Эйлин Уилкс

Поцелуй со вкусом мечты

Глава первая

Ну что за невезение! После трех дней пути из Бердз-Ай к новому месту работы Чейза Магуайра его видавший виды грузовичок сломался, и, похоже, всерьез.

Многократный чемпион по родео, Чейз выглядел несколько старше своих тридцати двух лет, да и весь его облик настоящего ковбоя говорил о том, что он привык к превратностям судьбы. Одним испытанием больше, одним меньше — какая разница!

Чейз поднял капот машины; запахло горелым маслом и раскаленным металлом.

Двигатель забарахлил с полсотни миль назад. Свеча, подумал тогда Чейз и не остановился: ему ведь еще ехать и ехать, жаль терять время по пустякам.

Нет, тут ему одному не справиться!

Захлопнув капот, Чейз вернулся к кабине. Взял ключи, лежавшую на сиденье сумку, и хотел было вылезти, как вдруг внимание его привлек солнечный зайчик, отразившийся от зеркала заднего вида.

Несколько лет назад одна из подружек Чейза подарила ему, когда он отправлялся на очередное родео, маленькую стеклянную полусферу. Ты сможешь ловить радугу, пообещала она. А что, хорошее занятие! Конечно, радуга никакое не чудо, а всего лишь зрительная иллюзия — игра света в капельках воды. Но человеку обязательно нужно повстречаться с радугой, в этом Чейз не сомневался. А потому прикрепил сувенир к своему грузовичку и проехал с ним по тридцати штатам, отсылая брату заработанные деньги — так сохраннее!

Правда, теперь все изменится!

Чейз снял с зеркала цепочку с радужной полусферой и огляделся по сторонам.

Как быть? Денег на ремонт машины у него хватит, а вот на новый мотор...

Чейз надел шляпу, перебросил сумку через плечо и отправился на поиски ближайшей станции техобслуживания.

Уходя все дальше от «стреноженного» пикапа, он размышлял о своих дальнейших планах. Нельзя сказать, чтобы ему очень хотелось работать на нефтяной вышке в Мексиканском заливе. Иногда он позволял себе подобное развлечение, чтобы заполнить паузу между состязаниями по родео. Надо же хоть чем-нибудь заниматься! Какой-то определенной цели, к которой он мог бы стремиться, у него не было. Он даже и не знал в точности, чего хочет.

Чейз понял, что единственный разумный способ идти по жизни заключается в том, чтобы наслаждаться каждым моментом и ни к чему не относиться слишком серьезно, потому что, как только начинаешь придавать чему-либо или кому-либо чересчур много значения, почва ускользает у тебя из-под ног. Но с тех пор, как перестал участвовать в родео, он стал слишком много пить и мало работать. Одним словом, заскользил по крутому спуску, который вел в никуда.

Чейз плотно сжал губы. Придется браться за ум!

Пятнадцать минут спустя его нагнала машина. За рулем ее сидела женщина с наколкой на левой руке. Наконец-то счастье улыбнулось ему!

Как только машина остановилась, Чейз, несмотря на больное колено, подбежал к ней. На его лице сияла широкая улыбка.

— Эй, Роузи! — крикнул он. — Неужели ты решила расстаться со своим стариком и попытать счастья со мной?

Из кабины вылезла крупная полная женщина с рыжими волосами, стянутыми в конский хвост.

— Чейз Магуайр, что ты делаешь в Техасе? С законом не в ладах, что ли? Ну ладно, забирайся в машину, дурачок.

— Узнаю мою Роузи! — осклабившись, воскликнул он и, бросив сумку на сиденье, залез в пикап, который вела жена его старого дружка по родео. — Я с трудом поверил своим глазам! Что ты здесь делаешь? А я-то думал, вы с Уиллом поселились в Оклахоме после того, как он завязал с родео!

— У его мамы возникли проблемы со здоровьем. Мы взяли Джо, он единственный из детей еще остался с нами, и прошлой осенью переехали к ней. Она живет в Бита-Крик, это к северу отсюда, и у нее стадо в две сотни голов.

— Мне казалось, Уилл не ладит со своей матушкой.

— Не ладит. Да и меня эта старая пьяница на дух не переносит, — весело произнесла Роузи и замедлила ход, увидев впереди бар и бензоколонку, свидетельство того, что уже начался Бита-Крик. — Но что делать? Она же член семьи.

Чейз кивнул. Он знал, что Роузи имеет в виду. Если семье необходима помощь, надо помочь. Вот и все. Чейз, разумеется, в помощи не нуждался. Просто он испытывал временные затруднения, не более того. Он сможет встать на ноги сам, без помощи Майка.

— Я чуть с ума не сошла от радости, когда увидела, как ты шагаешь! В чем дело? Это твой сломанный пикап стоит в паре миль отсюда?

Чейз в двух словах рассказал ей о своем недавнем прошлом и о планах на будущее.

— Господи Боже мой! — воскликнула Роузи. — Да тебе чертовски не везет! Ну, ничего! Уилл здесь знает многих, он найдет тебе какую-нибудь работенку. — Она протянула руку и ободряюще похлопала его по колену.

Саммер Каллауэй стояла в косых лучах утреннего солнца у окна своей спальни и морщилась от боли. Вчера в манеже гнедой мерин Бейтса скинул ее на землю, в результате чего она получила удар не только по ключице, но и по бюджету.

Саммер считала себя терпеливой женщиной. И никогда не была нытиком. Просто она легко поддавалась дурному настроению. Такому, например, как сегодня.

Сломанная ключица была крепко перебинтована, что затрудняло движения и не давало возможности самостоятельно обслужить себя. Одеваться, принимать душ какое-то время Саммер придется с помощью сына или соседки Мод.

С трудом натянув на себя джинсы и рубашку, она отправилась в спальню Рики. Кровать сына была заправлена кое-как, а сам он уже сидел за столом на кухне и быстро запихивал в рот кашу.

— Мама, ты в порядке? — обратился он с вопросом к вошедшей матери.

— Разумеется, — сухо произнесла она, беря чашку.

Как ей справиться хотя бы с половиной дел, которые предстояло сделать сегодня? Например, почистить вольеры? Хорошо бы кого-нибудь нанять. Только она не могла себе этого позволить. Пора оплачивать счет за электричество. Налоги на собственность, которые в этом году выросли вдвое... Все давно просрочено.

Поставив пустую чашку на стол, Саммер здоровой рукой взъерошила сыну волосы. Тот недовольно поморщился, а потом встал, перекинул ранец через плечо и, выскочив из дома, со всех ног помчался по дороге к остановке школьного автобуса. Она глянула на часы и налила себе еще немного кофе. Половина восьмого. Пора чистить собачьи вольеры. Одной рукой это будет сделать, конечно, трудно, но попытаться надо. По счастью, сейчас осталось только пять собак.

Ладно, подумала Саммер, выходя из-за стола. Что толку сидеть и гадать, получится или не получится. Начну, а там видно будет.

Саммер сняла с крюка у двери ключи от вольера, вышла на крыльцо в задней части дома, и тут же к ней с радостным визгом бросились собаки и завертелись у ее ног.

Молодая женщина спустилась по деревянным ступеням и направилась к вольеру через большой, заросший травой двор. В это время к воротам дома подъехал старый «бьюик». Саммер замедлила шаги и покачала головой. Она хорошо знала эту машину. И женщину, вышедшую из нее. Сухонькую, крохотную старушку.

Мод Хоппи собственной персоной!

— Саммер! — еще издали завопила она. — Ну что ты делаешь? Разве я не говорила, что сегодня утром приеду и позабочусь о собаках?

Саммер остановилась.

— Говорили. А я сказала, что в этом нет необходимости. Все-таки вам уже далеко не тридцать лет!

— Мне всего лишь семьдесят один!

Мод захлопнула дверцу «бьюика» и подошла к небольшой калитке. Открыв ее, она приблизилась к Саммер и взяла ее за руку.

— Давай сначала пойдем в дом, выпьем кофе и вместе поразмыслим, что тебе делать с твоей рукой в ближайшие два месяца.

— Два месяца — это совершенно невозможно, — пробурчала Саммер, неохотно направляясь к дому.

— Доктор так сказал.

— Не ему оплачивать мои счета! — отрезала Саммер. — Тем более что мне еще придется нанять кого-нибудь на временную работу.

— Мне кажется, тут я могу тебе помочь! — обрадовалась Мод. — Ты ведь знаешь Уилла Стаффорда?

— Еще бы! Мы с его женой Роузи состоим в правлении общества защиты животных. Но их сын Джо уже, кажется, где-то пристроился?

— Я говорю вовсе не о Джо. Вчера вечером Уилл приставал ко всем подряд, спрашивал, не нужна ли кому помощь. Кажется, он хочет устроить на временную работу своего старого приятеля по родео...

— Эти, с родео, такие лентяи, — скривила губы Саммер.

— Ну-ну, не надо судить обо всех по своему бывшему муженьку! И не важно, похож этот парень на твоего Джимми или нет! Он в отчаянном положении. Ты бы могла поселить его в маленькой комнатке рядом с вольером и недорого ему платить. Этот парень... в общем, не думаю, что человек может стать «Лучшим ковбоем» Национальной федерации родео, не приложив к этому никаких усилий. Кроме того, Уилл Стаффорд за него ручается.

Саммер нахмурилась.

— И кто же этот образец совершенства?

— Чейз Магуайр.

— Чейз Магуайр? — не поверила она своим ушам.

Ей ли не знать чемпиона по родео! На протяжении последних нескольких лет он не знал себе равных. Почему вдруг такой человек интересуется случайными приработками?

— Ты его знаешь? — удивилась Мод.

— Нет, я никогда не встречалась с ним. Но, имея отношение к родео, невозможно не знать, кто он такой. Я иногда видела его, когда ездила с Джимми на соревнования ковбоев.

О да, она его видела! И прекрасно помнила его худощавую фигуру, светлые волосы и обворожительную улыбку. И женщин, стайками вьющихся вокруг него.

— Такой человек вряд ли согласится на мое предложение, — недоверчиво произнесла Саммер.

— Он будет здесь через тридцать минут.

— Через сколько? — растерялась Саммер.

— Уилл на работе, поэтому я попросила Роузи привезти его к тебе к половине десятого поговорить о работе. Кажется, у нас предостаточно времени!

Ну как она раньше не заметила хитрого блеска в поблекших голубых глазах Мод!

— Я не хочу, чтобы Чейз Магуайр приезжал сюда! Я не возьму его, так что мы только зря потратим время! Немедленно звоните Роузи, Мод! Я не изменю своего решения.

— Мы еще успеем убрать гостиную, прежде чем они приедут, — как ни в чем не бывало ответила Мод.

Глава вторая

Ровно тридцать минут спустя Чейз Магуайр появился возле ее дома, держа под руку Роузи Стаффорд в оранжевой блузке, которая подходила ей так же, как кетчуп мороженому. На Чейзе Магуайре были джинсы и небесно-голубая рубашка.

Глядя на стоящего в дверях человека, Саммер поняла, как она заблуждалась, полагая, что знает о нем все. Одно дело — видеть Чейза Магуайра на расстоянии и слышать о нем всевозможные сплетни, и совсем другое — встретиться с ним лично. Он просто-таки излучал обаяние!

Саммер пришлось сделать над собой усилие, чтобы не запинаться, когда она пригласила обоих войти.

— Садись, Роузи, — кивнула она, показывая на старый, покрытый пледом диван, который Мод менее чем десять минут назад очистила от кошачьей шерсти. — И... мистер Магуайр тоже, разумеется.

— Зовите меня Чейзом, — отозвался тот с улыбкой, и на его левой щеке появилась ямочка. — «Мистером Магуайром» величают моего старшего брата Майка.

Нет, она совершенно не знала этого человека. Рядом с ним она чувствовала себя... глупой. Да-да, именно глупой.

— Садитесь, Чейз. Можно вам что-нибудь предложить? Может быть, кофе?

Когда Чейз вслед за Роузи подошел к дивану, Саммер заметила две вещи. Во-первых, он хромает. Немного, но у человека, в избытке наделенного и силой и грацией, даже небольшая напряженность в походке особенно заметна. А во-вторых, слишком сексуален. Саммер было уже двадцать семь лет, и она считала себя достаточно зрелой, чтобы держать свои чувства в узде. Но не обратить внимание на его стройную фигуру, упругие бедра в плотно облегающих джинсах было просто невозможно.

От кофе гости отказались.

— Прямо не знаю, что и сказать по поводу работы, — начала Саммер, садясь в старое кресло с потертыми подлокотниками. — Мод поговорила с Уиллом, не посоветовавшись со мной. Имеете ли вы хоть какое-нибудь представление о том, чем вам придется у меня заниматься?

— Не совсем, — ответил Чейз. — Знаю только, что мне надо будет иметь дело с лошадьми. — На его лице появилась довольная улыбка.

Да, человек, которого назвали «Лучшим ковбоем», наверняка умеет обращаться с лошадьми. Однако как ему удалось так быстро растратить призовые деньги? — строила догадки Саммер. Азартные игры? Женщины?

— У меня, естественно, нет сомнений в ваших профессиональных навыках, — сказала она. — Но мне нужен человек для грязной работы. Убирать навоз в стойлах, кормить лошадей, отводить их на пастбище и приводить обратно. И, вероятно, помогать мне по понедельникам и пятницам. Я даю уроки верховой езды.

— Чейз не голливудский ковбой! — вмешалась Роузи. — И не чурается грязной работы. У него руки на месте.

Чейз раздраженно взглянул на Саммер и произнес:

— Я быстро приспосабливаюсь к любой работе.

— Но у меня есть еще и собаки. Вам придется убирать за ними, кормить. Не могу представить, чтобы такой человек, как вы...

— Мэм, — перебил он, — не знаю, что вы имели в виду, говоря «такой человек, как вы», но сейчас я на мели. Да и машина, к несчастью, сломалась. Работа сослужит мне двойную службу. Во-первых, Роузи говорила, что у вас найдется лишняя комната. Во-вторых, это временно, а я не рассчитываю оставаться здесь дольше, чем мне понадобится для того, чтобы отремонтировать машину.

Да, Чейза Магуайра, похоже, голыми руками не возьмешь!

— Я не могу вам много платить.

Она посмотрела ему в глаза. Они были цвета янтаря, поднесенного к свету.

— А сколько сможете?

— Двести долларов в неделю плюс комната, о которой Роузи уже упомянула, и двухразовое питание. А еще вы мне будете нужны по субботам и воскресеньям, по крайней мере на первых порах.

— Что ж, — ответил Чейз, широко улыбнувшись, — если это последнее предложение, солнышко, то я согласен!

Она нахмурилась.

— Я вам не...

— Забери из моего пикапа свое барахлишко, Чейз, — произнесла Роузи, тяжело поднимаясь. — Думаю, Саммер хочет задействовать тебя прямо сейчас.

— Комната рядом с вольером, — обратилась Мод к Роузи. — Она хоть и небольшая, но постель приличная, есть даже ванная.

— Я уверена, Чейзу здесь понравится, особенно после того, как он поспал на моей кушетке, — засмеялась Роузи. — Лапушка, не волнуйся! Ты еще потом спасибо скажешь, что я привела его.

— Ладно! Можешь не стараться! Уговаривать меня нечего. Мне действительно нужен помощник.

Саммер повернулась и взглянула в янтарные глаза Чейза, обрамленные густыми ресницами. Потом посмотрела на его гладко выбритые упругие щеки, и ей вдруг захотелось погладить их...

О, Господи! Что это со мной? — с ужасом подумала она.

От судьбы подачек не жди! Чейз понял это еще в детстве, до того, как начал бриться. Теперь впервые за последние пятнадцать месяцев она, похоже, повернулась к нему лицом. Благодаря поддержке старого друга у него появилась работа и крыша над головой.

Два месяца не такой уж большой срок, подумал он, забирая вещи из пикапа Роузи.

А его новая хозяйка — занятная дамочка. Но лучше с ней не связываться, сказал он себе, возвращаясь к аккуратному маленькому домику, где три женщины в его отсутствие, вероятно, перемывали ему косточки. У нее тело, которое даже сильного мужчину способно свести с ума, и таких прекрасных голубых глаз он точно никогда не видел! Но почему-то они становились холодными всякий раз, когда он ей улыбался. Но ему нет до этого никакого дела! В конце концов, он ковбой! Как и Джимми Каллауэй, за которым его хозяйка была когда-то замужем. Полное ничтожество! Разве мог он поэтому упрекнуть ее за то, что она хочет сохранить дистанцию с незнакомым мужчиной.

— Эй, Роузи, — как можно более весело воскликнул он, распахнув дверь в безупречно чистую гостиную, — надеюсь, ты не выдала все мои секреты?

Та хихикнула.

— Не буду говорить то, чего не знаю. А про остальное... Ну ладно, — сказала она, тяжело поднимаясь, — мне пора. Обращайся ко мне, Саммер, если этот мошенник будет доставлять тебе неприятности!

Мод вслед за Роузи тоже заявила, что ей надо идти.

— Ну что? — спросила Саммер, закрыв за подругами дверь. — Готовы приступить к работе?

Его взгляд медленно прошелся от ее груди до лица. И он должен оставить эту женщину в покое? Он слегка помотал головой, сомневаясь уже в самом себе, и протянул:

— Я готов делать все, что прикажешь!

Взгляд голубых глаз стал холодным и предостерегающим.

— Идемте.

Дом у нее был маленький, но безукоризненно чистый, и Чейзу это понравилось. Сам он не отличался особой аккуратностью по отношению к себе, но неукоснительно соблюдал все правила, когда дело касалось лошадей.

— В конюшне есть телефон, и еще один в вольере, но не обращайте внимания на звонки, — предупредила Саммер. — Я всегда ношу с собой мобильный, чтобы назначать встречи. О лошадях сегодня уже позаботились, — добавила Саммер, открывая заднюю дверь. — Обычно это делаю я, но сегодня Рауль любезно согласился мне помочь.

— Это... ваш друг?

Она остановилась, держа дверь открытой.

— А что?

Он улыбнулся ей так невинно, как только мог.

— Просто мне интересно, почему вы не предложили эту работу ему.

— Рауль еще учится в школе, в одиннадцатом классе. Он не может работать столько, сколько мне понадобится в ближайшую пару недель, но работник он хороший.

— Тогда, догадываюсь, сегодня я увижусь с Раулем.

— Правильно, — пробормотала Саммер. — Идемте.

Едва она успела ступить на деревянное крыльцо, к ней подбежала черная с белыми пятнами собака, возбужденно лая и описывая вокруг нее круги. Чейз увидел радостное лицо Саммер, и у него перехватило дыхание.

Да она красавица! Это открытие явилось для него шоком. Не просто хорошенькая, сексуальная или желанная. Когда Саммер улыбалась, а взгляд делался мягким, она становилась просто неотразимой.

— Хорошая у вас сторожевая собака, — удалось выдавить ему из себя.

— О, как сторожевая собака Келпи совершенно бесполезна! Зато она любит всех вокруг. Я лучше познакомлю вас с Ханной.

Она подошла к огромной псине, лежащей у края крыльца. Та подняла голову, а когда Саммер наклонилась, чтобы приласкать ее, один раз вильнула хвостом.

— Ханна знает Роузи, поэтому не возражала, когда вы вдвоем вошли в дом, но теперь лучше ей представиться официально.

Чейз наклонился к собаке и торжественно произнес:

— Привет, Ханна. Меня зовут Чейз.

— Я имела в виду нечто более существенное, — сухо произнесла Саммер. — Дайте вашу руку. — Она взяла его за руку. — Пусть Ханна понюхает наши руки, чтобы запомнить наши запахи, смешанные друг с другом.

— Интересная мысль, — внезапно севшим голосом проговорил он.

Саммер резко отдернула свою руку: — Мистер Магуайр, я была бы вам очень признательна, если бы вы в будущем держались от меня на расстоянии!

— Что ж, этого я вам обещать не могу, мэм! Тем более сейчас, когда вы покалечены, но из упрямства не хотите признать, что вам нужна помощь. Но ваши слова учту!

— Я не это имела в виду, — сказала она. — Такой человек, как вы, должен понимать, что...

— Минутку, — сказал он. — Вы уже второй раз говорите «такой человек, как вы». Но мы же никогда не встречались. Я бы вас запомнил. Значит, вы, наверное, слышали какую-нибудь сплетню... или путаете меня с кем-то другим. Может быть, с кем-то из друзей вашего мужа?

Она была поражена, словно он ее ударил.

— Я не... вы... вы знали Джимми?

— Встречался с ним пару раз. Я знаю, некоторые жены участников родео очень плохо относятся к этому занятию и всему, связанному с ним, особенно если их мужья, как ваш супруг, остаются в седле большую часть года.

Она бросила на него суровый взгляд, повернулась и пошла через двор. Чейзу ничего не оставалось, как последовать за ней. Вызвана ли ее реакция тем, что она искренне любила красивого бродягу, за которым была замужем?

Вольер представлял собой длинное, окрашенное в белый цвет здание на противоположной стороне загона, ярдах в двадцати от конюшни. Не шикарное, но крепкое и в хорошем состоянии.

Чейз невольно замедлил шаг, когда, подойдя к деревянной изгороди, окружающей загон, он увидел четырех лошадей. Двух из них он сразу же записал во флегматики, на которых их хозяйка во время занятий, видимо, сажала новичков.

— Прекрасная лошадка, — сказал он о кобылке, шерсть которой была лишь немного ярче каштановых волос Саммер. — Чистокровная, да?

Саммер остановилась и посмотрела на него через плечо. Ее глаза по-прежнему оставались холодными.

— Почти. Она без родословной, но ее мать была породистой. Мы с Медовушкой уже давно вместе.

— Медовушка? — спросил он, пытаясь догадаться о происхождении этого имени. — Из-за масти?

— Сначала ее действительно назвали Медовушкой за ее цвет, — сказала она, слегка улыбнувшись ему. — Но потом скорее за то, что она необычайно добрая и делает все, о чем ее ни попросишь.

— А этот, чалый? — спросил он, ставя на землю свой мешок с вещами. — Он тоже ваш?

Костлявый мерин, о котором шла речь, был огромной уродливой скотиной. Увидев, что внимание людей привлечено к другой лошади, он фыркнул и, подскочив к Медовушке, попробовал оттолкнуть ее.

— Да, он, скорее всего, достался мне за мои грехи, — с тяжким вздохом проговорила Саммер. — Ему всего два года, так что воспитанием пока не блещет. — Она посторонилась, чтобы упрямый конь не задел ее больное плечо. — Какие-то горе-ковбои купили его мать, а заодно им подсунули и жеребенка. Его хотели отвести на живодерню, вот я и купила беднягу за бесценок. Думала, обучу его, а потом куда-нибудь пристрою, но теперь вижу, что вряд ли справлюсь.

— Вы много занимаетесь с лошадьми?

— Сейчас у меня только он и Мейверик. Это гнедой мерин Бейтса — тот, что вчера сбросил меня. Его отдали мне, чтобы помочь ему избавиться от некоторых вредных привычек, так что я и занимаюсь с ним, и кормлю его. — Она, нахмурившись, посмотрела в загон.

— Я готов с ними заниматься!

Услышав эти слова, она резко повернулась — слишком быстро, гримаса боли исказила ее лицо.

— За эти занятия я вам не плачу!

Он улыбнулся.

— А я и не прошу вас платить. Надеюсь, занятия с парочкой своенравных лошадей покажутся мне неплохим отдыхом после чистки стойл и уборки вольеров для собак!

Она скептически подняла брови.

— Вы хотите заниматься с ними просто ради забавы?

— Конечно!

Он повернулся и чуть пододвинулся к ней. Достаточно близко, чтобы ей от этого стало не по себе, и достаточно близко, чтобы увидеть, как ее ноздри непроизвольно слегка раздулись, словно она пыталась уловить его запах.

— Конечно, у меня могут возникнуть и другие мотивы. Например, надежда пробудить в вашей душе благодарность! Но вы слишком холодны и умны, чтобы почувствовать нечто подобное, не так ли? Значит, мне придется довольствоваться тем, о чем я говорил.

На ее лице явно читалась некоторая озадаченность и неуверенность.

И тут Чейз сделал то, что хотел сделать все утро: ухватил длинную прядь Саммер и потер волосы между пальцами, наслаждаясь их шелковистостью.

— Ладно! Если хочешь, занимайся.

Ее голос снова стал ровным, но глаза выдавали ее гнев, смущение и раздражение. Чейз до сих пор предпочитал женщин легкодоступных и опытных. Главное — никому не причинялась боль, никто не страдал, когда наставало время уходить.

Но эту женщину он желал. Ее хотелось соблазнить.

Взгляд Чейза скользнул с лица молодой женщины на ее шею, где он заметил учащенно бившуюся жилку, а потом ниже, где под мягкой фланелью рубашки угадывался твердый сосок...

Ему действительно не следовало бы этого делать.

Сквозь его затуманенное желанием сознание прорвался звук мотора. Саммер тоже его услышала. Глаза у нее расширились. И она отступила назад. Он опустил руку. Она нахмурилась, посмотрела через плечо и нахмурилась еще сильнее.

— Ах, черт!

Из низенькой машины, подкатившей к калитке, вышел высокий человек. Несмотря на его сапоги и черную ковбойскую шляпу, Чейз готов был держать пари, что он никогда не сидел на лошади. Даже издали было видно, что у него гладкое, непроницаемое лицо бизнесмена.

— Ну все, присосется, как пиявка, — пробормотала Саммер.

— И кто же это?

— Рей Флетчер.

Как только Рей Флетчер вошел в ворота, с заднего крыльца дома раздался утробный рев Ханны, и тут же из вольера донеслась целая какофония рычания, лая и тявканья.

— Рей никогда не был представлен Ханне, — объяснила Саммер, но ее голос был едва слышен сквозь шум.

Рей Флетчер закрыл ворота и направился к загону. Чейз заметил, что Саммер не сделала ни одного шага в сторону своего гостя. Флетчер прошел половину пути, когда она наконец подала Ханне сигнал, и старая собака замолчала и плюхнулась на место. Когда Рей Флетчер приблизился к ним, собачий лай уже стих.

— Саммер, — произнес он сладким голосом, — я услышал о том, что с тобой произошло. Могу ли я чем-нибудь помочь? О твоей гордости ходят легенды, но, может быть, ты все-таки согласишься взять у меня деньги в долг?

— Да что ты! А я грешным делом подумала, что ты приехал посмотреть, не покалечилась ли я настолько, что мне придется продать тебе землю!

Тот сморщился, словно от боли.

— Ты всегда ищешь в моих визитах какие-то скрытые мотивы, хотя, по-моему, тебе достаточно посмотреться в зеркало, чтобы понять истину. Но я никогда не смешиваю бизнес и удовольствие. Надо быть осторожнее.

— Если тебя это действительно волнует, Рей, позволь мне тебя успокоить! Это Чейз Магуайр. Он будет работать у меня, так что, как видишь, беспокоиться тебе не о чем. Чейз, это Рей Флетчер, земельный мошенник из Сан-Антонио.

— Бога ради, Саммер! — раздраженно произнес Флетчер, переведя взгляд своих быстрых карих глаз на Чейза. — Миссис Каллауэй любит меня дразнить, мистер Магуайр! Я агент по недвижимости и... — он улыбнулся и печально покачал головой, — однажды я имел глупость попытаться убедить Саммер продать ее землю. И вот теперь она меня считает негодяем!

— Правда? — Чейз заткнул пальцы за ремень и оглядел Флетчера с ног до головы. — Вы говорите, что вы неплохой парень? По-моему, здесь все ясно так же, как то, что ваша шляпа — черная!

Флетчер не понял, шутит тот или нет, поэтому проигнорировал дерзкий выпад.

— Саммер, — начал он, — поговорим о ссуде. У меня деньжат хватает. Скажи только слово!

— А почему ты решил, что у меня туго с деньгами, если не знаешь, сколько налогов набежало у меня в этом году? Они удвоились. И знаешь, что удивительно? Как только я отвергла твое предложение, оценщик переоценил мою землю! Странное совпадение, не правда ли?

Флетчер нахмурился.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я имею к этому отношение?

— Ты, видно, плохо разбираешься в женщинах, Рей. — Ее голос стал низким и холодным. — Именно так я и подумала. Более того, я полагаю, ты бы хотел дать мне сейчас ссуду, чтобы я потом не смогла ее вернуть. Это бы значительно упростило тебе жизнь, не так ли? Тебе было бы легче осуществить свой изощренный план по приобретению моей недвижимости?

— Когда успокоишься, позвони мне!

С этими словами он повернулся и пошел прочь.

— Все, от него мы избавились, — сказал Чейз, когда Рей Флетчер уже не мог его слышать.

— Нет, это же надо! — Саммер зло посмотрела на удаляющуюся спину Флетчера. — Предложил мне ссуду! Ссуду! — повторила она, потрясенная оскорблением. — Не могу поверить! Он искренне считает, будто я отклонила его предложение продать ему мою землю из-за какой-то глупой женской обиды! И теперь делает вид, что проявляет ко мне интерес! Как будто это что-то изменило бы!

— А сколько у вас земли?

Вряд ли агент настолько интересовался маленьким клочком земли, на котором располагались конюшня, вольеры и дом, подумалось Чейзу.

— Все это, — сказала она, охватив жестом обширное огороженное пастбище за домом, — и вниз отсюда к реке. Почти сорок акров, десять из них на берегу реки. Мой отец отчаянно боролся, чтобы удержать эту землю. За ним всегда толпами ходили спекулянты, пытавшиеся заставить его продать ее, но он не сдавался. Я не допущу, чтобы увеличенные налоги на собственность и больная ключица заставили меня потерять то, что удержал он!

Да, гордости у этой женщины хоть отбавляй! И выглядела она в эту минуту чертовски привлекательно.

— Сорок акров недостаточно для ранчо, но гораздо больше, чем нужно для того, чтобы содержать конюшню, не так ли?

Она с неприязнью посмотрела на него.

— Не думаю, что вам все понятно! — Она повернулась к нему спиной. — Ладно, приступайте к работе. Утро подходит к концу, а вольеры еще грязные. — И она зашагала прочь.

Чейз посмотрел ей вслед. Утреннее солнце придало ее длинным распущенным волосам медный оттенок.

Он вздохнул. Как это ни печально, он оказался слабым человеком. А она сексуальная, гордая женщина с покалеченным плечом, которая не хочет иметь с ним ничего общего. Ему и впрямь следует оставить ее в покое... несмотря на то, что, когда он дотронулся до ее волос, ее дыхание участилось, а соски напряглись. Интересно, какова была бы ее реакция, дотронься он до нее как-то иначе.

Вероятно, она залепила бы ему пощечину.

— Вы идете? — позвала молодая женщина, не оглянувшись.

Он широко улыбнулся и, подняв свой мешок, зашагал за ней.

— Да, мэм.

Ему всегда нравилось принимать вызов.

Глава третья

К тому времени, как обвалянные в муке цыплята брызгали жиром на чугунной сковородке, Саммер почувствовала, что она снова владеет ситуацией. Конечно, ее новый работник произвел на нее впечатление. Ничего зазорного в этом нет, успокаивала она себя, смывая под краном с руки вязкую яичную массу. Она всего лишь человек, а Чейз Магуайр чрезвычайно сексуальный мужчина.

Довольная тем, что она спокойно и рассудительно признала этот факт, Саммер похлопала рукой по полотенцу, висящему рядом с раковиной, и направилась к задней двери.

Но, выйдя на крыльцо, опять нахмурилась. Ей не понравилась мысль, что в следующую пару месяцев Рики наверняка будет вертеться вокруг Чейза Магуайра. Этот человек может заронить в Рики интерес к родео.

Она повернулась к конюшне, и низ ее рубашки забился на ветру. Ей вдруг припомнилось, как Чейз Магуайр смотрел на ее грудь. Открыто. С явным удовольствием.

Завтра надо как-то изловчиться и надеть лифчик.

Лошадей в загоне не оказалось, а все стойла на этой стороне конюшни были закрыты.

Дойдя до двери, Саммер остановилась. Где же Чейз и Рики? Увидев открытое стойло Танцовщицы, а перед ним и лежащую Келпи, молодая женщина направилась туда.

— Значит, вы в тот раз впервые выпали из седла, да? — услышала она возбужденный голос сына.

— Конечно. И все из-за дурацкого хвастовства. Вот почему ковбоев считают сильными и молчаливыми. Открывая рот, мы в большинстве случаев навлекаем на себя неприятности. Не удержишься, похвастаешься — и обязательно попадешь впросак.

Рики захихикал.

— И что, вы тоже попадали впросак?

— Случалось.

Саммер остановилась перед стойлом. Увидев хозяйку, собака встала и завиляла хвостом. Танцовщица, спокойная старая кобыла, которую Саммер использовала для начинающих наездников, что-то лениво жевала в углу. На другой стороне стойла Чейз резко и ритмично двигал рашпилем взад-вперед по щербатой доске стойла, а ее сын во все глаза смотрел на него.

Чейз поднял взгляд и улыбнулся, отчего на его щеке появилась ямочка. Эта улыбка так же шла к его лицу, как потрепанные джинсы к бедрам.

— Мама, мама, а мы уже всех лошадей в конюшню загнали! — вмешался Рики.

Мы?

— Понятно, — ответила она. — Только учти, Рики, ты не должен повсюду ходить за мистером Магуайром и докучать ему всякими глупыми вопросами!

— Я ему не мешал, — с негодованием возразил Рики. — Правда, Чейз?

— Нисколько. — Чейз в последний раз провел рашпилем по дереву, а затем погладил доску пальцем. — Ваш сын помог загнать лошадей в конюшню, а затем показал мне, где лежат инструменты.

Саммер смущенно переступила с ноги на ногу. Этот человек нашел работу, которую надо было сделать, хотя его об этом никто не просил. Он терпелив и доброжелателен с Рики, а ей, наверное, хотелось бы, чтобы он был с ним холоден и груб. Она с трудом удержалась от того, чтобы не схватить сына, увести его домой и приказать держаться подальше от Чейза Магуайра!

— На ужин у нас сегодня жареные цыплята!

От этого известия Рики повеселел и посмотрел на Чейза.

— Если вы не хотите пропустить маминых жареных цыплят, мойтесь поскорее!

С этими словами он степенно удалился, а Келпи, тявкая, побежала за ним.

— Простите, если я отвлек вашего сына от более важных занятий! Мне он понравился, — сказал он и медленно подошел к ней. — Смышленый мальчик, помог мне найти все инструменты. Он сказал, что они принадлежали еще его деду.

Чейз подошел еще ближе, и Саммер почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Лучше, если он не будет знать, как на нее действует! — подумала она и повернулась, чтобы выйти из конюшни.

— Отец оставил мне эти инструменты вместе с конюшней, — сказала молодая женщина, стараясь говорить быстро, чтобы отвлечься от охвативших ее чувств. — И слава Богу, потому что конюшня пришла в запустение, когда... он заболел, — добавила она, не желая, чтобы Чейз подумал, будто Сэм Эриксон так небрежно относился к своей собственности. — В тот последний год он не мог много работать.

Саммер плотно сжала губы, и в ее глазах читались боль и упрек. Когда ее отец умирал, одинокий и слишком гордый, чтобы рассказать ей о своей болезни, она каталась за своим муженьком-ковбоем по всем родео!

— Простите, я должна вернуться на кухню и перевернуть цыплят. Выключите свет, когда...

— Саммер!

Она не удивилась, когда его рука оказалась на ее плече. Может быть, женское чутье подсказало ей, что сейчас он до нее дотронется. Может быть.

Чейз мягко повернул ее лицом к себе.

— Не убегайте! Я ничего не сделаю против вашей воли!

О Господи! Именно этого она и боялась больше всего!

Саммер чувствовала его пальцы, грубые, в мозолях и теплые, на своей шее, там, где ее пульс бился как у зайчихи, убегающей от охотника. Он все это понимает, черт его побери, и его улыбающиеся глаза говорят о том, что он все понимает!

— Вы же босс, в конце концов! Все будет так, как вы хотите. Правильно?

Ей очень хотелось верить его словам, мол, стоит ей только что-либо захотеть — и ее желания сразу же сбудутся!

Нет! Нет, она знала, к чему это приведет! Сделав над собой усилие, она отодвинулась от него.

— Начинается дождь, — с деланным безразличием произнесла она, повернулась и ушла.

Она чувствовала, что он смотрит ей вслед, знала, что он внимательно разглядывает, как движутся при ходьбе ее бедра, но отчаянно старалась не думать об этом.

Чейз лежал на узкой постели в небольшой комнатке возле вольера, смотрел на лунные блики на потолке и с удовольствием вдыхал свежий после дождя и напоенный ароматом земли воздух.

Временное жилище Чейза было именно таким, как он и ожидал. Цементный пол, потрепанный коврик возле постели. Рама единственного окна окрашена той же самой голубой краской, что и комод, а стенной шкаф изготовлен явно не слишком умелым мастером.

Еще вчера Чейза вряд ли обрадовала бы перспектива ужинать на кухне с вдовой и ее сыном. Однако сегодня он почувствовал себя в этой компании расслабленным и довольным, а такое с ним случалось нечасто. Может быть, он так думал именно сейчас, когда смотрел на лунные тени, а не тогда, когда сидел в уютном помещении и уплетал за обе щеки жареного цыпленка, а за окном бушевали ветер и дождь? Трудно сказать.

Чейз снова пошевелился в темноте. Его кожа была горячей от той же самой лихорадки, от которой болело в паху. Он сдернул с себя покрывало. Его обнаженное тело обдал прохладный ночной воздух.

Пожелав Саммер и ее сыну спокойной ночи, он оставил их в большом уютном доме и ушел к себе. На улице еще дул ветер и хлестал дождь. Он дошел до темного вольера и своей комнатки, расположенной рядом с ним, и в течение двадцати минут с помощью карманного ножа отколупывал краску, склеившую окно. Он бы не заснул, если бы не смог открыть его.

Он думал о хорошенькой, словно освещенной солнцем женщине, находящейся в соседнем доме. Женщине с полной грудью, узкими бедрами и недовольно надутыми губами, которая изо всех сил старалась держаться чопорно и пристойно.

Пусть Саммер изо всех сил старается скрыть свои чувства и желания, думал Чейз, улыбаясь в потолок. Она хотела его! Он заставит ее забыть о своем недотепе-муже, который обещал любить ее вечно, а сам покидал дом снова и снова ради родео и толпы, собиравшейся поглазеть на ковбоев.

Чейз понимал, что когда Саммер смотрит на него, то думает о своем блудном муже, и внешность тут ни при чем. Джимми был смуглым и худым, как хлыст, с правильными, даже красивыми чертами лица. А его, Чейза, женщины любили вовсе не за внешность. Он не Джимми Каллауэй. И не станет лгать ей, не будет нарушать обещания, потому что не будет их давать! В один прекрасный день он ее покинет.

— Но на быках вы не ездили? — снова спросил Рики.

Разочарование мальчика было столь же заметно, как и веснушки на его носу и щеках.

Первый день работы Чейза был в самом разгаре. Они с Рики стояли у раковины в задней части вольера. Мальчик присоединился к Чейзу сразу же, как возвратился из школы, но сейчас Чейз явно не вызывал у него вчерашнего восторга.

Прежде всего потому, что Рики не считал мытье собачьих мисок занятием для настоящего мужчины. Затем Чейз признался, что получил все свои травмы от езды без седла, а вовсе не от езды на быке. Болельщики же всегда считают именно наездников на быках супергероями и чуть ли не сверхсуществами, несмотря на то, что многие участники родео относятся к ним как к не совсем психически здоровым людям.

Отец Рики был как раз наездником на быках. Чейз решил, что мальчик имеет право быть посвященным в секреты профессии отца, но лишь отчасти, так как некоторые аспекты их работы, так же как и отдельные факты биографии Джимми Каллауэя, были не слишком привлекательны.

— Когда я только делал первые шаги в родео, то пытался залезть на быков, — начал он. — Я был молод и недостаточно умен. Однажды мне даже достался Бодасиус, — сказал он, говоря об огромном быке, известном тем, что ни один ковбой не сумел совладать с ним и продержаться до контрольного сигнала.

— Правда? — Мальчик, по-видимому вспомнив о том, что сам же предложил помочь, схватил одну из мисок, дважды протер ее полотенцем, почти таким же мокрым, как и сама миска, и положил на место. — А вам удалось?

— Нет. — Чейз широко улыбнулся. — Он сбросил меня сразу же. Я сломал пару ребер и не смог дальше участвовать в родео. В тот раз я не оправдал мой вступительный взнос. И это, — сказал он, прополоскав и положив в груду последнюю миску, — одна из причин, по которой я оставил езду на быках. Ты когда-нибудь слышал о Джиме Шоулдерзе?

Чейзу нужно было сменить ботинки на резиновой подошве, которые он носил в вольере, на свои обычные ковбойские сапоги, и он повел мальчика к себе комнату.

— Джим Шоулдерз, — продолжал он рассказ, достав из ящика пару чистых носков, — установил рекорд заработков от езды на быках, который двадцать лет никто не мог побить. Хочешь знать, как, по его мнению, нужно ездить на быке? — спросил он, садясь на постель.

— Конечно, хочу!

С тех пор как здесь поселился Чейз, мальчик впервые вошел в эту комнату. Он обвел ее взглядом, с искренним любопытством рассматривая его скромное имущество.

— Он говорил, что фокус заключается в том, чтобы покрепче обхватить ногами бока и в течение восьми секунд делать страшное лицо!

Рики засмеялся. Это уже кое-что, размышлял Чейз, немало польщенный смехом ребенка. Он подумал о своей племяннице и улыбнулся.

— Я хорошо научился делать страшное лицо, так как добрый Господь немало мне помог, и отчасти научился обхватывать ногами бока быка. Но на этих проклятых восьми секундах я попался!

Рики улыбнулся ему в ответ и остановился у окна. День выдался солнечный и такой теплый для января, что Чейз даже не подумал надеть куртку. Свет пробивался сквозь окно, и его стеклянная радуга бросала на цементный пол свое мерцающее отражение.

Рики, присев на корточки, с любопытством рассматривал диковинный сувенир.

— Мама говорит, что ездить на быках глупо, — с серьезным видом заявил он. — Она говорит, что если взрослый человек садится на разъяренного быка весом в тонну, то у него не больше ума, чем у быка. Но, по-моему, она не любит родео из-за моего папы! Он умер, вы это знаете?

— Да?

Не зная, как продолжить разговор, Чейз продолжал натягивать сапоги.

— Да. Я тогда был маленьким, так что ничего не помню. — Он отошел от окна и остановился перед небольшим комодом, с которого осыпалась синяя краска. — Э, да это же от Федерации?

Рики взял с комода большую позолоченную пряжку от ремня.

— Да.

Рики внимательно рассматривал пряжку.

— Мама сначала очень любила родео, но потом дедушка умер, папа умер, и она разлюбила это занятие. — Он осторожно положил пряжку на место. — А почему вы больше не участвуете в родео?

Чейз натянул второй сапог.

— Ничто не длится вечно!

Рики показал на фотографию в рамке на комоде. На ней темноволосый человек широко улыбался четырехлетней девочке в кружевном платье.

— Кто это?

— Мой брат Майк со своей маленькой дочкой. Ее зовут Дженнифер.

— А что это у нее на ногах?

— Подпорки. Они помогали ей ходить.

Чейз остановился и, потопав ногами, окончательно влез в сапоги, думая о той, юной, Саммер, которая «любила родео».

— Зачем?

— Когда Дженнифер родилась, некоторые ее кости занимали неправильное положение.

— И эти подпорки вправили ей кости?

Из дверей раздался раздраженный голос:

— Ричард Сэмюэл Каллауэй! Я же тебе говорила, что неприлично проявлять такое любопытство...

Чейз повернулся. В дверях стояла смущенная Саммер с большим черным телефоном в руке. Сегодня она завязала волосы сзади, во всяком случае, попыталась это сделать. Половина их свободно падала на плечи. На ней были старые, протершиеся на коленях джинсы. Ее застегнутая на все пуговицы рубашка была намного темнее, чем вчерашняя, и, к сожалению, совсем не облегала тело. Однако он не сомневался, что она опять не надела лифчика.

Как грубо с его стороны получать удовольствие от ее беспомощности! Он широко улыбнулся.

— Кроме того, ты сегодня не застелил постель.

Он тяжело, притворно вздохнул и заверил Чейза, что присоединится к нему в конюшне, как только застелет эту дурацкую постель.

— Мне очень жаль, что он вам постоянно надоедает, — сказала Саммер, затем рассеянно подняла руку, намереваясь заткнуть за ухо волосы, забыв, что держит телефон. — Боюсь, мне придется связать его, чтобы он вам не мешал.

— Не стоит, — улыбнулся Чейз. — С Риком интересно поговорить!

Он улыбнулся, заметив ее осторожный, тревожный взгляд.

— Если вы ждете звонка, вероятно, лучше воткнуть эту штуку в сеть!

Она, похоже, поразилась, словно забыв о телефоне, который держала в руках.

— Да я... нет, я просто подумала... это для вас!

Она протянула ему телефон. Он сделал шаг вперед, чтобы взять его, и остановился достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от нее запах.

— Дело в том, что у меня обычно с собой мобильный, — объяснила она. — Здесь где-то есть гнездо, в которое вы могли бы его воткнуть. Так что, если захотите, можете позвонить куда угодно.

— Спасибо, — тихо произнес он.

Он спрашивал себя, понимает ли она, что телефон всего лишь предлог. Телефон она могла бы вручить ему за ужином. Ей не пришлось бы приходить к нему сейчас.

— Я не буду делать никаких междугородных звонков.

— Меня это не волнует. — Ее взгляд на мгновение оторвался от него, перейдя к фотографии на комоде. — Но если вы захотите позвонить вашему брату или кому-нибудь другому, я оплачу!

Значит, она и это слышала?

— Я уже написал Майку. И передал письмо сегодня почтальону.

— Что ж, хорошо. — Она нервно облизала языком губы. — Я также хотела сказать, что, если понадобится, вы можете иногда пользоваться пикапом. У меня есть еще одна машина, так что вы не оставите меня без транспорта. Я знаю, как тяжело... — она запнулась, когда он немного приблизился, — как тяжело сидеть на одном месте без транспорта.

Он ее смущал, не так ли? Чейз улыбнулся.

— Это с вашей стороны очень любезно. — (Что за запах исходил от нее?) — Как ваше плечо?

— Да... неплохо. Вероятно, сегодня я уже смогу давать уроки.

— Нет, с уроками лучше подождать до следующей недели! — (Ее запах навевал на него мысли о жарких днях, голубом небе и взбитых сливках.) — С ключицей еще будут проблемы, но плечо должно зажить.

Он поднял руку и осторожно заткнул выбившиеся пряди волос ей за ухо. Его большой палец прошел по ее щеке, потом ниже, к тому месту на шее, где бился пульс.

Он почувствовал, что ее сердце забилось чаще. Он провел кончиком пальца по пряди, которую только что заправил.

— Я дал Майку номер вашего телефона на тот случай, если ему понадобится со мной связаться. Надеюсь, вы не возражаете?

— Нет, конечно, нет.

— Вы очень добры к вашему наемному работнику... мэм. — Он взял прядь ее волос и поднес к своему лицу.

— Что вы...

— Клубника! — сказал он, вдыхая и потирая между пальцами ее мягкие шелковистые волосы. — Ваши волосы пахнут клубникой!

— Это... мой шампунь!

Она нахмурилась, но не сдвинулась с места. Когда он, поддразнивая ее, взял прядку и погладил ее по щеке, она застыла, едва дыша. Даже когда он очень легко провел чуть шершавыми пальцами по коже, которую не закрывала ее голубая рубашка, она и тогда не шевельнулась.

Она хотела его прикосновений! О, он знал, что она хочет, чувствовал это так же сильно, как собственный пульс в кончиках своих пальцев и все усиливающуюся боль в паху. Интересно, спрашивал он себя, когда ее целовали последний раз?

Он протянул руку к верхней пуговке ее рубашки... И тут зазвонил телефон.

Оба подскочили. Чейз, не веря своим глазам, изумленно смотрел на черный телефон, все еще не воткнутый в розетку. Саммер засмеялась. Это был пусть неуверенный, но смех.

— Вот этот, — сказала она и, просунув руку за перевязь, вынула мобильный телефон.

Когда она здоровалась со звонившим, ее голос звучал почти нормально. Он с первых слов понял, что это кто-то, кого она хорошо знала, наверное сосед, и не особенно доброжелательный, судя по тому, как она извинялась за то, что Рики зашел на его территорию.

Саммер быстро взглянула на него и направилась к дому. По выражению ее лица он понял, что она снова владеет собой. По ее мечтательному взгляду он сразу понял: она думает о том, что могло бы произойти, если бы телефон не зазвонил. Он улыбнулся, несмотря на то, что его тело требовало последовать за ней, удержать ее, прижать к себе — сделать хоть что-нибудь!

Придется потерпеть. Чейз не привык соблазнять женщин. Соблазн подразумевал борьбу, а Чейз никогда не тратил время на строптивых женщин.

Уговоры — другое дело. Женщины, как бы расположены они ни были, любят, когда их уговаривают, и Чейзу всегда нравилось позволять им делать то, что они хотят.

Но Саммер не похожа на других знакомых ему женщин, как бы она ни изголодалась по мужскому прикосновению. Чейз это быстро понял. Придется приручать ее так же осторожно, как он приручал двухлетнюю кобылку, которую надо было сначала убедить принять седло, и лишь потом приучить и к своему собственному весу. Как ни странно, но, несмотря на дискомфорт, который испытывало его тело, и виноватое молчание своей совести, он не возражал подождать, потрудиться, чтобы завоевать ее.

Глава четвертая

На следующий день Саммер старалась держаться подальше от Чейза Магуайра, но примерно в половине шестого ей пришлось отправиться на поиски своего наемного работника и сына, чтобы пригласить их на ужин.

Она знала, где искать. Чейз еще днем заглянул к ней на кухню, когда она пыталась одной рукой перебирать фасоль. Она поинтересовалась, что ему нужно, и он ответил, что собирается поводить на лонже мерина Бейтса, прежде чем ездить на нем, и спросил, не хочет ли она на это посмотреть.

Разумеется, она сказала, что очень занята. А когда он спросил, есть ли у нее какие-нибудь советы относительно мерина, сухо и едко ответила:

— После того, как он вас сбросит.

— Уж я постараюсь, чтобы этого не произошло, — ответил он.

Теперь Саммер спрашивала себя, не подумал ли он, что она смеялась над ним. Последние два года Саммер не следила за родео, поэтому не знала, почему «Лучший ковбой» оказался в крошечном городке без средств к существованию и остро нуждался в работе. Может быть, его столько раз сбрасывали с седла, что он перестал участвовать в соревнованиях, или же причина кроется в чем-то другом?

На полпути к тренировочной площадке Саммер услышала ритмичный стук конских копыт об утрамбованную землю. Значит, он здесь! Когда она приблизилась, то увидела следующую картину: по периметру огороженной площадки бегал мерин. Чейз стоял в центре и поворачивался по мере того, как конь описывал круги, а между ними тянулась желтая с белым линия лонжи, двигавшаяся, как секундная стрелка часов. В левой руке он держал кнут, в котором шесть футов занимала рукоятка и примерно столько же сам хлыст.

Что-то в нем изменилось. Мгновение спустя она поняла, что именно: он не улыбался.

Движимая любопытством, она направилась к ограде, к Рику, который сидел тут же, на перекладине.

— Привет, мама, — сказал сын.

— Привет! Тебе что-нибудь говорят такие слова, как «математика» и «домашнее задание»?

Он широко улыбнулся.

— Нет, ничегошеньки!

Мускулы на ее лице дрогнули от усилия не улыбнуться в ответ.

Чейз следил за каждым движением коня. Саммер даже не могла понять, знает ли он, что она здесь.

— Мейверик прекрасно себя ведет, — с тихим удивлением произнесла она.

— Не сразу. Он пытался укусить Чейза, пробовал и лягнуть, но Чейз его не отпускает, — гордо сказал Рики, словно именно он нашел этого человека.

В Саммер шевельнулось какое-то неприятное чувство, похожее на ревность. Неужели она настолько мелочна, что не хочет, чтобы Рики привязался к кому-то, кроме нее?

— Домашнее задание, — напомнила она сыну.

— Ну, мама...

Она подняла брови.

— Я думала, у нас много работы.

Рики заколебался, разрываясь между желанием смотреть на Чейза, работающего с Мейвериком, и чувством долга. Наконец он вскочил.

— Пойдем, мама!

Но она продолжала смотреть на Чейза как завороженная.

А он был занят только своим делом. Он тихо и ласково бормотал Мейверику, какой он хороший, умный и сильный конь, и внутри у Саммер что-то защемило.

Ей захотелось уйти.

— Я освобожусь через минуту, — произнес вдруг Чейз так же тихо, как говорил с конем.

Она в ответ произнесла:

— Вы очень добры.

Один уголок его рта насмешливо приподнялся, и на щеке появилась уже знакомая маленькая ямочка, но взгляд мужчины оставался полностью прикованным к коню, который теперь спокойно бежал рысью.

— Да, я добр. Хотите, стану вашим помощником?

— Вы раньше думали о том, чтобы дрессировать лошадей профессионально? С вашим талантом...

— Слишком большая ответственность! — легкомысленно прервал он. — Так, побаловаться иногда — другое дело. Впрочем, я рад, что вы передумали и пришли посмотреть. Это дало мне шанс произвести на вас впечатление!

— Я не передумала, — резко возразила она. — Я пришла сказать Рики, что надо делать уроки, и дать вам знать, что ужин будет готов минут через сорок.

Он на мгновение оторвал взгляд от коня. Его глаза, спокойные и чуть удивленные, встретились с ее глазами. Она вполне ясно слышала его насмешливое: «Лгунья»!

Она молча повернулась и ушла.

Саммер, почувствовав себя лучше, решила устроить стирку. Мод вызвалась ей помогать, но слегка опоздала и страшно расстроилась, услышав шум сушильного шкафа.

— Ты уже начала, да? Я же сказала тебе в церкви в воскресенье, что приду помочь!

Саммер смутилась.

— Я просто выстирала несколько полотенец и еще кое-что из старого!

Прачечная Саммер располагалась в крытой стороне крыльца. Здесь стояли две стиральные машины и очиститель воздуха, а также несколько цветочных горшков.

— Ну, и как же работает этот твой самодовольный работник? — поинтересовалась Мод, поставив корзину с бельем возле стиральной машины.

— Работает отлично, — равнодушным тоном произнесла Саммер.

— Не так, как Джимми, правда? — продолжала Мод. — Ну же, дай я сложу, пока ты не загрузила следующую партию! Складывать лучше двумя руками!

Саммер позволила ей сделать это. Разговор перешел на местные новости.

— Айда из аптеки считает, что Кертис может изменить свое отношение к предложению Рея Флетчера, — рассуждала Мод, включая утюг.

Саммер была ненавистна сама мысль о том, что Флетчер хоть косвенно, но касается дел общины. Пока что сельский характер Бита-Крик не изменился от появления нескольких горожан, поселившихся здесь постоянно или приехавших на недельку. Но в планы Флетчера входило строительство целого ряда высококлассных домов, пары небольших приличных ресторанов и всего прочего, что увеличило бы налоги на собственность и произвело бы в ее родном городке такие перемены, от самой мысли о которых ей становилось дурно.

— Не будь такой старомодной! Перемены не всегда плохи! — Мод потрогала утюг. — Передай мне рубашку Рики!

— Я не старомодна, — возразила Саммер. — И я могу нормально гладить одной рукой. Мод! Вы не...

— Сделай-ка нам кофе, — перебила Мод, наклонившись за упавшей рубашкой. — А когда вернешься, я расскажу тебе, что Уилл Стаффорд рассказал мне о твоем работнике.

— Ладно, — согласилась она. — Но вообще-то меня не очень-то волнует, что сказал о нем Уилл Стаффорд!

Мод приподняла брови.

— Да что ты? Тебя не интересует, как Чейз Магуайр настолько повредил колено, что не смог больше участвовать в родео?

Саммер попыталась взглянуть на Мод свысока, но губы ее скривились. Она не выдержала и рассмеялась.

— Хорошо, хорошо! Я приготовлю кофе и даже послушаю, что вы мне расскажете! Вы удовлетворены?

— Пока нет, — пробормотала Мод, закрывая с улыбкой за Саммер дверь. — Пока нет, но ты исправляешься!

Пятнадцать минут спустя Саммер ногой захлопнула за собой дверь, так как обе руки у нее были заняты. В здоровой руке она несла кофейник, а пальцами другой сжимала две чашки.

До ее слуха донесся смех Чейза, тихий и доверительный, почти кокетливый.

— Вы еще что-то, Моди, знаете?

Моди? У Саммер вытянулось лицо.

— Может кто-нибудь открыть мне дверь? — сказала она, подойдя к перегородке.

Открыл, разумеется, Чейз. Он прекрасно выглядел в своих выцветших джинсах и рубашке с длинными рукавами. Он широко ей улыбнулся.

Она нахмурилась.

— Я принесла только две чашки!

— А мне и некогда пить кофе. Я пришел сказать вам... так вот, — замялся он, взглянув на Мод, — может быть, лучше, если я вам покажу? Вы можете пойти в конюшню?

Пойти в конюшню, когда она избегает оставаться с ним наедине? Она кивнула.

— Пойти я, конечно, могу, но почему бы вам не рассказать мне?

— Потому что вам все равно захочется пойти и посмотреть самой, — ответил он. — Вы же не поверите плохим новостям без доказательств!

Сердце у нее в груди упало. Она подскочила к нему и схватила его за руку.

— Что-нибудь с лошадьми? С которой?..

— Нет, — быстро произнес он. — С ними все в порядке. Просто вам предстоят большие расходы!

Она поморщилась и уронила руку. Как все это было ей знакомо!

— Хорошо, — сказала Мод, протягивая руку, чтобы выключить очиститель воздуха, — идемте.

Чейз широко улыбнулся.

— Ладно, Моди, держу пари, что несколько лет назад вы бы возглавили мой список дам для разговора на сеновале, но, думаю, сейчас вам лучше остаться здесь.

— Как будто я пошла бы на сеновал с таким, как ты! — ответила Мод, восторженно фыркнув. — Ладно, идите!

— Вы с Мод словно замышляете поджог дома! — заметила Саммер.

— Она действительно кое-что замышляет. — Он хмыкнул. — Это касается вас. Она считает, что я должен за вами приударить!

— О Господи, — пробормотала молодая женщина.

Только ей и не хватало, чтобы Мод начала сватовство, в то время как Чейз считает дни, когда покинет ее навсегда! Саммер уже провела немало дней, стараясь не попадаться на глаза этому человеку с его манящей улыбкой и блудливыми руками.

Держаться от него на расстоянии нелегко! Но идти с ним рядом еще труднее.

Мне больше не восемнадцать, тихо шептала она. Теперь она обязана справиться с этими чувствами — горячими, бурлящими чувствами, все сильнее и сильнее охватывающими ее, как лава, бьющая из какого-то скрытого центра. Теперь она в состоянии преодолеть боль и желание, как преодолевают их многие женщины.

— Вы хотите показать мне что-то на сеновале? — резко спросила она. — Или это просто часть вашего флирта с Мод?

— Узнаете на сеновале, — уже не так весело произнес он.

Она взглянула на него, когда из прохладного солнечного света двора они попали в более тусклый свет и тепло конюшни. Сердце ее билось слишком часто, как от тревожащей мысли, зачем он привел ее сюда, так и от чувства, в котором она не хотела признаваться, но которое не могла игнорировать: желание дотронуться до Чейза.

О да, она хотела провести пальцем по его лицу или по венам на его натруженных руках.

Неужели она полагала, что сможет справиться со своими женскими фантазиями?

Она остановилась как вкопанная у подножия лестницы, ведущей на сеновал, а он — за ее спиной.

— Вам помочь?

— Нет, — ответила она. — По лестнице я заберусь и с одной рукой.

Должно быть, протекла крыша, думала она, взбираясь по лестнице впереди него. Что еще он может показать ей на сеновале? Она там хранила кое-какой хлам и сено люцерны, но единственной дорогостоящей вещью здесь была крыша, а он предупреждал ее, что эта проблема не из дешевых.

Остановившись перед загородкой сеновала, она тотчас же поняла, почему он хотел, чтобы она увидела это своими глазами.

— О нет!

Она помчалась вперед.

Брикеты сена были разбросаны, и внутри каждого сено было покрыто зловещей седой плесенью.

— Думаю, плесень распространилась на них очень быстро, — мрачно произнес он, — кроме этих двух. — Он указал на два брикета, находящихся отдельно от других.

Только два брикета не тронуты из всего, что она купила в прошлом месяце? Сено, покрытое плесенью, было горячим, и от него исходил неприятный затхлый запах.

В середине сеновала, там, где сено лежало плотно, пока Чейз не принялся его разгребать, половицы были темными и влажными.

Сено люцерны, как и травяное сено, покрывается плесенью, если оно плохо просушено.

Заплесневелое сено вызывает колики, которые убивают лошадей.

— Как крыша могла протечь так сильно и никто этого не заметил?

— Это не протечка, Саммер! Похоже, кто-то нарочно полил сено из шланга недели две-три назад, — сказал Чейз, стоя у нее за спиной. — А так как в этом месяце часто шли дожди, сено не могло просохнуть.

— Так это сделано нарочно? — ошарашенно спросила она.

Она огляделась, не в силах представить, что такое могло произойти. Кто-то сыграл с ней злую шутку.

— Что же мне теперь делать? — Она пришла в замешательство, услышав собственный голос. — В запасах корма нет сена люцерны.

— У вас есть друзья среди владельцев местных ранчо, так ведь?

Саммер помотала головой, все еще обескураженная. Кто-то сделал это нарочно!

— Никто из них не продаст мне сена люцерны. Лошади помоложе могут обойтись травяным сеном, но старым лошадям, таким, как Медовушка, люцерна необходима. — Затем она взорвалась: — Ну кому понадобилось это делать? Что, если бы гнилое сено дали лошадям?

— Думаю, — тихо произнес он, подойдя к ней, — можно догадаться, что именно такова и была цель.

Она повернулась к нему лицом.

— Нет, — страстно возразила она, — нет, это просто нелепо! Заплесневелое сено может убить лошадь!

— Я знаю, — мягко согласился он.

Это знал всякий, кто хоть что-нибудь понимал в лошадях. Вдруг она вздрогнула.

— Никто из тех, кого я знаю, не мог убить лошадь только для того, чтобы досадить мне. У меня нет врагов, которые могли бы это сделать!

— Может быть, не враг, а человек, у которого другие мотивы. Как у того агента.

— Рей Флетчер отвратительный тип, но зачем ему это делать? Чтобы купить новое сено, мне понадобится пара сотен долларов, разве таким способом заставишь меня продать землю! Кроме того, он ничего не смыслит в лошадях, да и как бы он добрался сюда? Стоит ему хоть шаг сделать во двор, Ханна в ту же минуту поднимет тревогу!

— Он мог бы заручиться помощью, — сказал Чейз, — кого-нибудь, кто хорошо знает лошадей, кого-нибудь, кто... о Господи, не смотри на меня так, Саммер!

С этими словами он обнял ее и прижал к себе.

— Я в полном порядке, — отозвалась она, уткнувшись лицом в его рубашку. — Не надо меня утешать. Я просто...

— Я знаю! С вами все великолепно, и вам никто не нужен, но сейчас помолчите немного.

Чейз медленно, успокаивающе поглаживал ее по спине. Она раскрыла рот, чтобы запротестовать, но почувствовала, что вот-вот расплачется. От него исходили тепло и доброта, и это окончательно прогнало ее слезы. Она стояла неподвижно, позволяя держать себя в объятиях.

— Я могу с этим справиться, — пробормотала она.

— Конечно, можете, — подтвердил он.

Саммер поняла, что он говорит о заплесневелом сене, о котором следовало бы говорить и ей. Но она на самом деле горевала о себе и своих предательских чувствах и пыталась радоваться, что он намерен лишь утешить ее, тогда как она заживо сгорала в его объятиях.

Затем он пошевелился. Его руки скользнули со спины к ее талии и ягодицам и крепко прижали молодую женщину к себе. В ту же секунду, когда она ясно ощутила, как ошиблась насчет его истинных намерений, эти руки подобрались к ее лицу и запрокинули назад ее голову.

Он с улыбкой смотрел в ее ошеломленные глаза, по крайней мере его губы улыбались. Но во взгляде была тайна.

— Не надо было доверяться мне, правда? У меня были добрые намерения, но я не умею сопротивляться искушению, Саммер, совсем не умею! Тебе надо бы это помнить.

Затем он наклонил голову и поцеловал ее.

Нет, хотела сказать она, но это слово не сорвалось с ее губ, и она крепко закрыла глаза. Она не собиралась позволять ему вовлекать себя в неприятности, но его губы оказались удивительно нежны и терпеливы. Наконец ей пришлось раздвинуть губы, и его язык вошел внутрь.

Волна, нахлынувшая на нее, горячая стихийная лава, должно быть, нахлынула и на него. Потому что он вдруг потерял терпение. Одна рука плотно сжала ее затылок, а второй он еще крепче притянул ее к себе.

Они оба забыли об ее ключице.

Услышав ее тихий стон, Чейз, должно быть, сразу же уловив разницу между болью и страстью, испуганно вскинул голову и уронил руки.

Она инстинктивно шагнула назад. Не в силах ни о чем думать, несколько секунд пристально смотрела на него, затем повернулась и побежала к двери.

Глава пятая

Саммер в грязных джинсах, с бледно-голубой перевязью и в неряшливом синем свитере стояла в центре загона. Ее волосы были завязаны сзади в конский хвост.

Плечо у нее болезненно пульсировало. Она медленно поворачивалась, наблюдая за четырьмя своими учениками, которые скакали на спокойных, старых лошадях.

Услышав, как к соседнему с конюшней двору подъехал грузовик, она отправилась к нему, кинув через плечо:

— Покатайтесь несколько минут, ребята! Я сейчас вернусь!

Подойдя к грузовику, она строгим голосом спросила:

— Почему так долго?

Чейз отсутствовал в течение почти трех часов. А ведь взять небольшое количество сена люцерны, которое старый друг отца любезно согласился продать ей из своих запасов, можно успеть за час-другой.

Чейз не знал наверняка, отчего Саммер так разволновалась, но пара неплохих догадок у него была. Он перелез через задний борт в кузов и нагнулся, чтобы опустить его.

— Там, откуда я приехал, принято платить услугой за услугу! Адамс перевозил сено с одного пастбища на другое, поэтому я остался и немного помог ему!

Саммер покраснела.

— Простите, — пробормотала она. — Что-то Рауль не показывается!

Он вытащил из заднего кармана джинсов перчатки и натянул их.

— Я позвонила Раулю. Вернее, попыталась. — Она остановилась, чтобы он не увидел, как она сглотнула. — Его мать сказала, что он отправился работать в какой-то гараж в городе, в пятнадцати милях отсюда.

— Понятно.

Вина Рауля стала ему очевидна с самого начала, как и нежелание Саммер поверить в это.

— Он даже не соизволил предупредить меня, что уедет.

— А вы ожидали, что он предупредит? После того, что он сделал?

— У нас нет доказательств, что это сделал он!

По выражению лица молодой женщины было видно, как огорчило ее предательство Рауля. Чейз схватил один из брикетов за скрепляющую проволоку и сбросил на землю.

— Если сделал не он, то как он мог не заметить, что сено влажное? Он единственный, кто бывал на сеновале за последние несколько недель, если верить тому, что вы сказали, нанимая меня, мэм!

О, как это мэм ее раздражало!

— Не находите ли вы глупым снова впадать в эту напускную вежливость, — спросила она, — после того, как приставали ко мне на сеновале?

— Приставал?

Он широко улыбнулся.

— Так вот как вы это называете? Если так, то вы тоже очень мило приставали... мэм!

Ей, казалось, захотелось хорошенько врезать ему. Он покачал головой, забавляясь ее гневом.

— Лучше все прояснить до конца, ковбой, — на удивление спокойно произнесла она. — Несмотря на то, что произошло на сеновале, валяться с вами в сене мне нисколько не улыбается. Понятно?

Глядя на нее, настороженную, разгневанную и помимо воли желающую его, он мог лишь вообразить, как замечательно было бы сорвать этот шарф с ее волос и распустить их. Стоит ему только протянуть к ней руки...

Но он не собирался дотрагиваться до нее. Во всяком случае, не сейчас, когда он чувствовал себя растерянным и уязвимым, с тех пор как поцеловал Саммер. Он ничего не понимал. Он лишь знал, что ему нужно хоть немного развеяться.

— Да, — медленно произнес он, — кажется, понятно. Тогда, может быть, вы не возражаете, если я поймаю вас на слове и воспользуюсь вашим предложением, одолжив пикап? Я бы хотел сегодня вечером на некоторое время съездить в город.

Ее хорошенькие губки плотно сжались.

— У вас, конечно, такое чувство, будто вас здесь держат взаперти!

— Дело в том, что я не привык обходиться без машины. Я хотел бы проведать один бар на окраине города. «Папу Джо». Если, — добавил он, подняв брови, — вы не возражаете, я воспользуюсь вашим пикапом. Я не планирую на нем работать или что-либо в этом роде!

— Лучше «Сандаунер». В «Папе Джо» слишком много пьяниц.

Он пожал плечами.

— В «Папе Джо» есть все, что мне нужно: пиво, бильярд, танцы... и, может быть, теплая компания.

Понятно! Компания женщины, которую интересует ночное забвение в объятиях случайного партнера.

— Нет проблем, — ответила она, преисполненная собственного достоинства.

Она резко повернулась и решительно зашагала обратно к загону, где ее ждали ученики.

Черт возьми, он не мог это так оставить.

— Саммер!

Она неохотно остановилась и посмотрела на него. Ветер закрыл волосами ее лицо. Но она не обратила на это внимания.

— По крайней мере Рауль не дал лошадям заплесневелое сено, — заметил он. — Полагаю, он действовал по указке Флетчера. Если бы он это сделал, вы бы лишились всех ваших лошадей, дохода от ваших уроков и в конце концов, раз уж на то пошло, лишились бы доброй части ваших собак!

Она бы разорилась, да, — и это была еще одна причина, почему он сегодня вечером должен поехать в город.

Он никак не мог понять выражение ее лица.

— Если вы правы, — сказала она наконец, — я не могу не задать себе вопрос: почему бы Рею Флетчеру не предпринять следующую попытку? Если он готов воспользоваться услугами подростка, чтобы попытаться убить моих лошадей и тем самым лишить меня бизнеса, тогда, должна сказать, мое положение не из завидных!

Запах сигаретного дыма и пива был так же знаком ему, как песня Уилли Нельсона, звучавшая из музыкального автомата. За годы участия в родео он побывал в сотнях таких местечек, как «Папа Джо», и все они мало отличались друг от друга.

Как и женщина, сидящая в баре рядом с ним. Она ничем не отличалась от других женщин, с которыми ему прежде доводилось провести ночь-другую. У них были разные фигуры, цвет волос и возраст, но тем не менее все они выглядели одинаково.

Эта была блондинкой.

— Я здесь засыхаю, Чейз, — сказала она, помешивая лед в бокале и слегка повернувшись, чтобы он увидел ее во всей красе.

— Вот уж в этом я сомневаюсь, лапушка, — протянул он, позволяя своему взгляду задержаться там, где ей бы хотелось. — Мне ты кажешься очень даже аппетитной!

Она хихикнула.

— Я о выпивке, дурачок! Я хотела сказать, что она уже кончилась.

— Что ж, это дело поправимое...

Он не мог вспомнить ее имени. Дорис? Донна? Как же, черт возьми, ее зовут?

Его охватило нетерпение, неудержимое стремление куда-то уйти.

— Закажи нам чего-нибудь еще, лапушка, а потом приходи ко мне в бильярдную.

Она надула губы, чтобы показать, что ее вовсе не привлекает перспектива смотреть, как он будет катать шары. Но Чейз игриво подмигнул ей и вышел.

Платный телефон находился возле туалетов. Никакого уединения, но никто не обратил на него внимания, когда он вынул горстку монет по 25 центов и по памяти набрал междугородный номер, который уже дважды набирал за этот вечер.

— Майк? — спросил он, услышав мужской голос. — Как дела?

Он повернулся спиной к стене и огляделся, слушая рассказ о фортепьянном концерте, на котором брат только что побывал.

«Папа Джо» состоял из двух залов. В этом была дюжина крошечных столиков, пятачок танцевальной площадки, музыкальный автомат, бар, человек двадцать пять мужчин и вдвое меньше женщин. В другой комнате, в которую можно было попасть через пару изогнутых коридоров, размещалось шесть бильярдных столов.

Рауля нигде не было. Мальчишка пару раз упоминал об этом месте, и Чейз надеялся узнать, кто его нанял.

Что ж, не повезло!

Чейз наблюдал, как его «Дорис» пробирается к нему, неся ему кружку пива, а себе стаканчик виски.

Мужчины, мимо которых она проходила, оглядывались ей вслед. Чейз знал, что сможет заняться с ней любовью, как только им удастся где-нибудь уединиться. А укромных местечек тут наверняка хватало.

Так почему же его это не волновало? Пребывание здесь с пышногрудой «Дорис» возбуждало его так же, как и безалкогольное пиво.

— Крепко обними Дженнифер за дядю Чейза, — сказал он брату, — и мне очень жаль, что я позвонил слишком поздно и мне не удастся поговорить с ней...

Ему нужно было как-то успокоиться и попытаться хоть на время забыть поцелуй на конюшне. И вида яркой, как солнечный свет, женщины в просторной, закрытой фланелевой рубашке, пробуждавшей в нем желание увидеть гораздо больше.

Черт бы все это побрал! Он выбросит ее из головы!

— Дело в том, — ответил Чейз, когда Майк спросил, зачем он звонит, — что мне нужна твоя помощь. Да нет же, не деньги! Может, помолчишь и выслушаешь? Мне нужно связаться с этим брокером в Сан-Антонио... да, Гонсалесом! Мне нужна кое-какая информация о местном спекулянте землей, и я подумал, что твой брокер мог бы мне помочь!

Он замолчал. «Дорис» наконец добралась до него, но от нее не отставал какой-то забулдыга с волосатой грудью и распухшим от пива лицом.

— Ммм, — промычал Чейз, записывая телефонный номер на клочке бумаги.

Ненормальный держал «Дорис» за руку и тянул ее, а ей явно это не нравилось.

Впервые за этот вечер Чейз почувствовал к чему-то неподдельный интерес.

— Ты уж, пожалуйста, позвони ему, чтобы он ожидал моего звонка, — попросил он брата.

Верзила одной рукой обнял «Дорис». Та вылила пиво ему на голову. Он взревел.

— Слушай, Майк, мне надо срочно идти, — произнес Чейз, предвкушая неминуемую драку. Широко улыбнувшись, он повесил трубку.

Драка! Именно это ему и нужно, чтобы избавиться от некоторых разочарований, обрадовался он.

— Господи, — ахнула Саммер, остановившись как вкопанная в дверях вольера на следующее утро. — Что с вами?

Левый глаз Чейза раздулся, как воздушный шар, — почти черный, с желтыми разводами по краям.

— Ударился о дверь, — пояснил он и с трудом наклонился, чтобы набрать сухого собачьего корма из большой серебристой банки.

Рики захихикал.

— Классный «фонарь», правда?

— Все в порядке, — проговорил Чейз.

Саммер не хотелось испытывать ни малейшей симпатии к этому человеку. Но, Боже мой, как жаль его подбитый глаз!

— Вы не можете им смотреть, да? — спросила она, подойдя к ним поближе. — Рики, если ты не поторопишься, то пропустишь автобус!

— Я днем помогу тебе с лошадьми, Чейз, — крикнул Рики, поспешно уходя. — Пока, мама!

Саммер улыбнулась, затем повернулась к своему помощнику. То, как он уклонялся от ее взгляда, напомнило ей Рики, когда сын делал что-нибудь непозволительное.

Ее губы невольно скривились.

— Дайте-ка я посмотрю ваш глаз!

— С ним все в порядке, — коротко произнес он, все еще не глядя на нее.

Когда Чейз выпрямился, она схватила его за руку. Он поморщился.

— Подозреваю, вам пришлось проломить дверь, чтобы войти в нее! — сухо произнесла Саммер, рассматривая его распухшие, разбитые суставы пальцев. — Идемте.

— Но собаки еще не накормлены!

— Они могут подождать несколько минут. К сожалению, в аптечке, которую я здесь держу, нет холодного компресса, который нужен вашему глазу!

— Я же сказал, что со мной все в порядке!

— Не будьте идиотом!

Он покорно пошел за молодой женщиной.

В это утро она чувствовала себя необычайно глупой и легкомысленной. То, что он ввязался в драку, не значит, что он не попал еще в какую-нибудь историю, напомнила она себе. Если она обрадуется, что этого дурачка хорошенько проучили, это ведь ей не повредит, правда? Ее не проведешь!

— Полагаю, я должна радоваться, что вчера вечером мне не позвонил шериф, — сказала она.

— Я не напился, и если кто-то позвонил копам, то это было уже после того, как я ушел!

— Значит, вы скандалите даже тогда, когда трезвы как стеклышко?

Он поднял руку и осторожно потрогал распухший глаз.

— Тогда мне это показалось неплохой идеей!

Саммер заставила Чейза сесть за кухонный стол, приложила к его глазу пакет со льдом, а сама отправилась в ванную за аптечкой. Увидев в зеркале свое лицо, она поразилась его выражению.

Надежда? Надежда на что? Может быть, этот несносный человек действительно ввязался в драку, вместо того чтобы подцепить женщину? Возможно также, что он дрался за женщину — или он предпочитал и драку, и женщину вместе? Саммер взяла марлю, перекись водорода и бинт и заткнула их за перевязь. Нет, она не позволит себе надеяться! Что из того, что у нее запела кровь, когда он прикоснулся к ней и когда одарил ее своим медленным, ленивым взглядом?

Физическое желание! Это единственное, что она чувствовала! Лишь безотчетное, инстинктивное притяжение, которого она ничуть не стыдилась. Но она не собиралась давать волю этому чувству. Он обнял ее вчера, когда ей было нужно утешение, но с головокружительной скоростью переключился на секс, не так ли?

Разумеется, такой человек, как он, ее не интересовал! Саммер твердо кивнула себе, схватила вату, ножницы, антибактериальную мазь, вернулась в кухню — и остановилась в дверях как вкопанная.

Чейз сидел спиной к дверям, сняв рубашку. Это была великолепная спина, худая, но очень мускулистая.

Чейз каким-то образом почувствовал, что она здесь.

— Если уж вы решили играть в доктора, — усмехнулся он, — то, думаю, могли бы взглянуть и на эту рану!

Секс, напомнила она себе. Секс ради секса. Только это его интересует!

— Что за рана? — спросила она, заставив себя подойти к нему.

— Царапина, не более. Здесь, на груди.

— Как это случилось?

В левой руке она держала открытый пузырек с перекисью водорода, руки дрожали, но ей удалось смочить кусочек ваты, не пролив ни капли.

— Разбитой пивной бутылкой... — Он слегка поморщился, когда она приложила тампон к ране. — Потом я решил, что дело дрянь, и стал пробираться к выходу!

— Проклятье, — выругалась она, когда он вздрогнул, — сидите спокойно! Разве я вам не говорила, что «Папа Джо» отвратительное заведение? И вообще, зачем вы туда пошли?

Впрочем, это был глупый вопрос. Он может на него и не отвечать.

Чейз улыбнулся.

— Что ж, у вас есть прекрасная возможность сказать мне, какой я идиот!

Она не улыбнется ему в ответ! Ее не проведешь! Стоит хоть один раз улыбнуться мужчине не вовремя, и он подумает... впрочем, она не могла сказать с уверенностью, что именно он подумает. Но из-за этого тепла, разливающегося у нее по коже, ей было трудно вспомнить, что она должна делать.

— Ради Бога, приложите холод к глазу! Тогда опухоль спадет быстрее!

— Сомневаюсь, что сегодня это поможет, — возразил он, но все-таки поднес к лицу пакет со льдом.

Он удивленно наблюдал за ней, когда она выдавила антибактериальную мазь на кончики пальцев правой руки.

— Если бы я вчера вечером приложил холод к глазу, может быть, от этого и была бы какая-то польза, но, разбуди я вас среди ночи, чтобы вы занялись моими ранами, вам бы это вряд ли понравилось.

О, но она все равно проснулась! Ей было неприятно, что он в ту ночь был с другой женщиной, и она лежала без сна, глядя в потолок, услышав, когда пикап въехал во двор.

Она положила тюбик, протянула руку и осторожно размазала мазь. И зевнула.

Он поднял брови.

— Устали сегодня утром?

— Нет.

Хорошо, Саммер. Он и правда готов в это поверить.

— Немного. — В кончиках пальцев у нее покалывало, когда она смазывала ему рану целебной мазью. — Боюсь, вчера ночью я немного разволновалась. Вы действительно думаете, что кто-то хочет вывести меня из бизнеса?

По его лицу и голосу было понятно, что он больше не намерен шутить.

— Не знаю. — Он сделал паузу. — Рауля я вчера вечером не видел.

— А ожидали увидеть?

— Иногда он играет в бильярд в «Папе Джо». Мне хотелось задать ему несколько вопросов. Но, — твердо произнес он, наблюдая за ее лицом и прикладывая к глазу пакет со льдом, — я вчера вечером отправился туда не только за этим!

— А за чем еще?

— Чтобы найти себе женщину.

Ее пальцы застыли, затем она медленно перешла к следующему суставу. Она даже не подняла взгляд.

— А почему вы решили, что я должна это знать?

— Потому что вы виноваты в том, что я ее не нашел.

Она подняла голову, прищурив глаза от гнева.

— Так обычно говорил Джимми. Если он слишком много кутил, в этом была виновата я, якобы ограничивая его свободу. Если он не кутил, в этом тоже была виновата я, потому что он чувствовал себя слишком виноватым, чтобы развлекаться.

— Я не Джимми. — Он медленно убрал правую руку и протянул ей левую. — Я имел в виду, что не мог бы быть с другой женщиной, если думаю только о вас. — Уголок его рта поднялся, но глаза не смеялись. — Я ввязался в драку, потому что это мне показалось легче, чем выяснять, почему я не захотел хорошенькую куколку, которую там встретил.

— Которая мило и легко прыгнет к вам в постель, а потом без жалоб упорхнет, когда вам настанет пора двигаться дальше? — Саммер сама удивилась, как спокойно звучал ее голос.

— Да, — сказал он, и улыбка слегка тронула его губы. — Вы правы, в основном я был там для этого. Я выгляжу отвратительным сукиным сыном, да?

— Вы выглядите как большинство ковбоев, которых я знала, — сказала она. — Впрочем, это меня мало касается.

Она не подняла взгляд. Ей понадобилась вся ее воля, чтобы рука не дрожала, когда она втирала целебную мазь ему в суставы.

— Не думаю, что это поможет.

— Еще не прошло достаточно времени.

— Терпением я не отличаюсь.

Он поднял обе поврежденных руки и обхватил ими ее лицо.

Саммер не протестовала.

Он не поцеловал ее в губы, а коснулся сначала одной щеки, потом другой. Ее сердце заколотилось. И она, лишь собрав всю свою волю в кулак, сумела вырваться из сладкого плена его рук.

Несколько мгновений она не могла перевести дыхание, словно буря, которую он в ней разжег, лишила ее воздуха.

— Нет, — сказала она наконец как себе, так и ему. — Нет, я не хочу!

— Не думаю, что это имеет большое значение, хочешь ты этого или нет, — сказал он, поднимаясь со стула и глядя на нее без малейшего намека на улыбку. — Рано или поздно мы станем любовниками, Саммер!

— Я не из тех, кто легко сдается!

— Конечно, не из тех! Единственное, чем ты можешь помешать овладеть тобой, Саммер, это избавиться от меня! Убей меня! Сможешь?

Она посмотрела на него и ничего не ответила.

— Я дам вам немного времени привыкнуть к этой мысли, — тихо произнес он. — Но только немного!

Он схватил свою рубашку и вышел из кухни.

Саммер смотрела прямо перед собой, тщетно пытаясь успокоиться. Неужели она и в самом деле влюбилась в Чейза Магуайра!

Глава шестая

Саммер не собиралась сдаваться без борьбы.

Конечно, она опять старательно избегала Чейза. Он обязательно это поймет — особенно если учесть, что во все свои поездки она отправлялась во время ленча. Она оставляла ему еду на столе и записку, в которой просила держать при себе мобильный телефон и отвечать на звонки. Однако было совершенно ясно, что все ее ухищрения напрасны.

Ей надо было многое обдумать, а когда он был рядом, она не могла разобраться в своих мыслях.

Не важно, что он самый сексуальный мужчина, какого она когда-либо встречала, думала она, подъезжая к дому Мод. Разумеется, она не должна была влюбляться в такого человека, как он, — странника, который вряд ли когда-нибудь удовлетворится одним местом или одной женщиной.

Мод открыла дверь прежде, чем смолк дверной звонок.

— Я думала, что смогу уговорить вас угостить меня чашечкой кофе, — сказала Саммер, зная, что сейчас опять разоткровенничается, чем приведет в восторг свою любопытную подругу. — К тому же на днях мы так и не закончили наш разговор, верно? Когда вы собирались рассказать мне, каким образом Чейз повредил колено.

Морщинистое лицо Мод загорелось.

— Проходи! Пойдем на кухню, — пригласила она, проходя через безукоризненно чистую гостиную, увешанную кружевными салфеточками и заставленную полированными столиками, — пока я приготовлю кофе, поболтаем!

Саммер прошла за ней в маленькую, зеленую с белым кухню в задней части дома, понимая, что главная цель ее прихода сюда — побольше узнать о Чейзе.

— Итак, — начала Мод, поставив на огонь старый металлический кофейник и сев за кухонный стол напротив Саммер. — Ты признаешь, что тебя интересует твой симпатичный работник? Хороша у него задница, да?

Саммер покачала головой, удивившись своей старой подруге, которая сама покраснела от собственной смелости.

— С моей стороны было бы глупо им интересоваться! Это не тот человек, которому по вкусу постоянство!

— Сомневаться не приходится, — подтвердила Мод. — Он бросил родео, так ведь? Может быть, сейчас он просто кочует с места на место, потому что не знает, что делать с самим собой? Может быть, хорошая женщина могла бы ему подсказать кое-какие мысли на этот счет? Полагаю, он достоин того, чтобы рискнуть!

Но Саммер не хотела рисковать. Она вообще не хотела мужчины. Она хотела гарантий, а с мужчинами их не может быть... даже с теми, кто кажется безопасным. А безопасный было самое последнее слово, которое подошло бы к Чейзу Магуайру.

— Я больше не хочу рисковать, Мод! Кофе готов?

К тому времени как Саммер допила чашку кофе, она уже знала все, что старушке было известно о несчастном случае, приключившемся с Чейзом. Пятнадцать месяцев назад он выбрал для соревнования очень пугливую лошадь и в результате оказался в больнице с парой сломанных ребер, легкой контузией и раздробленной коленной чашечкой.

— По крайней мере у него хватило ума уйти, — сказала Мод. — Из родео, я имею в виду. Некоторые ковбои, как бы побиты они ни были, держатся за него, год за годом. Хочешь еще кофе?

— Нет, спасибо, — нахмурилась Саммер.

В каком же состоянии у Чейза колено? Одной травмы недостаточно, чтобы ковбой окончательно оставил родео. Неужели колено Чейза так повреждено, что он не в состоянии крепко держаться на необъезженном жеребце?

— Я, пожалуй, пойду домой! Рики вернется из школы минут через двадцать.

Зазвонил телефон.

— Погоди минутку, — попросила Мод, подходя к телефону.

Поскольку телефон висел на стене тут же, на кухне, Саммер по выражению ее лица увидела, что новости плохие.

— Поговори лучше с ней сама, Роузи, — предложила Мод звонившей. — Она как раз здесь.

Первые несколько минут Саммер слушала Роузи молча, не веря своим ушам и переполняясь гневом.

— Но я живу здесь всю жизнь! Меня здесь все знают! Как можно верить подобным сплетням?

Уверения Роузи, что она сама ни минуты не верит этой истории, не особенно помогли.

— Я бы хотела знать, кто пустил такой отвратительный слух, задевающий не только мои чувства. Он может повредить моему бизнесу... да, я понимаю тебя, Роузи, — сказала наконец Саммер, — но мне это не нравится.

Саммер повесила трубку. Если раньше у нее и были кое-какие сомнения в том, что кто-то пытается вывести ее из бизнеса, то теперь от них не осталось и следа.

— Помни, что ты не одна, — сказала старушка, ободряюще похлопывая ее по плечу. — Ты должна еще кое-что запомнить. Ты тут говорила о риске. Ничего не делать — это тоже риск. Иногда самый большой!

— Чейз, что-то не так? — спросил Рики.

Они стояли в конюшне, соседствующей с вольером. Чейз чистил стойла на северной стороне. Когда пару минут назад зазвонил телефон, Рики только что пришел из школы и принялся помогать Чейзу.

Некоторые доказательства глупого поведения Чейза прошлой ночью в «Папе Джо» все же остались. Под глазом по-прежнему красовался синяк, хотя сейчас уже скорее зелено-желтый, а не пурпурно-черный, как накануне. Покрытые болячками суставы выглядели ужасно, но от дневной работы ему стало немного легче. Кончив говорить по телефону, Чейз нахмурился.

— Просто кое-какие дела, в курсе которых должна быть твоя мама, — небрежно произнес он.

После ленча была еще пара звонков — один от Роузи, которая просила, чтобы Саммер перезвонила ей, как только приедет. Второй, минут двадцать назад, от Саммер. Она лишь сообщила ему, что уже поговорила с Роузи, и просила последить за Рики, пока она не вернется.

Что-то определенно было не так, но Чейз не больше, чем Рики, понимал, в чем дело.

— Думаю, для уборки навоза ты мог бы воспользоваться чьей-нибудь помощью, если уж Рауля больше нет, — сказал Рики, по-ковбойски заткнув большие пальцы за ремень. — А я бы мог выбросить мусор и подстилки. Мама меня иногда заставляет это делать. Я даже ничего не возьму с тебя! Если ты, конечно, не захочешь мне заплатить!

Чейз бросил на него удивленный взгляд.

— Тебе для чего-то нужны деньги, Рик?

Губы мальчика, такие же подвижные, как у матери, растянулись в широкой улыбке.

— В следующем месяце у мамы день рождения, и я коплю деньги, чтобы купить ей в аптеке какие-нибудь духи! Мама, знаешь ли, любит их!

— Я слышал.

Значит, в следующем месяце у Саммер день рождения? Работая, Чейз не переставал думать об этом и постоянно задавал себе вопрос, будет ли он еще здесь?

— Полагаю, мы что-нибудь придумаем!

Мальчик явно изголодался по мужской компании, и Чейз был не прочь оказать ему эту услугу. Нет, в компании Рики он определенно чувствовал себя хорошо. По-настоящему хорошо.

Чейз всегда любил юнцов на родео и был без ума от своей племянницы, но впервые ему довелось быть с ребенком вот так, каждый день. Если бы ему сказали об этом раньше, он бы решил, что мальчик быстро ему надоест. Но этого почему-то не произошло.

Солнце уже садилось за горизонт, когда машина Саммер подъехала к дому. Рики подбежал к машине в тот момент, когда мать распахнула дверцу. Он без умолку стрекотал о школе, сегодняшнем скаутском собрании и о лакомствах, которые мечтал отведать.

— О Господи, не волнуйся, обжора, — сказала она, взъерошив ему волосы. — Я быстренько что-нибудь состряпаю! Я купила пиццу, так что уже скоро можно будет садиться за стол!

— Пиццу! — Рики нырнул в машину за коробкой.

Саммер выглядит усталой, подумал Чейз. Усталой и бледной.

— Что-то не так? — спросил он, подойдя к ним.

— Не так? — Она провела рукой по распущенным волосам и взглянула на сына, вылезшего из машины с коробкой пиццы в руках. — Да все не так! Налоги все время повышаются, а на Ближнем Востоке беспорядки! — Она состроила недовольную гримасу. — И у меня тоже, но об этом после ужина.

Ей не хотелось говорить при Рики. Чейз понял, но ему по крайней мере нужно рассказать ей о звонках.

— Тебе тут звонили.

На секунду их взгляды встретились. Чейз увидел разочарование и гнев в ее небесно-голубых глазах.

— Пожалуйста, Рик, отнеси пиццу в дом, — сказала Саммер. — Нам с Чейзом нужно поговорить о делах.

Рики не побежал. По-видимому, пицца была слишком важна, чтобы ею рисковать. Чейз, не отдавая себе отчета, с широкой улыбкой наблюдал за мальчиком.

— Так кто же звонил?

Он выложил все без обиняков:

— Ронда Паттерсон позвонила и сказала, что она все про тебя знает, но не уточнила, что именно. Джим Хьюз просил, чтобы ты ему позвонила. Шэрон Эстез приедет за своей кобылой. Сегодня. И она надеется, что ты отдашь ей остаток от месячной платы.

— Что она сказала?

— Что-то вроде того, что нет дыма без огня и что у нее зародились сомнения с тех самых пор, когда ты подцепила этого «бездельника с родео». По-видимому, она из тех, кто считает, что на родео жестоко относятся к животным. — Он заколебался. — Если она говорила обо мне...

— Она говорила о Джимми. И ты прав. Но это — ее проблема, и она не имеет никакого отношения ни к Джимми, ни к тебе, ни к родео! Только ко мне!

Чейз понял, что сердится, только тогда, когда услышал свой вопрос:

— Так что же все-таки происходит?

Вместо ответа Саммер подала ему сложенную газету.

— Вот, — устало произнесла она. — Это все объяснит. А я должна идти готовить ужин.

Если отбросить ненужные детали, история заключалась в том, что несколько недель назад кто-то написал жалобу председателю местного общества защиты животных, в которой говорилось, что Саммер плохо обращается с животными. Председатель Джим Хьюз отклонил жалобу как абсолютно необоснованную, сказав, что для любого, кто знает Саммер, подобные обвинения абсурдны. Но анонимный жалобщик не угомонился и связался с местной еженедельной газетой, обвинив председателя в том, что он замалчивает дело из-за положения, которое Саммер занимает в правлении общества.

Рей Флетчер! Перед глазами Чейза тотчас же возник образ обманчиво мягкого человека с холодными и быстрыми, как у ящерицы, глазами. За всей этой историей стоял агент по скупке недвижимости.

Чейз посмотрел на веселый маленький домик, где его на ужин ждала превосходная пицца. Занавески в кухне, как всегда, были открыты. Он видел Саммер, снующую по кухне, достающую продукты для ужина, смеющуюся и разыгрывающую целый спектакль, чтобы только не взволновать Рики.

Флетчеру это не пройдет даром, пообещал он себе. Ни за что на свете Чейз не позволит очернить имя Саммер и уж тем более лишить ее земли!

Правда, пока он не знал, как разорившийся ковбой с родео собирается остановить этого человека.

Скаутским собранием, мытьем Рики и сказкой на ночь Саммер была занята до девяти часов. Рики, как всегда, уснул почти в ту же минуту, когда она выключила свет.

Десять минут спустя Саммер стояла в своей тихой гостиной и слушала тиканье часов. Она думала о газетной статье и о том, как хорошо оставаться в своей уютной гостиной и ни о чем не беспокоиться. Осторожным движением она сняла перевязь, которую носила днем, чтобы держать руку неподвижной, и положила ее на спинку кушетки. Затем она вышла из гостиной и прошла по коротенькому коридору в темную кухню. Когда она открыла заднюю дверь, та скрипнула. Она вышла на крыльцо. Прохладный воздух был густ от темноты.

— Рик спит?

Низкий голос не испугал ее. Саммер не видела его. Она знала, что Чейз здесь. Ждет.

— Да. Он быстро засыпает, если не перевозбужден.

— Я заметил.

Ее беспокоило, какое влияние Чейз окажет на ее сына, но он был добр к Рики, преподал ему ряд важных жизненных уроков. Показал пример добросовестной работы. Мальчик на основе его рассказов получил некоторое представление о родео. Их объединило также чувство юмора.

Саммер пошла навстречу Чейзу, осторожно прижимая левую руку к телу. Ее глаза уже привыкли к темноте, и она могла разглядеть худую черную фигуру, прислонившуюся к перилам.

— За этим стоит Флетчер!

— Вероятно. — Голос ее звучал холодно, зато сердце бешено колотилось. — Я сегодня говорила с Джимом Хьюзом, председателем общества защиты животных, но он ничего не сказал мне, кроме того, что я могу рассчитывать на его поддержку. Поэтому я пошла повидаться с редактором газеты. Он рассказал, что жалобу принес один из моих соседей.

— Проклятье!

— Вероятно, Флетчер кого-то подкупил. У тебя есть хоть какие-то догадки, кто бы это мог быть?

— Догадки есть, но с уверенностью сказать не могу.

Она остановилась перед ним. Достаточно близко, чтобы почувствовать его тепло.

— Тебе не надо беспокоиться, — сухо произнес он. — Если я до сих пор не прибил твоего Флетчера, то и с этим анонимным соседом тоже ничего не случится!

— Я не имела в виду ничего подобного. Я просто не знаю, что делать.

— Прекрасно! — Впервые с тех пор, как вышла сюда, она услышала в его голосе привычный юмор. — Я тоже пока не знаю, как его остановить. Но на завтра у меня назначена встреча в Сан-Антонио с человеком по имени Генри Гонсалес. Мой брат как-то имел с ним дело, и Гонсалес считает себя за что-то обязанным Майку. Надеюсь, он согласится предоставить нам кое-какую информацию о Флетчере. Если мы будем знать, зачем Флетчеру так нужна твоя земля, это нам поможет!

Саммер от удивления не могла произнести ни слова. Ей доводилось слышать о Генри Гонсалесе. Он был замешан в половине громких дел в районе Сан-Антонио. То, что брат Чейза знал этого человека настолько хорошо, что Чейз надеялся на его помощь, сбивало ее с толку. Она тихо произнесла:

— А ведь я действительно мало о тебе знаю, правда?

— А что тебе еще надо узнать? Мой возраст? Тридцать два! Мой любимый цвет? Голубой! Цвет голубого летнего неба!

Он подошел ближе. В темноте от его теплого тела исходила какая-то непонятная сила. Он положил руки ей на плечи. Его низкий голос прозвучал очень задушевно:

— Ты не носишь свою перевязь, Саммер. Почему ты ее сняла?

Она могла бы солгать. Но ей не хотелось. Истина пульсировала в ее шее в такт со все учащающимся биением сердца.

Он осторожно прижал ее к себе.

— Может быть, ты еще что-нибудь хочешь знать обо мне? Например, что чувствуют мои руки, прикасаясь к твоей обнаженной коже? — пробормотал он. — Или, может быть, ты хочешь знать, чем я люблю заниматься в темноте? Показать тебе, что я люблю, Саммер?

Ее бедра находились в нескольких дюймах от его бедер. Ее охватил трепет, такой же медленный, ленивый и горячий, как июльский день.

— Тебе не удастся соблазнить меня, Чейз, — сказала она, подняв здоровую руку и обняв его за шею.

— Не удастся? — Он наклонил голову и прикоснулся губами к ее губам.

— Никак!

Она раскрыла рот и нежно, но твердо прикусила его верхнюю губу. Он был так близко, что она чувствовала прошедшую по его телу дрожь. Поцелуй имел вкус мечты и вкус опасности. На этот раз Чейз был осторожен, стараясь не задеть больную руку Саммер.

Саммер не хотела осторожничать. Ей хотелось, чтобы ее рука им не мешала, как и ее свитер. Ей хотелось света, а не темноты, чтобы видеть, действительно ли ему нравится ее грудь.

Молодая женщина застонала. Чейз скользнул рукой под ее свитер. Он не торопился, боясь напугать ее. Сначала он насладился мягкостью кожи ее спины, изгибом ее позвоночника, затем медленно перевел руку вперед.

Когда он погладил ее живот, она вздрогнула. У нее перехватило дыхание. Он был почти оглушен шумом своей крови, когда провел рукой вверх и крепко обхватил ее грудь.

Он чувствовал под ладонью ее твердый сосок и наслаждался этим мгновением, держа обнаженную грудь Саммер, не отрывая жадных губ от ее рта.

— Чейз...

— Ммм. — Он нежно сжал между пальцами ее сосок.

— Чейз, я кое-что должна тебе сказать! Я... Господи! Да остановись же ты на минутку! Я так не могу думать!

Он не хотел, чтобы она думала. Ему нужно поскорее раздеть ее. Очень быстро, прежде чем она задумается о том, что он делает. Его рука скользнула к поясу ее джинсов.

Она снова жалобно произнесла его имя, но если это была мольба о пощаде, то ее можно было оставить без внимания! Он знал, что прямо сейчас может расстегнуть ее джинсы и овладеть ею! Здесь, на крыльце, под покровом ночи!

И сам не понял, почему остановился.

Она стояла, прижавшись лицом к его плечу. Его рука лежала на ее животе, и он касался кончиками пальцев ее груди. Ее дыхание было таким же прерывистым, как и его.

— Ты меня предупреждал, — произнесла она низким хрипловатым голосом. — Думаю, я тоже должна предупредить тебя!

Он понятия не имел, о чем она.

— Ты говорил, что мы будем любовниками, что нам недолго ждать!

Теперь она подняла голову и посмотрела прямо на него.

— Так вот, я говорю тебе о моих намерениях. Они... не такие, как у тебя! Я не хочу быть временной любовницей!

На границе его сознания затрепетало что-то темное, как крылья летучей мыши в кромешной тьме.

— Я не останусь, — сказал он, отнимая от нее руки. — И не думай!

Несмотря на то что его тело болело от желания, он ее отпустил.

— Я намерена сделать все возможное, чтобы заставить тебя передумать!

Заставить его передумать! Легче изменить вселенную. Он не мог сойти со своего пути. Чейз сделал шаг назад. Это не то, что ему хотелось!

— Что ж, золотко, ты добилась своего! Я передумал! В конце концов, не так уж сильно я тебя хочу!

Глава седьмая

— Проходите сюда, мистер Магуайр, миссис Каллауэй. Мистер Гонсалес вас ждет.

Чейз остановился и галантно пропустил Саммер вперед. Она чувствовала себя не в своей тарелке, однако решительно прошла в кабинет Генри Гонсалеса.

Сидевший за столом, заваленным бумагами, невысокий полноватый мужчина с густыми черными усами, редеющими черными волосами, аккуратно зачесанными на залысины, и в мятой рубашке тотчас вскочил.

— Сеньора, — сказал он, — проходите, пожалуйста, и порадуйте меня вашей красотой!

Саммер улыбнулась, почувствовав себя значительно увереннее. Она знала, что латиноамериканцы любят делать комплименты, но ей редко доводилось слышать комплимент, отпущенный с такой очаровательной непринужденностью.

— Благодарю вас, сеньор Гонсалес, за то, что вы уделили нам время! — произнесла она по-испански.

Он посмотрел на нее с сияющей улыбкой и разразился быстрой словесной очередью.

Она помотала головой, сев в одно из двух кресел лицом к нему.

— Боюсь, я не очень хорошо понимаю по-испански! Я знаю язык лишь поверхностно.

— А со мной еще хуже, — сказал Чейз, опускаясь в соседнее кресло. — Во всяком случае, те слова, которые я знаю, нельзя произнести при даме!

— Что ж, тогда будем говорить по-английски, — сказал Гонсалес и повернулся к Чейзу. — Рад встретиться с вами, мистер Магуайр. Я много слышал о вас от вашего замечательного брата и, как я ему сказал, буду счастлив хоть чем-нибудь вам помочь! Надеюсь, он здоров? А ваша очаровательная малышка-племянница? Полагаю, что, в отличие от моей Роуз, она не боится еще одной операции, не так ли?

Операции? Саммер с любопытством посмотрела на человека, сидящего рядом с ней.

Сегодня Чейз, как никогда ранее, выглядел ковбоем с родео. Немного безвкусным. Ярким. Желающим, в отличие от большинства современных мужчин, немного щегольнуть дорогой и цветастой одеждой. В дополнение к черному стетсону с лентой на Чейзе была теплая розовая ковбойская рубашка, обработанный кожаный ремень с гравированной серебряной пряжкой и черные сапоги, стоящие, вероятно, столько же, сколько стоит необученная годовалая лошадь.

— Правильно, — согласился он. — На следующий год ей предстоит еще одна.

— Бедняжка, — сказал Гонсалес, покачав головой. — Трудно вынести столько операций. Но современная медицина творит подлинные чудеса, и я за это ежедневно благодарю Бога! Дорогостоящие чудеса, конечно! Маленькой Дженнифер повезло, что у нее есть дядя, который заработал столько денег на родео. Клиника Мейхью дает лучшее, но лучшее дорого стоит!

Маленькая девочка, которой нужно много операций? Дядя, который заработал много денег на родео, а теперь полностью разорен? Саммер уставилась на Чейза.

Он неловко поерзал в кресле.

— Они, конечно, лучшие. Я слышал, они сотворили настоящее чудо с вашей Роуз. Кажется, он сказал, балет?

— У меня есть фотографии, — снова с сияющей улыбкой произнес Гонсалес. — Прежде чем вы уйдете, я покажу вам некоторые из них. А теперь, полагаю, мы должны обсудить проблему, которая сегодня привела вас ко мне.

Саммер позволила Чейзу заговорить первым. Идея принадлежала ему, и если Генри Гонсалес решит помочь ей какой-нибудь информацией о Рее Флетчере, это будет благодаря Чейзу...

— Значит, — решительно произнес Гонсалес, когда Чейз описал ему последние события, — у вас возникли подозрения. На случайное совпадение обстоятельств действительно не слишком похоже. В деловом мире водятся акулы, однако для преуспевающего агента довольно странно столь многим рисковать из-за клочка земли, пусть даже и очень ценного для его планов. Тут, понимаете ли, дело в соотношении выгоды и риска. Но тем не менее отрицать подобную возможность тоже нельзя.

— Вы можете помочь нам выяснить, что это — намеренные козни или совпадение? — напрямик спросил Чейз.

— Я соберу информацию и свяжусь с вами. А пока советую быть предельно осторожными в отношении того, что вы будете говорить, выйдя за пределы этой комнаты!

Он повернулся к Саммер.

— Мистер Магуайр прав, говоря, что за вашими недавними несчастьями стоит Флетчер. Он, знаете ли, с удовольствием воспользуется возможностью подать на вас в суд за клевету. Этот процесс, может быть, невозможно будет выиграть, но я думаю, сеньора Каллауэй, у вас есть все возможности для честной борьбы, так ведь?

Саммер кивнула.

— Советую сказать вашим знакомым и соседям, что смешно предполагать, будто за всеми этими преследованиями стоит Флетчер. Понимаете? Отрицая его причастность, вы наведете людей на кое-какие мысли и поступки.

Саммер улыбнулась. Эта идея пришлась ей по душе.

— А теперь я должен задать вам еще несколько вопросов относительно вашей собственности и оригинального предложения Флетчера ее купить.

Она протянула руку к своей толстой сумке.

— Я принесла юридическую копию описания земли. Это отчет об осмотре, который был включен в дело несколько лет назад, когда мой отец взял закладную.

— Превосходно. Но скажите, эта закладная еще существует?

— Да, но я по ней выплатила. А мистер Ньюберри, мой банкир, никогда бы не продал ее Флетчеру! — заверила она его.

Когда они вышли, Чейз спросил, есть ли у нее еще дела в городе. Она вежливо поблагодарила его и сказала, что нет. Он подержал ей дверцу и сел на место водителя.

Ей было о чем подумать — например, пытался ли Рей Флетчер вывести ее из бизнеса, чтобы вынудить продать ему землю, и что ей делать, если это так. В некотором смысле было бы облегчением узнать, что за некоторыми ее проблемами стоит Флетчер. Легче принять врага-человека, чем думать, что Бог или судьба хотят ее добить.

Затем возникал вопрос, как быть с человеком, сидящим рядом в машине.

— Ну как, удалось тебе найти другого помощника? — резко спросил Чейз.

С секунду Саммер сидела и глупо моргала, глядя на проезжавшие мимо них машины.

— Другого помощника?

— Чтобы заменить Рауля.

Чейз искусно вел пикап в потоке машин.

— Ах, вот ты о чем! Нет, пока нет, — ответила она, чувствуя, что ее сердцебиение еще не пришло в норму. — Я подала заявку и надеюсь, что вскоре кого-нибудь найду. Знаю, что у тебя работы выше головы, но я могла бы кормить лошадей и пригонять их с пастбища. Если бы не вчерашнее скаутское собрание...

— Я могу справиться с дополнительной работой. Но, думаю, тебе лучше найти работника на полный рабочий день.

— Значит, ты раздумал работать у меня?

Или, скорее, спать со мной?

— Может быть! — Он сделал крутой поворот, въехав на дорогу, извивающуюся спиралью по усыпанному клевером склону, чтобы взять курс на Бита-Крик. — Может быть, я чувствую себя загнанным в ловушку, привязанным к одному месту! Но разве я могу уехать, пока ты не взяла кого-нибудь на мое место?

Она ненавидела себя за то, что вчера вечером так разоткровенничалась и сболтнула лишнее. Но она должна радоваться, не так ли? Она узнала, как быстро он может повернуться и убежать при одном намеке на какие-либо обязательства, и узнала до того, как окончательно влюбилась в него! Ничего, все равно она его перехитрит!

Рано или поздно.

Несколько миль они проехали молча.

— Ты говоришь прямо как Джимми, — сказала наконец Саммер, зная, что он терпеть не может, когда его сравнивают с другим мужчиной, и отчасти потому, что это правда.

— Да, я не так сильно отличаюсь от Джимми Каллауэя, как мне бы хотелось думать! — Он бросил на нее мимолетный взгляд, прежде чем снова выехать на шоссе. — Есть мужчины, не предназначенные для брака!

Она предположила, что он хочет предостеречь ее.

— Джимми пытался строить из себя настоящего мужчину, но у него ничего не получалось. Он никогда ни за что не брал на себя ответственность, например за обеспечение лечения своему собственному ребенку... и уж тем более своей племяннице!

— Я так и знал, что речь зайдет об этом, — пробормотал он. — Даже если бы Гонсалес держал язык за зубами, я знал, что ты заинтересуешься. Послушай, но это же всего лишь деньги, так ведь? Не я ухаживал за Дженнифер, когда она так страдала после терапевтического лечения, что не могла спать. Меня тогда не было рядом с ней!

— Но ты о ней заботился!

— Как? Деньги слишком легкий способ помощи, правда? Тогда у меня их водилось в достатке, а у брата не было. Годами он вкладывал в ранчо каждое пенни, сначала борясь за то, чтобы удержать его, а потом пытаясь вернуть в то состояние, в котором оно было при жизни наших родителей. То, что он не вложил в ранчо, эта его ведьма жена растратила, прежде чем уйти от него!

Слишком много информации и слишком быстро. Вместо того чтобы дать Саммер почувствовать, что она узнает Чейза, эта информация лишний раз напомнила ей, как мало она его знает, несмотря на то, что вчера вечером на крыльце она чуть не позволила ему заняться с ней любовью.

— Твои родители умерли? — спросила она, думая, что его семья так же невелика, как и ее.

— Они погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было восемь лет.

Этот мрачный тип мало напоминал невозмутимого ковбоя, который появился на пороге ее дома вместе с Роузи одиннадцать дней назад.

— В ту ночь они поехали повеселиться, — без всяких эмоций произнес он. — Они не жили вместе шесть месяцев и только что помирились. На следующий день мама собиралась вернуться домой.

О Господи! Она сильно прикусила губу, чтобы не расплакаться.

— Государство не позволило брату взять надо мной опеку, — продолжал он. — Ему шел тогда всего семнадцатый год. У нас была тетя, которая охотно взяла нас к себе, поэтому мы оба некоторое время жили у нее, но у тетки оказалось слабое здоровье. Она не могла справиться с двумя парнями. Когда она во второй раз попала в больницу, меня отдали на воспитание в чужую семью. — Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Я побывал почти в дюжине семей, пока мне не исполнилось семнадцать лет, когда брат наконец забрал меня. На некоторое время.

Саммер думала, что держит свой голос под надежным контролем, но глаза помимо воли выдавали ее. Она быстро заморгала.

— Ты мне это рассказываешь не потому, что ждешь сочувствия. И не думаю, что тебе так уж важно, пойму я тебя или нет.

По его взгляду можно было подумать, что это она нуждалась в сочувствии.

— А ты довольно быстро соображаешь, не так ли? — сказал он. — Ты права. Я рассказал тебе это потому, что не хочу сочувствия. Видишь ли, через некоторое время я уже ко всему относился безразлично. Придя в себя после смерти родителей, я понял, что мне очень нравится перемена мест. Иногда перемены были к лучшему, иногда нет, но, когда приходило время переходить в другую семью, а может быть, и переезжать в другой город, я не возражал и охотно шел навстречу новому. И с тех пор я ничуть не изменился. Я всегда готов к перемене мест!

Она сглотнула. Если бы он сердился, был холоден или просто отказался что-либо рассказывать ей о себе, она бы могла предположить, что он борется с чувствами, которые испытывает к ней.

Но он ведь ни с чем не боролся, правда? Он был так... добр.

— Ты хочешь покинуть меня, когда заживет моя рука? Даже если у тебя еще не будет достаточно денег, чтобы починить машину?

— Я еще не решил.

Именно сейчас ей бы следовало сказать, что она хочет, чтобы он уехал в ту же минуту, когда она сможет его заменить. Но она всю дорогу сидела возле него, ничего не говоря.

Вернувшись домой, Саммер тотчас же позвонила Мод, которая забрала к себе Рики, когда они с Чейзом отправились в Сан-Антонио. Саммер попросила ее прислать Рики домой, а заодно пригласила на ужин. Еще один ужин за кухонным столом с Рики и Чейзом был бы просто невыносимо семейным! Хотя их, правда, пока не было в доме.

Сорок минут назад Чейз сказал ей, что берет Мейверика на короткую прогулку, чтобы проверить его поведение за пределами двора. Рики, только что сделав уроки по математике, уговорил ее и Чейза позволить ему поехать на Медовушке.

— Вода в бухте поднялась, — сообщила Мод. — Надеюсь, у Чейза хватит ума не водить Рики слишком близко к бухте.

Саммер раздраженно взглянула на подругу.

— Конечно, хватит!

— Хорошо, что ты можешь ему доверять.

— А вы не очень-то тактичны, вы это знаете?

— Тактичность — пустая трата времени, — возразила Мод, выковыривая кончиком ножа глазок из картофелины, — когда доживешь до моих лет. Поэтому я напрямик спрошу, видела ли ты этих двоих вместе? Рики без ума от Чейза, а Чейз на удивление терпелив с этим мальчишкой.

— Мод, прекратите меня сватать!

— Я никогда не занималась сватовством!

Старушка всегда лгала с большой легкостью.

— Чейз собирается уезжать. Я не хочу слушать, как он привязан к Рики.

— За полтора месяца ты успеешь...

— Нет, Мод! — Саммер схватила горстку нарезанной моркови и бросила ее в кипящий мясной бульон. — Вы вчера говорили о риске. Так вот, я рискнула. Вчера вечером я дала ему понять, что он мне небезразличен, а сегодня он дал мне понять, что хочет, чтобы я поторопилась нанять другого работника! Он хочет иметь возможность в любой момент срываться с места и направляться туда, куда его влечет!

— Дорогая моя! — сказала Мод. — Мне очень жаль!

— Не надо меня жалеть! — быстро произнесла Саммер, направляясь к буфету.

— Незачем мне было вовлекать тебя в эту историю. — Мод печально покачала головой. — Когда женщина доживает до моих лет, она думает, что легко может отличить хорошего человека, но, возможно, это лишь тщеславие!

— Чейз хороший человек! — Саммер вынула кукурузную муку. — Вот почему он не уедет, как бы ему этого ни хотелось. — Она даже не пыталась скрыть горечь в своем голосе. — Пока, во всяком случае.

— Не понимаю...

— Я имею в виду неприятности, связанные с Реем Флетчером. — Саммер уже посвятила Мод во все детали. — Не думаю, что Чейз сможет спокойно уехать, пока не разузнает все о Флетчере. Он... Я вам не рассказывала о племяннице Чейза?

— Нет, дорогая, не рассказывала.

Саммер говорила, отмеряя продукты для кукурузного хлеба.

— По-видимому, ей нужно активное хирургическое и терапевтическое лечение. Генри Гонсалес, не зная, что выдает тайну, сказал мне, что Чейз платил за ее лечение. — Она разбила яйцо о край миски. — Он разорился, оплачивая медицинские счета племянницы. А я-то думала, Мод, что он такой же глупый и безответственный, как Джимми. — Она разбила еще одно яйцо. — Я думала, все его деньги уходили на игру, женщин и тому подобное!

— Если он такой хороший, он обязательно останется!

— Сколько вам, говорите, лет? Семьдесят пять или около того? В этом возрасте уже пора знать, что жизнь не всегда так проста!

Зазвонил телефон.

— Алло?

— Мисс Каллауэй? Вы меня не знаете, — произнес низкий мужской голос, протяжность которого выдавала южанина. — Я слышал, вы ищете работника. О вас мне сказал Билл Моузли из продуктовой лавки. Могу ли я встретиться с вами?

У Саммер сжалось сердце.

— Слишком неспокойно для рыбалки, — заметил Чейз.

Огромный мерин тревожно задергался под ним. Наездник укоротил поводья.

— Сейчас рыбачить не очень хорошо, — признался Рики. — Хотя чаще всего это не надолго. К июлю здесь почти не останется воды и рыба уйдет. А еще тогда здесь станет по-настоящему жарко. В июле у меня день рождения!

— Да что ты?

До Чейза вдруг дошло, что его не будет, когда мальчику стукнет восемь.

— Какого числа? — спросил он.

— Четвертого! — Рики скорчил гримасу. — В День независимости. Мне всегда обидно делить день рождения со всей страной!

— А с другой стороны, разве плохо, когда вся страна празднует вместе с тобой, не так ли? — сказал Чейз, мягко нажимая коленями так, чтобы мерин пошел.

— Думаю, нет. — (Медовушка послушно зашагала рядом с Мейвериком.) — А ты любишь рыбачить?

— Иногда.

— Я тоже. Мама тоже любит, но... ты помнишь, я рассказывал, что мой папа умер, когда я был маленьким?

— Помню.

— Знаешь, было бы здорово иметь папу для того, чтобы иногда с ним... подурачиться!

— Ты упоминал о твоем дяде Билли, папином брате. Он ведь иногда с тобой занимается, да?

— Да, но он слишком занят родео. А... это не одно и то же!

Господи, помоги им обоим! Похоже, Рики хочет, чтобы он был его отцом! Проклятье! Сначала женщина, а теперь и ее сын обволакивают его своими чувствами!

В десяти футах от них бурлила вода, создавая достаточно шума, чтобы заглушить звук конских копыт. Чейза переполняли эмоции, как этот шумный поток заполнял берега бухты.

— Мой папа тоже умер, — сказал он наконец. — Я был старше тебя. Тогда мне пришлось пожить в других семьях, и ты прав — это было не то.

Некоторое время они ехали молча. Чейз повернул мерина к дому, и они затрусили по широкому полю. Рики тихо спросил:

— Значит, ты думаешь, что можно иметь только одного папу?

— Нет. Я не это имел в виду. Иногда у людей появляется шанс иметь второго папу.

Он посмотрел на мальчика, едущего верхом рядом с ним. Рики хорошо сидел на лошади, держа пятки вниз и балансируя всем своим легоньким телом.

Рики не произнес ни слова. Ребенок никогда не бывает молчалив. Чейз, должно быть, и впрямь хватил через край.

К тому времени, как он наклонился, чтобы открыть ворота, он твердо решил, что уедет сразу же, как только Саммер наймет другого работника. Он свяжется с Генри Гонсалесом, сделает все возможное, чтобы помочь Саммер выбраться из ситуации, в которую она попала, но сделает это издалека.

Его отъезд, конечно, причинит боль Рики. От этой мысли ему становилось как-то нехорошо. Но для мальчика будет еще хуже, если он останется. Он был в этом уверен.

Когда они подъехали к дому, Саммер стояла возле заднего крыльца и беседовала с небольшого роста рыжеволосым человеком. Чейз внимательно рассмотрел этого человека, когда они с Рики проехали мимо крыльца. Саммер казалась достаточно спокойной, но Чейз был уверен, что за этим спокойствием что-то кроется. Тревога? Волнение?

Он не хотел, чтобы она испытывала одно из этих чувств к рыжему парню, стоящему рядом с ней на крыльце.

— Думаешь, это новый помощник, которого мама собирается нанять? — спросил Рики.

Он же сам ее на это подбил, не так ли? Так что он может ехать.

— Да, полагаю, это именно он, — ответил Чейз, одолеваемый желанием кого-нибудь ударить. — Ее новый помощник!

Глава восьмая

— Похоже, у Уэйна золотые руки, — заметила Саммер, ставя на верхнюю полку большую фарфоровую миску.

Чейз стоял у раковины, отскребая кастрюлю, в которой тушилось мясо.

— Он ничего не смыслит в лошадях!

Его голос звучал сердито. Саммер даже подташнивало от страха, что они с Чейзом находятся в этой небольшой кухоньке, может быть, в последний раз... Рики ушел в свою комнату смотреть телевизор, но Чейз решил остаться в кухне, чтобы помочь Саммер прибраться после ужина.

Она понимала, почему. Он должен был ей что-то сказать.

Ей хотелось, чтобы он поскорее перешел к делу. Он ведь уезжает, не так ли? Она напрасно надеялась, что он останется, пока причастность Рея Флетчера к ее бедам не будет установлена или опровергнута. Он собирался немедленно уехать, поэтому и был так взвинчен.

Саммер глубоко вздохнула и завела разговор на тему, которой оба избегали.

— Уэйн приезжает завтра в четыре часа. Если ты останешься, я поручу ему работу в вольере, а ты будешь отвечать за конюшню. Если нет, он сможет чистить и вольер, и конюшню, а я займусь кормлением животных. У нас это получится. Он хочет работать или полный, или неполный рабочий день.

— И зачем? — Кастрюля, которую Чейз только что вымыл и прополоскал, сильно ударилась о стойку. — Разве он сможет прожить на то, что заработает за неполный день?

— Уэйн мне откровенно раскрыл свои планы. Работая у меня, он собирается искать работу повыгоднее, и я не могу его за это осуждать. Он обещал дать мне знать, когда что-нибудь найдет, и, если сможет, остаться на неполный рабочий день. Может быть, к тому времени моя ключица окончательно заживет, и мне больше никто не понадобится.

Все кастрюли были вымыты. Чейз схватил разделочную доску и принялся ее скрести. Его рукава были засучены выше локтей, обнажая мускулистые, загорелые руки, слегка покрытые светлыми волосами. Ей хотелось дотронуться до его руки. Только один раз, думала она, только для того, чтобы узнать, какова на ощупь его кожа, и почувствовать впадину его локтя. Они целовались, но она никогда не держала его за руку.

Он нахмурился.

— Ты ему веришь?

Саммер пожала здоровым плечом. На самом деле ей не было никакого дела до того, будет Уэйн Редринджер работать у нее неделю или год. Или будет ли он вообще у нее работать, разве что его присутствие даст Чейзу возможность уехать. Это единственное, что ее волновало.

— У него есть рекомендации? — спросил Чейз. — Женщина, которая живет одна, не должна нанимать кого попало.

Он продолжал чистить разделочную доску, словно намеревался доскрести ее до размера лопаточки.

— Конечно, у него есть рекомендации. Я навела справки. Я поговорила с одним из его бывших работодателей, владельцем ресторана в Джорджии. Этот человек очень хорошо о нем отозвался, хотя предупредил, что Уэйн испытывает постоянную жажду к путешествиям и, вероятно, долго у меня не задержится.

Не дольше, чем ты этого захочешь.

— Значит, я останусь одна, Чейз? Ты уезжаешь?

— Ты же знаешь, что уезжаю.

Но уезжает ли он сейчас? И почему он ей об этом не сказал? Он понимает, должен понимать, о чем она спрашивает.

— Мама? — спросил Рики, стоя в дверях. — Что-то не так?

Она глубоко вздохнула, чтобы найти в себе хоть немного твердости, которой не чувствовала.

— Нет, ничего.

— А... — Рики поочередно посмотрел на них. Он прошел через кухню и протянул Чейзу мобильный телефон. — Это тебя! По-моему, твой брат.

Чейз, немало удивленный, взял телефон.

Его брат, подумала Саммер. Человек, чья маленькая дочь теперь может ходить, потому что ее дядя заработал на родео полно денег, пока не покалечился настолько, что не смог больше соревноваться. Брат, которого Чейз любил и с которым ему не разрешили остаться, когда умерли их родители. Он долго кочевал с места на место, от одних людей к другим, пока в нем не осталось ни капли веры.

Вдруг Саммер все стало ясно! Чейз постоянно переезжал не потому, что ему так хотелось, просто он не знал, как остановиться!

Чейз сказал брату что-то весело-язвительное. За этим добродушным подтруниванием Саммер почувствовала любовь. В груди у нее заболело, и она вздохнула.

Господи, как больно!

Теперь она знала, что ей делать. Она должна собраться с силами и найти подходящую ночную рубашку!

Луна была почти полная, а звезды ярко светили сверху на Саммер, стоявшую у двери в вольер.

Ей было холодно. Белая хлопчатобумажная ночная рубашка была единственной, к которой у нее нашелся подходящий халат, единственной, которая отдаленно могла считаться романтичной.

Она поежилась. В вольере, сказала она себе, по крайней мере теплее. Когда она поднесла ключ к двери, рука у нее дрожала, но ей удалось вставить в скважину тонкий ключ и повернуть его.

Как только дверь распахнулась, одна из собак сонно заворчала. Она застыла. Не дай Бог, если собаки проснутся и начнут лаять!

Да что это с ней? Это же безумие!

Я просто сошла с ума, подумала она, глубоко вздохнув. Ладно! Она все равно это сделает! Если Чейз увидит, как она в темноте пробирается к его комнате... Впрочем, она и не думала, что ей удастся залезть в его постель незамеченной! Хотя, похоже, будет лучше, если она проберется к нему в комнату, пока он еще будет спать. Если она прикоснется к нему, когда он проснется и увидит ее, ей будет не так страшно.

Чейз не станет над ней смеяться! Это она знала. Даже если он ее отошлет, смеяться он не будет. Саммер сделала шаг, затем другой и наткнулась на металлическое ведро. Оно загремело так, что Спящая Красавица могла бы проснуться без помощи принца. Возбужденно затявкали собаки.

Саммер повернулась и убежала.

По крайней мере она попыталась убежать, но кто-то преградил ей путь. Затем большая теплая рука схватила ее за правое плечо, а другая осторожно, чтобы не причинить ей боль, скользнула к ее талии и поддержала ее.

— Не уйдешь, — произнес голос Чейза, низкий и волнующий, почти ей на ухо. — Тебе не надо было бы приходить, Саммер, и, думаю, ты это поняла, но уже слишком поздно! Я тебе рассказывал, как умею соблазнять. Теперь, раз уж ты здесь, тебе от меня не уйти!

Уйти? О нет! Только не от Чейза, такого теплого, такого близкого, такого... обнаженного. Она подняла руку, провела по его волосам и наклонила его голову. Их губы встретились и соединились.

— Чейз, — тяжело вздохнула она, когда его губы оторвались от ее рта.

Она крепко обняла его за шею, чтобы не упасть.

В комнате было светло. Чейз остановился возле своей узкой постели. С мгновение они неподвижно стояли, прижавшись друг к другу. Его руки неплотно сжимали ее талию.

Она не понимала, почему он заколебался. Она не могла представить, что у него так же кружится голова, как у нее; что он больше опьянен и испуган, чем она, когда ей было шестнадцать лет и она расставалась со своей девственностью. Сердце у нее стучало, а все тело болело.

— Саммер, — прошептал он наконец и коснулся лбом ее лба. — Я не собираюсь останавливаться! Если ты ясно скажешь, что не хочешь этого, я сделаю все возможное, чтобы заставить тебя передумать! Но мне надо знать, зачем ты пришла.

— Соблазнить тебя, — сказала она. — Я ждала, когда ты соблазнишь меня, но ты слишком долго об этом разговаривал!

Он прижал ее к себе, и она почувствовала, как сильно он ее хочет.

— Не думаю, что тебе придется меня соблазнять, — охрипшим голосом произнес он и, помолчав немного, добавил: — Ты не собираешься спросить меня, не уезжаю ли я утром?

— Нет.

Она запрокинула голову назад, чтобы лучше его видеть.

Он выглядел таким серьезным при лунном свете.

— Я не скажу, что это неважно. Это важно. Но, поняв, чем я рискую, находясь вдали от тебя, я должна была прийти к тебе!

Ведь он, может быть, и в самом деле завтра уедет. Она поняла это неожиданно, слушая, как он говорил с братом. Чейз может уехать, а она даже не узнает, что такое спать с ним!

— Я не собираюсь тебя спрашивать, знаешь ли ты, что делаешь, — сказал он, проводя пальцами по ее волосам. — Ты явно сошла с ума. Я лишь надеюсь, что ты не слишком скоро придешь в себя.

Наклонившись, он с нежностью потерся головой о ее голову. Затем коснулся губами ее шеи. Саммер вздрогнула.

— Осторожно, любимая, — сказал он, лаская ее бедро. — Я не вынесу, если причиню тебе боль!

На его лице сверкнула широкая белозубая улыбка. Он нежно сжал ее сосок своими грубыми пальцами.

Возбуждение тотчас разлилось по всему телу, и Саммер тяжело задышала.

— Все будет хорошо, лапушка, — пообещал он низким хриплым голосом. — Я сделаю так, что ты почувствуешь себя замечательно!

Чейз болезненно осознавал, как мало он ей пообещал, продолжая дразнить ее твердый маленький сосок. Он даже не обещал ей быть здесь завтра, но она же об этом не просила, не так ли? Она пришла к нему, не прося его ни о чем, кроме тепла и ласки.

— Давай разденем тебя!

Саммер стеснялась повязки, но не наготы. Она стояла перед Чейзом при лунном свете, бледная, обнаженная и сильная. У нее были худые бедра и прекрасные груди, и ему не терпелось попробовать на вкус темные ягодки на их вершинах. Он заставил себя подождать, пока она укладывалась на жесткий матрац его узкой постели.

В этой пустой комнате, в этой горячей, тесной постели, они оба купались в прохладном свете луны, и Чейз дарил Саммер самые счастливые минуты в ее жизни.

Для мыслей не осталось места, только чувства... ощущения... стоны. Чувственные шумы их соединения, быстрый лепет похвалы и триумфа — ощущение безнадежного стремления к самому краю пропасти в то же самое время, когда он двигался к этой пропасти так же упорно и быстро, как и она.

— Вот оно, дорогая, — подбадривал он ее, дыша так же затрудненно, как и она. — Вот оно, ну же, давай! Я здесь!

И она ему покорялась. А он был здесь, рядом с ней, произносил ее имя, когда они вместе прыгнули через пропасть.

Позже, когда мир вернулся на место, Чейз лежал на боку, играя ее волосами. Саммер тихо лежала на спине, так как это было единственное положение, которое допускала ее больная рука.

Она любила его. С ее стороны было бы глупо думать, что у нее есть время разубедить себя, словно о любви легче рассуждать, чем о других сторонах жизни, таких, как дождь, огонь или медленный переход от одного времени года к другому. Саммер лежала, переполненная любовью и грустью от предстоящего расставания.

От него исходили покой и уверенность. Ей хотелось прижаться головой к его груди и услышать биение его сердца. Почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы, глупые, жалостливые слезы оттого, что она, может быть, проживет всю жизнь, не услышав биения его сердца, она поняла, что пора уходить.

— Я провожу тебя, — сказал он, когда она встала.

Держась за руки, они пошли по заросшему травой двору, как по великолепному звездному небу. И пусть завтра произойдет что угодно, подумала она.

Возле заднего крыльца они остановились. Он обхватил руками ее лицо и запрокинул его. Правда, вместо того, чтобы поцеловать ее в губы, он прижался к ее лбу. Она чувствовала на своей коже его теплое дыхание.

— Я не уеду завтра, — тихо произнес он. — Но потом я все-таки уйду. Не вводи себя в заблуждение и не жди от меня чего-то иного!

— А я и не жду, — солгала она, повернулась и вошла в дом.

Глава девятая

На следующее утро Чейз проснулся в шесть часов. Он был подавлен и взволнован. Его рука прошлась по простыне, пытаясь найти Саммер. Он стремительно вскочил с постели и, стараясь избавиться от ее запаха, отправился в тесную душевую.

Он не может уехать, пока не убедится, что Саммер и ее земля находятся в безопасности от манипуляций Флетчера. Негодяй ловок и безжалостен, но такой человек сможет пойти на попятную, как только поймет, что на него наседает Гонсалес. Так что не более чем через два дня Чейз сможет уехать, успокоив оставшиеся у него угрызения совести.

Вода смыла ее запах, но его желания это не уменьшило. Он снова хотел Саммер, черт возьми!

Натягивая одежду, он задавал себе вопрос: как долго это будет продолжаться? Он сказал ей, что еще не уезжает, но не сказал, что, сколько бы дней им ни осталось провести вместе, ночью они должны обязательно встречаться!

Чейз хорошо видел, что было в ее глазах, когда они стояли на заднем крыльце. Но он не собирался произносить это слово, даже самому себе. Особенно себе!

Этим утром Саммер впервые со времени несчастного случая смогла надеть лифчик, который был маленьким знаком возвращающейся независимости.

Сегодня он не уедет!

Значит, у нее еще есть время. Ладно, думала она, удивляясь самой себе, она еще раз испытает это чувство, ну и хорошо! Сегодня утром она была нежна, чувствительна... и трепетна.

Но у нее было и другое чувство. Может быть, оно было больше основано на надежде, чем на реальности, но ей почему-то казалось, что, наверное, Чейз и впрямь рожден не для странствий, что, может быть, в глубине души ему хочется пустить корни, но он не знает, как это сделать.

Саммер почистила зубы, нанесла немного туши на ресницы и румян на щеки и причесалась. Затем она натянула хлопчатобумажное платье и надоевшую перевязь и вышла из ванной.

Было воскресенье, и она решила пойти в церковь позже, а теперь ей нужно было увидеть человека, ставшего прошлой ночью ее любовником.

Он ничего не сказал о продолжении их отношений. Впрочем, она же предостерегала его, правда? У нее есть собственные планы.

Рики еще спал, когда за ней захлопнулась задняя дверь.

Ржание лошадей подсказало ей, что Чейз в конюшне. Он распределял последнюю охапку сена люцерны. На нем были выцветшие голубые джинсы и рубашка приблизительно того же цвета и старые сапоги. Солнечный свет раннего утра косо пробивался в стойла, мягко освещая мужественное лицо Чейза и его светлые волосы.

Сердце у нее забилось учащенно, и ей захотелось просто стоять здесь и смотреть на него.

— Ты слишком расфрантилась, чтобы возиться с лошадьми, — усмехнулся он, приподняв кончики губ. — И слишком нарядна для того, чтобы поцеловать грязного ковбоя!

Значит, он не хочет поцеловать ее? Теплые утренние лучи солнца грели ее спину, разливая тепло по всему телу.

— Тогда ты поцелуй меня!

Теперь он широко улыбнулся.

— Слушаюсь, мэм!

Он прикоснулся к ней медленно и нежно, а когда поднял голову, ее глаза были закрыты и дыхание прерывисто.

Но сегодня утром это не принесет им ничего хорошего! Она вздохнула и отступила подальше от него.

— Мне очень нужно сегодня быть в церкви. Если я не появлюсь, люди подумают, что мне стыдно из-за этой статьи. Еще мне нужно зайти в воскресную школу — ведь именно там я смогу поговорить с большинством людей, а я еще ни к чему не готова.

Он взял прядь ее волос.

— Ты собираешься сообщить, что за всем этим стоит не Флетчер, а кто-то другой.

— Как советовал Генри Гонсалес? — Она сдвинула брови. — Мы и впрямь не знаем, что виноват именно он.

— Вот ты и скажешь людям, что уверена в его непричастности. — Он поднес прядку ее волос к своему лицу. — Твои волосы снова пахнут клубникой!

В том, как он вдыхал запах ее волос, было что-то неотразимо эротичное. Она не могла пошевелиться, находясь словно в плену.

— Не мог бы ты... не трудно ли тебе будет присмотреть за Рики, пока меня не будет?

— А он с тобой не идет?

Чейз лениво потер ее волосами свой подбородок, пристально глядя на нее улыбающимися глазами.

— Сегодня официальный «ленивый день», когда ему позволено не одеваться до самого полудня, не застилать постель, не ходить в воскресную школу. Он... еще спит.

— А теперь об этом, — тихо произнес он.

Он протянул руку и кисточкой ее волос погладил ей шею. По коже побежали мурашки.

— Я буду счастлив присмотреть за Риком! Как ты думаешь, он еще долго проспит?

Он опустил мягкую кисточку за лиф платья и принялся поддразнивать ее грудь.

У нее перехватило дыхание. Она вдруг отчаянно пожалела, что надела так мешавшую им перевязь.

— Вполне возможно. — (Рики проспит еще час, а может быть, и два... и ей на самом деле не следует идти ни в воскресную школу, ни в церковь!) — Он вчера очень поздно лег.

— И мы тоже, не так ли, мэм? — Его глаза озорно смеялись. — А что еще ты хочешь, чтобы я сделал?

Внезапно осмелев, Саммер страстно посмотрела на него.

— Может быть, у меня действительно найдется для тебя еще одно небольшое поручение! Здесь... здесь ужасно жарко!

Он улыбнулся шире, но глаза его оставались сонными.

— Знаешь, я подумал о том же самом! — Он отпустил прядь волос, которой ее дразнил, и его пальцы подобрались к пуговкам ее платья. — Полагаю, прежде всего надо дать твоей коже немного воздуха! Это тебя охладит!

Чейз расстегнул две верхние пуговки, совершенно не дотронувшись до нее. Она нахмурилась. Опустившись на колени, он продолжал расстегивать пуговки... одну за другой... все дальше вниз. Он не смотрел ей в лицо. Он смотрел только на свои руки.

— Ну вот, — сказал он, когда с пуговицами было покончено. — Так-то лучше, мэм?

— Как ни странно, — хрипловато произнесла она, — но мне не стало прохладнее.

— Должен сказать, что у меня нет слов! — Он подбоченился. — Что мне делать дальше?

Саммер не знала, что ответить. Она дрожала всем телом; она знала, чего ей хотелось, чтобы он сделал. Но она не могла произнести!

— Это ты виноват, — с упреком проговорила она. — От твоего взгляда мне становится... жарко!

— Мне, конечно, очень жаль, но остановиться я не могу! Ты стоишь здесь, платье у тебя расстегнуто, и я вижу твою нежную кожу! — Он вздохнул. — Я всего лишь мужчина!

У нее скривились губы.

— Ты мог бы закрыть глаза!

— Нет, мэм! — Он твердо помотал головой. — Нет.

Он приблизил губы к ее животу и провел по нему языком, а руками захватил ее под колени — и выше, вдоль бедер, пока его руки не оказались прямо на ее ягодицах.

На этот раз она поежилась. И хихикнула.

— Щекотно?

Он остановился и подул на влажный след, оставленный языком.

Она вздрогнула. На нее нахлынули невыразимые ощущения — иголочки, нежные, как свежая весенняя трава. Она сжала его плечо.

— Чейз!..

— Ну вот, — сказал он, снова целуя ее живот, — должно быть, на этот раз я что-то сделал правильно, если ты задрожала! Тебе стало прохладнее наконец?

Когда он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее, его пальцы зацепили ее трусики, и он спустил их до лодыжек. Она взвизгнула от удивления, но времени на замешательство у нее не было, потому что его руки и губы, такие осторожные до сих пор, стали вдруг безжалостны.

Она попыталась оттолкнуть его голову. Никто никогда с ней этого не проделывал, и неподвижно стоять здесь было больше, чем она могла вынести.

— Чейз!

— Постой, любимая!

Чейз быстро расстегнул свою рубашку, бросил ее на пол конюшни и, сев на нее, протянул руки к Саммер. Она устроилась на коленях Чейза и обхватила его ногами. Эта поза казалась ей невероятно вольной.

Нахлынувшее на нее чувство невероятной, эротической силы было совершенно новым и неожиданным. Может быть, в юности она испытывала нечто схожее, но замужество положило конец ее кокетству — и не только с другими, но и с собственным мужем. Джимми не нравилось, когда она вела себя «не как леди».

Саммер медленно и озорно улыбнулась Чейзу, а услышав его стон, придвинулась к нему, готовая принять его.

Чейз широко улыбнулся и произнес хриплым голосом:

— Ну держись, искусительница!

В понедельник общество защиты животных прислало инспекторов из Сан-Антонио, чтобы проверить Саммер. В ходе проверки она была полностью реабилитирована, и в газете обещали написать об этом подробную статью.

От Генри Гонсалеса не было никаких известий.

Саммер была счастлива, потому что Чейз был рядом.

— Саммер, — несколько раздраженно произнес он, — я же сказал, что сам вымою сковороду!

— Не возражаю.

— Не надо бы тебе так часто снимать перевязь!

— Раз не больно, не думаю, что это может как-то повредить. — Однако Саммер начинала ощущать боль в ключице.

— Ты просто любишь, когда тебя убеждают. Что ж, всю женскую работу не переделаешь, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее шею.

Телефонный звонок все испортил!

— Я отвечу.

Он вышел в коридор, а потом прошел в гостиную.

Саммер стало немного страшно. Вчера звонила мать Джимми и спрашивала, правдивы ли дошедшие до нее слухи. Разговор вышел не из приятных. Элоиз Каллауэй была не единственной, кто звонил ей и интересовался насчет ее связи с наемным помощником, а то и без обиняков осуждал ее.

Саммер почему-то не приходило в голову, что они с Чейзом станут предметом сплетен. Они чем-то выдали себя. Может быть, взглядом, легким прикосновением, выражением лица, когда она на него смотрела?

Саммер не осуждала Элоиз за то, что та была расстроена. Эта женщина волновалась за Рики. Ей хотелось знать, каковы намерения Чейза.

Саммер скорчила гримасу, соскребая остатки подгоревшей фасоли. У нее не было ответа для Элоиз. Что она может сказать? Что у Чейза нет серьезных намерений? И их объединяет только умопомрачительный секс?

Правда, в последние несколько дней его действия не всегда согласовались с его словами.

Она закрыла воду и протянула руку к полотенцу для посуды. В ее сердце росла надежда, потому что для гуляки, страдающего аллергией ко всякого рода ответственности, Чейз вел себя более чем странно.

Вчера заменил на крыше у Саммер две прохудившиеся кровельные дранки. В понедельник отремонтировал ограду и укрепил шаткую ножку кухонного стола, а в воскресенье — починил кормушку на конюшне.

В бар «Папа Джо» он больше не возвращался.

Чейз сказал, что покинет ее. Он не дал ей ни намека на надежду, но человек, слишком неугомонный для того, чтобы долго сидеть на одном месте, с тех пор не удалялся от дома дальше бара, находящегося по этому же шоссе. Он работал по дому, и будь это другой человек, Саммер сказала бы, что он вьет гнездо.

Может быть, Чейз испытывал тоску по дому, которую убили в нем годы странствий? В сердце Саммер теплилась надежда, что это так.

Чейз положил трубку. Страх застрял в его горле холодным комком, которого он никогда не знал. Многие годы он знал страх только в короткие бодрящие промежутки времени на арене, но теперь... теперь он испытывал страх не за себя, а это было еще хуже!

Он сглотнул, но комок остался.

Если верить Генри Гонсалесу, Рей Флетчер попал в отчаянное положение. Он привлек нескольких инвесторов, чтобы вложить их деньги в развитие Бита-Крик и заработать на этом. Он обещал инвесторам большие прибыли, но не смог их обеспечить, скупая земли по частям и не сумев приобрести основной участок.

Гонсалес рассказал Чейзу, какая земля требовалась Флетчеру. Она должна располагаться недалеко от Сан-Антонио. На ней должна быть вода для полива садов, она должна находиться вблизи от сети первоклассных школ, иметь отличную оросительную систему и линии электропередачи, а также иметь доступ к шоссе. Сейчас, после последнего фиаско, Флетчеру нужно было найти один большой участок земли и приобрести его недорого — и быстро.

Земля Саммер полностью подходила ему. Если не считать того, что она не хотела ее продавать!

Даже Гонсалесу с его связями понадобилось немало усилий, чтобы выведать, кто из инвесторов Флетчера стоит за лабиринтом фиктивных компаний и газетных корпораций. Но именно это и явилось причиной его сегодняшнего звонка. Четверо из пяти замешанных имели связи с мафией.

Генри Гонсалес полагал, что целью предложенного развития Бита-Крик было не что иное, как отмывание грязных денег, и что тайные попытки разрушить бизнес Саммер, безусловно, дело рук Флетчера. Этого человека, вероятно, страшит то, как поступят с ним его партнеры по бизнесу, если он не выполнит своих обещаний. Гонсалеса волновала гораздо более простая проблема.

Саммер была уверена, что банкир, с которым она имела дело всю жизнь, никогда не продаст Флетчеру ее долговые расписки. Гонсалес, привыкший к громкому голосу доллара, решил узнать об этом сам. От члена совета директоров банка он услышал, что банк получил предложение слишком выгодное, чтобы от него отказаться. Они собирались продать долговые расписки Саммер!

Чейз посмотрел в сторону кухни, у него в запасе минута-другая, чтобы решить, что он ей скажет. Она должна знать... по крайней мере о связи Флетчера с мафией.

Может быть, ей не надо знать все. Чейз не сомневался, что ему удастся уладить проблему с расписками. От того, как придется это сделать, в глубине души ему становилось не по себе, но другого выхода у него не было. Днем он позвонит брату, и машина будет запущена. Если все удастся, через несколько дней он сможет предложить решение, и только тогда она узнает о проблеме.

Это ему дорого обойдется, но он не допустит, чтобы Саммер лишилась своей земли. Земля значила для нее больше всего на свете, не считая сына. И земля останется у нее после его отъезда.

Глава десятая

Небо было ясным и ослепительно голубым. Саммер и Чейз возвращались с бухты, где они устроили пикник, завершившийся превосходным любовным десертом.

Они ехали верхом. Волосы Саммер были заплетены в косу, в которой сейчас запутались мелкие травинки.

— Это была прекрасная мысль, — сказала она.

Чейз улыбнулся.

— Это ты сейчас так говоришь. А ведь мне фактически пришлось тебя похитить, чтобы хоть на пару часов отвлечь от работы.

— Не надо мне было все оставлять на Уэйна, — виновато произнесла она.

Ее новый помощник, похоже, выполнял свои обязанности на совесть, поэтому она попросила его отвечать на звонки в ее отсутствие, но со многим он еще не мог справиться — например, почти не умел ухаживать за лошадьми. В лошадях он не понимал почти ничего.

И все же ей остро не хватало свободы, напряжения и легкости езды верхом. Доктор велел еще с недельку не садиться на лошадь, но она подумала, что доктор просто не знает, какой плавный аллюр у Медовушки.

Чейз это знал. Он понимал, насколько трудными для нее стали последние несколько дней.

— Уэйн сможет ответить на звонок, если зазвонит телефон. Не думаю, что это его очень обременит, — сухо произнес он. — Ты просто чувствуешь себя виноватой потому, что немного развлеклась!

— Я не привыкла бездельничать, — призналась она.

Саммер замолчала, наслаждаясь ритмичным аллюром Медовушки и близостью Чейза. Тот время от времени поглядывал на сияющую женщину, ехавшую рядом с ним. Он помог ей хоть на некоторое время забыть о ее бедах и вспомнить, что в жизни существует такая вещь, как игра.

По дороге вдоль бухты она рассказывала о том, что выросла в этих местах, делилась с ним обрывками детских воспоминаний — и открывалась, может быть, гораздо больше, чем ей это казалось.

— У меня создалось впечатление, что твой отец был чересчур старомоден.

— Да, — согласилась она, — он слишком серьезно относился к жизни. Не пойми меня превратно — я любила моего отца и благодарна ему за то, что он дал мне уверенность в себе, которую дает только тяжелая работа. Я бы ни за что не стала держаться за эту землю. Но он был... непреклонен.

— И ты взбунтовалась.

— Я делала нас обоих глубоко несчастными, когда была подростком. Мне хотелось... ну, всего того, к чему он не привык. Того, что он считал лишь пусканием пыли в глаза.

— Например, скачки? — спросил он.

Она удивилась.

— Рики тебе рассказал?

— Он сказал, что ты прячешь в шкафу какие-то трофеи!

Она пришла в замешательство.

— Чисто местные призы! Папа не пускал меня дальше пятидесяти миль от дома. Конечно, когда я вышла замуж... — Она покачала головой. — Впрочем, у нас тогда не было достаточно денег, чтобы заплатить за участие в соревнованиях, а кроме того, папа считал, что соревноваться перед толпой — значит просто тешить свое тщеславие. Он часто предостерегал меня насчет участников родео. Он считал, что эти люди вовлекут меня в неприятную историю. — Она пожала здоровым плечом. — Полагаю, он был прав.

— Ты попала в неприятную историю? — невозмутимо спросил он.

Она взглянула на него.

— Можно ли считать «неприятной историей» брак с Джимми?

Чейз в ту эпоху усиленно гонялся за недосягаемым, проделывая на своем пикапе милю за милей, пересекая всю страну во всепоглощающей попытке выиграть достаточно денег, чтобы поддержать свой рейтинг на высоте. Он жаждал завоевать титул «Лучшего ковбоя». С женщинами он всегда ладил, а когда пошел в гору, по этой части ему тоже стало везти гораздо больше и без особых усилий с его стороны.

От этих воспоминаний ему стало не по себе. Семь лет назад они с Джимми Каллауэем хотели одного и того же, не так ли? Родео и женщин. По части родео Чейз преуспел немного больше Джимми, но все равно они были совершенно разными. Тогда.

Теперь Джимми умер, а Чейз не знает толком, что ему надо.

Саммер невесело улыбнулась.

— Наверное, было бы лучше, если бы я действительно попала в «неприятную историю». Отец и так был мною недоволен. Но ребенок — это была единственная приемлемая причина для брака с Джимми.

— Как я понимаю, он не любил Джимми?

Чейз отдавал должное ее отцу за то, что он хотя бы сразу же раскусил Джимми.

— Господи, конечно, нет! Когда я сказала, что Джимми хочет жениться на мне, он запретил мне видеться с ним. — По ее взгляду можно было догадаться, что эти воспоминания скорее горьки, чем сладостны. — Конечно, он запрещал мне все, что я, несмотря ни на что, делала, от походов в кино до слишком облегающих джинсов. Мне было восемнадцать лет, и я знала все. Я была уверена, что его отношение к Джимми было очередной попыткой контролировать меня.

Чейз не намеревался задавать следующий вопрос. Он даже не считал, что хочет это знать. И все-таки спросил как-то само собой:

— Ты вышла замуж потому, что хотела вырваться, или потому, что любила Джимми?

— А причина обязательно должна быть одна?

— Ты его любила?

Она посмотрела на него, затем встала в стременах, прогнулась назад и потянулась. Это движение показалось Чейзу невероятно чувственным.

— Да, — сказала она наконец, словно глядя в прошлое. — Я его любила. Может быть, были и другие мотивы, и, может быть, чувство не было таким долговечным, как я думала, но тогда я действительно любила Джимми!

Чейзу захотелось кого-нибудь стукнуть. Мейверик уловил напряжение своего седока и нервно задергался.

Саммер взглянула на него, облизала губы и спросила:

— А ты, Чейз? Ты когда-нибудь любил?

Он понимал, о чем она спрашивает, и твердо произнес:

— Нет, я никогда не любил.

Они въехали в ворота главного двора и, обогнув вольер, увидели возле дома машину. Чейзу показалось, что в машине кто-то сидит, хотя солнце освещало ветровое стекло под таким углом, что увидеть что-либо было трудно. Он нахмурился.

— О, черт! — выругалась Саммер, когда дверца машины открылась. — Чейз, не мог бы ты сказать Уэйну, что мы вернулись, а потом позаботиться о Медовушке? Это моя свекровь!

Мать Джимми! Когда лошади остановились возле ограды, Чейз увидел, как из машины вышла полная пожилая женщина в розовом платье. С тех пор как Чейз появился в этом доме, Рики уже пару раз гостил после школы у бабушки и деда, но оба раза Саммер заезжала за ним после ужина, так что эту женщину Чейз раньше не видел. Он спрашивал себя, что сегодня привело ее сюда.

Может быть, он?

Он бросил взгляд на Саммер. Бабушка Рики была неотъемлемой частью их жизни. А он не был.

— Нет проблем, — сказал он, слезая с Мейверика. — Я останусь в конюшне, пока она здесь.

— А если я попрошу тебя пойти и познакомиться с ней?

— Мы не всегда получаем то, что хотим, правда, солнышко?

Спрыгивая с Медовушки, Саммер не позволила Чейзу помочь ей. Она терпеть не могла, когда он называл ее «солнышко».

Элоиз ждала Саммер возле своей машины. Саммер прекрасно понимала, что свекровь считает свой возраст и статус достаточным основанием для того, чтобы Саммер первой подошла к ней.

— Надеюсь, Элоиз, вы не слишком долго ждали, — сказала Саммер, подойдя к ней. — Если бы я знала, что вы приедете, я бы, разумеется, не отправилась на прогулку!

— Не сомневаюсь, — ответила Элоиз, словно пытаясь обвинить Саммер в дурном поведении. — Я слышала — о, Саммер, какие неприятные новости! Я сразу же приехала, чтобы мы могли поговорить!

Саммер всегда чувствовала себя неловко в присутствии матери Джимми, которая во многих смыслах была ее полной противоположностью. Элоиз полагала, что леди должна носить каблуки и платья. Она считала розовый цвет помады единственно приемлемым для дамы, а красный — уже кричащим. Саммер почувствовала, что разговор будет не из приятных.

— Тогда пойдемте в дом! Хотите кофе с мороженым или чая?

— Ни то, ни другое, — отказалась Элоиз. — Это... он?

Начинается!

— Если вы спрашиваете меня, ездила ли я на прогулку с Чейзом Магуайром, то я отвечу да!

— Саммер! — Элоиз удивила ее, схватив за руку. — Что ты знаешь об этом человеке?

Саммер подняла брови.

— А что вы хотели бы знать?

— У него, кажется, есть брат? Брат, у которого ранчо где-то там на севере?

— Вайоминг, — предположила она, задаваясь вопросом, откуда в маленьком городке могли поползти эти слухи.

Элоиз уронила руку. Она выглядела подавленной.

— Ты должна положить конец вашим отношениям! Так не пойдет! Я понимаю твои чувства. Он, конечно, довольно хорош собой, — она покраснела при этом деликатном замечании, — и ты столько лет была одна, но у тебя маленький сын! Ты должна прежде всего думать о Рики!

— Я всегда о нем думаю! — Саммер замолчала, чтобы немного успокоиться. — Послушайте, Элоиз, давайте или оставим эту тему, или сядем и спокойно все обсудим!

— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, Саммер! Ты не возьмешь с собой Рики! Он может остаться с Эдом и со мной. Это, знаешь ли, было бы лучше всего — нечего мальчику в его возрасте все время находиться в дороге!

— Взять с собой Рики? — повторила Саммер, ничего не понимая.

— Ты не можешь отнять его у нас, — возбужденно произнесла Элоиз, сильно покраснев. — Он все, что у нас с Эдом осталось!

Саммер взяла свекровь за руку.

— Элоиз, я не понимаю, о чем вы говорите? Успокойтесь!

— Хорошо. Может быть, я слишком поспешно делаю выводы.— Ее полная грудь поднялась при вздохе. — Когда Лиллиан из банка поделилась со мной этой новостью, я сразу же подумала, что ты, вероятно, намерена сбежать с твоим ковбоем.

Саммер ощутила тревожное покалывание в спине.

— Что же рассказала вам Лиллиан из банка?

— О том, что ты продаешь конюшню. Ты всегда так дорожила землей. Ты бы не стала ее продавать, если бы не собиралась уехать и не возвращаться!

Пожилая женщина быстро заморгала, чтобы смахнуть слезы.

Саммер вздохнула с облегчением. Сплетники явно переборщили.

— Лиллиан ошибается. Я ничего не продаю.

— Но она говорила, что об этом написано в газетах. Там говорилось о твоих расписках.

О расписках?

— В газетах говорится, что брат этого ковбоя выкупил расписки на твою землю.

С минуту Саммер не могла перевести дыхание. Потом она машинально утешала свекровь, уверяя, что не собирается никуда уезжать. Саммер словно онемела, почувствовав пустоту и неуверенность.

Закрыв ворота за удаляющимся «бьюиком» Элоиз, она повернулась и посмотрела на конюшню, где был Чейз. Его брат купил расписки на ее землю!

Она медленно направилась к конюшне.

Чейз как раз закрывал стойло Медовушки.

— Уэйн куда-то пропал, — сказал он, увидев ее. — Наверное, он в вольере. Твоя свекровь уехала? Я слышал шум машины.

— Да, она уехала. Но тебе не надо было стесняться ее, Чейз. Может быть, ей бы не пришлось так откровенничать.

Он поднял брови.

— О чем это ты?

Она вдруг больше не могла на него смотреть. Может быть, подумала она, Элоиз ошибается? Может быть, все не так?

— Это правда, что твой брат купил в банке мои расписки?

Ему даже не пришлось отвечать. Ответ она увидела в его глазах, виновато бегающих из стороны в сторону.

— Не совсем.

Где-то глубоко внутри страх сковал ее душу, но внешне она оставалась спокойной.

— Что это значит?

— Это значит, что расписки купил не мой брат, а я.

Чейз? Чейз, у которого нет ничего, кроме нескольких трофейных пряжек и сломанного пикапа, — Чейз купил расписки почти на двадцать тысяч долларов? Большего потрясения она в жизни не испытывала!

— Послушай, я знаю, что должен был все тебе рассказать! — Он сделал шаг по направлению к ней. — Я вижу, ты расстроена. — Он провел рукой по ее волосам. — Я собирался рассказать тебе завтра. Сегодня утром я узнал в банке, что бумаги готовы и мне осталось только подписать их. Я подумал, что смогу тебе помочь.

— Помочь? — Ее голос поднялся до неестественно высокой ноты. — Ты думаешь, это поможет?

— Я рассказал тебе не все, что сообщил мне Генри Гонсалес, когда заезжал сюда на прошлой неделе. Флетчер предложил банку купить несколько расписок — он предложил им кругленькую сумму. Банк собирался принять предложение. Оно было слишком заманчивым, чтобы им пренебречь. Но твоему банкиру удалось достаточно долго сдерживать развитие событий, чтобы создать альтернативу.

— Чейз, — произнесла она медленно и терпеливо, словно ему нужны были объяснения, — как ты мог выкупить из банка мои расписки? Откуда у тебя такие деньги? У тебя не хватает денег даже на то, чтобы отремонтировать машину!

— Деньги мои, — смущенно произнес он, — формально. Брат вносил их на мой счет с тех пор, как родилась Дженнифер и ей понадобилось лечение, — правда, сначала немного. Ранчо тогда не приносило большого дохода, потому что он все еще выплачивал ссуду, которую взял вскоре после женитьбы, чтобы купить солидный участок земли.

Она медленно и ожесточенно принялась высчитывать, что же она потеряла.

— Так он возвращал тебе долги?

Чейз кивнул.

— Я говорил ему, что это чертовски глупо, что ранчо и без этих трат достаточно рискованное предприятие, но ведь он никогда меня не слушает. Он сказал, что, если я по-прежнему буду пытаться вернуть деньги или передать их Дженнифер, он перепишет половину ранчо на меня. — Чейз замолчал и неуверенно почесал затылок. — Так вот, я продолжал спорить, но в конце концов мы пришли к соглашению, что деньги будут поступать на оба наших имени. Он мог использовать их для лечения Дженнифер, а я... я вовсе не собирался их тратить! Но я не мог допустить, чтобы ты лишилась своей земли!

Саммер закрыла глаза, чтобы не смотреть на него, пытаясь сохранять самообладание.

Надежда! Когда пропала надежда, один его вид ранил ей сердце!

— «Вторую часть ранчо»! Ты владеешь половиной ранчо брата?

— Да, половиной ранчо, но только формально. — Он подошел к ней. — Родители оставили ранчо нам обоим, но на самом деле оно не мое. Майк вложил в него массу средств и сил. Наверное, мне надо было рассказать тебе о том, что Флетчер пытался завладеть расписками, но я хотел подождать, пока все будет оформлено!

Он протянул к ней руку.

— Не трогай меня! — Она с ужасом услышала в своем голосе истерические нотки. — Я же тебя совсем не знаю, правда? Сколько у тебя денег?

Он нахмурился.

— Они не мои! Не совсем мои. Я не обманул тебя, Саммер. Мне действительно нужна была эта работа!

— Правда? Чтобы не тратить деньги, которые тебе не принадлежат, так как твоя часть ранчо на самом деле не твоя? О, я, кажется, понимаю, Чейз! Раз ни одна из частей не принадлежит тебе, тебе не приходится нести за них ответственность, не так ли? В этом-то все и дело!

Он приблизился к ней вплотную и обхватил за талию, чтобы она не ускользнула.

— Дело в том, — произнес он, — что я воспользовался деньгами, которыми никогда не собирался пользоваться, чтобы ты не лишилась своей земли!

— Нет, — сказала она и так сильно тряхнула головой, что ее волосы рассыпались. — О, нет! Дело в том, что все, чем мы владеем, в некотором смысле владеет нами. Ты не позволишь себе привязаться ни к своему брату, ни к ранчо, ни даже к банковскому счету, и, уж конечно, менее всего к женщине, которая... О Господи, — произнесла она, чувствуя, что сейчас расплачется. — Какой же я была дурой!

Он отнял руки. Она увидела, как за его спиной закрывается дверь. Вдруг у нее вырвалось непрошеное:

— Я люблю тебя!

Он смотрел на нее так тупо, что вряд ли видел ее, и не произносил ни слова.

Саммер закрыла глаза, пытаясь преодолеть боль.

Она кругом ошибалась. Она подумала, что все его действия в конечном счете направлены на то, чтобы завладеть ее землей. И домом. Но он сделал это не ради себя, а ради нее! Чейз свободно и щедро давал тем, о ком заботился, потому что ему легче давать, чем брать! Вот и сейчас он дал ей возможность остаться свободной.

Ничто — даже жалость — не шевельнулось в его глазах, когда он сказал:

— Я уеду, как только все улажу с Гонсалесом и буду уверен, что Флетчер больше ничего не выкинет. Вероятно, завтра.

Она почувствовала головокружение и холод.

— Я приготовлю тебе чек, — сказала она и помимо воли спросила: — Куда ты уедешь? Твой пикап еще не готов. У тебя...

У тебя еще нет денег, чтобы починить его, чуть было не произнесла она.

— На прошлой неделе я заплатил гаражу наличными за мотор. Или я буду продолжать платить, или...

Он состроил недовольную гримасу, и в его глазах впервые что-то мелькнуло, но она не могла сказать, что именно.

— Флетчер больше не представляет для тебя опасности, — сказал он. — Я все улажу с Гонсалесом, тебе не о чем волноваться. Что же касается денег, ты сможешь вернуть их, когда захочешь.

— Ты не можешь владеть ими! — Она неподвижно стояла, одолеваемая приступами гордости. — Ты не можешь владеть расписками, Чейз!

— У тебя нет выбора.

— Я возьму где-нибудь еще одну ссуду и выплачу тебе!

— Черт возьми, женщина, да ты с ума сошла? Это же прямое приглашение Флетчеру!

— Это не твое дело, не так ли? Тебя здесь не будет! Ты будешь колесить по дорогам и будешь таким же свободным, как всегда!

Его руки остановили ее, так резко развернув лицом к себе, что она слегка покачнулась. Если раньше она не понимала его, то сейчас все стало ясно.

Ярость! Она исходила от его напряженного тела, сверкала в глазах, бурлила в голосе.

— Ты этого хотела, Саммер! Нет, — сказал он, хватая ее за руки, когда она попыталась вырваться, — я не позволю тебе уйти и спрятаться в твоем уютном маленьком домике, гордо обернувшись в драгоценную независимость и упрекая меня за то, что я сделал! Ты хотела от меня именно этого!

— Я никогда не хотела, чтобы ты уезжал! — вскрикнула она как ужаленная.

— Да нет, хотела! Ты умеешь быть одна и скорее будешь цепляться за то, что имеешь, даже если это причиняет тебе боль. Ты никогда не просила меня остаться. Черт возьми, ты даже не приглашала меня в свою постель, даже в спальню! Ты всегда приходила ко мне, а потом уходила! Каждый раз! Ты никогда ничего у меня не просила, и тебя шокирует, что тебе приходится что-то принимать от меня, чтобы сохранить за собой землю!

Она безмолвно покачала головой. Он ошибается. Она не просила его остаться потому, что он не хотел, чтобы она просила!

— Не надо, Саммер! Моего отъезда ты хотела не меньше, чем любви! Будь ты другой женщиной, ты бы завела шашни с женатым мужчиной, который ничего бы не мог от тебя требовать!

Он лишил ее малейшей возможности защищаться. Она стояла перед ним, потеряв надежду и не находя слов. Ей до отчаяния хотелось возразить ему, но она не находила слов.

— Не позволяй гордости затмить тебе глаза, Саммер, — спокойно произнес он. — Сохрани свою землю, даже если это означает сохранить связь со мной! Сохрани свою землю!

Она, не произнеся ни слова, отвернулась, и на этот раз он ее отпустил. Она остановилась в дверях, не обернувшись.

— Рики будет дома через полчаса. Я сообщу ему, что ты уезжаешь. Я думаю, он станет отговаривать тебя. Дети таких вещей не понимают!

На этот раз его молчание длилось несколько секунд.

— Я знаю, — произнес он наконец устало и печально.

Саммер нашла в себе силы скрыть свои слезы.

Глава одиннадцатая

Саммер медленно соскребала кукурузу, картошку и остатки жаркого с нетронутой тарелки в миску для пищевых отходов. Рики был в постели, хотя, может быть, еще не спал. Ее сын побежал к Чейзу сразу же, как она сказала ему, что Чейз уезжает. Но скоро вернулся и заперся в своей комнате.

Рики сказал, что Чейз не будет ужинать с ними, но она все же поставила ему тарелку.

Он не пришел.

Ты могла бы заставить его остаться, если бы захотела!

Это сказал ей Рики, когда она сообщила ему об отъезде Чейза. Она попыталась объяснить, что Чейз — взрослый человек, принимающий самостоятельные решения, но Рики был еще слишком мал, и ему хотелось, чтобы его мама могла устроить все на свете. Он сердился на нее, на своего героя, на весь мир. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать его и пожелать ему спокойной ночи, он отвернулся.

Но это, устало думала она, ополаскивая тарелку и ставя ее в посудомоечную машину, не потому, что он не в себе. В его глазах блестели слезы, и он не хотел, чтобы она это видела. Мальчик считал, что плачут только неженки.

Саммер взяла чистую губку и вытерла стол, уничтожая последние остатки трапезы, которой они с Рики не сумели по-настоящему насладиться.

Ты могла бы заставить его остаться...

— Как? — шептала она своей безукоризненной кухне.

В заднюю дверь постучали. Она уронила губку.

Так как Ханна не залаяла, Саммер не стала смотреть в глазок, прежде чем открыть дверь. На нем были дорогие черные сапоги, черный стетсон с серебристой тесьмой и изумрудно-зеленая рубашка.

Судя по всему, Чейз куда-то отправлялся.

Он не прошел в дверь, а остался в тени.

— Не возражаешь, если я съезжу в город на твоем пикапе?

Ей хотелось сказать ему, чтобы он шел пешком! Ей хотелось спросить, куда и зачем он собирается ехать, и она задавала себе болезненный вопрос: не уходит ли он от нее к другой женщине? Конечно, нет! Конечно, он не стал бы просить у нее машину, если бы хотел поехать в город за этим!

Она хотела попросить его остаться. И не смогла.

— Пожалуйста, — ответила она.

Когда он кивнул и ушел, она осталась в ярко освещенной пустой кухне, все еще слыша свой ответ. Пожалуйста! Словно она разрешала ему уехать. Почему она не сказала ему нет? Почему она не попросила его остаться — сегодня вечером, завтра, навсегда — вместо этого холодного пожалуйста?

Одни вопросы порождали другие. Почему она не пустила в свою постель человека, которого любила и которому отдала свое сердце? Она достаточно охотно приходила к нему в постель, но он прав: она никогда не просила его прийти к ней. Ей хотелось думать, что это из-за Рики.

Чейз никогда не видел ее спальню. Он во всех подробностях знал ее тело, но никогда не видел ее спальню.

Он ошибался, говоря, что она хочет его отъезда. Разве нет?

Телефон прозвонил дважды, прежде чем она собралась с силами, чтобы ответить. Как только она сказала «алло», трубку тотчас же повесили.

В баре «Папа Джо» по-прежнему пахло сигаретами и несвежим пивом, и посетители, казалось, больше интересовались выпивкой, чем друг другом.

Чейз взял высокий стакан пива, который поставил перед ним буфетчик, и попытался убедить себя в том, что не так жалок, как остальные парни, столпившиеся вокруг бара или бильярдных столов.

Его попытка не увенчалась успехом.

Чейз поехал в город потому, что хотел убедиться, что новый работник Саммер способен вкалывать на нее полный день. Не найдя Уэйна в меблированных комнатах, он направился в «Папу Джо», зная, что Уэйн постоянно посещает заведение. Просидев два часа и выпив две кружки пива, он задумался: а не пора ли признать, что он и не собирался искать здесь этого человека? Тогда почему он не остался в маленькой комнатке, на узкой постели, где бы снова и снова занимался любовью с Саммер?

— Мистер Магуайр? — раздался неуверенный голос у него за спиной.

Он узнал этот голос. Чейз повернулся на своем табурете.

— И у тебя еще хватило наглости подойти ко мне, Рауль! Лучше бы нам встретиться в местечке поукромнее.

— Я знаю, что поступил неправильно. Я не должен был это делать, но деньги! Приятель, мне нужны были деньги!

Чейз сжал кулаки.

— И поэтому можно отравлять животных?

— Я не отравлял! Я бы никогда не дал им испорченное сено. И я знаю, что Саммер бы тоже не дала. Она любит животных. Но мне надо поговорить с вами. Я не мог сказать ей.

Чейз не на шутку встревожился.

— Что ты не мог ей сказать? Выйдем, — сказал он, — и поговорим!

Ночь была влажная и холодная. В небе появились облака, закрывшие луну и звезды. Пробраться от дома к вольеру в кромешной тьме было не так-то легко, но Рики был сыном своей матери. Приняв решение, он твердо шел к поставленной цели.

Кроме того, с ним была Келпи. Для уверенности Рики погладил собаку.

Трудно было сказать, что все в порядке. К сожалению, он понимал, что ничего не сделал, чтобы удержать Чейза. Он совсем потерял голову и вынужден был уйти, потому что ему надо было выплакаться. Если бы Чейз увидел, как он плачет, он бы подумал, что Рики глупый ребенок, который плачет, когда не получает то, что хочет.

Рики, конечно, надеялся, что в письме, которое он написал после ужина, содержится чистая правда. Он знал, что не хочет, чтобы Чейз уезжал. Он решил, что Чейз, должно быть, рассердился, если стремится так быстро уехать, рассердился на него или на маму, поэтому в письме он извинился за них обоих.

Он лежал в тревоге, не в силах заснуть. Что, если утром он не застанет Чейза? Одна мысль об этом приводила его в ужас, поэтому он выскользнул из постели, пока мама была в своей комнате. Он хотел оставить письмо на комоде у Чейза, рядом с пряжкой и фотографией в рамке. Чейз не сможет не увидеть его там.

На полпути Келпи тявкнула и побежала к конюшне. Рики позвал ее, но глупая собака не подошла. Она убежала и оставила его.

Он посмотрел ей вслед, не решаясь идти один.

В конюшне кто-то был. Мальчик нахмурился. Что-то не так. Впрочем, он не мог определить, что именно. Келпи не казалась расстроенной. Она убежала, словно мчалась навстречу другу. Разумеется, эта глупая собака считала другом каждого.

Движимый мальчишеским любопытством, Рики направился к конюшне.

Саммер еще не спала. Она даже еще не легла в постель, хотя несколько минут назад пошла в свою комнату и надела ночную рубашку, сняв перевязь. Вдруг с заднего крыльца раздался низкий лай Ханны.

Когда к Ханне присоединились собаки в вольере, она помчалась в свою комнату, надела халат — тот самый, в котором она была в первую ночь, когда пошла к Чейзу, — схватила небольшой ключ из коробочки с драгоценностями и быстро вернулась в гостиную.

Там Саммер отперла шкаф с оружием. Недолго поколебавшись между револьвером 22-го калибра и старым дробовиком, принадлежавшим ее отцу, она выбрала последний. Револьвер можно использовать против змей, однако она не думала, что именно змея могла разбудить Ханну среди ночи. Правда, дробовик она могла зарядить лишь солью. Но Саммер никогда не смогла бы прицелиться в кого-нибудь, чтобы убить, а соли было достаточно, чтобы напугать скунса или дикую собаку.

Сегодня ей, должно быть, придется целиться в человека. Если она не может выстрелить в дикую собаку, то разрядить дробовик в человека ей уж и подавно не под силу.

Как только она вышла на крыльцо, Ханна сразу же успокоилась. Собаки в вольере были еще достаточно возбуждены, и ей понадобилась минута, чтобы сообразить, что взволнованный лай Келпи доносится из конюшни. Она нахмурилась. Келпи, в отличие от Ханны, вполне могла выйти из себя из-за чего угодно, от бездомного кота до гонимого ветром листа.

Но Ханна, хотя и не лаяла, еще не успокоилась. Она подошла к Саммер, фыркнула ей в руку, по-прежнему возбужденная, и посмотрела на конюшню.

— Хорошо, хорошо, дорогая, — прошептала Саммер, положив руку на голову старой собаки. — Я все поняла.

Она глубоко вздохнула, проверила предохранитель. Отчетливый щелчок дробовика, готового выстрелить, прозвучал ясно и зловеще. Она направилась через двор к конюшне, опираясь на дробовик и готовая поднять его на здоровое плечо. У нее над головой бушевала буря, а ветер развевал подол рубашки и халата.

Она была на полпути к конюшне, когда что-то громко ударилось о стену конюшни. Она остановилась, сердце ее застучало. Мгновение спустя она догадалась, чем вызван этот шум, и тревога ее стала еще сильнее.

Ворота одного из стойл были широко распахнуты. Пока она стояла, ветер снова ударил их о стену конюшни.

Внешние ворота, должно быть, были сломаны. Всякий раз, когда приближалось ненастье, она лично проверяла, чтобы эти ворота были закрыты.

Она глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться, и направилась к темной, зияющей дыре, которая была дверью в конюшню. В своей белой одежде она легко могла быть замеченной тем, кто находился внутри. Если ей удастся быстро включить свет, у нее будет преимущество над... над тем, кто там находится!

Пикап Саммер затрясся, как парализованный старик, когда Чейз разогнался до восьмидесяти двух миль в час. Черт возьми, почему Рауль не заговорил раньше? Да, Уэйн, вероятно, мошенник, но это еще не значит, что именно сегодня что-то произойдет.

После того как Чейз обнаружил заплесневелое сено, Флетчер снова встречался с Раулем, предлагая «еще одно небольшое задание». Рауль отказался. Через два дня появился Уэйн, ищущий работу. Теперь Рауль решил, что Флетчер действительно что-то замышляет.

А Чейз не смог найти Уэйна.

Все, что у него было, — это догадки.

Когда он затормозил и пикап остановился перед калиткой, в доме было темно — но не в конюшне.

Чейз вышел из кабины и через две минуты уже был у конюшни. В вольере лаяли собаки. Он пошел к северному входу. Во рту у него пересохло, его поступь была уверенна и бесшумна. Уэйн, должно быть, вооружен, и Чейз дорожил каждой секундой.

Но от того, что он увидел, заглянув в дверь, кровь застыла у него в жилах.

Саммер! На другом конце конюшни в своей ночной рубашке и халате! Дробовик, который она прижала к плечу, был направлен на Уэйна... приставившего нож к горлу ее сына!

Келпи сидела у левой ноги Саммер, нервно задыхаясь. Собака и всегда-то была не очень спокойной, и команда «сидеть» делала ее несчастной. У Саммер сжалось горло от неподдельного ужаса, а ее больное плечо ныло от дробовика, который она держала наперевес.

— Похоже, у нас проблемы, миссис Каллауэй, да? — ехидно спросил Уэйн, широко улыбаясь.

Лицо Рики было белым от ужаса. Его глаза — о Боже, она не могла смотреть в его глаза! Она целилась Уэйну в голову, но это был чистый блеф. У нее в стволах не было настоящей дроби, и выстрелить ей бы все равно не удалось.

И вот Саммер, которая сомневалась, что смогла бы выстрелить в скунса и убить его, целилась в человека!

— Отпустите моего сына, — сказала она. — Отпустите его, и я отпущу вас.

Он помотал головой.

— Вы же понимаете, что я не могу этого сделать! Но я не хочу причинить мальчику никакого вреда. Поэтому, если мы договоримся и мальчик останется цел и невредим, я буду этому так же рад, как и вы!

Она сглотнула. Нельзя показывать ему свой ужас.

— Все, что вы должны сделать, — это уйти.

— Но я не выполнил работы, для которой меня нанимали.

Рики изогнулся. Доброжелательная маска исчезла с лица Уэйна.

— А ну-ка, тихо, малец, — прорычал он, сжимая горло Рики. — Тихо!

— Все будет хорошо, — проговорила Саммер Рики, дрожа от страха и ярости. — Мы все уладим!

— Хороший совет, мамаша, — сказал Уэйн. — Ты сделаешь так, как я скажу, правда? Я подожгу твою конюшню, и ты мне поможешь!

Саммер раскрыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Ничего — ни одного слова — не возникло в ее вдруг опустевшей голове, потому что в сорока футах за спиной Уэйна в конюшню проскользнул Чейз Магуайр.

Она заморгала и попыталась взять себя в руки.

— Я... я...

Она сглотнула, когда Чейз медленно и бесшумно шагнул к человеку, который стоял спиной к нему. Глаза Чейза встретились с ее глазами. Выражение его лица было ни разъяренным, ни испуганным — просто сосредоточенным, абсолютно сосредоточенным. Как тогда, когда он тренировал лошадей. Вероятно, именно такое лицо было у него, когда он садился на необъезженную лошадь или быка.

За эти доли секунды на нее нахлынуло нечто, напоминающее спокойствие перед бурей. Если бы только ей удалось занять Уэйна, удержать его внимание, Чейз смог бы обезвредить бандита. Он бы сделал так, чтобы Рики не пострадал. Поняв это, она почувствовала себя почти спокойно.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она человека с ножом.

Он хмыкнул.

— Для начала лучше опусти ружье!

— Но если я опущу, — сказала она, — наша сделка потеряет силу!

Чейз сделал еще три шага.

— Дело в том, мэм, что сделки-то никакой и не было. Видите ли, я не должен убивать мальчика. Все, что я должен сделать, это... — он провел ножом стремительным движением от уязвимого горла до худенькой груди и обратно, — это немного покалечить его!

Когда Рики вскрикнул, Саммер чуть не нажала на курок. Но нож не разрезал ничего, кроме ткани его пижамы, которая теперь свисала, обнажая нетронутую кожу его груди.

— Я хорошо владею ножом, — сказал Уэйн, — достаточно хорошо, чтобы сделать то, что хочу, оставив сделку в силе. Но у тебя только два выхода. Ты можешь или застрелить меня, или опустить ружье. Что же ты сделаешь?

Он широко улыбнулся.

Саммер хотела выстрелить, но не могла. Она медленно опустила ружье.

Чейз, стоящий в двадцати футах за спиной Уэйна, чуть заметно кивнул. И сделал еще один шаг вперед, поравнявшись со стойлом Мейверика.

— Рики, — сказала она, — все будет хорошо! Обещаю тебе, все будет хорошо!

Мейверик тряхнул гривой и протянул морду к человеку, которого успел полюбить. А Келпи, сидевшая у ног Саммер, забыла о всяких приказах. Если кто-то и должен привлекать внимание, то только она! Она встала и, виляя хвостом, потрусила к Чейзу.

Уэйн нахмурился, следя за собакой.

— Все хорошо, — быстро произнесла Саммер, кладя ружье. — Все хорошо, я ставлю на предохранитель.

— Предохранитель? Это хорошо, мамаша. Подай мальчику пример. — Снова придя в хорошее настроение от своей изобретательности и ее беспомощности, Уэйн забыл о Келпи, которая остановилась перед Чейзом, виляя хвостом. — А теперь подойди сюда. Я как раз принимался за дело, когда пришел этот любопытный мальчишка. Так что ты поможешь мне закончить. Возьми ведро с бензином и полей соседнее стойло.

Он кивнул в сторону стойла, где спокойная, безмятежная Медовушка с кротким интересом наблюдала за ними.

— Лошади! — Мозг ее отказывался работать, и ноги на какой-то момент подкосились. — Ты хочешь, чтобы я подожгла моих лошадей?

Чейз успокаивал Келпи, радостно вилявшую хвостом.

— Ну уж такого-то зверства я не допущу, — сказал Уэйн. — Нет, мэм! Кроме того, никто не поверит, что это вы подожгли конюшни, если ваши лошади превратятся в груду пепла, так что это не пойдет! Видишь ли, мой хозяин хочет, чтобы во всем обвинили тебя. Тогда ты не получишь страховку. Вот почему я сначала обошел и открыл внешние ворота, чтобы лошади могли выбежать из горящего здания. Именно так и поступила бы такая любительница животных, как ты, не так ли?

Он, казалось, был доволен собой.

Чейз находился в двенадцати футах от них. Келпи следовала за ним.

— Ну же, делай, что тебе говорят, — нетерпеливо прорычал Уэйн.

Саммер сделала шаг вперед.

— Но я скажу, что меня заставили.

— Может быть, они поверят тебе, а может быть, и нет, — невозмутимо произнес он.

Он хотел их убить! Она вдруг стала в этом совершенно уверена. Он взволнован, потому что намеревался их убить. Она невольно перевела взгляд на лицо Чейза.

Чейз не допустит, чтобы Уэйн навредил ей. Если она сможет еще немного продержаться, Чейз сделает все, что нужно. Он спасет Рики. Если она еще немного продержится.

Теперь он находился очень близко за спиной Уэйна.

Она не должна допустить, чтобы Уэйн услышал шаги Чейза.

— Как я догадываюсь, тебе заплатил Флетчер, — сказала Саммер, подойдя к Уэйну.

В эту секунду Чейз прыгнул, ударив Уэйна по руке. Оба покатились по полу, Саммер бросилась к Рики.

— Мама! — услышала она сдавленный голос Рики. — Мама, со мной все о'кей!

— Беги к телефону, — велела она сыну, увидев, что Уэйн полоснул ножом по руке Чейза. — Позвони в «911» и не возвращайся сюда!

Саммер схватила дробовик. Ключица у нее болела, но она подняла оружие.

Уэйн, схватив одной рукой Чейза за горло, пытался нанести удар ножом.

Саммер больше не колебалась. Она прижала оба ствола дробовика к щеке рыжеволосого человека.

— Я не шучу, Уэйн, — сказала она дрожащим голосом. — Не думаю, что тебе хочется умереть!

Воцарилась тишина. Наконец Уэйн сказал:

— Нет, мэм! Полагаю, нет.

С этими словами он медленно положил нож.

Глава двенадцатая

Все, с кем Саммер пришлось увидеться в этот вечер, от помощника шерифа, пришедшего сюда первым, до медиков «Скорой помощи» и трех соседей, которые взялись навести порядок в конюшне, считали себя обязанными сказать ей, какая она идиотка, что пошла против бандита с ружьем, заряженным солью.

Когда «скорая помощь» увезла Чейза в больницу, шериф и Саммер остались вдвоем в гостиной. Рики уже спал в постели, куда его перенесли после того, как он заснул, свернувшись калачиком возле матери, пока полицейские медленно делали свое дело.

— Может быть, если бы у меня был револьвер, а не дробовик, я бы рискнула и выстрелила!

— Что ж, — сказал шериф Уилсон, — вероятно. И неважно, чем было заряжено ваше ружье. Когда вы прижали оба ствола к голове этого негодяя, вам достаточно было нажать на курок, и вы бы убили его даже солью!

Саммер вспомнила кровь на руке и груди Чейза, спрятанную за спиной руку Уэйна с ножом и содрогнулась.

Шериф добродушно похлопал ее по левой руке, снова подвешенной на перевязи.

— Вы уверены, что я не должен сообщить о происшествии тете Мод? — Уилсон был одним из племянников Мод. — Она будет здесь в мгновение ока и составит вам компанию!

Саммер помотала головой.

— Чуть позже.

Когда она отправится в город проведать Чейза в больнице, то попросит Мод посидеть с Рики. Разумеется, Чейз всячески упирался и не хотел ехать в больницу, но даже крепкому, выносливому ковбою не под силу заштопать собственную руку.

Саммер удалось улыбнуться шерифу.

— Не обижайтесь, но сейчас мне хочется побыть одной!

Однако шериф дождался телефонного звонка, одного из своих подчиненных, сообщившего ему, что полиция взяла Флетчера под стражу.

— Пока мы не получим показаний Уэйна Редринджера, под залог его не выпустят, — удовлетворенно произнес он. — Вам нечего волноваться, что он побеспокоит вас!

Саммер хотелось, чтобы все ушли, но, как только за шерифом закрылась дверь, на нее навалились страх, одиночество и ночная темнота.

Ослабевшая, она сидела на кушетке, закутавшись в плед, и прокручивала в голове события прошедшей ночи.

Она вспоминала. Она не могла заставить себя перестать переживать и знала, что еще не скоро сотрется из ее памяти, в какой опасности были самые дорогие для нее люди. Совершенно обессиленная, она тихо плакала, думая о Рики.

При мысли о Чейзе ее слезы высохли. Он пострадал, но не умер! И не ушел! Пока.

Он был прав, черт возьми! В некотором смысле даже небольшое горе лучше неуверенности риска... а надежда вообще самое рискованное чувство. Это правда, что в своем усилии что-то сохранить в себе она никогда не приглашала его в свою спальню!

Но он не прав, заявляя, что она сама облегчила его отъезд, потому что втайне именно этого и хотела, этого и ожидала от него.

Гордость не позволяла ей сдаться и умолять его остаться.

В конце концов ближе к рассвету она задремала на кушетке, по-прежнему закутанная в платок.

В заднюю дверь кто-то вошел, и она тотчас же проснулась. В то же мгновение ей все стало ясно. В этом не было никакой логики, но она все поняла. И нисколько не удивилась, увидев Чейза.

Он выглядел ужасно. Не одежда — на нем была накрахмаленная рубашка защитного цвета. Но волосы его были все в грязи и крови, а под загаром проглядывала нездоровая бледность.

Губы у нее пересохли от волнения, и ей понадобилась минута, чтобы заговорить.

— Почему ты не в больнице?

— А мне незачем было там оставаться, — ответил он, — раз меня заштопали, накачали антибиотиками и еще какой-то жидкостью, чтобы возместить потерю крови.

— Похоже, ты виделся с помощником шерифа!

Он смущенно пожал плечами.

Почему он не говорит? Почему он не улыбнется, не обнимет ее, не спросит, как Рики или как она, если его это волнует?

— Хочешь выпить кофе или отправишься спать?

Он заколебался.

— Я пришел собраться, — выдавил он наконец. — Я уезжаю.

— Сейчас? — спросила она. — Ты уезжаешь сейчас?

Да, он покидает ее сейчас, когда ей не на кого положиться, сейчас, когда ей так нужна поддержка и забота! Это своего рода хирургия. Он вырезает себя из ее жизни одним быстрым, грубым движением. Она будет ненавидеть его, но, ненавидя, быстрее забудет.

— Так лучше. Через двадцать минут я упакуюсь и буду полностью готов. Если не возражаешь, я еще раз одолжу у тебя пикап.

— Ты, конечно, можешь уехать от меня, но будь я проклята, если дам тебе ключи!

— Тогда я позвоню Уиллу или Роузи, чтобы они приехали за мной!

— Пожалуйста, не уезжай, — тихо, отчетливо и с болью произнесла она. — Пожалуйста, я люблю Тебя!

О Боже! Чейз резко повернулся и начал спускаться по ступенькам.

Он никак не ожидал, что она пойдет за ним.

— Моя бы воля, — быстро заговорила она, — я бы продала эту землю и уехала с тобой! Но я не могу просто так лишить Рики его корней!

Он не отвечал. Не смотрел на нее.

— У тебя настоящий талант обращения с лошадьми, — не унималась она. — Грешно бросить это дело и уйти!

— Ради Бога! — Он развернулся лицом к ней и чуть не протянул руку, чтобы схватить ее. — Не унижайся! Неужели у тебя нет ни капли гордости?

— Это неважно!

И она, о проклятье, потянулась к нему, схватила его за руки, заставив вздрогнуть, случайно дотронувшись до нанесенной Уэйном раны.

Саммер опустила руки.

— Это неважно, — произнесла она уже более спокойно. — Именно это — к сожалению, слишком поздно — я и поняла вчера ночью, когда увидела твою кровь! Гордость ничего не значит по сравнению с тем, что я чувствую по отношению к тебе! Если бы я считала, что отъезд сделает тебя счастливым, я бы тебя отпустила! Или, — еще спокойнее произнесла она, — если бы я верила, что ты меня не любишь! Скажи мне, что ты не любишь меня, Чейз, и я больше не произнесу ни слова!

Здесь, в середине двора, когда первый луч зари окрасил небо на востоке и весь бескрайний мир вокруг, он почувствовал, что на него со всех сторон надвигаются стены.

— Я не могу остаться, — прерывисто произнес он. — Неважно, хочу я этого или нет. Я не могу!

— Можешь! — Она слегка коснулась его руки.

— Нет! — Он оттолкнул ее руку и отступил. — Ты не слушаешь? Что с тобой? Ради Бога, я вчера вечером чуть было не стал причиной смерти твоего сына! Ты должна оставить меня в покое, отпустить меня...

— Ты спас ему жизнь! — Она подошла к нему, почти умоляюще протянув руки. — Чейз, ты же не винишь меня в том, что чуть было не произошло, правда?

— Я должен был все сделать иначе. Я должен был вовремя остановить Уэйна. Со мной почти всегда так происходит! — На него нахлынуло отчаяние, волнение сдавило горло. — Всегда, — тихо повторил он. — Стоит мне лишь приблизиться к людям, которые мне небезразличны, им тотчас же грозит опасность! Или нечто похуже.

— Чейз? Неужели ты считаешь себя чем-то вроде злого гения?

Он сейчас не видел Саммер. Он видел прошлое и все дороги, все пути, ведущие в никуда.

— Так уж устроен мир, Саммер! Как только ты к чему-то привыкнешь и подумаешь, что так будет всегда, жизнь это у тебя отбирает. Я уже давно перестал ждать, когда моя жизнь изменится. Я научился находиться в постоянном движении.

— Скажи мне, — спросила она, почувствовав у себя на плече его теплую руку, — почему ты на самом деле оставил родео?

Он заморгал, и внезапная смена темы вернула его в настоящее.

— Мое колено...

— Нет! — Она помотала головой. — Нет, ты меня не проведешь! Несмотря на колено ты мог делать все, что хотел, и боль показалась тебе удобным предлогом для того, чтобы расстаться с любимым делом! Думаю, ты оставил родео именно потому, что слишком любил его!

Она крепко сжала его руку и отпустила.

Чейз раскрыл рот, чтобы ответить, потом закрыл. Как оказалось, ему нечего было сказать. Абсолютно нечего. Поэтому он сделал то, что всегда делал в таких случаях. Он повернулся и пошел.

Ему вдогонку прозвучал голос Саммер:

— Мне нужно остаться неподалеку от дома, чтобы услышать Рики, если он проснется. Я не могу идти с тобой, Чейз!

Чейзу понадобилось тридцать минут, чтобы собрать вещи. Он управился бы и за половину этого времени, но никак не мог сосредоточиться.

Упаковавшись, он сразу же сообразил, что не сможет унести весь багаж, да еще с больной ногой и раненой рукой.

Он оставил на постели рубашку помощника шерифа, сложил вещи у двери и вышел из вольера в последней паре чистых джинсов, теплой розовой рубашке, старом стетсоне и старых сапогах. Он ощутил себя наконец таким свободным, каким только может быть человек! Когда он зашагал по дороге, у него не было никакого багажа.

Ничего, кроме воспоминаний.

И все же не воспоминания о женщине, от которой он уходил, преследовали его. И даже не воспоминания о той ночи, когда он потерял родителей, и не призраки более позднего времени, когда его начали передавать в приемные семьи. К тому времени, когда власти перемещали его из одной семьи в другую, это уже не имело значения. После второго переезда ему больше нравилось кочевать, чем оставаться на одном месте.

Нет, его ослепляли воспоминания о тех днях, когда он участвовал в родео!

Он любил родео. Любил до самозабвения, за его праздничную атмосферу: состязания, лошади, толпа болельщиков — и за возможность постоянно двигаться вперед.

Вдруг Чейза Магуайра осенило. Он остановился как вкопанный. Все, что имело для него значение, все самое дорогое всегда оставалось с ним!

Услышав у себя за спиной тявканье, он удивленно оглянулся.

За ним по дороге бежала Келпи! Подбежав к нему, она завиляла хвостом и начала свой счастливый танец. Он изумленно смотрел на нее, пытаясь догадаться, как она сумела вырваться за ограду. Он был уверен, что, уходя, запер ворота.

В ста метрах от него женщина в старых джинсах и выцветшей фланелевой рубашке закрывала ворота, которые она, очевидно, открыла, чтобы выпустить собаку.

Несколько секунд она смотрела на него. С такого расстояния он не мог видеть выражения ее лица. Затем она повернулась и пошла к дому.

Саммер искренне верила, что не плачет, когда поднималась по ступенькам заднего крыльца. Она слишком устала, чтобы плакать об этом проклятом упрямом ковбое, в которого имела несчастье влюбиться! И которого она, похоже, больше никогда не увидит.

— Я привел обратно твою собаку, — неожиданно услышала Саммер у себя за спиной голос Чейза. — Что за глупая уловка — посылать за мной собаку! О чем, черт возьми, ты думала?

Его гнев почему-то заставил ее улыбнуться.

— Может быть, я хотела вернуть тебя, просто для того, чтобы доказать, что мне это под силу!

— Да, — сказал он. — Увидев, как она со всех ног мчится на меня, я подумал, что ты каким-то образом проведала, что душа моя разрывается от одиночества, но я не знаю, как остановиться, несмотря на то, что люблю тебя!

Она повернулась и бросилась в его объятия.

— Я понял, — произнес он сдавленным голосом, прерывая слова поцелуями, — что никогда не избавлюсь от тебя, если твоя собака пойдет со мной, а ты ведь не собиралась отпускать меня без сопровождения, да? Поэтому я решил, что мне, может быть, лучше вернуться! — Он замолчал, прижавшись щекой к ее щеке. — Тогда я чуть голову не потерял от счастья!

Она чувствовала его радость — в его улыбке, в биении его сердца. Или, может быть, это ее сердце скакало, как лошадь, пущенная галопом?

— Я не ожидала, что ты вернешься!

Чейз нежно приник к ее губам. Первый раз в жизни у него было время насладиться этим поцелуем, потому что он не собирался уезжать. В ближайшее время. И вообще... если, конечно, получит благоприятный ответ на свой следующий вопрос.

— Я хочу показать тебе мою спальню, — прошептала она.

О Боже, как он хотел ее увидеть! Но у Чейза Магуайра, человека, постоянно рисковавшего жизнью начиная с пятнадцати лет, хватило мужества сказать то, что он должен был сказать:

— Думаешь, Мод согласится на роль посаженой матери?

У нее перехватило дыхание.

— Чейз, я хочу быть уверенной, что правильно тебя поняла. Ты мне делаешь предложение?

Он кивнул, испуганный еще больше, чем тогда, когда опустился на спину огромного своенравного быка.

— Отвратительное, знаешь ли, предложение, но я говорю «да»!

— Слава Богу! — произнес он с широкой улыбкой.

В течение нескольких долгих мгновений Чейз Магуайр стоял в этой маленькой уютной кухоньке, в доме, которому суждено было стать его первым настоящим домом за двадцать три года.

Снаружи еще моросило, но уже сияло солнце. Поэтому не удивительно, что он увидел мягкие цвета радуги, засиявшей на горизонте. Это было прекрасное зрелище. Но Чейз Магуайр уже нашел свою радугу!

Content

Эйлин Уилкс
Поцелуй со вкусом мечты

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая