он когда-то, прижав палец к его губам. Да, по совести говоря, Вальдхайм и не особо противился происходящему. Он уже столько времени прожил бок о бок с Маэй. Впрочем, и матушка, когда приезжала в гости, слишком внимательно смотрела на фэллу и о чем-то долго говорила с ней, уведя ее подальше на прогулку по аллеям сада. Но так никогда и не признавалась ни сыну, ни мужу, о чем шли беседы. Маэй тоже отмалчивалась, естественно…

И вот, наконец, произошло то, что и должно было рано или поздно случиться между мужчиной и женщиной, когда те слишком долго живут вместе. Курт провел по узкой девичьей спине пальцем, затем задумчиво произнес, глядя на потолочные панели:

– Как честный человек, я, пожалуй, обязан теперь жениться на тебе… Впрочем, я не против. Интересно, какие у нас будут дети?

– Не надо, господин. Не говорите так…

От неожиданности Курт даже приподнялся на локте:

– Почему?!

– Считайте это просто благодарностью за возможность проститься с госпожой Оро… Мы – родственницы. Она… моя двоюродная сестра!

– Благодарностью?! Ты сделала это, только чтобы отблагодарить меня?

Маэй отвернулась к стене.

– Нет, господин… Не только. Вы… действительно нравитесь мне. Намного больше Витольда. Но я не хочу ломать вашу жизнь. Так что не волнуйтесь за последствия…

Курт ничего не понимал – но как же? Почему? Девушка тихо вздохнула:

– Успокойтесь, господин. Я прошу вас, не переживайте за дальнейшее. Просто закройте глаза и спите. Вот и все. Мы оба взрослые люди, и то, что стали любовниками, ничего не значит. Отдыхайте, господин. Все хорошо…

И замолчала. Вскоре ее дыхание стало ровным – Маэй уснула. К Вальдхайму же сон не шел очень долго. Как-то не воспринимал его разум то, что сказала фэлла… Да и не приняты были в Ордене такие отношения. Переспал – так женись! Это закон. Недаром после помолвки принято было устраивать брачную ночь – чтобы потом уже нельзя было отказаться от свадьбы. Жениху и невесте не то что позволялось, скорее – поощрялось жить вместе. Посему иногда случалось, что во время свадебной церемонии невесте, стоящей у алтаря, приходилось вызывать медикусов. Просто от волнения наступали роды, что, впрочем, считалось очень хорошей приметой… А тут?.. В конце концов, чем полноправный Брат, к тому же рыцарь, плох для нее? С его властью и влиянием лучшего мужа для бывшей пленницы, да и для любой женщины Тевтонии, просто не найти!.. Однако долго размышлять на эту тему не пришлось. День выдался настолько тяжелым, что сморило даже его перестроенный организм, и Курт уснул…

Когда он проснулся, Маэй рядом не было. Как и в доме. Слуги долго искали девушку и нашли… Она сидела под раскидистой вишней, растущей в саду. Просто сидела, одетая в белое длинное платье. Прямо на густой шелковистой траве. Глаза были открыты, а на лице написано умиротворение. В руке – небольшой флакон. Было очевидно, что фэлла мертва. Вызванный спешно врач констатировал смерть от яда неизвестного происхождения. Ничьих других следов, кроме самой девушки, не нашли. Зато среди вещей обнаружилась записка с тремя словами: «Спасибо. Прощай навсегда».

Такой она и осталась в памяти Курта. Хрупкая фигурка, тонкие черты лица, необычный разрез огромных глаз, бархатная кожа и ласковый шелк волос…

– Смирно! Равнение – на середину!

Курт смотрел, как старший из новоиспеченной ягд-команды, еще нескладный мальчишка командует своими ровесниками. Как уже четко вскидывает ладонь к груди, отдавая честь, старательно щелкает каблуками:

– Господин генерал-фельдмаршал! Курсанты по вашему приказанию построены! Командир учебной группы Роберт фон Гелен!

– Вольно, курсант.

Отступив в сторону, мальчишка развернулся и скомандовал еще ломающимся голосом:

– Вольно!

Все дружно расставили ноги на ширину плеч, заложив руки за спину. Смотрят. Ждут. Дети, понюхавшие пороха…

– Курсанты!

Подобрались.

– Итак, месяц назад вас всех зачислили в ягд-команду. За прошедшее время вы отдохнули, набрались сил, но теперь настала пора, когда с вас спросят за оказанную честь сполна! Все вы с детских лет знаете легенды о героях-охотниках на партизан. Но каждую легенду необходимо поддерживать, чтобы она не превратилась в сказку. Это – истина. И вы будете учиться, чтобы быть достойными новых преданий!

– Хох!..

Молодцы! Как они дружно рявкнули! Курт невольно покрутил головой от удовольствия.

– Я обещаю сделать из вас лучших солдат в космосе! Но только при одном условии: вы сами должны желать этого. Служба в ягд-команде – почет! Но и ранняя смерть. А с ней вы знакомы не понаслышке. Так вот, чтобы вы встретились с дамой, носящей на плече косу, как можно позже, будете учиться. Запомните три правила. Первое: для вас не существует невозможного. Второе: умереть не страшно. Но лучше это делать, прихватив с собой теплую компанию. И последнее: помни, что пятнистая форма – знак твоей принадлежности к элите. Ты – солдат! Твоя честь – твоя верность!

– Хох!..

– Я не обещаю вам легкой жизни. Не один из вас будет рыдать ночами в подушку, это я гарантирую. Но, закончив курс обучения, вы не будете бояться никого и ничего. Вам не будет равных в бою! Ни среди воинов Ордена, ни среди чужаков! Помните, что воинская слава достигается только трудом и головой. Хох!

– Хох!..

– Курсант Гелен, ведите курс в учебный класс.

– Есть!..

Кровь, пот и слезы. До белой пудры из соли на спинах комбинезонов. До зубовного скрежета от боли в натруженных мышцах. Каждый день – марш-бросок в полной выкладке на десять миль. За спиной – вещмешок с песком почти в половину собственного веса. В руках – оружие. И не новейшие скорострельные автоматы. Нет! Громоздкие старинные винтовки чуть ли не в полберковца весом, длиной с самого стрелка. Затем – завтрак. Очень плотный. Настолько, что из-за столов выбираются с трудом. Далее – теория.

Курт не только сам читал лекции, делился своим опытом войны на Фобосе. Приезжали самые опытные специалисты в других областях науки воевать. Заслуженный шрехт с настолько увешанной наградами грудью, что цвет мундира почти незаметен. Знаменитый абордажник Хуго Вернер, на счету которого четыре вражеских корабля. Седой монах-инквизитор. Этот учил, как по малейшим признакам определить, говорит человек правду или лжет. Одноглазый человек огромного роста. Этот оказался специалистом по прикладной пиротехнике. Учил, как из того, что есть под рукой, соорудить взрывчатку или зажигательную смесь. Словом, разные были люди.

После обеда – выход в лес. Там каждому давалось особое задание. Кому-то – поймать крохотную птичку. Или – найти очень редкий камешек. Отыскать спрятавшегося заранее «шпиона». Обезвредить – но прежде всего найти – единственную мину на огромной территории. Затем – ужин. После него – чистка оружия. Самоподготовка. Личное время.

Курт не спешил, несмотря на понукания Конклава. Организмы еще молодые, сорвешь излишней нагрузкой раньше времени, и пропал человек. Спешка в таком деле не нужна. Поняв, что парень прав, в Генштабе угомонились. Но стали зачем-то приглашать на разные мероприятия. Впрочем, и от них была польза. Курт знакомился с инженерами, офицерами, Братьями. С кем-то даже подружился. Но польза от общения была несомненной: разработка уникальных средств связи, изготовление особого снаряжения для членов ягд-команды. Например, специальных очков, способных видеть имперских «невидимок». Да и многое другое.

Иногда подбрасывали даже опережающую информацию, как то – о пленных. О захвате нового вида вражеского оружия. Или об испытании новых образцов своего, тевтонского…

Несомненную пользу извлекали и те, кто общался с Вальдхаймом. Так, по его примеру ввели новые виды физической подготовки для кнехтов. Стали учить пользоваться не только огнестрельным, но и холодным оружием, тем более что у солдат Истинной империи оно было в ходу. По образцу ягд-команды завели в подразделениях, начиная от полка, особые группы разведки. В общем, выгода и польза были обоюдными.

Вальдхайм понимал, что замыкание в себе опасно. И этот тезис был полностью доказан той ситуацией, что сложилась после фобосийской катастрофы, как назвали разгром войск Ордена на Черной планете… А между тем время шло.

Рукопашный бой. Бой с подручными средствами, которыми служили то ветка дерева, то камень, предмет одежды или просто то, что попадало на глаза. Овладение туземными видами оружия – негерийским ассегаем, имперским мечом или трезубцем, пращой. Строжайший медицинский контроль. Тренажеры. Затем – настоящая техника. Танки. Динго. Люгеры. Тактика абордажного боя. Вооружение космофлота.

Учебная программа была насыщена до предела. Да, поначалу курсанты изнемогали, едва доползая после обязательного душа до койки и проваливаясь в мертвый сон. Потом начали втягиваться. Крепли физически. Закалялись морально. Уже помаленьку хвастались друг перед другом ловкостью и силой, а девушки – невероятной гибкостью и грацией гепардов. Каждый из курсантов, выезжая в Новый Вюртемберг, ставший еще краше после того, как разрушения от вражеской авиации были устранены, сразу находил кучи поклонников или поклонниц. И – оказываемое им уважение и почет от горожан и военных.

Впрочем, к чести курсантов, стоило отметить, что при всем этом они по-прежнему оставались скромными и трудолюбивыми молодыми людьми. Поле Чести, где был построен колоссальный мемориал и возведен монументальный Храм Памяти, навсегда отучило этих девушек и юношей от всего грязного и наносного…

А Курт с удивлением почувствовал, как от общения с ними очищается и его заскорузлая душа. За последний год на него свалилось столько всего, что остаться самим собой было тяжело. На лице, казалось, навсегда застыло сумрачное выражение, а глаза заледенели навечно. Но настал день, когда на его губах вдруг появилась улыбка, и он смог даже посмеяться немудреной шутке. А поводы для поднятия настроения, пусть и не частые, имелись.

Младший братишка поступил в Академию космофлота – пошел по стопам старшего брата. Сестренка успешно училась на алхимическом факультете Валенвильдского университета, специализируясь в разработке новых препаратов. Родители были здоровы и наслаждались жизнью. Отца вдруг обуяла жажда работы, и его мануфактуры росли и расширялись, тем более что армия дала ему крупные заказы в связи с увеличением численности личного состава. Да и вся Тевтония словно встряхнулась.

Новые законы, новые порядки. Чистки Хранителей принесли такой эффект, о котором даже не мечталось. Вооружение армии и космофлота буквально за год совершило колоссальный технологический скачок. Новое вооружение для кнехтов, новые виды техники. Появилась и авиация, до этого пребывавшая в некотором загоне – повсеместно использовались полудирижабли.

В космическом флоте на вооружение поступили новые типы кораблей. Гораздо лучше вооруженные, с более прочной броней, с меньшими экипажами, с повышенной в несколько раз скоростью – десантные трабакколо[32], грозные шебеки[33]. Раньше кораблей такого назначения не было вообще. Первые несли на борту пятьсот кнехтов в тяжелом вооружении со всей прилагающейся техникой. Вторые имели на вооружении полсотни абордажных динго, крохотных корабликов, рассчитанных на взвод штурмовиков, способных пробить броню вражеского корабля и уничтожить при помощи взрыва специальных мин. Ну а при удаче и захватить его. Тактику их действия разработал тот самый шрехт, который читал у них лекции, – Хуго Вернер. Чего ему стоило пробить свою идею, лучше не вспоминать. Но парень оказался упорным и уже получил все права, гражданство и титул фрайхера, не по окончании службы, а задолго до этого.

Пространство вокруг планеты Ордена было прочно запечатано густыми минными ловушками, автоматическими ракетными установками, морем спутников-наблюдателей. А на поверхности Новой Тевтонии кипела работа. Призыв Магистра всколыхнул всех. Тем более что нашествие коснулось практически каждого жителя мира. Если не он сам, то его хорошие знакомые, или друзья, или родственники потеряли кого-то из близких либо лишились имущества. Империя продемонстрировала, что ждет тевтонов в случае ее победы. А вставлять собственную шею в тяжкое ярмо рабов остроухих не было желания ни у свободных, ни у бывших крепостных. Все работали, словно одержимые, на благо будущей победы. «Месть и свобода» – таков был девиз каждого обитателя Новой Тевтонии…

– Итак, господа и дамы…

Курсанты, сидящие в учебном классе, стали переглядываться между собой – командир впервые так обратился к ним. Но Вальдхайм не обратил на это никакого внимания:

– …через два дня вы сдаете экзамен на право носить пятнистую форму «охотников», на признание остальных, на право быть первыми среди равных. Я не стану давать вам накачку, не стану говорить прописные истины. Обращаюсь лишь с одной просьбой… – Он сделал паузу, и тишина в аудитории стала осязаемой физически: – …покажите все, чему вы научились у меня и остальных учителей! – Затем коснулся панели раухера – в воздухе вспыхнуло изображение карты Фобоса. Вновь набрал в грудь воздуха: – Зачет будет проходить в виде боевой операции. Задача: захватить пленных и доставить на Тевтонию. Выдвигаемся завтра днем в Валенвильд. Там ожидает специальный корабль, с данного момента закрепленный за ягд-командой. Он доставит группу на Черную планету и вернет назад. Всю информацию по Фобосу проработать к завтрашнему утру. Что непонятно – спрашивайте.

Поднялся, как обычно, старший из курсантов:

– Генерал-фельдмаршал, вы будете с нами?

Курт даже удивился:

– О чем речь, Ганс? Это же боевая операция! А где место командира, как не в строю?

Кандидаты заулыбались.

– Но-но! Не расслабляйтесь! Или думаете, что старина Курт сделает за вас всю черную работу? Забыли, что ягд-команда действует звеньями?

Все опять посерьезнели.

– То-то же… Так что изучайте, вспоминайте, думайте, планируйте. Информации немного, потому основную ее часть придется добывать на месте. Я сейчас убываю и встречу вас в Валенвильде. Еще вопросы?

– Оружие и снаряжение.

– Брать с собой только личное вооружение и броню. Все специальное снаряжение получите на космодроме.

– Ясно!..

Вальдхайм отсалютовал классу и вышел из помещения, оставив кандидатов одних. Его нервы были напряжены, словно струна. Все ли вернутся? Ведь это первый визит Ордена на потерянный два года назад Фобос, после того как планету захватили фэллы!..

Валенвильд встретил Курта веселым оживлением. Четыре года назад он, тогда еще молодой фанен-юнкер, впервые ступил на камни его мостовой. Каким же зеленым он был!

Вальдхайм невольно улыбнулся, вспомнив, как его чуть не смела пробегавшая когорта кнехтов. Теперь тут все по-другому: и летнее солнышко, и яркая, чисто отмытая недавно прошедшим дождем листва деревьев, посаженных вдоль мостовых. Да и народ изменился. Улыбки на лицах прохожих, нарядные одеяния девушек. Военных, правда, прибавилось. Но ведь война. Что поделаешь?

Над головой с громом прошел стартующий корабль. Курт прищурился: нависелло. Тоже из новых типов. Вооруженный тяжелыми торпедами, каждая из которых способна разворотить борт линейному кораблю класса от каравеллы до джекасса включительно. Так что фэллам не поздоровится.

Ладно… Он махнул рукой, подзывая такси. Небольшая машина ярко-алого цвета вильнула от стоянки и застыла перед ним. Дверца ушла в корпус, и Курт устроился на мягком диванчике. Щелкнул динамик, и девичий голос произнес:

– Куда, господин офицер?

– Аллея Желтых листьев. Дом четыре.

– Слушаюсь, господин офицер. Поездка будет стоить тридцать грошей.

– Поехали.

Он выудил из кошелька талер и опустил в откинувшийся в перегородке карман. Тот щелкнул, затем в динамике послышался восхищенный возглас, и машина тронулась с места. Было приятно прокатиться по чистенькому городу, тем более что за прошедший год генерал-фельдмаршал, откровенно говоря, отвык от большого скопления людей. Водитель, хвала Господу, молчала, занятая дорогой, и Курт расслабленно любовался открывавшимися за окном видами. Жаль, что недолго. Минут через двадцать ваген замер перед высоким зданием, и водитель объявила конечный пункт поездки. Вальдхайм выбрался из машины, но едва сделал шаг, как сзади послышался голос:

– Господин офицер!

Обернулся. Водителем оказалась совсем молоденькая, лет шестнадцати, шрехта в колпаке отпущенницы. Она ужасно покраснела и переминалась с ноги на ногу.

– Господи офицер… У вас нет денег помельче? У меня не наберется сдачи…

Курт махнул рукой:

– Возьми себе на сладости, девочка.

Легко подхватил чемодан и двинулся к подъезду, возле которого застыли двое часовых. Едва он приблизился, оба отдали честь, затем один из них произнес:

– Сюда, господин офицер.

Открыл в стене небольшую нишу и выудил оттуда портативный сканер. Луч прибора пробежал по сетчатке глаза Вальдхайма, раздался негромкий сигнал, и массивные створки распахнулись.

– Проходите…

Внутри здания народа было не меньше, чем на улицах. Вальдхайм протолкался к дежурному и положил ему на стол предписание. Совсем молоденький юнкер поначалу строго взглянул на бумагу, затем перевел взгляд на офицера и, едва не ахнув, засуетился:

– Ваш чип, господин генерал-фельдмаршал?

Курт молча положил перед дежурным электронный прибор. Толпа вокруг, поначалу возмутившаяся его бесцеремонностью, внезапно подалась назад. Кто-то прошептал:

– Пятнистый…

Дежурный торопливо сунул чип в раухер, пробежал взглядом текст и вытащил круглый жетон.

– Кабинет сто шесть. Второй этаж. Лифт номер четыре.

Показал рукой направление. Курт поблагодарил юношу кивком и проследовал через торопливо расступавшуюся перед ним толпу к лифту.

Формальности заняли немного времени, и уже через пятнадцать минут Вальдхайм вышел из здания, неся в кармане новое предписание и все необходимые документы. Его подчиненным был предоставлен небольшой жилой блок возле космопорта, в расположении бригады тяжелой пехоты. Так что для начала следовало проверить, все ли там в порядке, затем переговорить с командованием части и под конец забронировать у диспетчера космопорта либо челнок, либо орбитальный лифт для доставки команды на корабль. Чем Курт и занялся.

А еще ему очень хотелось повидать сестренку, которая училась в городе. Но все личные дела – потом. Вначале – служба. Необходимо было получить снаряжение для выполнения задания на Фобосе.

В цейхгаузе его уже ждали. Седовласый оберкнехт проверил документы на раухере, потом провел Курта внутрь огромного подземного помещения, указал на гору ящиков:

– Вот, господин генерал-фельдмаршал. Согласно утвержденному вами списку. Все до последнего гроша и даже больше.

Бровь Курта поползла вверх:

– Что значит – больше?

Сумрачное лицо оберкнехта расплылось в улыбке, по которой стало сразу ясно, что заведующий складом – настоящий фанат своего хозяйства.

– Последние новинки, господин генерал-фельдмаршал: мины, глушилки, бронекостюмы для космоса. Специальное оружие для невесомости и прочие прелести для абордажных дел.

– У нас наземная операция.

Кнехт хитро подмигнул:

– Господин генерал-фельдмаршал, насколько я знаю, никогда нельзя предусмотреть все. А ваш кораблик лишние десять – пятнадцать ластов вряд ли отягощат. Если не понадобится – оставите на корабле. Либо сдадите по возвращении.

– Ладно. Беру, – после минутного размышления согласился Вальдхайм. – Что-нибудь новенькое еще есть?

Теперь задумался оберкнехт.

– Конечно, господин генерал-фельдмаршал! Вам для каких целей? – Видя, что Брат нахмурился, поторопился пояснить: – Наземные, воздушные, подводные, космос?..

Курт едва не поежился, вспомнив, какие чудовища водятся в реках Фобоса. В воздухе им тоже драться вряд ли придется – корабль сядет на планету и заберет их оттуда.

– Космос. Ну и… для разведки.

– Широкополосные сканеры. «Слухачи». Автопереводчики.

– А это еще что?

Оберкнехт полез было за документацией, но Курт воспротивился:

– В двух словах.

– Сканер – устройство для прослушивания. Перехватывает практически весь диапазон имперских частот.

– Понял. Дальше…

– «Слухачи» только сегодня утром получили. Последняя разработка. Цепляете его на любую линию связи и начинаете получать всю информацию, проходящую по волокну. Но нужен мощный раухер для обработки и дешифровки.

– Пригодится. Раухер найдем. А этот ваш… «автопереводчик»?

– Приставка к тактическому шлему. Переводит с имперского и на имперский. Вес – крошечный. Его даже не замечаешь. Тоже получили на неделе.

Вальдхайм покачал головой в сомнении:

– И работает?

– Не знаю. Проверить не довелось. Но мяукает она лихо!

– Какой вес, говоришь?

– Две унции.

– Всего-то?

Оберкнехт замялся.

– Господин генерал-фельдмаршал… Я не знаю, что произошло в Ордене, но буквально в последний месяц мы получили столько всяких новинок! О некоторых вещах мы даже представления не имели, что такое возможно. А тем более – осуществить!

– Ясно. Что ж, по возвращении загляну в нашу Службу вооружений. Поинтересуюсь, что такого смертоносного наши ученые монахи смогли наизобретать. А сейчас… – Он подмахнул накладную, быстро проглядев все пункты. – Отправьте груз на корабль. Дестроер «Нахтигаль». WGG-0001.

– Слушаюсь!..

Глава 22

Их корабль завис перед самой станцией орбитального лифта. Тайный тоннель, один из многих, засекреченный Орденом. Обычно тевтоны пользовались двумя-тремя проходами в газово-пылевом облаке, окружавшем систему, в которой находились Фобос, Новая Тевтония и планета Истинной империи. Именно из-за этого астрономия была практически в зачаточном состоянии на всех трех обитаемых мирах, поскольку телескопы показывали лишь сплошную белесую пелену.

Но гигантская туманность имела одну особенность – она была очень узкой. Поднявшись на пятьдесят – семьдесят тысяч миль над плоскостью эклиптики, корабли выходили в чистое пространство, откуда уже можно было наблюдать другие звезды. Но вся обитаемая часть системы скрывалась в сплошном межзвездном тумане, непроницаемом для оптики и радаров. Но тем не менее мощности светила хватало, чтобы на планетах сложились достаточные для возникновения жизни условия.

Так что «Нахтигаль» повис в одном из тоннелей, пронизывающих туманность, словно дырки хороший сыр, прикрываясь от средств обнаружения врага тонким пологом, впрочем, легко преодолеваемым самим кораблем. Вообще межзвездный газ не являлся препятствием для космоплавания, только необходимо было двигаться с минимальной скоростью, даже меньшей, чем у атмосферного транспорта. Иначе был слишком велик риск напороться на астероидный поток или отдельный метеорит, их в туманности летало тоже предостаточно. Поэтому все предпочитали пользоваться существующими тоннелями чистого пространства, которых хватало…

Вальдхайм напряженно слушал эфир. Два часа назад трое его подопечных в специальных костюмах направились к конечной станции орбитального лифта на Фобос. Остроухие поленились строить что-то свое либо просто решили сэкономить, тем более что Небесная Нить досталась им практически неповрежденной. Может, внутри что-то и изменилось, но снаружи это был тот же самый массивный куб серо-черного цвета.

Задача тройки была простой: проникнуть внутрь станции через один из аварийных выходов, вскрыть колодцы, по которым проходили кабели связи, и посадить на них «слухачи». Работала новая аппаратура не на радиоволнах, как у фэллов, а на Х-лучах, не фиксируемых имперскими системами перехвата. И раухер дестроера мог получать и обрабатывать информацию, не опасаясь быть обнаруженным. Скафандры же разведчиков имели абсолютно черное покрытие, полностью поглощающее видимый спектр излучения, и посему оставались невидимы человеческому глазу. Имели скафандры и радиопоглощающее покрытие.

Так что особо Курт за них не волновался, но само ожидание – одно из самых мучительных чувств для человека. Поэтому генерал-фельдмаршал нервничал, не показывая, впрочем, своих эмоций остальным членам команды, собравшихся в молельне и ждущих возвращения товарищей. Напряжение росло с каждой минутой. Наконец в динамике, укрепленном над входом в помещение, щелкнуло, и голос специалиста по связи и коммуникациям весело произнес:

– Генерал-фельдмаршал, пошла информация!

– Принято.

Значит, задача выполнена. Теперь оставалась наиболее тяжелая часть работы командира – дождаться возвращения разведчиков живыми…

Несколько мучительных минут. И снова голос в динамике:

– Наблюдаю три радиационных метки. Идентификацию подтверждаю.

– Понял.

На душе сразу отлегло. С первой частью задания группа справилась. Едва трое закованных в броню разведчиков, пройдя шлюзование и прогрев, сняли шлемы, как попали в крепкие объятия друзей и подруг, спешивших поздравить их с успешно выполненной фазой операции. Но изъявления восторгов прервал командир, потребовавший по интеркому немедленно явиться к нему для доклада. Действовать нужно было быстро, пока враг не обнаружил их и не начал действовать.

– Докладывайте!

Улыбки мгновенно исчезли с лиц стоящих перед Куртом двух юношей и девушки. До них дошло наконец, что это – не игра. Старший тройки нахмурился:

– Прошли на станцию через люк номер двенадцать. Охранные системы не обнаружены…

– Неужели? – удивился Вальдхайм.

– Похоже, что фэллы не очень-то заботятся о своем трофее. Много наспех заделанных пробоин. В общем, судя по тому, что мы видели, лифт работает.

– Ясно. Дальше?

– Колодцы связи прежние. Мы подвесили «слухачей» на основные кабели, ведущие к главному раухеру станции, и, похоже, на системы коммуникационного центра.

– Похоже?

– Во всяком случае, именно по этому кабелю идут все переговоры с их планетой.

– Отлично! Вас заметили?

– Нет.

– Камеры слежения?

– Маскировка функционировала безупречно.

– Больше ничего?

– Нам ясна задача, командир! – вмешалась единственная девушка тройки. – Обнаружить себя до выполнения задания – значит, провалить операцию.

На лице Курта появилась зловещая ухмылка, и курсанты поняли, что влипли.

– Это хорошо, что вы понимаете. Но за несоблюдение субординации – пять суток карцера по возвращении на базу, кадет Магда!

Та щелкнула каблуками:

– Есть!

– Свободны.

Когда трое вышли из его кабинета, Курт включил коммуникатор:

– Капитан, фаза-два.

– Понял, генерал-фельдмаршал…

Легкий толчок от заработавших двигателей обозначил выполнение распоряжения. На какие ухищрения пошли конструкторы дестроера, чтобы обеспечить скрытность исполнения таких вот задач, Вальдхайма не интересовало. Главное, чтобы аппарат мог выполнить свою работу. По сигналу рога все торопливо заняли места в противоперегрузочных ложах, и корабль пошел на посадку…

Вальдхайм вышел из корабля и жадно втянул густой воздух. Он даже не подозревал, что так соскучился по Фобосу. «Нахтигаль» совершил посадку на темной стороне планеты, посреди мощной горной цепи. Раньше, при тевтонах, она не была населена чернокожими, а теперь, насколько Курт чувствовал, и подавно. Более того, он практически не ощущал присутствия аборигенов в этом мире! Неужели их уничтожили всех до единого? Между тем позади него началась суета – экипаж торопливо, при помощи сервисных големов, растягивал маскировочное полотнище, призванное скрыть немаленькую тушу корабля. Махнув рукой, Вальдхайм подозвал к себе подчиненных.

– Начинаем подготовку, – буднично, без всякого пафоса объявил он.

И работа закипела. Из трюма извлекались ящики с оружием, снаряжением и боеприпасами. Все надели мимикрирующую броню, прогнали внутрисистемные тесты. Чуть слышно загудела стартовая установка для планеров-невидимок, на которых члены ягд-команды доберутся до базы. Установленные на причальной станции Небесной Нити аппараты уже принесли первую добычу – карту всех поселений чужаков на Фобосе…

Время летело стремительно, но генерал-фельдмаршал не переживал: на другой стороне планеты наступала ночь – любимое время всех диверсантов и шпионов. Он прошел вдоль строя бойцов, придирчиво осматривая каждого.

– Диверсии пока производить не будем. Главное – захватить языка. И желательно чином повыше. Задача будет считаться выполненной, если при этом нас не увидят и не услышат. Всем все ясно?

– Так точно!

Кое-кто недовольно переглянулся, но Курт пояснил:

– Пошуметь еще успеете. Нельзя спугнуть фэллов раньше времени. Через месяц наш космофлот начнет операцию по освобождению Фобоса, вот тогда и развлечетесь на всю катушку. Просто запомните, что любой шум сейчас насторожит остроухих и приведет к лишним потерям при высадке десанта. Или вам все равно, что из-за вашей горячности погибнут граждане Ордена?

– Никак нет!

– Надеюсь на это.

– Генерал-фельдмаршал?..

К нему подошел командир дестроера, чуть постарше возрастом, чем сам Курт, но намного младше по званию. Вальдхайм лично отобрал его среди множества кандидатов, и пока был доволен сотрудничеством.

– Слушаю.

– Наш красавец укрыт. Готовы к запуску планеров.

Курт еще раз оглядел короткий строй, курсанты, словно чувствуя момент, подобрались.

– Поехали!..

Вальдхайм решил не лезть на центральную базу, где находилась нижняя точка орбитального лифта. Слишком рискованно для новичков, да и исчезновение командира столь крупного объекта вызовет большой переполох, и тогда придется туго. Лучше всего захватить какого-нибудь из начальников фортов.

Остроухие переняли тактику тевтонов и тоже понатыкали по планете многочисленные поселения. Правда, практически не охраняемые ни войсками, ни тем более техникой. Обычные деревни, можно сказать. Чернокожих фэллы практически истребили, так что опасаться было нужно только диких зверей. А крупных хищников среди фауны Фобоса не наблюдалось. Те же гигантские нематоды, одна из которых спасла тогда новичка Вальдхайма, что сдавал тест на пригодность, являлись огромной редкостью.

Собственно, он бы вообще предпочел сходить за «языком» в одиночку. Но тогда какой из него командир? Да и в глубине души у Курта почему-то была уверенность, что настоящее дело ждет на обратном пути. А сейчас – обычная тренировка, просто на другой планете…

Так и оказалось. Несколько капсул с усыпляющим газом – и пара часовых на разных концах деревни низких деревянных хижин с крытыми соломой крышами улеглись спать. Командир, а точнее, как выяснилось позже, просто староста, дрыхнул сладким сном, и после нажатия на пару точек на теле очнулся только в камере дестроера. Курт лично допрашивал остроухого через автопереводчик, и, против ожидания, аппарат показал себя с самой лучшей стороны! Во всяком случае, собеседники понимали друг друга без напряжения и недомолвок. В конце разговора Вальдхайм пришел к выводу, что игра не стоила свеч, но вот фраза, произнесенная пленным уже после того, как генерал-фельдмаршал пришел к выводу о ликвидации никчемного пустозвона, заставила его насторожиться. Фэллы ожидали через неделю какого-то очень важного гостя, который должен был явиться с инспекцией на Черную планету. И вот об этом стоило подумать.

Выжав из старосты все, что необходимо, Вальдхайм без всяких угрызений совести приказал того убрать. Что и было выполнено. Тело закопали, а Курт уселся за главный раухер, дав ему команду перелопатить все директории мыслительных машин орбитального лифта, но выяснить маршрут и точное время прибытия важного гостя.

В голове уже укрепилась мысль, что важный чиновник – это тот «язык», который ему нужен. И хотя разум говорил, что подобный чин прилетит как минимум не один, опять то же предчувствие подсказывало, что все окажется намного проще, чем он думает сейчас.

– Командир! Есть засечка!

На душе сразу отлегло. И все же Курт волновался: правильно ли расшифровала данные машина? Но техника Ордена оказалась на высоте, и на мгновение внутри всколыхнулась злоба: будь у них такие вещи раньше, скольких жертв они могли бы избежать!

– Командиру «Нахтигаля» – начинаем!

– Вас понял, генерал-фельдмаршал.

По сигналу Вальдхайма их корабль должен был сблизиться с рейсовиком остроухих под прикрытием маскировочного поля и высадить ягд-команду. Через несколько секунд Курт уже стоял среди своих ребят, облаченный в тяжелый бронекостюм. Снаряжение подчиненных было проверено заранее. На миг он почувствовал себя счастливым – ему так не хватало этого – кипения крови, ощущения предстоящего боя!

Ну, как говорится, поехали!.. Легкий толчок – и капсула с десантом отделилась от дестроера, который сразу ушел назад. Тщательно рассчитанная вычислителями траектория оказалась верной. Две минуты – и мягкое днище аппарата прилипло к поверхности вражеской посудины в также тщательно выбранном месте, где не было никаких жизненно важных систем, если верить трофейной схеме, украденной из памяти базы.

– Раз…

Прозрачный гель намертво приклеил днище к металлу, герметизируя стык. Десять секунд по таймеру – готово!

– Два…

Легкий прокол обшивки импульсом фотонного генератора. Жаль, что невозможно сделать из него боевое оружие – слишком велико рассеивание луча. В отверстие осторожно просунули тончайший световод и вывели изображение на мониторы десантников. Как и планировалось, ягд-команда находилась над технологическим коридором, ведущим к охладителям двигателя. Извлекли приспособление наружу, вместо него воткнули мононить резака. Бесшумный электродвигатель завибрировал, и в металле обшивки появилась первая щель, мгновенно охлажденная жидким азотом. Капсула не давала внутренней атмосфере улетучиться, и датчики давления внутри корабля не поднимали тревоги. Несколько минут ожидания, готово!

– Три…

Поддетый когтями боевой перчатки вырезанный пласт металла улегся в сторону, и внутрь скользнула первая облитая броней фигура. Бесшумно приземлившись, курсант проверил коридор, затем махнул рукой – чисто. По его сигналу и остальные диверсанты один за другим спустились внутрь. Условный жест – и две тройки ушли налево, остальные – направо. По дороге четверо откололись от основной группы и двинулись в машинное отделение, чтобы блокировать дежурную смену механиков. Остальные следовали дальше, на пассажирские палубы.

Пока команде везло: по корабельным часам была глубокая ночь и все спали. Иначе бы точно наткнулись на кого-нибудь. Возле очередного поворота Вальдхайм замер, вскинув руку, сжатую в кулак. Все тут же рассыпались вдоль стен, готовя оружие. Курт осторожно высунул за угол световод внешней камеры – точно. Первый пост. Но… дремлют. Расслабленные позы, опущенное оружие. Пора! Как раз один из охранников зевнул, второй же вообще прислонился к стене и прикрыл глаза.

Высунув руку из-за угла Курт развел пальцы – в щитке брони мгновенно обнаружилось отверстие, из которого бесшумно вылетели две массивные стрелы – спеллеры. Они мгновенно преодолели короткий путь и вонзились в остроухих. Готовы! Прислушался. Да, тихо. Обошлось. Выглянул сам – только два тела на полу. Дверь по-прежнему задраена.

Все быстро распределились вдоль стены у самой двери. Курт кивнул одному из бойцов. Тот быстро вытащил из-за спины тонкий провод, воткнул в разъем электронного замка. Открыв на предплечье панель, дал команду мощному раухеру, находящемуся в ранце. Несколько мгновений понадобилось, чтобы расколоть код. Специалист по интеллектронике кивнул командиру и, получив беззвучное разрешение, набрал комбинацию. Дверь скользнула в стену. И когда охранник, стоявший на той стороне, удивленно обернулся, усиленная сервоприводами бронированная рука сгребла его за шею и втащила внутрь так называемой палубы обслуги. Тихий хруст лопнувших позвонков, и обмякшее тело аккуратно опустили на пол…

– Где эти твари?

Боец с раухером вскинул руку, прося немного обождать и одновременно втыкая штекеры в разъемы висящей на стене коробки коммуникаций. Несколько секунд, неуловимый жест – и на всех забралах шлемов высветилась схема корабля и размещения пассажиров.

Вальдхайм быстро распределил цели, и все двинулись к своим объектам. Первая тройка устремилась в ходовую рубку, чтобы захватить управление кораблем. Две тройки – к кубрику охраны. Чиновника такого ранга сопровождали почти сто остроухих! Еще три тройки перекрыли проходы, ведущие к главным покоям. Ну а к будущему «языку» двинулась команда во главе с командиром. Начался отсчет. Все должны были начать работу одновременно. Зеленые цифры таймера сменились алыми нулями, и началось…

Бесшумно вспыхнул первый плазменный шнур, уложенный по контуру двери. Он заваривал металл, чтобы никто не смог изнутри открыть люк и вырваться наружу. Следом второй шнур, наоборот, прорезал внизу двери небольшое отверстие. Есть! По знаку старшего тройки другой боец активировал роботизированные мины. Небольшие круглые диски приподнялись на тонких паучьих ножках и, забавно семеня, один за другим нырнули в дыру. Оказавшись в каюте-казарме, они шустро распределились по помещению и начали свое адское дело. Опустились на палубу, намертво прилипая к металлу. Затем корпус раскололся на две части, обнажая ряд отверстий по радиусу диска. Едва слышное шипение, неуловимое обыкновенным человеческим ухом – и над смертоносными игрушками показалась прозрачная взвесь. «Глаза» на верхней части мин вдруг засветились, и между ними проскочила электрическая искра… Объемно-вакуумный взрыв. Живых после термобарического удара никогда не оставалось!

Дежурный пилот почтовика зевнул, едва не вывернув челюсть. Спать хотелось неимоверно. Он лениво плеснул себе травяного настоя из термоса, сделал глоток. Вроде бы ненадолго отпустило. Ничего. Скоро смена, и можно будет отдохнуть. Главное, что он отдохнет днем и не наткнется на посланника Хаура Юхая и сопровождающих его лиц. Поэтому не нужно будет падать ниц или отбивать земные поклоны, пока высокопоставленные сановники неспешно шествуют по коридорам, изнывая от скуки путешествия и поэтому цепляясь ко всем встречным. Впрочем, после трех недель путешествия даже до самых тупых механиков дошло, что выходить в коридор – значит, навлечь на себя крупные неприятности. Уже не один из членов экипажа семенил на носочках, кривя губы от невыносимой боли в отбитых бамбуковыми палками пятках. Причем при всем этом наказанный мог считать себя счастливчиком, поскольку с одного из механиков, столкнувшегося в проходе у столовой с симпатичной девочкой, одетой в вышитое платье, за непочтительность содрали кожу, а затем то, что осталось, выбросили за борт! Соплячка оказалась дочерью сановника…

Это было последним, о чем успел подумать вахтенный. Воздух за его спиной слегка сгустился, короткий хруст – и рулевой бессильно обмяк. Ученики усвоили любимый прием своего командира, сворачивание шеи противнику, на «отлично». Дверь, ведущая в каюту, где располагались многочисленные слуги сановника, бесшумно ушла в стену, что говорило о добросовестных механиках корабля. Затем внутрь просеменили две робомины. Правда, по окраске они отличались от тех, что были применены в отсеке охраны. Снова беззвучное шипение, и… могучий храп раздался со всех коек. Вместо жидкого взрывчатого вещества здесь использовался усыпляющий газ, погружающий человека в сон как минимум на двенадцать часов…

Курт выдохнул воздух – пора! Он напрягся, что было незаметно под броней скафандра, и дверь просто вмялась внутрь с сочным звуком лопнувшего металла. Ментальный удар оказался намного сильнее всего того, на что был рассчитан герметичный люк. Одновременно взорвались и мины объемного взрыва в кубрике охранников. Корабль тряхнуло, сановник встревоженно оторвал голову от подушки на роскошном ложе под балдахином, но опоздал – тонкая кисея лопнула под напором невидимой силы, и страшной силы удар в висок погрузил его в беспамятство.

Трое других членов ягд-команды страховали командира и, как выяснилось, не зря. Из-за ширмы, разрисованной облаками, вдруг выскочила остроухая с обнаженным мечом. Оказавшись на середине комнаты, она замерла на мгновение, обводя каюту взглядом в поисках противника, но тщетно. Бронекостюмы тевтонов полностью поглощали свет. Затем меч вылетел из руки фэллы, вырванный невидимкой, а удар по затылку отключил отважную охранницу. Между тем Вальдхайм уже закинул тело чиновника со скованными конечностями себе за спину.

– Командир, что делать с этой?

Курт оглянулся – девочка, точнее девушка. Лет пятнадцать-шестнадцать на вид. Сразу понял, что если она находится вместе с захваченным в плен остроухим в одной каюте, то либо родственница, либо подруга. И угрожая ее жизни, можно будет заставить сановника дать показания.

– Пакуй. Забираем.

Коротко кивнув, кадет быстро спеленал девочку и тоже подхватил на плечо. Все двинулись назад. Курт нажал клавишу на рукаве бронекостюма, активируя передатчик:

– Всем! Четыре.

По этому сигналу тройки должны были вернуться к пробоине в обшивке и эвакуироваться на дестроер. Получив код, члены ягд-команды начали отступление, одновременно закладывая мины во всех ключевых точках почтовика. Вальдхайм в коридоре удовлетворенно осмотрел свою группу – сработали на «отлично».

– Всё, уходим.

– Командир… – Старший группы виновато переступил с ноги на ногу.

– В чем дело?

– Тут почти пятьдесят гражданских. В основном – женщины. Как я понимаю – служанки. Может… Не будем взрывать корабль?

Глаза Курта от удивления стали круглыми.

– Ты с ума сошел?! Без экипажа им все равно не выжить.

– Но… мы можем забрать их с собой? Или увести корабль к нам?

Вальдхайм размышлял лишь секунду. Юноша еще не ожесточился душой. Гибель товарищей по Академии на Поле Чести не заставила сгореть его совесть. Но спасать этих…

– Это жертвы войны, курсант. Они наших женщин не щадили.

– Командир, не надо так… Давайте их заберем! – загудели и остальные.

– Бунт?! – холодно осведомился Курт. – Вы соображаете, что делаете?! Война – не игрушки!

Головы обреченно поникли. Затем старший курсант сделал шаг к капсуле, следом шагнул второй, третий…

– Доннер ветер! – Вальдхайм впечатал бронированный кулак в переборку с такой силой, что чуть не выломал из пазов. – Таскайте их сами! Я вызываю «Нахтигаль»! – И отвернулся к стене…

Дестроер завис над корпусом обреченного почтовика через десять минут. Затем штурманы уравняли скорости, и «тевтонец» выпустил переходную галерею. Еще через десять минут по герметичной прозрачной трубе поплыли тела. Невесомость помогла провести доставку людей с корабля на корабль быстро и без особых усилий. Тридцать минут. Откачка воздуха. Труба втянулась в приплюснутый корпус «Нахтигаля». Из носовых дюз вырвались языки пламени, и корабль стал тормозить. Наконец остановился, повиснув в пространстве. Попыхивая рулевыми двигателями, развернулся, а затем, включив максимальную тягу, начал разгон. А еще через несколько секунд там, куда уплыл неуправляемый почтовый курьер Истинной империи, вспыхнуло пламя.

Новая сила Ордена взяла свою последнюю жертву в эту ночь…

Глава 23

Последнее, что помнил Хаур Юхай, это то, как под напором невидимой силы с треском лопнула ткань, из которой был сделан полог его ложа, и нечто с неимоверной силой ударило его в голову. Он застонал и попробовал пошевелиться – к его удивлению, это с трудом, но удалось сделать. Хаур приоткрыл глаза и тут же вновь закрыл их – свет ударил по ним с такой силой, что от боли выступили слезы. Попытался смахнуть влагу с ресниц, вместо одной руки поднялись обе. Кое-как наконец стряхнул слезы, проморгался, давая зрачкам адаптироваться к освещению, и ахнул – вместо роскошного ночного халата на нем оказалось какое-то рубище. Балахон из неведомой ткани грязной расцветки больно царапал нежное тело при каждом движении. На запястьях были защелкнуты тонкие металлические браслеты, соединенные между собой цепочкой. Где же он?! Совсем небольшая комната. Два на два су. Высотой примерно столько же. Тонкая подстилка на металлическом полу. Миска из неизвестного мягкого материала наполнена водой. Все. Больше ничего. В одной из стен угадывались контуры двери.

Раздался щелчок, там, где была сплошная стена, появилась зарешеченная дыра, и грубый голос проговорил что-то на неведомом лающем языке. Хаур похолодел – он что, в плену?! Но… Как? Кто посмел?!

Курт был неимоверно зол. Эти сосунки осмелились противоречить ему, командиру! Фактически отказались выполнять приказ! Конечно, прояви он чуть больше твердости и характера, они бы уступили. Но… У него нет желания быть палачом в глазах своих подчиненных. Но на будущее… Он им устроит разбор полетов по возвращении на Новую Тевтонию!.. Ожил интерком.

– Командир! «Язык» очухался.

– Ну и ладно. Пусть отдыхает до прилета на базу. Там им займутся.

– Вас понял…

Связь прервалась. В дверь командирской каюты деликатно постучались.

– Кто там?

– Курсант фон Гелен, командир.

Курт молча нажал кнопку открывания двери, и высокий комингс перешагнула фигура, затянутая в повседневный мундир.

– Слушаю вас, курсант.

Парень мгновенно насупился – когда командир был недоволен, он всегда обращался к ним официально. А тут… Тем более что по большому счету члены ягд-команды действительно виноваты. Гелен с трудом удержался, чтобы не поежиться, представив, какое разбирательство всех ждет по возвращении домой.

– Обращаюсь по личному делу, господин генерал-фельдмаршал, – твердо произнес он.

– По личному?

Курт ожидал всякого, но чтобы Роберт пошел на подобное? Внезапно ему стало любопытно.

– Слушаю, курсант.

– Прошу разрешения на вывод одной из пленных из общей камеры и прогулку по кораблю. Естественно, без посещения запретных мест. Здесь список помещений, где я бы хотел побывать…

Юноша, краснея, положил лист бумаги на стол. Вальдхайм пробежал его глазами: коридор, комната для отдыха, столовая, галерея верхней палубы… А это еще зачем? И вдруг сообразил: для того, чтобы посмотреть на звезды. Дестроер только что вышел в открытое пространство, поднявшись над туманностью, чтобы сэкономить время для прибытия на базу. Неожиданное увеличение экипажа чуть ли не вдвое заставило командира их пташки пойти на риск быть обнаруженным, но не ограничивать личный состав в воздухе, пище и воде. Значит…

Взгляд Курта затуманился, неожиданно перед глазами встала Маэй… О, бездна! Неужели парень?.. Впрочем… Провел перед лицом ладонью, стирая образ фэллы, поднял голову, взглянул на Гелена. Тот был напряжен, словно струна, ожидая решения командира с таким видом, будто сейчас решался вопрос, жить ему или умереть? Чуточку помедлив, Курт вытащил стилос и размашисто, через всю страницу написал: «Разрешаю. Фон Вальдхайм». Толкнул лист к Роберту.

– Свободен, курсант… Стоп! Надеюсь, это не та, кого мы взяли в каюте «языка»?

– Никак нет, господин генерал-фельдмаршал! Она из служанок!

– Свободен, курсант! Мне что, повторять?

– Спасибо, командир!..

Парень просто просиял, схватил драгоценный лист и вылетел из каюты, забыв про устав и отдание чести. Ну что ж, пора и ему проведать пленников…

Вальдхайм поднялся из-за стола, вышел в коридор и направился на нижнюю палубу, где находились камеры для арестованных. Путь был недолгим, дестроер все же не относился к большим кораблям, и через пять минут пути по выкрашенным в серый цвет коридорам Курт оказался у небольшой, наглухо задраенной двери. Приложив к висящему на стене считывателю ладонь, а потом и глаз, дождался, пока раухер даст команду открыться. И когда массивная плита ушла в стену, перешагнул порог.

На первый, как, впрочем, и на второй взгляд, все было в порядке. Часовой бодрствовал, держа на уровне груди штатный автомат. Камеры закрыты. Датчики над дверями светились зеленым, показывая, что пленные живы и находятся в добром здравии. По меркам победителей, конечно. При виде командира охранник вытянулся и рявкнул:

– Господин генерал-фельдмаршал, кнехт Дитрих Кнут! Оба пленника находятся на местах.

– Вижу. Дай пульт.

Тот торопливо вытащил из сумки, висящей на ремне, небольшой овальный предмет и протянул его Курту. Вальдхайм коснулся клавиши с пиктограммой. Сухо щелкнуло, и в двери появилось отверстие. Курт заглянул сквозь решетку. Знатный остроухий сидел на матрасе, поджав к себе ноги и обхватив их скованными наручниками руками. При открытии шторки уставился в окошко ненавидящим взглядом, затем, не выдержав, отвернулся. Шторка вновь щелкнула, закрываясь.

Вальдхайм подошел ко второй камере, открыл заслонку, заглянул – пленница сидела на пятках, одетая в такой же балахон из мешковины, как и ее сосед. Необходимая мера предосторожности, иначе «языки» могли покончить с собой при помощи того, что скрывалось в их родной одежде. Маэй не раз подчеркивала это в своих рассказах об Истинной… Между тем девушка даже не подняла головы, продолжая сверлить взглядом одну точку в стене. Ладно. До базы – четыре дня пути на такой скорости и по Высокому маршруту. Изображает гордость – ее проблемы. Ее покровителя, или родителя, скоро выпотрошат Отцы-дознаватели, а если не поможет, девочку разложат на пыточном столе и в дело вступят Отцы-вопрошатели… Так что в любом случае судьба этой остроухой незавидна и не должна волновать Курта. Хватит с него Маэй!

Он вернул пульт часовому. Кивком поблагодарил и вышел из тюремного блока. Хм… А кого это подцепил Роберт? Интересно-интересно… Вернулся к себе, вывел на монитор раухера изображения с камер обзора. Ну ничего себе! Однако… Теперь понятно, почему он так психовал, когда Курт решил взорвать почтовик, не пощадив никого. Громадные глаза на половину лица, тонкий даже для фэллы носик, припухлые губки и идеальный овал лица. Да еще и волосы с желтизной, а не иссиня-серебряные, какие были у Маэй… Внезапно Вальдхайма осенило: да это же полукровка с имперскими шрехтами! Как там говорила Маэй?.. Геджо? Годжо?.. Эх! Уже забыл… А ведь девочка действительно очень красива, даже на тевтонский вкус. Да и возраст, похоже, подходящий – года на два младше этого сопляка. Ну, парень, смотри!..

– …дестроер «Нахтигаль». WGG-0001.

– Вас понял, «Нахтигаль». Вектор 44-24-00. Скорость минимальная. Будьте осторожны, там швартуется Пятая тяжелая эскадра…

Курт привычно слушал дублирующиеся через его систему связи переговоры командира дестроера и диспетчерской верхней точки орбитального лифта номер четыре. Пятая тяжелая? Какое-то новое деление… Интересно, а почему «тяжелая»? Идти на обзорную палубу не хотелось, и Вальдхайм включил обзор с внешних датчиков. И не смог сдержать эмоций – вот тебе и тяжелая эскадра! Все еще не веря, вывел на монитор масштабную линейку и едва не выругался от восхищения. Скажи ему кто два года назад, что Орден способен строить подобные корабли!

Длиной в четыре-пять миль каждый. Знакомые гранено-рубленые очертания приплюснутых корпусов характерного для Тевтонии дизайна. Громадные, даже отсюда, орудийные башни и хищные носы ракетных установок. Многочисленные скорострельные автоматические пушки ближней защиты висели, словно гроздья винных ягод на стволах деревьев. А это что? Совсем новенькое! Таких кораблей Курт не видел! Те же ромбическо-плоские силуэты с широкими крыльями, под которыми подвешены на пилонах… истребители? Очень может быть! Во всяком случае, уж точно не абордажные динго-боты. Слишком много всего видно через камеру обзора. Вон те тонкие трубки – явно пушки… И такая сила могла быть у нас, когда остроухие вторглись на Фобос! Да мы бы их в порошок стерли! Империя бы навсегда зареклась вторгаться в наши пределы и молила бы всех своих еретических богов, чтобы наши астрологи не обнаружили их вонючую планетку в межзвездной туманности! Сволочи…

От тягостных сожалений Вальдхайма отвлекла новая порция переговоров по внешней связи.

– Дестроер «Нахтигаль». WGG-0001. Сбросьте скорость до 0,2. Подправьте вектор на три десятых.

– Вас понял. Исполняю…

Знакомые толчки пульсации коррекционных двигателей, короткие всплески перегрузки торможения. Даже искусственная гравитация не справляется гасить такие резкие скачки.

– «Соловей», отлично! Тормозите.

– Вас понял. Исполняю…

Снова всплески силы тяжести.

– Захваты вышли. Стоп двигатели!

– Двигатели – стоп.

Последний толчок. Тишина. Чуть слышный звук срабатывания швартовочных мачт. На месте!.. Пора! Курт наклонился над микрофоном, отключил прослушку:

– Всем – строиться на верхней палубе! С вещами. При себе – только личное оружие…

Пронеслась многоголосица подтверждений. Дернул краешком губы – еще бы! Ну, устроит он им, когда вернутся на базу, в Новый Вюртемберг… Стоп! Что это?! Россыпь сигналов курсантов, высветившихся на мониторе раухера, была неполной. Одного не хватало. Кто? Роберт?! Что за… Курт с маху рубанул по кнопке тревоги:

– Внимание! Полная блокировка всех помещений! Код – «алый»!

Взревел рог тревоги, наполняя тела внезапным адреналином. Заклацали многочисленные замки, намертво изолируя корабельные помещения друг от друга. Проклятье! Я же чувствовал, что-то тут не так… Ой не так! Вальдхайм сорвал со стены штурмовую винтовку, потом спохватился, передернул затвор, меняя обойму и выбрасывая боевой патрон наружу. На мгновение склонился над микрофоном:

– Всем сменить боевые заряды в оружии на парализующие!

Снова череда многоголосицы подтверждений. За помещения экипажа Курт не боялся – туда никто не мог проникнуть без личного жетона. Так что тот, кто… Он боялся признаться себе, что Гелена нет в живых, хотя сердце подсказывало, что это так. Если тот, кто убил парня, еще на корабле, а деваться ему некуда, значит его цель здесь! Уйти ему не удастся, и он это знает. Получается, он либо попытается спасти, либо убить пленников, чтобы те не смогли рассказать на допросе ничего лишнего. А значит…

Курт включил камеры наблюдения. Полное сканирование помещений, коридоров. Пусто. Пусто. Пусто… Стоп! Камеры тюремного блока не работают! На мгновение сердце сжалось, потом сообразил: даже часовой не может войти в блок пленника. Только сам генерал-фельдмаршал. Но окошко… Достаточно ножа, или просунуть ствол трофейного автомата… Датчики обоих фэллов еще работают. Значит, пока живы.

Вальдхайм мигом оказался у двери, нажал кнопку замка и… едва успел отпрыгнуть назад, избегая молниеносного удара ножом! Вскинул штурмовую винтовку, выпустил очередь по проему, но неизвестный, напавший на него, уже успел спрятаться за краем переборки. Впрочем, по силуэту, показавшемуся лишь на мгновение, было понятно, что это – женщина. И Курт даже знал – кто. Та самая девочка-красавица, на которую запал Роберт фон Гелен… «Ну, девица, ты еще не знаешь, с кем связалась! Я не стану вылезать отсюда, а устрою тебе сюрприз…» Большим пальцем Курт выщелкнул из запасной обоймы с десяток парализующих зарядов. Прикинул по весу – пойдет. Подошел к монитору раухера, переключил изображение камер. Вот она! Затаилась за углом. Словно знает, что сейчас они – один на один, и никто до отмены тревоги не сможет прийти ему на помощь.

Но какова наглость! Курт даже удивился: «Она что, за дурачка меня держит?! Или просто не считает за противника? Ну-ну…»

Пули сами вылезли из прессованного тарунтина и, чуть подрагивая, повисли в воздухе. Не сводя с боеприпасов глаз, Вальдхайм напрягся, и тупоносые цилиндрики с прозрачными наконечниками, в которых плескалась жидкость, медленно поплыли к выходу…

Все десять угодили точно в цель. Кажется, эта тварь даже не поняла, что произошло! Просто рухнула на пол, когда все конечности вдруг отказали. Курт вышел в коридор, подошел к распростертому телу, перевернул. На него уставился ненавидящий взгляд черных, с коричневыми искорками глаз. Жертва была в полном сознании, только не могла пошевелиться. Даже дышать ей удавалось, лишь напрягая все силы.

– Так я и думал, – пробормотал себе под нос Вальдхайм. – Она самая. Красавица Далила, так сказать…

Между тем девушка начала задыхаться. Слишком большая доза парализатора ей досталась. Губы уже посинели… Не колеблясь, Курт отцепил от пояса наручники и сковал ей руки и лодыжки. Затем вытащил антидот и осторожно, даже бережно, ввел его в шейную вену. И вовремя, фэлла уже стала закатывать глаза.

Курт втащил ее в каюту и, оставив возле стола, вновь склонился над интеркомом:

– Говорит командир. Двадцать восемь, шестьдесят, ноль два. Отбой тревоги! Отбой блокировки! Членам команды немедленно проверить все помещения на предмет поиска Роберта фон Гелена. Пересчитать и доложить о количестве пленных на борту.

На понесшуюся из динамика сумятицу голосов даже не обратил внимания. Самое главное – что с пленниками? Живы или нет? Вальдхайм подошел к стене – там, в сумке, у него было кое-что припасено. Вытащил оттуда кляп, подошел к этой… «Гаджо!» – вдруг словно выстрелило в голове. Курт сдавил фэлле подчелюстные мышцы, и когда та непроизвольно открыла рот, отработанным движением вогнал ей кляп. Тот щелкнул, разводя свои створки на максимальный угол. Отлично! Если во рту капсула с ядом, то теперь ее не раскусить. А раздевать пленницу, чтобы тщательно обыскать, некогда. Да и не так поймут…

Из коридора донесся топот, и в каюту ввалилась его личная тройка.

– Командир!

– Все в порядке. Если можно так сказать… Гелена нашли?

– Ищут.

– Как найдут, пусть не трогают до моего прихода.

– Есть!

Все трое вытянулись по струнке.

– Вольно. Вот… – Кивнул в сторону скованной фэллы. – Уздечку я ей надел. Остальное – ваше дело. Но чтобы она была жива! Словом, обработайте как положено.

– Ясно, командир!..

Хвала Господу, оба «языка» остались целехоньки, хотя по царапинам на замке двери было понятно, что гаджо пыталась проникнуть внутрь тюремного блока. Но неудачно. Потом, видимо, сообразила, что здесь стоит тактильный датчик, и отправилась за необходимым. Кажется, Роберт успел рассказать ей слишком много. Не зря он выпросил на складе блок-переводчик… Чтобы общаться, как он пояснил. Эх, парень!..

Дверь закрылась, и Курт привалился к ней спиной. Все же встряска была сильной. Нервы едва не сдали. В переговорнике, вставленном в ухо, пискнуло. Кто-то из девушек сдавленно произнес:

– Командир, нашли фон Гелена. Он у себя в каюте. Мертв.

– Я так и думал… Иду.

Курт прошел сквозь толпу курсантов, расступившихся при его появлении, к кровати, на которой лежал труп. Роберт был как живой. Словно прилег отдохнуть, расслабиться перед возвращением домой. Из шеи торчала длинная женская шпилька, украшенная стилизованной змейкой с двумя алыми глазками. Почти незаметная струйка крови из того места, куда вонзилось острие. Он умер мгновенно, так и не успев ничего сообразить. Шпилька вошла в одну из многих точек на теле человека, укол в которую вызывает смерть…

Вальдхайм выпрямился, повернулся к опустившим глаза курсантам, обвел их суровым взглядом.

– Вот это – война! А вам добренькими побыть захотелось? – И, не оборачиваясь, вышел, бросив в дверях каюты: – Соберите его вещи. Я вызову мортусов с базы.

Пленница была жива и даже приготовлена к отправке – обряжена в арестантский балахон, руки разведены в стороны и зафиксированы на специальной штанге. Ноги – тоже. Она могла только неуклюже шагать вразвалку, широко разводя ноги. И все. Рот по-прежнему широко раскрыт кляпом. Мельком взглянув на нее и убедившись, что все в порядке, если не считать пары проступивших синяков на руках, Вальдхайм склонился над микрофоном:

– Рубка. Что у нас?

– Стыковка произведена. Просто по вашему приказу пока приостановлена выгрузка.

– Ясно. Открыть внешний люк. Впустить конвой. И… юнкер, вызовите мортусов с базы. У нас – труп.

– Сочувствую, генерал-фельдмаршал. Сейчас все сделаем…

Еще через несколько минут в проеме двери показалась затянутая в черный мундир Внешней разведки Генерального штаба фигура крепкого мужчины. Курт тоже успел переодеться по форме и щеголял в подобном обмундировании, только с другим шевроном на рукаве. Да и петлица его воротника сияла прозрачными шлифованными ромбами звания. Прибывший вытянулся и широким взмахом отдал честь:

– Исполняющий обязанности конвоя Ганс фон Риттенберг, Брат.

– Командир ягд-команды, Курт фон Вальдхайм, генерал-фельдмаршал. Ваше предписание.

На стол лег шестигранный чип. При проверке раухер довольно пискнул, подтверждая истинность личности. Вальдхайм поднялся из-за стола.

– Идемте.

Датчики над дверями погасли, когда парочку ценных пленников извлекли из камер. Конвойные споро запаковали их в специальные мешки, легко вскинули лямки на плечи и понесли «языков» по коридору. Но когда все направились к выходу из корабля, Вальдхайм удивился не на шутку:

– Прошу прощения, фон Риттенберг!

– Э-э… генерал-фельдмаршал?..

– У меня же еще пятьдесят остроухих на борту, а я не получил никаких указаний по их поводу?

– Ах да…

Открыв висящую на боку сумку, Риттенберг вытащил оттуда крохотный кристалл памяти для раухера и протянул его Курту.

– Вот. Думаю, просмотр его не займет у вас много времени. Прошу прощения, Брат…

– Они что, охренели?! У меня, в конце концов, военная база, а не какой-то там приют для пленных! В этом Генеральном штабе думают головой или нет? Да я их…

– Вы сами виноваты, пойдя на поводу у своих курсантов, фон Вальдхайм! Теперь расхлебывайте кашу, которую заварили. Единственное, чем могу помочь, – дать команду на выделение вам дополнительных ресурсов для пропитания этих фэллов.

Курт притих – с Магистром не поспоришь. И буркнул, глядя в экран:

– А что делать с убийцей фон Гелена?

– С этим еще сложнее. У юноши не осталось родственников. Единственным близким человеком был дед, который скончался еще до вашего выхода на задание. Так что требовать мести официально некому. Словом, опять же на ваше усмотрение, Брат. Но… – Конрад чуть помолчал, затем, словно нехотя, добавил: – Я бы не спешил отправлять девушку к праотцам. У меня сильное подозрение, что она среди ваших «дамочек» не одна такая. Наверняка есть еще спящие агенты. А судя по тому отчету, что я получил от вас, – их подготовка заслуживает тщательнейшего изучения. И, естественно, скрытности информации. Посему я пришлю к вам сестру Агнессу цу Штемпке. Она наш лучший дознаватель и выпотрошит у этой… твари мозги наилучшим образом. Думаю, что вы потом еще и благодарить меня будете.

– Вы правы, Брат Магистр. Я как-то упустил из виду возможное развитие ситуации. Благодарю.

Экран раухера погас, и Курт задумчиво покрутил в руках длинную шпильку непривычного вида. Ту самую, которой убили Гелена. Вся ягд-команда и пленницы еще находились на борту дестроера, поскольку, пока не решилась судьба захваченных, девать их было некуда. Шпилька… Шпилька… Шпилька… Что-то тут было не так, словно ускользало от пристального взгляда, пряталось за пеленой, за дымовой завесой… Нет! Надо самому взглянуть на этих девиц. А то так и не удосужился за этими бумагами и отчетами…

– Магда, выведи всех фэллов, кроме арестованной, в шлюз. У выхода поставь нашу охрану. Возьми пятую тройку. Второй и седьмой – надеть броню и смотреть в оба. Остальным – конвоировать пленных.

– Есть!

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь все распоряжения и команды Курта выполнялись беспрекословно. Слишком дорогую цену пришлось заплатить за попытку не подчиниться… Курт вышел в громадную коробку шлюза. Фэллы уже были согнаны в кучу и жались друг к другу, тихо подвывая, под дулами громадных «крысобоек».

– Построить всех в одну шеренгу!

Курсанты устремились к плачущим фэллам, быстро сортируя и расталкивая в одну линию, подкрепляя свои действия распоряжениями через автопереводчики, которые мяукали на имперском, словно мартовские коты. Суета, толкотня. Наконец остроухих кое-как построили. Вальдхайм взял у бойца лингвафон:

– Молчать! Ничего вам не сделают! Нам просто необходимо вас пересчитать перед отправкой в другое место.

– Мянь-вянь-тянь!.. – истошно взвыл прибор, но, хвала Деве Марии, сработал исправно.

Во всяком случае пленницы успокоились. Даже плакать перестали. Курт прошел вдоль недлинной шеренги, прощупывая всех взглядом, словно сканером. Странно… А может… Ему показалось? Да нет. Шестое чувство просто кричит об опасности! Длинная шпилька со змейкой и двумя алыми глазками… Шпилька… А если…

Курт медленно пошел позади строя, отмечая взглядом только одну-единственную деталь. Наконец закончил осмотр и сжал руку в кулак, подавая понятный лишь своим знак: приготовиться! Молодцы, поняли… Хвала Господу нашему! Да и легкое дуновение воздуха показало, что обе тройки, одетые в броню-невидимку, тоже наготове.

– Двенадцатая слева. Шестнадцатая слева. Тридцать пятая и тридцать шестая. Обе с левого края. И первая справа. Всего пять. Как поняли?

– Все понятно, командир.

– Вырубить, но взять живыми.

– Так точно!..

Длинная минута, в течение которой Курт старательно изображал задумчивость и томительные размышления. И вдруг одновременно пять тел рухнули на ребристое покрытие шлюза. Пленницы завизжали, снова сбиваясь в кучу и не слушая истошно орущего переводчика. Впрочем, на них особо никто и не обращал внимания – эти не страшны.

– Упаковать!

Курсанты мгновенно облепили бесчувственные тела, послышался треск ткани, защелкали кляпы и наручники.

– Готово, командир!

– Думаю, что все. Впрочем, потом проверим. На базе. Магда! – Перед Куртом выросла девушка, временно исполняющая обязанности старшего команды. – Вызывай кабину лифта, и пусть нас обеспечат внизу транспортом.

– Есть, командир!

Отошла в сторону, заговорила по коммуникатору. Схваченную пятерку свалили в кучу у стены под дулами жутких «крысобоек».

– Если я ошибся, дознаватели разберутся, – сказал Курт, больше сам себе. – Ладно. Что у нас, Магда?

Но двери в дальнем конце шлюза уже открылись, пропуская всех в громадную грузовую кабину орбитального лифта…

Глава 24

– Вы кто?! – Курт с удивлением смотрел на хрупкую светловолосую деву… Нет, девочку лет пятнадцати! Нескладный большеглазый подросток, худобу которого не могла скрыть и сшитая лучшим портным черная форма Святой Инквизиции. Крошечные ступни, на которых сапоги смотрелись нелепыми наростами. Тоненькие запястья с просвечивающими, словно через стекло, синими венами.

– Я – Агнесса цу Штемпке. Сестра-дознаватель.

– Вы?! – И чуть не поперхнулся – такой злобой полыхнули бесцветные глаза девушки. – П-прошу прощения, фройляйн…

Та неожиданно быстро успокоилась и махнула лапкой, поскольку назвать рукой ее кисть как-то язык не поворачивался.

– Хорошо, оставим мою внешность в покое, генерал-фельдмаршал. Лучше к делу. Надо ковать железо, пока оно горячо.

Ого! Вальдхайм уже с интересом взглянул на Сестру и понял, что внешний вид обманчив. Морщинки вокруг глаз говорили о том, что девушке уже недалеко до тридцати лет. Просто она очень миниатюрна. Интересно, это связано просто с физическим развитием или с оборотной стороной ее дара?

– Не желаете отдохнуть с дороги? Пообедать? К нам путь неблизкий…

– Заодно и поужинать, если можно. Я предпочитаю работать по ночам, генерал-фельдмаршал. Поэтому давайте поедим сейчас, а потом выделите мне место, где можно было бы отдохнуть до восхода второй луны.

– Без проблем, Сестра. Отдельное помещение для допросов будет. Что-нибудь еще? Какие-нибудь особые пожелания?

– Кто вы такой, господин генерал-фельдмаршал?

Он едва не вздрогнул вновь. На этот раз от неожиданного вопроса.

– Как понимать ваш вопрос, фройляйн?

– Я пытаюсь прочитать вас с момента входа в кабинет. И – ничего. Глухая стена. Ни один человек не способен утаить от меня свои мысли. Так кто вы, Брат?

– Вам знакомо понятие вуку-вуку? – прищурился Курт.

– Конечно.

– Амбопа вуку-вуку.

– Что? – На этот раз вздрогнула дознаватель. – Он… работал над вами?!

– Я похоронил его после этого.

– Пресвятая Дева…

На ее лице отразились одновременно два чувства – безмерное удивление и ужас. Даже взгляд, до того бывший слегка презрительным, стал испуганным. Курт вскинул руку в успокаивающем жесте:

– В чем дело, Сестра? Похоже, вы что-то знаете…

Но Агнесса уже справилась с эмоциями и вновь замкнулась.

– Нет-нет… Что вы, господин генерал-фельдмаршал! Просто на миг показалось… Не берите в голову. – И даже попыталась улыбнуться, что, впрочем, ей не очень удалось. – Проводите меня в столовую?

– С удовольствием, фройляйн!..

После плотного обеда, на котором Сестра-дознаватель уписывала стандартный комплект с аппетитом хорошего кнехта, что никак не вязалось с ее субтильной комплекцией девочки-подростка, Вальдхайм отвел ее в свой дом и открыл гостевую комнату.

– Можете отдыхать. Я лично разбужу вас, фройляйн. Здесь вас никто не побеспокоит.

Девушка обвела взглядом помещение, потом вдруг смущенно улыбнулась:

– Простите, генерал-фельдмаршал… Вы сейчас сильно заняты?

– Нет. А что? – не понял он.

– Не могли бы вы побыть со мной, пока я не засну?

Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока Курт выслушивал столь неожиданную и удивительную просьбу.

– Хм…

– Не смейтесь, но это пойдет на пользу тому, что я должна сегодня сделать.

– Ладно, – пожал Вальдхайм широкими плечами. – Согласен. Да, белье на кровати сменили только что. Душевая – там. – Показал рукой на дверь. – Все необходимое для водных процедур – в шкафу. Правда, не уверен в размере, подойдет ли вам?

– Ничего страшного. – Девушка благодарно кивнула.

– Тогда я вернусь через тридцать минут.

– Лучше через двадцать…

Вернувшись в назначенный срок, Курт увидел, что Агнесса уже в постели, и из-под одеяла выглядывает только соломенная макушка коротко остриженных волос и глаза.

– Присядьте здесь, Брат…

Она высунула наружу тоненькую руку и указала на стоящий рядом с кроватью стул. Курт едва успел устроиться поудобнее, как она схватила его ладонь и крепко сжала своими. Матерь Божья! Да что же она… И едва успел сдержать пытающееся вырваться наружу ругательство, почувствовав, что из него словно начинают тянуть нечто. А Сестра провалилась в сон мгновенно. Будто в обморок. Ну что ж, с него не убудет…

Очнулся Вальдхайм от того, что заурчал желудок. Причем так громко, будто ничего не получал уже несколько дней, и теперь настойчиво требовал своего. В комнате было темно. Только чуть желтоватый свет Скорпии, первой луны Новой Тевтонии, напоминал, что уже далеко за полночь. Курт взглянул на часы – ого! Пора будить Сестру Агнессу. Им предстоит неприятная, но необходимая работа. Осторожно высвободил руку, которую та по-прежнему сжимала. Поднялся, с удивлением ощущая некоторую слабость. Затем чуть наклонился и негромко произнес:

– Сестра, пора. Сейчас взойдет Лютеция.

Поскольку в темноте он видел не хуже, чем днем, то прекрасно рассмотрел, как Агнесса тихо вздохнула, потом хлопнула ресницами пару раз, и вдруг сладко потянулась:

– Благодарю вас, Брат! Сейчас буду готова…

Курт едва успел отвернуться – девушка, оказывается, спала нагой.

– Я подожду вас за дверью, – буркнул он, исчезая в проеме, и услышал вслед:

– Распорядитесь об ужине, Брат…

Когда она появилась, Вальдхайм раскрыл рот от удивления. Агнессу цу Штемпке было просто не узнать: исчезла прежняя подростковая худоба, глаза налились яркой синевой, столь обычной для Тевтонии. Даже волосы вроде стали гуще и чуть длиннее. И вообще весь вид девушки выражал невообразимое довольство. Но больше всего удивила тревога, написанная на ее лице. Увидев, что Курт спокойно ожидает ее, сидя на пороге открытой двери, ведущей на улицу, она поспешила стереть беспокойство и попыталась надеть на себя маску положенного по уставу равнодушия.

– Я готова, Брат. Мы можем идти.

Он поднялся и кивнул в знак согласия.

Да. Даже внешне Сестра-дознаватель изменилась. Будто ее откармливали целый месяц на убой. Кожа стала гладкой и блестящей. Сама словно пышет здоровьем и довольством. А у него ощущение пустоты внутри, впрочем, уменьшающееся с каждым съеденным куском… И тут Курт вспомнил, как негеры воскрешали мумии вуку-вуку кровью жертв. Но он-то Агнессу своей не орошал! Значит, она просто вытянула из него толику того, что он имел, – энергию? Точно! То-то она так сияет! Получается, что он просто зарядил Сестру-дознавателя как аккумулятор? Но почему же тогда она попыталась скрыть это от него? Думала, что генерал-фельдмаршал откажет ей в помощи, если попросит прямо?.. Вальдхайм непроизвольно дернул щекой, что не осталось незамеченным.

– Я чем-то вас раздражаю, Брат?

«Пора кончать комедию!..»

– Хорошо зарядились, фройляйн? Хватит энергии на допрос?

Агнесса даже вилку выронила от изумления.

– Откуда вы…

– Ненавижу, когда хитрят и обманывают. Почему вы просто не попросили меня сделать это? Испугались?

Девица побледнела.

– Генерал-фельдмаршал! Что вы себе позволяете?!

– Молчать!

Хвала Господу, что в столовой никого не было. Повар и раздатчики сидели в своей каморке, наглухо закрыв шторку. В груди Курта словно что-то вскипело, и Агнесса вдруг начала задыхаться, словно ее шею сдавила невидимая рука. Вальдхайм спокойно смотрел, как она бледнеет, как наливаются кровью глаза, судорожно дергается маленькая ладошка.

– Пощадите… – остатками перегоревшего в груди воздуха прохрипела девушка.

Курт отвернулся. И сразу раздался свистящий звук – это легкие торопливо и жадно тянули в себя воздух… Через минуту Агнесса немного пришла в себя, и Вальдхайм вновь повернулся к ней.

– Ну? Я жду объяснений, фройляйн?

Та потерла шею, собираясь с духом, потом, видимо, решилась. Впрочем, другого выхода у нее не было.

– Вы не понимаете… Ваша сила столь велика, что, попытайся вы произвести накачку сами, от меня бы ничего не осталось! Да и от любого, обладающего способностями.

– То есть?!

– Неужели вы не знаете, чем обладаете?!

– Телекинез. Подчинение животных. Пирокинез. Психопрессинг. Вот то, о чем мне известно. Кроме необычной силы, абсолютной памяти и способностей к математике.

– А еще – вы Источник. Тот вуку-вуку сделал вам поистине царский подарок… Амбопа – родоначальник всех колдунов Фобоса. Именно он создал волшебство на Черной планете. И он передал вам все свои способности! Вы, генерал-фельдмаршал, обладаете силой, которой нет аналогов в нашем мире. Вы можете все! Может быть, за малым исключением. Пожелаете – сделаете планету плоской, а небеса уроните на землю. Огненный дождь, извержение вулкана… Для вас нет невозможного! Поэтому я и не рискнула попросить вас о помощи. Меня бы просто сожгло потоком энергии. И взяла я ровно столько, чтобы вы не заметили. Лишь бы восстановить свои силы. Последнее время было слишком много работы…

– Понятно, – протянул Курт задумчиво. – Если тот старый негер был прародителем всех вуку-вуку, значит… И я могу тоже создавать им подобных?

– Да… – нехотя выдохнула девушка. – Хотя за все придется платить, Брат. Думаю, лучше вам не стоит этого делать. Мы только знаем. Но – не умеем. Вы понимаете?

Молчаливый кивок.

– А по неумению вы, Брат, просто убьете кандидата своей мощью.

Вновь кивок и ответный вопрос:

– Именно поэтому Святая Церковь признала меня человеком?

– Не только. Молот Ведьм очень стар и очень мудр. Вы, получивший воспитание в Ордене, проникшийся его духом, его верой, его силой, никогда не совершите ничего во вред Тевтонии. Наоборот, все свои силы вы отдадите на благо народа и во славу Господа нашего и Пречистой Девы Марии… А когда у вас появятся дети – тогда Новая Тевтония и наш Орден станут непобедимыми! С их-то будущей мощью! Правда, мать ребенка должна тоже обладать способностями. – Она выделила последнее слово. – Иначе они получат силу, но не всю. Так что, Брат, на будущее: будьте осмотрительны в выборе супруги.

«Ого! А Агнесса-то с характером! Даже смогла съехидничать…»

– Ладно, Брат. Если вы восстановили свои силы, то нам пора приниматься за дело.

Девушка поднялась из-за стола, и Вальдхайм последовал ее примеру…

Камеры для заключенных находились в отдельном блоке под неусыпным бдением охранных големов. Длинный узкий коридор, освещаемый люминесцентными светильниками на потолках. Отдельные ячейки – три на три шага. Естественно, датчики жизнедеятельности над входами, своим цветом отмечающие самочувствие арестованных. Все шесть горят зеленым.

Перед входом в первое помещение Вальдхайм на мгновение остановился.

– Надеюсь, вас не шокирует увиденное, фройляйн?

– Я член Святой Инквизиции, Брат. И насмотрелась много чего… – Но вся подобралась, как перед боем. На прямом носике даже выступили крохотные капельки пота, на которые девушка, впрочем, не обратила внимания.

Дверь лязгнула, обнажая нутро камеры. В ней оказалась та самая гаджо, что убила Роберта. Растянутые цепями руки и ноги, бессильно упавшая на грудь голова с распущенными волосами. Она висела в воздухе, не касаясь ступнями пола, и только распухшие суставы показывали, чего стоит такая изощренная пытка.

– И?.. – приподняла бровь Сестра-дознаватель.

– Она убила фон Гелена, – глухо пояснил Вальдхайм. – С этого все и началось. Остальных я взял под стражу только потому, что у них в волосах были точно такие же заколки, какой прикончили парня. Только глазки змеек на них отличались. Но по мне – лучше перестраховаться. Тем более что остальные просто стреножены, но не до такой степени.

Холодная усмешка проступила на матовом личике Агнессы.

– Понятно. Но – зря. Вряд ли она выживет после этого, если вы, конечно, не возьметесь за дело. Впрочем, будем решать после допроса.

Она подошла к узнице, отвела ладонью волосы с ее лица и, взглянув на нее, едва не отскочила:

– Она точно из империи?!

– А в чем дело? – не понял Курт.

Дознаватель приподняла голову пребывающей в беспамятстве пленницы, показывая ее лицо, и Курт даже пошатнулся – он хорошо помнил, как выглядела убийца. Сейчас же перед ним был совсем другой человек!

– Ее подменили по пути? – предположила Агнесса.

– Этого не может быть! – замотал головой Вальдхайм. – Она все время находилась у меня на глазах, а охранных големов невозможно перепрограммировать.

Сестра-дознаватель отпустила пленницу, затем приложила ладони к ее вискам и закусила губу. Напряглась… И вдруг отшатнулась:

– Это дело государственной важности! Господин фон Вальдхайм, примите официальное заявление: немедленно оказать этой… даме медицинскую помощь. Это первое. Второе – изолировать ее от всех. Не допускать никаких контактов с посторонними! Кроме вас, разумеется. И только в вашем присутствии! Можете не искать убийцу фон Гелена. Это – она!

– Но та выглядела совсем по-другому!

Ледяная маска абсолютного спокойствия в ответ.

– Это она, я повторяю. Дознаватели не ошибаются, и вам это известно.

– Простите…

– Так чего вы ждете?

Курт шагнул к стене, на которой висела неизвестная, хлопнул ладонью по сканеру замка оков. Те с тихим щелчком раскрылись, и ему на руки рухнуло безжизненное тело. Агнесса между тем деловито распоряжалась:

– Положите ее на пол. Так… Хорошо. Возьмите за руки. Осторожней, не раздавите, медведь вы этакий! Отлично. Теперь прикройте глаза и представьте, что через вас и нее проходит белый волосок. Увидели?

– Да. Только почему-то он сразу почернел…

– Медленно, повторяю, очень медленно придайте ему первоначальный цвет… Медленней! – взвизгнула в страхе Агнесса. – Вот так… Вот… Отлично!

Примерно через минуту она выдохнула:

– Все. Достаточно.

– Я могу открыть глаза? – поинтересовался Курт.

– Конечно. И отпустите ее руки.

Безупречный овал темного лица. Прикрытые густыми седыми ресницами глаза, чуть больше, чем у имперцев. Очень светлые, практически пепельного цвета волосы. Припухлые губы. Тонкий прямой нос. Ничего общего с так хорошо знакомым ему фенотипом фэллов! Скорее ближе к их, тевтонскому, только кожа темнее…

– Да кто же она? В конце концов, Сестра, кто перед нами? – не выдержал Курт.

Агнесса сжала губы, выдавая сильнейшее волнение:

– Сколько нам известно рас, Брат?

– Мы, шрехты, негеры, гаджо, фэллы… Всего пять.

– Так вот, генерал-фельдмаршал, перед вами – шестая раса! Доселе никем не виданная.

Вальдхайм вздрогнул и внимательнее всмотрелся в лицо по-прежнему пребывающей в беспамятстве пленной, стараясь определить характерные черты.

– Она хоть человек?

– Вне всяких сомнений, Брат.

– Значит, нам предстоит новая война, Сестра?

– Не знаю… Это выясним позже. Пока необходимо ее изолировать от всех. Так что… – Теперь она откровенно и ехидно улыбалась: – Гостевая комната, где жила ваша Маэй, недолго оставалась свободной, как я погляжу? Впрочем, можете пока оставить ее тут. У нас еще пять кандидаток требуют досмотра. Но если и они окажутся новыми чужаками – я не удивлюсь. Не зря Брат Петр считает вас человеком, к которому удача просто липнет…

– Да? Любопытно.

Как выяснилось, Вальдхайм не ошибся: все задержанные им оказались агентами специальной имперской службы, охранявшей чиновника. В их обязанности входило и убийство подопечного при угрозе попадания того в плен. Чтобы молчал и не выдал известные ему секреты Истинной империи.

Когда Агнесса вышла из камеры последней допрашиваемой, ее шатало от слабости. Курт заботливо поддержал ее за локоть. Девушка благодарно кивнула, вытащила из кармана кителя белоснежный платочек и смахнула обильно выступивший пот со лба.

– Кажется, все… – обессиленно выдохнула она.

– Остальных смотреть не будете?

– Не вижу смысла, Брат. Вы и сами можете сделать это.

– Как?

Кривая усмешка появилась на бледном лице Агнессы:

– Да просто прикажите им признаться, и все! Та, чей силуэт почернеет перед вашим мысленным взором, и будет шпионом… Ладно. Забирайте чужую, и будем возвращаться. Мне еще нужно подготовить отчет…

Вальдхайм легко подхватил почти невесомое тело на руки и сопровождаемый Сестрой вышел на улицу. Пока он укладывал девушку в постель по приезде домой, Агнесса терзала клавиатуру раухера. Курт накрыл тело пленницы одеялом, поставил рядом с кроватью тумбочку, на которую положил комплект чистого белья подходящего размера, срочно доставленный дежурным. Когда очнется – сообразит. Затем вышел из комнаты, заперев ее на замок, и вернулся в свой кабинет, любезно предоставленный им госпоже Штемпке. Та как раз всматривалась в монитор, по-видимому проверяя написанное. При появлении Вальдхайма подняла голову:

– Вы как раз вовремя, господин генерал-фельдмаршал. Я получила несколько сообщений для вас.

– Благодарю.

Курт уселся в торопливо освобожденное девушкой кресло и открыл файлы, затем, не читая, взглянул на по-прежнему неестественно бледную Сестру. Похоже, что вся его накачка энергией уже была израсходована.

– Пристраивайтесь рядом, фройляйн. Вам, похоже, очень нужна подпитка.

Агнесса благодарно кивнула, поставила стул рядом с креслом и положила ладонь ему на предплечье. Он сразу ощутил потоки силы, изливающиеся из него. Так… Отчет о допросе захваченного чиновника. Аналитическая справка о состоянии Истинной империи на основе полученных показаний и информации, изъятой его командой из интеллектмашин космического лифта Фобоса и почтового корабля фэллов. Два предписания. Первое – через два дня состоится внеочередное заседание Капитула Ордена. Второе – о прибытии под охрану и временное местопребывание…

– Они что, считают, что у меня тут лагерь временного содержания всех имперцев, взятых в плен?! – возмутился Курт. – В конце концов, это секретный военный объект!

– А куда девать эту девицу? Тут, по крайней мере, она будет среди своих, – возразила Агнесса. – Тем более что Орден готовится к открытию полномасштабных военных действий. Да и… Как-то не в наших принципах убивать пленных. Вы прекрасно знаете, Брат, что мы не можем позволить им находиться на свободе – хоть среди нас, хоть среди шрехтов. Единственным результатом будет их смерть. И потом, господин генерал-фельдмаршал… Стоит подумать о будущем. Может, нам придется обменивать и собственных пленных?..

Курта словно обожгло: а ведь она права! Полностью права. На все сто процентов. Орден не будет вести войну на уничтожение. На тотальное истребление. Империя попыталась было, и что в результате? Они разбудили зверя, спящего в логове, и укротить им его теперь не удастся. Война закончится в столице Истинной! И полной капитуляцией. Их. Не нашей!

– Хорошо. Впрочем, решения Капитула – высший закон для каждого гражданина Ордена…

Гроссбург неожиданно быстро отстроился. Из окна вагена были видны новые широкие проспекты, башни жилых и административных зданий. И даже сожженные захватчиками липы вдоль мостовых оправились или были заменены и по-прежнему приветливо дарили жителям столицы прохладу и уют. Курт впервые ощутил тот умиротворяющий фон, который испускали деревья. Жаль, что он не был заметен остальным! Только древние стены Цитадели, резиденции Гроссмейстера и Капитула, остались неизменными внешне – мрачными, серыми, каменными строениями, впитавшими дух Ордена…

Короткая процедура проверки на въезде в ворота. Переход под острыми сводами выложенных камнем коридоров. Круглое помещение с высоким потолком, теряющимся во мраке. Только шесть факелов, по числу собравшихся, на стенах. И шесть высоких резных кресел с символикой Ордена на спинках. Члены Капитула вошли в Зал Собраний одновременно, через шесть дверей. Молчаливые кивки приветствий. Такое же молчаливое рассаживание за столом. Короткая общая молитва во славу Господа и Пречистой Девы Марии. Крестное знамение.

Магистр открыл заседание:

– Братья мои. Сегодня мы должны решить, что будем делать дальше. Каждый из вас получил все необходимые документы для принятия решения. И каждый из вас теперь держит всю картину происходящего перед взором. То, что Орден будет продолжать войну, – сомнений нет. Нас просто не поймут сограждане, объяви мы о мире. Посему – пора переходить к наступательным действиям. Итак, у нас два потенциальных театра войны: Фобос, который мы должны освободить, и Истинная империя, метрополия завоевателей. Я хочу выслушать мнение каждого. Итак, Верховный интендант, ваше слово?..

Высказывались обо всем. О техническом оснащении Ордена. О его экономических способностях. О неизвестном враге. Отвечали на вопросы – не всегда безобидные – других членов Капитула. Словом, обсуждения продолжались долго, прежде чем слово перешло к Курту. Он открыл рот, собираясь начать речь, и уловил острый взгляд Магистра. Предостерегающий взгляд!

– Что же, Братья… Я слушал и сопоставлял. Анализировал и взвешивал. Что касается моей команды, то мы готовы в любой момент выполнить все, что от нас потребует Орден. Что касается остального… Предлагаю следующее: оставить Фобос в покое. Но перед этим нанести кинжальный удар в жизненно важную точку, а именно – захватить причальную станцию орбитального лифта с выведением из строя корректирующих лебедок нижней площадки. Это мы сделаем очень легко и быстро, учитывая нынешнее состояние и охрану объектов.

– Но… – начал было кто-то.

Вальдхайм вскинул руку в предупреждающем жесте, обрывая вопрошающего.

– Я не закончил. На Фобосе нет сил, способных нанести нам удар в спину, когда мы начнем кромсать империю. А пробыв в изоляции достаточное время, планета сама упадет к нам в руки, словно спелый фрукт. Первый же удар необходимо нанести именно по планете остроухих. Захват орбитального пространства под полный контроль. Затем – планетарный десант. Таково мое мнение…

Ему показалось, или на лице Конрада действительно мелькнула довольная гримаса? Магистр поднялся с места.

– Братья, голосуем. Атака на Фобос и зачистка, а потом уже империя – черный шар. Предложение шестого – белый.

Перед каждым членом Капитула в специальной шкатулке лежали два шара. Каждый открывал крышку, брал нужный и бросал его в отверстие. Никто другой не видел, какой цвет выбирал голосующий. Короткое мгновение принятия решения. Костяной перестук при падении шаров в прикрепленный под столом кубок. Готово. Щелчок – сосуд отсоединен. Шесть шаров. Все шесть – белые!

– Единогласно, Братья. Итак – господин фон Вальдхайм, вам придается Первый тяжелый флот для атаки на Фобос. После того как задача будет выполнена, оставьте одну эскадру для охраны причальной станции и выдвигайтесь сюда… – В воздухе повисла звездная карта системы. – Тогда и начнется Крестовый Поход Возмездия!..

Эпилог

Два месяца спустя

Остатки разбитого флота Истинной империи срочно перестраивались в колонну. Наименее пострадавшие в мясорубке корабли перебирались вперед. Те, что уже не могли вести сражение, оттягивались назад, паря многочисленными пробоинами и выбросами пламени. Командующий Армадой Возмездия Брат Конрад фон Рунштед довольно потер руки – остроухие получили свое! Им припомнили и геноцид на Фобосе, и жуткое разрушение Гроссбурга, и массовые казни мирных граждан. Настал час возмездия! С нами Бог и Дева Мария!

Из динамиков несся дикий рев «Кирие элейсон», исторгаемый лужеными глотками экипажей кораблей. Воодушевленные победой, воины дрались умело и азартно, если можно так выразиться. Словно единый организм. Взаимовыручка, взаимодействие, поддержка – три основных кита новой тактики – принесли свои плоды, и генеральное сражение было выиграно. Это ясно обеим сторонам.

Удачным совместным залпом три баланселлы поразили немного приотставший от основных сил крупный корабль фэллов, превратив его в облако обломков различной величины. Тут же вперед рванулась стая динго, выпущенных с тартаны «Брат Иероним». Они буквально облепили тушу десантного крейсера врага. Конрад невольно поежился, представив, какая там сейчас началась мясорубка. Тартаной командовал сам кавалер Черного Креста, лично, с одобрения Святой Инквизиции, подбирая себе членов экипажа. И пленных его кнехты не брали принципиально.

Фон Вальдхайма командующий невзлюбил с первого взгляда. Уж больно независимо тот держался, а учитывая полномочия от самого Гроссмейстера, этого молодого генерал-фельдмаршала следовало опасаться…

Ну вот, пока Рунштед размышлял, абордажные боты уже закончили работу – выпустив три цветные ракеты сигнала сдачи. Крейсер остроухих начал торможение с одновременным разворотом в сторону боевых порядков Ордена… Да! Удача окончательно на стороне Новой Тевтонии, несмотря на потери первого этапа войны. Братья, шрехты, граждане – все отдали свои силы на то, чтобы изгнать захватчиков с родной планеты, затем отвоевать Фобос и наконец перенести военные действия на орбиту метрополии фэллов, или, как они себя величают, – Истинной империи. Тьфу! Командующий мысленно сплюнул. Внезапно взвыл тревожный рог системы оповещения дальнего обзора, а оператор истошно завопил по громкой связи:

– Брат Конрад! Наблюдаю новую эскадру врага! Количество кораблей – около тридцати! Тип – неизвестен! Появились из-за второй луны Юоу-Сайе! Скорость – 0,35 внутрисистемной. Начинают боевое развертывание!

– Передать резерву: выдвинуться на перехват и уничтожить противника! – Командующий зловеще ухмыльнулся: – Напомните командирам отряда – пленных не брать!..

Между тем флот фэллов окончательно потерял всякое подобие строя и превратился в кучку пытающихся скрыться, растерявших боевой задор беглецов. Каждый думал только о своей шкуре. Несколько кораблей застопорили двигатели и выбросили сигналы «Сдаюсь». Кое-кто в отчаянии таранил друг друга: так, одна из массивных штурмовых джонок разрезала своим тупым носом госпитальное судно пополам!..

– Звери! Даже своих не щадят! – донеслось до уха командующего. И тут же:

– Брат Конрад! Командир резерва на связи!

Рунштед переключил линию на себя и тронул лингвафоны, плотнее прижимая их к горлу:

– Слушаю, Брат Ульрих.

– Брат Конрад, докладываю. Наблюдаю новый тип кораблей. Они не идентифицируются как корабли фэллов. Их двигатели и вооружение также неизвестного нам типа. Удалось сфотографировать их эмблемы ботами разведки, пересылаю картинку. Противник завершил боевое развертывание и начинает охват нашего отряда…

Перед глазами командующего вспыхнуло изображение зализанного корпуса неизвестного корабля, утыканного множеством башен. Эмблема выглядела как большое белое солнце с пятью лучами в окружении маленьких звездочек. Рунштед заколебался – уж больно непохожи были эти новички на то, что имелось у остроухих! В это время со стороны пришельцев сверкнуло, и командующий больше не сомневался ни мгновения:

– Брат Ульрих! Приказываю: вражеское подкрепление немедленно уничтожить!

– Слушаюсь, Брат Конрад!

Через секунду резервная эскадра словно взорвалась, открыв огонь из главного калибра. Флот, идущий на прикрытие избиваемых остатков фэллов, почти мгновенно исчез в облаке разрывов…

– Брат Конрад, докладывает Брат Ульрих. Резерв противника наполовину уничтожен, наполовину бежал. Преследовать счел ненужным. Мало ли, какие еще сюрпризы у остроухих?

– Хорошо. Правильное решение, Брат.

– Во имя Господа нашего, Иисуса Христа и Пречистой Девы Марии!

– Во имя Ордена и Пресвятой Троицы, Брат!..

Приложение

Некоторые сведения о Тевтонской империи

Тевтонская империя основана следующими силами:

1. Рыцари и прочие воины Тевтонского Ордена, утонувшие при Ледовом сражении в 1242 году. Присутствует очень небольшое количество новгородских воинов, также провалившихся в полынью. Примерно 300 человек.

2. Антипартизанская команда ваффен-СС в количестве 25 человек, попавшая под обвал в Югославии в марте 1944 года.

В начале становления было несколько эксцессов, в основном из-за братьев Ордена, а также из-за отсутствия женщин. После того как были обнаружены примитивные туземные племена, женский вопрос был снят, и началась бурная экспансия землян. Примерно через 400 лет после Переноса планета была полностью освоена. Еще через триста лет состоялись первые космические полеты. Через десять лет после первого старта – высадка на естественный спутник планеты. Изучая историю трех планет – Новой Тевтонии, Фобоса и Истинной империи, – можно заметить, что Орден первым вышел в космос среди остальных переселенных и перенесенных. Учитывая специфику Ордена, на настоящий момент сложился военно-феодальный тип государства. Присутствуют прослойка аристократии и все остальные. Аборигены планеты практически полностью закрепощены. Во главе государства – единственного на планете – Гроссмейстер. Ему помогают советники, не всегда, кстати, аристократы. Огромное влияние имеет Церковь Святого Грааля – видоизмененная христианская религия, основным постулатом которого является поиск Земли и святых реликвий. Именно церковь явилась основным фактором развития космической экспансии, поскольку главной мыслью религии являлся поиск утерянной Земли и возвращение мифического Иерусалима истинно верующим. Среди граждан Ордена существует два основных религиозных течения, вполне мирно уживающихся друг с другом: одни считают Перенос Карой Господней за грехи; вторые утверждают, что Перенос – испытание Господне, ниспосланное истинно верующим.

Политический строй

Великий Магистр (Гроссмейстер) – верховная власть.

Генеральный Капитул Ордена – совещательный орган при Великом Магистре. В компетенции Капитула назначать и снимать Великого Магистра. Собирается не реже одного раза в год. В Капитул входят Великий комтур, Верховный госпитальер, Главный казначей, Верховный интендант.

Великий комтур – второе лицо Ордена. Выполняет поручения Великого Магистра. Замещает его в случае болезни, ран и т. д. Курирует все учебные заведения.

Верховный госпитальер – заведует всеми лечебными учреждениями Ордена (Минздрав).

Верховный казначей – руководитель всех финансовых служб Ордена (Минфин).

Верховный интендант – снабжение (Минэкономики, Минразвития).

Ландмейстер – губернатор провинции.

Ландкомтур – руководит баллием (районом), состоящим из нескольких комтурств.

Комтур (бургомистр) – руководит комтурством (комтурство – замок или город и прилегающие к ним земли).

Брат – рыцарь Ордена – может занимать любую должность в армии и на гражданской службе.

Юнкер – кандидат в Братья-рыцари.

Фанен-юнкер – учащийся учебных заведений.

Кнехт – рядовой. Основа армии.

Общественный строй

1. Аристократия и дворянство.

2. Духовенство.

3. Горожане и рабочие. Военное крестьянство (ветераны).

4. Крепостные (аборигены).

Больших различий между первыми тремя сословиями нет. Хотя аристократы обладают рядом особых привилегий и не подлежат обычному гражданскому суду. В частности, казни аристократов производятся негласно. Казни проводятся только холодным оружием. Проводит их Палач. Членов Ордена публично казнить нельзя. Только в Цитадели. Единичные случаи. Вошли в историю. Палачи относятся к Инквизиторам.

Крепостные лишены всех гражданских свобод и прав.

Религия

См. выше.

Святая Инквизиция

Особая организация, призванная бороться с инакомыслием и колдовством. Образуется из Братьев, приглашенных Церковью, которых называют Волками Господнями.

Дворяне. Иерархия

1. Курфюрст.

2. Кениг.

3. Эрцкениг.

4. Барон.

5. Фрайхер.

Административное деление

1. Имперские земли – Ливония и прилегающие территории.

2. Земли (области). В последних имеются государственные и дворянские имения. Земли в частной собственности нет. Это запрещено.

Планета Тевтония является третьей на орбите местного светила, Белой звезды. Обладает двумя естественными спутниками и одним астероидным поясом на месте шестой планеты. Имеет единственный огромный материк, опоясывающий северное полушарие планеты, вследствие чего смена климата выражена очень резко. Крайне суровая зима (средняя температура – 40° по Цельсию) и очень жаркое лето – (средняя температура +30° по Цельсию). Тем не менее полное отсутствие пустынь и наличие шести горных цепей по меридианам планеты дают возможность людям устроиться вполне комфортабельно. Наличие большого количества металлов и полиметаллов в качестве природных ископаемых, практически полное отсутствие нефти и газа создали перекос в развитии техники.

Основной энергоноситель – литий, запасы которого колоссальны. Планета отличается наличием большого количества трансурановых элементов, вызвавших бурный рост ядерной энергетики. В связи с резкими перепадами сезонных температур широко используется термоэлектричество. Поскольку на планете практически полностью отсутствует медь, как ее заменитель используется золото, запасы которого огромны и которое поэтому потеряло всякую ценность. Используется только как технический металл.

Столица – Гроссбург, где находится резиденция верховной власти Ордена – Цитадель Карла фон Валленштейна, названа в честь первого Гроссмейстера после Переноса. Всего имеется десять комтурств – земель, где имеются собственные столицы и другие города. Но в основном на планете преобладает сельское население. Все свободное население является военнообязанным. В исключительных случаях на службу могут призвать и крепостных, но только во вспомогательные части.

Основные элементы цивилизации – дворянство, армия, церковь. Дворянин не имеет права на наследование титула, не отслужив положенный срок в армии. Но начинает с первого офицерского чина – фанен-юнкера. Минимальный период – пять лет. Срок службы для рядового-кнехта – три года в мирное время, либо – добровольный контракт на пять лет. В военное время – десять лет, месяц отдыха, и далее десять лет. Воинская обязанность среди дворян – всеобщая. Женщины в армии не служат, но могут идти добровольцами. Жениться до окончания службы в армии простым кнехтам запрещено. Полные гражданские права – только после службы в армии. В армию идут все мужчины, независимо от физического состояния, поскольку на Тевтонии нет инвалидов. Загадка природы. Средний рост истинного тевтона – 190–200 см. Вес – 95–105 кг. Свободный, не отслуживший или не желающий идти в армию, автоматически становится крепостным. Далее – церковь. Религия – основополагающая мораль общества. Службы идут на латыни, бережно сохраненной за века колонизации.

Армия

1. Военно-космические силы. К ним относятся космофлот и десантные войска.

2. Сухопутные силы: авиация, пехота, технические войска (танки и САУ).

3. Специальные части для особых операций крайне малочисленны и наиболее секретные.

4. Инженерные части – саперы.

5. Вспомогательные части (формируются только в военное время).

Военно-морского флота нет. Только торговый. И то – в зачаточном состоянии.

Классификация космических кораблей Тевтонии

Джекасс – линейный корабль первого класса. Самый большой для Тевтонии.

Бомбарда – линейный корабль второго класса. Промежуточный между каравеллой и траббаколо.

Каравелла – дредноут.

Каракка – оперативно-тактический корабль.

Трабакколо – десантно-штурмовой крейсер.

Шебека – штурмовой корабль.

Тартана – авианосец.

Нависелло – минный заградитель.

Баланселла – торпедоносец.

Кеч – истребитель.

Динго – абордажный бот.

Люгер – эсминец.

Ковчег – корабль снабжения.

Культура

Музыка светская и церковная. Жизнеописания святых и героев. Баллады. Художественной литературы как таковой нет. Живопись в зачаточном состоянии. Культ сверхчеловека как гармонично развитой умственно и физически личности. Поощряется государством. Всетевтонские спортивные состязания земель проходят каждые десять лет в столице спорта – Пруссии.

Валюта

1. Марка = 10 000 талеров.

2. Талер.

3. Дукат = 1/10 талера.

4. Грош = 1/100 талера.

Право на изготовление денег имеет только Монетный двор. Деньги – металлические, с многими степенями защиты. Талер – никель с добавкой платины. Дукат – никель с добавкой золота. Грош – просто никель. Марка хождения не имеет, используется только как эквивалент. В основном используются талеры. Наиболее ценная – платиновая, затем – золотая, последняя – никелевая.

Производство

Все промышленные предприятия принадлежат Ордену. Ими управляют особо назначенные маршалы-директора. Весь доход от предприятий идет в казну Ордена. Частным лицам разрешено иметь в собственности увеселительные, торговые, транспортные заведения. Мелкие мануфактуры с числом работающих не свыше 100 человек, либо – десяти големов (роботов).

Образование

1. Школа первой ступени. Начальная.

2. Гимназия. Старшая школа.

3. Лицей. Нечто вроде техникума с профориентацией.

4. Университет. Высшая школа. По рекомендации и желанию.

Во всех учебных заведениях – обязательна физкультура, а начиная со второй ступени – военная подготовка. Для девушек – по желанию – либо домоводство, либо военная подготовка упрощенного типа.

Одежда

Для простого народа – неброских цветов. Для дворян – все, кроме белого. Белый – цвет Братьев. Обязательно наличие креста на одежде. Либо в виде значка, брошки, перстня, другого украшения, либо нашитого на ткань. Приветствуется скромность стиля и рациональность. Пышность – порицается. С мечами, правда, с течением времени сильно видоизменившимися и превратившимися в нечто вроде шпаг, рыцари не расстаются, ибо они неотъемлемый атрибут положения и статуса. Юнкеры, фанен-юнкеры и кнехты имеют кортики, разные по длине и оформлению.

Транспорт

Наземный и воздушный. Уже через пятьдесят лет после высадки в небо поднялись первые воздушные шары и дирижабли. Только с их помощью удалось преодолеть горные хребты, разделяющие материк на двенадцать абсолютно обособленных земель. Впоследствии были пробиты тоннели, являющиеся государственной собственностью и тщательно охраняемые. Морской транспорт – так и не вышел из зачаточного состояния, поскольку по всей береговой линии к материку невозможно пристать.

Аборигены

Аборигены относятся к европеоидному типу, схожему с кроманьонским земным типом. Способны к скрещиванию с человеком. Уровень развития на период Переноса – первобытно-общинный строй. Ходят в шкурах, волосатые. Воюют друг с другом деревянными суковатыми дубинами, используют каменные и костяные наконечники. Войны идут за женщин и территории. Средний рост – 150–160 см. Основные занятия – собирательство, охота, примитивное скотоводство и земледелие у наиболее развитых. Живут кланами. Во главе каждого клана – вождь и жрец.

На настоящий момент – крепостные.

Орден истребил большую часть мужского населения, более или менее красивых женщин взял себе.

Остальные закрепощены – рудники, земледелие и пр. Аборигенов Орден стал называть пещерными людьми.

Самоназвание аборигенов:

шрехтвальд – люди леса

шрехтор – люди болот

шрехт – человек

юсави – женщина

аруи – мужчина

Тевтоны называют их еще «шварцеман» по-немецки. Но очень редко. Повсеместно используется обозначение, заимствованное из туземного языка. Иногда хозяин отпускает их на заработки в город. В таком случае шрехт обязан носить на голове повязку либо головной убор особого фасона в виде колпака с руной «zig» и инициалами владельца, а также иметь при себе особый жетон, выдаваемый лично владельцем и магистратом города, в котором имеет право на жительство. Как правило – золотари, дворники, прислуга в трактирах. Существует любопытный обычай – поскольку на Новой Тевтонии по неизвестным причинам в тевтонских семьях, образованных потомками двух истинных семей, обычно рождаются только мальчики. Поэтому гражданин Ордена может взять себе в жены аборигенку-юсави без каких-либо поражений в правах. Шрехта в данном случае автоматически считается свободной и полноправной гражданкой Ордена со всеми вытекающими правами и обязанностями. Выбор супруги происходит в специально организованных для этого мероприятия местах, куда может прийти любая незамужняя шрехта, желающая найти себе мужа-тевтона. Поэтому получить такого супруга считается очень почетным и выгодным для шрехт. Кстати, в семьях, образованных чистыми шрехтами, наоборот, рождается гораздо больше девочек, чем мальчиков.

Примечания

1

Лига – 1002 метра.

2

Фунт – 3 килограмма.

3

Линия – тевтонская линия – 4 мм. Стандартный калибр личного оружия – 12 мм. Автоматического – 15 мм.

4

Кубический фут – 27 кубических метров.

5

Голем-защитник – боевой самоуправляющийся робот.

6

Баллемейстер – один из высших чинов Ордена.

7

Берковец – примерно 30 килограммов.

8

Двадцать Пять – данным термином обозначили людей из будущего, которые попали на Тевтонию одновременно с Орденом.

9

Юсави – буквально: «женщина, не имеющая детей», девушка (язык аборигенов).

10

Мера – примерно полметра.

11

Дом вождей – нечто вроде резиденции мэра.

12

Помост вуку-вуку – отдельная постройка для колдунов племени.

13

Окада – местный аналог чая.

14

Интеллект-сеть – местный аналог Интернета.

15

Ласт – около 300 килограммов.

16

Число полноправных Братьев не может превышать 400 человек. И их полномочия намного шире, чем обычных Братьев.

17

Панцеркампфваген – танк (нем.).

18

Раухер – местный аналог персонального компьютера.

19

Цейхгауз – каптерка, хранилище (нем.).

20

Су – мера длины, примерно 0,8 метра. Также является вежливым обращением к благородным женщинам-фэллам.

21

Ландкомтур – звание рядового состава.

22

Ландгород – нечто вроде областного центра. Вся Новая Тевтония поделена на десять земель, столицами которых и являются ландгорода.

23

Бюргер – гражданин, житель города.

24

Аруи – буквально: «мужчина, достойный жизни» (язык аборигенов).

25

Эреи – самоназвание аборигенов Новой Тевтонии.

26

Бетонит – быстросохнущий бетон. Полное отвердение после введения пластификатора в течение десяти минут.

27

Поликарбонат – монокристаллическое бронестекло.

28

Весь автотранспорт Тевтонии делится на три класса: кюбельвагены – армейские легкие вездеходы; вагены – грузовые и грузопассажирские автомобили; бургвагены – общественный автотранспорт, автобусы. Эти названия пришли от Святых Двадцати Пяти.

29

Господи, помилуй! (греч.)

30

Устав Ордена. Ст. 32.

31

Верую во единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого (лат.).

32

Трабакколо – десантно-штурмовой корабль.

33

Шебека – тевтонский носитель малых кораблей типа динго и др.

Content

Александр Авраменко
Тевтон

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Приложение Некоторые сведения о Тевтонской империи

Политический строй

Общественный строй

Религия

Святая Инквизиция

Дворяне. Иерархия

Административное деление

Армия

Классификация космических кораблей Тевтонии

Культура

Валюта

Производство

Образование

Одежда

Транспорт

Аборигены

Примечания